Book: Красный рыцарь



Майлз Кэмерон

Красный рыцарь

                                                                                            

 ГЛАВА ПЕРВАЯ

АЛЬБИНКИРК — СЭР ДЖОН КРЕЙФОРД

Капитан Альбинкирка отвел взгляд от узкого застекленного окна и постарался сосредоточиться на делах.

Зависть. Подумать только, он завидовал мальчишке, младше него раза в три, правда, командовавшему большим отрядом воинов. К тому же конных. В то время как он просиживал зад за неприступными городскими стенами, изнывая от скуки и дряхлея.

«Не будь глупцом, — увещевал он себя. — Ратные подвига хороши, когда их воспевают в сказаниях, но, совершая их, основательно перемерзнешь, вымокнешь и натерпишься страхов. Неужто запамятовал?»

Он тяжело вздохнул. Эти руки еще помнят приемы владения мечом, ночевки на голой земле, пронизывающий холод, латные рукавицы, от которых постоянно болят кисти.

Капитан Альбинкирка, сэр Джон Крейфорд, был не из знатного рода. Воинское звание он получил исключительно благодаря замечательному качеству.

Чрезмерной жестокости.

И в награду осел в богатом городе с гарнизоном, численность которого составляла треть от списочной, сформированном из наемников, действовавших по праву сильного, насиловавших женщин, грабивших торговцев. Они не бедствовали, поскольку получили право вкладывать наличность в груженные мехом караваны с севера. Ввозимые через Альбинкирк меховые изделия являли собой настоящее чудо. А чтобы раздобыть их, всего–то и надо — скакать на север или, положим, на запад в земли Диких, правда, оттуда еще надо вернуться живым.

Окно капитана как раз выходило на северо–запад.

Он опять отвел от него взгляд.

Перо коснулось бумаги, и капитан старательно вывел:

«Милорд, войско, состоящее из наемников, — порядок боевой, в наличии заверенный констеблем пропуск — вчера поутру перешло мост. Всего копий[1] сорок, каждое состоит из рыцаря, оруженосца, слуги и лучника. Все прекрасно вооружены в традициях Востока — сплошь сталь. Их капитан проявил учтивость, но был сдержан; совсем юнец, представиться отказался; назвался Красным Рыцарем. На знамени изображены три золотые плетеные восьмерки на черном фоне. Заявил, что большинство из них — подданные Вашего Величества, недавно вернувшиеся с войны в Галле. Поскольку с пропуском все было в порядке, не счел нужным его задерживать».

Воскресив в памяти вчерашнее событие, сэр Джон пренебрежительно фыркнул. Никто даже не удосужился предупредить его о приближающемся с востока многочисленном войске. Рано утром капитана вызвали к воротам. Он, по–домашнему одетый в затрапезную котту[2] из бумазеи и старые чулки, попытался осадить наглого молокососа, разряженного в золотое и красное, сидевшего верхом на боевом коне внушительных габаритов. По правде сказать, у капитана даже не хватило бы солдат, вздумай он арестовать пришельца. А то, что чертов мальчишка не из простолюдинов, было у него на роже написано. И капитан Альбинкирка возблагодарил Бога, когда этот самодовольный юнец не заартачился, а заплатил пошлину за проезд, да и документы у него были в порядке, иначе в случае недоразумений все бы закончилось плачевно. Для Альбинкирка.

Сэр Джон поймал себя на том, что вновь рассматривает горы. Опять отвел взгляд.

«Кроме того, у него было письмо от настоятельницы Лиссен Карак. Прошлой осенью она просила человек пятьдесят, но я отказал. Ваше Величество ведь в курсе — у меня и так людей недостаточно. Полагаю, это она обратилась к наемникам, не сумев подобрать подходящие кандидатуры среди местных.

Вашему Величеству известно, что мой гарнизон недоукомплектован почти на сотню; у меня всего четверо должным образом вооруженных всадников, а о многих лучниках и того не скажешь. Почтительно прошу Вас рассмотреть вопрос либо о моей замене, либо о предоставлении необходимых финансов для приведения гарнизона в порядок.

Ваш наипокорнейший слуга, Джон Крейфорд».

Помнится, глава гильдии меховщиков приглашал его на ужин. Оставив письмо на столе, сэр Джон откинулся на спинку стула и решил: на сегодня с делами покончено.


— Господи Иисусе! — заорал Майкл, приблизившись к стене, доходившей взрослому до плеч, возведенной поколениями крестьян, таскавших камни с ближайших полей.

За ней располагалось двухэтажное здание, окруженное хозяйственными постройками. Сразу видно — богатое поместье. Оставаясь снаружи, он разглядывая его сквозь разбитые вдребезги въездные ворота.

— Господи Иисусе! — вновь возопил оруженосец. — Все мертвы, капитан.

Сидя на могучем боевом коне, капитан поверх стены наблюдая, как в поисках выживших его люди переворачивали тела, не гнушаясь, впрочем, присваивать все, мало–мальски представляющее ценность. Сомнительно, что их нынешняя заказчица одобрила бы подобное, но он считал: узнав о мародерстве, она лучше поймет, кого собирается нанять. Основываясь на собственном опыте, молодой мужчина думал, что намного выгоднее, когда будущий наниматель представляет, во что он или она ввязывается. Причем желательно с самого начала.

Оруженосец перепрыгнул через низкую каменную ограду, отделявшую сад от дороги, и выхватил тряпицу у Тоби, пажа капитана. Липкая грязь после бесконечных весенних дождей облепила его высокие сапоги с пряжками на подъемах. Стараясь скрыть волнение, он принялся рьяно их оттирать. Майкл был весьма привередлив в вопросах моды. Его ярко–красное сюрко[3] украшенное гербом отряда, было расшито золотыми звездами; тяжелая шерстяная одежда стоила дороже доспехов лучника. Он происходил из знатного рода и мог себе позволить такие траты. Впрочем, это его забота.

А вот дрожь его рук — забота капитана.

— Как закончишь, подойди, — небрежно бросил он.

Майкл замер, затем спешно дочистил сапоги и кинул тряпицу обратно Тоби.

— Прошу простить, милорд, — выпалил паренек, красноречиво метнув взгляд через плечо. — Там было нечто из земель Диких, господин. Душу на кон готов поставить.

— Не велик кон, — заметил капитан, мельком взглянув на Майкла. Подмигнул, отчасти чтобы развлечь зевак из числа собственных подчиненных, отчасти чтобы успокоить все еще бледного как полотно оруженосца. Затем огляделся вокруг.

Слегка моросило — ровно настолько, чтобы и без того тяжелый плащ капитана отяжелел еще больше, но не промок насквозь. За обнесенным стеной поместьем простирались недавно засеянные поля, такие же лоснящиеся и черные под моросью, как шкура его коня. Повыше, ближе к холмам, земля наливалась зеленью, бугорками выделялись пасущиеся овцы. По обе стороны реки, насколько хватало взора, — великолепная плодородная почва, обещавшая богатые урожаи. Участки разнообразных геометрических конфигураций разграничены живыми изгородями и высокими каменными стенами, отделявшими распаханные угодья от пастбищ для овец и крупного рогатого скота. Бывало, вниз по реке проплывали в южные города тяжелогруженые суда. Выручка от продажи зерна и скота поступала в женский монастырь, располагавшийся в крепости Лиссен Карак, возведенной на высоком гребне горы с южной стороны. Зубчатая каменная полоска просматривалась даже отсюда. Пасмурно, повсюду сплошная серость, от небес до самой земли. Светло–серое, темно–серое, почти черное.

За пастбищами, на севере, закрывали небо Эднакрэги — горные хребты протяженностью в двести лиг, возвышавшиеся над полями, с вершинами, исчезавшими где–то в облаках.

Капитан рассмеялся собственным умозрительным рассуждениям. С дюжину ближайших воинов сразу повернули к нему головы, во взглядах мелькнуло беспокойство. Рыцарь провел ладонью по бородке клином, стряхнув капли воды.

— Жак, — негромко окликнул он.

Пожилой мужчина безмолвно восседал верхом на боевом коне. Вооружен он был лучше большинства слуг: превосходный меч длиной в четыре фута, ярко–красное сюрко с длинными свисающими рукавами надето поверх восточного нагрудника. В задумчивости он тоже стряхнул влагу с бороды.

— Милорд? — отозвался он.

— Как сюда могли проникнуть Дикие? — спросил капитан.

На милю вокруг не было ни одного дерева, способного укрыть хотя бы оленя. Даже приставив козырьком ко лбу руку в латной рукавице, защищая глаза от дождя, он не мог рассмотреть границы земель Диких.

Далеко к северу от окутанного пеленой дождя горизонта и гор на многие лиги протянулась Стена, там за ней и раскинулись земли Диких. Во многих местах Стены были бреши, и Дикие совершали набеги на королевство. Эднакрэги так никогда до конца и не смогли зачистить от них. Но здесь…

Здесь богатство и сила держали Диких на расстоянии. Вернее, должны были держать.

— Как обычно, — едва слышно промолвил Жак. — Вероятно, какой–то глупец выслал им приглашение.

Капитан хмыкнул.

— Что ж, — подытожил он, вознаградив Жака кривой ухмылкой, — будь тут все ладно, не думаю, чтобы к нам обратились. А работенка нам как раз нужна.

— Оно разрывало их на куски! — встревоженно воскликнул Майкл.

Он был новичком в подобных делах. Поначалу капитану показалось, что оруженосец быстро пришел в себя, но, судя по возгласам, Майклу предстояло еще ко многому привыкнуть.

— На куски, — облизнув губы, повторил с отсутствующим видом оруженосец. — Оно славно поживилось. Всеми ими.

«Почти оклемался», — отметил капитан. Кивнул оруженосцу и слегка тронул поводья Гренделя[4], своего боевого коня, чтобы тот отступил на пару шагов и развернулся. Огромный конь чуял запах крови и еще чего–то, что было ему не по нраву. Он никогда не отличался покладистостью, а теперь, похоже, еще и испугался. Капитан ощущал, как напряжено его тело. На голову норовистого Гренделя был надет шанфрон[5] с шипом длиной только в один фут, поскольку в сильном раздражении он мог им устроить кровавую бойню.

Капитан жестом подозвал Тоби, который удобно устроился в стороне от всех, подальше от здания, и что–то старательно жевал — его излюбленное занятие, когда обстоятельства позволяли. Капитан повернулся к знаменосцу и двум маршалам, сидевшим на беспокойно переступающих с ноги на ногу лошадях в ожидании распоряжений.

— Оставлю Изюминку и Плохиша Тома. Пусть охраняют тут, пока не пришлем подкрепление, — произнес он.

Обнаруженные в поместье трупы задержали их продвижение по размытой грязной дороге в крепость. Туда они, подкрепившись всухомятку, скакали с двух часов ночи после непродолжительного отдыха в промокшем лагере. Так что благостных лиц не наблюдалось.

— Ступай и приведи мне егермейстера, — потребовал капитан, обращаясь к оруженосцу.

Ответа не последовало, и он осмотрелся по сторонам.

— Майкл? — негромко окликнул он.

— Милорд?

Оказалось, юноша был поглощен изучением двери здания, дубовой, окованной железом и сломанной в двух местах. Там, где внутренние железные петли изогнулись, сорванные с крючков, на древесине четко просматривались три продольные выемки. В одном месте когтями были срезаны декоративные металлические завитки. Срез поражал чистотой линии.

— Долго еще будешь там ошиваться, молокосос?

Тем временем подъехавший Жак осадил коня вровень с огромной мордой Гренделя, с опаской поглядывая на шип.

— Нет… я мигом, милорд, — ответил оруженосец, продолжая тем не менее топтаться у двери и заглядывая в здание.

— Тогда кончай изображать из себя изваяние.

Капитан спешился и подумал, не переборщил ли, назвав юношу молокососом, ведь тот младше него всего–то лет на пять.

— Милорд? — переспросил ошарашенный Майкл. Он не был уверен, правильно ли все понял.

— Эй, малый, неси–ка сюда свою задницу. Да поживей!

Капитан бросил поводья Гренделя слуге. Не Жаку, поскольку тот слугой не был, хотя и состоял при капитане. Слугой Красного Рыцаря считался Тоби. К слову, с недавних пор. Тощий парнишка с огромными глазами, проворными руками, закутанный с головы до ног в красную шерстяную котту, которая была ему слишком велика, принял коня и с восхищением уставился на капитана, позабыв о надкушенном большом зимнем яблоке.

Капитан не возражал, когда им восторгались.

— Конь напуган. Поводья не отпускай, а то хлопот не оберемся, — велел Красный Рыцарь.

Помедлив, он добавил:

— Впрочем, можешь отдать ему сердцевину яблока.

Мальчишка расплылся в улыбке.

Миновав разбитые двери, капитан вошел в здание. Присмотревшись внимательнее к темно–бурым пятнам, понял, что это засохшая кровь, а не элементы внутренней отделки.

Сзади фыркнул его конь. Капитану почудилась насмешка, хотя было не совсем понятно, кому она предназначалась: слуге или господину.

Женщина, рухнувшая у порога, была монахиней до того, как ее располосовали от шеи до матки. Длинные темные волосы, выбившиеся из–под вимпла[6], обрамляли чудовищные ошметки, оставшиеся от лица. Она лежала в луже крови, успевшей просочиться сквозь узкие щели между досками пола. На черепе виднелись следы от зубов, ухо искромсано, скорее всего, его обглодали уже после того, как отделили от кости. Одна рука выдрана, кожа и мышцы старательно объедены, их куски валяются еще в нескольких местах. Кости и сухожилия целы… Затем существо принялось терзать тело. Другая оголенная рука с серебряным кольцом с гравировкой «IHS [7]» и четками осталась нетронутой.

Капитан долго разглядывал убитую.

Сразу за окровавленными останками монахини он заметил сохранившийся отпечаток — смешанную с грязью кровь. Во влажном холодном воздухе тот побурел и стал липким. Сосновые доски пола, отполированные за века босыми ступнями, успели пропитаться кровью, отчего края следа размылись, хотя сам он все еще оставался четким — размером с копыто лошади, может, чуть больше, трехпалый.

Капитан услышал, как спешился подъехавший егерь. Но не обернулся, стараясь одновременно справиться с двумя задачами — сдержать приступ рвоты и запечатлеть в памяти картину убийства. Второй грязевой отпечаток обнаружился чуть дальше, где существу пришлось протискиваться под низким для него сводом, чтобы проникнуть в главную залу. На полу виднелись продольные углубления от когтей, а на плинтусе и выше, где стена была замазана глиной, имелась схожая выемка от ложного копыта[8].

— Отчего она погибла здесь, ведь остальных смерть настигла в саду? — задумчиво спросил капитан.

Гельфред осторожно обогнул тело. Как многие представители знатных родов, он носил с собой короткую трость в виде посеребренной шпаги, напоминавшую шутовской жезл или палочку волшебника. Ею он сначала указал на щель между досками пола, а затем извлек блестящую вещицу.

— Превосходно, — похвалил капитан.

— Она погибла, спасая остальных, — сказал Гельфред. Серебряный крестик, инкрустированный жемчугом, раскачивался на конце трости. — Пыталась задержать, давая возможность убежать другим.

— Жаль, что это не сработало, — произнес капитан, кивая на оставленные следы.

Егерь, склонившись над ближайшим, приложил вдоль него трость и прищелкнул языком.

— Ну надо же, — с напускным безразличием протянул он, хотя бледность выдавала волнение.

И капитан не стал бы его винить. За недолгую жизнь, где трупов, однако, попадалось в изобилии, ему редко доводилось сталкиваться с подобным вандализмом. Он стал размышлять, а не могла ли женственность, красота выбившихся волос жертвы послужить причиной столь жестокой расправы? Считать ли это надругательством? Намеренным святотатством?

Но более приемлемым выглядело предположение, что чудовище намеренно оставило обглоданное тело именно в таком положении, да еще и со следами зубов по краям окровавленных глазниц. Слишком все нарочито. Скорее всего, целью содеянного было посеять непреодолимый ужас. Поэтому и исполнено столь художественно.

Почувствовав солоноватый привкус во рту, капитан отвернулся.

— Говори все без утайки, Гельфред.

Он сплюнул на пол, опасаясь не сдержать рвотный позыв и выставить себя на посмешище.

— Ничего подобного до сих пор я не видел. Уж это точно.

Егерь глубоко вдохнул.

— Бог не должен такого допускать! — с горечью продолжил он.

— Гельфред, — криво усмехнулся капитан, — Богу, по большому счету, на это насрать.

Их взгляды встретились. Охотник отвернулся первым.

— Сделаю все, что смогу, — нахмурившись, произнес он.

Богохульные слова не пришлись ему по нраву, ведь в своем деле егерь привык полагаться исключительно на помощь силы Господней. Гельфред воткнул трость посередине следа, и тот стал как бы отчетливее, словно высвеченный солнечными лучами.

— Pater noster qui es in caelus[9], — егермейстер нараспев принялся читать молитву.

Капитан вышел, давая ему возможность завершить начатое.



В саду оруженосец сэра Томаса и полдюжины лучников продолжали осматривать трупы, присваивая все ценное, попутно собирая разбросанные по всему огороженному двору куски тел и заворачивая останки в плащи, подготавливая к погребению. Из–за землисто–серого цвета лиц двое лучников выглядели особенно удручающе. Третий обтирал руки о льняную рубаху. Вонь от рвоты перебивала запах крови и нечистот.

Сэр Томас, известный в отряде как Плохиш Том, двухметровый великан с темными волосами и густыми бровями, славился агрессивным нравом. Из–за взрывного характера все знали, что дорогу ему лучше не переходить. Он внимательно наблюдал за своими людьми, сжимая в руке амулет. Плохиш обернулся на лязг стальных саботонов[10] Красного Рыцаря о каменную дорожку и небрежно отдал честь.

— Полагаю, юные сосунки заработали плату за сегодняшний день, капитан.

Поскольку договор еще не был заключен, деньги никому не выплачивались.

Так что и говорить не о чем. Красный Рыцарь что–то проворчал себе под нос для приличия. Судя по останкам, трупов было не менее шести. Плохиш Том подмигнул и передал ему трофей. Капитан, рассмотрев и спрятав цепочку в прицепленный к поясу кошелек, хлопнул воина по наплечнику.

— Оставайся здесь и будь начеку, — приказал он. — В твоем распоряжении Изюминка и мерин.

Сэр Томас, пожав плечами, облизнул губы.

— С Изюминкой у нас недопонимание.

Капитану впору было рассмеяться: у здоровяка, которого опасаются все в отряде, оказывается, «недопонимание» с представительницей женского пола.

Впрочем, она ведь с той стороны Стены.

Изюминка — так ее окрестили за тягу к поцелуям клиенты, когда она зарабатывала на жизнь проституцией, — была высокой девицей с рыжими волосами, которые, изрядно вымокнув под дождем, казались каштановыми. Веснушки придавали ее облику обманчивую целомудренность. Недаром ведь к ней приклеилось прозвище. Вот, пожалуй, и все, что можно о ней сказать.

— Ну что, Томми, ты и тут умудрился облажаться? — вмешалась она в разговор.

Том нахмурился. Капитан вздохнул.

— Не ссорьтесь. Мне нужно, чтобы лучшие воины остались здесь и были настороже.

— Оно не вернется, — заявила Изюминка.

Красный Рыцарь покачал головой:

— Кто знает. Держите ухо востро. Хотя бы ради меня.

Плохиш Том ухмыльнулся и послал напарнице воздушный поцелуй.

— Только ради тебя, — проблеял он.

Мгновенный рывок — и в руке девушки оказался седельный меч острием вперед. Капитан многозначительно кашлянул.

— Он обращается со мной как с непотребной, но я ведь уже не шлюха.

Она держала клинок у физиономии Плохиша Тома, который благоразумно застыл на месте.

— Не соблаговолишь ли извиниться, Том? — попытался перевести все в шутку Красный Рыцарь.

— Ничего похабного я не сказал. Ни единого словечка! Просто поддел! — брызнув слюной, возмутился здоровяк.

— Ты хотел унизить, вот она и обиделась. Не мне тебе напоминать, как себя вести, Том.

Капитан произнес это так тихо, что гиганту пришлось податься вперед, иначе не расслышал бы.

— Прошу простить, — пробормотал он, словно школяр. — Сука.

Изюминка улыбнулась. Острие седельного меча уперлось в мясистый лоб Плохиша.

— Пошла ты! — прорычал Том.

Капитан выступил вперед.

— Раздор никому не пойдет на пользу. Нечего препираться. Угомонитесь, иначе поплатитесь. Том, Изюминка желает, чтобы к ней относились как к соратнику. Изюминка, Том страшен в гневе, а ты его задираешь без меры. Хочешь остаться с нами — соизмеряй свои возможности.

Он вскинул руку.

— На счет «три» оба отступите назад. Изюминка спрячет меч в ножны, Том отвесит учтивый поклон и извинится, затем у Тома попросит прошения Изюминка. Или забирайте свои пожитки, валите отсюда и хоть поубивайте друг дружку. У меня подобное не пройдет. Уяснили? Один. Два. Три.

Изюминка, отступив, отдала мечом честь и вогнала его в ножны. Не взглянув, не выверив их положение.

Том чуток выждал. Вот так наглость. Но затем на его физиономии отразилось некое чувство, и он отвесил поклон. Замысловатый такой поклон, правое колено даже в грязи испачкал.

— Покорнейше прошу меня простить! — пробасил он.

Изюминка улыбнулась. Прекрасной ее улыбку назвать было нельзя из–за отсутствия передних зубов, но личико смотрелось премило.

— А я вас, сэр рыцарь, — ответила бывшая путана. — Сожалею о своем… поступке.

Без сомнения, Том был сражен. В его четком разграничении сильных и слабых ее место оказалось неопределенным. Капитан понял это, словно прочитал в открытой книге. Он и сам полагал, что Изюминка заслуживает большего. Славная она.

Рядом возник Гельфред. Вероятно, специально дожидался, пока закончится вся эта катавасия.

Раздосадованный перепалкой капитан позабыл обо всем, как только увидел, с чем пожаловал егерь. Ощущение было сродни чувствам хозяйки, вернувшейся после длительного отсутствия и почувствовавшей из–под половиц затхлый запах гниения, но только на порядок сильнее, а еще к нему примешалось понимание несправедливости произошедшего.

— Когда я ее перевернул, это торчало из спины, — произнес Гельфред, предусмотрительно обмотавший принесенный предмет четками.

Капитан сглотнул подступивший комок. Ну вот, опять. «Обожаю эту работенку», — подумал он.

Предмет представлял собой древко, ширина которого не превышала двух пальцев, один конец заострен, на потемневшем кончике виднелась запекшаяся кровь. К тому же оно было утыкано шипами, имелось оперение. Стрела. Своеобразная стрела, вырезанная из…

— Ведьмин яд, — предостерег Гельфред.

Поколебавшись, капитан все же решился взять древко в руки. Ранее до него доходили разрозненные сведения, как в подобном случае можно себя обезопасить, правда, за их достоверность никто поручиться так и не смог. Он вспомнил последнюю виденную им стрелу с ведьминым ядом и подавил сомнения.

Держал он ее недолго.

— И? — самообладание Красного Рыцаря впечатляло.

— Ей выстрелили в спину стрелой с ведьминым ядом, какое–то время она была еще жива, — Гельфред прищурился, — монстр обезобразил ей лицо позднее.

Капитан кивнул и вернул стрелу егерю. Отдав, почувствовал облегчение, но там, где шипы касались замшевых перчаток, кожу покалывало и жгло, как при попадании сока ядовитого плюща, вызывавшего зуд и онемение.

— Любопытно, — задумчиво произнес капитан.

Изюминка внимательно смотрела на него.

«Чертовы бабы и их поразительная наблюдательность», — подумал он.

Девушка улыбнулась, пришлось улыбнуться в ответ. Оруженосцы и слуги в саду стали переговариваться заметно тише. Это обнадежило Красного Рыцаря — теперь–то они будут начеку, учитывая, что убийца, у которого в землях Диких остались сородичи, все еще разгуливал на свободе.

Он вернулся к коню. Йоханнес, его маршал, подъехал с левой стороны и, желая обратить на себя внимание, кашлянул.

— От этой девицы сплошные неприятности, — заявил он.

— От Тома тоже, — парировал капитан.

— Ни в одно войско ее бы не приняли, — сплюнул Йоханнес.

Красный Рыцарь внимательно посмотрел на маршала.

— А теперь, Йоханнес, — сурово произнес он, — скажи, положа руку на сердце: кто взял бы Тома? Вспомни, сколько собратьев по оружию он прикончил.

Маршал отвернулся.

— Не доверяю я ей.

Капитан кивнул:

— Заметил. Ладно, пора выдвигаться.

Вначале он хотел с места запрыгнуть в седло, но рассудил, что слишком устал, к тому же ради Йоханнеса не стоило красоваться.

— Тебе она не по нраву, потому что она — женщина, — подытожит Красный Рыцарь, засовывая левую ступню в стремя.

Грендель был высоковат, поэтому пришлось сильно согнуть левое колено. Конь снова всхрапнул. Тоби удерживал его под уздцы.

Капитан занес правую ногу над седлом, что, учитывая рост без малого шесть футов, да пятьдесят фунтов веса кольчуги и пластинчатых доспехов, сделать было совсем не просто. Перекинул колено через высокий рожок кавалеристского седла и наконец уселся.

— Так и есть, — согласился Йоханнес, развернув лошадь и заняв место согласно субординации.

Капитан заметил, что его оруженосец провожает Йоханнеса взглядом. Юноша повернулся к нему с желанием о чем–то спросить.

— Чего ты хочешь, юный Майкл? — поинтересовался Красный Рыцарь.

— Что это была за штуковина, милорд?

Его положение было привилегированным из–за принадлежности к знатному роду. Он мог считаться учеником, а не простым наемником. И, выполняя обязанности оруженосца капитана, имел право задавать вопросы, даже если остальным приходилось выслушивать ответы вместе с ним.

Капитан помедлил, обдумывая, как поступить, затем пожал плечами, что само по себе затруднительно, когда ты закован в латы.

— Ведьмин яд, стрела с ведьминым ядом. Монахиня обладала силой. — Красный Рыцарь нахмурился. — Пока кто–то не выстрелил ей в спину отравленной ведьминым ядом стрелой.

— Монахиня? — переспросил Майкл. — Монахиня, умевшая управлять силой?

Паренек призадумался.

— Кто же в нее стрелял? Боже мой! Неужели вы, милорд, полагаете, что у Диких здесь есть союзники?

— Для того нас и нанимают, чтобы мы разобрались. Обязаны, так сказать.

Хорошо натренированная память позволила воспроизвести все значимое чередой сменявшихся друг за другом картинок из Дворца воспоминаний. Тут были обломки двери, обезображенный труп, оторванная рука, стрела с ведьминым ядом. Внимательно осмотренная дорожка, которая вела от садовой калитки до входной двери.

— Постойте–ка, — обеспокоенно приказал он.

И направил Гренделя вкруговую по двору поместья, держась поблизости от каменной стены, отгораживавшей сад. В нескольких местах он приподнялся на стременах, чтобы лучше рассмотреть пространство за стеной. Он мысленно проложил линию, соединяющую распахнутую садовую калитку с выбитой входной дверью, и продолжил путь, время от времени оборачиваясь.

— Уилфул! — наконец позвал капитан.

Появился лучник.

— Что на этот раз? — недовольно пробубнил он.

Красный Рыцарь указал ему на двери.

— С какого расстояния сможешь попасть стрелой в стоящего у входной двери человека?

— Чего надо–то? Подстрелить из дома? — уточнил Уилфул по прозвищу Убийца.

Капитан кивнул.

Наемник тряхнул головой.

— Не шибко далеко, — рассудительно заявил он. — Вообще–то в любой постройке стрела, будь она неладна, норовит ударить в дверной косяк.

Вояка вытащил из–за ворота вошь и усердно раздавил. Взгляды командира и лучника пересеклись.

— Как по мне — недалече стоял.

Капитан кивнул, соглашаясь.

— Гельфред? — окликнул он егеря.

Стоя на дороге неподалеку от входной двери, тот оборачивал трость внушительным куском материи, похожей на шкуру рептилии.

— Милорд?

— Попробуйте вместе с Уилфулом найти какие–нибудь следы у заднего входа. Он укажет место, где мог находиться стрелок.

— Черт побери, почему как что, так я? Пусть Длинная Лапища суетится, — заворчал Уилфул.

Стоило капитану грозно взглянуть на него — сразу прикусил язык.

Вздохнув, Красный Рыцарь развернул коня.

— Догоните нас, когда все осмотрите, — приказал он и махнул Йоханнесу. — Поехали в крепость, познакомимся с госпожой настоятельницей.

Командир слегка пришпорил Гренделя, тот захрапел и двинулся вперед, неохотно согласившись снова скакать под дождем.


Остаток пути вдоль берегов реки Кохоктон прошел без приключений, и войско остановилось рядом с укрепленным мостом в тени опоясанного скалами гребня горы и серых стен крепости, расположившейся на нем. Полотняные палатки, словно грязно–белые цветы, выросли на размытом дождем поле. Часть повозок приспособили под шатры для офицерского состава. Лучники выкопали углубления для приготовления пищи и отхожих мест. Слуги и множество сопровождавших войско гражданских — ремесленники и маркитанты[11], сбежавшие крепостные, проститутки, домашняя прислуга и свободные мужчины и женщины, отчаявшиеся получить место в основном отряде, — подняли тяжелые деревянные ограждения, служившие лагерю временными стенами и сторожевыми башнями. Гуртовщики скота, составлявшие важную часть любого войска, заполнили промежутки тяжелогружеными повозками. Для лошадей был отведен специальный загон. По всему периметру распределена охрана.

Стражники у ворот монастыря наотрез отказались пропустить наемников. Впрочем, те иного и не ожидали, поэтому закаленные в боях воины принялись определять на глаз высоту стен и прикидывать, насколько трудно по ним забраться. Два лучника–ветерана — Кэнни, казарменный юрист[12], и Скрант. знатный обжора, — стояли у только что возведенных деревянных ворот лагеря и принимали ставки на тех, кто отважится проникнуть в спальни монашек.

Это позабавило капитана, проезжавшего мимо под приветственные возгласы. От подножия горы, где раскинулся укрепленный городок, до вершины вилась гравийная дорога. Минуя резкие повороты с крутыми подъемами, она пролегала через въездную башню крепости и кончалась во внутреннем дворе за ее воротами. По команде следовавшие за ним воины: знаменосец, маршалы и шесть отобранных рыцарей — спешились и встали рядом с лошадьми. Оруженосец принял бацинет[13] капитана с высоким гребнем, слуга — боевой меч. Впечатляющее зрелище и отличное представление, судя по тому, что из каждого окна и дверей, выходивших во двор, высунулись головы.

Высокая монахиня в сером хабите, подойдя, взяла его коня под уздцы. Капитан отогнал невольно возникшее перед глазами видение: труп в дверном проеме поместья. Другая монахиня подала знак рукой следовать за ними. Ни одна не проронила ни слова.

Капитан, несмотря на дождь, пребывал в приподнятом расположении духа. Майкл, следуя предписанию, поравнялся с мордой Гренделя, стараясь не задеть монахиню.

Улыбнувшись, капитан последовал за монахинями через двор к богато украшенным дверям, составленным из деревянных панелей, утяжеленных коваными петлями с изящными декоративными фалдами. На севере, за тремя низкими зданиями, по–видимому, ремесленными мастерскими — кузницей, красильней и, судя по запаху, чесальной — возвышался дормиторий[14]. С южной стороны имелась часовня, слишком хрупкая и прекрасная для столь воинственного окружения, напротив–нее, по некоей странной иронии, пристроилась длинная, приземистая, крытая черепицей конюшня.

В распахнутых настежь резных дубовых дверях часовни стоял незнакомец — высокий и удручающе худой, облаченный в черную хабиту и подпоясанный шелковым шнуром, с руками, испещренными старыми шрамами.

Капитану не понравились его глаза, голубые, близко посаженные. Мужчина заметно волновался, избегая встречаться взглядом. И, похоже, был чем–то раздосадован.

Оставив священника, Красный Рыцарь сосредоточился на владениях монастыря, разглядывая их с позиции торговца, оценивающего возможности покупателя. О богатстве аббатства свидетельствовали вымощенный булыжником двор, натуральный кремень и гранит конюшни с декоративной полосой из глазурованного кирпича, медное украшение на крыше и свинцовые водостоки, по которым дождевые потоки поступали в резервуар. Внутренний двор был шагов тридцать в ширину — такой же большой, как в тех замках, где ему довелось жить мальчишкой. Отвесные стены — внешняя оборонительная сзади, основная монастырская впереди, по углам возвышаются башни. Дождь вымочил все: камни, свинцовые трубы, гладкие булыжники, вылинявшую черную рясу священника и небеленое сюрко монахини.

«Все оттенки серого», — припомнил он и улыбнулся, поднимаясь по ступеням к массивной двери монастыря, которую открыла перед ним очередная молчаливая сестра. Она провела его по залу — просторному помещению с витражными окнами высоко над полом. Подобно царствующей королеве, настоятельница восседала на огромном престоле, установленном на возвышении в северном конце зала. В богатой цветовой гамме проникавшего через витражи света ее небеленое платье казалось бледно–лиловым. Несомненно, когда–то она была замечательно хороша собой, да и теперь, в зрелом возрасте, оставалась привлекательной. Хотя вимпл и высокий воротник многое скрывали, то, как она держалась, указывало не просто на величественность или высокомерие. Она властвовала, в ней чувствовалась уверенность, присущая лишь избранным мира сего. Капитан отметил — монахини служат ей с рвением, из боязни или, что вероятнее, из желания угодить.

Его занимало, из–за чего именно.

— Долго же ты добирался, — вместо общепринятого приветствия обратилась она к нему, щелчком пальцев подавая знак служанкам принести поднос. — Все мы — слуги Божьи, поэтому, прежде чем являться сюда, разве не следовало тебе снять броню? — с укором произнесла она, оглянулась, встретилась взглядом с послушницей и кивнула.



Приказным тоном она сказала ей:

— Принеси капитану стул, не мягкий, а твердый.

— Я с броней не расстаюсь, — заметил Красный Рыцарь. — Служба такая.

Огромный зал богатством не уступал внутреннему двору: высокие витражные окна под потолок, массивные деревянные стропила, почерневшие от старости и копоти. В отштукатуренных известковым раствором стенах имелись ниши с вывешенными изображениями святых и двумя богато украшенными книгами, выставленными напоказ, чтобы внушать благоговейный трепет посетителям. Голоса эхом разносились по залу. Здесь было холоднее, чем во дворе. Установленный по центру камин, похоже, не сочли нужным растопить.

Прислуживавшие женщины подали настоятельнице вино. Она неторопливо потягивала его, пока рядом с капитаном, в трех футах от престола, устанавливали маленький столик.

— О неуместности брони в покоях монастыря мог бы и догадаться.

Капитан и бровью не повел.

— Что я вижу перед собой? Крепость. По прибытии выяснилось — обитель монашек.

Настоятельница поперхнулась.

— А если я прикажу своим людям взять тебя под стражу, броня спасет?

Послушница, принесшая стул, оказалась довольно миловидной, но держалась настороженно, двигаясь с осмотрительностью фехтовальщика или танцора. Капитан повернул голову, надеясь лучше ее рассмотреть. Почувствовав исходившую от нее силу, отметил на будущее, чем она обладает помимо привлекательной мордашки. Девушка поставила тяжелый стул у него за спиной. Нарочито мягко он взял ее за руку и развернул к себе. Для этого пришлось ненадолго отвлечься от настоятельницы.

— Благодарю, — обратился он к послушнице, стараясь заглянуть ей в глаза и обворожительно улыбаясь.

То была высокая молодая женщина, не лишенная грации, с широко посаженными миндалевидными глазами и длинноватым носом. Не столько красива, сколько притягательна.

Девушка залилась румянцем, подобно пламени пронесшимся по ланитам и скрывшимся под грубым шерстяным платьем.

Достигнув желаемого, капитан обратил взор к настоятельнице. Почему она допустила, чтобы такая привлекательная послушница очутилась рядом с ним? Не иначе как преднамеренно.

— А если я прикажу воинам взять приступом монастырь, спасет вас ваша набожность? — продолжил словесную дуэль Красный Рыцарь.

Собеседница, казалось, не на шутку рассердилась.

— Как ты смеешь оборачиваться ко мне спиной? — возмутилась она. — Амиция, немедленно выйди из зала. Капитан буквально пожирает тебя глазами.

Он улыбнулся, посчитав гнев напускным.

Прикрыв веки, настоятельница молитвенно сложила руки, словно вознамерилась прямо сейчас обратиться к Богу.

— Сказать по правде, капитан, я усердно молилась Господу, прося в столь непростом положении наставить меня на путь истинный. Нанять тебя и твоих солдат, чтобы сражаться против Диких, то же самое, что доверить волку пасти овец. — Ее взгляд был весьма многозначителен. — Не обольщайся, кто ты — мне известно.

— Неужели?! — воскликнул он, нимало не смутившись. — Тем лучше, госпожа настоятельница. Раз обмен любезностями завершен, может, приступим к делу?

— Так как же мне тебя величать? — не унималась она. — Несмотря на браваду, тебе не скрыть свою принадлежность к знатному роду. Мой камергер…

— Не нашелся, как меня представить, не так ли, госпожа настоятельница? — поклонился он. — Можете называть меня капитан. Меня это вполне устроит. — Еще поклон. — А то слово, что изволил употреблять ваш камердинер, мне претит. Бастард. Иногда я представляюсь Красным Рыцарем.

— Многих называют бастардами, — заметила женщина. — Быть незаконнорожденным означает…

— Быть проклятым самим Господом Богом задолго до рождения, разве не так, госпожа настоятельница? — Он попытался сдержать приступ гнева, от которого заполыхали щеки. — Это так обыденно. Так узнаваемо:

Она сердито посмотрела на него, раздосадованная тем, что он посмел ее перебить. Вызывающее поведение молодежи частенько раздражает тех, кто пожил.

— Слишком откровенно? Или продолжить самообличение?

Каково мнение капитана о своем происхождении, было ясно и без продолжения. Настоятельница пристально смотрела на него.

— Окутав себя тьмой, — назидательно произнесла она, — ты рискуешь остаться в ней навсегда. Однако ты слишком сообразительный, чтобы этого не понимать. И знаешь ли, для тебя еще не все потеряно. А теперь приступим к делу. Я не богата…

— Мне еще не повстречался тот, кто бы при подобных обстоятельствах признавал себя богатым, — согласился Красный Рыцарь, — или высыпающимся за ночь.

— Подлей вина капитану, — резко приказала настоятельница сестре у двери. — Впрочем, об оплате можно договориться. Нечто из земель Диких не дает нам покоя. С начала года оно уничтожило две мои фермы, одну в прошлом году. Поначалу мы предполагали, что случаи не связаны друг с другом. Но обманываться дальше — себе дороже.

— Уже три фермы в этом году — поправил ее Красный Рыцарь.

Он порылся в кошельке, наткнулся на цепочку с амулетом в виде листка, призадумался, потом извлек инкрустированный жемчугом крест.

— Во имя Иисуса Христа! — воскликнула женщина. — О пресвятая Дева Мария, защити и помилуй! Сестра Хавиция! Она…

— Мертва, — произнес капитан. — Кроме нее, в саду мы обнаружили еще шесть трупов. Ваша добрейшая сестрица погибла, пытаясь их защитить.

— Ее вера была очень сильна, — заметила монахиня. В глазах ни слезинки, но голос дрогнул. — Не следует насмехаться над ней.

Красный Рыцарь нахмурился.

— Я никогда не стану насмехаться над храбростью, госпожа настоятельница. Столкнуться с этим существом лицом к лицу без оружия…

— Вера была ее оружием против зла, капитан. — Она подалась вперед.

— Считаете, этого достаточно, чтобы остановить создание из земель Диких? Нет, тут одной верой не обойдешься. — тихо возразил он. — Впрочем, мне не стоит озвучивать собственные суждения по поводу зла.

Настоятельница резко поднялась.

— Ты недостаточно религиозен, капитан, не так ли?

Его лицо оставалось хмурым.

— Толку от нашей теологической дискуссии не будет, госпожа настоятельница. Ваши земли привлекли злобную сущность — врага человека. Они редко охотятся в одиночку, особенно так далеко от своей земли. Желаете, чтобы я избавил вас от них? Что ж, я могу. И сделаю это. Вы, в свою очередь, заплатите мне за услуги. На этом и покончим.

Настоятельница предпочла сесть; резкость движений выдавала недовольство. Капитан понимал, что ей приходится нелегко — смерть монахини стада сильным потрясением. Ведь та, как и все прочие, находилась у нее в подчинении.

— Не уверена, что, наняв тебя, +поступлю правильно, — не сдавалась она.

Он кивнул:

— Возможно. Но вы послали за мной, и вот я здесь, — произнес он тише и жестче.

— Угрожаешь?

Вместо ответа Красный Рыцарь вновь взялся за кошелек и достал порванную цепочку с кулоном в виде листка, выполненного из бронзы и покрытого зеленой глазурью.

Настоятельница отшатнулась, словно от змеи.

— Мои люди нашли, — пояснил он.

Женщина отвернулась.

— Среди вас есть изменник, — продолжил он, поднимаясь со стула — Сестре Хавиции выстрелили в спину, когда она пыталась остановить нечто ужасное, нечто воистину страшное.

Капитан склонил голову.

— Осмотрюсь здесь пока, ведь вам понадобится время, чтобы решить окончательно, нуждаетесь вы в нашей помощи или нет.

— Ты искушаешь нас, — заметила она. — Ты и тебе подобные не приходят с миром.

— Мы несем не мир, но мечи[15], миледи, — переиначив строки Священного Писания, мужчина усмехнулся. — Мы не чиним насилия, но лишь боремся с ним, когда оно происходит.

— Дьявол тоже может цитировать Священное Писание.

— Уверен, он его и писать помогал, — парировал капитан.

Настоятельница предпочла промолчать, но он заметил, что в ее лице что–то изменилось. Угрызения совести из–за того, что он ерничал, прошли так же быстро, как боль в запястье после слишком долгой тренировки. Он редко сожалел о своих поступках.

— Могу лишь добавить — надеяться на мир не стоит, — ухмыльнулся Красный Рыцарь и внезапно посерьезнел. — Мои люди уже несколько недель не питались как положено, да и деньги им не выплачивались. Я не угрожаю, просто делюсь полезными сведениями, а вы взвесьте все «за» и «против». Более того, думаю, существо, с которым мы столкнулись, намного опаснее, чем я предполагал вначале. Оно огромное, сильное, злобное и очень сообразительное. Скорее всего, оно не одно, их двое.

Настоятельница невольно вздрогнула.

— Действительно, стоит поразмыслить.

Капитан поклонился и направился во двор, прицепив на ходу к поясу кавалерийский меч.

Его люди все еще стояли по стойке «смирно» — их ярко–красные сюрко выделялись на сером фоне крепости. Кони проявляли беспокойство, напряжение чувствовалось и в замерших воинах.

— Свободны, — скомандовал Красный Рыцарь.

Все, переведя дух, принялись разминать затекшие от тяжести доспехов, покрытые синяками от кольчуг и кирас руки и ноги.

Майкл не удержался и спросил первым:

— Мы в доле?

Капитан не удостоил его внимания, поскольку углядел в открытом окне с противоположной стороны двора знакомое личико.

— Не сейчас, голубка.

Он обернулся к оруженосцу.

— Нет, пока не в доле.

Затем послал девушке воздушный поцелуй. Окно опустело.

Сэр Милус, примипил[16] и к тому же знаменосец, заворчал.

— Скверное дело, — высказал он свое мнение.

И, спохватившись, добавил:

— Милорд.

Капитан мельком взглянул на него и вернулся к изучению окон дормитория.

— За нами, как пить дать, наблюдают девственницы, — перевел разговор в другое русло Майкл, — еще не раздвигавшие для меня ножки.

Йоханнес, главный маршал, с напускной серьезностью уточнил:

— Разговор об одной, юный Майкл, или парочке?

Гийом Длинный Меч, второй маршал, залился хохотом, напоминавшим лай тюленей в северных заливах, который был присущ только ему.

— Одна из них поведала, что некогда была–таки девственницей, — насмешливо и нарочито жалостливо протянул он. — Доверительно шепнула!

Произнесенные утробным голосом из–под забрала шлема слова прозвучали как–то неестественно, словно зависая в воздухе. Забыть об увиденном кошмаре старались все, но воспоминания о бойне в поместье все еще будоражили воображение. Засмеяться не засмеялись, скорее, хохотнули в ответ, но веселость была напускной.

Капитан пожал плечами.

— Я, да будет вам известно, решил предоставить нашей заказчице время поразмыслить над случившимся, — заявил он.

Милус хмыкнул.

— Пусть поварится в собственном соку, обдумывая, не поднять ли нам плату, верно говорю? — Знаменосец кивнул в сторону часовни. — А вон тот нам явно не рад.

Священник все еще стоял на прежнем месте.

— Как думаете, он недоумок или сводник? — полюбопытствовал сэр Милус, уставившись на церковника. — Эй, приятель, если не надоело пялиться, тогда валяй, продолжай.

Присутствующие прыснули, священник скрылся за дверью часовни.

Майклу не по нраву была грубость Милуса, и, чтобы скрыть досаду, он шагнул вперед и спросил:

— Какие будут распоряжения, милорд?

— Пока никаких. Поохочусь–ка я, — сказал капитан, усмехнувшись, и поспешно направился к кузнице.

Пройдя пару шагов, он… пропал, словно испарившись.

Майкл огляделся в недоумении.

— Где он?

Милус пожал плечами и обратился к Йоханнесу:

— Как он это делает?

Капитан тем временем обнаружился входящим в крыло дормитория шагах в двадцати от них. Майкл уже было собрался его окликнуть, но Йоханнес прикрыл ему рот рукой в латной рукавице.

— Теперь понятно, куда отправился наш переговорщик, — заявил Хьюго. Взгляд его темно–карих глаз встретился со взглядом знаменосца — Говорил я, уж больно он молод.

Йоханнес убрал руку от лица оруженосца.

— У каждого свои маленькие тайны, тем более, у бастарда.

Собеседник покачал головой:

— Да оставь ты его в покое. Вот выбил бы для нас договор…

Хьюго хмыкнул и с завистью посмотрел на окна.

Капитан представил себя входящим во Дворец воспоминаний.

Комната со сводчатым потолком. Двенадцать стен, высокие арочные окна с витражами. На каждом изображено что–то свое. Все расположены на одинаковом расстоянии друг от друга между старыми мраморными колоннами, поддерживавшими куполообразный свод. Под окнами знаки зодиака, нарисованные бриллиантовой голубой краской на тонком слое сусального золота, затем полоса листовой бронзы шириной с мужскую руку и, наконец, на уровне глаз череда ниш. В них одиннадцать статуй из белого мрамора, а под знаком Ареса — окованная железом дверь.

Прямо по центру комнаты установлена двенадцатая статуя — Пруденция[17], его наставница с детства. На лице из белого мрамора при его приближении мелькнула вполне земная улыбка.

«Клеменция[18], созвездие Рыб, Евстахий», — произнес он во Дворце воспоминаний, и испещренные прожилками руки наставницы задвигались, указывая поочередно то на один, то на другой знак.

Комната пришла в движение.

Окна над знаками зодиака стали бесшумно вращаться, статуи под полосой из бронзы завертелись в противоположном направлении, пока три указанных знака не выстроились в одну линию напротив окованной железом двери. Он улыбнулся Пруденции, пересек комнату с двенадцатью стенами и выложенным плиткой полом и отомкнул запор.

Капитан открыл дверь в заросший зеленью сад — воспоминание о сновидении прекрасного летнего дня. Оно не всегда оставалось таким безмятежным, вот и теперь из раскрытой двери подул ветер. Случалось, ветер и раньше дул, но не настолько сильно, сейчас же это был зеленый вихрь. Усилием воли Красный Рыцарь перенаправил небольшую его часть, преобразовав в шар, затем бросил, подобно горсти листьев, в пеньковый мешок, материализованный воображением, и вложил в протянутую руку Пруденции, оставив на черный день. Непрекращающийся зеленый вихрь взъерошил ему волосы, достиг расположенных сзади в ряд знаков, и…

Красный Рыцарь не спеша отошел от лошадей, уверенный в том, что Майкл будет недоумевать по поводу его исчезновения, как и наблюдатель у окна.

Создаваемые и любимые капитаном иллюзии в большей степени были связаны с воздействием на окружающих, нежели со сверхъестественными силами. Для достижения задуманного он предпочитал использовать способы ослабления физического присутствия — ступать бесшумно, не позволяя даже полам плаща трепетать на ветру.

У дверей дормитория он вновь отправился во Дворец воспоминаний и проскользнул в комнату со сводчатым потолком.

«Еще разок, Пру», — попросил капитан.

Как только мраморная статуя указала на знаки, расположившиеся в ряд над выходом, те снова пришли в движение. Он еще раз открыл дверь, позволив зеленому вихрю подхватить себя, проход за спиной закрылся.

Мужчина вошел в дормиторий. Там в хорошо освещенном благодаря целому ряду высоко расположенных окон помещении сидели монахини — дородные женщины детородного возраста. Большинство занимались шитьем.

Он бесшумно прошел мимо: полы ярко–красного плаща не шелохнулись. Усилием воли он внушал, что в его присутствии здесь нет ничего необычного. Он направился прямиком к лестнице. Никто не повернул головы, за исключением пожилой монахини. Оторвавшись от вышивки и посмотрев в сторону лестничного пролета, она в недоумении приподняла брови, но сразу вернулась к работе. За спиной послышалось перешептывание.

«Выходит, одурачены далеко не все, — подумал капитан. — Интересно, кто эти женщины?»

В саботонах не походишь бесшумно, поэтому он ступал как можно осторожнее, ведь используемая им сила была небезграничной. Ступени винтообразно уходили все выше и выше, длина их укорачивалась, как и повсюду в крепостях, блокируя правую руку и затрудняя возможность маневра нападающему. «Коим, в определенной мере, я и являюсь», — подумал он.

Галерея располагалась непосредственно над залом. Днем даже в пасмурную погоду здесь было светло. У окна три облаченные в небеленое одеяние послушницы наблюдали за воинами во дворе и пересмеивались.

Сила быстро убывала, но он успел уловить присутствие их силы, чему был немало удивлен.

Капитан шагнул в галерею, и тут его саботоны дали о себе знать: послышался отчетливый лязг железа о деревянный пол, словно раскат грома над босоногими девами. Он не стал даже пытаться внушать им, будто его присутствие — дело обыденное, ведь завоевать с ходу их доверие не представлялось возможным.

Девушки обернулись. Две бросились бежать. Третья послушница колебалась, и это стало для нее фатальным. Она замерла, выжидая, что же будет дальше.

Он взял ее за руку.

— Амиция? — проникновенно произнес молодой мужчина и, заглянув ей в глаза, поцеловал. Закованная в доспехи нога протиснулась между ее ног, девушка оказалась в западне. С легкостью он приподнял ее, совладать с ней — все равно что с ребенком бороться, мгновение — и она у него на реках. Прислонился наспинником к выступу крытой галереи и так удерживал. Нежно. Крепко.

Она изогнулась, ловя съезжающий рукав, зацепившийся за гребень налокотника. Неотрывно глядела ему в глаза… широко распахнутыми глазищами. Разжала губы. В этом было нечто, не поддававшееся определению, но не страх или неприятие. Он коснулся языком ее зубов, а его палец скользнул по ее подбородку.

Под его напором девушка приоткрыла рот… Божественно.

Он целовал ее, а может, она целовала его. Время будто остановилось. Послушница обмякла в его объятиях. Жар разгоряченного тела приятной теплой волной накрывал ее, проходя сквозь закаленную сталь наручей и нагрудника.

Наконец с поцелуями было покончено.

— Постриг погодила бы принимать, — произнес он. — Поищи местечко получше.

Он хотел лишь подразнить ее, но голос прозвучал насмешливо. Сам того не ожидал.

Капитан поставил девушку на пол — пусть не воображает, будто он собирается воспользоваться ее беспомощностью. Растерянная, она прямо–таки залилась краской, даже ладошки порозовели. Она опустила глаза, переступила с ноги на ногу, вроде как засмущалась, подобное ему доводилось наблюдать не единожды. Подалась вперед…

И со всего размаху врезала ему кулаком в правое ухо. Этого он точно не ожидал. Красный Рыцарь отшатнулся, ударившись о стену, послышался глухой металлический лязг. Восстановив равновесие, он хотел было кинуться за ней в погоню.

Но та и не думала убегать. Осталась стоять на месте.

— Как ты смеешь осуждать меня? — вызывающе спросила послушница.

Он потер ухо.

— Ты меня неправильно поняла, — произнес капитан. — Я вовсе не думал тебя осуждать. Ты же хотела, чтобы я тебя поцеловал. По глазам видел.

Прежде подобная тактика всегда срабатывала. Но сейчас, понял, не пройдет. А ухо, между тем, болело.

Девушка поджала губы. Пухлые и такие чувственные.

— Все мы — грешные, мессир. Приходится умерщвлять плоть ежедневно. Но это не дает тебе права думать, будто ты можешь обладать кем–то по своему усмотрению.

Она ухмыльнулась уголком рта, скорее даже, то была не ухмылка, а нечто иное…

Повернувшись спиной, послушница удалилась, оставив его одного.

Спускаясь по лестнице, он обдумывал, мог ли кто–нибудь наблюдать за ним. Чтобы заслужить авторитет, требуются месяцы, чтобы его лишиться, хватит и нескольких мгновений. Для того, кто столь же молод, как Красный Рыцарь, утрата авторитета — невосполнимая потеря. Но он надеялся, что пасмурный день и расположение окон галереи скрыли произошедшее.

— Быстро же вы управились, — заявил восхищенный Майкл, когда он подошел.

Капитан был достаточно предусмотрителен, чтобы не вести себя опрометчиво, например, не стал заправлять брэ[19] внутрь шоссов[20]. Вот если бы он действительно овладел ею прямо там, у монастырской стены, то задержался бы, приводя себя в порядок, прежде чем явиться перед своими.

«И чего, спрашивается, не воспользовался моментом? — укорял он сам себя. — Была ведь не против».

«Я ей нравлюсь».

«Однако здорово она мне врезала».

Он улыбнулся Майклу.

— Я взял столько, сколько надо, — заметил Красный Рыцарь.

Тут тяжелая, окованная железом дверь отворилась, и пожилая монахиня подала ему знак.

— От дьявола не скроешься, — пробормотал Хьюго.

Капитан мотнул головой.

— Дьяволу, как и Богу, на все положить, — небрежно бросил он и отправился на встречу с настоятельницей.

Еще не переступив порог, понял — она согласна нанять их. Будь решение другим, второй раз не позвала бы. И тогда, скорее всего, убийца из ее окружения приблизился бы к своей цели.

Несмотря на наличие охраны, справиться даже с ними восьмерыми ей было не по силам. И она это знала. Будь у нее восемь обученных воинов, женщина бы никогда за ними не послала. Тут все ясно, как день. Одного не мог понять капитан: почему столь очевидные выводы другим недоступны.

Он потер саднящее ухо, низко поклонился и выдавил улыбку.

Настоятельница кивнула в ответ.

— Мне все же придется вас нанять, — сказала она, — поэтому запасусь ложкой подлиннее[21]. Во сколько вы оцениваете свои услуги?

Красный Рыцарь подобострастно склонил голову.

— Позволите присесть? — спросил он разрешения.

Как только она сделала милостивый жест рукой, подхватил кубок в виде рога, наполненный вином и предназначенный ему.

— Пью за ваши прекрасные глаза, богиня.

Женщина улыбнулась.

— Льстец.

— Согласен, — ответил он, отпив маленький глоток и не отрывая от нее взгляда поверх кубка, как любой поднаторевший соблазнитель. — Согласен, но не совсем.

— От моей красоты мало что осталось.

— Однако ваша стать не дает в ней усомниться, поэтому пребываю под ее чарами.

Настоятельница удовлетворенно кивнула. Что ж, прекрасный комплимент, — произнесла она, смеясь. — Скажи–ка, кто дал тебе по уху?

Он замер.

— Давно уже…

— Чушь! Я обучаю детей и замечаю, когда кого–то ударили по уху. — Она прищурилась. — Это монахиня?

— Поцелуями не увлекаюсь, а секреты выдавать — последнее дело, — заявил он.

— Ты не такой уж и плохой, каким хочешь казаться, мессир.

Еще несколько мгновений они пристально разглядывали друг друга.

— Шестнадцать двойных леопардов[22] в месяц за каждое копье. Сейчас у меня тридцать одно копье — желаете, можете сами удостовериться, пересчитав. Каждое состоит из рыцаря, его оруженосца, слуги и нескольких лучников. Все конные, а лошадок ведь тоже приходится кормить. Двойная плата за унтер–офицеров. Сорок фунтов ежемесячно за старших офицеров, их, впрочем, всего трое. И сотня фунтов для меня. Ежемесячно.

Он вальяжно улыбнулся.

— Все мои люди отлично дисциплинированны. И стоят каждого уплаченного за них фартинга.

— А что, если вы убьете монстра сегодня? — поинтересовалась она.

— Тогда вы заключите поистине выгодную сделку, госпожа настоятельница, и заплатите всего за один месяц.

Он пригубил вино.

— А как ты считаешь месяцы?

— Ха, да вас не объегорят даже на улицах Харндона, госпожа. Полные месяцы исчисляются в соответствии с лунным календарем. — Красный Рыцарь доверительно улыбнулся. — Получается, месяц, следующий за этим, наступит через две недели. Веселенький месяц май.

— Господи Иисусе, Владыка небесный и Спаситель человечества. Твои услуги не из дешевых. — Она покачала головой.

— Лучше моих людей в подобных делах не сыскать. Многие лета мы отдали службе на континенте, теперь вернулись в Альбу. Ведь здесь нуждаются в нас. И в прошлом году нуждались. Возможно, я не удовлетворяю всем вашим требованиям, но, согласитесь, лучше поручить дело мне, чем, подобно Хавиции, продолжат погибать сестры, не так ли? Вы согласны?

Он подался вперед, обуреваемый желанием скорее заключить сделку. Его одолела усталость, словно вдруг разом сказались все перипетии сегодняшнего дня, от веса доспехов заныла спина, даже кубок с вином было тяжело удержать в руке.

— Знаешь, я почему–то уверена, стоит поближе сойтись с сатаной, тот окажется таким же обворожительным, как ты, — тихо произнесла женщина. — Скажу больше, откажись я заплатить, и у тебя пропадет интерес ко всем сестрам, не только к Хавиции, растает, словно снег под горячими солнечными лучами.

Она сухо улыбнулась.

— Хотя при возможности их целовать, миловать… Да и то сомневаюсь, что это удержит тебя надолго. То же можно сказать и о них — вряд ли они захотят остаться с тобой.

Капитан нахмурился.

— За каждое поместье, понесшее ущерб от твоих людей, я буду вычитать стоимость одного копья, — продолжила она. — За каждого человека, раненного ими в потасовке, и за каждую женщину, которая пожалуется на них. — стоимость унтер–офицера. Если хоть одна из сестер пострадает от рук вверенных тебе сатанинских отродий, даже если это будет просто непристойное касание рукой или неподобающее замечание, буду взимать твою оплату. Согласен? Ведь твои люди, — надменно добавила настоятельница, — отлично дисциплинированны.

«А ведь я ей точно не безразличен, — подумал капитан, — несмотря ни на что». Общаться с теми, кто его недолюбливает, ему приходилось даже чаще, чем с доброжелателями. Интересно, подсунет ли она ему вновь Амицию? Несомненно, будет держать красивую послушницу у него на виду. Насколько расчетлива старая ведьма? Должно быть, она из тех, кто играет на соблазнах, чтобы выгадать лишнюю монетку, судя по разговору о сестрах.

— Тогда спрошу, во сколько вы оцениваете изменника?

Она покачала головой.

— Не верю я ни в какого изменника. — Женщина указала на медальон в виде листка, лежавший на деревянном подносе рядом с ней. — Ты принес эту никчемную безделушку, надеясь обвести вокруг пальца глупцов. Я к ним не отношусь.

Красный Рыцарь пожал печами.

— Миледи, неприязнь к таким, как я, не должна все же затуманивать ваш взор. Подумайте, зачем мне вводить вас в заблуждение в подобных делах? Сколько человек было в поместье?

Она посмотрела ему в глаза — с этим–то у нее затруднений не было. Его такое положение вполне устраивало.

— Семеро работали в полях.

— Мы обнаружили вашу добрую сестру и еще шесть трупов, — заметил капитан. — Остальное вполне очевидно, госпожа настоятельница.

Он снова пригубил вино.

— Один труп отсутствует, хотя никто выжить не смог бы. Никто.

Он помолчал.

— Какая–то овца отрастила зубы и больше не желает оставаться частью вашего стада. — Внезапно его озарило. — А что там делала сестра Хавиция? Она ведь была монахиней, а не работницей.

Настоятельница глубоко вздохнула.

— Что ж, если тебе удастся доказать наличие предателя или предателей, я выплачу тебе вознаграждение. И будь уверен, не поскуплюсь.

— Вы тоже поймите, моих людей будет трудно обуздать, давненько им не выплачивалось вознаграждение, еще больше времени прошло с тех пор, как они посещали места, где можно было бы потратить предполагаемую плату. Мои усилия по укреплению дисциплины вряд ли сразу предотвратят драки в тавернах или непристойные шутки. — Он старался выглядеть озабоченным, несмотря на то что сердце пело в предвкушении работы и звона золотых монет. — Поверьте, постараюсь сделать все возможное.

— Думаю, тебе следует показать им пример, — смягчившись, заметила настоятельница, — или поскорее закончить здесь дела, чтобы отправиться ощипывать пастбища потучнее. Насколько мне известно, к югу от реки падших женщин в изобилии. Особенно в Альбине.

Прикинув сумму сделки, капитан с удовлетворением отметил: недовольства от его завышенных расценок не последовало.

— Как только вы изволите выдать мне деньги, обязательно решу, какой из предложенных вариантов наиболее приемлем.

— Деньги? — переспросила она.

— Предоплата за месяц, госпожа настоятельница. Мы не сражаемся бесплатно.

ЛОРИКА — ЗОЛОТАЯ МЕДВЕДИЦА

Медведь был огромным. Так говорили все на рынке. Он сидел, закованный в цепи, лапы вытянуты, словно у обессилевшего танцора, голова опущена. Хитро переплетенные цепи, прикрепленные к кандалам подвижными сочленениями, ограничивали движения зверя. Шерсть на задних лапах слиплась от крови — в кандалах имелись небольшие шипы.

— Идите смотреть на медведя! Посмотрите на медведя!

Владелец животного и сам был огромным и жирным, как боров. Ноги походили на стволы деревьев, руки — на окорока. С ним подвизались два шустрых и щуплых паренька вороватого вида.

— Золотой медведь из земель Диких! Только сегодня! — зычно выкрикивал владелец, а мальчишки носились повсюду, крича: «Идите смотреть на медведя! Золотого медведя!»

На рынке было полно народа. Так бывает лишь в первые дни весны, когда свои насиженные зимой поместья и города покидают фермеры и мелкие торговцы. Хозяйки выставили на продажу недавно сплетенные корзины, а запасливые селяне — сочные яблоки зимних сортов и бережно сохраненное зерно. Продавали тут и нательное белье, и шапки. У продавца ножей дело шло на удивление бойко. Другие торговцы, мужчины и женщины, зазывая покупателей, предлагали свежие устрицы с побережья, ягнят и изделия из дубленой кожи.

В тот день здесь было не менее пятисот человек, и с каждым часом людей прибывало.

Мальчишка–продавец из таверны выкатил два небольших бочонка, по одному за раз, расположил на них несколько досок и начал разливать сидр и эль под старым дубом в центре рыночной площади, неподалеку от хозяина медведя.

Народ стал подтягиваться ближе к выпивке.

Возница подвел маленькую дочь, чтобы та посмотрела на медведя. А медведь оказался медведицей с двумя медвежатами. Малыши были такими красивыми, со светлым мехом, отливавшим золотом. От их матери исходило зловоние, она свирепо оглядывалась вокруг. Стоило девочке дотронулся до медвежонка, чудовище разинуло пасть, обнажив перед малышкой многочисленные острые зубы. Разрастающаяся толпа замерла, а потом отпрянула.

Медведица приподняла лапу, цепи натянулись…

Но девочка не шелохнулась.

— Бедная медведица! — обратилась она к отцу.

Лапа животного была недостаточно длинна, чтобы достать дочь возчика. А боль от шипованных оков, впившихся в плоть, оказалась сильнее гнева. Она пала на все четыре лапы, потом снова села, в ней ощущалось почти человеческое отчаяние.

— Осторожнее, дитя! — произнес отец. — Это создание из земель Диких. Прислужник наших врагов.

Сказать по правде, его голосу не хватало убедительности.

— Какие восхитительные медвежата!

Девочка присела на корточки.

Малышей удерживали накинутые на них веревки, и только.

Священник, пришедший сюда насладиться земными благами, облаченный в дорогую сутану из голубой шерсти, с великолепным тяжелым кинжалом на боку, наклонился пониже. Поднес кулак к мордочке медвежонка, и тот сразу его–куснул. Мужчина, отдернув руку, повернулся к девочке.

— Дикие бывают красивы, дочь моя. Но их красота — ловушка сатаны для излишне доверчивых простаков. Взгляни на него. Присмотрись!

Медвежонок натянул веревку, пытаясь снова укусить священника. Тот не спеша выпрямился и, ударив детеныша ногой, повернулся к хозяину медведей.

— То, что вы держите существо из земель Диких ради извлечения выгоды, сильно смахивает на ересь, — назидательно заявил он.

— У меня есть разрешение от епископа Лорики! — брызгая слюной, вскричал взбешенный владелец.

— Ну, епископ Лорики может продать разрешение даже на содержание публичного дома, причем кому угодно, хоть сатане, — съязвил священник, положив руку на прицепленный к поясу кинжал.

Возчик взял дочь за руку, но та высвободилась.

— Отец, медведице больно, — посочувствовала девочка.

— Конечно, — согласился он.

Будучи человеком осмотрительным, он старался не глядеть на священника. Хотя тот пристально уставился на возчика.

— Разве допустимо причинять боль кому–то из земных созданий? — спросила малышка. — Разве Господь не сотворил Диких, так же как и нас?

Священнослужитель зловеще улыбнулся, напугав некоторых не меньше, чем медвежий оскал.

— У твоей дочери чересчур странные суждения, — произнес он. — Интересно, от кого она их набралась?

— Мне неприятности ни к чему, — ответил возчик. — Мало ли чего дитя наговорит.

Священник приблизился, но тут владелец медведицы, желавший устроить представление, вновь стал зазывать народ. Уже собралась довольно большая толпа, человек сто, и с каждой минутой она увеличивалась. Были здесь и солдаты графа, с полдюжины. Разогревшись под лучами раннего весеннего солнца, они, расстегнув накидки с гербами, сперва заигрывали с дочерями фермеров, теперь же стали усердно пробираться вперед в надежде увидеть кровавое представление.

Возчик с дочкой отступили, и солдаты прошли мимо них и священника.

Владелец пнул медведицу и потянул за цепь. Его помощник заиграл бравурную мелодию на металлической дудочке с шестью отверстиями.

Толпа принялась выкрикивать:

— Танцуй! Танцуй! Танцуй, медведица, танцуй!

Но та даже не пошевелилась. Тогда хозяин с силой рванул цепь, причиняя зверю нестерпимую боль, но медведица лишь приподняла голову и зарычала.

Толпа отпрянула, послышались недовольные возгласы, священник не двинулся с места.

Стоявший неподалеку солдат покачал головой.

— Этим ее не проймешь, — сказал он. — Нужно натравить собак.

Его товарищам идея пришлась по душе, но владелец заартачился.

— Не тебе решать — она моя, — огрызнулся он.

— А я вот возьму и проверю, есть ли у тебя пропуск на ярмарку, — пригрозил сержант. — Немедленно доставай.

Несмотря на свой внушительный вид, хозяин медведицы в замешательстве поник головой и вперил взгляд в землю.

— Да нет у меня его.

— Тогда я имею полное право реквизировать твою медведицу, приятель. Арестую и медведицу, и мальчишек.

Сержант усмехнулся.

— Впрочем, я не настолько жесток, — заявил он, хотя, судя по всему, это не соответствовало действительности. — Натравим парочку собак на твою зверушку, выйдет баш на баш. Ты огребешь серебро, а мы сделаем ставки.

— Это золотая медведица, — пояснил владелец. На его побледневшем лице выделялся лишь красный от выпитого вина нос. — Золотая медведица!

— Хочешь сказать, что потратился, слегка позолотив ей мех? — поинтересовался один из солдат. — Приукрасил, стало быть, для публики?

Хозяин медведицы раздосадовано пожал плечами.

— Ладно, волоките своих собак, — обреченно произнес он.

Желавших стравить приведенных с собой собак с медведицей в толпе оказалось с избытком. Возчик с дочерью попытались уйти, но священник остановил их, схватив отца за руку.

— Стой, где стоишь, — угрожающе потребовал он, — со своей маленькой дочкой–ведьмой.

Хватка у него была воистину стальная, в глазах полыхал фанатичный огонь. Возчик с неохотой подчинился, оставаясь в образовавшемся около медведицы круге.

Привели собак. Среди них были мастифы — здоровенные страшилища размером с небольших пони, высокие гончие и несколько дворняг, маленьких, но свирепых. Некоторые вели себя смирно, остальные беспрестанно рычали на медведицу. Та приподняла голову и рыкнула — всего раз. Все без исключения псы отпрянули.

Зрители начали делать ставки.

Хозяин медведицы с помощниками подзадоривал толпу. Если прежде он не был уверен, стоит ли устраивать травлю зверя, то, как только серебряные монеты, словно из рога изобилия, посыпались ему в руки, любые сомнения исчезли. Даже самый прижимистый фермер сделает ставку против зверя. Ведь тот — создание из земель Диких… А значит, хотя бы по религиозным соображениям, ставить против медведицы — чуть ли не долг каждого из присутствовавших. Поэтому ставки против нее все возрастали и возрастали, как и количество собак, которые становились все неуправляемее. Тридцать разъяренных псов способны возненавидеть друг друга с той же силой, что и медведицу.

Священник вошел в круг.

— Взгляните на это создание дьявола! — обратился он к толпе. — Вот истинное воплощение нашего врага. Взгляните на клыки и зубы, которыми ее наделил лукавый, чтобы убивать нас. А теперь обратите взор на собак, взращенных человеком. Их покорность — результат долговременного подчинения человеку, поработавшему над изменением законов природы. Ни одна из собак не сможет убить чудовище в одиночку, но разве кто–то усомнится, что стае это по силам? Присутствует ли здесь хоть один, кто не усвоил бы этот урок? Медведица, посмотрите на нее, наделена силой, но человек по сравнению с ней более могущественен.

Та, о ком шла речь, не поднимала головы. Священник двинул ей со всего маху ногой. Медведица продолжала сидеть, потупившись.

— Похоже, драться она не собирается, — заметил стражник.

— Верните мне деньги! — потребовал колесный мастер.

Священник скривил губы в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего. Резко дернул веревку, за которую был подвязан детеныш, и, ухватив бедное существо за загривок, швырнул его собакам.

Медведица вскочила.

Священник зашелся от хохота.

— Теперь будет, — сквозь смех заявил он.

Цепи удержали бросившуюся вперед медведицу, мастифы мгновенно разорвали кричащего детеныша на куски. Его крик походил на плач напуганного ребенка, но быстро оборвался: детеныш был растерзан и съеден дюжиной псов. Съеден заживо.

Возчик прикрыл рукой глаза дочери.

Священник, заметивший это, разгневался.

— Пусть смотрит! — пронзительно закричал он. — Смотри, что происходит, когда зло повержено!

И шагнул к возчику…

И тут медведица рванулась. Скорость, с которой она это проделала, не поддавалась воображению. Одной лапой она ухватила священника за голову, другой завладела его кинжалом, и еще до того, как тело святоши свалилось в грязь, всех забрызгало человеческой кровью. Развернулась — зубы угрожающе обнажены — и вонзила тяжелый кинжал из стали между звеньев удерживавшей ее цепи.

Те лопнули.

Раздался пронзительный женский вопль.

Медведица убила стольких, скольких смогла настичь, с когтей стекала кровь, лапы мучительно болели. А люди орали и орали, сбивая друг друга с ног, пока она лупила по ним, словно стенобитное орудие при осаде. Все, будь то мужчины или женщины, стоило ей до них добраться, валились на землю замертво. Если бы смогла, она уничтожила бы всех людей в мире. Ведь погиб ее детеныш. Детеныш мертв. Она убивала и убивала, но они разбегались в разные стороны.

Когда поблизости никого не осталось, медведица вернулась и принялась разрывать их поверженные тела. Несколько человек оказались еще живы, и она постаралась, чтобы они умерли, объятые ужасом.

Ее детеныш погиб.

Но следовало поторопиться, пока люди не вернулись со своими мощными луками и несущими смерть закованными в сталь солдатами. Она подхватила оставшегося малыша, превозмогая боль, усталость, возбуждение и страх, который познала в этих полных страданий людских землях, и бросилась бежать. Сзади, в городе, забили в набат.

Она спасалась бегством.

ЛОРИКА — СЭР МАРК УИШАРТ

На зов набата отозвался всего один рыцарь со своим оруженосцем. Они галопом прискакали из командорства, но, подъехав к воротам, обнаружили их запертыми, на городских башнях и стенах заметили арбалетчиков.

— Создание из земель Диких! — проорал испуганный стражник со стены.

Горожане отказались открыть ворота, несмотря на то что сами же набатом взывали о помощи. И даже несмотря на то что он был приором[23] ордена святого Фомы. И, значит, не меньше чем паладином.

Рыцарь поехал вдоль стены, пока не оказался на рыночной площади.

Спешился. Взволнованный оруженосец поглядывал на соседние поля, словно в любой момент на них оттуда могла обрушиться целая орда боглинов[24].

Паладин поднял забрало и медленно пошел по полю, границы которого обозначались высохшей канавой. Сначала трупов попадалось мало, но по мере приближения к дубу, стоявшему посередине рыночной площади, их число все увеличивалось и увеличивалось. Он услышал жужжание множества мух. ощутил зловоние от вываленных внутренностей, разлагавшихся под лучами теплого весеннего солнца.

То был узнаваемый запах поля битвы.

Опустившись на колени, он прочел молитву. Ведь был в одном лице и рыцарем, и священником. Поднялся и двинулся обратно, туда, где его дожидался оруженосец, на ходу неуклюже цепляясь шпорами за одежду мертвецов.

— Что… Что тут произошло? — спросил мертвенно–бледный мальчишка.

— Трудно сказать что–то определенное, — ответил рыцарь, снял шлем и передал оруженосцу.

Затем вернулся на поле смерти. Бегло осмотрелся, стараясь подавить глубокие вздохи.

Почти все собаки валялись кучно. Паладин вынул меч — отполированный до зеркального блеска четырехфутовый клинок — и с его помощью перевернул труп мужчины с ногами, подобными стволам деревьев, и руками, напоминавшими окорока.

Рыцарь присел, снял латную рукавицу и поднял нечто похожее на клок шерсти.

Шумно выдохнул.

Выставив вперед меч, он испросил Господа о помощи и, вобрав в себя священную золотую силу, сотворил простое заклинание.

— Глупцы, — произнес он.

Заклинание указало на место гибели священника. Обнаружив оторванную голову, он оставил ее лежать, где упала. Найденный кинжал опутал нитями силы.

— Ты — самонадеянный идиот, — сказал он мертвой голове.

Рыцарь приподнял труп возчика, прикрывавший изувеченное тельце дочери, откинул его, опустился на колени и, вознеся молитву, заплакал.

Наконец воин с усилием поднялся на ноги и отправился к оруженосцу. Скрыть волнение не получилось.

— Это сделала золотая медведица, — пояснил он.

— Господи Иисусе! — воскликнул оруженосец. — Тут? В трехстах лигах от Стены?

— Нечего Господа поминать всуе, юноша. Ее пленили и привезли сюда. Травили собаками. А между тем, у нее были детеныши, так вот — одного из них скормили псам. — Он повел плечами.

Оруженосец перекрестился.

— Скачи в Харндон и сообщи королю, — велел рыцарь, — я же постараюсь выследить медведицу.

Тот кивнул:

— Буду в городе еще до сумерек, милорд.

— Надеюсь. Не задерживайся, скачи прямо сейчас. Всего одна медведица с притащившими ее людьми. Я ощущаю страх этих глупцов, но придется оставить пока все как есть. Скажи королю, епископ Джарсея лишился викария. Его обезглавленное тело валяется здесь. Зная этого святошу, думаю, не ошибусь, возложив вину за случившееся на него. И посему самое подходящее, что можно сказать при подобных обстоятельствах, — он получил по заслугам.

Оруженосец побледнел.

— Несомненно, милорд, только богохульствуете теперь вы.

Сэр Марк раздосадованно сплюнул. Во рту еще ощущался рвотный привкус. Достал флягу с вином из кожаной сумки, притороченной к седлу, и залпом выпил чуть ли не треть.

— Сколько ты у меня в оруженосцах?

Юнец улыбнулся.

— Два года, милорд.

— И сколько раз мы с тобой сталкивались с Дикими?

Парень приподнял брови.

— Двенадцать.

— А сколько раз Дикие нападали на людей просто потому, что хотели беспричинно навредить? — спросил сэр Марк. — Если ты разворошишь осиное гнездо, тебя покусают, но станут ли осы после случившегося воплощением зла?

Оруженосец вздохнул.

— В школе об этом ничего не говорили, — произнес он с сожалением.

Рыцарь еще раз хорошенько приложился к фляге. Дрожь в руках ослабевала.

— Она — мать, и у нее остался детеныш. След все еще заметен. Я поеду за ней.

— За золотой медведицей? — изумился мальчишка. — Один?

— Ну, я ведь не сказал, что собираюсь сразиться с нею. Просто отправлюсь по следу, а ты доложишь королю.

С ловкостью акробата паладин вскочил в седло. Оруженосец искренне восторгался его многочисленными способностями, и этой в том числе.

— Если время и силы позволят, перешлю эфирный слепок в командорство. Теперь езжай.

— Хорошо, милорд.

Парень развернул лошадь и скрылся из вида, сразу перейдя на галоп, как научили его в Ордене.

Сэр Марк наклонился, насколько позволяла высота лошади, стараясь лучше рассмотреть следы, затем похлопал животное по шее.

— Спешить не будем, Бесс, — доверительно произнес он.

Идти по следу не составляло труда. Золотая медведица направилась в ближайшие леса, как поступило бы любое существо из земель Диких. Сэр Марк не утруждал себя преследованием зверя след в след, но, пустив лошадь мелкой рысью, иногда всматривался в оставленные отпечатки. В полном рыцарском облачении ему было невыносимо жарко, ведь набат застал его на турнирной арене, причем во всеоружии.

Вино играло в крови. Так и подмывало осушить флягу до дна.

Мертвый ребенок…

Клочки шерсти умерщвленного медвежонка…

Когда он сам изучал катехизис и служил оруженосцем, его рыцарь говаривал, мол, война сперва убивает невинных.

Там, где прошлогоднее жнивье терялось в зарослях кустарника, сэр Марк обнаружил проем, оставленный в живой изгороди медведицей. Остановился.

Копья у него при себе не было, хотя с ним лучше всего ходить на медведя. Мужчина вытащил боевой меч, но не стал посылать Бесс в брешь. До этого он ехал по узкой тропинке, поэтому, соблюдая осторожность, направил лошадь через имевшийся на поле проход и легким галопом двинулся вдоль насаждений. Следы он различал отчетливо, но присутствия медведицы не обнаружил.

Он подумал, что, должно быть, со стороны с обнаженным мечом выглядит крайне глупо, но желания спрятать клинок в ножны не возникало. Следы свежие, оставлены менее часа назад. Отпечаток лапы медведицы не уступал по размеру оловянной тарелке на кухне в командорстве.

Внезапно слева от него из лесной чащи раздался треск. Рыцарь резко натянул поводья, вынуждая лошадь повернуться. Повинуясь, та, быстро переступая передними копытами, встала по направлению к возможной угрозе — сказалась отличная выездка. Затем сэр Марк заставил ее медленно отступить, шаг за шагом.

Треск. Шуршание.

Боковым зрением он засек молниеносное движение, быстрый поворот головы — и перед взором предстала вспорхнувшая сойка.

— О, пресвятая Дева, не оставь меня, — вслух попросил он, приподнялся в седле и слегка пришпорил Бесс, лошадь двинулась вперед.

Решил объехать лес, благо тот был невелик.

Шелест. Шуршание. Треск. Грохот.

Вот где пряталась медведица.

Сэр Марк сильнее пришпорил лошадь и понесся во весь опор. Только земля летела из–под копыт.

НЕДАЛЕКО ОТ ЛОРИКИ — ЗОЛОТАЯ МЕДВЕДИЦА

Она почуяла лошадиный запах, услышала стук подков о землю, ощутила гордость и веру лошади в того, кто сидел у нее на спине. В убийцу.

После месяцев уныния и рабства, пыток и унижений она была бы счастлива повернуть обратно и сразиться с закованным в броню всадником. Если победа останется за ней, какой восхитительный триумф ее ждет; в противном случае — достойная смерть, не чета уготованной прежде. Но детеныш, глядя на нее, жалобно запищал. Детеныш — все ради него. Ее и поймали–то из–за того, что малютки не могли бежать быстрее, а она не могла бросить их. Пострадала ради них.

Теперь детеныш остался один.

Малышка была меньшей из рожденных ею, но золотой блеск ее меха был ярче. На грани истощения, страдая от обезвоживания и страха, она утратила дар речи и теперь могла лишь пищать, словно тупое животное. Мать боялась, что это необратимо.

Но медведица должна была попытаться. Каждая частичка ее существа кричала, что она должна попытаться спасти свою младшенькую.

Она взяла детеныша в зубы, как кошка носит котят, и, превозмогая боль в лапах, рванулась вперед.

ЛОРИКА — СЭР МАРК УИШАРТ

Рыцарь галопом обогнул западный край леса и увидел реку, стремившуюся вдаль широким изгибом. В лучах закатного солнца заметил быстро удаляющееся золотое пятно, переливавшееся, словно изображение геральдического чудища на гербе города. Медведица неслась во всю прыть. И была столь прекрасна: дикая, беспощадная.

— Ах, Бесс, — восхищенно произнес он, и у него мелькнула мысль, а не позволить ли ей сбежать.

Но это противоречило принесенным клятвам.

Боевая лошадь навострила уши. Он поднял меч и с шумом опустил забрало, Бесс перешла на галоп. Она была быстрее медведицы. Не намного, а все детеныш, из–за которого огромная самка замедляла бег. Наконец сэр Марк смог разглядеть ее задние лапы, израненные и кровоточащие.

Он начал настигать ее, когда местность отлого стала спускаться к широкой реке, несущей свои воды в море. Во время отлива здесь стоял устойчивый запах морских водорослей. Рыцарь замер в седле с занесенным мечом…

Медведица отбросила детеныша в густой низкорослый кустарник и резко развернулась, подобно готовящейся к прыжку огромной кошке, всего за одно мгновение превратившись из добычи в охотника.

Сэр Марк успел рубануть по ней, но она с невиданной быстротой поднялась на задние лапы. Огромная медведица вложила все оставшиеся силы в сокрушительный удар, невзирая на глубокую рану от меча, располосовавшую ее правую переднюю лапу и грудь.

Бесс пала замертво. Рыцарь успел съехать назад по ее высокому крупу, как учили когда–то. Тяжело ударился оземь, перекатился и вскочил на ноги. Но меч куда–то запропастился… да и медведицу он не видел. Поворачиваясь, мужчина нащупал и выхватил прицепленный к поясу кинжал. Слишком долго.

Удар пришелся в бок и сбил его с ног. Но нагрудник выдержал, и когти не причинили большого вреда. По счастливой случайности, сэр Марк перекувыркнулся через собственный меч и, вскакивая, смог схватить его. Правая нога была сильно повреждена, возможно, сломана.

Медведица и сама истекала кровью. Запищал детеныш. Мать окинула взглядом малышку, потом рыцаря. И побежала к реке, ухватив медвежонка зубами, а добравшись, бросилась в воду. Сэр Марк смотрел вслед, пока она не исчезла из виду — быстро уплыла прочь в ледяной воде.

Паладин стоял, ссутулившись, пока не восстановилось дыхание. Потом подошел к павшей лошади, отыскал флягу и осушил до дна.

Сэр Марк помолился о Бесс, которую искренне любил. И стал ждать, когда его отыщут.

К ЗАПАДУ ОТ ЛИССЕН КАРАК — ШИП

На расстоянии в двести лиг на северо–запад от Лиссен Карак, под огромным, словно окаменевшим дубом, простоявшим уже целое тысячелетие, расположился Шип. Дерево разрослось как в ширину, так и в высоту, а его отпрыски заполнили промежуток между холмами, простиравшимися с севера, и полноводной в любую пору года рекой Кохоктон с юга.

Скрестив ноги, Шип сидел на земле. Он больше не был похож на человека, которым был когда–то: ростом почти с амбар, когда вставал и распрямлял спину, а его кожа, видневшаяся между накинутыми одеждами изо мха и выделанных шкур, напоминала серый камень. Посох из цельного прямого ясеня, который на двадцатом году своего существования был надвое расколот ударом молнии, покоился поперек колен. Рисуя магические знаки из бледно–зеленого пламени шишковатыми и длинными, словно зубья вил, пальцами, он мысленно перенесся в земли Диких в поисках своих шпионов.

Он нашел самого младшего и наиболее агрессивного из кветнетогов — наделенных невероятной силой существ из глубин земель Диких, которых люди называли демонами. Танксиса. Молодого, злобного и легко управляемого.

Шип повелел, и Танксис явился. Он действовал с крайней осторожностью, поскольку более могущественные родственники младшего демона могли оскорбиться и с его же помощью уничтожить самого Шипа.

Танксис появился с восточной стороны, выбежав из дубовой рощи. У него были длинные ноги с прекрасно развитой мускулатурой. Наклоненное вперед при движении тело уравновешивалось тяжелым, защищенным броней хвостом, столь характерным для его племени. Туловище, плечи и руки напоминали человеческие, если бы не их отталкивающий сине–зеленый цвет. Ангельской красоты огромные, глубоко посаженные и слегка раскосые глаза выражали невинность. Разделявший их костный вырост плавно переходил в высокий изящный гребень, служивший отличительной чертой мужских и женских особей их вида. Клюв демона был начищен до зеркального блеска и украшен лазуритом и золотом, что указывало на его статус. Вооружен он был мечом, который смогли бы поднять лишь немногие представители рода человеческого.

Заметно было, что Танксис пышет злобой — характерная черта мужских особей его возраста.

— Зачем ты меня призвал? — недовольно заорал он.

Шип склонил голову.

— Потому что ты мне нужен.

Демон с презрением щелкнул клювом.

— А мне, может, не нужен ты и твои игры.

— Забыл, что благодаря им ты убил ведьму, — без тени улыбки произнес Шип. Он давно утратил способность улыбаться, однако еще мог представить, как его губы скривились бы в ухмылке. Танксис был еще так молод.

Щелчок клюва.

— Она — ничто. — Снова щелчок, на этот раз от глубокого удовлетворения. — Ты хотел ее смерти. Слишком юная. Пригласил на пир, а угостил объедками. Ничто.

Шип поднял посох.

— Теперь она уж точно ничто.

Друг попросил умертвить ее. Зачинщики заговоров. Просители услуг и должники. Дикие. Сознание, казалось, уводит его от демона в события прошлого. Должно быть, он совершил ошибку, когда позволил Танксису устроить в долине бойню.

— Кузина говорит, по долине скачут вооруженные люди. По нашей долине, — выплевывал слова демон, показывая особое презрение. Все его сородичи поступали точно так же, когда их обуревали страсти.

Шип подался вперед. Известие чрезвычайно его заинтересовало.

— Моган видела их?

— Чувствовала запах. Наблюдала. Пересчитала лошадей.

Танксис шевельнул бровями — так поступали демоны, когда, с человеческой точки зрения, улыбались, — отчего клюв защелкнулся. Таким образом они выражали, к примеру, удовольствие от вкусной пищи. Шип многие голы изучал демонов. Они были его ближайшими союзниками, помощниками, которым, впрочем, не стоило доверять.

— Сколько их? — проявив терпение, спросил он.

— Много, — ответил поскучневший Танксис. — Найду и убью всех.

— Не убьешь.

Шип подался вперед и медленно, осторожно поднялся. Его тяжелая голова задевала средние ветви древнего дуба.

— Где она видела солдат? — громко спросил чародей у демона.

Если долгое время живешь в землях Диких в полном одиночестве, то рискуешь начать говорить в полный голос. Он привык вслух разговаривать сам с собой, и поначалу это не беспокоило.

— Они пришли с востока, — произнес Танксис. — Найду и убью.

Шип вздохнул.

— Нет, найдешь и будешь следить. Следить издалека. Узнаем их сильные и слабые стороны. Скорее всего, они отправятся на юг через мост или же присоединятся к гарнизону настоятельницы. Но это уже не наша забота.

— Не твоя забота. Наша земля. Наша долина. Наши холмы. Наша крепость. Наша сила. Поскольку ты слаб… — Танксис три раза отчетливо щелкнул клювом.

Шип резко раскрыл руку длинные тонкие пальцы сверкнули, и демон упал на землю, словно ему перерубили сухожилия.

Теперь голос Шипа походил на шипение змеи.

— Я слаб? Солдат много? Они пришли с востока? Ты — глупый детеныш, Танксис. Я могу отделить твою душу от тела и съесть, и ты даже пальцем не сможешь шевельнуть, чтобы меня остановить. Двигаться не можешь, не можешь призвать силу. Словно только что вышедший из икринки малек в бурлящей от нерестящегося лосося воде. Верно? И ты смеешь отвечать мне: «Много», словно лорд, бросающий объедки своим крестьянам. Много? — Чародей склонился над распростертым на земле демоном и поставил на живот существа тяжелый посох. — Сколько точно, глупец?

— Не знаю, — выдавил Танксис.

— С востока или юго–востока? Из Харндона и от короля? Из–за гор? Это ты знаешь? — прошипел Шип.

— Нет, — съежившись, произнес демон.

— Танксис, мне нравится быть вежливым. Относиться к вам как… — он попытался подобрать подходящие слова, понятные для чужеродного разума. — Относиться к вам как к союзникам, с которыми у нас общие цели.

— Ты относишься к нам как к прислуге! Мы не служим господину! — выплюнул демон. — Мы не похожи на людей, которые лгут и лгут и говорят лишь угодные вещи. Мы — кветнетоги!

Шип сильнее надавил на посох.

— Иногда я чувствую неимоверную усталость от земель Диких и бесконечной борьбы. Я ведь пытаюсь помочь тебе и твоему народу вернуть долину. Твоя цель — моя цель. Поэтому, каким бы заманчивым это сейчас ни казалось, есть я тебя не стану.

Он убрал посох с живота демона.

— Кузина советует не доверять тебе. Каким бы ни было твое тело, все равно ты — из людей.

Танксис уселся, затем грациозно и плавно поднялся.

— Кем бы я ни был, без меня против сил Скалы вам не выстоять, вы никогда не отвоюете свои земли.

— Люди слабые и жалкие. — Танксис сплюнул.

— Люди много раз побеждали твое племя. Они сжигают леса, вырубают деревья, строят дома и мосты. Они собирают армии, и вы проигрываете.

Он понимал, что пытается достучаться до детского сознания.

— Танксис, — произнес Шип, завладев сущностью молодого демона, — выполни мое повеление. Иди и проследи за ними, затем вернись и расскажи, что видел.

Но Танксис обладал собственной силой, и Шип заметил, что заклинание принуждения почти не действует на него. Он отпустил его, и демон скрылся за деревьями.

Только тогда Шип вспомнил, что призывал мальчишку вовсе не за этим. Внезапно он почувствовал себя уставшим и старым. Снова сотворил заклинание и на этот раз призвал одного из абнетогов, которых люди называют вивернами.

Этими существами управлять проще. Они не столь капризны, хотя агрессивны не меньше, чем кветнетоги. Не способные напрямую использовать силу, они избегали открытых ссор с колдунами.

Сидхи изящно приземлился на открытое пространство перед окаменелым дубом, хотя воздушная акробатика требовала определенных умений.

— Я здесь.

Шип кивнул.

— Благодарю тебя. Мне нужно, чтобы ты осмотрел нижнюю долину на востоке, — повелительно произнес чародей. — Сейчас там люди. Вооруженные. И, возможно, очень опасные.

— Разве может человек быть опасным для меня? — спросила виверна.

Сидхи посмотрел Шипу в глаза, потом расправил крылья. Их размеры поистине впечатляли. Когда абнетог приходил в ярость, даже колдун опасался его.

Шип опять кивнул.

— У них есть луки и другое оружие, которое может сильно тебя поранить.

Сидхи издал горловой звук.

— Тогда почему я должен помогать тебе? — спросил он.

— Не я ли очистил глаза твоих детенышей, когда их окутало пеленой во время зимы? Не я ли отдал тебе гору с теплыми источниками для гнезда твоей самки?

Шип сделал жест, показывающий, что он и дальше будет лечить больных виверн.

Сидхи расправил крылья.

— Я собирался на охоту, — заявил он. — Я голоден, а ты позвал меня, будто собаку. — Размах его крыльев становился все больше и больше. — Хотя, вполне возможно, мне захочется поохотиться на востоке. Может быть, я даже увижу твоих врагов.

— И твоих врагов тоже, — устало произнес Шип.

«Почему они все ведут себя как дети?»

Виверна откинула голову назад и закричала, взмах крыльев — мгновение разверзнувшегося хаоса, и она взмыла в небо. Воздушный поток оказался столь сильным, что на стоявших поблизости деревьях почти не осталось листвы. Такое не под силу ни одному ночному ливню.

Шип обратился к собственной силе — мягко, нерешительно, подобно человеку, поднявшемуся с кровати темной ночью для того, чтобы спуститься по незнакомой лестнице. Мысленно он отправился на восток — дальше и еще дальше, пока не нашел то, что всегда искал.

Ее. Леди на Скале.

Он изучал стены, как человек, проводящий языком по бальному зубу. Она там, закутанная в кокон своей силы. И рядом с ней появилось нечто чуждое. Он не мог понять, что это, поскольку крепость обладала собственной силой и ее древние знаки не пропускали его.

Шип тяжело вздохнул. Шел дождь. Он сидел под капелью, пытаясь насладиться ароматами расцветавшей вокруг весны.

Танксис убил монашку, из–за этого у настоятельницы стало больше солдат. Он сам позволил переменам начаться и теперь не был уверен, стоило ли. И размышлял, а не ошибся ли он.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ХАРНДОНСКИЙ ДВОРЕЦ — КОРОЛЕВА

Дезидерата[25] возлежала на кушетке в верхних жилых покоях дворца, наслаждаясь вкусом недавно созревшей черешни и сменой погоды, наконец–то пришла весна. Ее любимая пора года. После Великого поста наступит Пасха, затем день Святой Троицы, а там рукой подать до сезона пикников, гуляний у реки, свежих фруктов, цветов, хождения босиком…

…и рыцарских турниров.

Вспомнив о них, она вздохнула. Няня Диота скорчила неодобрительную гримасу за ее спиной. Дезидерата увидела это в зеркале.

— Мне что, и вздохнуть нельзя?

Диота распрямила сутулую спину и подбоченилась, уперев руку в бок, как делают беременные. Пальцами второй руки она принялась перебирать роскошные четки, висевшие на шее.

— Вздыхаете, словно падшая женщина, удовлетворяющая очередного клиента. Простите, госпожа, за столь грубое сравнение от старухи…

— …знающей вас с младенчества, — закончила королева. И действительно, Диота прислуживала ей с тех пор, как ее отняли от материнской груди. — Неужели? А что еще, няня, тебе известно о вздохах проституток?

— Миледи! — Диота прошла вперед, осуждающе погрозив пальцем. Обойдя ширму, она остановилась как вкопанная, будто натолкнулась на невидимую преграду. — Боже милостивый! Да наденьте же вы на себя хоть что–нибудь, дитя, не то простудитесь! До весеннего тепла еще далеко, лапонька!

Королева рассмеялась. Обнаженная, она лежала под лучами ласкового весеннего солнца. На смуглой коже отражались изъяны стекла в оконной раме верхних покоев, а вокруг Дезидераты раскинулся океан светло–каштановых волос. Желая угодить няне, молодая женщина прикрылась от солнечных лучей, и почудилось, будто она сама источает свет.

Дезидерата поднялась и встала перед зеркалом — самым большим в королевстве. Оно было сделано специально для нее, чтобы она могла любоваться собой: высокими сводами стоп, стройными ногами, округлыми бедрами, глубокой ямочкой пупка, упругой грудью, прямыми плечами, лебединой шеей, волевым подбородком, сочными губами, прямым носом и большими серыми глазами с пышными ресницами.

Королева нахмурилась.

— Ты видела новую фрейлину? Эммоту?

Няня приглушенно хихикнула.

— Она ведь дитя.

— У нее отличная фигура и осиная талия. — Королева внимательно осмотрела себя.

Диота хлопнула госпожу по бедру.

— Одевайтесь, иначе вас примут за распутную девку! — попеняла она, веселясь. — Ждете похвалу, не иначе. По сравнению с вами она — никакая. Ребенок. Еще грудь не выросла.

Улыбнувшись, няня добавила:

— Все мужчины подтвердят — вы самая распрекрасная на этом свете.

Королева продолжала придирчиво рассматривать себя в зеркале.

— Да, только надолго ли? — Она сцепила пальцы за головой, прогнулась назад, отчего ее грудь приподнялась.

Няня игриво шлепнула ее.

— Может, желаете, чтобы король застал вас в таком виде?

Дезидерата улыбнулась.

— Отвечу: «Да, хочу». Пусть застанет меня такой, и я скажу ему: «Вот она — я, твоя королева». А одетая или нагая, не имеет значения.

Няня отошла.

— Впрочем, лучше промолчу. Принеси–ка мне что–нибудь покрасивее. Да хоть коричневое шерстяное платье, которое так подходит к моим волосам. И еще золотой пояс.

— Хорошо, миледи, — Диота обеспокоенно кивнула. — Позвать ваших фрейлин, чтобы помогли вам одеться?

Королева с улыбкой потянулась, все еще поглощенная созерцанием себя в зеркале.

— Да, пожалуй, позови моих фрейлин, — сказала она и изящно опустилась на кушетку.

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

По настоянию сэра Хьюго места для мишеней на поле вдоль реки выбрали старшие по званию лучники. Подчиненные были недовольны: сначала им приказали вычистить лошадей скребницами для передачи в обоз, а теперь заставляют тренироваться в стрельбе, выходит, должный уход за животными откладывается. А ведь они скакали много дней, и в лагере не осталось ни одного человека, будь то мужчина или женщина, у кого под глазами не были бы заметны темные круги.

Самый старший из лучников, Бент, уроженец восточных земель, и Уилфул Убийца, недавно вместе с егерем вернувшийся ни с чем, велели тем, кто помоложе, заняться выгрузкой набитых ветхой одежкой или соломой мишеней.

— Сейчас не моя очередь, — попытался отказаться Кэнни. — И почему вся паршивая работа достается исключительно нам?

Возможно, его слова возымели бы хоть какое–то действие, не выжди он, пока Бент отойдет на достаточное расстояние, чтобы их не расслышать.

Самым молодым у них считался Гезлин. Ему стукнуло всего четырнадцать. И, судя по худощавому телосложению, с высокой достоверностью можно было предположить, что в детстве его недокармливали. Забравшись на высокую повозку, он без возражений схватил мишень и скинул ее Гэдги, странноватому темнокожему с нехарактерными для здешних краев чертами лица.

Крякнув, Гэдги поймал мишень и потащил ее к дальнему полю.

— Заткнись и займись делом, — проворчал он, обращаясь к Кэнни.

Тот сплюнул и не спеша направился к повозке без мишеней.

— Просто гляну…

Словно ниоткуда возник лучник Плохиша Тома, Кадди, и грубо оттолкнул его к повозке, где Гезлин держат уже готовую к выгрузке вторую мишень.

— Заткнись и вкалывай, — раздраженно рявкнул он.

Кэнни не особо торопился: пока он укрепил свою мишень и подготовил ее к стрельбе, девять других уже стояли. На расстоянии в сотню шагов от них расположились сорок лучников. Проверив наличие запасной тетивы, они всячески выказывали недовольство сыростью.

Плавным движением, выработанным годами долгих тренировок, Кадди вскинул лук, наложив на тетиву стрелу из колчана.

— Попляшем? — Он натянул и отпустил тетиву.

В нескольких шагах справа от него расположился Уилфул Убийца, считавший себя непревзойденным лучником, для которого стрелять было все равно что дышать. Напрягшись всем телом и отведя тетиву огромного боевого лука, он выстрелил секундой позже.

Бент, приложив к губам горн, дунул в него что было мочи.

— Отставить! — проорал он. — Кэнни на линии огня!

Старший лучник ухмыльнулся.

— Знаю я, — ответил Кадди, — да и Уилфул тоже.

Из–за установленной по центру мишени выскочил Кэнни и понесся через поле со всей прытью, на какую только были способны его длинные тощие ноги.

Лучники загоготали. Беднягу трясло от возмущения и пережитого страха.

— Ублюдок! — заорал он на Кадди.

— Тебе велено было пошевеливаться, — спокойно ответил старший лучник.

— Доложу обо всем капитану! — пообещал Кэнни.

Бент кивнул:

— Кто бы сомневался. — Он подал знак приступать к стрельбе. — Катись отсюда, да живее.

Кэнни побледнел и отвернулся от мишеней, когда остальные занявшие позиции лучники начали по ним стрелять.

К началу стрельб капитан опоздал. Выглядел он устало, двигался медленно. Прислонившись к высокой каменной стене, окружавшей загон для овец, который сэр Хьюго превратил в ристалище, Красный Рыцарь принялся наблюдать, как отрабатываются удары.

Несмотря на усталость, тяжесть доспехов и кольчуги, сэр Джордж Брювс переходил из одной стойки в другую почти на носках. Его «партнером», как именуется противник на языке рыцарских поединков, был обходительный Роберт Лилиард, чей осторожный стиль ведения боя совсем не соответствовал броской одежде и обманным движениям рук.

Брювс наступал на Лилиарда, словно величественная пантера, стремительно меняя боевые позы: низкая, где правая нога впереди, а топор направлен в сторону противника, известная как «кабаний клык»; мощная атака из высокой стойки и плавный переход в оборонительную позицию, когда рыцарь прижимает оружие к правому плечу, наподобие дровосека; стойка, получившая название «женская защита».

Фрэнсис Эткорт, тучный и до крайности осмотрительный, сражался с Томасом Дарремом. Оба ветераны, но не рыцари, простые воины с послужными списками в несколько десятков лет. Они все ходили кругами друг напротив друга. Наблюдавший за ними капитан подумал: от подобного зрелища и заснуть недолго.

Подошел Плохиш Том и прислонился к стене рядом с командиром, приняв схожую позу и возвышаясь на целую голову. Даже с учетом пера на головном уборе молодого мужчины.

— Разомнемся? — предложил он присутствующим.

Биться с Томом никто не пожелал. Намять другому бока шля него пара пустяков. Уж капитан–то знал, что, несмотря на пластинчатые доспехи, мягкую подкладку, кольчугу и осторожное обращение с оружием, поединки на ристалище представляли собой нешуточную опасность. Противники то и дело ломали пальцы, случались и более серьезные травмы. Это еще без учета внезапных вспышек гнева, столь характерных для тех, кто знавал боль не понаслышке. Нельзя сбрасывать со счетов и личную неприязнь или затаенные обиды. Тогда тренировочная площадка превращалась в место дуэли.

Но тренироваться необходимо, особенно в преддверии настоящего боя. Капитан убедился в этом еще на Востоке.

Он взглянул на Тома. Без сомнения, того уважали. А он не далее как вчера прилюдно его отчитал.

— Какой вид оружия предпочитаете, сэр Томас? — поинтересовался Красный Рыцарь.

— Длинный меч, — ответил Плохиш Том.

Он оперся рукой о стену и перепрыгнул через нее, приземлившись на носки, сразу повернулся и обнажил клинок. Настоящий боевой меч, выкованный на Востоке, — четыре фута и шесть дюймов чистого металла. По лезвию шел замысловатый узор. Поговаривали, будто это магическое оружие.

Не выказывая ни малейшей тревоги, капитан проследовал вдоль стены. Зашел в загон через ворота, а Майкл, не дожидаясь указаний, поднес рыцарский шлем с кольчужной бармицей[26], закрывавшей нижнюю часть лица. Подал и боевой меч, который был на пять дюймов короче, чем оружие Плохиша Тома, с простым железным эфесом и наполовину перевитой проволокой рукоятью, с тяжелым круглым навершием.

Пока Майкл пристегивал забрало, Джон из Рейгейта, оруженосец Плохиша Тома, надел ему на голову шлем. Ухмылка не сходила с лица гиганта все время, пока ему прикрепляли забрало.

— Немногие рискнут сразиться со мной, — произнес он с выраженным акцентом горца, который в минуты возбуждения прорывался в его готическом произношении.

Капитан повернул голову, проверяя, как сидит шлем, покрутил правой рукой, разминая кисть.

Тренировавшиеся в загоне прекратили поединки.

— Не будьте глупцами, — посоветовал им капитан.

Как сражается Том, он наблюдал не раз. Тот предпочитал наносить сокрушительные удары, уповая на свою невероятную физическую силу и попросту сминая защиту противника.

Капитану припомнился старшина отца, Хайвел Райт, говаривавший: «Хорошим мечникам просто победы недостаточно. Они хотят одержать ее, показав свои коронные приемы. Узнай какие, и любой из них станет предсказуем».

Пока Тома облачали в доспехи, он восседал на низком трехногом табурете для дойки коров. Поднявшись, здоровяк несколько раз взмахнул мечом. В отличие от большинства людей его комплекции, Плохиш Том двигался молниеносно, подобно выпущенной из лука стреле.

Капитан и не надеялся пробить его оборону. Удерживая меч одной рукой, острие он опустил вниз.

Том рывком занес клинок вверх, приняв так называемую женскую защитную стойку, из которой обычно разрубал противника надвое.

— К бою! — проревел он.

Клич эхом отразился от каменной ограды вокруг загона, а затем и от огромных стен возвышавшейся над солдатами крепости.

Передвинув ногу, капитан ушел с линии атаки и, приняв заднюю стойку, держал меч уже двумя руками, хотя острие оставалось направленным вниз.

Том шагнул в сторону, заходя на противника с левой стороны.

Капитан двинулся вперед, рванув меч вверх, намереваясь нанести удар плашмя по голове Тома.

Великан отразил летящий вниз клинок мощным ударом, задействовав обе руки, чтобы сразу выбить оружие у противника.

Красный Рыцарь напрягся, отведенную назад ногу придвинул к стоявшей впереди. Он воспользовался силой удара Тома, которая пришлась по клинку, чтобы развернуться, — отклонился в сторону и поднырнул под меч Тома.

Левой рукой подправил положение клинка, острие уперлось в забрало противника. Благодаря двуручной хватке и выбранной позиции Том оказался под угрозой поражения.

— Есть, — выпалил капитан.

Плохиш Том захохотал.

— Здорово, черт подери! — воскликнул он, отступив назад и отсалютовав мечом.

Капитан отсалютовал в ответ и посторонился, поскольку партнер тут же ринулся в атаку.

Том сделал выпад вперед и нанес мощный нисходящий удар.

Капитан выставил блок, отведя клинок далеко в сторону, но. прежде чем вернул его в исходное положение, Том оказался в зоне обороны командира…

Красный Рыцарь с размаху плюхнулся лицом в грязь, что стало для него полной неожиданностью. Бедра ощутили всю прелесть падения, заныла шея. Но жалобы и стенания были не ко времени и не к месту.

— Отличный удар, — похвалил капитан, приложив немало усилий, чтобы непринужденно вскочить на ноги.

Том снова разразился хохотом.

— На этот раз я тебя уделал, — заявил он.

Красный Рыцарь вынужден был изобразить веселье.

— Видишь ли, захотелось вдруг плюнуть тебе на обувку.

Его ответ вызвал безудержный гогот среди наблюдавших за ними зевак.

Отсалютовав друг другу, они вновь заняли боевые позиции.

Поскольку отвага обоих уже не подлежала сомнению, противники принялись перемещаться вкруговую — Том старался навязать ближний бой, а капитан, парируя короткими ударами, всячески его избегал. Удерживая меч лишь за навершие и сделав им выпад вперед, он задел правую руку Тома, на что тот резко отсалютовал, словно удивившись: «И только?» В этот момент между ними, словно из–под земли, вырос сэр Хьюго.

— Такие удары запрещены, милорд, — объявил он. — Неразумно применять их в ближнем бою.

Капитан вынужден был согласиться со справедливым замечанием. Когда его обучали этому приему, советовали применять его лишь в безвыходном положении. Да и то…

Красный Рыцарь дышал натужно и прерывисто, а Том все так же плавно перемещался по воображаемому кругу, да и с дыханием затруднений у него не наблюдалось. Воздух влетал и вылетал легко и непринужденно. Естественно, имея преимущества в длине и размахе рук, он мог контролировать большинство позиций боя, а его противник, чтобы удерживать необходимую дистанцию, вынужден был в основном пятиться.

Напряжение и тревоги последних пяти дней тяжким грузом легли на плечи капитана, а тут еще мешавший обзору турнирный шлем. Надо отдать должное и Тому — очень уж был хорош. Такому бойцу не стыдно и проиграть. Поэтому Красный Рыцарь рассудил, что лучше оказаться поверженным львом, чем свалиться от усталости, подобно ягненку. То–то было бы веселье.

Между очередным отступлением и следующим ударом он развернулся так, чтобы весь вес тела пришелся на заднюю ногу, клинок перехватил правой рукой. Мечники из восточных земель прозвали эту стойку «защита одной рукой».

Том продолжал наносить мощные стремительные удары, они сыпались на командира один за другим, как из рога изобилия. Обычный человек давно бы выдохся, но только не он, командующий правым флангом.

На этот раз капитан попробовал атаковать из положения защиты — рывок руки с мечом вверх, и она оказалась за оружием Тома, затем резкий удар, быстротой подобный пикированию сокола на добычу. Он сумел поддеть клинок противника и отвести его в нужном для себя направлении, одновременно отступив чуть в сторону и вперед, что порядком удивило соперника. Свободной левой рукой он ударил Тома по правому запястью и просунул ее между рук здоровяка. Увлекшись преследованием постоянно ускользавшего врага, Том лишь больше усугубил свое положение: капитан, протолкнув левую руку еще дальше, провел захватывающий прием. Таким образом ему удалось контролировать плечо и меч соперника. Резкий разворот…

И ничего. Том, поднапрягшись, вздернул руку вверх, и капитан повис на ней. Гигант развернулся в левую сторону и попытался стряхнуть противника, но Красный Рыцарь старался удержаться изо всех сил, ибо отпусти он Тома — и грохнулся бы оземь.

Старшина, тренировавший его в стародавние времена, ничего не говорил о подобных ситуациях.

Том снова крутанулся, пытаясь избавиться от повисшего на нем противника. Оба оказались в дурацком положении: капитан не давал Тому высвободить меч, блокируя локоть и плечо, а здоровяк удерживал командира на весу.

Зато клинок Красного Рыцаря был свободен — вернее, почти свободен. Он протиснул навершие меча в зафиксированные захватом руки Тома, надеясь, что это позволит применить принцип рычага, чтобы… сделать то, что планировал изначально. Его представления о ходе боя, да и вообще обо всем сущем, подверглись серьезному пересмотру.

Но даже обеими руками…

Том снова развернулся, подобно терьеру, собравшемуся перебить шею крысе.

Капитан поднатужился и, задействовав всю силу натренированных мышц, продвинул навершие между рук Тома, воспользовавшись мечом, как рычагом, над его головой. Затем ухватился за конец клинка и нажал на него что было мочи.

В результате меч соскользнул, и капитан повис на шее у Тома.

Оба грохнулись оземь.

Красный Рыцарь лежал в грязи среди овечьего навоза, перед глазами плыли круги. Воздух вырывался из груди со свистом, словно из работающих кузнечных мехов.

Под ним что–то закопошилось.

Капитан откатился в сторону и сообразил, что лежащий рядом — это огромный, сотрясающийся от безудержного хохота горец.

— Ну ты и отчаянный, ни дать ни взять прямо дикий зверь! — сквозь смех заключил он, поднялся и, несмотря на покрывавшую его грязь, крепко обнял капитана.

Кто–то из наблюдавших за поединком громко аплодировал другие весело гоготали.

Майкл едва сдерживал слезы, ведь это ему придется чистить доспехи капитана, перепачканные грязью и овечьими экскрементами.

Уже после того, как с него сняли шлем, Красный Рыцарь ощутил боль в плече и некое напряжение в левом боку. Том не отходил от него.

— Ненормальный! — осклабившись, заявил он. — Как пить дать, псих.

Невзирая на то что шлема на голове уже не было, капитан продолжал чувствовать себя не в своей тарелке.

Рубака Крис Фолиак, прежде всегда сдержанный с ним, подошел и пожал руку. Кивнув на Тома, спросил:

— С ним, словно с глыбой, верно?

Капитан согласно наклонил голову.

— Ничего…

Фолиак и сам был здоровяком, эдаким симпатягой с рыжими вихрами. В знатности его происхождения сомневаться не приходилось.

— Хороший захват руки, — подытожил он. — Обучишь? Капитан осмотрелся вокруг.

— Не сейчас.

Раздался смех.

ХАРНДОНСКИЙ ДВОРЕЦ — КОРОЛЬ

Одержав победу на тренировочном поле над несколькими дворянами, король все еще был облачен в доспехи, когда к нему подошел комендант Александр лорд Глендовер — пожилой мужчина с изуродованным шрамом лицом. При виде начинавшегося от правой брови, пересекавшего справа налево нос и доходившего до самого рта шрама многие вздрагивали. Неровности бороды указывали на места, где тот плохо зарубцевался. Казалось, будто лорд Глендовер постоянно ехидно ухмыляется. За комендантом следовал рыжеволосый гигант.

Внешность Александра полностью противоречила его сущности, поскольку, как полагал сам король, тот был лучшим из его людей, скупым на насмешки и щедрым на правду человеком, не переносившим лесть и вспыльчивость. О его терпеливости по отношению к солдатам ходили легенды.

— Милорд, думаю, представлять вам Ранальда Лаклана нет нужды, поскольку вот уже два года он у вас на военной службе, — поклонился Александр и указал рукой на рыжебородого мужчину, который, без всяких сомнений, был горцем: рыжие волосы, покрытое шрамами лицо, пронзительные, словно два стальных кинжала, голубые глаза. Ростом он был выше двух метров, что не могли скрыть ни утяжеленные пластинчатые доспехи, ни красная ливрея королевской стражи.

Ранальд низко поклонился. Король пожал ему руку.

— Жаль, что ты покидаешь меня, — приветливо произнес он. — От одного только вида твоего огромного топора на душе становилось спокойнее, — рассмеялся монарх.

Гигант снова поклонился.

— Когда нанимался на военную службу, я оговаривал с лордом Глендовером и сэром Рикардом ровно два года, — пояснил горец. — Мне нужно возвращаться домой, скоро весенний перегон стада.

Упомянутый сэр Рикард Фитцрой был капитаном королевской гвардии.

— Я знаю, что твой брат — погонщик скота, — сказал король. — Только нынешняя весна беспокойная, Ранальд. В Альбе станет безопаснее, если твой топор будет охранять стадо бычков на холмах, а не короля в Харндоне, выходит, так?

Сбитый с толку Ранальд лишь пожал плечами.

— Будут сражения, я даж не сумниваюся, — ответил он и, усмехнувшись, поправился: — Я даже не сомневаюсь, милорд.

— А после перегона? — спросил король.

— Уверяю вас, у меня есть причина вернуться сюда, — с улыбкой ответил Ранальд. — С вашего позволения, милорд. Мой брат нуждается в моей помощи, но есть еще кое–кто…

Все присутствовавшие знали, что кое–кто, желанный для Ранальда Лаклана, — это личный секретарь королевы, леди Альмспенд, определенно не самая богатая невеста, но весьма привлекательная девушка с неплохим приданым. Высокая награда для солдата королевской гвардии незнатного происхождения.

Монарх наклонился ближе.

— Возвращайся, Ранальд. Она будет ждать.

— Молю, чтобы так оно и было, — прошептал гвардеец.

Король повернулся к констеблю.

— Проследи, чтобы сюрко и остальное его обмундирование хранилось надлежащим образом, ибо я предоставляю ему отпуск, но не освобождаю от воинской службы.

— Будет исполнено, милорд!

Король широко улыбнулся горцу.

— А теперь ступай и скорее возвращайся с занятными рассказами о своих приключениях.

Следуя правилам этикета, Ранальд вновь отвесил поклон и, покинув монарха, направился в караулку, где на прощание обнялся с десятком близких друзей, выпил кружку вина и передал управителю свое обмундирование. То были: кольчуга и превосходная бригантина, две алые котты с капюшонами, чтобы носить при дворе, чулки из ярко–красной ткани, а еще высокие кожаные сапоги и отделанная бронзой портупея красно–коричневого цвета.

Сам он был одет в дублет из бумазеи и темные грязно–коричневые чулки. Был еще плащ до колен из твида, перекинутый через руку.

Управитель Радольф сверился с имевшейся у него описью обмундирования и удовлетворенно кивнул.

— Идеальное состояние, мессир. А ваш отличительный знак…

Гербом короля было белое сердце с золотой окантовкой, поэтому все ювелирные изделия изготавливались искусными мастерами из серебра и бронзы и украшались эмалевыми вставками.

— Король дал четкие указания, чтобы вы оставили его при себе, поскольку уходите в отпуск, но не из гвардии.

Гвардеец был тронут. Он взял знак, выполненный в виде броши, и пристегнул на плащ. Сразу стало заметно, насколько тот стар и изношен. Не оборачиваясь, Ранальд выехал из крепости и спустился в город Харндон. Два года, войны и опасности, секретные задания, тайны дипломатии, а еще всепоглощающая любовь. Но для горцев важно и кое–что иное.

Внизу раскинулся город. Если рассматривать его из крепости, казалось, что над строениями словно парил мост через Альбин, широкую петляющую реку, простирающуюся на тридцать лиг к югу до самого моря. С северной стороны моста расположился Бриджтаун, вроде сам по себе, а может, и продолжение великого Харндона. Город начинался от королевской крепости и далее тянулся вдоль изгибов реки: пристани и пирсы, дома торговцев и улицы ремесленных мастерских с высокими и узкими строениями, возведенными таковыми для экономии земли.

Он шагал вниз по наклонной улице, ведя в поводу двух лошадей. Проходя мимо знакомых караульных, обменялся с ними рукопожатиями.

Далее Ранальд следовал по Флад–стрит, мимо огромного монастыря Святого Фомы и улиц торговцев тканями и ювелиров, по крутым узким дорожкам мимо литейных мастерских и кузниц к тому месту, где улица Клинков пересекалась с улицей Доспехов, и остановился возле вывески с изображением разомкнутого круга.

Прилавок размером был всего–то с ширину плеч двух стоящих рядом коренастых мужчин, однако Ранальда это ни капельки не смущало. Ибо «Разомкнутый круг» славился по всему королевству лучшим оружием и доспехами, здесь всегда имелись достойные внимания вещицы. Настоящие произведения искусства — даже с точки зрения привередливых горцев. А сегодня и вовсе день задался: на прилавке были выставлены около десяти шлемов. Только что выкованные и великолепного качества, начищенные до зеркального блеска.

Простые шлемы для лучников.

За прилавком стоял подмастерье, подающий надежды молодой человек, сложением схожий с античными скульптурами атлетов. Улыбнувшись, он кивнул и бесшумно скрылся за занавеской, чтобы привести мастера.

Тэд Пиэл занимался ковкой оружия и в этом деле считался непревзойденным умельцем, а также первым альбанцем, изготавливавшим закаленную сталь. Это был высокий мужчина с приятным круглым лицом. Двадцать верных подмастерьев могли бы подтвердить, что покладистый характер проявлялся у него не только внешними чертами.

Появившийся из–за занавески кузнец вытирал руки о фартук.

— Господин Ранальд, — поприветствовал он горца, — без сомнения, вы пришли за своим топором.

— Речь шла и о кольчуге, — уточнил Ранальд.

— Ах да, — Тэд небрежно кивнул подмастерью, — по поводу оной. Эта вещица с континента. Не моего изготовления. Собственно, мы и доставили–то ее специально для вас.

Эдвард, подмастерье, принес из задней комнаты плетеную из ивовых прутьев корзину, и горец поднял крышку. Взорам открылось множество блестящих железных колец, каждое из которых заклепывалось несколькими мелкими клинышками, да так, что казалось, будто все они выкованы как единое целое. Кольчуга не уступала хауберку[27], который носил Ранальд, будучи гвардейцем короля.

— Стоит она свои тридцать леопардов? — поинтересовался он.

— Вещица с континента, — произнес мастер, предпочитая не отвечать на поставленный вопрос напрямую.

Улыбнувшись, пожилой мужчина протянул покупателю тяжелый предмет, оба его конца были обернуты мешковиной.

— Он располосует ее, словно острый нож — яблоко.

Горец взял топор, и его охватило сладостное чувство, подобное тому, какое возникает, когда мужчина осознает, что влюблен по уши и предмет его обожания отвечает взаимностью.

Подмастерье разрезал тесемки, обнажив острый железный шип с толстым ободом из бронзы на одном конце, уравновешивающий лезвие топора — узкий полумесяц из блестящей стали размером с предплечье взрослого мужчины, с другой стороны которого находился багорообразный крюк. Все это выглядело поистине устрашающе. Подобно отличному мечу, оружие было прекрасно сбалансировано; рукоять изготовлена из дуба и усилена железными полосами для защиты от режущих ударов.

Настоящий топор горцев, только несравнимо превосходивший любой такой же, ибо выкован мастером, а не странствующим кузнецом на ярмарке.

Ранальд не удержался и несколько раз взмахнул оружием; лезвие рассекло воздух, а кончик едва не задел оштукатуренный низкий потолок.

Эдвард прижался спиной к стене, мастер удовлетворенно кивнул.

— Топор, что ты приносил, был хорош, — произнес кузнец, — выкован на задворках земель, но искусно. Хотя по размышлении… — он поморщился и пожал плечами, — я решил его лучше уравновесить.

Трехгранный шип на рукояти, длиной не уступавший кинжалу рыцаря, был пугающе острым.

Ранальд довольно улыбнулся.

Кузнец в придачу протянул ему пару ножен — одни деревянные, обтянутые превосходной красной кожей, для топора, и вторые такие же для шипа.

Горец отсчитал сотню серебряных леопардов — значительную часть платы за двухлетний срок службы в королевской гвардии — и с восхищением окинул взглядом шлемы, выставленные на прилавке.

— Они уже проданы, — произнес ремесленник, поймав его взгляд. — Да и вряд ли хоть один из них налезет тебе на голову. Приходи зимой, когда у меня будет не так много работы, и я сделаю тебе шлем, в котором ты сможешь сражаться хоть с самим драконом.

Всех словно холодом обдало.

— Не поминай лихо, — перекрестившись, произнес Эдвард.

— Сам не знаю, с чего это с языка сорвалось, — оправдывался кузнец.

Покачав головой, он добавил:

— И все же я сделаю тебе отличный шлем.

Ранальд отнес новую кольчугу к вьючной лошади, которая, в отличие от него, была недовольна покупкой, прибавившей ей груза и потребовавшей повторного укладывания переметных сумок. Затем вернулся за топором и с любовью подвесил его к седлу, чтобы всегда был под рукой. Никто из наблюдавших за ним людей не сомневался — он достанет оружие еще с десяток раз до того, как минует пригород. А может, остановится у первого попавшегося дерева у дороги и опробует топор на нем.

— Значит, сегодня отчаливаешь, — заметил кузнец.

— Меня ждут на севере, — произнес Ранальд. — Брат посылал за мной.

Оружейник склонил голову.

— Что ж, передай ему от меня поклон, и в добрый путь.

На прощание они обнялись, горец вышел из лавки, повернул к реке и повел лошадей вдоль старого берега. Остановился у небольшой часовни Святого Фомы, зашел внутрь и, опустив взор, преклонил колени в молитве. Над его головой воины — рыцари в ливреях короля — истязали святого мученика, отчего горец почувствовал себя неловко.

У Мостовых врат он купил у маленькой оборванки пирог и покинул город.

ГОРОД ХАРНДОН — ЭДВАРД

— Еще один внушающий страх и почтение человек, — заметил кузнец, обращаясь к своему подмастерью. — За всю жизнь встречал лишь нескольких подобных ему. И в то же время в нем есть какая–то мягкость, больше присущая женщинам. Он намного лучше большинства рыцарей.

Находившийся под впечатлением Эдвард даже ответить толком не смог.

— Куда это твой отчаянный торговец тканями подевался? — спросил кузнец.

— Опаздывает, ваша милость.

Тэд покачал головой.

— Этот мальчишка даже на собственные похороны опоздает, — сказал он, но в голосе прозвучала похвала. — Нед, упакуй шлемы, не забудь только солому подложить, и отвези их мастеру Рэндому. Сделаешь?

Каким бы сердечным ни был хозяин, ни один подмастерье не откажется прогуляться за ворота мастерской.

— А можно мне пару монет, чтобы купить корзинки?

Мастер Тадеуш вложил в его руку несколько монет.

— Жаль, что я не сделал для него шлем, — задумчиво произнес он. — И отчего мне вспомнился дракон?

ХАРНДОНСКИИ ДВОРЕЦ — КОРОЛЕВА

В большом зале на стуле из слоновой кости гордо восседала Дезидерата. Головы разнообразных существ, большие и поменьше, добытые тысячами отважных рыцарей, взирали на нее с оштукатуренных стен. Череп одного весьма молодого дракона был размером с голову лошади. Его повесили на северной стене прямо под витражным окном, и создавалось впечатление, что это корпус всплывающего из морской пучины корабля. По мнению королевы, он всегда выглядел по–разному, сколько на него ни смотри.

Серебряным ножичком Дезидерата снимала с зимнего яблока кожуру. Казалось, ее ниспадавшие на плечи волосы окутаны красно–рыжеватым и золотым сиянием — тщательно продуманная иллюзия, поскольку она уселась непосредственно под солнечными лучами, лившимися из любимого, выполненного в виде розетки окна короля. Придворные дамы расположились вокруг нее. Пышные юбки, словно цветастое покрывало, почти скрыли шахматный узор мраморного пола. Не более десятка юных рыцарей вместо утомительных тренировок на ристалище или скрещивания мечей с наставниками предавались лености, плечами и спинами подпирая стены зала. Самому старшему из них, прозванному Крепкие Руки, довелось участвовать в нескольких сражениях и совершить прославивший его подвиг. Когда–то он ударом кулака убил существо из земель Диких, за что и получил свое прозвище. Он всегда с удовольствием рассказывал эту историю.

Дезидерата недолюбливала хвастунов, поэтому возложила на себя сакраментальную обязанность — доподлинно узнавать, кто достоин уважения, а кто — не более чем пустослов. Больше всего ей нравилось отыскивать скромняг — храбрых воинов, которые не превозносили свои свершения. И уж тем более не выносила она самохвалов, особенно когда они топтались у нее в зале и заигрывали с придворными дамами. Королева твердо решила проучить рыцаря Крепкие Руки, но тут неожиданно вошел ее супруг.

Король был облачен в простые воинские доспехи, от него пахло лошадьми, железом и потом. Она всем телом прижалась к нему, и исходивший от него запах неожиданно воскресил в ее памяти день их свадьбы. Он посмотрел на нее сверху вниз и поцеловал в носик.

— Обожаю, когда ты такая.

— Тогда тебе стоит чаще тренироваться на ристалище, — игриво прошептала Дезидерата, взяв его под руку.

За спиной монарха остановился сэр Дриант, потирая шею, а следом сэр Алан и комендант лорд Глендовер. Это развеселило королеву.

— Неужели ты проиграл этим доблестным рыцарям?

— Проиграл? — переспросил Дриант и не слишком весело рассмеялся. — Его величество меня прихлопнул, будто надоедливого жука, миледи. Новая лошадь его величества больше дракона.

Сэр Алан пожал плечами.

— Меня так вообще выбили из седла, госпожа.

Он посмотрел на сэра Дрианта и нахмурился.

— Надеюсь, не слишком неучтиво будет напомнить, что и тебя лошадь его величества опрокинула в песок.

Дриант вновь рассмеялся. Не тот он был человек, чтобы подолгу пребывать в мрачном расположении духа.

— Да уж, большая часть меня грохнулась оземь, — заметил он, — а ведь земля еще не до конца оттаяла.

Снова потерев шею, сэр Дриант перевел взгляд с королевы на ее дам, сидевших в окружении юных рыцарей.

— Эй, приятели, где это вы были, когда остальные обменивались ударами на ристалище?

Крепкие Руки благочестиво склонил голову.

— Вот здесь, в этом уютном зале, окруженные сиянием красоты королевы и всех этих прекрасных цветков, — ответствовал он. — И какой мужчина по собственной воле отправится биться на промерзлой почве?

Король неодобрительно сдвинул брови.

— Быть может, тот мужчина, который готовится к войне? — тихо поинтересовался правитель.

Крепкие Руки осмотрелся вокруг в поисках поддержки. Рыцарь допустил ошибку, приняв шутливую беседу за разрешение подразнить самого короля.

Королеве приятно было видеть его униженным столь скоро.

— Там, за Стеной, обитают существа, которые расколют ваши доспехи, словно орех, желая сожрать то, что скрывается под ними, или высосать вашу душу, — громко произнес король, его голос разносился по всему залу, пока он вышагивал мимо подданных, повернувших к нему головы. — И рядом с вами не окажется этих прекрасных цветков, сэр рыцарь, вы ведь понимаете, о чем я, поскольку знаете Диких не понаслышке.

Его величество не был самым высоким мужчиной среди присутствовавших, равно как и самым привлекательным, однако в красноречии никто не мог с ним сравниться.

Крепкие Руки уставился в пол и раздосадованно покусывал губы.

— Я только хотел немного развлечь вас, ваше величество. Прошу прощения.

— Ищите прощения в землях Диких, — ответил король. — Принесите мне три головы чудовищ, и я разрешу вам заигрывать с дамами королевы. Принесите пять, и можете заигрывать с самой королевой.

«Если посмеете», — подумала та.

Король ухмыльнулся и остановил молодого рыцаря, намеревавшегося покинуть зал, положив руку ему на плечо. Крепкие Руки напряженно замер. Ему, без сомнения, хотелось остаться при дворе. Это было слишком очевидно.

Король наклонился к уху рыцаря, но молодая жена расслышала его слова. Она всегда их слышала.

— Три головы, — с улыбкой прошептал король, — иначе вы вернетесь в собственный замок, где вас сочтут предателем и трусом.

Королева, окинув взглядом своих дам, предпочла промолчать. Крепкие Руки ходил у них в фаворитах. Кто–то слышал, как однажды леди Мэри, прозванная Ледяное Сердце, якобы усомнилась в крепости его объятий. Но сейчас, сидя вблизи королевы, она плотно сжала губы, стараясь скрыть задетые произошедшим чувства. Король же после разыгранной мизансцены дал отмашку оруженосцам и стал подниматься по главной лестнице в оружейную залу.

Когда супруг скрылся из вида, Дезидерата вернулась на прежнее место и снова взялась за шитье — военную рубаху для его величества. Вокруг собрались дамы, но, не удостоенные внимания госпожи, переключились на юных рыцарей, считавших Крепкие Руки своим лидером. Теперь, когда его положение пошатнулось, они были несколько обескуражены, но это не помешало им громко обсуждать случившийся казус. Королева не смогла удержаться от смеха.

Крепкие Руки, остановившись в дверном проеме, обернулся. Их взгляды встретились: глаза рыцаря метали молнии.

— Я еще вернусь! — крикнул он.

Испуганные вспышкой гнева и опасаясь усугубления положения, молодые почитатели постарались быстрее вывести его из зала.

— Возможно, — едва слышно заметила королева, улыбнувшись, как довольная кошка, у которой между зубов свисает тоненький мышиный хвостик.

Дамам подобная улыбка была хорошо знакома. Они притихли, а самые благоразумные склонили головы в истинном или прекрасно разыгранном смятении, но королеву не проведешь.

— Мэри, — мягко обратилась она, — похоже, ты не устояла перед Крепкими Руками?

Фрейлина, которую иногда называли Ледяное Сердце, встретилась с ней взглядом.

— Да, миледи.

— Он того стоил? — спросила королева. — Скажи без утайки.

Мэри прикусила губу.

— Не сейчас, миледи.

— Возможно, даже никогда, правда? Послушайте, вы все, — произнесла королева, смерив придворных дам взглядом. — Эммота, ты тут самая младшая. Какими чертами должен обладать рыцарь, чтобы стать твоим любовником?

Эммоту едва ли можно было назвать женщиной — четырнадцатилетняя девчушка. Но на ее худеньком личике светились глаза, выдававшие живой ум. Ей далеко было до королевы, но та все же выделяла ее среди остальных, признавая в ней нечто особенное. На сей раз острый ум подвел Эммоту, и она, зардевшись, промолчала. Королева ободряюще улыбнулась ей, поскольку всегда с особой чуткостью относилась к тем, кто был смущен или сбит с толку.

— Послушай, дорогая, — мягко произнесла она, — люби лишь тех, кто достоин твоей любви. Люби тех, кто любит не только себя, но и других. Люби лучшего из них, будь то непревзойденный воин, великолепный танцор, талантливый арфист или одаренный шахматист. Люби мужчину не за его возможности, но исключительно за заслуги.

Королева, улыбнувшись, неожиданно спросила:

— Ты беременна, Мэри?

Фрейлина отрицательно покачала головой.

— Такой свободы я ему не позволяла, миледи.

Королева подалась вперед и взяла Мэри за руку.

— Замечательно. Дамы, помните: мы дарим любовь лишь тем, кто ее заслуживает. А наше тело — еще более ценный приз, нежели сама любовь, особенно когда дело касается юных рыцарей.

Она заглянула в глаза каждой фрейлине по очереди.

— Кто из нас не жаждет сильных, но в то же время нежных объятий? Кто не тоскует о прикосновении к мягкой, словно выделанной, коже, коей покрыты твердые, подобные камню, мускулы? Но стоит забеременеть, — королева встретилась взглядом с Мэри, — и тебя обзовут шлюхой. А еще ты можешь умереть, рожая от него бастарда. Или, что еще хуже, станешь жить в нищете, растя его ребенка, в то время как он будет превозносить свое имя.

Она глянула в окно.

— Если, конечно, тебя не запрут в монастыре.

Эммота вскинула голову.

— А что же тогда зовется любовью? — спросила девушка.

— Любовь должна быть наградой, а не простым инстинктом, — продолжила королева, — которому следуют два перевозбужденных животных во время гона, дитя. Мы проявляем интерес лишь к лучшим, похоти тут не место. Понимаешь, о чем я?

Девушка осторожно сглотнула.

— Да, думаю, понимаю, — произнесла она, — но тогда… зачем нам вообще возлежать с мужчиной?

Королева громко рассмеялась.

— О, Артемида, спустись на землю! Зачем? Потому что именно во имя любви к нам они идут навстречу опасностям, девочка! Думаешь, ехать в земли Диких — увеселительная прогулка? Ночевать рядом с Дикими, питаться около них, в конце концов, находиться на одной с ними земле? А затем столкнуться с ними лицом к лицу, сражаться и убить их?

Королева наклонилась вперед, очутившись почти нос к носу с Эммотой.

— Неужели ты думаешь, они делают все это ради блага человечества, моя дорогая? Возможно, те, кто постарше, у кого уже есть жизненный опыт. Они подвергают себя опасности ради всех нас, поскольку осознают, что будет в противном случае.

Она покачала головой.

— Но молодые воины сражаются с врагом ради одного — стать достойными тебя, моя дорогая. И ты управляешь ими. Когда ты раскрываешь рыцарю свои объятия, то вознаграждаешь его за проявленную им храбрость. За его героизм. За его доблесть. Ты должна научиться определять, когда мужчина действительно ее заслужил. Ясно? Теперь понимаешь?

Эммота с восхищением взглянула на королеву.

— Понимаю.

— Люди древности, жившие много веков назад, уже тогда задались вопросом: «Как помочь уберечься охраняющим?» — Дезидерата осмотрелась вокруг. — Это делаем мы, дамы. Мы, останавливая свой выбор на лучших из них. Более того, мы тем самым наказываем худших. Крепкие Руки оказался недостойным, и король вывел его на чистую воду. А ведь нам стоило это понять первыми — не так ли? Разве никто из вас не подозревал, что он обычный хвастун? Разве никто из вас не задавался вопросом, куда подевалась его храбрость, которую он никак не проявил и не испытал?

Глаза Мэри наполнились слезами.

— Протестую, мадам.

Королева слегка приобняла ее.

— Согласна, погорячилась. Он хороший воин. Позволь же ему доказать это королю. И доказать самому себе, что он достоин тебя.

Мэри сделала реверанс. Королева удовлетворенно кивнула и поднялась.

— Пойду помогу королю. Подумайте об этом. В этом наш долг. Любовь — наша любовь — не просто игрушка. Она — лавровый венок победителя, который получают исключительно лучшие из мужчин. И выиграть ее нелегко. Задумайтесь над этим.

Поднимаясь по широким мраморным ступеням, возведенным людьми древности, королева прислушалась и осталась довольна, что дамы не предают осмеянию сказанное ею.

Король был в зале оружия с двумя оруженосцами — Саймоном и Оггбертом, походившими друг на друга как две капли воды, одинаково веснушчатыми и прыщавыми. Он сидел в рубахе, чулках и брэ. Его доспехи для ног все еще лежали на полу, оба оруженосца протирали замшевой тканью наручи.

Она лучезарно им улыбнулась и произнесла:

— Оставьте нас.

И те быстренько удалились, как поступили бы любые мальчики–подростки, повстречай они обворожительную даму.

Король откинулся на спинку скамьи.

— Похоже, наконец–то и я снискал твою благосклонность! — усмехнулся монарх, казалось, помолодевший лет на двадцать.

Дезидерата опустилась перед ним на колени и расстегнула ремешок.

— Ты — король. И лишь тебе, тебе одному, не надо добиваться моей благосклонности.

Он наблюдал, как она расстегивает второй ремешок. Соединив их вместе, королева подняла и положила его доспехи для ног на стол позади себя, грациозно уселась к нему на колени, обняв за шею, и целовала до тех пор, пока не почувствовала его возбуждение.

Тогда она поднялась и распустила шнуровку платья. Причем сделала это медленно, не отрывая от него взгляда.

Король смотрел на нее плотоядно, словно волк на беззащитную овечку.

Когда наряд упал на пол, она осталась в одном лишь кертле — узком, облегавшем фигуру платье из шелка от лодыжек до шеи.

Монарх поднялся.

— Сюда могут зайти, — зарывшись в ее локоны, произнес он.

Супруга залилась смехом.

— Какое мне до этого дело?

— В таком случае это будет на вашей совести, сударыня, — прошептал он и вынул нож.

Прижав тот вначале тупой стороной к ее шее, его величество, поцеловав молодую супругу, разрезал шелковый кертл от шеи до талии. Нож оказался таким острым, что создавалось впечатление, будто ткань сама разъезжается по сторонам, а его движения были настолько выверенными, что лезвие ни разу не задело кожу под тонкой льняной сорочкой, надетой под платьем.

Прервав поцелуй, она засмеялась.

— Обожаю, когда ты так поступаешь, — сказала королева, — Теперь ты должен мне платье. Шелковое.

Она взяла нож за рукоять, отступила на шаг и разрезала на плечах тесемки сорочки. Та упала на пол, а Дезидерата с силой вонзила нож в крышку стола, где он и остался.

В порыве страсти, без малейшего намека на элегантность, король стащил с себя рубашку и брэ. Наблюдая за ним, она смеялась. Затем оба погрузились друг в друга.

Когда все закончилось, королева положила голову на грудь супруга. Заметив у него седые волосы, принялась их перебирать.

— Постарел я, — произнес он.

Она, привстав, улеглась сверху.

— Не такой уж ты и старый.

— Я должен тебе нечто большее, чем шелковое платье.

— Неужели? — спросила королева, приподнявшись. — О сорочке, любимый, не беспокойся, Мэри хватит часа, чтобы перешить тесемки.

— Не воспринимай сказанное буквально. Я обязан тебе жизнью. Обязан тебе всей моей увлеченностью этим бесконечным адом под названием «правление короля», — пробормотал он.

Дезидерата взглянула на него.

— Бесконечный ад, но ты любишь его. Ведь ты любишь его?

Король притянул супругу к себе и спрятал лицо в ее волосах.

— Не так сильно, как люблю тебя.

— Что это с тобой? — спросила она, расчесывая тонкими пальцами его бороду. — Тебя что–то гложет?

Он тяжело вздохнул.

— Сегодня один из моих любимых воинов покинул меня. Ранальд Лаклан. Он должен заработать себе состояние, чтобы иметь возможность жениться на нашей леди Альмсненд.

Королева улыбнулась.

— Он — достойный человек и обязательно проявит себя или погибнет на этом поприще.

Его величество снова вздохнул.

— Так и есть, но, клянусь Богом, женщина, у меня было желание дать ему мешок с золотом и посвятить в рыцари, лишь бы он остался при мне.

— Тогда бы ты лишил его славы, заработанной собственной кровью и потом, — возразила она.

На что король ответил:

— Хорошо, что один из нас — идеалист.

— Раз ты такой щедрый, может, проведем турнир?

Король резко сел, легко переместив супругу к себе на колени.

— Турнир? Черт подери, леди… так значит, все это было затеяно ради него?

Она улыбнулась.

— Неужели все так очевидно?

Он покачал головой.

— Очень надеюсь, что мысли, зарождающиеся в этой прекрасной головке, никогда не пойдут вразрез с моими желаниями. Да, конечно, мы можем провести турнир. Хотя победители оных не вызывают доверия, в городе целую неделю потом царят разгул и бесчинства, в замке все вверх дном, а ты, дорогая, выглядишь сильно утомленной. Придется арестовывать перепивших людишек. И все это ради твоей прихоти?

Король расхохотался. Дезидерата рассмеялась вместе с ним, откинув голову. В его глазах читалось всепоглощающее желание.

— Да! Все это по одной моей прихоти.

Внезапно он нахмурился.

— До меня дошли слухи с севера.

— Слухи? — переспросила она, отлично зная, что он имеет в виду — война, ухудшение положения в северных районах страны и набеги из земель Диких. Быть в курсе всего этого — ее прямая обязанность.

— Не важно, любовь моя. Мы объявим турнир, но, возможно, проведем его только после весенней военной кампании.

Она захлопала в ладоши. Наконец–то наступила весна.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Эмис Хоб с трудом заставил свою клячу проскакать галопом весь путь, чтобы успеть нагнать капитана. Войско растянулось вдоль дороги. На марше — ни повозок, ни обозов, ни вспомогательных служб. Все они остались в лагере с дюжиной копий для охраны.

— Господин, Гельфред полагает, что обнаружил его нору. Далеко в лесу. Там следы и дыра в земле.

Эмис Хоб был коротышкой с изуродованным носом, который ломали столько же раз, сколько его самого объявляли вне закона. Разведчик привез охотничий рог с кучкой экскрементов.

«Фекалии», — подумал капитан, поморщившись. Подлянка от Гельфреда за богохульные высказывания — порой строгое соблюдение правил охоты может сыграть на руку при выяснении личных отношений. Он небрежно кивнул разведчику.

— Поверю Гельфреду на слово, идет?

Красный Рыцарь привстал в стременах и крикнул:

— Всем надеть доспехи!

Приказ разнесся по колонне быстрее скачущего галопом скакуна. Мужчины и женщины принялись подвязывать подшлемники и натягивать шлемы — высокие бацинеты, практичные шапели или прочные барбюты[28]. Во время переходов солдаты предпочитали не облачаться в доспехи, разве что какой–нибудь новичок или чрезмерно пылкий оруженосец ехал в шлеме или в латных рукавицах. Большинство рыцарей не закрывали головы до тех пор, пока не сталкивались с врагом, что называется, нос к носу.

Майкл, подавая капитану шлем с высокой тульей, держал тот высоко над его головой, давая возможность натянуть авентайл, кольчужную бармицу, которая обрамляла шлем по нижнему краю и защищала шею и плечи. А уже потом опустил его на толстый подшлемник и прикрепил забрало.

Красный Рыцарь сделал оруженосцу знак подождать и потянулся, вытаскивая кончики усов, застрявшие между кольчужных звеньев. Он чрезвычайно гордился своими усами. Они помогали скрыть возраст или, вернее, нехватку оного.

Затем Майкл расправил лежавший поверх нагрудника авентайл, проверил боковые ремни и принялся натягивать латные перчатки на руки капитана. Тот тем временем разглядывал ведущую на север дорогу.

— Долго ли нам ехать? — спросил он у Хоба.

— Не очень. Мы пересечем выжженный участок и повернем на запад. Там начинаются деревья.

Когда вторая рукавица заняла свое место, Майкл отстегнул притороченный к седлу командира меч и взял другой у стоявшего рядом Тоби. Тот одной рукой исхитрился подать клинок, не выпуская из второй недоеденное печенье. На бледной мордашке паренька читалось возбуждение.

Майкл передал Тоби седельный меч и прикрепил к поясу Красного Рыцаря боевой — три с половиной фунта чистой стали, почти четыре фута длины.

Капитану нравилась его тяжесть. Привстав в стременах, он оглянулся.

Колонна подтянулась.

— Далеко еще? — уточнил капитан у Хоба.

— Лига, не больше. И часа не пройдет, как мы туда доберемся, — ответил разведчик. При этом руки у него заметно дрожали.

— Тогда пора объявить построение. По моей команде… Шагом марш! — скомандовал капитан и повернулся к оруженосцу. — Свистни. Трубить не будем.

Майкл не замедлил исполнить приказ. Серебряный свисток висел у него на шее. Карлус, здоровенный герольд и войсковой оружейник, в недоумении отпрянул.

Колонна неспешно продвигалась вперед. Внезапно лошади забеспокоились: вскидывали головы, поводили ушами. Боевые кони дрожали от возбуждения. И оно передалось более легким скакунам, на которых восседали лучники. На всей протяженности колонны менее опытным наездникам пришлось поднапрячься, успокаивая животных.

Дорога, поначалу поднимавшаяся в гору, теперь спускалась к выгоревшему участку, подтопленному два дня не прекращавшимся дождем. Хоб вел их на запад к лесу.

Они уже находились на границе земель Диких, и капитан обратил внимание, что деревья тут стоят голыми. Лишь кое–где набухли почки, похоже, на север весна не торопилась. На подветренной стороне скал, тех, что повыше, задержался снег.

Далее дорога уходила вглубь лесной чащобы. Оттуда его, без сомнения, могли разглядеть, особенно учитывая ярко–красное с позолотой облачение и сверкающие серебристые доспехи.

Проехали еще треть лиги, колонна колыхалась сзади, по два всадника в ряду, с легкостью преодолевая подлесок. Деревья впереди казались поистине великанами с толстыми и длинными ветвями, простиравшимися высоко над головой даже громилы Плохиша Тома.

Чутье подсказывало капитану: опасность близка и может стать фатальной. Представив монстра с когтистыми лапами, выскакивающего прямо посередине колонны, еще до того, как люди спешатся и приготовятся к нападению, он поднял правый кулак, подавая знак остановки, быстро развел руки — отличное упражнение, когда ты облачен в доспехи, — и резко их опустил, что означало «Спешиться».

Осторожно слез с Гренделя, к большому неудовольствию последнего. Сражаться тому было только в радость. Нравилось сглотнуть горячую струю вражеской крови.

«Терпение», — капитан, успокаивая, потрепал животное по холке.

Подошедший Тоби принял поводья.

— Не отходи далеко, юный Тоби, — с усмешкой посоветовал Красный Рыцарь. — Офицеров ко мне.

Майкл, уже спешившийся и сосредоточенный, сильно дунул в свисток и передал капитану короткое копье с лезвием длиной в ладонь взрослого мужчины. С противоположной стороны имелся острый шип.

Йоханнес, Хьюго и Милус, хоть и в доспехах, подошли почти бесшумно.

— Гельфред выслеживает чудовище. До них меньше лиги. Рассредоточимся, выстроившись в линию, фланги усилить за счет центра, лучники позади солдат, один за другим.

Капитан окинул взглядом подчиненных.

— Выходит, как всегда, — подытожил Йоханнес. По тону было понятно: командиру следовало так и сказать, а не вдаваться в подробности.

— Верно. Нашпигуем чудище стрелами и прикончим.

Не самое подходящее время устраивать перепалку с Йоханнесом, его лучшим офицером, хотя он и остался им недоволен. Капитан осмотрелся, оценивая обстановку.

— Лес густоват, — заметил Йоханнес. — Не слишком хорошо для лучников.

Красный Рыцарь приподнял руку.

— Не забывайте, там Гельфред с двумя охотниками. Не утыкайте стрелами и их.

Подтянувшиеся две трети колонны организованным порядком продвинулись вперед и расположились цепочкой с севера на юг, образовав неровный полумесяц в двести элей[29] длиной. Воины выстроились в три ряда. В первый выдвинулись рыцари, за ними встали оруженосцы, прикрывая идущих позади лучников. Кто–то из стрелков нес шестифутовые луки из цельного куска древесины, кто–то — тяжелые арбалеты, были и те, на вооружении у которых имелись восточные составные луки с роговыми насадками.

Капитан, посмотрев на цепь лучников, удовлетворенно кивнул. Его люди были настоящими профессионалами в своем деле. На северном фланге он заметил Изюминку, за ней Плохиша Тома. Что еще им оставалось делать? Не ослушаешься ведь приказа? О последствиях он недвусмысленно предупредил обоих.

«А ведь они мне не безразличны, — подумал Красный Рыцарь. — Они все. Даже Тупорылый и Уилфул Убийца». Кем бы он стал без них?

— Что ж, приступим к делу, — громогласно приказал он.

Майкл дал два коротких свистка. Войско пришло в движение.

Капитан продвинулся вперед шагов на двести, и тут слева возник Гельфред.

На нем не было доспехов. Он рьяно размахивал руками, Красный Рыцарь вскинул кулак. Строй остановился, Одна–единственная стрела, выпущенная не выдержавшим напряжения лучником, с шумом пролетела сквозь подлесок на расстоянии всего в один эль от егеря. Гельфред сердито глянул в сторону стрелявшего.

Милус сплюнул.

— Узнайте кто, — прорычал он. — Чертов новичок.

Гельфред подскочил к капитану.

— Оно большое, — доложил он, — но не думаю, что это та самая зверюга. Этот… не знаю, как пояснить. Он другой. И мощнее. Хотя, может, и ошибаюсь.

Красный Рыцарь призадумался, всматриваясь в чащобу. Островки из вечнозеленых елей и ольхи стояли плотнее, чем огромные старые дубы и ясени. Он ощутил присутствие зверя, а тот в свою очередь понял, что за ним пришли.

— Собирается атаковать, — произнес капитан.

Он старался не выказывать беспокойства, чтобы никто не запаниковал.

— Приготовиться! — прокричал он строю.

К лешему тишину.

Сзади Майкл задышат натужнее. Гельфред вскинул арбалет. Как только болт оказался в пазу, охотник занял место в шеренге за Майклом.

Капитан опустил забрало. Громко лязгнув, оно прикрыло лицо. Обзор сузился до двух длинных прорезей в лицевой пластине и крошечных дырочек для дыхания, которые давали лишь общее представление о том, что происходило снаружи. Выдыхаемый воздух попадал в рот и был теплее окружающего. Внутреннее пространство ограничивалось шлемом, и в нем явственнее ощущался собственный страх. Сквозь прорези деревья показались выше, потемневшими и застывшими. Даже ветерок перестал поддувать.

Гнетущая тишина. Смолкло пение птиц. Не слышно жужжания насекомых. И только шумное дыхание Майкла под собачьей мордой турувианского шлема, напоминающее работу мехов в кузнице, загруженной под завязку во время ярмарки, нарушало ее. «Да ведь это его первый бой», — припомнил капитан.

Выстроенная шеренга несущественно, но нарушилась. Солдаты старались приноровиться, у ветеранов были тяжелые копья или боевые топоры, и они беспокойно перебрасывали их из руки в руку. Арбалетчики выбирали, откуда прицелиться. Лучники с длинными луками выжидали, пока цель появится в пределах видимости, чтобы вскинуть свое оружие. Никто не смог бы долго удерживать лук весом в сотню фунтов натянутым.

Капитан не сомневался: все они тоже напуганы. Под доспехами он истекал потом, при движении холодный воздух проникал в щели под руками и в область паха, но горячий пот все равно продолжал стекать по спине. А вот руки похолодели.

Ощущалось и напряжение их противника. Неужели он тоже беспокоится? Боится? Способен размышлять?

По–прежнему не слышно пения птиц. Наступил момент, когда все замерло в ожидании. Капитан даже подумал, а дышит ли хоть кто–то.

— Виверна! — заорал Плохиш Том.

Она выскочила из–за деревьев прямо напротив капитана — выше любого боевого коня, с длинной узкой головой, полной изогнутых зубов. Покрывавшие ее чешуйки были настолько темными, что казались черными, и такими гладкими, будто отполированные.

Она поразила невероятной быстротой. Эти чертовы создания тем и славились.

Ужас стал почти осязаемым и расширялся вкруговую от существа, словно волна, которая, накатив на капитана, понеслась дальше и обездвижила Майкла, припечатав парня к месту.

Гельфред вскинул арбалет и выстрелил. Болт попал в чудовище, и оно, разинув пасть, взвыло с такой яростью, что в лесу загудело, а у людей заложило уши.

Капитану хватило времени, чтобы подготовиться: принять защитную стойку, вскинуть высоко копье, удерживая его в согнутых в локтях руках, упереться на отставленную назад ногу. Руки предательски тряслись, поэтому казалось, что тяжелый наконечник дрожит, словно живой.

Виверна нацелилась именно на него. Обычная их тактика. С замиранием сердца он заглянул в ее желто–золотые глаза с коричневыми разводами — узкий черный зрачок, ощущение чужеродности.

Вдогонку болту Гельфреда лучники выпустили стрелы. Большинство промахнулось — кто–то запаниковал, для других расстояние до цели оказалось существенно меньше расчетного. Но промазали отнюдь не все.

Виверна пронеслась последние разделявшие их два ярда. Из–под мощных когтистых лап летели комья вырванной земли. Наконец она настигла хлипкую людскую шеренгу, низко опустила выставленную вперед голову и направила ее в грудь капитана. Крылья полураскрыты, ударявший в них поток воздуха обеспечивал ей устойчивость.

Гельфред вновь наводил на нее арбалет, уверенный, что командир прикроет его на короткое, но все же достаточное время.

Капитан, подавшись всем телом вперед, оперся на выставленную ногу, резко распрямил согнутые руки, нанеся самый мощный и быстрый удар, на который только был способен. Словно секира, наконечник копья врезался виверне в шею, рассек мягкую кожу под челюстью, достиг кости… Ее неистовая атака еще глубже вогнала острие внутрь, и оно насквозь прошло через шею чудовища.

Менее одного удара сердца оказалось у него на то, чтобы порадоваться точности броска. Капитан упал, сокрушенный мордой чудовища с глубоко загнанным в шею копьем. Кровь била фонтаном, голова съехала вниз по древку копья — минуя перекрестье, широко разинув клыкастую пасть в стремлении добраться до него. Ее ненависть усилилась и была почти осязаема, кровь струилась, подобно кислотному потоку, а глаза…

Капитан замер, все еще сжимая древко. Огромные челюсти приближались.

Ужас.

У основания крылья наконечника расширялись, и голова застряла, нанизанная на них. Теперь ей его не достать. У капитана появилась возможность перевести дух, отведя взгляд от поникшей виверны…

…Истекая кровью, она тем не менее смогла поломать древко копья и, разинув пасть еще шире, ринуться в атаку.

Закаленная сталь шлема приняла удар на себя. Красного Рыцаря окутало зловоние твари: запах мертвечины, стылой сырой земли, горячей серы — все вперемешку и сразу. Виверна металась из стороны в сторону, пытаясь избавиться от сломанного копья, застрявшего в глотке, стараясь еще сильнее распахнуть челюсти и сомкнуть их на его голове. Он слышал отвратительный пронзительный скрежет по шлему ее загнутых внутрь зубов.

Чудовище зарычало, да так, что по шлему пошла дрожь, попыталось стащить доспех с его головы, сделав рывок вверх. Мышцы шеи капитана растянулись до предела, и он закричал от боли. Крепко вцепился в спасительный обрубок древка как в единственную оставшуюся у него возможность. Он слышал рядом громкие боевые кличи. Слышал чавкающие звуки ударов, ощущал их — по виверне лупили всем имеющимся оружием, всаживая в нее кучу стрел.

Голова капитана все еще оставалась у нее в пасти, и она старалась крутануть ею так, чтобы сломать ему шею, но не могла сильнее зажать в зубах шлем. Зловоние было просто удушающим.

Когда виверне удалось оторвать его от земли, он поджал ноги и правой рукой нащупал тяжелый рондельный кинжал[30] — стальной клинок с рукоятью. Закричав от безысходности и гнева, наугад ударил чудовище в голову.

Виверна выплюнула его, и он камнем полетел на замерзшую землю. Кинжал отскочил. Сделав кульбит, капитан сумел–таки подняться на ноги…

И выхватить меч.

Рубанул, торопясь успеть до того, как накатит волна боли. Резанул снизу вверх, справа налево по туловищу виверны и вогнал меч в сустав с тыльной стороны лапы.

Она молниеносно развернулась, и, не дав ему опомниться, клыкастой мордой сбила с ног. Атака была столь стремительной, что уклониться не представлялось возможным. Виверна запрокинула голову и испустила вопль.

Плохиш Том всадил боевой топор в плечо чудовища с противоположной стороны.

Существо попыталось отскочить назад, но это было ошибкой. С двумя поврежденными конечностями виверна споткнулась.

Капитану удалось встать. Шея и спина горели огнем, но он выпрямился и бросился вперед, нацелившись в бок чудовища. Виверна, не обращая на него внимания, крутанулась, намереваясь раздавить Плохиша Тома, но Йоханнес, внезапно появившийся перед ней, ударил ее по грудине боевым молотом. Ее морда была утыкана арбалетными болтами и стрелами. Еще больше их торчало в проткнутой шее. И все же, получив очередную рану, лишившись из–за длинной стрелы, пропущенной в краткий миг передышки, глаза, несмотря на продолжающиеся истязания тела, она смогла одним взмахом хвоста убить оруженосца, сплющив его доспехи и перебив позвоночник.

Мощным ударом двуручного меча Хьюго переломал виверне ребра. Джордж Брювс всадил ей копье в бок и, оставив его там, выхватил меч. Лилиард рубанул мечом по тыльной стороне ее второй лапы, а Фолиак без устали колотил ее молотом.

Однако внимание виверны вновь сосредоточилось на капитане. Она попыталась раздавить его лапой, но потеряла равновесие, взревела и развернулась к Хьюго, ударившему ее в очередной раз. Челюсти сомкнулись на голове маршала, и шлем не выдержал. От укуса череп лопнул, подобно ореху. Изюминка, переступив через труп, вогнала копье в нижнюю челюсть виверны, но та резко мотнула шеей, и воительница отлетела прочь.

Капитан бросился вперед и нанес удар мечом. Крыло чудовища отделилось от тела легко, так ломаются молодые деревца во время тренировок рыцарей. Когда виверна повернулась к нему, решив атаковать, он не сдвинулся с места, приготовившись лишить ее оставшегося глаза, но неожиданно голова чудовища упала на землю в ярде от него, словно огромная собака опустилась у ног хозяина. И полный ненависти взгляд единственного глаза уставился на него.

Капитан не замедлил с ударом.

Чудовище вскинулось, увернувшись от острия меча, приподняло туловище, широко распахнуло оставшееся крыло, будто изорванное в клочья знамя Диких, круша людей под ним…

И издохло. Десятки болтов и стрел добили его.

Тело виверны рухнуло на труп Хьюго.

Солдаты еще долго рубили ее. Йоханнес отрезал голову, Плохиш Том отсек лапу, а два оруженосца отделили по колено вторую. Изюминка своим длинным ронделем истыкала каждый сустав. Лучники продолжали выпускать болты и стрелы в распростертую на земле горой тушу чудовища.

С ног до головы все были покрыты кровью — густой, коричнево–зеленой, похожей на слизь из внутренностей выпотрошенного животного, горячей при касании и настолько едкой, что, если ее немедленно не счистить, она могла повредить хорошие доспехи.

— Майкл? — позвал капитан, которого не покидало ощущение, будто и его голову отделили от тела.

Юноша попытался стянуть с него бармицу через голову, но у него ничего не вышло. Кровь виверны оставалась на копье Красного Рыцаря и еще больше на мече.

Гельфред выстрелил из арбалета еще разок, не в силах отвести взгляд от поверженной виверны. Солдаты обнимались, смеялись, рыдали, кое–кого выворачивало наизнанку, были и те, кто, стоя на коленях, возносил молитву, некоторые безучастно уставились на чудовище. Виверну.

Теперь она казалась не такой огромной.

Спотыкаясь, капитан отошел от монстра, стараясь прийти в себя. Котта у него промокла насквозь. А самого его, разгоряченного в пылу сражения, вдруг зазнобило. Наклонившись, чтобы подобрать кинжал, он почувствовал головокружение из–за сильной боли в шее и испугался, что потеряет сознание.

Подошел Йоханнес. Он выглядел… постаревшим.

— Шестеро погибших. У Сладкого Уильяма сломана спина, просит, чтобы ты подошел.

Капитан пробрался к тому месту, где лежал Уильям, пожилой оруженосец в видавших виды доспехах. Его изувеченное тело распростерлось рядом с хвостом виверны, которая расплющила его нагрудник. Непонятно как, но он до сих пор оставался жив.

— Добили ее? — просипел бедняга. — Бились на славу? Ведь так?

Капитан опустился на колени в грязь у головы умирающего.

— Храбро бились, Уильям.

— Слава Всевышнему, — произнес оруженосец. — Болит все, мочи нет. Отпусти мою душу, ладно? Капитан?

Красный Рыцарь наклонился, поцеловал Уильяма в лоб и вогнал лезвие ронделя тому в глаз. Пока длилась агония, он придержал голову оруженосца, потом медленно опустил на землю.

Вставать не торопился.

В задумчивости Йоханнес смотрел туда, где под мордой чудовища распластался труп Хьюго. Наконец, встряхнув головой, он поднял глаза и встретился взглядом с капитаном.

— Все же мы ее прикончили.

Гельфред затянул над отрубленной головой григорианский распев. Озарение пришло внезапно, и он повернулся, разочарованный. Сплюнув, егерь произнес:

— Не то.

— Твою ж мать! — выругался Йоханнес. — Выходит, тут еще тварь имеется?

К СЕВЕРУ ОТ ХАРНДОНА — РАНАЛЬД ЛАКЛАН

Ранальд направлялся на север с тремя лошадьми: тягловая, ненамного уступавшая в холке боевому коню, и две верховые кобылы, одна из которых была чуть выше пони. Ему в короткий срок предстояло преодолеть значительное расстояние.

Поскольку следовало торопиться, он ехал весь день и с наступлением темноты устраивался переночевать, где придется. С сожалением горец миновал притягательное великолепие Лорики с ее тремя большими постоялыми дворами, ибо время едва перевалило за полдень и на небе ярко сияло солнце.

Но ему не пришлось разбивать лагерь. Когда последние лучи солнца, едва касаясь раскинувшихся вокруг полей и реки, скользнули на запад, он приметил небольшой лесок на холме, свернул с дороги и устремился через влажное унавоженное поле к нему. А когда в сумерках добрался до места, почувствовал запах дыма и вскоре увидел костер.

Ранальд направил лошадей к небольшой стоянке и зычно прокричал:

— Приветствую вас!

У костра никого не было видно, а под деревьями оказалось слишком темно. Как только он поздоровался, из тени появился человек ростом почти вровень с головой коня. Ранальд положил руку на рукоять меча.

— Не беспокойся, незнакомец, — произнес он, рассмотрев старика.

Сам расслабился, да и лошадь присмирела.

— С радостью разделю трапезу с человеком, позволившим расположиться у его костра, — миролюбиво произнес он.

— У меня и самого еды хватает. Я здесь, чтобы насладиться одиночеством, а не балаболить ночь напролет, — вызывающе рассмеялся старик. — Впрочем, черт с тобой… можешь составить мне компанию, присаживайся к костру.

Горец спешился.

— Ранальд Лаклан, — представился он.

Старик усмехнулся, его зубы, сверкнувшие в лучах закатного солнца, оказались на удивление ровными и поразили белизной.

— Гарольд, — произнес мужчина, — в округе меня кличут Гарольд Лесник, хотя давно прошли те времена, когда я им был.

Взяв за узду вьючную лошадь Ранальда, он неспешно повел ее к ближайшему дереву. Перекусили они зайчатиной. Старик где–то раздобыл аж три тушки. Ранальд из вежливости не стал уточнять, как ему это удалось. У горца нашлось вино, красное вино из Галле. Гарольд не стал скромничать и выдул полную кружку.

— За вас, мой добрый господин, — насмешливо произнес он, подражая манере представителей знати. — Когда я был моложе, у меня этой красной заразы бывало хоть залейся.

Ранальд откинулся на разостланный плащ. Как, однако, все удачно сложилось в этот чудный вечер. Смущало только то, что сооруженное из опавших листьев ложе было рассчитано на двоих, в свете костра он разглядел на самом его краю два свернутых одеяла — следовало поостеречься. Многовато для одного старика.

— Мне думается, ты и с ратным делом знаком, — полюбопытствовал Ранальд.

— При Чевине все были солдатами, юный горец, — произнес Гарольд. — Я был лучником, потом командиром лучников, а уж потом лесничим, теперь, как видишь, просто старик.

Он прислонился спиной к дереву.

— Старым костям всегда холодно. Если дашь свою фляжку, я плесну туда сидра и подогрею.

Немного поколебавшись, Ранальд передал флягу.

У старика нашелся небольшой медный котелок. Подобно многим престарелым ветеранам, которых знавал Ранальд, он содержал снаряжение в идеальном порядке, и котелок отыскался в темноте без особых хлопот, поскольку каждой вещи предназначалось свое место. Он пошевелил угли от прогоревших сосновых шишек и веток, отодвинул заметно съежившегося после поджаривания зайца, и в два счета напиток стал горячим.

Ранальд взял предложенный ему кубок из рога, не выпуская из руки нож, и, проследив, чтобы старик заметил его, уточнил:

— А ведь ты был не один.

Гарольд ничуть не удивился.

— Был, — подтвердил он.

— Ударившийся в бега? — поинтересовался Ранальд.

— Возможно, — ответил Гарольд, — или, положим, просто служка, которому не положено находиться в лиственном лесу. А у тебя знак королевской гвардии.

Ранальд был готов к любому развитию событий.

— Мне до этого дела нет. Можешь не беспокоиться на мой счет, — успокоил он.

Видно было, что Гарольд воспринял сказанное с облегчением.

— Он не вернется, это как пить дать. Поддерживаю твое решение и присоединяюсь к нему. Хлебни еще.

Не снимая сапог, Ранальд снова улегся на плащ, но длинный кинжал с прямым лезвием положил рядом. Как бы он ни относился к старику, полно тех, кто за трех лошадок, не задумываясь, перережет глотку.

Наконец он уснул.

ХАРНДОН — ЭДВАРД

Тадеуш Пиэл заканчивал смешивать порошок — селитру, древесный уголь и немного серы. Три к двум и к одному, все в соответствии со словами алхимика, готовившего такую смесь для короля.

Подмастерья суетились рядом, подавая нужные предметы: бронзовый пестик, чтобы растолочь маленькие кусочки угля, разные по величине ложки, чтобы отмерить необходимое количество вещества.

Соединив все компоненты, мастер вышел со смесью во двор и поднес к ней горящий фитиль. Порошок зашипел и загорелся, испуская зеленовато–желтый дым.

— Словно сатана навонял, — пробубнил он, обращаясь к своему сыну Диккону.

Мастер Пиэл вернулся в мастерскую и смешал еще порошка. Он тщательнейшим образом отмерял нужные пропорции, но результат всегда оставался тем же — шипящее пламя.

Подростки привыкли к опытам оружейника. Его задумки иногда срабатывали, а иногда нет. Чаще бубнил он от разочарования, чем от удовлетворения. Был прекрасный вечер, и они поднялись на крышу мастерской, чтобы выпить немного пива. Юный Эдвард, посыльный и ученик, которого скоро должны были сделать подмастерьем, пристально смотрел на восходящую луну, пытаясь догадаться, для чего же на самом деле предназначен воспламеняющийся порошок.

Все его рассуждения сводились к тому, что каким–то образом это связано с оружием, поскольку испытывалось под знаком разорванного круга, и именно этим они занимались. Делали оружие.

АЛЬБИНКИРК — СЭР ДЖОН КРЕЙФОРД

Сэр Джон тренировался. Возраст и вес не мешали ему сражаться с деревянным столбом для отработки ударов или четырьмя солдатами, готовыми в любой момент вступить в бой.

С тех пор как заносчивый юнец проехал со своим прекрасно вооруженным войском через их городок, капитан Альбинкирка уже третий раз тренировался на деревянном столбе. Спина болела. Запястья ныли. Руки горели.

Мастер Кларксон, самый молодой и умелый из его солдат, уклонился от удара и поднял свой меч.

— Отличная атака, сэр Джон, — заметил он.

Старый вояка усмехнулся, хотя за опущенным забралом этого никто не заметил. Сейчас его противниками были все четверо молодых людей.

— Сэр Джон, тут два фермера хотят поговорить с вами, — сообщил дежурный сержант, которого он про себя называл Томом Подлизой. Казалось, единственным его достоинством было умение выслужиться, все прочее у него получалось сикось–накось.

— Переговорю с ними, когда закончу, сержант.

Сэр Джон старался следить за дыханием.

— Думаю, вам стоит… переговорить с ними прямо сейчас.

Что–то новенькое. Том Подлиза никогда не оспаривал приказы. Впрочем, сглотнув, он не преминул добавить:

— Милорд.

Выходит, дело срочное.

Сэр Джон подошел к оруженосцу, юному Гарольду, поднял забрало и снял шлем. Ему вдруг стало стыдно за свои доспехи, покрытые во многих местах бурыми пятнами, особенно за кольчугу. На доспехи была надета котта, когда–то сшитая из превосходного бархата. Сколько же лет прошло с тех пор…

— Почисти кольчугу, — приказал он Гарольду. Мальчишка недовольно поморщился, что позабавило сэра Джона. — И еще найди мне оружейника. Шлем не забудь вычистить. Надо, чтобы ткань заменили на новую.

— Да, сэр Джон.

Юноша не решился посмотреть ему в глаза. Тащить доспехи через весь Нижний город — задачка не из легких. Сэр Джон снял латные рукавицы и прошел через двор к караульному помещению. Там ожидали двое мужчин, сразу видно, состоятельных: шерстяные котты, хорошие чулки; у одного котта была серая, у другого — темно–красная.

— Господа, — поприветствовал он, — извините, я в доспехах.

Тот, что в темно–красной котте, вышел вперед.

— Сэр Джон? Меня зовут Уилл Флодден, а это мой кузен Джон. Наши фермы расположены вдоль дороги на Лиссен Карак.

Капитан Альбинкирка расслабился. Они здесь не за тем, чтобы жаловаться на солдат гарнизона.

— Продолжайте, — милостиво разрешил он.

— Я забил ирка, милорд, — заявил представленный как кузен Джон. Голос у него дрожал.

Сэр Джон побывал во многих местах. Он разбирался в людях и хорошо знал созданий из земель Диких.

— Неужели? — удивился он.

— Ага, — ответил фермер.

Он как бы оправдывался и в поисках поддержки оглянулся на брата.

— Их была тры. Пересекали май паля. — Мужчина обхватил себя руками. — И адын бросился на меня. Я побёг к дому, схватил самастрэл и выстрэлил. А ани убёгли.

Сэр Джон уселся, но слишком поспешно. Возраст и доспехи — не самое лучшее сочетание.

Уилл Флодден вздохнул.

— Покажи ему.

Фермер проявлял нетерпение — видимо, хотел поскорее вернуться домой.

Еще до того, как веревку, стягивавшую мешок, сняли, сэр Джон точно знал, что ему предстоит увидеть. Все происходило медленно: развязывание веревки, переворачивание мешка вверх дном, вытряхивание содержимого, прилипшего к грубой ткани. Сэр Джон мог бы все это время убеждать себя в произошедшей ошибке. Убили животное. Дикого вепря с уродливой головой или кого–то в этом роде. Но двадцать лет назад несколько тысяч солдат сражались против десяти тысяч ирков. Сэр Джон помнил об этом слишком отчетливо.

— Черт побери! Иисусе и пресвятая Богородица, спаси и сохрани нас! — воскликнул он.

Это действительно оказался ирк, его огромная голова отчего–то показалась сперва не такой уж и большой, хотя более отвратительной, возможно, потому, что была отделена от туловища.

— Где именно? — требовательно спросил сэр Джон и повернулся, напрочь не замечая Тома Подлизу, который был абсолютно бесполезен в таком отчаянном положении. — Кларксон! Бей в набат и волоки сюда мэра!

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Капитан никогда не отличался особой терпеливостью. Он пытался взять себя в руки, но гнев его то и дело распалялся вновь, и он принимался вышагивать взад и вперед по огромному залу монастыря. Красный Рыцарь подозревал настоятельницу в преднамеренном желании затянуть его ожидание; мотивы были ему понятны — заставить покориться ее воле, усыпить бдительность, и все же он злился, и получалось именно то, на что она рассчитывала. Исподволь раздражение уступило место скуке.

У него было достаточно времени, чтобы заметить, что некоторые секции витражей в верхнем ряду окон отсутствуют. Частично их заменяло прозрачное стекло, кое–где — роговые пластинки, и одно — потускневшая бронза. Благодаря солнечным лучам, первым верным вестникам весны, красные и синие стекла сверкали, а вот замененные портили общее впечатление: роговые пластинки были слишком тусклы, прозрачное стекло — слишком ярким, а металл — почти черным и каким–то зловещим.

Некоторое время он внимательно изучал витраж с покровителем монастыря святым Фомой и изображением его мук. Но, не в силах совладать с нетерпением, вскоре снова зашагал по залу.

Очередной приступ скуки отступил с появлением двух монахинь с загорелыми лицами, одетых в серые хабиты и в кертлы, расстегнутые у шеи, с закатанными рукавами. Обе в прочных перчатках. На жерди, внесенной ими, восседал орел.

Самый настоящий орел.

Они вежливо поклонились и оставили капитана наедине с птицей.

Немного выждав после их ухода, Красный Рыцарь подошел к орлу, чьи темно–коричневые с золотым отливом крылья свидетельствовали о том, что перед ним взрослая особь.

— Вероятно, возраст у тебя приличный, не так ли, старичок? — обратился он к птице.

Та повернула накрытую колпачком голову в его сторону и, разинув клюв, пронзительно крикнула, да так громко, что впору было доверить ей командование армиями.

Путы птицы не отличались изысканностью. Капитан, выросший среди дорогих и ценных представителей пернатых, ожидал увидеть нечто более выдающееся, к примеру замысловатый узор в виде золоченых листьев. Это был ферландерский орел, птица, стоившая…

…стоившая полного комплекта доспехов капитана, весьма внушительную цену.

Размером орел был больше любой птицы, когда–либо жившей у его отца. Вспомнив о нем, капитан презрительно усмехнулся.

— Кья–я–як! — закричала птица.

Красный Рыцарь скрестил руки. Только глупец снимет путы с чужой птицы, особенно когда она столь велика, что может закусить самим глупцом, но все же ему не терпелось дотронуться до нее, почувствовать ее тяжесть на своем запястье. Сможет ли орел взлететь?

Было ли это очередной уловкой настоятельницы?

Выждав еще немного, он не устоял перед искушением. Натянул замшевые перчатки и слегка коснулся тыльной стороной ладони когтей на лапах птицы. Она любезно переместилась на его запястье: тяжела, почти не уступает весу боевого топора. А может, и превосходит. Под такой тяжестью мужчина опустил руки пониже, теперь, чтобы вернуть птицу на жердь, а это — на уровне глаз, следовало поднапрячься.

Орел одной лапой ступил на обернутую оленьей кожей жердь, повернул к человеку голову, закрытую колпаком, словно видел через него, и, сжав ту лапу, что оставалась на левой руке капитана, вонзил в нее три острых когтя.

Красный Рыцарь осуждающе вздохнул, орел перебрался на жердь и повернулся к нему.

— Кья–я–як! — прокричала птица с явным удовлетворением.

Кровь сочилась сквозь рукавицу.

— Вот мерзавец, — посетовал капитан и снова раздраженно зашагал взад–вперед, зажимая правой рукой левую.

Третий по счету приступ скуки был преодолен благодаря книгам. В свой первый визит он мимоходом взглянул на них и сразу позабыл. Подборка, встречавшаяся повсеместно, впрочем, представляла несомненную художественную ценность: великолепная каллиграфия, цветные иллюстрации, инкрустация позолотой. Загвоздка состояла в том, что оба тома повествовали о святых, иными словами, были посвящены вопросу, никоим образом капитана не интересующему. Но от скуки чего не сделаешь: решил рассмотреть их внимательнее.

Крайний слева том, находившийся под витражом со святым Маврикием, был прекрасно оформлен: яркие, насыщенные изображения святой Екатерины. Красный Рыцарь позабавился, делая предположения о том, кто послужил столь изящной моделью для картины, задуманной монахом, возможно, монахиней, воплощенной художником, выписавшим с такой любовью, если не сказать — с вожделением, все изгибы тела. По челу святой Екатерины сложно было представить муки, которые она терпела, скорее, оно свидетельствовало о религиозном экстазе, хотя…

Он рассмеялся и переключился на вторую книгу, посвященную житию праведников.

Иллюстрации выполнены превосходно: разодетый художник, изображенный на титульном листе, сидел на высоком табурете, погруженный в работу над золочением книги. Прорисовка деталей была столь скрупулезной, что читатель не мог не заметить — трудился мастер именно над титульной страницей.

У капитана перехватило дух от такого великолепия, оценил он и самоиронию живописца. Затем приступил к чтению. Слог повествования был невыразителен и архаичен. Перевернув страницу, он вообразил, что сказала бы об этом его любимая Пруденция. Перед взором Красного Рыцаря представала старая монахиня, грозящая перстом, в верхних покоях его матери.

Он тряхнул головой.

Дверь личных покоев настоятельницы распахнулась, и мимо пронесся священник. Кулаки сжаты, физиономия перекошена. Отче пребывал в ярости.

Сзади тихо хмыкнула, а может, хихикнула настоятельница.

— Не сомневалась, что ты заинтересуешься этой книгой, — произнесла она, окинув его благосклонным взглядом, и кивнула в сторону птицы, — и моим Парцифалем.

— Нe пойму, как такой отвратительный перевод удостоился внимания столь великого художника, — промолвил он, перевернув следующую страницу. — Рад, что не ошибся, предположив, что птица ваша. Вы смелее, чем я думал.

— Неужели? — удовлетворенно спросила настоятельница. — Орел у меня с давних пор.

Она с нежностью взглянула на птицу, восседавшую на жерди.

— Разве трудно сообразить, отчего книга так хорошо оформлена? — Женщина загадочно улыбнулась. — Ты, вероятно, знаешь, что тут имеется библиотека, не так ли, капитан? Думаю, позволив ею пользоваться, мы проявим по отношению к тебе гостеприимство. У нас насчитывается более пятидесяти томов.

Он отвесил поклон.

— Не разочарую ли я вас, сообщив, что жизнеописания святых меня не увлекают?

Монахиня пожала плечами.

— Что поделаешь, юный безбожник. Великодушный Иисус все равно любит тебя, — усмехнулась она. — Извини, с удовольствием спорила бы с тобой утро напролет, но обстоятельства не позволяют, посему, может, перейдем к делу?

Она сделала жест рукой, приглашая присесть.

— Вижу, ты все еще в доспехах.

— Продолжаю охотиться, — произнес он, закинув ногу на ногу.

— Но ведь с чудовищем покончено. Не считай нас неблагодарными. Скажу больше — сожалею, что разговаривала с тобой не слишком учтиво, а тут еще гибель твоего столь ценного соратника. Что ж, признаю, вы действительно мастера своего дела. — Она опять пожала плечами. — Да и управились до начала следующего месяца, до открытия ярмарки.

На его лице читалось неудовлетворение.

— Миледи, хотел бы я заслужить ваше признание, в мире немногое могло бы доставить мне большее наслаждение, чем извинения из ваших уст, — он тоже пожал плечами, — как и вы, я здесь не для того, чтобы пререкаться. К слову, смею предположить, вы заставили меня томиться в ожидании, лишь чтобы преподать урок смирения.

Настоятельница потупила взор.

— Ты можешь думать что угодно, юноша, но, к сожалению, меня задержали неотложные дела, иначе я была бы рада преподать тебе урок придворного этикета. А теперь поясни, почему ты не считаешь признание заслуженным?

— Мы уничтожили чудовище, — подтвердил капитан, — но не то, которое убило сестру Хавицию.

Она вздернула подбородок — что–то новенькое, прежде подобного за ней не водилось.

— Видно, у тебя имеются доказательства, позволяющие делать такие заявления. Извини, если покажусь излишне настырной, но мы, выходит, имеем дело с двумя особями? Помнится, ты утверждал, что враг редко охотится в одиночку так далеко от земель Диких, но, капитан, тебе–то должно быть известно — границы земель Диких значительно приблизились к нам по сравнению со стародавними временами.

Сейчас бы стул со спинкой, а еще ему так не хватает Хьюго, вот если бы тот был жив! Не пришлось бы вдаваться в подробности, Хьюго сам все разъяснил бы.

— Можно бокал вина? — учтиво попросил он.

Настоятельница постучала тростью об пол. Вошла Амиция, глаза долу. Настоятельница улыбнулась и велела:

— Вина для капитана, дорогуша. Будь добра, и впредь не поднимай на него глаз. Молодчина.

Амиция скользнула за дверь.

— Мой егерь — герметист[31], — пояснил он, — с соизволения епископа Лорики.

Женщина махнула рукой.

— Ортодоксальность герметистов лежит за пределами моего ограниченного ума. Знаешь, когда я была маленькой, нам запрещали пользоваться высокой архаикой для какого–либо обучения, кроме, естественно, постижения жития святых. Однажды наш священник наказал меня за то, что я прочитала несколько слов на надгробии в замке отца, — она вздохнула. — Выходит, ты сведущ в архаике.

— Высокой и низкой, — подтвердил капитан.

— Так я и предполагала… В королевстве не так много рыцарей, владеющих высокой архаикой.

Настоятельница мотнула головой, словно освобождаясь от воспоминаний.

Вернулась Амиция, подала капитану бокал вина и, не поднимая глаз, нарочито услужливо отступила — великолепное представление. На лице опять уже знакомое, но так и не понятое им выражение: гнев вперемешку с изумлением, покорность вкупе с раздражением, скрывавшимся в уголках губ.

Настоятельница посадила Парцифаля к себе на запястье. Принялась гладить его оперенье, что–то приговаривая воркующим голоском. И хотя рукой она опиралась на подлокотник троноподобного стула, помогавшего удерживать хищную птицу, капитан поразился ее силе. «А ведь ей, должно быть, уже за шестьдесят», — подумал он.

Было в них нечто объединяющее — в настоятельнице и Амиции. Не внешность — двух более непохожих женщин и сыскать–то сложно. Пожилая настоятельница обладала утонченной красотой и изяществом, молодая послушница отличалась крепким телосложением при не лишенной стройности фигуре.

Он пристально разглядывал Амицию, когда старшая монахиня вновь ударила тростью об пол. Капитан заметил, как у девушки дернулся уголок рта, но тут его внимание переключилось, и в памяти всплыло слово «герметист».

— Полагаю, если… так что же выяснил твой егерь? — требовательно спросила настоятельница.

Красный Рыцарь вздохнул.

— Что убили, да не того. Миледи, никто, кроме великих волшебников или шарлатанов, не может сказать, почему наши враги поступают так, а не иначе. Возможно, одному из них предписано позаботиться о подкреплении. Возможно, у вас их тут целый рассадник. Но Гельфред утверждает, что следы, оставленные убийцей сестры Хавиции, не совпадают с отпечатками лап убитого нами чудовища. А еще — мои люди, все без исключения, обессилены. Чтобы восстановиться, им понадобятся сутки. Они потеряли доблестного предводителя, которого уважали, поэтому прошу прощения, но нам потребуется отдых.

Она долго и пристально смотрела ему в глаза, затем скрестила руки на набалдашнике трости и уперлась в них подбородком.

— Думаешь, я не понимаю? Я прекрасно все понимаю. Без сомнения, ты не лжешь.

Он не нашелся, что ответить.

— Перечислю свои опасения, — озабоченно произнесла настоятельница. — Через неделю открывается ярмарка. Первые семь дней здесь торгуют в основном местные, охотники предлагают свою добычу. Ко второй неделе с верховьев реки подъезжают купцы из Харндона, скупая избытки нашего зерна и шерсть. А еще на второй и третьей неделе из степей подтягиваются перегонщики скота. Тогда–то и заключаются основные сделки, переправа через мост должна быть безопасна все это время. Ты знаешь, зачем тут построена крепость?

Красный Рыцарь усмехнулся:

— Естественно. Крепость обеспечивает безопасность моста.

— Верно, — согласилась она. — Но я допустила оплошность, позволив сократить численность гарнизона. Уж прости пожилую даму за откровенность, но солдатам и монашкам не стоит находиться рядом. И все же, принимая во внимание случившиеся нападения… вынуждена и впредь содержать рыцарей с гарнизоном, но людей у меня недостаточно. Король пришлет своего представителя для отправления правосудия на ярмарке, и, боюсь, он узнает о том, что мое желание сэкономить привело к трагическим последствиям.

— Выходит, я нужен не только для охоты на чудовище, — уточнил капитан.

— Именно? Хочу заключить с тобой контракт на все лето, еще меня интересует, не смог бы ты оставить на время вашего отсутствия с дюжину солдат, лучше, если это будут лучники. Допустим, тех, кто собирался по каким–то причинам удалиться на покой или кому требуется подлечиться после ранения. Понятия не имею, как набрать новобранцев для гарнизона. Когда–то Альбинкирк являл собой прекрасный город и слыл местом, где можно было с легкостью отыскать нужных людей. Теперь он уже не тот, что прежде.

Женщина тяжело вздохнула. Красный Рыцарь кивнул.

— Я подумаю над этим. Не буду лукавить — раз уж мы договорились быть откровенными друг с другом, — нам нужен долговременный договор. Я и сам не против набрать рекрутов, люди всегда нужны. — На мгновение он задумался. — А женщины вам не подойдут?

— Женщины? — переспросила настоятельница.

— У меня есть женщины–лучницы, наемницы. — Видя ее разочарование, он улыбнулся. — Теперь это не такая уж и большая редкость, не то что прежде. За морем, на континенте, это даже в порядке вещей.

Монахиня покачала головой:

— Пожалуй, нет. Что это будут за женщины? Замарашки и уличные проститутки, обученные воевать? Такие вряд ли подходящая компания для религиозных женщин.

— Весомый аргумент, миледи. Действительно, для компании такие подойдут еще меньше решивших стать наемниками мужчин.

Он откинулся назад и вытянул ноги, давая отдых пояснице. Их взгляды встретились, пронзительные, словно скрещенные клинки.

— Мы друг другу не враги, — сказала она. — Отдыхай, сколько потребуется. Но обдумай мое предложение. Нужна ли заупокойная служба для погибших солдат?

Впервые Красный Рыцарь позволил чувству симпатии к настоятельнице прорваться наружу.

— Был бы весьма признателен.

— Не все твои люди отрицают Бога, как ты?

— Скорее, наоборот. — Капитан поднялся. — Солдатня склонна к ностальгической иррациональности, возможно, даже в большей степени, чем другие представители рода человеческого, объединенные по интересам.

Он поморщился.

— Извините, миледи, за то, что в ответ на столь любезное предложение я проявил грубость. У нас нет священника. Сэр Хьюго из хорошей семьи и погиб непоколебимым в своей вере, поэтому не имеет значения, что вы думаете обо мне. Если бы вы провели заупокойную службу, это было бы весьма кстати и, возможно, помогло бы удержать моих людей от нарушения дисциплины. Я признателен вам за предложение.

— А ты довольно мило изображаешь благовоспитанное смущение, — произнесла она, тоже поднявшись. — Мы с тобой неплохо ладим, сэр капитан. Надеюсь, ты простишь меня за то, что в ответ на вопиющее неуважение к религии я пытаюсь тебя в нее обратить. Что бы ни выпало на твою долю, в этом повинен не Иисус, а люди.

Он отвесил поклон.

— Здесь вы ошибаетесь, миледи.

Капитан приблизился и взял ее руку, протянутую для поцелуя, однако сидящего в нем бесенка было не остановить: он повернул ладонь тыльной стороной вниз и поцеловал, как это позволительно делать только любовникам.

— Мальчишка, — произнесла она, ошарашенная, но довольная. — Испорченный мальчишка. Полагаю, проведем заупокойную сегодня, в часовне.

— И вы позволите моим людям войти в крепость?

— Коль скоро я решила нанять вас для гарнизона, — ответила она, — мне со временем все равно придется впустить вас.

— Резкая смена курса, госпожа настоятельница, — заметил капитан.

Она кивнула и бросила взгляд на внутреннюю дверь, ведущую в монастырь.

— Так и есть. — Не прогибая спины, женщина присела в реверансе. — Теперь я знаю все.

Он остановил ее, взяв за руку.

— Вы сказали, граница с землями Диких теперь ближе. Я долго был в отъезде. Ближе насколько?

Женщина вздохнула.

— У нас двадцать ферм, землю под которые мы отвоевали у леса. Здесь проживает больше семей, чем в те времена, когда я стала послушницей, — намного больше. И все же. В годы моей юности дворяне охотились в горах на территориях Диких — экспедиции в Эднакрэги были вожделенной мечтой самонадеянных рыцарей. Они останавливались в гостевом доме монастыря. — Она посмотрела в окно. — Граница с землями Диких тогда проходила в пятидесяти лигах, может, дальше, к северу и западу от нас. И пока леса были густыми, там жили верные нам люди. Теперь моя крепость и есть граница, как во времена моего деда.

Он покачал головой.

— Стена тянется на две сотни лиг на север и столько же на запад.

— Подумать только, король собирался вновь отправить Диких за Стену, — устало произнесла настоятельница, — но, видимо, молодая жена занимает все его время.

Красный Рыцарь усмехнулся и поменял тему разговора.

— Расскажите поподробнее об этой книге, — попросил он.

Ее лицо озарилось улыбкой.

— Видно, она тебя заинтриговала, — удовлетворенно произнесла она. — Не хотела бы лишать тебя удовольствия разобраться с ней самостоятельно.

— Вы мягко стелете, да жестко спать.

— Ах, — улыбнулась она, — ты начат меня узнавать, мессир.

Снова улыбка, как будто с намеком на флирт.

Настоятельница помолчала, подбирая слова.

— Капитан, я решила кое–что тебе рассказать, — наконец заговорила она. — О сестре Хавиции.

Красный Рыцарь замер.

— Она говорила мне, что среди нас завелся изменник, и собиралась самостоятельно выяснить, кто это. В тот день я должна была приехать на ферму. Она настаивала, чтобы я там была. — Настоятельница отвела глаза. — Боюсь, чудовище предназначалось мне.

— Может, ваша храбрая сестра раскрыла изменника, за это ее и убили. Или тот знал, что она намерена его раскрыть, поэтому устроил ловушку. — Не брившийся несколько дней капитан рассеянно почесал подбородок. — Кто знает о ваших делах и намерениях, миледи?

Она вновь уселась. Удар тростью об пол свидетельствовал о ее беспокойстве.

— Мне вы можете довериться, — произнес капитан.

Настоятельница еле сдерживала слезы.

— Они — мои люди, — вымолвила она, прикусила губу и так мотнула головой, что сбились ровные складки ее вимпла. — Мне придется все обдумать, возможно, просмотреть записи. Сестра Мирам — мой заместитель, ей я доверяю полностью. Наибольшую помощь мне оказывает отец Генри. У сестры Мирам есть доступ ко всему в крепости, и она посвящена почти во все дела. Судья Джон — мое доверенное лицо в сельской местности и по совместительству чиновник короля на сенешальской службе. Я устрою тебе встречу с каждым из них.

— И с Амицией, — тихо произнес капитан.

— Да, она много времени проводит со мной. — Настоятельница окинула его внимательным взором. — Они с Хавицией не слишком ладили.

— Почему?

— Хавиция была благородного происхождения и обладала поистине огромной силой.

Женщина обернулась к окну, орел встрепенулся в ответ на движение.

— Посади его на жердь, пожалуйста, — попросила настоятельница.

Рыцарь забрал огромную птицу и перенес на жердь.

— Несомненно, этот орел взят из королевского питомника.

— Когда–то у меня был друг из королевской семьи, — произнесла она, скривившись.

— А каково происхождение Амиции?

Настоятельница поднялась.

— Сам ищи ответ на этот вопрос, — заявила она. — Мне совершенно неинтересно сплетничать о своих людях.

— Похоже, я вас разозлил.

— Мессир, чудовища из земель Диких убивают моих людей, среди нас есть изменник, чтобы защититься, мне пришлось прибегнуть к услугам наемников. Сегодня меня злит абсолютно все.

Она распахнула двери, и, прежде чем они за ней захлопнулись, он успел заметить Амицию.

Оставшись в одиночестве, капитан подошел к книге. Она лежала под витражом с изображением Иоанна Крестителя. Перелистывая страницы, он стал вчитываться в житие святого.

Архаичный язык труден для восприятия: он высокопарен, с непривычным построением фраз. Создавалось впечатление, будто какой–то школяр силился переводить с архаичного на готический и обратно, при этом допуская серьезные ошибки в обоих направлениях. Зато каллиграфия поражала безукоризненностью. На десяти страницах он не заметил ни одного неверного движения кисти. Кто стал бы трудиться над столь ужасной книгой?

Для него загадка фолианта слилась с секретом, спрятанным в уголках опущенных губ Амиции. Он принялся внимательнее рассматривать многочисленные иллюстрации.

Рассказ о святом Штерне[32] предваряло замысловатое изображение его самого в красной мантии, отороченной белым и золотым кантами. Одеяние богато украшено, в руке святого — крест. В другой руке вместо сферы он сжимал призму, внутри которой находились миниатюрные фигурки мужчины и женщины…

Капитан обратился к тексту, пытаясь найти соответствующее описание: не это ли аллегорическое изображение ереси?

Красный Рыцарь выпрямился и захлопнул книгу. «Ересь меня не касается, — размышлял он. — Кроме того, кем бы ни была надменная старуха, уж точно она не тайная еретичка». Он неспешно зашагал по залу, саботоны громко стучали по каменному полу, мысли о загадочной книге не покидали его.

«А ведь она права, черт бы ее побрал», — подумал капитан.

ДАЛЬШЕ НА СЕВЕР — ЗОЛОТАЯ МЕДВЕДИЦА

Медведица плыла, пока хватало сил, потом пролежала весь день, промерзшая до костей и ослабевшая от потери крови и отчаяния. Детеныш обнюхивал ее и требовал еды, она заставила себя подняться и отправилась на поиски съестного. В поле убила овцу, ею и приглушили голод. Позднее на краю уже другого поля отыскались пчелиные ульи, мать с детенышем полностью опустошили восемь из них, перепачкались липким медом, но угомонились, только переев сладкого. Рану от меча она зализывала с медом в пасти. Люди рождались без когтей, вместо них они выковывали смертоносное оружие, похлеще, чем у любого создания из Диких.

Медведица пела дочери, звала ее по имени. Но детеныш только пищал, словно обыкновенное животное. Когда Лили немного оправилась, они снова двинулись на север. В ту ночь стало понятно — раны загноились. Она облизала их, запах был отвратительный.

Медведица попробовала приободриться, вспоминая лучшее из того, что было: самца Рассита, берлогу матери в далеких горах. Но рабство, длившееся слишком долго, что–то в ней надломило. Она не знала, смертельна ли ее рана. Не было ли оружие воина отравленным?

Для отдыха отвели еще один день, медведица ловила рыбу, какую–то незнакомую, с еле ощутимым солоноватым привкусом. Ей было известно, что в Великом океане соленая вода, может, в реке у морской рыбы весенний нерест. Ловля была успешной, даже для раненого зверя.

А вот ульев по краям полей они больше не встречали. Потревоженный человек–охранник стрелял в них из каменного укрепления. Ни одна стрела в цель не попала, но они предпочли удалиться.

Она не представляла, где они находятся, но инстинкт подсказывал — нужно двигаться на север. Да и река в верховье протекала по знакомым ей местам, к тому же весна напирала: становилось слякотно, началось таяние льда. Поэтому они продолжили идти на север.

СЕВЕРНЫЙ ТРАКТ — ДЖЕРАЛЬД РЭНДОМ

Джеральд Рэндом, купец–авантюрист[33] из Харндона, оглянувшись, остался доволен выстроившимися в ряд двадцатью двумя фургонами, как порадовался бы главнокомандующий за войско или аббат за монахов. Он окинул взглядом фургоны, раскрашенные в соответствии с цветами торговой гильдии, к которой принадлежал, — красным и белым. Колеса в человеческий рост разрисованы тщательнейшим образом: красные ободья и белые спицы; все боковины тоже бело–красные, кузова расписаны сценами из Страстей Христовых — заслуга его чрезвычайно одаренного шурина. Отличная задумка, замешанная на религии, а еще она обеспечивала то, что извозчики всегда будут выстраиваться в правильном порядке — каждый, независимо от того, умел он читать и считать или нет, знал, что Иисуса, сына Господня, сначала бичевали солдаты в караульном помещении, а уж потом ему пришлось нести свой крест на Голгофу.


Вместе с купцом отправлялись порядка шестидесяти надежных граждан, в основном торговцы тканями и ткачи, парочка работавших по найму ювелиров, с десяток ножевых дел мастеров, несколько оружейников, понемногу продавцов в розницу и бакалейщиков — все превосходно вооруженные и облаченные в доспехи, как и положено успешным людям. Сопровождали их десять умелых солдат, нанятых им лично, все под стать своему командиру — бравые вояки, и у каждого имелась королевская грамота, удостоверявшая, что ее хозяин нес воинскую службу у короля.

У Джеральда Рэндома такая тоже была. Когда–то он служил на севере, сражаясь с Дикими. А теперь возглавлял богатый караван с конвоем, следовавший на крупную ярмарку в Лиссен Карак, к тому же снаряженный в основном на его деньги; большинство фургонов тоже принадлежали ему. Есть надежда, что самый большой караван станет одним из лучших на ярмарке.

Жена Анжела опустила ему на плечо удивительной белизны руку.

— Фургоны тебя интересуют больше, чем я, — произнесла она с иронией.

«Хорошо, хоть не со злостью», — подумал Джеральд. И поцеловал ее.

— У меня еще есть время доказать обратное, миледи.

— Будущий лорд–мэр не берет с собой жену в конный поход, чтобы не почивать в фургоне, когда его великий северный караван ждут неведомые приключения! — посетовала она, поглаживая его руку под тяжелым шерстяным дублетом. — Не беспокойся, я найду, чем заняться.

Гильберт, самый пожилой и надежный из солдат–наемников, подошел и склонил голову, выказывая почтение, но не роняя собственного достоинства, — он умудрился поклоном выразить нежелание признавать авторитет начальства. Рэндом подобное поведение понимал так: «я служил великим лордам и самому королю, и, хотя сейчас ты командуешь мной, все же ты — не один из них».

Рэндом кивнул в ответ.

— Смотрел караван, — Гильберт мотнул головой в сторону фургонов, — нужно еще человек шесть.

Джеральд снова обернулся — собственные повозки, фургоны ювелиров, ножовщиков, по два у торговцев тканями и небольшая двуколка иностранного купца, господина Хаддана с великовозрастным и странноватым учеником Эдлом. Где–то сорок четыре.

— Даже с учетом людей ножовщиков? — уточнил он, удерживая руку жены, попытавшуюся незаметно ускользнуть.

Гильберт пожал плечами.

— Верно, они — порядочные люди.

Навскидку жалование еще для шестерых с грамотами обойдется ему приблизительно в прибыль от одного фургона. Огорчало и то, что теперь нельзя переложить хотя бы часть расходов на кого–то из купцов, поскольку те уже заплатили, и весьма прилично, за возможность следовать в его караване.

Более того, пройдя службу на севере, он знал обо всех опасностях, подстерегавших их во время путешествия. С тех пор они только множились, и никто ими не озаботился.

Рэндом посмотрел на жену, размышляя, не позволить ли Гильберту нанять еще парочку солдат. Он любил жену. И для ее спокойствия готов был пожертвовать большим, нежели прибыль от одного фургона. Да и о какой прибыли пойдет речь, если лишишься каравана или его разграбят?

— Есть у тебя кто–нибудь на примете? Тот, кого бы ты смог нанять прямо сейчас?

Гильберт улыбнулся, впервые на его памяти. Оказывается, наемник это умеет, и, что удивительно, улыбка не лишена приятности, ну чем не мирный обыватель.

— Ага, он как раз на мели. Предложу. Хороший человек, даю слово.

— Наймем шестерых, а то и восьмерых. Что–то мне не по себе, лучше подстраховаться. Деньги — не главное, — произнес он, заглянув в глаза жене.

Удовлетворенно отметил: сказанное ее успокоило. Теперь он предпринял все, чтобы развеять плохое предчувствие. Пока ученики и подмастерья ожидали в отдалении, он, не теряя времени, обнимал жену. Но, когда Гильберт попросил еще час на сборы — новобранцам нужно вернуть экипировку, так как они отдали доспехи в залог и теперь должны их выкупить, — Рэндом взял Анжелу за руку и повел на верхний этаж. Ведь в мире столько вещей, значащих намного больше денег.

Солнце стояло в зените, когда сорок пять фургонов, двести десять человек, восемнадцать солдат и купец–предводитель выдвинулись на север. Ему было известно, что их караван девятый по счету на Северном тракте — самый длинный и последний, отправившийся в Лиссен Карак, и, значит, доберутся они непосредственно к распродаже зерна. В своих фургонах он распределил товары так, чтобы на обратном пути загрузиться под завязку злаками и не остаться внакладе, что бы ни случилось. Была у него одна задумка — профессиональный секрет, благодаря которому он надеялся сорвать впечатляющий куш, возможно, самый крупный в истории города.

И все же предприятие было весьма рискованным. Удивительно, но, будучи богатым выскочкой, как называли его и ему подобных знатные лорды, Джеральд Рэндом не потерял вкус к авантюрам, как верны оставались своим пристрастиям и другие любители денег, мечей или женщин. К одному боку он прицепил меч, к другому — кинжал, имелся у него и небольшой круглый щит, достойный аристократа. Он улыбнулся. Победа или поражение — этот миг он ценил превыше всего. В путь. Жребий брошен, приключение началось.

Джеральд Рэндом вскинул руку, послышались одобрительные возгласы присутствующих. Отослав нескольких наемников вперед, он опустил руку и зычно крикнул:

— Тронулись!

Засвистели хлысты, кони, напрягаясь под тяжестью грузов, пригнули головы, отъезжавшие усердно замахали на прощание возлюбленным, женам, детям, снующим повсюду сорванцам и обеспокоенным кредиторам. Огромный караван уезжал, скрипя колесами, бряцая упряжью, унося с собой бьющий в нос запах свежей краски.

Оставшись одна, Анжела Рэндом опустилась на колени перед иконой Девы Марии и зарыдала. Слезы по щекам катились столь же горячие, каковой была ее страсть не более часа назад.

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

В битве с виверной погибли семеро. Их тела обернули в простые белые саваны — такова традиция ордена Святого Фомы. От трупов исходил тошнотворно–приторный запах разложения, его не могли перебить ни сильный аромат трав, ни горечь мирра, добавленного в лампады, развешенные в передней части часовни.

Весь боевой состав войска капитана, выстроившийся в нефе, тревожно переминался с ноги на ногу, словно столкнувшись с неожиданным препятствием. Стояли без доспехов и оружия, одежда некоторых поражала ветхостью. Немало было и тех, кто носил стеганки с кольчужными вставками, поскольку других курток у них не имелось, а один солдат и вовсе был босоног, чего стыдился. Капитан оделся скромно — черные чулки и короткий черный жупон, настолько плотно пригнанный, что ему с трудом удавалось согнуться, — последний писк моды с континента. Единственное, что свидетельствовало о его положении, — тяжелый ремень из золотых и бронзовых пластин, красовавшийся на поясе.

Бедность солдат особенно бросалась в глаза на фоне богатого убранства часовни, где даже раки[34] и кресты были свежевыкрашены в пурпурный цвет. Вернее, пурпур обновили к Великому посту. Чего не скажешь о стоявшем сбоку от капитана ковчеге, край которого выступал из–под шелкового покрова: облупившаяся позолота, растрескавшаяся древесина. Да еще во всех подсвечниках, кроме канделябра на алтаре, горел свечной жир, а не воск, и его запах резко выделялся среди прочих.

Красный Рыцарь обратил внимание на Изюминку. Женщина нарядилась в платье и кертл. С той поры, как она появилась у них, он не видел ее в платье, а оно выглядело вполне прилично: из привозного с янтарно–красноватым отливом бархата, выцветшего самую малость, выделялась только свежая заплата с правой стороны груди.

«Там, где был пришит знак, указывавший на род ее деятельности — проституцию, — подумал он, перевел взгляд на распятие над алтарем, и хорошего настроения как не бывало. — Если Бог существует, то как допускает столько дерьма в мире и еще хочет, чтобы я его благодарил?» — Он пренебрежительно хмыкнул.

Стоявшие рядом солдаты опустились на колени, когда отец Генри поднял освященную гостию. Теперь капитан не спускал глаз с капеллана и наблюдал за ним до окончания обряда, в котором хлеб играл роль тела Христова. Даже окруженный своим скорбящим войском, он не мог не насмехаться над несуразностью происходящего. Размышлял от вынужденного безделья, верит ли худой как щепа священник хоть одному произнесенному им слову. Может, он лишился разума от целомудренной затворнической жизни среди монашек или, наоборот, от снедавшего его вожделения. Среди сестер попадались весьма миловидные, и, как всякий солдат, капитан понимал: чем продолжительнее расставание с прежними возлюбленными, тем менее привередливыми становились мужчины, оценивая женскую привлекательность. Кстати, говоря о…

Как раз в этот момент он поймал взгляд Амиции. До этого он на нее не смотрел, более того, старательно избегал, чтобы не показаться слабым, влюбленным, глупым, высокомерным, тщеславным…

У него был длинный список определений того, каким бы он не хотел казаться.

Ее пронзительный взгляд словно говорил: «Усмири гордыню. Преклони колени» — настолько явственно, что он испугался, не произнесла ли она этого вслух.

И опустился на колени. Она права — достойное поведение ценится не меньше благочестивых речей. А точно ли то была она? Посмотрела ли на него Амиция?

Рядом шевельнулся Майкл, отважившийся взглянуть на него. Капитан отметил улыбку оруженосца. Сэр Милус, расположившийся чуть поодаль, прилагал усилия, чтобы согнать с лица ухмылку. «Им важно, чтобы я верил. Ведь мое неверие разрушает их веру, а они нуждаются в утешении».

Служба продолжалась, солнце сходило с небосвода, почти горизонтальные его лучи отбрасывали сквозь витражи яркие разноцветные полоски света на белоснежные льняные саваны погибших.

Dies irae, dies ilia

Solvet saeclum in favilla

Teste David cum Sibylla![35]

Цветные полоски все расширялись, и у солдат перехватывало дыхание — словно ореол славы скользил по мертвым телам.

Tuba, mirum spargens sonum

Per sepulchra regionum,

Coget omnes ante thronum[36].

«Это просто игра света, суеверные глупцы! — хотел крикнуть капитан, хотя и сам ощущал благоговейный трепет, охвативший всех. — Они специально проводят службу в это время, чтобы усилить воздействие благодаря лучам заходящего солнца и витражам, — размышлял Красный Рыцарь. — Однако весьма сложно распланировать всю церемонию, да и солнце частенько светит необязательно под нужным углом».

Но даже священник то и дело запинался, читая молитвы.

Майкл всхлипывал и в этом был не одинок. По щекам Изюминки текли слезы, да и Плохиш Том выглядел крайне растроганным. Сквозь слезы он снова и снова повторял: «Deo gratias»[37]. Его грубый голос служил фоном голосу Изюминки.

Когда заупокойная служба закончилась, рыцари забрали тела из капеллы и на носилках, сооруженных из копий, спустили с холма, чтобы похоронить в освященной земле недалеко от придорожного креста рядом с мостом.

Подошел сэр Милус и опустил руку на плечо капитана — редкое проявление дружбы. Глаза были красные от слез.

— Понимаю, чего тебе это стоило, — произнес он. — Спасибо.

Йоханнес хмыкнул, кивнул, вытер лицо тыльной стороной рукава тяжелой куртки, сплюнул и заглянул ему в глаза.

— Спасибо, — сказал он.

Капитан лишь покачал головой.

— Все равно приходится хоронить. Служба их не оживила.

Процессия покинула капеллу через парадные двери, во главе шествовал священник, но в центре внимания была настоятельница, одетая в строгий, но дорогой черный хабит, с распятием из черного оникса, поблескивавшим белым золотом. Она кивнула, и капитан ответил вежливым поклоном. Безукоризненность черного хабита с надетым поверх восьмиконечным крестом словно подчеркивала простоту темно–коричневой рясы церковнослужителя, скрывавшей его тщедушное тело. Когда тот проходил мимо, Красный Рыцарь ощутил стойкий запах пота. Священник оказался не особо чистоплотным, и несло от него отвратительно по сравнению с благоуханием монахинь.

Сестры чинно следовали за настоятельницей. На службе присутствовали почти все обитательницы монастыря, числом более шестидесяти, облаченные в серые хабиты с восьмиконечными крестами своего ордена. За ними шли послушницы — еще шестьдесят женщин в светло–сером. Одежда некоторых мало чем отличалась от платьев мирянок, пригнанных по фигуре, у других — наоборот.

Несмотря на серые одеяния и сгущавшиеся сумерки, капитан без труда различил среди прочих Амицию. А когда отвернулся, то заметил, как лучник по прозвищу Подлый Сим кому–то помахал рукой и тихо свистнул.

И вдруг Красный Рыцарь словно очнулся: все вернулось на круги своя. Он улыбнулся и обратился к Йоханнесу:

— Накажи вон того, десять ударов плетью за неповиновение.

— Есть, милорд.

В тот же миг маршал ухватил солдата за воротник. Подлый Сим, девятнадцати лет от роду, не обзаведшийся подружкой, даже не дернулся. Знал, что попался за дело.

— Я что хотел… — заканючил он.

Но, увидев лицо Красного Рыцаря, покорно промямлил:

— Есть, капитан.

Взгляд командира уже сосредоточился на Амиции, а мысли витали в заоблачной выси.

Ночью все отдыхали. Солдаты — после неумеренных возлияний.

Пока Эмис Хоб давал храпака, Дауд Красный оперял новые стрелы и сетовал на «нездоровье», что в переводе означало «похмелье», причем настолько тяжелое, что ставило под угрозу боеспособность солдата. В большинстве случаев за подобное наказывали, но в день после похорон семерых товарищей выпала поблажка.

В лагере имелось собственное передвижное питейное заведение, принадлежавшее главному купцу–маркитанту, выплачивавшему кругленькую сумму за разрешение следовать со своими повозками вместе с войском и получавшему причитавшуюся ему прибыль, когда солдаты разживались деньгами. Сам же он закупал вино и эль в погребах крепости и городке у подножия Лиссен Карак — четыре улицы, названные Нижним городом из–за окружавших их невысоких стен, за которыми расположились аккуратные каменные дома с витринами магазинов. Здесь тоже гостеприимно принимали военных, таверна, известная в округе как «Солнце в зените», обслуживала посетителей не только в огромном общем зале, но и на улице. Причем торговля шла чрезвычайно бойко: за несколько часов продавались годовые запасы эля. Ремесленники, стараясь оградить детей от пагубного влияния, держали их взаперти.

Капитану не было дела до всего этого. Его заботило лишь одно — Гельфред решил в одиночку отправиться к верхней границе леса, а Красному Рыцарю вовсе не хотелось рисковать одним из ценнейших следопытов, не обеспечив ему должную охрану. Но найти людей для выполнения этого задания оказалось непросто.

Под моросившим дождем у полога своей палатки стоял Гельфред в плаще по колено, сапогах до бедра и тяжелой шерстяной шапке. Он нетерпеливо постукивал тростью о сапог.

— Если дождь не прекратится, отыскать эту тварь будет невозможно, — произнес егерь.

— Дай мне минут пятнадцать, чтобы найти нам хоть каких–то сопровождающих, — раздраженно настаивал капитан.

— Возможно, у нас нет и пяти.

Красный Рыцарь бродил по лагерю без доспехов — одевался второпях, потому что чувствовался себя не лучшим образом. Прошлой ночью он изрядно выпил и лег слишком поздно. Голова раскалывалась, по солдатам видел — ему еще терпимо, чего не скажешь про большинство из них. Были и те, кто продолжал напиваться. И немало.

Впрочем, ничего удивительного — он им сам и заплатил. Конечно, популярности и авторитета это ему прибавило, но теперь у них было за что купить выпивку.

Обычное дело.

Йоханнес сидел у входа в шатер.

— Похмелье? — поинтересовался капитан.

— Я все еще пытаюсь хорошенько нализаться, — ответил он и приподнял кубок в виде рога. — Присоединитесь?

Красный Рыцарь изобразил отвращение.

— Нет. Мне нужно четверо трезвых солдат, желательно, не новобранцев.

Йоханнес мотнул головой. Капитан почувствовал, что начинает злиться, и от этого горячая волна подступает к щекам.

— Если часовые пьяны, я им головы пооткручиваю, — раздраженно процедил он.

Маршал поднялся.

— Тогда вам лучше туда не ходить.

Их взгляды встретились.

— Даже так? Неужели все до такой степени скверно? — Он старался сдержаться, но скрыть гнев не удалось.

— Ты ведь не хочешь, чтобы они подумали, будто тебе нет дела до их чувств, капитан? — Йоханнес спокойно выдерживал его пристальный взгляд, хотя глаза у командира уже налились кровью. — Играть в дисциплину сейчас не самое лучшее решение, верно?

Красный Рыцарь присел на предложенный стул.

— А если сейчас на нас нападут из земель Диких, мы все станем покойниками.

Йоханнес пожал плечами.

— И что?

— Думал, нам уготована лучшая доля, — произнес капитан.

— Черт подери, так и есть! — воскликнул маршал и хорошенько приложился к кубку. — Какую игру вы затеяли, сэр? — Он зловеще рассмеялся. — Вы собрали под свое начало перетертых жизнью людишек, пообтесали кое–как, а теперь вам подавай не абы что, но, по меньшей мере, ангельский легион?

Капитан вздохнул.

— Чего уж там, согласился бы и на адский. Я непривередливый. — Он поднялся. — Но дисциплины от них все равно добьюсь.

Йоханнес шумно икнул.

— Оставь дисциплину на завтра, — назидательно произнес воин. — Не требуй ее сегодня. Прояви немного человечности, приятель. Позволь им попечалиться. Позволь им, черт подери, скорбеть сколько душе угодно.

— Мы скорбели вчера. Ради всего святого, мы даже в церковь ходили! Убийцы и насильники, оплакивающие Иисуса. Если бы не видел этого собственными глазами, то, расскажи мне кто подобное, я бы рассмеялся. — Сейчас капитан был самим собой — раздраженным и желавшим самоутвердиться юнцом. — Мы на войне. Нет времени скорбеть.

Йоханнес отпил еще вина.

— А сражаться каждый день — это мы можем?

Капитан, подумав, ответил:

— Да.

— В таком случае острог по тебе плачет. Мы не можем сражаться изо дня в день. Нам нужен отдых, капитан.

Красный Рыцарь поднялся.

— Теперь ты — комендант. Мне потребуется еще один маршал, чтобы заменить Хьюго. Повысить Милуса в звании?

Йоханнес сощурился.

— Спроси меня об этом завтра, — вызывающе произнес он, — а если еще раз задашь свой вопрос сегодня, клянусь святым Маврикием, я надеру тебе зад. Уяснил?

Капитан резко развернулся и поспешил уйти, опасаясь совершить что–нибудь такое, о чем потом будет жалеть, и отправился к Жаку, как поступал всегда, когда находился на грани срыва.

Но старый слуга — последний, прислуживавший его семье, — изволил почивать, упившись допьяна. Даже мальчишка Тоби, свернувшийся калачиком на полу в шатре капитана под кое–как наброшенным одеялом, безмятежно посапывал с зажатой в руке ножкой цыпленка.

Красный Рыцарь непозволительно долго смотрел на них, обдумывая, стоит ли их будить, и решил, что не стоит, поскольку оба еще не протрезвели, а значит, проку от них никакого. Попытался самостоятельно надеть доспехи, но оказалось, что дальше хауберга дело не продвигается. Тогда поверх кольчуги он натянул стеганку и взял с собой латные рукавицы.

Гельфред привел лошадей.

Вот так и получилось, что капитану пришлось скакать с егерем на пару по петлявшей вдоль реки дороге с больной спиной, растянутыми мышцами шеи и в расстроенных чувствах.

К СЕВЕРУ ОТ ХАРНДОНА — РАНАЛЬД ЛАКЛАН

Ранальд проснулся на рассвете. Старика уже не было, но он оставил оленью печень, зажаренную в озимом луке, — наслаждение гурманов. Горец помолился за старика, затем еще раз, когда обнаружил, что тот накрыл одеялом его скаковую лошадь. Свернув лагерь, Ранальд отправился в путь еще до того, как солнце взошло над горами.

Дорога была ему хорошо знакома, сотню раз они с королем проезжали по ней. Тракт вел на север вдоль Альбина, кроме участков, где великая река извивалась, словно бесконечная змея. Путь выпрямлялся настолько, насколько позволял рельеф местности, отклоняясь лишь из–за необходимости обогнуть высокие холмы да богатые поместья, и пересекал Альбин семь раз по семи огромным каменным мостам между Харндоном и Альбинкирком. Первый мост был в Лорике, второй в Чейласе — красивом городке с крытыми красной черепицей крышами, круглыми дымоходами, добротными кирпичными домами. Ранальд отлично отобедал на постоялом дворе под названием «Голова ирка» и уехал, пока эль не соблазнил его остаться на ночь. Пересел на своего высокого скакуна и снова отправился на север. Солнце стояло еще высоко в небе, когда он пересек мост Чейласа и отправился дальше настолько быстро, насколько позволял бег лошади.

Третий мост он миновал в кромешной темноте. Охранник не брал на постой — так предписывал закон, — но услужливо направил на фермерскую усадьбу на западном берегу.

— Расстояние меньше лиги, — разъяснил отставной солдат.

Ранальд с удовлетворением отметил, что стражник точно указал маршрут, поскольку ночи весной темны и холодны. Вдали на севере в небе забрезжила утренняя заря, его охватило странное чувство, которое не пришлось ему по нраву.

Усадьба Бэмптон оказалась богатой, простой горец не мог бы даже вообразить себе такого, но Ранальд привык к процветающим южным землям. Ему предоставили ночлег, угостили куском пирога с дичью и кружкой хорошего красного вина, а утром хозяин усадьбы лишь улыбнулся в ответ на предложение заплатить.

— Вы ведь королевский гвардеец? — спросил юноша. — Я… я бы хотел стать военным. У меня даже доспехи есть.

Он зарделся.

Ранальд посчитал невежливым рассмеяться в ответ.

— Хотели бы служить королю? — уточнил горец.

Молодой человек кивнул.

— Ротор Веней, — представился он, протягивая руку.

К ним спешно подошла хозяйка с сумкой.

— Я собрала вам кое–что перекусить в дорогу. Как говорится, что подходит пахарю, сгодится и рыцарю.

Ранальд поклонился.

— К вашим услугам, госпожа. Я — не рыцарь, а просто поданный его величества, отправившийся повидаться с семьей.

— Горец? — поинтересовалась она и хмыкнула, давая понять: сами по себе горцы далеко не всегда порядочные люди, но на этот раз ей попался хороший человек.

Ранальд еще раз поклонился и обратился к юному Готору:

— Практикуетесь ли вы с оружием, мессир?

Юноша расплылся в улыбке, а престарелая хозяйка рассмеялась:

— Он только этим и занимается. Не пашет, не жнет, даже на сенокос не ходит. Не заигрывает с девушками–служанками, не выпивает.

Она покачала головой.

— Госпожа Эванс! — воскликнул с раздражением Готор, словно укоряя нерадивого слугу.

Она вновь хмыкнула, на что–то намекая.

Ранальд кивнул.

— Не хотите ли скрестить со мной мечи, молодой сэр?

Через несколько минут они, оба вооруженные и одетые в жупоны, латные рукавицы и шлемы, стояли на заднем дворе дома в окружении работников усадьбы, сбежавшихся поглазеть на поединок.

Горец предпочитал сражаться топором, но на службе в гвардии короля требовалось умение обращаться с мечом. Четыре фута стали. У парнишки — Ранальд не относил себя к ветеранам, но заметил, что Готор каждым своим высказыванием подчеркивает его старшинство, — нашлась пара тренировочных клинков, возможно, выкованных кем–то из местных. Не слишком хорошо сбалансированные и довольно тяжелые, они тем не менее были вполне сносными.

Ранальд большую часть времени терпеливо ожидал в обороне, желая увидеть, как юноша будет на него наступать — характер мужчины проявляется в умении владеть мечом.

Парень проявил твердость. Опустив меч на плечо, он пошел в атаку из позиции, которую мастера фехтования окрестили «женской защитой». Он слишком открывался и, казалось, не понимал, что следовало бы занести клинок как можно дальше назад. «Подобного рода недочеты могут сыграть роковую роль, если ты избрал войну своей профессией», — подумал Ранальд. Но ему нравилась решимость юноши.

Уверенный в себе Готор рванул на сближение и атаковал без единого ложного выпада — без метания из стороны в сторону, увиливаний и напрасной траты сил. Ранальд резко прервал атаку, выбив меч у него из рук. Парнишка не стал дожидаться окончания контратаки и подался назад. Но горец плавным движением выбросил свой меч вперед, и тот оказался у головы противника, несмотря на стремительное отступление.

— Ого! — воскликнул Готор. — Отличный удар.

Дальше все повторилось. Хотя парнишка не имел наставника, он неплохо разбирался в технике боя. Знал много боевых приемов, но был почти несведущ в военных хитростях, впрочем, отличался храбростью и осмотрительностью — великолепное сочетание для столь молодого мужчины.

Ранальд задержался, чтобы написать для парнишки рекомендательное письмо.

— Передайте это лорду Глендоверу с наилучшими пожеланиями от меня. Возможно, год вам предстоит побыть пажом. Где ваши родители?

Готор повел плечами.

— Умерли, мессир.

— Что ж, тогда если госпожа вас отпустит, — произнес он.

Всю дорогу к четвертому мосту в Кингстауне Ранальд улыбался.

К СЕВЕРУ ОТ ХАРНДОНА — ГАРОЛЬД РЕДМИД

Гарольд Редмид с улыбкой посмотрел на спящего горца. Беззвучно собрал свои вещи, оставил воину лучшую часть оленьей печени, забрал пожитки брата, закинул за спину и направился к реке.

Старик обнаружил брата под полым бревном, где тот спал, закутавшись в потертый плащ. Он присел рядом и строгал деревяшку, прислушиваясь к звукам, которые доносились из земель Диких, до тех пор пока не проснулся его брат.

— Он был неопасен, — заметил Гарольд.

— Он был солдатом короля, а значит, угрозой каждому свободному человеку, — возразил Билл.

— Я тоже когда–то был солдатом короля, — сказал Гарольд. То был старый спор, который вряд ли когда–то закончится. — Вот держи, я оставил для тебя немного оленины и сидр, еще принес рыболовные крючки, двадцать отличных наконечников для стрел и шестьдесят дротиков. Не подстрели кого–нибудь из моих друзей.

— Аристократ всегда остается аристократом.

Пожилой мужчина покачал головой.

— Да пошел ты, Билл Редмид. Мерзавцы есть как среди знати, так и среди простолюдинов.

— Вся разница в том, что мерзавцу из простолюдинов ты можешь пробить башку дубиной.

Билл взял отрезанный острым ножом брата кусок хлеба.

— Сыра? — спросил Гарольд.

— Один лишь сыр в этом году и ем. — Билл прислонился спиной к стволу дерева. — Не всадить ли мне твоему дружку нож…

— Нет, ты этого не сделаешь. Во–первых, я с ним пил, и ничего с этим уже не поделаешь. Во–вторых, на нем кольчуга, и заснул он с кинжалом в руке, да и не думаю, что ты убьешь горца во сне, братец.

— Твоя правда. Иногда приходится напоминать себе, что мы должны сражаться честно даже против глупого врага.

— Да и местечко здесь для тебя я всегда найду, — произнес Гарольд.

Билл помотал головой.

— Знаю, брат, ты желаешь мне только добра. Но я такой, какой есть. Повстанец. Я здесь, чтобы завербовать новобранцев. Этот год будет важным для нас. — Он подмигнул. — Больше ничего не скажу. Но день скоро наступит. И мной руководит ирк.

— Ты и твой день, — пробормотал Гарольд. — Слушай, Уильям. Думаешь, я не знаю, что в буковой роще к северу отсюда ты прячешь пятерых пацанят? Я даже знаю, чьи это мальчишки. Новобранцы? Им всего–то по пятнадцать или шестнадцать лет! И тобой руководит ирк.

Билл пожал плечами.

— Нужда научит и калачи печь.

Гарольд устроился поудобнее.

— Знаю, ирки похожи на людей, — сказал он и махнул рукой. — Встречал их в лесах. Слушал, как они играют на своих губных гармошках. Даже торговал с ними.

Старик подался вперед.

— Но я — лесничий, а они убивают людей, Билл. И если ты на их стороне, то ты с Дикими, но не с людьми.

— Если Дикие не ограничивают мою свободу, может, я и с ними. — Билл взял еще хлеба. — У нас снова появились союзники, Гарольд. Пойдем со мной. Мы сможем изменить мир. Мне бы очень хотелось иметь надежный тыл, брат. Признаюсь, у нас есть несколько по–настоящему сложных дел. Одно из них — священник, и он хуже некуда. Ты считаешь меня жестоким?

Гарольд засмеялся.

— Черт подери, брат, я слишком стар. На пятнадцать лет старше тебя. И если уж на то пошло… Я лучше останусь со своим господином.

— Как ты можешь быть таким слепцом? Они угнетают нас! Забирают наши земли, наш скот, унижают нас…

— Оставь эти россказни для мальчишек, Билл. Против того, кто попытается меня унизить, найдется шестифутовый лук из тиса и верная стрела. Но это не значит, что я должен предать своего господина, который, к слову, лично обеспечивал пропитанием нашу деревню, в то время как другие голодали.

— Ну да, иногда хозяева хорошо обращаются со своим скотом.

Они посмотрели друг на друга, и оба одновременно ухмыльнулись.

— Значит, в этом году? — поинтересовался Гарольд.

Билл рассмеялся.

— Верно. Вот, дай мне руку. Я ухожу со своими мальчишками в леса и земли Диких. Может, еще услышишь о нас.

Он поднялся, и его длинный плащ на миг приоткрыл грязно–белое одеяние.

Гарольд обнял брата.

— У реки я видел следы медведя, это огромная самка с детенышем. — Он повел плечами. — Редкость для этих мест. Остерегайся ее.

Билл задумался.

— Береги себя, дурень, — произнес Гарольд и хлопнул брата по плечу. — Смотри, чтобы тебя не сожрали ирки и медведи.

— В следующем году, — напомнил Билл и удалился.

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Многие мили Гельфред вел их вдоль реки по дороге, которая все больше сужалась, становясь трудноразличимой. Наконец они проехали место, где сражались с виверной. Дальше дорога и вовсе исчезла. Больше не было полей, последняя крестьянская хижина давно осталась позади, и капитан уже не чувствовал запаха дыма в прохладном весеннем ветерке, который теперь отдавал лежалым старым снегом. Настоятельница не преувеличивала. Люди уступили эти земли Диким.

Иногда Гельфред слезал с лошади, доставал из–за пояса короткий жезл с серебряным набалдашником, четки и возносил молитвы, по одной за раз, затем торопливо возвращался в седло. Еще он клал на землю перед собой усохшую, усеянную шипами ведьмину стрелу, и она указывала направление, словно мечущаяся на поводке собака.

После этого они ехали дальше.

— Ты выслеживаешь чудовищ, полагаясь на тарабарские забубоны? — спросил капитан, нарушая затянувшееся молчание.

Они ехали гуськом по хорошо различимой тропе с сильно примятыми старыми листьями, однако вскоре и ее не стало. По всем признакам выходило, что они в землях Диких.

— С Божьей помощью, — ответил Гельфред и глянул на него, ожидая очередной остроты. — Мои познания указывают не на чудовище, теперь я выслеживаю человека или людей.

Красный Рыцарь скорчил гримасу, но решил промолчать насчет Бога.

— Ты чувствуешь их силу непосредственно? Или идешь по следу, как собака?

— Хотелось бы получить разрешение на покупку нескольких собак, — сказал Гельфред. — Хороших собак. Аланов, бладхаундов и гончую или двух. Я все же егермейстер. И если это так, то не отказался бы от денег, собак и нескольких слуг, но не из разведчиков или солдат.

Гельфред говорил тихо, на командира не смотрел, сосредоточившись на изучении земель Диких, так же как и сам Красный Рыцарь.

— О какой сумме идет речь? — поинтересовался капитан. — Люблю собак. Давай заведем собак! — Он улыбнулся. — А еще мне нравятся соколы.

Гельфред резко, до хруста в шее, повернул голову, отчего его лошадь вздрогнула.

— Неужели?

Красный Рыцарь захохотал. Его смех разнесся по лесу, словно звук трубы.

— Ты. верно, думаешь, что сражаешься против сатаны, не правда ли, Гельфред?

Он покачал головой, а когда повернулся посмотреть на егеря, тот уже спрыгнул с лошади и указывал на что–то среди деревьев.

— Святой Евстахий! Все молитвы ради этого знака! — воскликнул он.

За оголенными ветками мелькнула белая вспышка. Капитан развернул лошадь — задачка не из легких на узкой тропинке между древних деревьев — и вздохнул.

Старый олень не был белоснежным — это бесспорно, поскольку он был темнее видневшегося под его ногами клочка снега. Шерсть скорее цвета овчины, теплого белого, со следами долгой зимы. Но все равно он был белым, а его ветвистые рога с шестнадцатью отростками указывали на то, что это взрослый самец: величественный, высотой в холке не уступающий лошади. Старый и благородный и, по мнению Гельфреда, знак, посланный свыше.

Олень смотрел на них с опаской.

Для Красного Рыцаря это было существо из Диких. От его благородной головы исходила осязаемая сила — толстые нити, которые, словно паутина, в воображаемом царстве заклинаний связывали великолепное животное, землю, деревья и окружающий мир.

Капитан на мгновение зажмурился.

Олень развернулся и пошел прочь, копыта застучали по мерзлой земле. Затем он посмотрел назад, ударил копытом по жухлому снегу, перепрыгнул через повалившиеся стволы вечнозеленых деревьев и исчез.

Гельфред опустился на колени.

Капитан осторожно поехал между деревьями, поглядывая на ветки над головой и на землю, пытаясь призвать свою способность видеть в эфире, но в то же время борясь с этим искушением, как поступал всегда, когда сердце билось быстрее обычного.

Олень оставил следы. Красный Рыцарь посчитал это обнадеживающим знаком. Он без труда отыскал место, где стояло животное, и последовал за отпечатками туда, где оно повернулось и ударило копытом по снегу.

Его скаковая лошадь шарахнулась в сторону, и капитан погладил ее по шее и тихо произнес:

— Тебе не понравился тот зверь, правда, милая?

Подошел Гельфред, ведя свою лошадь в поводу.

— Что ты видел? — сердито спросил он.

— Белого оленя. С крестом на голове. Похоже, ты тоже его видел.

Капитан пожал плечами, егерь покачал головой.

— Но как ты смог увидеть?

Красный Рыцарь рассмеялся.

— Эх, Гельфред, неужели ты действительно уверовал в собственную святость? Может, передать девам из Лонни, что обет целомудрия тобой уже принят? Кажется, припоминаю одну черноволосую молодушку…

— Зачем ты все время святотатствуешь?

— Я не святотатствую, просто подшучиваю над тобой. — Он показал рукой в латной рукавице место, где олень ударил копытом по снегу. — Проверь тут своим жезлом.

Егерь поднял на него взор.

— Прошу прощения, но я — грешник, мне не стоит позволять себе важничать. Возможно, мои грехи настолько черны, что между нами нет ничего общего.

И снова капитан рассмеялся во весь голос.

— Может, я не такой уж и плохой, как тебе кажется, Гельфред. Думается, Богу вообще на все это насрать… но иногда я спрашиваю себя, неужели у него настолько плохо с чувством юмора? Нужно ко всему относиться проще.

Егермейстер кипел от гнева.

Красный Рыцарь покачал головой.

— Гельфред, да пойми же — я просто подшучиваю над тобой. Неприятности с Богом, если честно, у меня. Ты — хороший человек, делаешь все от тебя зависящее. А теперь… будь другом, проверь жезлом вот здесь, под снегом.

Охотник опустился в снег.

Капитан подумал, как должно быть холодно его коленям, несмотря на высокие сапоги.

Гельфред прочел вслух четыре молитвы — три раза «Отче наш» и один «Аве Мария». И, спрятав за пояс четки, посмотрел на Красного Рыцаря.

— Принимаю твои извинения, — сказал он, достал из–за пояса жезл, потянулся им к следу копыта, и внезапно его резко подбросило вверх, словно сработала невидимая пружина.

Придя в себя, Гельфред принялся раскапывать снег, не снимая перчаток. Глубоко копать не пришлось.

Там оказался труп мужчины. Умирал он медленно, от стрелы в бедре, которая разорвала артерию — они определили это по количеству крови, пропитавшей брэ и чулки и превратившейся в замерзший алый панцирь.

Его одежда была из неокрашенной шерсти, белая с сероватым оттенком, хорошей выделки. Колчан полон отличных стрел с наконечниками из закаленной стали: капитан доставал их одну за другой и проверял на своих наручах. Только эти стрелы стоили целое состояние.

В притороченном к поясу мертвеца кошельке обнаружилась сотня леопардов, в основном золотом и серебром, превосходный кинжал с рукоятью из бронзы и кости, набор столовых приборов в специальном футляре. Плащ с капюшоном были сшиты из такой же неокрашенной шерсти.

Егерь раскрыл плащ мужчины и достал цепочку с покрытым эмалью листком.

— Господи Иисусе! — воскликнул он и отстранился.

Капитан мечом разгребал снег вокруг, приподнимая старые ветки, лежавшие под ним. Вскоре он отыскал лук. Превосходный боевой лук, тяжелый, гладкий и мощный — не пострадавший от снега.

Расточительно пользуясь своей силой, распространяя ее все дальше и дальше, Гельфред искал стрелу, ставшую причиной смерти мужчины. В его распоряжении имелись труп, кровь и колчан. Их связи достаточно крепки, поэтому найти метательный снаряд было лишь вопросом времени, если только он не слишком далеко.

Нашелся тот неподалеку от дороги, там, где они с нее съехали, почти на их пути, под шестидюймовым слоем снега. Окровавленную стрелу вырвали из раны, и кровь примерзла к земле.

Она была почти такая же, как пятнадцать стрел в колчане.

— Любопытно, — заметил капитан.

Они по очереди стояли на страже, пока кто–то из них стаскивал с трупа одежду, цепочку, сапоги, ремень, нож — все.

— Почему никто его не сожрал? — рассуждал Гельфред.

— Здесь достаточно силы, чтобы отпугнуть любое животное, — ответил Красный Рыцарь. — Но почему убивший его не забрал одежду и стрелы? И нож? Признаю, Гельфред, это…

Егерь не поднимал глаз.

— В землях Диких живет много разного народа.

— Знаю. — Капитан нахмурился. — Я с севера, Гельфред, и видел тех, кто приходит из–за Стены. Каждый день они сновали за рекой. Их там целые деревни. Иногда мы громили их, но порой торговали.

— Он пришел не из–за Стены. — Гельфред посмотрел на капитана, ожидая возражений. — Он из тех мужчин и женщин, которые хотят свергнуть господ. Они говорят, что мы будем… то есть что они будут свободными.

Голос его прозвучал на удивление беспристрастно.

Красный Рыцарь поморщился.

— Он — повстанец? Лук? Амулет в виде листка? Их песенки я уже слышал. Знаю, есть те, кто призывает сжечь замки. Если бы я родился слугой, то прямо сейчас примкнул бы к ним с вилами. Но повстанцы? Люди, решившие сражаться на стороне Диких? Кто снабжает их деньгами? Как их вербуют? Какая–то бессмыслица. — Он пожал плечами. — Если начистоту, я всегда думал, что повстанцев плодят сами господа, желающие оправдать собственные злодеяния. Эдакий юношеский цинизм.

Гельфред тоже пожал плечами и отвел взгляд.

— Такие слухи ходят всегда.

— Ты ведь не какой–то там тайный повстанец, Гельфред? — Красный Рыцарь вынудил собеседника вновь заглянуть ему в глаза.

Егерь вновь повел плечами.

— Я не повстанец, но иногда весь этот безумный мир вызывает у меня желание убивать. — Он потупился, но внезапно его гнев вырвался наружу. — Нет, я не из них, но понимаю тех, кто считается вне закона, и тех, кто пришел из–за Стены.

Капитан улыбнулся.

— Наконец–то у нас с тобой появилось что–то общее.

Он перевернул закостенелый труп и, воспользовавшись острым ножом мертвеца, распорол его чулки. Срезал пояс с льняных брэ мужчины, пропитанных замерзшей кровью, и тоже забрал. Из тяжелой кожаной сумки, прикрепленной к седлу, капитан достал мешок и затолкал туда вещи покойника. Кошелек бросил Гельфреду.

— Купи собак.

Раздетым мертвец совсем не походил на солдата армии зла. Подумав об этом, капитан поджал губы. Он наклонился над покойником — таким же белым, как снег рядом с ним, — и вновь перевернул его. Смертельная рана зияла под рукой, удар нанесли прямо в сердце ножом с тонким лезвием. Капитан не торопясь изучал рану. Убийца подошел и добил его. И был так возбужден, что не заметил — жертва уже мертва.

— Уже мертва? — переспросил Гельфред.

— Крови маловато. Взгляни на его котту. Вот тут отверстие, а вот кровь. Но ее совсем немного. — Капитан пригнулся к самой земле. — Загадка. А ты что заметил, Гельфред?

— Экипирован он лучше нас.

— Дьявол хорошо платит, — сказал Красный Рыцарь, — или, возможно, всегда платит в срок.

Он осмотрелся вокруг.

— Это не то, зачем мы здесь. Давай вернемся к следу и разыщем чудовище. Гельфред, ты, выходит, можешь творить заклинания с ведьминым ядом?

Егерь отступил.

— Мне говорили — это невозможно. Но ошибались. Это как стойло от навоза очищать, главное — постараться, чтобы дерьмо не попало на тебя.

Капитан посмотрел на Гельфреда с уважением. В течение нескольких недель после того, как Красный Рыцарь нанял его, споры по религиозным вопросам определяли их взаимоотношения.

— А ты силен, — заметил он.

Не отрывая взгляда от деревьев, егерь покачал головой.

— Чувствую, мы нарушили равновесие, — произнес он, не обратив внимания на комплимент.

Капитан повел лошадь к поваленному стволу. Он мог бы сразу запрыгнуть в седло, но тело ныло, а шея болела от усилий виверны оторвать ему голову, да и похмелье все еще сказывалось. Поэтому лежавшее дерево пришлось весьма кстати.

— Тогда тем более нужно двигаться дальше. Мы не охотимся на повстанцев, Гельфред. Мы убиваем чудовищ.

— Милорд… — начал егерь, — у тебя есть собственная сила, ведь так?

Красный Рыцарь почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Сбежать?

Спрятаться? Солгать?

— Да, — произнес он. — Немного.

— Интересно, — непринужденным тоном сказал Гельфред. — Итак, раз я исключил… повстанца из своего заклинания, то теперь могу сосредоточиться на другом существе. Они были связаны. По крайней мере, — егерь выглядел испуганным, — по крайней мере, мне так почудилось.

— Как думаешь, почему убили этого повстанца, Гельфред?

Охотник мотнул головой.

— Повстанец помогает чудовищу убить монашку, а затем его убивает другой человек.

Капитан вздрогнул. В груди похолодело, словно кольчуга под коттой вдруг коснулась голого тела.

— Не тронули ни денег. Ни оружия. — Красный Рыцарь огляделся по сторонам. — Полагаю, за нами следят.

Егерь кивнул.

— Как давно его убили? — спросил капитан.

— Два дня прошло, — уверенно произнес Гельфред, как бывает уверен только тот, кто знает, что прав.

— Бессмыслица какая–то, — провел рукой по бороде Красный Рыцарь.

Они вернулись к следу, и егерь, немного поколебавшись, свернул на восток.

Дальше помчались вскачь.

— Тот олень был знаком Божьим. Он указал на то, что повстанцы — не кто иные, как приспешники дьявола.

Капитан глянул на егеря, как отцы смотрят на своих малых детей.

«Все это весьма странно», — размышлял Красный Рыцарь, поскольку Гельфред был лет на десять его старше.

— Олень — создание из земель Диких, такое же, как и та виверна, но он позволил себя обнаружить, поскольку противостоит тем, кто помогает повстанцам. — Капитан пожал плечами. — Или что–то в этом роде, полагаю. — Они встретились взглядами. — Нам нужно понять, зачем существо из земель Диких помогло нам найти тело.

— Получается, ты — безбожник! — воскликнул егерь, скорее обвиняя, чем вопрошая.

Капитан внимательно осматривал леса.

— Не совсем, Гельфред, не совсем.

Неожиданно дорога сузилась, и разговор прервался. Гельфред поскакал впереди. Он оглянулся на капитана, словно подбадривая его, командир кивком дал понять, что понял. Дальше ехали молча.

Через несколько минут Гельфред поднял руку, спешился и провел ритуал. Древко в его руке разломилось надвое.

— Святой Евстахий, — дрожащим голосом проговорил он. — Капитан, оно рядом.

Красный Рыцарь заставил лошадь отступить на несколько шагов, чтобы кобыла егеря не мешала ему достать прикрепленное к стремени тяжелое копье. Гельфред потянулся за арбалетом и принялся его заряжать, стараясь не выпускать из поля зрения окрестности.

Капитан прислушался и попытался хоть что–то разглядеть в эфире. Он так и не смог ничего увидеть, но кое–что почувствовал и осознал, что чудовище тоже ощущает его. Внезапно накатила усталость.

Красный Рыцарь медленно развернул лошадь. Они находились на вершине холма — западный склон круто спускался к разлившейся речке. Следы терялись в потоке. На восточном склоне, по направлению к крепости, спуск был не так крут, но сменялся резким подъемом на гребень скалы, с которого они только что спустились. Капитан обратил внимание, что там полно валунов, за которыми можно легко спрятать даже повозку, причем некоторые велики настолько, что на их вершинах выросли деревья.

— Возможно, я поступил опрометчиво, — начал Красный Рыцарь.

И услышал звонкий щелчок — это Гельфред закрепил тетиву арбалета во взведенном положении.

Рыцарь не отрывал взгляда от огромного валуна размером с дом богатого фермера. От него поднимался пар, словно дым от полыхающего строения.

— Оно именно там, — произнес он.

— Благослови нас, пресвятая Богородица, ныне и в час смерти нашей. Аминь, — перекрестился Гельфред.

Капитан глубоко вдохнул и осторожно выдохнул, пытаясь успокоиться. Подходы к скале заросли карликовыми елями, везде валялись поваленные деревья, лежал снег. Отвратительная местность, если придется сражаться на лошади. К тому же он поехал не на Гренделе; под ним была обычная верховая кобыла, никогда не участвовавшая в бою.

И доспехов он не надел.

«Я — полный кретин», — раздраженно подумал он.

— Гельфред, — окликнул капитан, не поворачивая головы, — их там больше чем одно? Что там на нижнем склоне?

— Думаю, там еще один. — Охотник сплюнул. — Мой просчет.

Голос егеря прозвучал спокойно, и Красный Рыцарь почувствовал внезапную симпатию к охотнику.

— Это точно наш убийца? — поинтересовался капитан.

Не без гордости он отметил, что голос не дрогнул. Если ему суждено погибнуть, он не посрамит чести истинного дворянина. Что не могло не радовать.

Гельфред тоже оказался храбрым человеком.

— Тот, что наверху склона, и есть наш убийца, — ответил он. — Во имя Христа, капитан, кто они?

— Держись ближе ко мне, — скомандовал Красный Рыцарь. — Ты же егерь, Гельфред. Вот и ответь: кто они?

Он поскакал вперед по следу, ведущему на запад. Проехал мимо Гельфреда, даже ощутил исходившее от его лошади тепло. Дальше двинулся вниз по крутому склону прямо к речке, теперь он не видел валунов, лишь слышал, как что–то пришло в движение, — раздался грохот и треск.

Одним прыжком его лошадь преодолела поток. Он почувствовал ее страх. Да и сам был порядком напуган.

Проехал еще пять ярдов, заставляя ее бежать рысью. Она, между тем, все норовила свернуть. Десять ярдов. Капитан услышал всплески: Гельфред пересекал речку вброд вместо того, чтобы принудить животное ее перепрыгнуть. Он попытался развернуть кобылу, но та не подчинилась. Тогда Красный Рыцарь пришпорил ее с правого бока, и она наконец–то послушалась.

— За мной.

Взглянув на проделанный ими путь, он снова, прикидывая расстояние, развернул лошадь.

— Я спешусь, — произнес Гельфред.

— Заткнись.

Капитан пытался сосредоточиться, чтобы мысленно оказаться в зале Дворца воспоминаний. Он заставил себя закрыть глаза, не обращая внимания на доносившийся с вершины скалы на востоке грохот.

«Пруденция?»

Она стояла в центре зала — глаза открыты, он подбежал к ней, схватил протянутую руку и положил себе на плечо.

«Екатерина, Apec, Сократ!» — прокричат Красный Рыцарь и, кинувшись к нужному выходу, схватился за ручку, повернув ключ в тот момент, когда зал начат вращаться.

Замок, щелкнув, открылся. Распахнувшаяся дверь сбила его с ног, и он сильно ударился о мраморный пол. В этот раз ветер превратился в леденящий зеленый вихрь, а с противоположной стороны…

Некая сущность попыталась ухватить его за плечо, но он, влекомый ветром, заскользил по полу, существо налегло на дверь, не давая той захлопнуться. Он спрашивал себя, что произойдет, если она слетит с петель. Гадал, может ли он погибнуть в этом небольшом круглом зале. Выходило, что может.

«Здесь командую я!» — прокричал он, подогнув под себя колено, как если бы боролся с превосходящим по габаритам противником. Ухватившись за ключ, он кое–как сумел приподняться и надавить плечом со своей стороны.

Несколько протяжных ударов сердца казалось, будто он толкает застрявшую в грязи телегу, но вот дверь чуть поддалась. Всего на какой–то миг эта маленькая победа многократно увеличила его силу, словно факир раздул пламя. Он захлопнул дверь, как только нити силы сплелись, образовав единое целое, подобно паутине огромного паука.

Лошадь не слушалась, а чудовище уже преодолело половину холма, несясь вниз по дороге. Огромная туша крушила ветки деревьев по обеим сторонам, из–под когтистых лап летели комья земли.

Капитан старался не смотреть на голову монстра. Держал копье наперевес, ожидая подходящего момента.

Лошади — животные сложные; они выносливые, но возбудимые, а иногда еще и своенравные. Даже в лучшие дни его отличная скаковая кобыла бывала излишне разгоряченной и беспокойной, а теперь и вовсе желала лишь одного — убежать куда подальше.

С глухим щелчком Гельфред разрядил арбалет, болт впился чудовищу под длинный клюв, и оно пронзительно закричало.

Тридцать ярдов. Длина ристалища в замке отца. Удар должен быть выверенным. Противник — капитан никогда таких не видывал, но предположил, что он и есть пресловутый враг человека, — побежал размашистее, готовясь перемахнуть через ручей.

Демон.

Красный Рыцарь вогнал шпоры в бока лошади. Иногда с этими животными нужно поступать жестко. Кобыла рванула вперед.

Противник прыгнул, приземлившись у края потока, его крючковатый клюв нацелился капитану в лицо, передние лапы широко расставлены.

Рыцарю показалось, что ему удалось остановить чудовище, когда оно перепрыгивало речку, ведь он набросил над берегом великолепную сеть силы. Вот они: недоразвитые крылья, застывшее на морде выражение гнева, похожая на человеческую голова с костяным искривленным гребнем, брызги слюны. Но это длилось всего лишь мгновение — демон уже скидывал слабые оковы обездвиживания, словно разозленный и напуганный ребенок разрывает огромную паутину.

Красный Рыцарь нацелил копье в правый глаз чудовища, как если бы то была грудь соперника; мишень из латуни; верхний левый угол щита на столбе с перекладиной для отработки ударов. Острие, соскользнув с глабеллы[38], вонзилось в мягкие ткани глаза, и закаленная сталь длинного наконечника, ломая верхнюю и нижнюю кость глазницы, погружалась все глубже и глубже, принимая на себя вес человека и лошади под ним. Проткнутый, словно насекомое, приколотое к листу, демон попытался отпрянуть.

Древко копья разломилось.

Задние лапы непроизвольно подогнулись, и когтями передних чудовище принялось рвать лошадь, отделяя мышцы и сухожилия от костей, сдирая с бедного животного шкуру. Потеряв равновесие, капитан вылетел из седла и скатился с крупа лошади. Кобыла, душераздирающе крича, еще смогла встать на дыбы, и тогда монстр когтями выпотрошил ее, внутренности огромным комком вывалились на дорогу.

Демон наконец выпрямил задние лапы, а передними разорвал последние нити силы Красного Рыцаря…

Чудовище перестали занимать останки лошади, и оно обратило к капитану единственный оставшийся глаз, пылающий гневом так, что невозможно было разглядеть ни зрачка, ни нанесенного увечья. Ничего, кроме испепеляющего взгляда.

Ужас обрушился на капитана, словно удар обухом по голове, за какое–то мгновение став всеобъемлющим, лишив воли. Теперь он представлял собой не что иное, как сгусток страха.

И тогда демон нацелился на него, быстро привстав на задние лапы, но вдруг, словно марионетка с перерезанными веревочками, без признаков жизни рухнул на труп лошади.

Красный Рыцарь зажал рот рукой, надеясь подавить подступившую тошноту, но попытка оказалась неудачной, и он изверг все содержимое желудка на собственный жупон. Когда с рвотой было покончено, настало время восстановить дыхание после пережитого ужаса.

Немного придя в себя, капитан прокричал:

— Берегись! Там еще один!

Гельфред не спеша подошел к нему, держа кружку и не выпуская из рук заряженный и взведенный арбалет.

— Полно, уже прошло порядком времени, — покачал головой егерь. — Я успел прочесть молитвы по всем четкам, ожидая, пока ты придешь в себя. Не думаю, что второй демон на нас нападет.

Красного Рыцаря заметно трясло. Желая избавиться от привкуса рвоты, капитан сплюнул.

— Хорошо. — Он хотел добавить что–нибудь остроумное, но ничего путного придумать не смог, поэтому взял предложенную кружку. — Давно я тут преклоняю колени?

— Пожалуй, даже слишком, — ответил Гельфред. — Пора бы в путь.

Руки капитана сильно дрожали, и он пролил вино. Егерь поддержал его.

Красный Рыцарь стоял, вынужденно принимая помощь, и пытался унять дрожь. Затем отправился ополоснуться в реке. После случившегося он чувствовал себя обессилевшим. И каким–то не таким, как прежде. Он стал боязливым. Не ощущал себя тем человеком, который недавно сражался один на один с демоном — самым заклятым врагом всего рода людского, а от восхищения, выказываемого ему Гельфредом, тянуло опять сблевать.

«Завтра от меня всем достанется», — подумал Красный Рыцарь.

Егерь отрезал демону голову.

Капитана снова вырвало, на этот раз желчью, и он подумал, сможет ли когда–нибудь собраться с силами и сразиться с существом из земель Диких. Казалось, кости превратились в желе. А под ложечкой засосало, как напоминание о чем–то давно позабытом. Капитан смог определить, на что похоже это чувство: такое было, когда его избили родные братья. Избили и унизили. Он слишком хорошо помнил то ощущение. Они были младше. Они ненавидели его. Он сделал их жизнь невыносимой, когда узнал, что…

Красный Рыцарь сплюнул. Есть вещи, о которых лучше позабыть навсегда. В своих воспоминаниях он придерживался этого принципа. Страх понемногу отступил, как первым вестником прилива становится отлив.

Гельфред не смог заставить лошадь везти голову демона, а капитан не смог сосредоточиться и применить свою силу, чтобы хоть как–то помочь в этом егерю. Поэтому они обвязали голову веревкой и поволокли за собой.

Обратный путь обещал быть долгим. Через час позади них послышались завывания, и у капитана зашевелились волосы на затылке.

ЛИССЕН КАРАК — МОГАН

Моган смотрела, как убийца ее кузена медленно садится на лошадь и едет вверх по дороге. Она была охотницей, а не неистовым воином. Смерть кузена напугала ее, еще до случившегося она поняла, что не станет сражаться с людьми. Вместо этого Моган осторожно перебиралась от скалы к скале, держась подальше, чтобы ее не заметили, наблюдая за их продвижением зоркими глазами, приспособленными для выслеживания добычи на расстоянии в милю.

Когда они покинули место сражения и скрылись из виду, она быстро сбежала со скалы. Танксис выглядел жалким, после смерти его некогда мощное тело съежилось, труп уже облепили птицы.

Они отрезали ему голову. Жуткое зрелище. Моган запрокинула голову и завыла от гнева и печали. Услышав ее, появился ее брат. А с ним еще четверо охотников, все они были вооружены боевыми топорами или мечами.

Туркан посмотрел на труп сородича и покачал огромной головой.

— Варвары, — выплюнул он.

Моган потерлась плечом о его плечо.

— Его убил человек, в одиночку. Я решила не нападать на него. Он так легко прикончил нашего кузена.

Туркан кивнул.

— Некоторые их воины на самом деле внушают страх, сестренка. Да и у тебя не было оружия, чтобы пробить его доспехи.

— Он не носил доспехов, — поправила Моган, — но обладал силой. Нашей силой.

Демон задумался, втягивая носом воздух. Несколько раз прошелся к кромке воды и обратно, а его собратья стояли, не шелохнувшись.

— Могучий, — произнес Туркан.

Углубившись в свои мысли, он рассеянно вылизывал плечо там, куда добрался комар, укусив между чешуями. Насекомые. Как он их ненавидел. Беспомощно ударил по земле, подняв облако пыли. Затем нагнулся над останками кузена, вскинул переднюю лапу и вспышкой ярко–зеленого света испепелил труп.

Позже, когда они неслись через лес, Туркан обратился к сестре:

— Все вышло не так, как надеялся Шип.

Моган махнула когтистой лапой, показывая отсутствие всякого интереса к Шипу.

— Ты пытаешься управлять им, а он тобой, и поскольку он не один из нас, ты впустую тратишь силы, — едко заметила она.

Прежде чем ответить, Туркан пробежал около сотни шагов.

— Я так не считаю, сестренка. Думаю, он — та сила, которая способна поднять Диких, и мы должны быть с ним. Пока что. Но в этом вопросе он — слепец. Эта крепость. Эта Скала. Здесь мы — хозяева лесов от гор до реки, а Шип принудил бы нас оставить свои владения, чтобы напасть лишь на одно–единственное место. И теперь у Скалы появился защитник, и он обладает силой Диких. — Демон продолжал бежать. — Полагаю, Шип ошибается.

— Ты хочешь ухватить его за горло и завладеть его силой, — заявила Моган, — и это мы хотим вернуться на Скалу.

— Нет, не хотим, если цена окажется слишком высока. Я не Танксис.

Он перепрыгнул через поваленный ствол.

— Откуда у Скалы взялся защитник, который в то же время один из нас? — спросила Моган. — Почему мы не слышали о нем?

— Не знаю, но выясню.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

К ЮГУ ОТ ЛОРИКИ — СЭР ГЭВИН

Гэвин Мурьен из Стратнита, которого приятели прозвали Крепкие Руки, поехал на север вдоль реки Альбин, облаченный в доспехи, настоящий странствующий рыцарь. И чем больше он отдалялся от Харндона, тем сильнее злился. Эдам, старший из двух его оруженосцев, насвистывал какой–то мотивчик и кланялся из седла каждой проходившей мимо женщине, искренне радуясь всему на свете. Он вовсе не жалел, что они покинули королевский двор. Прочь от огромного зала, прочь от танцев, игры в карты, охоты и флирта, ведь живших в бараках оруженосцев гнобили самые старшие и жестокие из них. Те, кто помоложе, питались скудно, много трудились и не имели никакой возможности прославиться. Эдам, став оруженосцем именитого и титулованного рыцаря, да еще и странствующего, надеялся увековечить свое имя в какой–нибудь балладе. В Харндоне у него постоянно были темные круги под глазами от недосыпания и болел живот от отвратительной еды.

Тома, младший оруженосец, ехал, понурив голову. Эдам, как ни старался, не мог с этим ничего поделать, вместо ответов на вопросы слышалось бормотание, поручения выполнялись из рук вон плохо, и настроение сотоварища никак не улучшалось. Тома казался младше своих лет и выглядел слишком опечаленным.

Гэвину хотелось приободрить его, но он и сам не мог справиться с раздражением. Жизнь к нему так несправедлива.

Слова ничего не значили. Болван–отец с малолетства внушал сыновьям, что справедливости не существует. Гэвин знал, в этом мире нужно бороться за место под солнцем, иначе ничего не получишь. Каждый должен сам ковать свою судьбу. И еще тысячу подобных афоризмов, содержавших ту же истину. Но, видит Бог и все святые, в прошлый раз Гэвин так и поступил: сражался и, когда сломался его меч, убил проклятое чудовище одним ударом латной рукавицы. Он отчетливо помнил тот бой, как и то, что отправился за чертовой тварью из чувства вины.

«Я убил собственного брата». От этой мысли становилось не по себе.

Ему совсем не хотелось снова сражаться с врагом, ни ради прекрасных дам при дворе, ни ради богатых земель, полагавшихся в наследство. Хотя трусом он не был. Гэвин уже совершил подвиг. В присутствии отца и еще пятидесяти свидетелей. Возможно, во всей Альбе — от одной границы королевства до другой — не найдется и пятидесяти рыцарей, победивших демона в схватке один на один. Естественно, он вовсе не горел желанием повторить нечто подобное. Однако другого выхода не было. Раз велено, значит, надо.

Король недолюбливал Гэвина, его братьев и мать, отца же вообще на дух не переносил. «К черту короля. Вернусь–ка я к папаше в отчий дом».

Стратнит — одна из самых великих крепостей в королевстве. Это истинная цитадель Стены, и Мурьены правили здесь многие поколения. А Нит — огромная река, широкая почти как море, последний рубеж между землями королевства и территориями Диких. Отец управлял крепостью и тысячами мужчин и женщин, исправно выплачивавших налоги и нуждавшихся в защите. Молодой рыцарь вспомнил огромный зал, старинные комнаты, некоторые были возведены еще во времена Архаики, звуки из земель Диких, доносившиеся из–за реки.

Постоянные ссоры, пьяные потасовки, семейные разборки.

— Боже мой, с таким же успехом я могу отправиться на поиски чертового чудовища и убить его, — промолвил он.

Возвращение домой означало непрекращающуюся войну: на полях — против демонов, в залах — против отца и братьев.

«Я убил собственного брата».

— А ведь они могут победить.

Его отправили на юг как юного героя, претендовавшего на невесту при дворе. И велели добиться расположения короля. Очередной блестящий план отца. И он действительно влюбился, но не в конкретную женщину, а во многих. В королевский двор. Музыку. Карты. Кости. Хорошее вино и развлечения. Танцы.

В Стратните ничего подобного не имелось, и он никак не мог заставить себя не вспоминать об этом. Размышляя о прошлом, следовало признать: возможно, поганец–братец был в чем–то прав.

Его мать…

Он отогнал воспоминание.

— Лорика, милорд, — воскликнул Эдам, — подыскать нам постоялый двор?

Мысль о гостинице помогла отвлечься от терзавших его сомнений. Как правило, гостиницы, особенно лучшие, были сродни королевскому двору, разве что несколько грубее и примитивнее. Гэвин улыбнулся.

— Самый лучший, — приказал он.

Эдам ухмыльнулся, пришпорил лошадь и поскакал навстречу заходящему солнцу. Выпивка. Возможно, девушка. Мимолетно он вспомнил о леди Мэри, которая, несомненно, была в него влюблена. Роскошное тело и, следовало признать, острый ум. Более того, дочь графа. Превосходный улов.

Гэвин пожал плечами.

«Два льва» — старая гостиница, построенная во времена Архаики вначале как казарма для размещения кавалеристов. Она больше походила на крепость между двумя оборонительными бастионами, отстоявшую от городских стен Лорики. Любой солдат из башни на северо–восточном углу мог рассмотреть, какими прежде были въездные ворота. К башне примыкало массивное строение из тяжелых черных бревен с белой отделкой, вальмовой[39] соломенной крышей и дорогой медной обшивкой вокруг дымоходов. Застекленные окна были встроены в выходившие на солнечную сторону альковы, четыре внушительных трубы новой кладки поднимались над крышей. Словно харндонский дворец перенесли в сельскую местность. Лорика — важный город, а «Два льва» — знаменитый постоялый двор.

Эдам взял под уздцы его лошадь.

— Здесь очень обрадовались рыцарю короля, — с улыбкой заявил оруженосец.

Ему нравилось прислуживать титулованному господину, ведь привилегии распространялись и на него. Особенно в сорока лигах к северу от столицы.

Зажиточный горожанин, худой как щепа, одетый в прекрасный шерстяной плащ с шелковой подкладкой, окантовкой в виде серебряных крестов и меховой оторочкой, откинул капюшон и низко поклонился.

— Эдард Блодгет, милорд, к вашим услугам. Не стану преувеличивать достоинства моего постоялого двора, но он здесь действительно лучший. Искренне рад видеть у себя в гостях рыцарей короля.

Гэвин чрезвычайно удивился, увидев перед собой столь богато разодетого и искушенного в этикете гражданина незнатного происхождения. И в свою очередь отвесил низкий поклон.

— Сэр Гэвин Мурьен, — представился он. — Рыцарское звание необязательно делает человека богатым, мастер Блодгет. Позвольте узнать ваши…

Хозяин гостиницы натянуто улыбнулся.

— Отдельная комната стоит серебряный леопард. Еще за два медяка сможете разделить ее с вашими оруженосцами. — Он приподнял брови. — Могу сдать и подешевле, милорд, но только в общем зале.

Гэвин мысленно выпотрошил свой кошелек. У него была хорошо натренированная память, поэтому он без труда смог представить его содержимое — четыре серебряных леопарда и дюжина полновесных медных монет. И среди них пара блестящих розеноблей из чистого золота, ценой в двадцать леопардов каждый. Не целое состояние, но, как бы то ни было, вполне достаточная сумма, чтобы остановиться на постоялом дворе, а не ночевать неведомо где по дороге.

— Эдам, проследи за всем. Я бы предпочел, чтобы мы разместились в отдельной комнате. С окном, если прошу не слишком много.

— С чистым бельем, окном, колодезной водой и содержанием в конюшне трех лошадей. Размещение вьючной лошади обойдется еще в пол–леопарда.

Блодгет повел плечами, словно столь смехотворные суммы даже внимания не заслуживали, что, возможно, соответствовало действительности. Здание «Двух львов» составляло примерно треть от размера огромной крепости Стратнита, и, скорее всего, услуги гостиницы стоили запрашиваемых денег. Гэвин попытался вычислить в уме окончательную сумму, пожалев, что рядом нет его учителя, и наконец остановился на заведомо неверной цифре.

— Польщен, что вы лично вышли встретить меня, — с поклоном поблагодарил он.

Хозяин гостиницы широко улыбнулся. «Еще одна ценная вещь, которую я постиг при дворе, — мужчины ничуть не меньше женщин падки на лесть», — подумал рыцарь.

— На сегодняшний вечер я пригласил нескольких певцов, милорд. Они следуют во дворец или, по крайней мере, надеются туда попасть. Составите ли вы нам компанию во время ужина в общем зале? Он не слишком большой, но достаточно уютный. Почтем за честь посидеть с вами за одним столом.

«Естественно, я ведь тоже обожаю лесть, как и любой из нас».

— Мы присоединимся к вам за ужином, — с легким поклоном ответил он.

— Когда созовут на вечерню в храме Святого Евстахия, вы услышите колокола, — сообщил Блодгет. — Ужин подадут сразу после нее.

ХАРНДОН — ЭДВАРД

По окончании вечерни мастер Пиэл вышел во двор, узнать, не желает ли кто–нибудь ему помочь.

У Эдварда была девушка, сейчас, правда, занятая на работе. Впрочем, независимо от этого она поняла бы его, поскольку возможность потрудиться с мастером — радость для любого ученика.

На этот раз оружейник смешал порошок иначе. Эдвард не рассмотрел, как именно, поскольку был занят перетаскиванием тяжелого железного котла из–под смолы для выколотки во двор и, на случай возгорания, уборкой подальше кучи старого мусора: кусков забракованных изделий и древесины хвойных пород для изготовления промежуточных форм и заготовок. То был не требовавший особых умений труд, но все же Эдвард работал в паре с мастером.

Дым получился гуще, а пламя белее. Мастер Пиэл взглянул на результат, резко отвернулся и не оборачивался до тех пор, пока дьявольский дым полностью не развеялся. На его лице мелькнула еле заметная улыбка.

— Ну, молодой человек, — посмотрел он на Эдварда, — ты готов к экзамену?

Ученик глубоко вздохнул.

— Да, — твердо произнес юноша, надеясь, что не показался мастеру слишком самоуверенным.

— Ну что ж, да будет так, — оружейник осмотрел двор, — приведи здесь все в порядок, ладно?

Ночью на чердаке ученики долго перешептывались. Старшие поняли, что мастер добился желаемого. Они заметили это по тому, как он заважничал, на них посыпались денежные вознаграждения, младшие получили новые задания, кое–кто из учеников неожиданно был допущен к испытаниям на подмастерье. Вот ведь Лиза, старшая из женщин от ножовщиков, на прошлой неделе предстала перед коллегией мастеров и успешно сдала экзамен.

Итак, у Эдварда Чевинса, одного из старших учеников, подрабатывавшего временами посыльным, появилась возможность стать подмастерьем. Все произошло настолько стремительно, что у него закружилась от волнения голова, и он еще до того, как наступило утро, ощутил себя взрослым. Теперь ему позволительно пропустить кружку–другую пива. Коллегия, заседавшая в зале собраний гильдии мастеров, проверила его бумаги, затем испытала и его самого. У Эдварда тряслись руки, когда ему велели ожидать в одиночестве в богато убранной комнате, красоту которой оценил бы сам король. Семнадцатилетнему оружейнику подобное изящество внушало лишь благоговейный трепет.

Эдвард был высоким, нескладным юношей с рыжими волосами и многочисленными веснушками. Стоя под витражным окном с изображением святого Николая, он придумал не меньше двадцати достойных ответов на вопрос: «Как добиться насыщенного равномерного голубоватого отлива на режущей поверхности лезвия клинка и его острия?»

Он тяжело вздохнул. Еще четверо претендентов, сдававших экзамен позже, посмотрели на него с сочувствием и надеждой. Слишком заманчиво поверить в то, что неудача другого поможет собственному успеху.

Через час мастера вышли из зала. У всех были раскрасневшиеся лица, как после легкого возлияния.

Мастер Пиэл подошел и надел на палец Эдварда кольцо — ободок из отменной стали.

— Мальчуган, ты сдал, — сообщил он, — молодец.

ЛОРИКА — СЭР ГЭВИН

Гэвина вырвали из непродолжительного сна громкие возгласы со двора.

А выяснение отношений на повышенных тонах, особенно среди мужчин, обычно заканчивалось потасовкой.

Эдам стоял у его кровати, сжимая в руке тяжелый нож.

— Я не знаю, кто они, милорд. Люди из–за моря. Рыцари, но…

Оруженосцы предпочитают не отзываться плохо о рыцарях. Это не приветствуется. Поэтому Эдам только пожал плечами.

Гэвин поднялся. Он был лишь в брэ, поэтому тут же надел через голову рубаху и с помощью Тома натянул чулки, пристегнув их к скрывшему его торс пурпуэну[40].

Внизу, во дворе, голос одного мужчины выделялся среди прочих. В нем улавливался акцент, и было очевидно, что человек он несдержанный, но обладает неким шармом. После его реплик следовали всплески хохота, напоминавшего гул колокола.

Гэвин подошел к окну и резко распахнул его.

Во дворе стояло десять облаченных в доспехи мужчин. По меньшей мере трех из них можно было причислить к рыцарям, их броня не уступала имевшейся у Гэвина. Солдаты, находившиеся поблизости, тоже были превосходно вооружены. Возможно, они все рыцари.

Он разглядел их нагрудные знаки — алая роза на золотом фоне. Такой эмблемы он не знал. А их предводитель, хохотавший громче всех, носил серебряное с позолотой. Лицо же у него было столь привлекательное, что в доспехах он походил на изображение святого Георгия. Рыцарь оказался по–настоящему красив.

По сравнению с ним одетый наспех Гэвин смотрелся неприглядно.

Мастер Блодгет стоял напротив этого подобия святого, уперев руки в бока.

— Но… — рыцарь улыбался, — но я желаю именно эту комнату, почтенный хозяин!

Владелец постоялого двора покачал головой.

— Комната занята, там разместился титулованный рыцарь короля, именно в требуемой вами комнате. Занявший первым там и останется, не обессудьте, милорд. Уговор дороже денег.

Рыцарь мотнул головой.

— Вышвырни его, и дело с концом.

Тома поднес Гэвину дублет и помог его надеть. Пока Эдам завязывал шнуровку, Тома ожидал с кавалеристской шпагой.

— Следуй за мной, — приказал Гэвин перепуганному парнишке и ринулся вниз по лестнице.

Он пересек общий зал, к слову, совершенно пустой, поскольку постояльцы высыпали во двор посмотреть увлекательное представление, и шагнул за дверь. Незнакомец обернулся взглянуть на вышедшего и обезоруживающе улыбнулся.

— Может, я не желаю освобождать комнату, — громко произнес Гэвин, ненавидя себя за то, что голос слегка дрогнул.

Он убеждал себя, что бояться нечего, это простое недоразумение, но такого рода, когда рыцарю не пристало отмалчиваться.

— Ты? — переспросил незнакомец. Его недоуменный тон не был глумливым, он удивился искренне. — Это ты — рыцарь короля? Эй, Гастон, посмотри на него!

Приблизившись, Гэвин увидел, что роста воины прямо–таки громадного. Самый мелкий из них на голову выше него, а ведь он — далеко не коротышка.

— Имею честь им быть, — ответил Гэвин.

Хотел было сострить для разрядки обстановки, но на ум ничего путного не пришло.

Тот, кого назвали Гастон, захохотал. Остальные подхватили. Не слезая с лошади, красивый рыцарь наклонился вперед.

— Прикажи своим людишкам вынести твое барахло из вон той угловой комнаты, — произнес он.

И с раздражением добавил:

— Сочту это за любезность.

Гэвин понимал, что иноземец теряет терпение.

— Нет.

— Неверный ответ, к тому же невежливый, — нахмурившись, заявил рыцарь. — Мне нужна эта комната. Зачем все усложнять? Если ты — человек чести, то должен любезно уступить ее, ведь понятно, что ты мне не ровня. Или сразись со мной. Это тоже будет проявлением чести. Но, стоя тут, своим отказом ты приводишь меня в ярость.

Гэвин сплюнул.

— В таком случае, сэр рыцарь, мы сразимся. Представьтесь и выберите стиль поединка, а я назову оружие и место. Через два месяца объявлен королевский турнир, возможно…

Пока он говорил, мужчина спешился. Передал поводья Гастону и повернулся, обнажив меч — боевой клинок в четыре фута длиной.

— Тогда дерись.

Гэвин ойкнул. Совсем недостойно рыцаря, но ведь на нем не было доспехов, а из оружия лишь кавалерийская шпага — слов нет, славный клинок, но легкий, для одной руки, он служил скорее для обозначения статуса владельца и отпугивания всякого сброда.

— Защищайся! — последовал призыв.

Гэвин потянулся и выхватил шпагу из ножен, которые держал Тома. Едва успел вскинуть ее, защищаясь от первого сокрушительного удара сверху. Только мысленно возблагодарил своего непревзойденного учителя фехтования, как последовал режущий удар, но он, отскочив в сторону, увернулся, и огромный меч пронесся мимо, словно капли дождя, падающие рядом с крышей.

Здоровяк по–кошачьи ловко настиг его и, ударив в лицо закованной в латную рукавицу рукой, сбил с ног. Лишь благодаря резкому повороту головы он не лишился зубов. Но Гэвин не зря получил звание рыцаря короля: откатившись, он сплюнул кровь и, не без труда вскочив на ноги, с силой ударил противника в пах.

В стремительном бою у одноручной шпаги имелись свои преимущества по отношению к более тяжелым двуручным мечам. Уступая по размерам, она превосходила в скорости.

Гнев, переполнявший Гэвина, направлял его шпагу, побудив атаковать троекратно по трем разным направлениям в попытке сбить гиганта с толку шквалом ударов. На третий раз клинок со звоном отскочил от начищенного до зеркального блеска наруча. Этот удар мог бы стать решающим в противостоянии, не будь противник закован в броню.

Здоровяк атаковал, вынудив его отступить на два шага назад, и тогда раздался крик Тома. Парнишка не собирался вмешиваться в ход поединка, стоял, будто остолбеневший, но вдруг кинулся бежать и оказался на пути отступавшего ради сохранения собственной жизни господина. Гэвин споткнулся, гигант, рубанув длинным мечом перед собой, вогнал его глубоко в тело Тома.

Гэвин обернулся, чтобы взглянуть на оруженосца, голова которого была перерублена почти пополам, и тут же получил удар в пах. Упав навзничь, рыцарь короля от боли ощутил рвотный позыв, а гигант и не думал проявить хоть каплю милосердия. Он уперся коленом Гэвину в спину и ткнул носом прямо в грязь, выбив из руки шпагу.

— Сдавайся.

Молва утверждает: северяне жутко упрямые и мстительные. Вот и Гэвин поклялся убить незнакомца, кем бы он ни был, даже если это будет стоить ему жизни и чести.

— Пошел к черту, — просипел он с набитым грязью и кровью ртом.

Гигант разразился хохотом.

— Согласно законам военного времени, ты — мой пленник, отвезу–ка я тебя к королю, показать, насколько сильно он во мне нуждается.

— Трус! — взревел Гэвин, хотя разум подсказывал ему, что гораздо предпочтительнее, учитывая обстоятельства, прикинуться потерявшим сознание.

Рука в латной рукавице перевернула его и приподняла.

— Забирай свое барахло из моей комнаты, — произнес незнакомец. — Так и быть, притворюсь, что ничего не слышал.

Гэвин сплюнул кровь.

— Если ты думаешь, что можешь отвезти меня к королю и тебя не обвинят в убийстве…

Блондин презрительно фыркнул.

— Это из–за тебя погиб оруженосец, я тут ни при чем, — заявил он.

На его лице появилась едва заметная улыбка, но впервые Гэвин по–настоящему испугался.

— Обзывать победившего в поединке трусом чрезвычайно невежливо.

Хотелось ответить, как подобает истинному герою, но гнев, скорбь, страх и боль сильно сказались на Гэвине, и он сумел лишь воскликнуть:

— Ты убил Тома! Ты — не рыцарь! Нападать на не облаченного в доспехи человека? К тому же с боевым мечом? На постоялом дворе?

Гигант нахмурился и навис над Гэвином.

— Мне следовало раздеть тебя донага и приказать конюхам отыметь твой зад. Как ты смеешь говорить мне — мне! — «не рыцарь»? Мелкая сошка, я — Жан де Вральи, величайший из всех рыцарей в мире, и единственный закон, который я признаю, — рыцарский закон. Сдавайся, или я прирежу тебя здесь же.

Гэвин посмотрел на его прекрасное лицо — не искаженное ни гневом, ни яростью, ни какими–либо другими чувствами, — и ему захотелось плюнуть в него. Отец так бы и поступил.

«Хочу жить».

— Сдаюсь, — произнес он и сам себя возненавидел.

— Все эти рыцари ни на что не годятся, — рассмеялся де Вральи. — Запомни, мы тут устанавливаем правила.

Все приехавшие спешились и удалились, оставив Гэвина во дворе один на один с трупом оруженосца. Мальчугана уже не вернуть. «Это я виновен в его смерти, — подумал рыцарь, — Господи Иисусе».

Однако этим дело не кончилось. Эдам оказался храбрецом и погиб в дверном проеме занимаемой ими угловой комнаты. Один из чужеземцев выкинул их пожитки из окна, как только пал второй оруженосец. Гэвин слышал их победный хохот.

Он стоял коленопреклоненный на брусчатке рядом с телом Тома, когда спустя час прозвонили колокола к вечерне и к нему подошел хозяин постоялого двора.

— Я послал за шерифом и лордом–хранителем, — сочувственно произнес он. — Мне очень жаль, милорд.

Рыцарь не нашелся, что ответить, у него не было подходящих слов.

«Я убил собственного брата».

«Я убил Тома».

«Я проиграл и сдался».

«Я должен был умереть».

Зачем он сдался? Смерть была бы достойнее. А так даже владелец постоялого двора выражает ему сочувствие.

ЛОРИКА — ДЕ ВРАЛЬИ

Гастон вытирал кровь с клинка, придирчиво осматривая последние четыре дюйма, которыми наносил безостановочно удары, чтобы пробить защиту молодого оруженосца, пока тот не выдохся и не погиб. Из–за этого на лезвии появились новые зазубрины. Чтобы наточить острие, потребуется умелый оружейник.

Де Вральи наслаждался вином из серебряной чаши, пока оруженосцы снимали с него доспехи.

— Он поранил тебя. Тот человек во дворе, — произнес Гастон, отрываясь от меча. — Не пытайся скрыть. Он порезал тебя.

Здоровяк пожал плечами.

— Он размахивал шпагой, словно бешеный. Пустяки.

— Ага, пробил твою защиту, — хмыкнул Гастон. — Не так уж они и плохи, эти альбанцы. Возможно, нам предстоят настоящие сражения.

Он посмотрел на кузена.

— Похоже, он сильно тебе навредил, — предположил мужчина, поскольку за короткий промежуток времени де Вральи уже трижды потирал запястье.

— Чушь! Они едва обучены воевать. — Гигант отпил еще вина. — Все, чем они заняты, — сражения с Дикими. Давно забыли, каково оно — биться против другого человека. — Он повел плечами. — Я напомню и подготовлю их, чтобы нанести сокрушительное поражение Диким. Сделаю их более жесткими и умелыми воинами.

Рыцарь кивнул, словно соглашался сам с собой.

— Это тебе ангел сказал? — с интересом уточнил Гастон.

Встреча кузена с ангелом принесла пользу всей их семье, но до сих пор оставалась загадкой.

— Ангел мне приказал. Я — лишь орудие в руках Божьих, кузен, — в голосе де Вральи не было и намека на самоиронию.

Гастон глубоко вздохнул, глянул на своего великого брата, чтобы понять, шутит тот или говорит всерьез. Шутками там и не пахло.

— Ты назвал себя лучшим рыцарем в мире, — произнес он, пытаясь улыбнуться.

Де Вральи слегка вздрогнул, когда Йохан, старший оруженосец, расшнуровав левый наруч, принялся стягивать его с поврежденного запястья.

— Я — самый великий рыцарь в мире, — заявил он. — Ангел избрал меня, ведь я — первый копейщик на Востоке. Я одержал победу в шести битвах, сражался в двенадцати вооруженных столкновениях и ни разу не был ранен. Я убил всех своих противников на всех состязаниях и турнирах…

Гастон закатил глаза.

— Замечательно, ты — лучший рыцарь в мире. Теперь скажи, зачем мы приперлись в Альбу, кроме как нагонять страх на местных.

— Их король объявил турнир. Я его выиграю и стану первым воином короля, а затем и самим королем.

— Это ангел тебе такое сказал?

— Ты сомневаешься в ангеле, кузен? — нахмурился де Вральи.

Гастон поднялся и вложил меч в ножны.

— Нет, я просто не привык верить во все, что мне говорят — ты или кто–то другой.

Гигант прищурил свои прекрасные глаза.

— Ты хочешь сказать, я — лжец?

Гастон криво усмехнулся.

— Продолжая в том же духе, мы, пожалуй, подеремся. Может, ты и самый лучший рыцарь в мире, но все же не стоит забывать, я не раз пускал тебе кровь, ведь так?

Гастон приметил в глазах де Вральи угрожающий блеск, но не отвел взгляда. Лишь немногие могли на такое отважиться. Правда, у Гастона была богатая практика длиною в братскую жизнь.

Де Вральи пожал плечами.

— Ты что, не мог об этом сказать до того, как мы уехали из дома?

Гастон поморщился.

— Когда ты говоришь: «Дерись», я дерусь. Так? Ты говоришь: «Собирай рыцарей, мы едем завоевывать Альбу», я говорю: «Замечательно, наконец–то я стану богатым и могущественным». Так?

— Так! — улыбнувшись, подтвердил гигант.

— Но когда ты утверждаешь, будто ангел Божий дает тебе весьма специфические военные и политические поручения… — Гастон повел плечами.

— Утром нам предстоит встреча с графом Тоубреем. И он введет нас в курс дела. Его желания совпадают с желаниями ангела.

Впервые за весь разговор показалось, что де Вральи засомневался. Гастон решил воспользоваться моментом.

— Кузен, чего хочет этот ангел?

Де Вральи, допив вино, поставил чашу на сервант и стянул наруч с правой руки, как только младший оруженосец его расшнуровал.

— Кто ж его знает, чего хотят ангелы? — тихо произнес он. — Но Дикие должны быть уничтожены. Это хотел сделать еще отец короля. Ты ведь знаешь, для этого они полностью сжигали лес между городами. Ждали ветреных дней и поджигали леса. Рыцари старого короля сразились в четырех великих битвах против Диких — чего бы я только не отдал, чтобы поучаствовать хоть в одной из них. Создания из земель Диких шли в атаку — целые армии!

Его глаза сверкали.

Гастон приподнял брови.

— Обычно старый король побеждал, но в конце концов призвал на помощь рыцарей с Востока. Ведь потери были просто ужасающими. — Де Вральи выглядел так, словно сам являлся очевидцем событий. — Его сын, нынешний король, так же отважно сражается за полученные в наследство от отца земли, но ничего не отвоевал у Диких. Ангел поможет. Мы отбросим их за Стену. Я предвижу это.

Выдохнув, брат спросил:

— Кузен, а насколько ужасающими были потери?

— Думаю, огромными. Говорят, в битве при Чевине король Готор лишился пятидесяти тысяч воинов.

— От таких огромных цифр у меня начинает болеть голова, — сказал Гастон. — Это ведь население крупного города. Они уже возместили потери?

— Святый Боже, конечно нет! Если бы это произошло, неужели ты думаешь, мы бы бросили им вызов, имея всего три сотни копий?

Гастон сплюнул.

— Господи Иисусе…

— Не богохульствуй!

— Твой ангел хочет, чтобы мы захватили эти земли, имея всего триста копий, а потом выступили войной против Диких? — Гастон шагнул к кузену. — Мне вздуть тебя, чтобы ты очухался?

Де Вральи вскочил, жестом отпустив оруженосцев.

— Не подобает тебе, братец, задавать мне подобные вопросы! Ты созвал рыцарей и последовал за мной — замечательно. Слушай меня. Это все, что тебе следует делать.

Гастон поморщился, словно на него повеяло смрадом.

— Я всегда следовал за тобой, — заявил он.

Гигант кивнул.

— А еще предостерегал тебя от кое–каких ошибок, — добавил Гастон.

— Гастон, — примиряюще обратился рыцарь, — давай не будем ссориться. Меня направляют небеса. Не завидуй!

— Знаешь, мне бы следовало познакомиться с этим твоим ангелом.

Де Вральи прищурился.

— Может быть, — начал он, — может быть, ангел является только мне. В конце концов, это ведь я — самый великий рыцарь в мире.

Гастон вздохнул и подошел к окну, обратив внимание на коленопреклоненную одинокую фигуру рыцаря. Трупы уже убрали, обернули в ткань и подготовили для захоронения, однако альбанский воин все еще оставался на мощенном брусчаткой дворе.

— Что ты собираешься делать с тем человеком? — поинтересовался он.

— Отвезу к королю, чтобы доказать мою отвагу и мастерство, потом потребую за него выкуп.

Соглашаясь, Гастон кивнул.

— Надо предложить ему вина.

Де Вральи помотал головой.

— Он наказан за проявление слабости, ибо его обуял грех гордыни, когда он посмел бросить мне вызов, и за совершенные им ошибки. Ему следует стоять на коленях от стыда за содеянное до конца жизни.

Чуть повернув голову, Гастон посмотрел на брата и провел рукой по коротко стриженной бороде. Что бы он ни собирался сказать, стук в дверь его прервал. Заглянул Йохан.

— Месье, вас спрашивает какой–то чиновник из города.

— Отошли его прочь.

Немного погодя, Гастон едва успел налить себе вина, Йохан появился снова.

— Он говорит, что вынужден настаивать. Он — не рыцарь, всего лишь знатного происхождения горожанин. Доспехов на нем нет. Утверждает, будто здешний шериф.

— И что? Отошли его прочь.

Гастон положил руку на плечо брата.

— Их шерифы — официальные представители короля. Спроси его, что ему нужно.

Послышался голос Йохана, затем раздались крики, и дверь с шумом распахнулась. Гастон и де Вральи обнажили мечи. Из соседних комнат высыпали их люди, некоторые до сих пор были в полном рыцарском облачении.

— Вы — Жан де Вральи? — спросил вошедший.

Его, казалось, совершенно не беспокоило то, что он окружен вооруженными до зубов иностранцами, каждый из которых по меньшей мере на голову выше него. Одет он был в дублет и чулки, на ногах высокие сапоги, на поясе длинный меч. Возрастом за пятьдесят. Начинал грузнеть. Лишь отороченный мехом капюшон, манера поведения и меч говорили о нем как о весьма значимом человеке, причем крайне рассерженном.

— Я, — ответил де Вральи.

— Именем короля повелеваю вам проследовать под стражу за убийство…

Удар Раймонда Сент–Дэвида ввел шерифа в бессознательное состояние.

Тело с грохотом рухнуло на пол.

— Ба–бах, — съязвил Раймонд.

— Все они тут какие–то доверчивые, — сказал де Вральи. — Привел он с собой стражу?

— Не-а, — ухмыльнувшись, ответил Сент–Дэвид. — Притащился один!

— Что ж это за страна–то такая? — удивился Гастон. — Здесь что, одни придурки?

Утром слуги Гастона вывели со двора не спавшего всю ночь альбанского рыцаря и усадили в телегу, куда поместили и его доспехи, а лошадей привязали сзади. Гастон попытался разговорить альбанца, но натолкнулся на полный ненависти взгляд.

— По коням! — скомандовал де Вральи.

Приказ вызвал недовольное ворчание — без крайней необходимости рыцари старались не гарцевать на боевых конях. Хороший жеребец, отлично выдрессированный, стоил как несколько комплектов доспехов, поэтому растянутая мышца или сухожилие, порез или потерянная подкова влетали в копеечку.

— Нам следует произвести хорошее впечатление на графа.

Рыцари де Вральи выстроились попарно в колонну на огромном внутреннем дворе, а солдаты готовились к маршу на поле за городом. У них имелась почти тысяча копьеносцев в придачу к тремстам копьям. Гастон уже выезжал за ворота, чтобы проверить их готовность, но повернул обратно.

Хозяин постоялого двора с мрачным лицом подошел и заговорил с альбанским рыцарем, сидевшим в телеге.

Де Вральи осклабился, и Гастон понял, что будут неприятности.

— Эй, ты! — заорал гигант, зычный голос разнесся по всему двору. — Я должен воздать должное твоему гостеприимству, господин владелец! Обслуживание у тебя просто ужасное, дрянное вино, да еще ты встрял в дело, касавшееся двух рыцарей. Что скажешь в свое оправдание?

Хозяин с лицом загнанной в угол крысы упер руки в бока, Гастон покачал головой, собираясь переговорить о нем с братом.

— Я… — начал было хозяин, но один из оруженосцев де Вральи, уже спешившийся, подошел и врезал ему. Удар пришелся в висок, и владелец гостиницы беззвучно свалился.

Остальные оруженосцы загоготали, когда де Вральи бросил на распростертое тело маленький кошелек.

— Вот плата, хозяин, — усмехнулся он. — Мы научим этих невежд вести себя, как подобает цивилизованным людям, а не скотам. Сжечь гостиницу!

Еще до того, как последняя повозка их немногочисленной армии выбралась из города, над Лорикой поднялся уходящий высоко в небо столб дыма.

Час спустя Гастон, ехавший рядом с братом, увидал впереди — там, где дорога из Лорики пересекала Северный тракт, — графа Тоубрея с эскортом. Его сопровождало пятьдесят копий — огромная по меркам Альбы сила. Граф был облачен в полный комплект доспехов, со шлемом на голове. Посланный герольд передал приглашение великому де Вральи и его ближайшему окружению проехать вместе с ним и встретиться с графом под сенью огромного дуба, одиноко стоявшего у пересечения двух дорог.

Гастон улыбнулся, оценив предупредительность графа.

— Наконец–то нашелся тот, кто понимает, как устроен этот мир, — заметил он.

— Он вырос среди нас, — согласился де Вральи. — Поедем же и встретимся с ним. Он выдвинулся на встречу с шестью копьями, возьмем с собой столько же.

Когда они подъехали, граф поднял забрало.

— Жан де Вральи, господин де Рут?

Кивок.

— Вы меня не помните, поскольку я был слишком молод, когда вы изволили путешествовать по Востоку. А это мой кузен Гастон, лорд Э.

Тоубрей по очереди дотронулся до руки каждого из прибывших: латная рукавица об латную рукавицу. Его рыцари невозмутимо наблюдали за происходившим, забрала опущены, оружие наготове.

— В Лорике были какие–то неприятности? — поинтересовался граф, указывая на столб дыма на горизонте.

— Вовсе нет, — заявил де Вральи, — я всего лишь преподал несколько уроков. Эти люди напрочь забыли, что значит держать в руках меч и как выказывать уважение тем, кто обучен им пользоваться. Самонадеянный рыцарь бросил мне вызов, и, естественно, я его победил. Теперь отвезу в Харндон, где потребую за него выкуп, после того как представлюсь королю.

— Мы сожгли постоялый двор, — перебил его Гастон, посчитав речь брата глупой и утомительной.

Граф внимательно посмотрел на де Вральи.

— Какой постоялый двор? — требовательно спросил он.

Гигант встретился с ним взглядом.

— Мне не нравится, когда меня спрашивают таким тоном, милорд.

— На вывеске были два льва. Знаете такую? — подался вперед Гастон, чуть оттеснив кузена.

— Вы сожгли «Два льва»? — не поверив своим ушам, переспросил граф. — Эта гостиница простояла столетия. Здание было построено еще во времена Архаики.

— Думаю, здесь хватит селян, чтобы выстроить на том месте новый свинарник, — нахмурился де Вральи. — Забегали, как крысы, туша пожар, я, так и быть, не стал препятствовать. И это несмотря на оскорбление. Преподать им урок было просто необходимо.

Граф покачал головой.

— Вы прихватили с собой так много людей. Тут, похоже, сотни три рыцарей, не правда ли? Во всей Альбе, полагаю, найдется всего–то порядка четырех тысяч рыцарей.

— Вы хотели сильную армию, когда посылали за мной, — заявил де Вральи. — И вот я здесь. У нас есть общее дело… у меня при себе ваше письмо. Просили привести с собой всех, кого удастся собрать. Вот они.

— Я и позабыл, насколько велики богатства Востока, мой друг. Триста копий? Сейчас я смогу их оплатить, но после весенней кампании, скорее всего, нам придется пересмотреть условия договора.

Де Вральи глянул на брата.

— Действительно, после весны нам понадобится новое соглашение.

Внезапно телега в середине колонны привлекла внимание графа.

— Господи Иисусе, — воскликнул он, — неужели сэр Гэвин Мурьен и есть ваш пленник? Вы, похоже, с ума сошли?

Де Вральи рванул поводья лошади так резко, что Гастон заметил на узде кровь.

— Непозволительно разговаривать со мной в таком тоне, милорд! — возмутился гигант.

Но граф уже скакал вдоль колонны, не оборачиваясь на сопровождавших его солдат, старавшихся не отставать.

Гастон внимательно наблюдал за братом.

— Не вздумай убить его только из–за того, что он тебя раздосадовал, — тихо произнес он.

— Он назвал меня сумасшедшим, — возразил де Вральи. Губы плотно сжаты, глаза полыхают гневом. — Вместо утренней тренировки можем разделаться с его пятьюдесятью рыцарями.

— Тогда тебе достанется королевство мертвецов. Если прежний король в свое правление действительно потерял пятьдесят тысяч человек в сражениях, то королевство обескровлено. Нельзя позволять себе убивать всех без разбора.

Граф велел альбанскому рыцарю пересесть из телеги на лошадь и поскакал обратно. Он опустил забрало шлема, его рыцари неотступно следовали за ним чуть поодаль.

— Мессир, — обратился он к де Вральи, — я жил на Востоке и понимаю, отчего произошло недоразумение. Но в Альбе, мессир, мы не всегда придерживаемся Военного кодекса. Более того, у нас имеется Законодательный кодекс, часто являющийся верховенствующим. Сэр Гэвин — сын одного из наиболее могущественных лордов в королевстве, кроме того, моего союзника. И сэр Гэвин поступил так, как поступил бы любой альбанец на его месте. Ему не было предложено облачиться в доспехи к оговоренному часу для поединка. Не находился он и в состоянии войны с вами, мессир. Согласно нашим законам, когда он отдыхал в гостинице, вы вероломно напали на него и за это можете быть привлечены к ответу.

Де Вральи состроил гримасу.

— В таком случае ваш закон потакает слабости и умаляет силу. Он сделал выбор в пользу поединка сам и был повержен. Господь изъявил свою волю по этому вопросу, довольно разговоров.

Шлем позволял видеть только глаза графа. Гастон положил ладонь на меч. До сих пор граф говорил взвешенно, хотя руку держат на топорище боевого топора, притороченного к луке седла. Его рыцари выжидали, каждый подался вперед и уперся в шею лошади, готовый биться насмерть. Еще немного, и кровопролития не избежать. Гастон понимал это.

— Вы либо извинитесь за варварскую смерть оруженосцев, либо наш договор будет считаться недействительным. — В голосе графа чувствовалась непоколебимость, рука по–прежнему лежала на топорище. — Послушайте меня, мессир, вы не можете отвезти этого человека к королю. Как только он услышит о случившемся, вас арестуют.

— У него не хватит людей, чтобы сделать это, — самоуверенно заявил гигант.

Сопровождавшие графа обнажили мечи.

Гастон поднял безоружные, закованные в латные рукавицы руки, и направил лошадь между спорщиками.

— Господа! Это всего лишь недоразумение. Такое бывает, когда Восток встречается с Западом. Мой кузен, будучи рыцарем и сеньором, следовал предоставленному ему праву. И, согласно вами сказанному, сэр Гэвин следовал своему праву. Разве допустимо, чтобы мы — те, кто проделал столь долгий путь, желая служить вам, милорд, — заплатили непомерно высокую цену за простое недоразумение? Разве Господь не создал нас людьми разумными, одарив доброй волей? Со своей стороны, я готов принести извинения этому молодому рыцарю.

Гастон взглянул на брата. На красивом лице отразилось понимание.

— Значит, — произнес де Вральи, — он — сын вашего союзника? Тогда я тоже принесу ему свои извинения. Хотя, видит Бог, ему следует больше тренироваться с оружием.

Гэвин Мурьен достаточно оправился, чтобы навьючить доспехи на одну лошадь, а самому усесться на другую. И последовать за графом сквозь колонну, словно дитя за матерью.

Граф поднял забрало.

— Гэвин! — окликнул он. — Видишь ли, это иноземные рыцари — у них другие традиции и обычаи. Лорд де Вральи извинится перед тобой.

Альбанец едва заметно кивнул.

Де Вральи остановил лошадь на расстоянии вытянутой руки, Гастон подъехал ближе и заговорил.

— Сэр рыцарь, — обратился он к Гэвину, — что касается меня, то я сожалею о смерти ваших оруженосцев.

Молодой рыцарь вновь кивнул.

— Весьма любезно с вашей стороны, — едва слышно произнес он.

— От себя добавлю, — сказал де Вральи, — я не стану просить за вас выкуп, поскольку граф настаивает, что по вашим законам брошенный мной вызов рассматривается как не совсем правомерный по отношению к вам.

Последние слова из него словно рыболовным крючком вытягивали.

Мурьен в перепачканной котте и испорченных за ночь стояния на коленях чулках ни капли не походил на блистательного героя, коим представал не так давно. Более того, он так и не надел рыцарский пояс. А его меч все еще лежал на дне телеги.

Еще один кивок.

— Я вас понял.

Он развернул лошадь и ускакал прочь.

Гастон смотрел, как он удаляется, и размышлял, а не лучше ли было бы для всех, если бы кузен убил его еще там, во дворе.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ХАРНДОНСКИЙ ДВОРЕЦ — ГАРМОДИЙ

Маг сидел в верхних покоях башни и наблюдал, как в струящихся из высоких окон с прозрачными стеклами лучах искрятся пылинки. Повсюду лежали книги. Наступил апрель — сезон не только дождей, но и первого жаркого солнца. Небо в тот день было ослепительно синим. В пятне света на полу развалился кот.

У Гармодия их было три.

— Мельхиад! — воскликнул он, и старый серый разбойник с ленивым высокомерием глянул на хозяина.

Маг ткнул животное посохом с золотым наконечником, поскольку тот разлегся слишком близко от тщательно прорисованных голубым мелом линий, покрывавших темный сланцевый пол. Кот чуть подвинулся и недовольно посмотрел на него.

— Зажрался, поганец, — пробормотал Гармодий.

Солнечный свет падал на выкрашенную белой краской стену, освещая математические формулы, выведенные цветным мелом, серебряным или графитовым карандашом, углем и просто пальцем в пыли. Гармодий использовал все, что попадалось под руку, когда требовалось что–то спешно записать.

Свет спускался все ниже.

В залах, располагавшихся под ним, маг ощущал мужчин и женщин — вот слуга, несущий поднос с холодной олениной к его дверям в башне; дама и господин, поглощенные друг другом на тайном свидании. От места, где они встретились, шло тепло, как от маленького костра, — где же это? Парочка сильно рисковала, назначая свидание в столь многолюдном месте. А вот и королева, сиявшая, словно солнце. Он улыбнулся, когда слегка прикоснулся к исходившему от нее жару. Зачастую маг просто наблюдал, как другие проводят время. Это единственное заклинание, которое он повторял часто.

«Только зачем?» — задавался он вопросом, тщетно пытаясь отыскать ответ. Но этим утром, что ж… Этим утром королева попросила его — вернее, велела — что–нибудь сотворить.

— Сделай что–нибудь выдающееся, маг! — воскликнула она, хлопнув в ладоши.

Гармодий подождал, пока солнечные лучи пересекут начерченную мелом линию, посмотрел на одну из формул и кивнул. Затем отпил маленький глоток холодного чая с тонким налетом пыли сверху — вот только пыль ли это? Ах, ведь он растирал кости для масляной краски. Толика костного порошка попала в чай, правда, хуже от этого он не стал.

Три кота задрали головы и навострили уши.

Свет достиг зеркальца с изображенными на оборотной стороне оправы из слоновой кости знаками зодиака — овном и тельцом, наложенными друг на друга. А затем луч ударил в пол.

— Fiat lux![41] — проревел маг.

Вбирая в себя свет, из–за чего коты оказались в тени, луч засверкал, подобно молнии, перемещаясь над выведенными мелом знаками, проходя сквозь линзу и попадая в круглый золотой набалдашник посоха. Маг не заметил, что луч чуть сместился и крошечная частичка света проскочила мимо посоха, заплясав на дальней стене, отражаясь от золотой сферы и преломляясь под влиянием накопившейся внутри артефакта энергии. Яркий луч резко взметнулся, ударив в покрытый позолотой триптих, украшавший сервант, скользнул по оставленному несколько часов назад бокалу с вином. Все еще сфокусированный свет ударил в восточную стену и, сбегая по ней, сжег с десяток или более магических символов, написанных невидимыми магическими чернилами и скрытых под слоем краски.

Старый кот вскочил и зашипел.

Внезапно Гармодий почувствовал головокружение, как при сильном жаре. Но его разум тут же прояснился. От посоха исходило сияние наполненного силой артефакта, которое невозможно спутать ни с чем другим. Маг заметил отклонившийся лучик и проворно передвинул зеркало, чтобы сфокусированный свет полностью попадал на посох.

Ликуя, он хлопнул в ладоши.

Коты в замешательстве осмотрели комнату, будто никогда раньше ее не видели, и снова завалились спать.

Гармодий тоже огляделся.

— Во имя святой Троицы, что же произошло? — удивился он.

Ему не нужен был отдых. Даже после создания могущественных заклинаний, подобных последнему, ощущение переполнявшей посох силы Гелиоса вызывало в нем трепетную дрожь. Он пообещал себе, что выждет день… Возможно, два, однако искушение было чересчур сильным.

— Ух ты! — громко воскликнул маг, коты навострили уши. Вот уже много лет он не чувствовал себя таким бодрым.

Схватив внушительного веса швабру, Гармодий принялся драить пол, уничтожая сложный магический рисунок, который больше походил на искусно вытканный южный ковер. Затем, невзирая на возраст и тяжелую мантию, он опустился на колени и здоровенной льняной тряпкой тщательно протер зазоры между сланцевыми плитами, чтобы не осталось ни единой частички светло–голубого мела. Независимо от желания, маг всегда следовал правилу — до сотворения нового заклинания никаких следов от старого не должно сохраниться. За многие годы практики этот урок он усвоил слишком хорошо.

Закончив, старик направился к столу, придвинутому к стене, и открыл ящик, где пряталась коробочка из черного дерева, окованная по краям серебром. Гармодию нравились красивые вещи. Призывая чуждые сущности, он рисковал потерять душу или умереть, а красота помогала ему вновь обрести веру в себя и успокоиться.

В коробочке в специальных ячейках лежали предметы из бронзы: компас, несколько циркулей, линейка без делений и карандаш, содержащий серебро, смешанное со жжеными квасцами[42], глиной и воском, освященным представителем церкви.

Отмерив линейкой предполагаемую длину нити, он обмотал ею карандаш и приступил к молитве.

— О, Гермес–Трисмегист[43], — прозвучали первые слова.

Далее он продолжил на высокой архаике, совершая обряд самоочищения, проясняя мысли, взывая к Господу, его сыну и пророку, стараясь определить точную длину нити, которая ему понадобится.

— Не следует мне делать это сегодня, — обратился Гармодий к самому толстому коту, абсолютно равнодушному к происходящему.

Маг опустился на колени, уже не для молитвы, а для рисования. Вставив деревянную щепу в углубление в сланцевой плите, дрожащими от напряжения руками он взялся за нитку, чтобы провести идеальный круг, внутри которого с помощью линейки и меча начертал пентаграмму. Рядом с ней на высокой архаике написал воззвания к Богу и Гермесу–Трисмегисту, и лишь громкое мяуканье котов, требовавших свой обед, не позволило ему закончить начатое здесь и сейчас.

— Вы, все трое — лучшее подспорье человеку для общения с демонами, — произнес маг, угощая их свежим лососем, купленным на рынке, куда рыба попала прямо из реки Альбин.

Не обращая внимания на речи хозяина, животные наелись, а потом стали тереться о его ноги, громко выражая вечную признательность и любовь.

Произнесенные слова подтолкнули мага к размышлениям. Он отворил тяжелую дубовую дверь и спустился по ста двадцати двум ступенькам в гостиную, где, сидя в кресле, наслаждался чтением Мастиф, приближенный королевы. Стоило старику появиться в комнате, он тут же вскочил.

Гармодий приподнял бровь, и мужчина поклонился. Из–за спешки маг, охваченный страстным желанием, решил позднее разобраться с подобным проявлением неучтивости.

— Будь добр, сбегай к королеве и умоляй ее о снисхождении: не будет ли она столь любезна, чтобы нанести мне визит, — выпалил он и вручил посланнику медную монетку — особый ритуал, заведенный между ними, — и попроси зайти ко мне мою прачку.

Волшебник протянул еще целую пригоршню мелких серебряных монет, на сумму около цехина. Мастиф взял монетки и поклонился. Он успел привыкнуть к магу и его чудным манерам и припустил так, словно от этого зависела его жизнь.

Гармодий налил кружку вина и осушил ее до дна, уставился в окно и снова попробовал убедить себя выждать еще один день. «Кого это вообще волнует?» Правда, он чувствовал себя лет на десять моложе, но, поразмыслив о том, что собирается показать, покачал головой. Рука с чашей задрожала.

Сначала он услышал легкие шаги, а когда она вошла в комнату, вскочил и низко поклонился.

— Наконец–то! — воскликнула молодая женщина, казалось, что она заполнила всю комнату. — Я только что плакалась Мэри, что мне скучно!

Королева рассмеялась, и ее смех полетел высоко, к самим стропилам.

— Вы мне нужны, ваше величество, — с низким поклоном произнес Гармодий.

Она улыбнулась, и от лицезрения ее тела у него, как и прежде, начала чуть кружиться голова. Впоследствии он не мог решить, было ли это отзвуком страсти, которую он к ней испытывал, или же чувством более сильным, собственническим, внушающим страх и опасным.

— Я намерен призвать демона, ваше величество, и ваше присутствие на меня подействует успокаивающе. Надеюсь, вам понравится.

Он снова отвесил поклон.

— Мой дорогой старина, мне льстят ваши старания, только не подвергайте себя опасности, чтобы произвести на меня впечатление!

Королева посмотрела на него с нежностью, и на Гармодия накатила волна негодования — она жалела его! Маг решил не обижаться.

— Ваше величество, я совершал подобные призывы множество раз. Они всегда сопряжены с определенным риском, как, например, и плавание, лишь глупец делает такое в одиночку.

Он представил, как купается с ней, и поспешно сглотнул.

— Сомневаюсь, что могу как–то помочь столь могущественному магу–практику, как ты. Я, которая может осязать лишь тепло солнечных лучей на коже, и ты, который чувствует силу каждой души.

Но она охотно направилась к лестнице и начата подниматься. При восхождении по ступеням ее ногам было на целых полстолетия легче, чем его. И все же, когда они взошли на самый верх, он даже не запыхался.

На лестничной площадке королева сбросила красные туфли и осторожно вошла в комнату босоногой, тщательно избегая задевать нанесенные на пол знаки. Остановилась изучить их.

— Мастер, я никогда не видела, чтобы вы делали нечто настолько… дерзкое! — воскликнула она, на этот раз восхищение не было напускным.

Девушка подошла к окну, чтобы оказаться под лучами солнца, которое теперь находилось напротив восточной, а не западной стены. Постояла там, изучая уравнения и поэтические строки, потом принялась чесать за ушками старого толстого кота.

Некоторое время он мурлыкал, потом вдруг вонзил клыки ей в ладонь и завопил, получив от нее оплеуху.

Гармодий покачал головой и капнул меда на раны, оставленные зубами кота.

— Странно, он никогда прежде не кусался, — произнес маг.

Она пожала плечами, шаловливо улыбнулась и слизала мед.

Волшебник снял башмаки. Подошел к покрытой письменами стене и разве что не уткнулся в нее носом, чтобы прочитать две строчки, написанные серебряным карандашом. Затем, взяв маленькую эбеновую палочку, он вывел в воздухе эти две строчки яркими огненными буквами толщиной тоньше самого тонкого волоса, но отчетливо видными им обоим.

— Ух ты! — воскликнула королева.

Он улыбнулся ей. У него возникло мимолетное искушение поцеловать ее и другое желание, сопоставимое по силе, но совершенно противоположное, — отказаться от этой затеи. Она так напоминала ему…

— Что ж, — произнес он, — вы готовы, ваше величество?

Женщина улыбнулась и кивнула.

— Калео се, ЧАРУН, — прокричал маг, и свет над пентаграммой стал тускнеть.

Королева шагнула вправо и встала в луче солнца, бьющего из высокого окна, старый кот принялся тереться об ее босую ногу.

Внутри пентаграммы начала сгущаться тень. Маг взял посох и направил полый золотой конец, подобно острию копья, от себя вдоль покрытого символами пола.

— Кто меня зовет? — послышался шепот из расщелины, очерченной лучом света, трепетавшим над пентаграммой.

— КАЛЕО, — проявил настойчивость Гармодий.

Из тени появился силуэт Чаруна. Маг почувствовал, как зашевелились его уши, а солнце словно потускнело.

— Ш–ш–ш-ш, — прошипело существо.

— Сила за знания, — произнес Гармодий.

Схожее с человеком создание втягивало в себя тени. Ростом оно было выше верхних книжных полок, обнаженное, толстые белые вены проступали на светло–синем, напоминавшем старый мрамор теле, плотные кожистые крылья за спиной опускались от головы до самого пола по идеальной дуге, которой бы восхитился любой художник.

Исходивший от него запах был чужеродным и напоминал смрад жженного хозяйственного мыла. Неприятный, но терпимый. Демон держал утыканный шипами меч длиной в рост человека. А лицо одновременно ужасало и восхищало — черный с золотистыми вкраплениями клюв, огромные миндалевидные глаза насыщенного фиолетового цвета, будто два сапфира, костяной гребень с пучком волос, словно украшение на шлеме времен Архаики.

— Сила за знания, — повторил маг.

Ничего не выражавшими глазами демон уставился на него. Кто знал, что у него на уме? Они редко разговаривали, еще чаще даже не понимали, о чем им говорят.

Неожиданно демон, стремительно, как орел хватает зайца, взмахнул огромным мечом и рубанул по кругу.

Гармодий прищурился. Он бы не прожил столь долго, паникуя из–за мелочей.

— Sol et scutum Dominus Deus[44], — произнес маг.

Второй удар преодолел круг, но попал в магический щит. Существо посмотрело на сверкающую пурпурную сферу с белыми разводами и принялось тыкать в нее острием меча. Искры каскадом посыпались в разные стороны, создавалось впечатление, что над головой демона образовался яркий разноцветный купол. От пола повалил дым.

Гармодий ударил посохом в то место, где меч прорубил его творение.

— Sol et scutum Dominus Deus! — проревел он.

Трещина в щите затянулась, существо отступило назад и зашипело.

Королева подалась к нему и маг по–настоящему испугался, вдруг она нечаянно пересечет линию. Однако ничего с этим поделать он уже не мог, поскольку, выкрикнув ей предостережение, нарушил бы заклинание призыва — вся его воля была сосредоточена на призванном демоне, на круге, пентаграмме и удержании щита. Волшебник вдруг осознал, что делает одновременно слишком много дел.

Он подумал было опустить щит, но как раз в этот момент демон изрыгнул огонь. Ударившись о внутреннюю поверхность щита, струя пламени расплескалась, напомнив раскрывшийся бутон цветка, в комнате стало жарко. Огонь не мог преодолеть защитное поле, но тепло его преодолевало. Неожиданная способность демона полностью изменила расстановку сил. Даже когда маг предположил, что потерпел поражение, его разум воспринял это с некоторой долей восхищения. Несмотря на щит, он чувствовал запах существа, ощущал исходивший от него жар.

Так же внезапно, как и появилось, пламя откатилось от края барьера и исчезло в пасти демона. Жара спала.

Дезидерата еще больше подалась вперед, пока кончиком носа не коснулась на вид хрупкой поверхности защитного поля. И засмеялась. Демон развернулся к ней, вскинув голову, точь–в–точь как щенок. И тоже захохотал. Она сделала реверанс и закружилась в танце. Существо восторженно следило за ней, так же как и маг. Королева соблазнительно двигала бедрами, через каждые десять шагов вскидывала руку над головой — танец весны, бесхитростный и безупречный.

Демон внутри защитного поля покачал головой.

— Да!

Шагнул к ней, но головой задел край пентаграммы. Он закричал от ярости и рубанул мечом по символу, сланцевый пол треснул, разорвав круг. Дезидерата кончиками пальцев ноги прикоснулась к разлому, и тот затянулся. Гармодий облегченно вздохнул. Шустро, словно преследующий крысу терьер, он сунул посох в щит, обрушив всю силу чар на демона.

Существо резко развернулось от королевы к магу, меч наготове — но замерло неподвижно. Только могучая грудь поднималась и опускалась. Демон стал меняться — излучая белый свет, взмыл вверх, словно ангел с крыльями лебедя, а потом упал на сланцевый пол, и его скрюченная фигура превратилась в омерзительную многоножку, размером чуть больше лошади, стесненную границами защитного поля. Гармодий вскинул посох, сердце пело от радости, наполняясь искренним восторгом: наконец–то ему удалось опробовать свою теорию, и польза превысила ущерб.

Маг вытащил посох из круга, воскликнув:

— Итхи!

Пентаграмма очистилась.

Переполненный гордыней Гармодий едва удержался, чтобы тут же не рухнуть в кресло. И даже нашел в себе силы подойти к королеве и, раскинув руки, заключить ее в объятия с несвойственной ему фамильярностью.

Она нежно поцеловала его.

— Ты — старый недотепа, — произнесла Дезидерата, — правда, гениальный и смелый старый недотепа, Гармодий. — Она одарила его ласковой победной улыбкой. — Даже представить не могла… Никогда не видела ничего подобного.

— О, — протянул он, вдыхая ее аромат.

Перед ним открылось множество новых возможностей для исследования и познания. Отступив назад, маг поклонился.

— Я обязан вам жизнью. Кто вы?

Королева рассмеялась, казалось, ее смех низвергает вселенское зло.

— Кто я? — переспросила она, покачав головой. — Да, ты действительно самый настоящий старый недотепа.

— Даже самым мудрым следует молиться, припав к ногам вашего величества. — Он согнулся в поклоне едва не до пола.

— Знаешь, ты как мальчишка, который разворошил осиное гнездо лишь для того, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. И вместе с тем я ощущаю в тебе триумф этого мальчугана, Гармодий. Так что же мы узнали сегодня? — Она неожиданно опустилась в кресло, не обращая внимания на лежавшие там свитки. — И откуда только взялась такая смелость? При нынешнем дворе ты ведь олицетворение внимательности и осторожности. — Она улыбнулась и на мгновение из наивной молодой девушки преобразилась в мудрую и проницательную королеву. — Некоторые утверждают, будто у тебя нет силы и ты всего лишь шарлатан при королевском дворе. — Ее взгляд метнулся к пентаграмме. — Судя по всему, они ошибаются.

Он проследил за взмахом ее руки и поспешил налить ей вина.

— Не могу с уверенностью сказать, что именно мы узнали сегодня, — осторожно произнес маг.

Как прежде, осмотрительность взяла верх, но он знал, что поступает правильно.

— Говори со мной так, словно ты — мой наставник, а я — твой ученик, глупый оруженосец, у которого обнаружились задатки герметизма, — приказала она, отпивая маленькими глотками вино.

При этом женщина выглядела весьма довольной, но по откинутой назад голове маг понял — она знала, что такое страх. И была смертной, хотя иногда ему и чудилось иное.

— Поскольку я могу пользоваться силой, думаю, ты полагаешь, будто я знаю, как это работает. Что наши знания равны. Но вся правда в том, что, когда солнечные лучи падают на меня, я чувствую прикосновение Бога и иногда, с его помощью, могу сотворить чудо.

Ее лицо озарила улыбка. Гармодий подумал, что без должной сдержанности такая самоуверенность может сделать королеву намного страшнее любого чудовища.

— Что же, ваше величество. Как вы знаете, существует две школы силы — два источника для создания любого заклинания.

Он осторожно поставил посох в угол и встал на колени, чтобы стереть с пола пентаграмму.

— Белая и черная.

Он пристально посмотрел на нее. Королева с улыбкой пожала плечами.

— Это же так просто, мой маг. Есть сила солнца, чистая как свет, не стесненная путами, невидимая — знак любви Божией в каждом его творении. И есть сила Диких — малейшая ее капля изменяет сущность того, кто ею обладает, а любая сделка скрепляется кровью.

Гармодий закатил глаза.

— Скрепляется. Сделка. На самом деле кровь там вовсе необязательна. Сила везде, она исходит от всего вокруг: от травы, деревьев и существ, которые живут среди них.

— Да, я чувствую ее, хотя она недружелюбна ко мне.

— Неужели? — спросил он и на всякий случай перекрестился.

Почему он не спрашивал королеву об этом раньше? Ему пришел на ум более безопасный опыт, но что сделано, то сделано.

— То есть вы можете ощущать силу Диких?

— Да! — воскликнула она. — Я ощущаю ее даже в тех бедных мертвых существах, которые украшают большой зал.

Маг покачал головой, осознав собственную глупость. Причина в гордыне.

— Чувствуете ли вы присутствие силы Диких в этой комнате?

— Зеленая лампа разве не артефакт, когда–то принадлежавший Диким? Волшебная лампа?

— А вы можете взять хотя бы частицу силы, которую она излучает, и воспользоваться ею, ваше величество?

— Зачем ты задаешь такие вопросы? Теперь я думаю, что ты глуп, маг.

«Вот значит как, — подумал он, — не до такой же степени презрительно».

— И все же разве не я призвал могущественного демона из преисподней?

На ее лице заиграла улыбка.

— Положим, не одного из величайших, но все же.

— Союзника Диких, можно ли его так назвать? — поинтересовался Гармодий.

— Бог есть солнце и сила солнца, а сатана полагается на силу Диких, — она пропела строчки, словно девочка–школьница. — Демоны вынуждены использовать силу Диких. Когда сатана отвернулся от Бога и повел свои легионы в ад, тогда вся магия разделилась на две силы, зеленую и золотую. Золотая для слуг Божьих. Зеленая для приспешников сатаны.

Маг кивнул и вздохнул.

— Что–то вроде этого, только все намного сложнее.

— А вот и нет, — заявила она, снова выказывая непоколебимую самоуверенность, — я считаю, что зачастую мужчины склонны все усложнять. Так меня учили монахини. Ты хочешь сказать, что они лгали?

— Ну да, я просто скормил демону силу солнца. С ее же помощью его и призвал. — Гармодий расхохотался.

— Нет, ты изгнал его! — В комнате раздался ее звонкий смех. — Ты дразнишь меня, маг!

— Я изгнал его после того, как скормил ему достаточно силы, чтобы заставить расти, — возразил старик. — Чистый Гелиос, который я получил при помощи своих инструментов, не имея особых способностей вашего величества.

«Какими бы они ни были».

Королева пристально на него посмотрела. В ее взгляде не было хитрости или намека на флирт, насмешки или искусного обаяния, или даже привычного юмора.

— И что это значит? — шепотом спросила она.

— Спросите меня снова, ваше величество, после того как через неделю я призову его вновь. Скажите, будете ли вы со мной в тот день… Я обязан вам, если бы не вы…

— Что ты ищешь, маг? Одобряет ли подобные практики церковь? — говорила она нарочито медленно, тщательно подбирая слова.

Он вдохнул. Выдохнул. «Наплевать на церковь», — подумал он, а вслух произнес:

— Да, ваше величество.

«Нет, ваше величество. Вряд ли. Но они — не ученые. Их интересует лишь сохранение текущего положения».

— Я не просто какая–то девчонка, — заявила она. — Разве нам не следует спросить об этом епископа?

Гармодий нахмурился.

— Как пожелаете, ваше величество.

СЕВЕРНЫЙ ТРАКТ — ДЖЕРАЛЬД РЭНДОМ

По торговым меркам, караван Рэндома продвигался быстро. За день они покрывали от шести до десяти лиг, для ночевок останавливались на окраинах городов и разбивали лагерь на подготовленных для посевной полях. Корм для скота, свежеиспеченный хлеб и разделанное мясо им доставляли из окрестных деревень. Люди были довольны поездкой, поскольку сам Джеральд все заранее продумал и распланировал, да и с пропитанием перебоев не возникало. Но им предстояло преодолеть сотню лиг, чтобы добраться до Альбинкирка, потом еще сорок на восток до ярмарки. Таким образом, караван прибудет туда позже, чем рассчитывал Рэндом.

Альбинфлеры — маленькие желтые шарики с покрытыми пушком лепестками, источавшие прекрасный аромат и произраставшие лишь на склонах вдоль реки, — цвели на раскинувшихся по обе стороны от тракта лугах. А когда караван проезжал один из любимых Рэндомом отрезков пути — вдоль самого края отвесного обрыва над Альбином, чьи воды текли между скалами на расстоянии в шестьдесят и более футов, — сверху альбинфлеры сливались в желтые дорожки, а противоположную сторону, до которой была почти целая миля, укрывали словно ярким восточным ковром. Прошли годы, пока у него снова появилась возможность увидеть эти цветы. На севере они не росли.

После трех удачных дней путешествия они прибыли в Лорику к постоялому двору «Два льва». Привычное место ночлега, где можно было разжиться хлебом и фуражом, превратилось в дымящиеся развалины. На то, чтобы договориться с новым поставщиком и раздобыть все необходимое, у Рэндома ушел целый день, а история о том, как сгорела гостиница и местный шериф был избит иноземцами, немало возмутила его. Владелец «Двух львов», уже отправивший посыльного к королю, стоял во дворе с перевязанной головой, наблюдая, как рабочие подъемным механизмом стаскивают с основного здания обуглившиеся стропила.

Рэндом поручил одному из новобранцев доставить мастеру гильдии в Харндоне сообщение о произошедшем. Как правило, харндонцев мало заботили дела небольших городков, но сейчас происшествие касалось деловых отношений, взаимовыручки и патриотизма.

На следующий день сразу у двух его фургонов сломались спицы — у одного настолько неудачно, что деревянное колесо распалось на две части, и с него свалился железный обод. А это означало, что ему необходим кузнец и колесный мастер. Поэтому пришлось возвращаться в Лорику, ночевать в довольно паршивой гостинице, а караван тем временем продолжил двигаться на север уже без него. Он остался лично, потому что в Лорике знати именно его, а не его наемников, не Джудсона, торговца тканями, и не кого–то другого.

Рано утром оба фургона были готовы отправиться в путь, и он без воодушевления выплатил оговоренную сумму за то, что два ученика и подмастерье работали всю ночь при скудном освещении. Еще один серебряный леопард достался кузнецу, чтобы тот до заутрени установил обод на колесо.

Джеральд принял причастие у монаха, служившего мессу в придорожной часовне, выпил небольшую кружку пива и уселся на лошадь во главе маленького каравана. На божественной литургии собралось немало отщепенцев, мужчин и женщин–нищих, несколько бродяг и труппа странствующих актеров. Присутствие бедняков никогда не смущало Рэндома. Он часто раздавал им пожертвования.

Но возможность лишиться кошелька и груза из–за всякого сброда его беспокоила. Недоверие вызывали четверо, хотя не обязательно они промышляли вместе. Рэндома еще никогда не грабили те, с кем он только что слушал мессу, но рисковать он не собирался. Джеральд обменялся многозначительными взглядами со своими возчиками, и повозки двинулись вперед.

Один из бродяг последовал за ними по дороге. У него была хорошая лошадь, а в плетеной корзине позвякивали доспехи. Казалось, его ничто не интересует. Неспешно нагнав их, он проехал мимо.

По традиции харндонцы обращались к людям, с которыми одновременно присутствовали на мессе, «братья и сестры», поэтому Рэндом поприветствовал незнакомца:

— Мир во Христе тебе, брат.

Мужчина от неожиданности вздрогнул. Тут только Джеральд понял, что путник не бродяга. Он принадлежал к высшему сословию, хотя и был весь перепачкан в грязи. Но стоило только приглядеться к его одежде, истина становилась очевидной — на нем был превосходный кожаный жупон, стоивший по меньшей мере двадцать леопардов. Высокие сапоги с золотыми шпорами — даже если они всего лишь из позолоченного серебра, все равно, судя по массивности, стоили леопардов сто.

Тот, к кому обращались, тяжело вздохнул.

— И вам, мессир, — не останавливаясь, произнес путник.

Рэндом никогда не сколотил бы приличное состояние в беспощадном мире караванщиков и гильдий, не будь он готов ухватить фортуну за хвост.

— Вы ведь рыцарь.

Незнакомец не осадил лошадь, но повернулся, а животное, почувствовав, что седок изменил положение, остановилось. Мужчина ничего не ответил, возникла неловкая пауза.

«Что же у нас тут такое?» — недоумевал Рэндом.

Наконец пребывавший в отчаянии молодой человек, по возрасту годившийся Джеральду в сыновья, кивнул.

— Да, я — рыцарь, — произнес он, словно признаваясь в том, что согрешил.

— Мне нужны люди, — заявил Рэндом. — У меня на дороге караван, и раз уж у вас золотые шпоры, то такой боец пришелся бы весьма кстати. В караване пятьдесят больших фургонов, и мы едем на север на ярмарку. Не воспринимайте мое предложение как недостойное вас. Просто я опасаюсь разбойников и Диких.

Мужчина покачал головой и отвернулся, лошадь нехотя пошла вперед — прекрасный боевой конь, но перегруженный всадником с доспехами. Неверно распределенный вес утомлял животное.

— Уверены? — уточнил Джеральд, который никогда не стеснялся попробовать еще раз.

Рыцарь поскакал дальше.

Рэндом разрешил возчикам остановиться на обед, затем они возобновили путь и ехали до самого вечера и даже немного захватили время после наступления темноты.

Встали рано утром и отправились в дорогу, когда солнце едва показалось над рекой, которая несла свои воды на восток, извиваясь подобно змее. Немного погодя они добрались до долины и Великого моста, тут заканчивались территории внутренних графств. Рэндом насладился трапезой в таверне «Взъерошенный кот» вместе с возчиками, которые сочли за честь отобедать с ним.

После остановки они пересекли Великий мост, двадцать шесть пролетов, построенных в период Архаики и бережно сохраненных до настоящего времени. Затем целый час поднимались по противоположному берегу, причем возчики вели коней под уздцы. Когда забрались на гребень, Рэндом снова увидел молодого рыцаря, преклонившего колени у придорожной часовенки. На его запыленных щеках были заметны следы от слез.

Джеральд кивнул ему и отправился дальше.

К вечеру они нагнали основной караван, расположившийся на ночлег. Все обрадовались приезду Рэндома. Прибывшие возчики делились с приятелями событиями прошедших дней. Гильберт, поздоровавшись с ним, доложил о состоянии дел, а Джудсон посетовал на быстрое возвращение.

Все как обычно.

Начинало смеркаться, когда к его повозке подошел мальчишка золотых дел мастера и как настоящий солдат отдал честь.

— Мессир, там какой–то рыцарь спрашивает вас.

На плече парнишки лежал арбалет, и, без сомнения, он очень гордился тем, что стоял на страже, охраняя караван, ведь ему поручили столь важное дело. Генри Ластифер — вспомнил его имя торговец. Рэндом последовал за мальчишкой к костру, где грелись Гильберт и Старый Боб, наемник. И молодой рыцарь, повстречавшийся на дороге. Он сидел, потягивая вино, но, увидев его, тут же поспешил подняться.

— Могу ли я поменять свое решение? — спросил он.

Джеральд широко улыбнулся.

— Естественно, добро пожаловать на борт, сэр рыцарь.

На лице Гильберта тоже засияла улыбка.

— Милорд, жутко похож, знак короля и меч. — Он повернулся к рыцарю. — Как звать, милорд?

Молодой человек слишком долго колебался, всем стало очевидно его желание скрыть правду.

— Сэр Тристан? — задумчиво произнес он.

— Вполне себе, — заявил Гильберт, — пошли со мной, поищем тебе место для ночлега.

— Запомните, — вмешался Рэндом, — в первую очередь вы подчиняетесь Гильберту, а уж потом мне. Ясно?

— Конечно.

«И во что я только ввязался?» — подумал Джеральд, тем не менее довольный, что рыцарь присоединился к ним, не важно, бродяга он или нет. Королевских рыцарей превосходно обучали и тренировали, в особенности сражаться против Диких. Даже если молодого человека постигла беда… Впрочем, скорее всего, он просто влюблен. Джентри[45] частенько сумасбродничали от любви.

Этой ночью он наконец–то спал спокойно.

К СЕВЕРУ ОТ ЛОРИКИ — БИЛЛ РЕДМИД

Билл Редмид вел своих неопытных парнишек четко по следу. Сопровождавший их ирк сновал далеко впереди между толстыми стволами деревьев, словно мечущийся дымок. Он возвращался к двигавшейся парами группе с самых неожиданных сторон, заставая врасплох даже такого бывалого лесника, как Билл.

Мальчишки боялись его.

Редмиду молчаливое существо скорее нравилось, поскольку высказывалось лишь по необходимости. Что–то в них было, в ирках. Трудно определить, что именно, но они обладали каким–то необъяснимым благородством.

— Те, кто справа, наблюдают за правой стороной леса, — снова повторил Билл, — те, кто слева, — за левой.

Три дня в пути, и он только и делает, что нянчится с ними.

— Мне нужно отдохнуть, — заканючил самый крупный и сильный мальчишка. — Ради бога, Билл! Мы же не боглины!

— На твоем месте я бы припустил шустрее, — ответил Редмид. — Вы что, на ферме не работали?

С обустройством лагеря дела обстояли еще хуже. Ему пришлось объяснять, как делать укрытие, следить за тем, чтобы они не искромсали бечевку, учить разводить огонь. Втолковывать, как ограничиться небольшим костром. Как сохранить тепло и не промокнуть. Куда ходить по нужде.

Двое напевали за работой, пока он не подошел и не свалил ударом кулака одного на землю.

— Если люди короля поймают тебя из–за гребаного пения, будешь болтаться на виселице, а когда вороны обглодают твои кости, чертов королевский колдун перетрет их в порошок для своих красок.

Недовольство провинившихся, хоть и молчаливое, нельзя было не ощутить.

— Ошибетесь — погибнете, — сказал он, — это вам не летняя забава.

— Домой хочу, — высказал свое желание самый крупный из них. — Ты еще хуже, чем аристократы, — он огляделся в поисках поддержки, — и не сможешь удержать нас.

Из сгустившихся сумерек появился ирк. С любопытством посмотрел на здоровяка, затем повернулся к Биллу.

— Идем, — глухо произнес он.

Билл кивнул парням. Время обсуждений прошло.

— Будьте здесь, — приказал он и последовал за ирком.

Они пересекли болото, забрались на небольшой холм и спустились в густую хвойную рощицу.

Провожатый повернулся и кивнул в сторону.

— Медведь, — произнес он. — Друг. Будь добр, человек.

Почти посередине рощицы, положив голову на передние лапы, словно отдыхая, лежала огромная золотая медведица. Над ней, облизывая ей морду, стоял прекрасный медвежонок. Когда Билл приблизился, медведица зашевелилась. Подняла голову и заворчала. Он отступил было назад, но ирк его остановил и заговорил свистящим шепотом. Медведица перевалилась, и Билл увидел на ее боку глубокую рану, полную засохшего по краям гноя, от которого тошнотворно воняло. Ирк опустился на корточки, подобно тому как сделал бы это человек. Его уши поникли — то была горечь, которой Билл никогда прежде не замечал у представителей их племени.

— Медведица умирает.

Он знал, что ирк прав.

— Медведица спрашивает, можешь ли ты спасти ее медвежонка?

Ирк развернулся, и Билл осознал, насколько редко он встречался взглядом с этим необычным существом.

— Я ничего не знаю о медведях, — произнес он, опустившись перед огромным животным на корточки. — Но я — друг любому существу из Диких и даю тебе слово: если смогу доставить медвежонка к другим золотым медведям, я сделаю это.

Превозмогая боль, мать что–то произнесла. Отвечая, ирк не заговорил, а скорее, запел. Предложения превратились в строфы, наполненные плавными рифмами.

Медведица закашляла.

Ирк повернулся к Биллу.

— Медвежонок… Мать ее назвала как желтый цветок.

— Маргаритка?

Физиономия ирка скривилась в гримасе.

— Нарцисс? Шафран? Не знаю я больше желтых цветов.

— В воде.

Ирк был расстроен.

— Лилия?

Существо кивнуло.

Билл протянул руку к медвежонку, и тот его укусил.

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Подгоняемый беспокойством, уставший и обессилевший, капитан только и мог, что переставлять ноги, шаг за шагом продвигаясь по тропе. Наступающая темнота, изнеможение и холод не могли не тревожить. Вечерело, и становилось очевидно, что им придется заночевать в лесу. В том самом лесу, где скрывались демон и виверна.

— Почему нас не прикончили? — спросил капитан у егеря. — Ведь демонов было двое.

Гельфред покачал головой.

— Одного ты убил. Искусно и чертовски быстро.

Он осматривал все вокруг, стараясь ничего не упустить. Наконец они добратись до основного тракта, и егерь натянул поводья лошади.

— Можем ехать вдвоем.

— Она не выдержит, — раздраженно возразил капитан.

— Ты ведь обладаешь магией, — произнес, не обвиняя, но с какой–то затаенной болью Гельфред.

— Да, — признал Красный Рыцарь, — иногда пользуюсь ею.

Егерь встряхнул головой и принялся читать молитву. Они ехали, пока не начал накрапывать мелкий дождик и не сгустились сумерки.

— Нужно сторожить попеременно, — произнес капитан. — Сейчас мы слишком уязвимы.

От усталости он с трудом соображал. Пока егерь чистил коня скребницей, он собрал ветки и развел огонь. Причем сделал все наоборот: сперва приволок довольно внушительных размеров коряги, которые без топора было не порубить, потом слишком измельчил хворост. Он опустился на колени у небольшого углубления и высекал кремнем о сталь искры на видавший виды клочок ткани до тех пор, пока тот не начал тлеть.

Чтобы пламя разгорелось, нужно было сначала сделать трут из ветоши, коры или птичьего гнезда, но об этом он вспомнил только сейчас. Пришлось начинать заново.

«Два придурка». Он ощущал, что лес вокруг полон врагов. А может, союзников. Вот оно — проклятье юности. «Интересно, во что я ввязался?»

Из сухой ветоши и кусочков березовой коры Красный Рыцарь соорудил небольшой трут и опять принялся выбивать искры, зажав в правой руке нож со стальным лезвием, в левой — кремень. Наконец капитан высек искру, поджег обуглившуюся ткань, положил ее в углубление и принялся осторожно дуть. Занялся огонь.

Красный Рыцарь подкидывал веточки, пока не убедился, что костер горит устойчиво, потом из аккуратно срезанных охотничьим ножом сухих веток соорудил некое подобие шалаша. Когда закончил, он был неимоверно горд собой и подумал, что если Дикие настигнут их прямо здесь, то ему, по крайней мере, удалось разжечь чертов костер.

Подошел Гельфред и протянул к теплу руки, потом достал арбалет.

— Поспи, капитан, — произнес он. — Будешь первым.

Красный Рыцарь хотел возразить, что ему нужно все обдумать, но тело диктовало свои условия. И все же, прежде чем забыться сном, он, уловив движение, вскочил с подстилки с мечом в руке. В свете костра глаза егеря показались огромными.

— Я просто хотел оттащить подальше башку твари, — пояснил Гельфред. — Как–то… Здесь ей не место. Да и лошадь пугается.

Капитан помог ему перетащить голову. Постоял около нее в кромешной тьме, дрожа от холода. Что–то приближалось. Что–то могущественное. Может быть, костер был такой же ошибкой, как и то, что они отправились в леса только вдвоем.

«Пруденция? Пру?»

«Мой милый мальчик».

«Пру, могу я растянуть над этим маленьким лагерем Плащ? Или нарушу равновесие?»

«Растягивай, но осторожно, как я тебя учила».

Он прикоснулся к ее мраморной руке, выбрал ниши и знаки, открыл огромную железную дверь. За ней была зеленая тьма — плотнее и зеленее, чем ему нравилось. Но капитан осторожно взял ее частицу и закрыл дверь.

От усилий его зашатало. Он не устоял и рухнул у мертвой головы демона. Кромешная темнота. Голова чудовища все еще излучала ауру страха, а он стоял перед ней на коленях — на сырых холодных листьях, и этот холод помог ему прийти в себя.

— Милорд? — Гельфред испугался. — Милорд!

Капитану потребовалось некоторое время, чтобы восстановить дыхание.

— Что?

— Звезды пропали.

— Я применил заклинание… Скрыл нас, — объяснил Красный Рыцарь. — Но может, зря.

Егерь шумно выдохнул.

— Давай уберемся подальше от этой штуковины, — предложил капитан, с трудом поднимаясь на ноги.

Они вместе заковыляли по корням деревьев к своему крохотному костерку. Лошадь так косилась на них, что стали видны белки ее глаз.

— Мне нужно поспать.

Гельфред в темноте сделал неопределенное движение, и капитан воспринял его за знак согласия. Обеспокоенный, он все же погрузился в сон, едва коснулся головой земли, и спал до тех пор, пока егерь не опустил руку ему на плечо.

Он услышал стук копыт. Или, скорее, скрежет когтей. Что бы это ни было, он никак не мог разглядеть источник звука. Костер потух, а ночь была слишком темной. На расстоянии вытянутой руки, может, и дальше двигалось нечто поистине громадное.

Гельфред оказался ближе к неведомому, и капитан положил руку ему на плечо, сдерживая.

Скрип. Звяк. Тук. Оно прошло мимо, направляясь вниз по холму к дороге.

Минула целая вечность, прежде чем Гельфред произнес:

— Оно нас не увидело и не учуяло.

Про себя Красный Рыцарь произнес: «Спасибо, Пру», а вслух:

— Моя очередь сторожить.

Минут через десять егерь уже храпел, уверенный в своем господине, которому подобной уверенности как раз и не хватало.

Рыцарь всматривался в темноту, ставшую теперь скорее союзником, нежели врагом. Затем погрузился в медитацию; восстановилось сердцебиение, исчезла боль. Он отправился во Дворец воспоминаний, воскрешая в памяти технику ударов мечом, заклинания, символы, строки поэзии.

Бегство в иллюзию не помогло ускорить время, тянувшееся, казалось, слишком медленно, и все же ночь заканчивалась.

Наконец первые лучи солнца осветили небо на востоке, и он деликатно растолкал Гельфреда. Теперь, учитывая, что оба проснулись, можно было немного расслабиться. На лошадь и голову демона никто не покусился.

Недалеко от места ночевки они обнаружили несколько глубоких отпечатков — раздвоенные, с когтями и ложным копытом. Хорошо заметные на опавшей листве.

Егерь отправился по следу, а капитан, выжидая, наблюдал…

— Нам стоит чего–то опасаться, Гельфред? — спросил он, догнав охотника и остановившись в нескольких шагах.

Гельфред указал на землю под ногами. Приблизившись, капитан увидел множество парных следов — троих или даже четверых существ.

— В точности как у убитого тобой вчера. Четыре пары следов. Один бежал медленнее, зато двое других передвигались шустрее, а вот здесь они остановились. Вынюхивали. Так мне представляется.

Любопытство, губительное и для котов, подгоняло их. Через десяток шагов они натолкнулись на новые восемь или десять пар следов, а еще через десяток…

— Боже милостивый и во имя всех святых! — не удержался Гельфред.

Качнув головой, капитан добавил:

— Аминь.

Они стояли на краю лощины, достаточно широкой, чтобы вместить пару фургонов и скрыть человека на коне. Она тянулась с запада на восток, лишенная растительности и тем самым похожая на дорогу. Земля в лощине была основательно вытоптана, и на ней сохранилось множество следов.

— Это ведь целая армия! — воскликнул Гельфред.

— Давай пошевеливаться, — приказал капитан.

Он бросился назад к полянке и принялся навьючивать на бедную лошадь все, что только было возможно.

Наконец они двинулись в путь. Издалека каждая тень им казалась демоном. Капитан все еще плохо себя чувствовал: его знобило, хотелось есть, но сделать привал, чтобы вскипятить хотя бы чай, он боялся. Из–за холода, ненадлежащего ухода, едва пережив сырую промозглую весеннюю ночь, лошадь еле тащилась. К счастью, слишком далеко идти не пришлось, что, возможно, спасло ей жизнь. Наверное, охранявшие лагерь караульные все–таки подняли тревогу — за милю до моста их встретил Йоханнес с шестью копьями в полной броне.

Он оглядел их все еще воспаленными глазами и зычным голосом призвал к ответу:

— Где вас черти носили?

— Ездили на разведку, — ответил капитан.

Из последних сил, будто от этого сейчас зависела его жизнь, он постарался расправить плечи. И чрезвычайно гордился тем, что смог это сделать.

Йоханнес посмотрел на него, как обычно смотрят на детей отцы, решившие чуток отложить неминуемое наказание за провинность, но, заметив волочившуюся по грязи голову, изменился в лице. Маршал подъехал к ней и наклонился, чтобы получше рассмотреть.

По его округлившимся глазам и встревоженному взгляду капитан понял, что поступил верно.

Резко дернув поводья, Йоханнес развернул лошадь.

— Надо предупредить оставшихся в лагере. Том, отдай капитану своего коня. Милорд, мы должны сообщить настоятельнице.

Тон маршала изменился. Не уважительный, но по–военному рассудительный. Дело приобретало иной оборот и уже непосредственно относилось к их службе.

Красный Рыцарь покачал головой.

— Пусть Уилфул отдаст мне коня. Том, следуй за мной.

Состроив недовольную гримасу, Уилфул Убийца спешился, пробормотав что–то по поводу того, что его вечно стараются объегорить.

Капитан не удостоил его ответом, с легкостью запрыгнул в седло лучника и быстрой рысью поскакал вперед, а Уилфул ухватился за стремянной ремень ближайшего наемника и припустил изо всех сил. Оставшееся до лагеря расстояние лошади преодолели резвым галопом. Казалось, на ногах Уилфула сапоги–скороходы.

К воротам выбежала охрана — дюжина лучников и трое солдат, во всеоружии и готовые к бою. Впервые с того момента, как он накануне отправился в разведку, сердце капитана наполнилось радостью.

Голова, тащившаяся по земле позади лошади Гельфреда, вызвала множество пересудов и стала предметом самого пристального изучения.

Капитан осадил коня около своего шатра и спешился. Ему хотелось принять ванну, отмыть волосы от грязи, но не было уверенности, что время терпит. Для начала он просто напился воды.

Подъехал Йоханнес, задержавшийся переговорить с начальником караула. Двое лучников — Длинный Сэм и Безголовый — насаживали голову твари на кол.

Капитан кивнул им.

— Поместите ее за главными воротами, пусть каждый проезжающий мимо фермер полюбуется.

Йоханнес долго разглядывал голову демона.

— Удвой охрану, привлеки для дополнительного патрулирования до четверти воинов в полной амуниции, дежурство круглосуточное, распланируй зачистку деревень вокруг крепости, — приказал капитан. Усталость тяжким грузом давила на плечи, он с трудом подбирал нужные слова. — Леса заполонены Дикими. Они собрали целую армию и ведут ее сюда. Могут напасть в любой момент. Из шатра он вынес открытую чернильницу и, не заботясь о каллиграфии, нацарапал длинную записку. В конце, как принято у просвещенных господ, аккуратно вывел свое имя: Красный Рыцарь, капитан.

— Как можно быстрее найди двух лучников, снабди продовольствием и лошадьми — по паре отменных скакунов каждому — и отправь к королю в Харндон.

— Боже милостивый, — не сдержался Йоханнес.

— Переговорим, когда вернусь от настоятельницы, — бросил капитан.

Тоби подвел ему запасную верховую лошадь Мерси. Запрыгнув в седло, он велел Плохишу Тому следовать за ним и поскакал вверх по крутому склону к крепости.


Ворота все еще были открыты. Но вскоре их накрепко закроют.

Он слетел с Мерси и бросил поводья Тому, не проявившему такой же прыти. Взбежал по ступенькам и забарабанил в двери большого зала. Из часовни за ним, как обычно, наблюдал священник.

Двери открыла пожилая монашка и поклонилась.

— Мне нужно как можно скорее встретиться с госпожой настоятельницей, — выпалил Красный Рыцарь.

Женщина отступила, потупив взор, и захлопнула двери. Он едва сдержался, чтобы снова не заколотить по ним кулаками, но, поразмыслив, решил подождать.

— Это вы с Гельфредом удавили ту тварь? — не без зависти поинтересовался Плохиш Том.

Капитан мотнул головой.

— Позже.

Том повел плечами.

— Эх, хоть глазком бы взглянуть, как это было, — продолжил мечтательно здоровяк.

— Ты что, оглох? Не сейчас, Том.

Рыцарь заметил, что за ними наблюдают из окон дормитория.

— Мне нужно было поехать с тобой, капитан, — заявил великан. — Вот что я хочу сказать. В следующий раз не забудь про меня.

— Клянусь распятым Иисусом Христом, Том, — ответил Красный Рыцарь.

То была первая клятва богоотступника за долгое время, может, поэтому, едва он ее произнес, тяжелые двери отворились, и на пороге показалась растерянная пожилая монахиня. Без сомнения, ей не так уж часто доводилось слышать подобные речи. Она слегка кивнула, приглашая следовать за собой. Вместе они поднялись по ступеням и пересекли огромный зал. Подошли к двери, в которую он никогда не входил, но из нее прежде выносили вино и стулья.

Далее она повела его по длинному коридору мимо множества дверей к богато украшенной рельефной резьбой винтовой лестнице с каменной колонной по центру. Поднявшись по ступеням, они оказались у изящной голубой двери. Постучав, монахиня открыла ее и поклонилась.

Капитан проследовал мимо нее и тоже отвесил поклон. Усталость, похоже, не сказалась на его учтивости. Постепенно он приходил в себя и с удивлением осознавал, что отчасти сожалеет о богохульных словах, произнесенных в присутствии монахини.

Это было похоже на то, как оживает рука, когда отлежишь ее во сне. Постепенно отступает онемение и начинается покалывание. Хотя сейчас скорее возвращались эмоции, нежели ощущения.

Настоятельница сидела в низком кресле за пяльцами. Через выходившее на запад окно струились лучи весеннего солнца. На вышивке был изображен окруженный собаками олень с копьем в груди. Яркая шелковая нить рисовала кровь, стекающую по его боку.

— Я видела ваше возвращение. Лошадь под тобой пала, — произнесла настоятельница, — а от тебя разит магией.

— Вы в огромной опасности, — ответил он. — Звучит угрожающе, знаю. Но это действительно так. И дело уже не в парочке чудовищ. Полагаю, некие силы из земель Диких хотят захватить крепость и переправу через реку. Если они не смогут сделать это тайно, то нападут в открытую. Атаковать могут в любое время. В лесах они уже собрали целую армию, огромную армию.

Настоятельница задумалась над услышанным.

— Надеюсь, это не изощренный способ поднять свой гонорар?

Она безуспешно попыталась спрятать страх и недоверие за улыбкой.

— Не так ли? — прерывающимся голосом уточнила женщина.

— Мы с егерем направились по следу — магическому следу — за демоном, убившим Хавицию.

Настоятельница знаком предложила ему присесть. Опустившись на стул, он заметил на приставном столике кубок с вином и, не раздумывая, припал к нему губами. Горло словно опалило кислотой, капитан даже откинулся назад и поставил опорожненный кубок обратно, правда, излишне резко: ударившись о столешницу, тот громко звякнул. Настоятельница вздрогнула.

— Не понравилось вино?

— Сперва мы обнаружили труп мужчины. Судя по одежде — из вояк… Повстанец. — Глубокий вздох. — Вам доводилось знавать повстанцев, настоятельница?

Ее блуждающий взгляд витал неведомо где.

— Еще бы, — задумчиво произнесла она. — Мой любовник погиб, сражаясь с ними. Вот и повод для исповеди. Любовник. Любовники.

Она иронично улыбнулась.

—• Мои прежние тайны уже не имеют значения. Я знаю, кто такие повстанцы. Это тайные прислужники нашего главного врага — сатаны. Считалось, что старый король их всех перебил. А ты, получается, одного таки нашел или, по крайней мере, предлагаешь мне в это поверить.

— По всему выходило, что убили его недавно.

Увидев графин с вином, капитан поднялся, желая наполнить кубок.

— Бьюсь об заклад, он испустил дух через несколько часов после смерти сестры Хавиции. И убили его свои же, но с какой стати? — покачал он головой. — Потом мы отправились на запад, не сходя со следа.

Молодой мужчина тяжело опустился на стул. Она наблюдала за ним.

— И обнаружили чудовище. — Он пристально посмотрел на нее. — Адверсария. Вы знаете, что они собой представляют?

— Все люди моего поколения знают, кто они. — На мгновение настоятельница прикрыла глаза рукой. — Демоны. Повелители Диких.

Он вздохнул.

— Думал, рассказы о них сильно приукрашены. Ко всему прочему, их было двое. Могу лишь предположить, что повстанцы и демоны действуют сообща. И если это так, то все это — не простая случайность. Считаю, они — лишь предвестники атаки, оценивающие ваши силы, а их цель — крепость. Безусловно, она имеет огромное стратегическое значение. Я вынужден просить вас впустить мои войска, закрыть ворота и подготовиться к длительной обороне — запастись провизией и, само собой, собрать ваших людей. Следует оповестить короля.

Она долго разглядывала его.

— Если планируешь захватить мою крепость… — начала было настоятельница, но умолкла.

— Миледи, согласен, это было бы блестящей военной хитростью. Соглашусь, что, возможно, я мог бы попытаться это сделать. Сражаясь на Востоке, мы использовали похожие приемы. Но это моя страна, миледи. И если вы во мне сомневаетесь, а у вас для этого есть все основания, то просто посмотрите, что мои лучники устанавливают за воротами нашего лагеря.

Женщина глянула в окно.

— Ты можешь мне сказать, что за воротами лагеря стоит ангел Божий, который говорит твоим лучникам, что я — самая красивая женщина на земле со времен Елены Прекрасной. Слишком далеко, чтобы хорошенько рассмотреть и поверить, — произнесла настоятельница. — Однако я видела тебя. Ощущаю силу вокруг тебя. И… теперь понимаю многое другое, что видела раньше.

— Так вы — маг.

«Что–то я медленно соображаю», — подумал он.

— Да, и тебя очень трудно прочесть, словно на тебе какая–то защита от моей магии. — Ее лицо озарилось улыбкой. — Только я не неофит, и Господь наделил меня силой заглядывать в чужие души. Твоя весьма любопытна, полагаю, ты и сам это знаешь.

— О да, Господь прямо благоволит мне.

— Ты насмехаешься и ожесточен, но сейчас у нас сложное положение, а я не твоя духовная наставница. — Ее тон изменился, стал более резким и низким. — Хотя я могла бы ею стать, если бы ты мне позволил. Тебе нужна Его благосклонность. Ты облачен в доспехи тьмы, но они всего лишь подделка, которая рано или поздно тебя подведет.

— Мне это уже говорили, — заявил Красный Рыцарь, — и все же пока они исправно служат мне. Скажите вот что, настоятельница: кто еще находился в том поместье?

Женщина пожала плечами.

— Позже…

Капитан долго смотрел на нее.

— Кто еще находился в том поместье?

Она мотнула головой.

— Позже. Сейчас, когда мои мысли заняты вопросом, как сохранить свою собственность, это не важно. Я не сдамся и удержу это место.

— Значит, вы прикажете, чтобы крепость готовилась к обороне?

— Прямо сейчас.

Настоятельница взяла колокольчик и позвонила. Незамедлительно появилась пожилая монахиня.

— Приведи сюда привратника и старшего офицера. И объявите тревогу, — решительно приказала настоятельница.

Она подошла к каминной полке и открыла небольшую шкатулку из слоновой кости, на которой был вырезан крест ордена Святого Фомы. В ней лежал листок из молочно–белой бересты.

— Ты точно уверен? — прошептала она.

— Да.

— Хорошо бы мне разделять твою уверенность.

Капитан снова опустился на стул.

— Здесь я ничем помочь не могу. Вы утверждаете, что чувствуете силу во мне…

— Я верю, что ты выследил и убил еще одно чудовище. Возможно, даже нашел мертвого повстанца. Возможно, за моими стенами скрывается изменник. Но как только я призову магистра своего ордена, он появится здесь со всеми имеющимися в его распоряжении рыцарями и, может быть, потребует, чтобы король призвал на войну свою армию.

— Это как раз то, что необходимо.

— Я не могу звать их на помощь из–за пустяка.

Красный Рыцарь откинулся на спинку стула. У него болела спина, ныла шея, от переутомления он злился. И едва сдержался, чтобы не ответить ей слишком резко.

— Какие доказательства вам нужны?

Она пожала плечами.

— Я верю тебе, но должна быть уверена.

Он кивнул, чувствуя, как на него накатывает волна необоснованного гнева.

— Замечательно. — Он поднялся и отвесил ей поклон.

Настоятельница попыталась схватить его за руку, но он отступил назад.

— Лучше не откладывать, — рявкнул Красный Рыцарь.

— Капитан, ты ведь не ребенок, — укоризненно произнесла настоятельница.

Едва сдерживая гнев, он поклонился и удалился прочь.

— Что она сказала? — спросил Том.

— Хочет, чтобы мы обнаружили их армию, а не только ее следы.

Том ухмыльнулся.

— Это будет великий ратный подвиг, — заявил он.

Кроме сэра Милуса, державшего знамя, остальные были готовы сразу вскочить на лошадей, но лишь одна створка ворот, у которой стоял старший офицер, была приоткрыта. Пришлось выводить коней поочередно. Проклиная задержку, Красный Рыцарь все же отдал должное старой интриганке. Она восприняла его предупреждение всерьез.

— Капитан!

Он повернулся и увидел бегущую через внутренний двор босоногую Амицию.

— Двинулись, — просипел Том. — Соберу людей.

— Двадцать копий.

— Хорошо, — произнес гигант и, отъезжая, подмигнул.

Подбежала Амиция. Он уловил ее приближение загодя. Ощутил ее запах, аромат земной женщины, чистый и яркий, незамысловатый, словно только что выкованный клинок. Чем–то напоминавший запах Диких.

— Настоятельница велела передать тебе вот это, — сдержанно сказала она, протягивая ему небольшой свиток. — Еще заверила, что примет незамедлительные меры, так что не думай, будто на твое предупреждение не обратили внимания.

Он взял свиток из ее рук.

— Спасибо, — натянуто улыбнувшись, поблагодарил Красный Рыцарь. — От усталости я становлюсь несговорчивым.

— Ты сражался за свою жизнь, — выпалила она, не отводя от него глаз. — Нет большей усталости, чем усталость от постоянного страха и войны.

Капитан мог бы оспорить ее утверждение. Рыцари не признаются в своем страхе. Но в ее нежном голосе было столько убежденности и искренности. Такой исцеляющий. Всепрощающий. Чарующий голос.

И только сейчас Красный Рыцарь заметил, что все еще держит девушку за руку. Она покраснела, но руку не отдернула.

— Госпожа, ваши слова как бальзам на душу утомленного человека.

Капитан поклонился и поцеловал ей руку. Прикосновение тоже было исцеляющим. Девушка словно приворожила его.

Она фыркнула.

— Никакая я не госпожа, просто послушница при монастыре.

Красный Рыцарь заставил себя оторваться от нее, иначе они простояли бы в этом залитом лучами весеннего солнца дворе целую вечность.

Он прочел свиток, пока спускался от главных ворот до Нижнего города по засыпанной гравием дороге, почти везде обнесенной стеной. Некоторые участки были вымощены булыжниками, что делало ее неплохим укреплением, которое он мог успешно использовать для обороны.

Возводя эту крепость, кто–то не поскупился.

Легким галопом рыцарь пересек город. Боль в плече успокоилась. Дрожь ощущалась только в правой руке, но уже по другой причине. Внезапный приступ хохота сразил капитана.

ХАРНДОНСКИЙ ДВОРЕЦ — ДЕЗИДЕРАТА

Дезидерата отправилась в сопровождении своих рыцарей и дам развлечься на природе, желая вдоволь насладиться наступившей весной, эти первые весенние денечки даже самые закаленные из ее отчаянных молодых людей не отважились бы искупаться нагишом в реке. И все же было достаточно тепло, чтобы нестись во весь опор и расстелить одеяла для пикника.

Расстановкой блюд занималась леди Мэри. Это вышло случайно, потому что Дезидерата увлеклась тщательной подготовкой прогулки и другими не менее важными делами.

Леди Ребекка Альмспенд, личный секретарь королевы, сидела за спиной Мэри, вычеркивая угощения из списка по мере того, как их распаковывали. Они были давними единомышленницами и дружили с детства.

Ребекка скинула туфли.

— Все–таки весна.

Мэри улыбнулась.

— Время, когда все помыслы молодых мужчин лишь о войне, — произнесла она.

— Воистину так. Они бросают нас, едва заслышав о появлении в поле первого врага, и от этого у всякой девушки голова кругом идет. — Ребекка нахмурилась. — Надеюсь, он сделает мне предложение. Хорошо бы он сделал его еще до отъезда.

Мэри поджала губы, посматривая на два глиняных горшочка с повидлом, которое так нравилось их королеве. Она могла съесть его очень много.

— Мы что, действительно взяли с собой лишь два горшочка?

— Если честно, Мэри, оно стоит целое состояние. Апельсины с юга? Сахар с островов? — покачала головой девушка. — К тридцати у нее зубов не останется.

— Никто этого не заметит.

— Мэри! — воскликнула Ребекка, увидев на щеках подруги слезы.

Вскочив, она заключила ее в объятия. Бекки слыла весьма отзывчивой особой, поэтому едва ли не все плакались ей в жилетку. Стоя с острой палочкой для письма в одной руке и восковой дощечкой в другой, поглаживая подругу по спине, она чувствовала себя немного глупо.

— Он уехал, даже не попрощавшись! — в отчаянии воскликнула девушка. — Вот твой горец любит тебя, Бекка! Он вернется за тобой, если будет жив. А Мурьен любит исключительно себя, я была так глупа…

— Ну, будет, — пробормотала Ребекка.

Из–за ив, росших вдоль берега реки, раздался громкий смех, мелькнули волосы королевы.

— Глянь–ка, она распустила волосы, — произнесла Мэри.

Обе залились смехом. При первом удобном случае королева скидывала чепец, высвобождая свои прекрасные локоны.

Ребекка улыбнулась.

— Будь у меня такие волосы, я бы их тоже распустила.

Мэри кивнула, отступила, высвобождаясь из объятий, и вытерла слезы.

— Думаю, мы готовы. Пусть слуги начинают расставлять тарелки.

Она посмотрела на деревья, определяя время по тени. Все вокруг было по–весеннему живописным и напоминало пейзажи в иллюстрированных рукописях.

В ответ на ее высказывание из рощи появился Мастиф, человек королевы, и отвесил придворный поклон. Он щелкнул пальцами, и дюжина мужчин и женщин, словно в танце, задвигались вокруг, расставляя блюда. Времени им потребовалось не больше, чем кому–то добежать до реки.

Мэри тронула Мастифа за локоть.

— Вы, как всегда, сэр, творите чудеса, — восхищенно произнесла она.

Он низко поклонился, польщенный.

— Вы слишком добры, миледи, — ответил мужчина и снова скрылся вместе со своими людьми, а Мэри позвала королеву и ее друзей на обед.

Королева подошла, босоногая, одетая в легкое изумрудное платье, с распущенными волосами, ниспадавшими по спине, и протянутыми навстречу раннему солнцу обнаженными руками. В основном все молодые люди были одеты по этикету, только двое рыцарей ограничились простыми домоткаными туниками без леггинсов, подобно крестьянам или рабочим. Создавалось впечатление, что Дезидерата именно к ним благоволила в большей степени, а короткие туники и оголенные ноги выставляли в выигрышном свете их мускулы.

Усаживаясь на молодую травку, чтобы перекусить, эти двое присели с излишней осторожностью, что вызвало улыбку Мэри. Ее взгляд скользнул по Ребекке, которая поспешно отвернулась, едва сдерживая смех.

Леди Эммота, самая младшая из дам королевы, вслед за своей госпожой распустила волосы, а когда королева села, заняла место рядом. Дезидерата обняла девочку, положила ее голову к себе на колени и принялась гладить ее локоны. Эммота смотрела на нее с обожанием.

Большинство молодых рыцарей едва могли есть.

— Где же мой милорд? — поинтересовалась королева.

Леди Мэри сделала реверанс.

— Надеюсь, вас порадует, что ваш супруг на охоте. И он сказал, ежели олень не будет упорствовать, то, возможно, он присоединится к нам за обедом.

Дезидерата улыбнулась.

— Что ж, у него я — лишь вторая после богини Артемиды.

При этих словах Эммота тоже улыбнулась.

— Позвольте ему получить свою кровь, — произнесла она.

Позднее молодые люди принялись упражняться во владении мечом и щитом, а дамы пустились в пляс. Они возложили на головы венки из цветов, водили хороводы и пели старинные песни, не слишком–то одобряемые церковью. Когда солнце начало клониться за горизонт, на их щеках вспыхнул румянец, поскольку в длинных платьях было жарковато. Теперь уже все скинули туфли и босыми ногами ступали по мягкой траве.

Наконец рыцари потребовали вина. Королева залилась звонким смехом.

— Господа, — обратилась она, — ни одна из моих леди нисколько не умаляет ваших достижений в фехтовании, однако нас, женщин, скорее впечатлит живительная сила весны, которая возрождает все вокруг.

Дамы засмеялись, кое–кто из мужчин порядком смутился. И лишь несколько самых достойных захохотали над собой и приятелями, но никто не посмел ей возразить.

Ребекка взяла Мэри за руку.

— Я тоже по нему скучаю, — произнесла она. — Гэвин уж точно бы придумал что–нибудь остроумное ей в ответ.

Подруга прыснула.

— Я люблю ее, и она вправе говорить, что ей вздумается. А вот Эммота готова упасть в первые крепкие объятия, которые раскроются перед ней. Это все из–за света, тепла и босых ног.

Королева стала приподниматься, и девушка, шагнув к ней, предложила руку, желая помочь. За что получила поцелуй.

— Мэри, все прошло просто замечательно. — Королева взяла свою леди за руки. — Надеюсь, ты тоже с удовольствием провела этот день.

— Мне легко доставить удовольствие, — ответила Мэри, и обе женщины улыбнулись друг другу, словно посмеялись над известной лишь им двоим шуткой.

Возвращаясь назад, они скакали по трое в ряд, королева — в центре, а леди Мэри и Ребекка — по бокам. За ними между двумя рыцарями ехала Эммота, откинув голову, она громко хохотала.

— Эммота слишком податлива, — осторожно начала Мэри.

Королева улыбнулась.

— Да, поэтому давай прервем это веселье и долгие взгляды. Еще слишком рано в этом сезоне.

Она выпрямила спину, удостоверилась, что ее кобыла готова к быстрой езде, и повернулась в седле, словно командующий армией на гобелене во дворце.

— Господа, а давайте наперегонки до ворот Харндона!

Сэр Август, один из молодых людей в крестьянской блузе, громко засмеялся.

— А какой будет награда?

— Поцелуй! — крикнула Дезидерата, пришпорив лошадь.

Оруженосец протрубил в рог, и они исчезли из вида с веселым шумом, в свете весеннего солнца, расцвеченные палитрой последних закатных лучей — в ярко–красных разводах, золоте и серебре на фоне бриллиантовой зелени полей и синеющего неба.

Но поцелуй королевы не достался никому. Казалось, ее южная кобыла едва касалась копытами земли, да и сама Дезидерата была первой всадницей при дворе — прямая спина, расправленные плечи, расслабленные бедра. Будто эти двое слились в одну сущность, несясь впереди стайки молодых придворных дам и господ по дороге, через мост, на высокий холм, между домами прямо к городским воротам.

Дезидерата показала, чего она стоит, опередив всех на двойное расстояние, второй пришла леди Ребекка, раскрасневшаяся и довольная собственным мастерством.

— Бекка! — радостно воскликнула королева и, пока остальные еще не подъехали, расцеловала личного секретаря. — Ты стала больше упражняться в верховой езде ради своего горца?

— Да, — скромно ответила девушка.

Дезидерата ласково улыбнулась ей.

— Это королева или какая–то дикарка украла королевскую лошадь? — донесся из–за ворот ворчливый голос, затем появилась его обладательница — Диота. — А ну–ка спрячьте волосы, миледи, и наденьте хоть что–нибудь приличное.

Дезидерата закатила глаза.

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Сидя в седле, Красный Рыцарь залпом осушил чашу вина и передал ее Тоби.

— Послушайте, господа, — начал он, — Гельфред… Мы вынуждены предположить, что их лагерь расположен где–то между нами и Альбинкирком. Егерь осмотрелся вокруг.

— Потому что мы не натолкнулись на него прошлой ночью?

— Совершенно верно, — сказал капитан. — Давайте на минуту остановимся на этом. Разоренная усадьба располагалась к востоку от крепости.

— Несмотря на это, мертвого повстанца вы обнаружили на западе, — возразил сэр Йоханнес. — А это говорит о том, что он возвращался к себе в лагерь. Красный Рыцарь глянул на него и мотнул головой.

— Черт побери, я об этом не подумал.

— Не может быть он на юге. Они не могут быть через реку, — вклинился в разговор Плохиш Том.

— Я думаю, либо на западе, либо на севере, — заявил Гельфред. — Полагаю, в той стороне есть высокий горный хребет, лежащий параллельно тому, на котором стоит эта крепость.

— Возможно, потребуется немало дней, чтобы выяснить это, — задумчиво произнес сэр Йоханнес.

Выносливость капитана поражала, учитывая, что за неполных трое суток он сразился с двумя чудовищами — невероятный подвиг.

— Господа, — обратился он к присутствующим, — вот что мы сделаем. Все тяжеловооруженные всадники поскачут мобильной группой, пажи должны выдвинуться немедленно, опережая их футов на восемьдесят. По моему сигналу свистком останавливаемся и спешиваемся. Оцениваем обстановку. Лучники последуют за нами, держась на приличном расстоянии и растянувшись длинной цепью. Если начнется заварушка, они быстро подтянутся и вступят в сражение, всадники подчиняются исключительно мне, увязать в побоище не следует. Нам необходимо удостовериться в присутствии войск Диких. И единственным поводом для стычки может служить спасение какой–то из наших разведывательных групп.

Говорил он четко, зычным голосом, в котором сквозила самоуверенность: ни дать, ни взять эдакий принц. Даже Йоханнес был вынужден признать — хороший план.

— Гельфред, когда мы обнаружим их стоянку, устроим небольшое представление, — он ухмыльнулся, — отвлечем внимание.

Капитан подмигнул Кадди, кивнувшему в ответ.

— Я так понимаю, вы хотите показать искусство стрельбы из лука, — уточнил он.

Красный Рыцарь кивнул.

— Ты и твои люди спрячетесь где–то поблизости и, когда мы уйдем, все досконально изучите. Будем двигаться на восток, спустимся в долину Кохоктона. Если за нами погонятся, то солнце будет светить им прямо в глаза. — Капитан посмотрел на Кадди. — Если за нами погонятся…

— Я прикажу парням спешиться и устроить засаду, из которой мы нападем на преследователей. Конечно, если меня самого до того не подстрелят, — обеспокоенно предложил лучник. — Правила игры я знаю.

Капитан похлопал его по закованному в броню плечу.

— Всем ясно, что надо делать?

Его оруженосец Майкл, изрядно побледневший, уточнил:

— Мы отправляемся в леса на поиски армии Диких?

Красный Рыцарь улыбнулся.

— Совершенно верно.

Стоило предводителю развернуть боевого коня и вскинуть жезл, приготовившись отдать команду, Йоханнес обратился к Тому:

— Он, похоже, упился.

— Не–е–е, он просто сбрендил, вроде меня. Желает драться. Не вмешивайся, — усмехнулся великан.

— Да он упитый! — повторил Йоханнес.

Сэр Милус мотнул головой.

— Не–е–е, он просто втюрился.

Маршал сплюнул.

— Час от часу не легче.

Сначала они двинулись на запад по хорошо знакомой дороге. Когда достигли окраины леса, пажи, отделившись, поскакали вперед, постепенно забирая на север. Следом плотной группой отправились тяжеловооруженные всадники, за ними — лучники. Гельфред ехал рядом с капитаном, его разведчики словно растворились.

Большинство пажей настолько перепугались, что за каждым деревом им мерещились невообразимые чудовища, подстерегающие в засаде.

Спустя некоторое время раздался свисток Красного Рыцаря. Все как один натянули поводья и спешились. Стояли, не шевелясь. Затем сигнал капитана прозвучал вновь, два долгих свистка.

Все снова расселись по лошадям и поскакали вперед. Вечерело. Синее небо постепенно темнело, всадники изнывали от жары, тяжести доспехов и ощущения опасности. А ближе к ночи жару сменил холод. Люди быстро выматываются, тем более когда напуганы. Ну, а вылазка на вражескую территорию — самое утомительное на войне, особенно если человек еще недостаточно ожесточен.

Капитан подавая сигнал всякий раз, как отсчитывал в уме расстояние, примерно соответствующее тысяче пятистам шагов. Остановки давали возможность всем передохнуть.

Солнце садилось за багровеющий горизонт. Облаков на западе не наблюдалось. С подъемом на хребет напряжение стало возрастать. Преодолев почти половину пути наверх, войско по свистку капитана спешилось. Красный Рыцарь подал знак стоявшему рядом Майклу.

— Просвисти передачу лошадей.

Сняв с правой руки латную рукавицу, оруженосец взял серебряный свисток, висевший на веревочке на шее, и выдул три длинных и три коротких сигнала. Повторил после небольшой паузы.

Воины стали передавать коней оруженосцам. А у подножия каждый шестой лучник забирал лошадей у своих товарищей и уводил подальше назад. Капитан наблюдал за происходящим, не представляя, как выполнили приказ пажи, поскольку видеть их не мог.

Красный Рыцарь ощущал присутствие врага. Чувствовал запах Диких. Вслушивался в звуки и, похоже, различал среди них исходящие от чудовищ. Интересно, отчего Амиции свойственен запах, чем–то напоминавший Диких?

Вдалеке послышался отголосок трубы, схожий с ревом оленя.

— Йоханнес, остаешься командовать тяжеловооруженными солдатами, я — к пажам. Майкл, за мной.

Он передал поводья коня Тоби и двинулся вверх по горе. Несмотря на то что поднимался он быстро — не хотел слышать протестов Йоханнеса, — доспехи почти не лязгали.

Плохиш Том вышел из строя и последовал за ним.

Подъем был довольно крутым, вот отчего пажи оказались всего шагах в двухстах выше по склону. Он облегченно вздохнул, увидев их, сбившихся в плотную толпу, хорошо хоть спешившихся. Мимо него проскользнул паренек лет пятнадцати, направлявшийся с шестью лошадями вниз по холму.

Преодоление такого крутого склона в доспехах лишний раз напомнило, сколь мало он отдыхал после первой битвы против виверны, но утомление не мешало ему думать о прикосновении Амиции, он все еще ощущал его там, где их ладони касались друг друга.

Майкл и Том с трудом поспевали за ним.

Добравшись до пажей и обнаружив, что Жаку удалось их рассредоточить, Красный Рыцарь улыбнулся.

— Прекрасная работа, — прошептал он.

— Нам нужно добраться до вершины, я правильно понимаю? — уточнил Жак.

Красный Рыцарь огляделся по сторонам.

— Да, — он подал рукой знак Майклу, и тот дунул в свисток.

Легковооруженные пажи — не лесные охотники, однако на подъеме они ловко скрывались за деревьями, стараясь быть незаметными. От заданного ими темпа капитан начал задыхаться. По мере того как они поднимались выше, склон становился все круче, а сама вершина представлялась и вовсе отвесной. Пажам пришлось продвигаться от дерева к дереву перебежками.

Вдруг раздался крик, яростно зажужжали стрелы, и какой–то паренек не более шестнадцати лет от роду возопил:

— Господи Иисусе и святой Георгий!

Послышались удары стали о сталь, звон которых ни с чем не спутать. Стрела, выпущенная откуда–то рядом, звякнув, срикошетила от шлема капитана.

Решимость Красного Рыцаря взобраться на вершину только окрепла. И пусть деревья тут стояли сплошняком, цепляя его ветками — в доспехах и сквозь заросли шиповника можно протиснуться, не поцарапавшись. Ухватившись за ствол молодого дуба и оттолкнувшись от него изо всех сил, он взмыл наверх. А там оказалась небольшая ложбинка. В ней с дюжину человек расположились у разведенного костра, незаметного снизу.

Впрочем, то были не люди.

Ирки.

Подобные людям, но жилистее и быстрее их, с коричнево–зеленой кожей, напоминавшей кору деревьев, и острыми, как у волков, зубами. От неожиданности Красный Рыцарь замер на месте, а когда очередная стрела ударила в его нагрудник, дюжина пажей выскочила из–за деревьев с правой стороны от сидевших вокруг костра ирков и бросилась в атаку.

Пригнув голову, капитан тоже рванул на врага. Захваченные врасплох ирки успели выпустить по стреле и кинулись наутек на север, пажи погнались за ними. Рыцарь остановился и поднял забрало, подбежал Майкл, в правой руке — обнаженный меч, в левой — небольшой круглый щит. Дым от костра поднимался к небу, капитан вдыхал запах горевшей древесины.

— Мы обнаружили их! — воскликнул Майкл.

— Нет, дюжина ирков — еще не армия, — возразил Красный Рыцарь и посмотрел на небо.

Сзади подошел Том.

— Том? У нас в запасе около часа хорошей видимости. Пажи, должно быть, выскочат прямо на караульные посты неприятеля. Сказать по правде, о ведении войны против Диких мне мало что известно, но чутье подсказывает, что нужно двигаться вперед.

Том заметил:

— Это Дикие, осторожность им не больно свойственна, о караулах не особо беспокоятся.

Капитан понимал, что сейчас от его решения зависит многое, если не все. Мысль о возможных потерях была невыносима. Впредь враг станет осмотрительнее.

Вспомнились ее прикосновения. Восхищение им.

Повернувшись к Майклу, он приказал:

— Скажи лучникам, пусть устроят засаду, отступив на пол–лиги назад, солдатам вернуться и охранять лошадей у подножия холма. Наступают только пажи. Понял?

Майкл кивнул.

— Я хочу быть с вами.

— Нет. Дай мне свисток. А теперь шевелись! Том, за мной.

Они побежали вниз по северной стороне склона, туда, откуда доносились крики и шум боя.

Позднее капитану пришлось признать, что он позволил пажам слишком далеко вырваться вперед. Из–за густого леса и плохой видимости поддерживать связь оказалось почти невозможно.

Вместе с Томом они сломя голову неслись сквозь заросли кустов. Он едва не свалился в канаву которую глубоко прорезал небольшой ручей. Бежать было проще, забирая восточнее, поэтому он свернул, миновав три трупа ирков. У подножия, где он приостановился, судорожно хватая ртом воздух, протекала мелководная речушка, а на противоположной стороне виднелась тропа. А вдоль тропы…

Палатки.

Ни одного пажа он не приметил. Зато увидел около пятидесяти человек, большинство натягивали на луки тетиву. Капитан замер. Спускаясь со склона, он наделал много шума, который привлек их внимание. Однако солнце светило ему в спину, и, несмотря на блестящие доспехи, Красному Рыцарю было проще разглядеть их, нежели им — его.

Том, Жак и дюжина следовавших за ними пажей укрылись за огромными старыми деревьями. С запада донеслись крики и не только.

— Чертовы повстанцы, — тихо выругался Жак.

Неожиданно те, кто находился на другом берегу реки, развернулись. По тропе к ним мчалась небольшая группа боглинов и ирков. Странно было видеть вживую чудовищ из мифов и легенд.

Повстанцы заколебались. Некоторые вскинули огромные луки и даже пару раз выстрелили.

Капитан осмотрелся.

— Следуйте за мной, — приказал он, — и побольше шума.

В недоумении подчиненные уставились на него.

— Раз. Два. Три.

Он выскочил из укрытия и заорал:

— Красный Рыцарь!

Эффект был поистине поразительный. Капитан находился позади, хотя и несколько южнее повстанцев, поэтому, чтобы рассмотреть его, им пришлось глядеть из–за плеча. И тут люди перемешались с боглинами и ирками.

Пажи вслед за капитаном издали боевой клич, а Плохиш Том проорал свое коронное: «Лакланы за Эа!»

Солдатская тактика бывает разной. Некоторые обучены, невзирая на стрельбу, противостоять врагу, бросая вызов смерти. Другие, подобно охотникам, предпочитают действовать из засады, перебегая из укрытия в укрытие.

Повстанцы же вовсе не собирались удерживать позиции и сражаться. Это было не в их стиле. Стрела, выпущенная из мощного лука, попала капитану в ярко–красное сюрко, пробила его и оставила дыру диаметром с палец и синяк, будто мул лягнул. А сами повстанцы словно испарились.

Капитан схватил Плохиша Тома за плечо.

— Стоять! — проревел он.

Гигант бросил на него дикий взгляд.

— Так я даже меч не запачкал! — заорал он.

Красный Рыцарь не убирал руку с плеча здоровяка, словно хозяин, успокаивающий любимого пса. Затем просвистел сигнал остановиться: три долгих свистка, еще три и еще столько же. Пажи подчинились. Многие вытирали мечи о мертвецов, и все потянулись к фляжкам с водой. С восточной стороны раздался долгий вопль. Непривычный для слуха звук, настороживший людей.

— По горе наверх. Тем же путем, что пришли сюда, плотнее и организованно. Сейчас же.

Капитан указал острием меча на вершину холма.

— Держитесь ближе к ручью! — прокричал он.

Из лесов на востоке доносились лай и рычание, рев и нечеловеческие вопли. Там скрывалось что–то огромное, ужасное и беспощадное, высокое, как стволы деревьев.

Капитан развернулся, чтобы взбежать по холму, но Том все еще рвался в бой.

— Да я еще никого не прибил! — кричал он. — Дай хоть одного грохну!

Претворяя слова в дела, великан повернулся, и в тот самый миг шар зеленого пламени ударил в землю не более чем в шестнадцати футах от обнаженного меча Тома. Он взорвался с диким грохотом, и казалось, все камни вокруг вспыхнули зеленым огнем.

Гигант ощерился и вскинул меч.

— Том, — неистово заорал капитан, — сейчас не время!

У подножия горы пересекали реку боглины и ирки, а вел их за собой золотой медведь, высокий, как боевой конь, и сверкающий подобно солнцу. От его рыка обрушивалось все вокруг, словно от ураганного ветра.

— Что, черт подери, это такое? — спросил Том. — Ей–богу, я хочу покромсать его на кусочки!

Капитан сильнее дернул горца за руку.

— А ну за мной! — приказал он и побежал.

Том неохотно последовал за ним.

Они взобрались на вершину горы. Медведь не пытался их атаковать, казалось, он был вполне доволен ролью предводителя боглинов и ирков. Но за ним двигалось кое–что похуже. И намного больших размеров.

Чуть дальше вниз по склону капитана ждали пажи, что само по себе было проявлением превосходной дисциплины и незаурядной храбрости. Правда, как только он добежал до них, они развернулись и очертя голову понеслись к подножию горы и лошадям.

Красный Рыцарь с трудом передвигал закованные в броню ноги. Никогда прежде ножные доспехи не казались ему такими бесполезными и тяжелыми, как теперь, когда за его спиной на вершину холма хлынули первые враги. И они быстро приближались.

К ЗАПАДУ ОТ ЛИССЕН КАРАК — ШИП

Когда его лагерь подвергся нападению, Шип запаниковал. Несколько долгих минут потребовалось ему, чтобы оправиться от потрясения, и когда он пришел в себя, то от такой наглости противника впал в безудержный гнев. Когда чародей посмотрел на происходившее глазами подвластных ему существ, его потрясло, насколько жалкими и малочисленными были атаковавшие его люди. Всего нескольким дюжинам человек удалось обратить в бегство повстанцев, разбить пятьдесят ирков и уничтожить сторожевой отряд боглинов, застигнутых врасплох после сытного обеда.

Он пресек беспорядочное бегство, весьма зрелищным способом убив первого попавшегося под руку ирка. Объятое зеленым пламенем существо взорвалось, осыпав кровавыми горячими останками всех вокруг, маг вскинул серовато–белые руки, и толпа остановилась.

— Глупцы! — проревел он. — Их меньше пятидесяти!

Шип пожалел, что рядом нет демонов, которые отправились на разведку в Альбинкирк. Виверны были ближе, но недостаточно. Он направил свою волю в двух золотых медведей и вслед за налетчиками повел войско на вершину холма. В лесах Дикие будут намного проворнее людей, на своей земле медведи двигаются быстрее их лошадей.

Подле него стоял один из вожаков боглинов. Его молочно–белый хитон ярко сиял в лучах заходящего солнца.

— Скажи своим воинам, что их ждет пир. Со всеми, кого им удастся поймать, пусть делают что хотят.

Экреч отсалютовал ему мечом. Чародей выпустил туманное облако — часть силы и часть духа. Шип стал быстро подниматься по холму вместе с боглинами, которые, словно коричневые волны прилива, катились у него под ногами.

К ЗАПАДУ ОТ ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Капитан старался идти замыкающим. Силой воли пытался подгонять спотыкающихся пажей, но те, кто послабее, полностью выдохлись. Один парнишка, чуть более пухлый, чем ему следовало быть, остановился, тяжело дыша.

Враг был на расстоянии пятидесяти шагов. И с каждым ударом сердца приближался.

— Беги! — проревел Том.

Парня вытошнило, он оглянулся и замер. Боглин выпустил в него стрелу. Паж закричал и, поскользнувшись на собственных рвотных массах, упал. Том схватил извивавшегося от боли юнца и, перекинув через плечо, побежал. Взмахнул мечом и попал ирку в колено, существо завопило и, схватившись за рану, свалилось на землю.

Капитан задержался, и враг попытался его окружить. Он ударил ближайшего противника и пронзил его, потом почувствовал два тычка в ножные доспехи. Внезапно оказалось, что таскать их на себе не так уж и бесполезно.

Через несколько мгновений боглинов вокруг были целые сотни. В ужасающих количествах они будто бы выпрыгивали прямо из–под земли. Двигались эти существа, как муравьи, и заполняли лесную подстилку так же быстро, как он пятился назад. Их покрытые броней головы мелькали не выше его рыцарского пояса.

За спиной капитан услышал сигнал трубы и голос Кадди, четкий, как на параде:

— Целься! Пли!

Красный Рыцарь был все еще на ногах, но левое бедро вдруг охватила острая боль — боглин вонзил в него клыки. Под тяжестью существ, облепивших его, он не мог пошевелиться. Что–то сквозь эфир потянулось к его душе. Он запаниковал. Он ничего не видел. Коричневые боглины заполонили все вокруг, полностью обездвижив его: больше сражаться он не мог, только старался устоять, но давление чужой магии на его душу становилось все сильнее и сильнее.

Объятый страхом, он слышат жужжание сыпавшихся градом стрел из боевых луков. Стрелы находили свои цели. Три из них попали в него.

К ЗАПАДУ ОТ ЛИССЕН КАРАК — ШИП

На вершине холма Шип задержался, чтобы посмотреть, как погибнут нападавшие. Боглины не были такими быстрыми, как ирки, которые почти догнали врагов. Но именно несметные полчища боглинов завершат сражение.

Любое сражение.

Он приготовился сотворить заклинание, вбирая в себя чистую силу окружавшей его природы через паутину невидимых связей.

У подножия горы один из спасавшихся бегством налетчиков замешкался. Шип потянулся к нему, схватил и почувствовал, как его воля соскользнула с человека, как когти соскальзывают с камня.

А затем из укрытия вышли пятьдесят вражеских лучников, и небо потемнело от стрел.

К ЗАПАДУ ОТ ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

В капитана попало еще более дюжины стрел. И каждый раз возникало ощущение, будто его копытом лягал мул. Большинство стрел ударялось о шлем, но одна скользнула по внутренней стороне бедра, пройдя сквозь шоссы и брэ. Он почти ослеп от боли, обезумел от повторяющихся толчков.

И все же он с ног до головы был закован в доспехи из закаленной стали, а пытавшиеся его убить боглины — нет.

Когда все лучники Кадди выпустили по шесть стрел, между двумя флангами сидевших в засаде солдат наступила гробовая тишина. Ни одного врага не осталось в живых. Кадди приказал своим людям собрать стрелы, а капитан поднял забрало, чувствуя, что все равно что–то не так…

На вершине холма выступила вперед внушающая ужас фигура. Теперь они все видели ее, и она вскинула руки…

Он действовал, все еще паникуя, а поскольку его пугали чертовски часто, он к этому привык.

Красный Рыцарь дотронулся до руки Пруденции. Над его головой три огромных уровня Дворца воспоминаний вращались, словно игровые колеса.

— Не открывай дверь! Он за ней! — предупредила Пруденция.

Смирившись с неизбежным самопожертвованием, капитан распахнул створки. Там стояла сущность Диких. Прямо за дверью, ведущей к его разуму. Он превратил свою волю в длинный острый кинжал и, высунувшись в проем, вогнал клинок прямо в эту сущность.

Пруденция, схватив, рванула его назад.

Железная дверь с грохотом закрылась.

— Ты с ума сошел, — сказала Пруденция.

В реальном мире огромная фигура пошатнулась. Она не упала, но мощь собранной ею силы пошатнулась вместе с ней. И рассеялась.

— По коням! — проревел капитан.

За спиной чудовищной фигуры на холме он увидел приближавшиеся хлещущие щупальца и новые орды чудовищ.

Огромное существо, размером с два сросшихся дерева, сделало шаг назад, и склон горы накрыла вспышка зеленого пламени. Если бы она пролетела чуть дальше, погибло бы намного больше людей. От нескольких лучников остались одни лишь кости, за три удара сердца до исчезновения один из пажей засветился, словно огромная лампа у сарая. Дюжины раненых существ, лежавших на земле, тоже отправились в мир иной.

За спиной капитана люди вскакивали на лошадей: пажи и лучники спешили подвести коней к наездникам. Это был самый отработанный маневр — отступление. Красный Рыцарь чувствовал, что его противник нанесет еще один магический удар. Он перекинул ногу через седло Гренделя и…

Вернулся во Дворец воспоминаний.

— Пруденция, щит! — крикнул он, зачерпнув чистую силу из висевшего на ее руке мешка.

Над ними выстроились в ряд символы: Ксенофонт, святой Георгий и Арес. Первое заклинание, которому учит любой магистр. Своего рода мерило силы адепта. Он создал круглый щит, небольшой, но искусный, и бросил его далеко вперед, прямо в лицо противнику.

Младшие сержанты приказали солдатам пошевеливаться, хотя в этом особой нужды не было. Воины стремительно неслись вниз по холму. Капитан развернул Гренделя и поскакал настолько быстро, насколько позволял развить скорость тяжелый боевой конь…

Двурогое существо вытянуло вперед посох…

Щит капитана — самое сильное, непродолжительное и изящное из его заклинаний — испарился, подобно попавшему в огонь кузни мотыльку. Красный Рыцарь почувствовал, что его защита исчезла, ощутил силу врага, но долгие годы тренировок сделали свое дело. Быстро, словно выпрыгивающий из укрытия кот, капитан развернул коня к врагу, потянулся к заветному мешку Пруденции и сотворил еще одно заклинание — более широкую дугу, чтобы прикрыть Гренделя и себя.

Зеленое пламя бежало по земле, подобно морскому приливу, уничтожая все на своем пути: оставляя ужасные рубцы на деревьях, скашивая траву и цветы, зажаривая людей и животных в собственной шкуре. Оно опало, не достигнув шанфрона Гренделя…

Второй щит был слабее первого, однако зеленое пламя пронеслось сотни шагов, и его сила иссякала, но все же оно разрушало защиту — медленно, потом быстрее, поскольку Грендель, оставшись один посреди моря сияющего зеленого света, в панике чуть попятился.

Капитан выложился по полной: отдал всю силу до последней капли. Он чувствовал запах горящей кожи, видел прямые черные стволы деревьев.

Грендель заржал и поскакал прочь.


После всего единственное, чего хотелось капитану, — это спать, но Кадди никак не мог угомониться, желая еще раз удостовериться, что выполнил боевую задачу.

— Вы были в полной броне… — произнес командир лучников.

— Верное решение, — согласился капитан.

— Не могу поверить, что мы попали в вас столько раз, — покачав головой, сказал Кадди.

Пока они разговаривали, Карлус, войсковой оружейник и герольд, с жаром и усердием убирал с великолепного шлема Красного Рыцаря вмятины.

— В следующий раз я буду внимательнее к тем, кому даю дополнительные поручения, — сказал капитан.

Бормоча что–то себе под нос, Кадди наконец покинул его шатер. Майкл помог Красному Рыцарю снять оставшиеся доспехи. На нагруднике в двух местах были глубокие вмятины, наручи не пострадали.

— Сначала протри мой меч, — проворчал капитан. — Проклятые боглины, слышал, их кровь разъедает железо.

— Боглины. — Майкл помотал головой. — Ирки. Магия. Мы победили?

— Спроси у меня об этом через месяц, юный Майкл. Какие у нас потери?

— Шесть пажей и три лучника погибли во время отступления, когда то ужасное создание начало поливать нас зеленым пламенем.

Отступление превратилось в беспорядочное бегство. Большинство солдат вернулись в лагерь почти обезумевшими от ужаса, а на вершину холма под защитой жуткой фигуры, вызывавшей огненный дождь, продолжали прибывать новые полчища чудовищ.

— Что ж, — капитан на мгновение прикрыл глаза, но тут же встрепенулся, — сукин сын. Надо рассказать настоятельнице.

— Они могут напасть снова, в любой момент, — заявил Майкл.

Красный Рыцарь пристально на него посмотрел.

— Кем бы они ни были, они тоже боятся. Не хотят умирать. Сегодня мы одержали победу.

«Правда, они тоже. Слишком я поторопился, черт подери».

— Что же теперь будет? — спросил Майкл.

— Мы как можно быстрее укроемся в крепости. А это чудище придет и осадит ее.

Капитан медленно поднялся на ноги. Избавившись от веса доспехов, он ощутил, что вот–вот полетит. Но усталость, словно давнишняя и коварная подружка, снова взяла свое.

— Помоги мне.


Настоятельница сразу же приняла его.

— Похоже, ты был прав. Твоим подчиненным, наверное, здорово досталось.

Она отвела глаза и, признавая свою неправоту, добавила:

— Это того не стоило.

Он заставил себя улыбнуться.

— Миледи, вам следовало бы посмотреть, в каком они состоянии.

Женщина рассмеялась.

— Шутишь или всерьез?

— Мы убили около ста боглинов и пятьдесят ирков. Возможно, даже парочку повстанцев. И разворошили осиное гнездо. — Он нахмурился. — Мы видели их предводителя — огромное рогатое существо, похожее на ожившее дерево, только очень злобное.

Капитан пожал плечами, пытаясь забыть свой страх, и постарался, чтобы голос не дрожал.

— Оно было поистине огромным.

Настоятельница кивнула.

Он отметил этот кивок, но решил обдумать его значение позже. Даже полностью вымотанный, Красный Рыцарь понял, что она знала гораздо больше.

Настоятельница подошла к каминной полке и взяла загадочную шкатулку из слоновой кости. На этот раз она открыла ее и зажала листок из бересты между ладонями. Он почернел, словно уголь, а капитан почувствовал ее магию. Она бросила листок в огонь.

— Что мне теперь делать? — спросил он, слишком уставший, чтобы принимать решения.

Настоятельница поджала губы.

— Это ты мне скажи, капитан. Командуешь у нас ты.

ЛИССЕН КАРАК — ОТЕЦ ГЕНРИ

Отец Генри наблюдал, как командир наемников спускается по лестнице в большой зал под руку с настоятельницей. От мысли, что это дьявольское отродье прикасается к ней, по коже пробегали мурашки. Капитан был молод и казался красивым, несмотря на многочисленные синяки, ссадины и темные круги под глазами. Хотя его манеры были учтивыми, в глубине души отец Генри знал — это всего лишь личина, а на самом деле он — средоточие лжи и фальши.

Сопровождающий командира огромный наемник расхохотался.

Из главной башни вышли старший офицер и командир стражи у ворот.

Отец Генри знал свой долг: он не может позволить, чтобы важные решения принимались без его участия. Он решительно направился к вышедшим из здания людям. Настоятельница многозначительно посмотрела на него, давая понять, что не хочет видеть его здесь.

С годами священник научился скрывать свои чувства и поклонился вызывавшему отвращение убийце и его прихвостню.

Командир стражи у ворот закатил глаза.

— Здесь для вас, отец, ничего интересного нет, — заявил он.

Старому солдату священник сразу не понравился, и поэтому он никогда ему не исповедовался.

Наемник любезно поклонился в ответ, но настоятельница его не представила и даже не велела сделать это кому–то другому, зато объявила:

— Отныне капитан — командующий крепостью. Надеюсь, все вы с готовностью подчинитесь ему.

Командир стражи кивнул, а старший офицер, руководивший крошечным гарнизоном, отвесил едва заметный поклон. Значит, возможный союзник.

— Миледи! — воскликнул отец Генри, подбирая аргументы.

Его мысли напоминали калейдоскоп не связанных между собой образов и противоречащих один другому мотивов, но осознание того, что этому человеку нельзя доверить командование крепостью, помогло ему собрать их в единое целое.

— Миледи! Этот человек — вероотступник, нераскаявшийся грешник и, по его собственному признанию, ребенок–бастард неизвестной женщины.

Теперь взгляд наемника был полон неприкрытой ненависти. Замечательно.

— Я никогда не говорил, что моя мать неизвестна, — снисходительным тоном заявил он.

— Вы не можете допустить, чтобы эти подонки вошли в крепость, — не унимался священник.

Он был очень зол, но видел, как они перестают внимать его доводам.

— Будучи вашим духовником…

— Отец, давайте продолжим этот разговор в более подходящее время и в более приемлемом месте, — произнесла настоятельница.

О, как он ненавидел этот тон. Она говорила с ним — с ним, мужчиной, священником — будто со сбившимся с пути ребенком. Должно быть, в тот самый миг его ярость проявилась, поскольку все, кроме наемника, сделали шаг назад.

Капитан же, наоборот, посмотрел на него, словно увидел в первый раз, и коротко кивнул.

— Чувствую, вы допускаете серьезную ошибку, миледи, — снова заладил священник.

Она повернулась к нему с не соответствующей ее возрасту живостью и положила руку на его наперсный крест.

— Понимаю, отец Генри, вы не одобряете мое решение. А теперь, пожалуйста, прекратите.

Лед в ее голосе, казалось, пронизал все его существо.

— Я не прекращу, пока сила Господня…

— Ми Дикеу! — прошипела настоятельница ему в лицо.

Эта сука только что применила против него заклинание. И он обнаружил, что не может говорить. Язык словно онемел. У священника даже мыслить логически не получалось.

Он отшатнулся, зажав ладонями рот, все его подозрения подтвердились, а жалкие попытки протестовать превратились в проявления смелости. Она использовала против него черную магию. Она — ведьма, союзница сатаны. Тогда как он…

Настоятельница снова обратилась к нему:

— Мы в критическом положении, отец, и вас предупредили. Возвращайтесь в свою часовню и отслужите епитимью за непослушание.

Он развернулся и убежал.

К СЕВЕРУ ОТ ЛИССЕН КАРАК — ШИП

Шип шагал на восток настолько быстро, насколько несли его длинные ноги, а стайка фей вокруг головы, словно насекомые, питавшиеся силой, окутывала его, как мох — камень.

— Мы продолжим, — сказал он шедшему рядом демону.

Демон обвел взглядом разломанные палатки и разбросанные вокруг трупы. — Скольких мы потеряли?

От негодования его гребень зашевелился.

— Потеряли? Всего горстку. Боглины молоды и не готовы к войне. Огромная фигура трепетала, словно дерево на ветру.

— Тебя и самого ранило, — заявил Туркан.

Шип замер.

— Изображаешь главного? Один из них застал меня врасплох. Он обладал частичкой силы, а я был слишком медлителен. Этого больше не произойдет. Их атака никак нам не навредила.

Гигантская фигура развернулась и неуклюжей походкой направилась на восток. Ирки, боглины и люди собирали вещи и готовились к маршу.

Туркан бежал рядом вприпрыжку, с легкостью выдерживая темп огромного чародея.

— Почему? — спросил он. — Почему Альбинкирк?

Шип остановился. Он не выносил, когда ему задавали вопросы, особенно возмутители спокойствия вроде Туркана, который считал себя, простого демона, равным ему. Чародея так и подмывало ответить: «Потому что я так хочу». Но время было неподходящим.

— Сила привлекает силу.

Гребень Туркана задрожал. То был знак согласия.

— И?

— Орды ирков и боглинов неспокойны. Они пришли сюда, неужели потому что их призвал ты, демон?

— Жестокость привлекает жестокость, — заявил Туркан. — Люди убивали существ из земель Диких. Золотая медведица попала в плен к людям. Это нельзя просто забыть. Убили моего кузена и виверну. Мы стражи. Мы должны действовать.

Чародей помолчал и указал посохом на крепость. Они находились с северной стороны, и с этой точки ее, стоявшую высоко на вершине горы на юге, было прекрасно видно.

— Мы никогда не возьмем Скалу с теми силами, что у нас есть, — произнес Шип. — Я могу разрушить ее, а могу этого не делать. Это не моя битва. Но мы — союзники, и я тебе помогу.

— Тем, что уведешь нас еще дальше от того, что мы хотим снова забрать себе? — со злостью выпалил демон.

— Тем, что направлю силы Диких к стоящей цели. Достижимой цели. Мы нанесем удар, который пошатнет власть людей, и отправим свое послание всем Диким. После этого еще многие присоединятся к нам. Разве я неправ?

Соглашаясь, Туркан неспешно кивнул.

— Если мы спалим Альбинкирк, многие узнают об этом и придут.

— И тогда, — продолжил Шип, — у нас будет достаточно сил и времени, чтобы выступить против Скалы, пока людишки будут оплакивать дымящиеся руины.

— А ты станешь намного сильнее, чем сейчас, — обеспокоенно заметил Туркан.

— Когда ты и твои сородичи снова смогут пить из источника под Скалой и спариваться в ее тоннелях, ты скажешь мне спасибо.

Вместе они двинулись на восток.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ПРИНРАЙД — СЭР МАРК УИШАРТ

На расстоянии более чем в двести лиг к югу от реки Кохоктон и столько же к востоку от Харндона располагалось приорство Принрайд — прекрасный замок, возведенный непосредственно на отроге коренной породы, столетний, с высокими зубчатыми стенами, четырьмя изящными башнями с арочными окнами, медной кровлей и огромной аркой ворот, при виде которых многие посетители восклицали, что, должно быть, все здесь создано при помощи волшебства.

Но сэр Марк Уишарт, приор, знал правду. Замок был построен богатым разбойником и убийцей, который ради спасения собственной души подарил его церкви. Жить здесь было очень удобно. Мечта любого солдата, который провел многие годы, ночуя на холодной твердой земле.

Приор стоял в рубахе перед бушующим в камине пламенем, зажав в руке листок из бересты — небольшой, почти полностью почерневший кусочек березовой коры. Он вертел его в руках и морщился от боли в плече. Медведица сильно ранила его.

Утро было прохладным, а сквозь застекленное окно он видел, что будет мороз, правда несильный. В воздухе веяло весной. Цветы, полевые растения, новая жизнь.

Уишарт вздохнул.

Дин, мальчик–слуга, появился с небольшой кружкой пива и вычищенной мантией.

— Милорд? — окликнул он.

Мальчик был слишком сообразительным, чтобы провести жизнь, разливая старикам вино со специями.

— Чулки, брэ, дублет и котту, парень, — приказал приор, — и позови маршала и моего оруженосца.

Томас Клэптон, маршал ордена Святого Фомы в Эйконе, появился в верхних покоях еще до того, как приору успели привязать чулки к дублету; он никак не мог привыкнуть к тому, что это за него делали слуги.

— Милорд, — поприветствовал маршал.

— Какова численность наших войск на сегодня?

— В приорстве? — уточнил маршал. — Я могу разыскать шестнадцать рыцарей, готовых выехать сегодня утром. В королевстве? Возможно, пятьдесят, если включить в список стариков и мальчишек.

Приор поднял листок бересты, и маршал побледнел.

— А если мы сделаем рыцарями оруженосцев, которые готовы ими стать? — спросил сэр Марк.

— Тогда, возможно, семьдесят.

— Так и поступи, — приказал Уишарт. — На сей раз это не мелкий набег. Она никогда бы не призвала нас, если бы речь шла не о войне.

ХАРНДОНСКИЙ ДВОРЕЦ — ГАРМОДИЙ

Проклиная собственный возраст, Гармодий заглянул в серебряное зеркало, высматривая хоть какие–то привлекательные черты и ни одной не находя. Кустистые черные брови с проседью вовсе не соответствовали образу любовника, как и его голова с лысой макушкой и длинными белыми волосами вокруг нее, увядшая кожа и сутуловатые плечи.

Маг покачал головой, расстроенный скорее глупостью желания обладать королевой, нежели собственным отражением. Гармодий был вынужден признать, что вполне доволен своей внешностью и окружающим миром.

— Ха! — сказал он зеркалу.

Мельхиад потерся о его ноги, и Гармодий глянул на старого кота.

— Древние говорили, что память — это жизнь, запечатанная восковой печатью.

Кот безразлично посмотрел на него.

— Что скажешь? — снова обратился маг к Мельхиаду. — Является ли мое воспоминание о собственной внешности в зеркале новым уровнем смещения? Отражением образа реальности?

Весьма довольный новой концепцией, он тихо засмеялся, затем ему пришла еще одна мысль.

— Что, если удастся создать заклинание, которое будет изменять то, что видят глаза и воспринимает мозг? Как мозг оценит подобное изменение? Будет ли это для него реальностью, или просто образом, или образом образа?

Старик снова глянул в зеркало. Поджал губы и начал взбираться по лестнице. Мельхиад последовал за ним. Из–за избыточного веса коту было тяжело передвигаться, и выглядел он так, словно винил свой недуг и одновременно жаловался на него.

— Отлично, — заявил Гармодий и наклонился, чтобы взять Мельхиада на руки, при этом схватился за больную спину. — Может, мне стоит больше упражняться. В юности я был неплохим фехтовальщиком.

Серые усы кота осуждающе дернулись.

— О да, моя юность давно миновала. С тех пор изменилась, например, форма мечей. И их вес. — Он вздохнул.

Наверху лестницы маг отомкнул ведущую в его святая святых дверь и повторно установил световую защиту. Особой нужды в этом не было, но все же здесь хранились его книги и множество ценнейших артефактов, однако ни один замок и ни одно заклинание не могли защитить его собственность лучше, чем король. Если он когда–нибудь потеряет его расположение… Даже мысль об этом была для мага невыносима.

«Должно быть, желание обладать Дезидератой — довольно распространенное явление при дворе», — подумал он и рассмеялся, больше над самим собой. Затем Гармодий направился к северной стене с полками, на которых его ждали, словно голуби в голубятне, свитки периода Архаики. Многие были добыты во время дерзких вылазок в некрополи далеких южных земель. «Да, когда–то я был отчаянным храбрецом».

Он опустил Мельхиада на пол, и кот тяжелой походкой побрел в центр комнаты и уселся на солнышке.

Маг принялся читать свитки о природе памяти человека. Он поднял кубок с простоявшей сутки водой и осушил его, ощутив во рту привкус применявшихся вчера горючих веществ и мела. «Хм», — с десяток раз пробормотал погруженный в чтение Гармодий.

— Хм, — в который раз произнес он, осторожно свернув свиток, прежде чем вложить его обратно в трубчатую кость для лучшей сохранности.

Свиток сам по себе был бесценен — одно из трех сохранившихся произведений жившего в Архаику Аристотеля. Гармодий все время собирался его переписать, да так и не собрался. Иногда у него возникало желание приказать уничтожить оставшиеся два свитка, хранившиеся в королевской библиотеке. Он тяжело вздохнул от собственной непомерной гордыни.

Мельхиад растянулся на солнышке и задремал. Появились два других кота. Гармодий вдруг осознал, что не уверен, помнит ли, когда и откуда они у него взялись.

Он отыскал отрывок об органе в тканях мозга, который передавал воспринимаемые глазом образы в сознание.

— Любопытно, — с улыбкой произнес старый волшебник и наклонился, чтобы погладить старого кота.

Тот свирепо впился в него. Маг отдернул окровавленную руку и выругался. Мельхиад поднялся, отошел на несколько шагов и, посматривая на человека, снова растянулся на полу.

— Мне нужен труп, а может, даже дюжина трупов, — произнес старик, загибая пальцы и представляя препарирование.

Его наставник слишком увлекался этим делом… И ничем хорошим это не закончилось. Дошло до того, что он сражался на поле Чевина на стороне Диких. Старое воспоминание было болезненным, и Гармодия посетила странная мысль: а когда он в последний раз думал о битве при Чевине? Эта мысль накатила на него, подобно лавине, и под гнетом прошлого он, пошатнувшись, опустился в кресло.

Он припомнил необычное построение вражеской армии: повстанцы по флангам, а чудовищные создания в центре. Рыцари королевства мчались вперед под ливнем стрел, сквозь волны страха, чтобы сразиться с существами из земель Диких.

Руки мага дрожали.

Его наставник стоял рядом с ними, затем воспользовался тщательно продуманным заклинанием, целью которого было сбить с толку и ввести в заблуждение. Когда оно сработало, лучники короля начали стрелять в собственных рыцарей и биться друг с другом…

«Поэтому я атаковал его». Гармодий не дорожил этим воспоминанием. Как и тем, в котором король умолял его сделать хоть что–нибудь, а бароны с подозрением смотрели на него, полагая, что он, как и его наставник, предаст их и перейдет на сторону Диких.

Взгляд учителя, когда их сущности схлестнулись друг с другом.

«Он колдовал, и я колдовал». Гармодий покачал головой. Почему он присоединился к врагу? Почему? Почему? Почему? Что он узнал, когда начал препарировать старые трупы? «Почему я никогда не задумывался об этом раньше?»

Пожав плечами, он сказал котам:

— Я не такой честолюбивый, как он. И все время молюсь Богу, чтобы он когда–нибудь все–таки увидел свет.

«Которого бы хватило, чтобы, по меньшей мере, превратить его в горстку пепла, — продолжил он про себя. — Поистине могущественный свет. Например, разряд молнии».

Некоторые слова лучше не произносить вслух, а упоминание чужого имени может стать призывом. Он одержал победу над учителем, но останков так и не нашли, и в глубине души Гармодий знал, что наставник все еще там. Среди Диких.

«Довольно», — подумал он и потянулся к следующему свитку о памяти. Маг быстро пробежал его глазами, достал с верхней полки тяжелый том «Основ мироздания», порылся в нем и начал быстро что–то писать.

Сделав перерыв, он сидел и нетерпеливо стучал пальцами по оставленному кубку, пытаясь придумать, кто сможет обеспечить его свежими трупами для препарирования. В столице однозначно никто. Город слишком маленький, а двор полон сплетен и интриг.

— Кто же будет тебя кормить, если я уеду? — спросил он, чувствуя, как колотится сердце.

Гармодий не покидал свою башню уже… Маг даже вспомнить не мог, когда он в последний раз уезжал из Харндона.

— Милостивый Господь, неужели я здесь с той самой битвы? — обратился он к Мельхиаду.

Кот пристально наблюдал за ним. Маг прищурился. Он не помнил этого кота котенком, не помнил, откуда он у него взялся. С его воспоминаниями было что–то не так. «Господи Иисусе», — подумал он и рухнул в кресло. Вдруг он припомнил, как забрал котенка в конюшне из кучи навоза, собираясь анатомировать его, но не сделал этого.

Как случилось, что он потерял это воспоминание? Соответствовало ли оно действительности? Ледяной ужас сковал его душу. Кубок с грохотом упал на пол, и три кота от неожиданности повскакивали с мест.

«Меня заколдовали».

Прошептав молитву, он потянулся за силой и создал небольшое, едва уловимое заклинание. Оно было настолько легким, что почти не требовало силы.

Кончик посоха вспыхнул мягким фиолетовым светом, и маг начал обводить им комнату. Некоторое время цвет не менялся, однако, когда он чуть замешкался, чтобы посмотреть на собственные пометки, нанесенные мелом на стене, кончик стал розовым, затем темно–красным.

Гармодий снова взмахнул посохом. Красный.

Он подошел ближе и принялся водить кончиком взад и вперед по более коротким дугам, потом пробормотал второе заклинание, напряженно выговаривая слова, словно актер, который боится забыть роль.

В огненно–красном свечении вспыхнула одна линия с рунами. Рунами Диких, скрытыми от глаз под слоем краски.

Посередине виднелся след от огня, который стер треть написанного.

— Во имя Христа и Гермеса, наисвятейшего из магистров, — произнес Гармодий, отступил назад и резко сел. Пронзительно мяукнул кот, выдернув из–под него хвост.

Кто–то наложил связывающее заклинание на стены его рабочего кабинета. И связывало оно его. Интуитивно он поставил посох на то же место, что и вчера, чтобы наполнить его силой, и увидел линию, идущую от кристалла до навершия.

— Чистая удача, — произнес маг, — или же воля Господня.

Он постоял, раздумывая, потом глубоко вздохнул и втянул носом воздух.

Гармодий собирал силу медленно и осторожно, используя стоявшее в углу устройство, древнее зеркало на столе и последний важный предмет — пузырек со сверкающей белой жидкостью.

В его Дворце воспоминаний на черно–белом плиточном полу, напоминавшем бесконечную шахматную доску, передвигались фигуры — только похожие на шахматные. Там были пешки, ладьи и кони, а еще монахини, деревья, плуги, катапульты и виверны. Он медленно расставил их по местам, каждой фигуре своя плитка.

Затем маг неспешно направил собранную силу на стоявший в центре алтарь.

Держа в голове готовое заклинание обнаружения, он поднялся на двадцать ступенек, ведущих из кабинета на самую вершину башни. Открыв дверь, Гармодий шагнул на огромный деревянный балкон. Ярко светило весеннее солнце, воздух был чист, дул легкий, но пронизывающий ветер.

На юго–востоке он видел море. А на много лиг далеко на юг раскинулся Джарсей, словно картинка с изображением ферм и замков в книжке со сказками для детей. Маг воздел руки и выпустил магию.

Он тут же почувствовал за спиной, на севере, силу. Совсем неудивительно.

Он медленно пошел по кругу, посох глухо стучал о деревянный настил. Когда волшебник оказался лицом к западу, там он тоже ощутил силу. Усиленным магией зрением он увидел едва заметную зеленую дымку, закрывшую горизонт. Так и должно быть в землях Диких. Но до границы человеку на хорошей лошади скакать чуть меньше пяти дней. Зеленый туман клубами вырывался из лесов за горами. Угроза, которая всегда исходила оттуда.

Старик отправился дальше.

Задолго до того, как Гармодий достиг самой северной точки, он увидел ярко–зеленое свечение. Его заклинание было очень могущественным, поэтому маг применял его крайне осторожно, настраивая собственное зрение так, чтобы разглядеть все до мельчайших подробностей.

Да, оно было там.

Он чуть изменил заклинание, сосредоточившись не на сложном построении отражающих свет линз, а на одной сияющей зеленой нити, тоньше паутинки, тянувшейся с севера до его башни. Гармодий не сомневался, что она вела прямо к рунам на стене.

Проклятье.

— Разве не я совсем недавно предавался мечтам о королеве? — спросил он у ветра. — Какой же я глупец.

Он не перерезал нить, но отпустил большую часть эфирного взгляда, который позволял обнаруживать видимые угрозы. Маг сужал его до тех пор, пока не осталось лишь сияние загадочной нити. Теперь ему почти не требовалось золотого света, чтобы поддерживать чары.

Неожиданно получив новую цель, Гармодий поспешно спустился в кабинет и осторожно закрыл за собой дверь.

Он схватил посох, первые попавшиеся под руку палочки, тяжелый кинжал и кошелек и, оставив дверь нараспашку, вернулся в библиотеку. Затем спустился на сто двадцать ступеней вниз, отыскал тяжелый плащ и шляпу и, поборов желание немного там задержаться, вышел в открытую дверь и закрыл ее за собой, зная, что три кота следят за ним с верхних ступенек лестницы.

С одной стороны, ему нужен был союзник, но с другой — он подвергал сомнению все вокруг. Маг должен был кому–то довериться, и, выбрав королеву, он остановился у письменного стола и написал следующее послание:

«Неотложное дело зовет меня на север. Пожалуйста, передайте королю, у меня есть веские опасения, что мной все это время управлял старый враг. Будьте осторожны.

Остаюсь покорным слугой Вашего Величества,

Гармодий».


Он рванулся к началу винтовой лестницы и побежал вниз, проклиная длинный посох и спеша изо всех сил. Маг пытался вспомнить, когда в последний раз спускался по этим ступенькам. Быть может, вчера?

Впереди себя Гармодий бросил весьма незначительное заклинание из страха, что, возможно, чужая магия не позволит ему покинуть башню, но ничего подозрительного не заметил. Оно не поможет. Если его опасения верны, то глаза могут предать его или быть инструментом врага. Что, если его зрение в эфире тоже было ненастоящим?

Ричард Планжере спрашивал у нас: «Что есть настоящее, о котором вы все говорите?» А мы молчали.

«Ричард Планжере, от рун на моей стене смердит тобой».

Погруженный в собственные мысли, Гармодий едва не пропустил ступеньку. Его нога соскользнула, и на секунду он завис на краю сорокафутовой каменной лестницы. И единственными врагами, с которыми ему приходилось бороться, были возраст и память. Дальнейший спуск прошел без приключений, лишь боль в боку от слишком быстрой ходьбы давала о себе знать.

Дверь из башни вела во внутренний двор: пятьдесят шагов в каждую сторону, по периметру размещались рабочие здания правительства короля. Вдоль западной стены из высоких окон открывался великолепный вид на огромную реку.

Маг направился к конюшням. При его приближении мужчины и женщины низко кланялись. Его действия едва ли можно было назвать тайными, и он мельком подумал, а не лучше ли было покинуть город в сумерках. Донести мог любой. Но Гармодий боялся возвращаться в собственные покои. «Чего я боюсь? Совсем, что ли, из ума выжил?»

Мысленно волшебник воздвиг вокруг своей башни и всех связанных с ней мыслей и страхов ограждение, затем закрыл ее на ключ. «Я либо на грани сумасшествия, либо раскрыл ужасную тайну», — подумал он.

В конюшне обнаружились двое конюхов, которые быстро и умело расседлывали дюжину королевских лошадей в охотничьей сбруе. Увидев мага, они замерли.

Гармодий попытался улыбнуться.

— Мне нужна лошадь, — произнес он, — хорошая лошадь для путешествия.

Оба смотрели на него так, будто он сошел с ума. Затем они переглянулись.

И наконец тот, что постарше, кивнул.

— Что пожелаете, милорд, — сказал он. — Могу дать скаковую лошадь — отличную кобылу по кличке Джинджер. Подойдет?

Маг согласился. Не успел он испугаться еще больше, как к нему подвели большую гнедую лошадь с легким кожаным седлом. Гармодий с отчаянием посмотрел на животное, более молодой конюх заметил это и бросился помогать, притащив ему табуретку.

Волшебник забрался на табуретку, затем с трудом перекинул ногу через спину лошади. Теперь земля казалась намного дальше, чем обычно.

— Спасибо, парень, — поблагодарил Гармодий.

Юноши подали ему посох, две палочки, кошелек, кинжал и плащ. Тот, что постарше, показал, как все это правильно разместить за седлом.

— Проследи, чтобы это послание дошло до королевы. Отдай ей лично в руки. Вот мое кольцо, с его помощью ты сможешь встретиться с ней — каждый стражник во дворце узнает его. Тебе все понятно, мальчик? — уточнил он и только тогда осознал, что для этих двоих он был внушавшей ужас фигурой. Маг попытался улыбнуться. — За это ты получишь награду.

Младший храбро улыбнулся в ответ.

— Я доставлю его, господин.

— Замечательно.

Они разошлись, и маг поскакал.

Проезжая мимо двух королевских гвардейцев, он удостоился лишь краткого кивка. Стражники то ли приветствовали так всех путников, то ли клевали носом. Из–за краев богато украшенных шлемов их глаз не было видно.

Копыта лошади глухо стучали по подъемному мосту. Дворец и окружавший его замок, возвышавшиеся над древним городом Харндоном, были лишь цитаделью в огромном комплексе оборонительных сооружений, состоявших из трех колец стен и еще двух замков. Всего дважды за всю историю Альбы люди даже из самых отдаленных уголков королевства вынуждены были прятаться за этими стенами.

Когда случались нашествия Диких.

Он съехал по склону замковой возвышенности на Главную улицу города Харндона, проложенную между воротами и переходившую в Главную дорогу, которая поначалу шла по сельской окраине и вела к первому из семи мостов, перекинутых через могучую реку. Подобно огромной змее, ее русло извивалось с севера на юг Альбы, а тракт пересекал земли по прямой.

Здесь дорога шла под уклон; по сторонам располагались великолепные белоснежные дома, каждый высотой и защитными башнями напоминал маленький замок. Они были украшены позолотой и черным листовым железом, двери выкрашены в красный или синий, с черепичными или медными кровлями, со скульптурами из белого или цветного мрамора и окнами, прозрачными или разноцветными, высокими или широкими. Каждый дом был уникален.

«Когда–то я здесь обедал. И вот здесь. Сколько же времени прошло?»

Спускаясь с холма и любуясь домами богатых придворных и великих рыцарей, Гармодий чувствовал облегчение. Маг задавался вопросом, как вышло, что позднее он ни разу их не посетил.

Oн проехал через Внутренние ворота, не обратив на стражников ровным счетом никакого внимания. На ветру становилось прохладно, поэтому, минуя Средний город, он с трудом натянул плащ и умудрился заглянуть на Главный базар, прозванный так местными жителями и представлявший собой рыночную площадь, по размерам в два или три раза превосходившую внутренний двор замка. Повсюду стояли лотки, шла бойкая торговля. С интересом наблюдая за этой суетой, маг проехал базар и оказался в Нижнем городе, который в Бриджтауне пересекала Флад–стрит. Его сердце забилось быстрее. Вопреки ожиданиям, ни малейшей опасности он не заметил.

В Бриджтауне все внимание было сосредоточено на въезжавших в город великолепных рыцарях и облаченных в доспехи всадниках. Из–под капюшона Гармодий мельком глянул на их предводителя, пытаясь распознать герб и угадать, что за лорд перед ним. Но этого человека при дворе он никогда не встречал. Высокий мужчина с прекрасно развитой мускулатурой.

Стражники не хотели брать на себя ответственность за то, что пропустили гиганта и его людей в город. Равно как и останавливать покидавшего столицу одинокого старика.

Командовавший воинами рыцарь оказался более любознательным и развернулся в седле, чтобы получше рассмотреть проезжавшего мимо мага. Взгляд у него был пронизывающим. Но тут появился закованный в броню с ног до головы лейтенант Нижних ворот. В руках у него были не восковая дощечка и стилос, а боевой топор, его сопровождали четыре рыцаря. Чужеземец напрягся, и, пока его внимание переключилось на лейтенанта, Гармодий скрылся из вида.

Через ворота, вниз по склону мимо лотков мелких торговцев, которые могли себе позволить выставлять товары лишь за стенами города — в Канаве, как людям нравилось называть это место, — он проехал мимо лекарей–шарлатанов, картежников и рабочих, возводивших трибуны и ограждения для празднования Дня святой Троицы.

Поджав губы, маг каблуками стукнул по бокам лошади, и кобыла, довольная, что ее вывели из конюшни на весеннее солнышко, и порядком заскучавшая от неспешного аллюра, рванула вперед.

Гармодий легким галопом миновал Канаву и продолжил путь мимо внешнего круга домов, самых бедных во всем городе, затем мимо первых полей, каждое из которых было обнесено низкой каменной стеной и старыми, тщательно очищенными стволами деревьев. Почва здесь не была благодатной. Маг проехал по дороге еще с полмили, довольный своей лошадью, но мучимый смутными опасениями, и оказался у моста.

Никто не бросал ему вызов.

Он миновал первый пролет моста, остановился, плюнул в реку и произнес два могущественных заклинания. На середине моста, под яркими лучами солнца, Гармодий был в безопасности, поскольку лучше всего магия герметистов действовала именно при солнечном свете, а большинство заклятий Диких не могли пересечь текущую воду без приложения невероятных усилий или без герметического разрешения самой воды. На всей земле не было силы, способной причинить ему вред при ярком солнце и на мосту над чистыми потоками великой реки. А если и была, то такая, которой он в любом случае не мог бы противостоять.

Он проехал оставшуюся часть моста и выбрал ведущую на север дорогу.

БЕНБУРГСКАЯ ДОРОГА, К ВОСТОКУ ОТ АЛЬБИНКИРКА — РОБЕРТ ГИССАРМЕ

Роберт Гиссарме был высоким и тощим, как скелет, несмотря на чрезмерное поглощение баранины и эля. Люди поговаривали, что столь неутолимый аппетит могла превзойти лишь его жажда наживы. На восточный манер он называл своих людей войском наемников и одевался в кожу и шерсть отменного качества или сияющие доспехи, изготовленные лучшими кузнецами Востока.

О его происхождении было почти ничего не известно. Он утверждал, что является сыном–бастардом весьма влиятельного дворянина, при этом его имени никогда не называл. Бывало, Роберт прикладывал палец к носу, когда мимо него проезжал какой–нибудь аристократ.

Сержанты боялись его. Он быстро вскипал, тут же наказывал, а поскольку был самым умелым бойцом во всем войске, то никто не горел желанием переходить ему дорогу. Особенно сейчас: Гиссарме во всеоружии восседал на боевом коне и был мрачнее тучи. Он пристально рассматривал двух странствующих торговцев, обогнавших его караван прошлой ночью и теперь торчавших тут у обочины. Неизвестные сначала их убили, потом освежевали и оставили у межевого столба, запрокинув головы таким образом, чтобы создавалось впечатление, будто они, корчась в бесконечной агонии, непрерывно вопят.

Со вчерашнего дня он гнал караван на северо–запад по отвратительной дороге, соединявшей Альбинкирк с Востоком и ведущей сначала в Зеленые холмы, затем через горы в Морею и земли императора. Они выехали из Тевы, города рабов, и он заставлял свой караван двигаться настолько быстро, что начался падеж лошадей. До сих пор растянувшаяся цепочка рабов была его основным грузом, но теперь его не заботило, выживут они или умрут. Ему поручили их в Теве — длинную цепь сломленных, избитых до полусмерти, отчаявшихся людей. Ему сказали, что они имеют ценность, поскольку это обученные рабы: повара, слуги, горничные, сиделки и шлюхи.

Во время долгого путешествия на запад его солдаты обращались с рабами относительно хорошо. Именно относительно хорошо, несмотря на хмурые взгляды рыцаря императора — напыщенного и слишком гордого, чтобы делить пищу с простым наемником. После Альбинкирка этот человек докучать ему больше не будет.

Когда они проезжали мимо Бенбурга, последнего городка перед Альбинкирком, обнаружили спрятавшийся за стенами гарнизон и жителей, напуганных какими–то невероятными ужасами. Гиссарме стал торопиться на запад, понуждая чуть запоздавших торговцев спешить вслед за ним. Около дюжины человек с фургонами и хорошими лошадьми заплатили ему золотом, изъявив желание следовать с его караваном.

Он взялся за доставку рабов лишь для того, чтобы оплатить собственный проезд — ходили слухи, будто крепость–монастырь в Лиссен Карак предлагала деньги за охоту на чудовище, а Гиссарме, как и его войску, нужна была работа. Возможно, они протянут еще какое–то время и без нее, но весьма недолго.

Итак, восседая на боевом коне, он оказался вровень с трупами и разглядел, что этих людей насадили на кол. Он слышал о таком, но никогда не видел и теперь не мог оторвать взгляд. Когда посыпался град стрел, Гиссарме продолжал пристально рассматривать трупы.

Первая ударила в коня. Вторая в нагрудник, да с такой силой, что его выбило из седла, и он тяжело упал на землю. Повсюду кричали люди, было слышно, как отдают приказы его офицеры. Затем что–то ударило его в пах, и он почувствовал теплую, быстро распространявшуюся сырость. Глаза почти ничего не видели.

Гиссарме попытался поднять голову, но что–то склонилось прямо над ним, стремительно приближаясь к лицу…

БЕНБУРГСКАЯ ДОРОГА, К ВОСТОКУ ОТ АЛЬБИНКИРКА — ПИТЕР

Питер с безнадежным и беспомощным гневом смотрел, как из леса по обе стороны дороги летят стрелы. Засада была такой явной, что он не мог понять, как кто–то способен попасться на эту удочку. Из–за ярма на шее, к которому цепями сзади и спереди были прикованы две женщины, он не мог бежать.

Он попытался найти нужные слова.

— Падайте! — закричал Питер. — Вниз!

Но уже начиналась паника. Страх — еще никогда в жизни такого он не ощущал. Ужас накатил на Питера, словно его облили грязной водой из корыта. Женщины, с которыми он был сцеплен, рванулись в разные стороны, споткнулись и упали, утянув его за собой.

Град стрел продолжал обрушиваться на солдат, они гибли один за другим. Лишь небольшая группка устояла на ногах и оказывала отчаянное сопротивление.

Нечто — в клубившемся по земле тумане позднего утра было плохо видно — вырвалось из дымки и ударило в колонну. Снова раздались душераздирающие вопли людей и ржание лошадей, а ужас достиг такой силы, что две спутницы Питера просто скрючились в позе зародыша на земле.

Питер лежал, не шевелясь, и пытался размышлять здраво. Он наблюдал за приближавшимися к колонне существами. То были демоны. Дома он лишь слышал о них, а теперь они здесь. Пожирали трупы или, может, все еще живых людей.

Сверху на белокурую женщину впереди Питера накинулась виверна. Клиновидная голова вошла ей в живот. Женщина сзади пронзительно закричала, встала на колени и раскинула руки, вдруг над его головой пролетел сгусток ярко–зеленого цвета и ударил в чудовище. Вокруг невыносимо запахло горящим мылом.

Словно танцор, виверна резко повернулась, передней лапой раздавив орущую блондинку и задев соединявшую пленников цепь, конец которой обвился вокруг задней лапы чудовища.

Виверна когтями разорвала цепь, женщина позади Питера снова ударила заклинанием — две пригоршни концентрированной кислоты полетели в монстра, а колдунья истерически захохотала. Виверна взвыла в сотни раз громче, расправила крылья и бросилась на рабыню.

Питер перекатился под ее огромным телом, конец недавно разорванной цепи, проходивший через ярмо, зацепился за корень дерева и освободил шею. Он вскочил на ноги и побежал в туман.

Вспышка — и Питер распластался на земле. Настала тишина, он снова вскочил и помчался и лишь через сотню шагов, сделанных в панике, осознал, что ничего не слышит, а рубашка на спине обгорела.

Не останавливаясь, парень побежал дальше.

Во рту настолько пересохло, что он не мог глотать, бедра и икры горели, словно их опалило пламя. Но Питер продолжал бежать, пока не наткнулся на глубокий ручей, где до отвала напился воды, а потом лежал, хватая ртом воздух, пока не забылся.

АЛЬБИНКИРК — СЭР АЛКЕЙ

Сэр Алкей подъехал к Альбинкирку на гнедой кобыле, его боевой конь рысью бежал следом. В бою рыцарь потерял оруженосца и пажа, но его слуге — мальчишке, который едва ли мог удержать в руках меч, — удалось спастись вместе с вьючной лошадью.

Рукоятью меча Алкей постучал в западные городские ворота. Несколько перепуганных стражников приоткрыли одну створку, чтобы пропустить его.

— Там армия Диких, — выдохнул рыцарь. — Отведите меня к вашему капитану.

Капитаном оказался пожилой мужчина — именно такими, как правило, становятся бывшие солдаты — с седой бородой и склонностью к полноте. Однако он был в сапогах со шпорами, хорошей кольчуге и при поясе, подчеркивавшем его малопривлекательное брюшко.

— Сэр Джон Крейфорд, — протянув руку для пожатия, представился он.

Сэр Алкей засомневался, что этот человек был когда–то удостоен рыцарского звания, и задался вопросом, каким образом этому неотесанному деревенщине удалось занять столь важный пост.

— Я был с караваном, состоявшим из пятидесяти фургонов, на Бенбургской дороге, — произнес рыцарь и внезапно опустился на стул.

Он не собирался этого делать, но земля ушла у него из–под ног.

— Дикие. — Он пытался говорить спокойно и обстоятельно, как человек, словам которого можно доверять. — На нас напали демоны. С ирками. По меньшей мере, сотня.

Сэр Алкей осознал, что ему трудно дышать. Об этом даже говорить было непросто.

— Боже мой, — произнес он и замолчал.

Сэр Джон положил руку ему на плечо. Непостижимым образом человек показался Алкею более достойным.

— На каком расстоянии отсюда, мессир?

— Пять лиг. — Рыцарь императора глубоко вздохнул. — Может быть, меньше. На востоке.

— Пресвятая дева! — воскликнул капитан Альбинкирка. — На востоке?

— Вы верите мне?

— Да, конечно. Но на востоке? Они обогнули город?

На лестнице за дверью послышались шаги, сэр Алкей поднял голову и увидел впустившего его в город стражника с двумя мужчинами более низкого сословия.

— Они утверждают, что в полях боглины, сэр Джон, — доложил сержант. — Они так говорят.

— Моя дочь! — закричал тот, что помоложе. Скорее то был отчаянный визг, чем крик. — Вы должны спасти ее!

Сэр Джон отрицательно покачал головой.

— Я не выведу своих людей за ворота. Успокойтесь.

Он налил мужчине кружку вина.

— Но моя дочь… — в отчаянии пробормотал человек.

Капитан Альбинкирка снова качнул головой.

— Соболезную вашей утрате, — не без искреннего сочувствия произнес он и обратился к сержантам: — Звоните в набат. Заприте ворота. Приведите ко мне мэра и скажите ему, что я ввожу в городе военное положение. Никто не должен покидать Альбинкирк.

К ВОСТОКУ ОТ АЛЬБИНКИРКА — ПИТЕР

Питер проснулся от того, что кто–то резко дернул за его ярмо. Оно было сделано вручную — деревянный хомут с крепившимися к рукам цепями, что сильно сковывало движения, и тяжелая скоба, соединявшая Питера с другими рабами.

Над ним стояли двое морейцев, жителей востока, с тяжелыми котомками и заплечными мешками и надвинутыми на глаза капюшонами. Было похоже, что они сами лишь недавно оправились от пережитого ужаса.

— Значит, один выжил, — произнес тот, что повыше, и сплюнул.

Тот, что пониже, помотал головой.

— Вряд ли это можно назвать справедливым возмещением за утерянную телегу, — заявил он. — Но раб есть раб. Вставай, мальчишка.

Питер в полном отчаянии продолжал лежать, поэтому, естественно, получил несколько пинков. Потом они заставили его нести свои пожитки, и все трое направились по крохотной лесной тропинке на запад.

Но долго отчаиваться он не мог. Ему просто не повезло или, возможно, наоборот, повезло. Они кормили его, он готовил еду из их скудных припасов и получал за это немного хлеба и гороховый суп. Ни один из них не был крупным или сильным мужчиной, и Питер задумался, может быть, если ему удастся избавиться от ярма, то он сможет убить их обоих.

Но сделать это ему никак не удавалось. Оно уже целый месяц висело на нем: когда он тащился по снегу и льду, спал с этой холодной и отвратительной штуковиной, пока солдаты насиловали женщин с двух сторон от него, а он ждал, не настанет ли и его черед.

Питер снова и снова стирал в кровь запястья, пытаясь снять с себя ярмо. Он мечтал, как воспользуется им в качестве оружия, когда нападет на этих тщедушных мужчин.

— Ты — отличный повар, парень, — сказал тот, что повыше, вытирая тыльной стороной ладони рот.

Тощий мужчина нахмурился и, отпив из фляжки разбавленное водой вино, произнес:

— Я хочу знать, что там произошло.

Тот, что потолще, пожал плечами.

— Разбойники? Без сомнения, жестокие ублюдки. Я их даже не видел, как только услышат звуки бойни… Сразу побежал, как и ты.

Худой покачал головой.

— Эти крики… — его голос дрожал.

Они сидели и сердито смотрели друг на друга, а Питер наблюдал за ними и удивлялся, как им удалось выжить.

— Мы должны вернуться за телегой, — заявил тощий.

— Ты что, башкой ударился? — возразил второй. — Хочешь стать рабом? Как он? — махнул он в сторону Питера.

Парень скрючился у костра и размышлял, стоило ли разводить огонь и насколько тупыми могут быть эти двое. У них на родине тоже водились демоны. Должны же были эти идиоты знать о них хоть что–нибудь.

Ночь прошла без происшествий — он не сомкнул глаз, а два глупца, привязав ярмо к дереву, спокойно заснули. Они храпели, а Питер лежал в ожидании таинственной смерти, которая так и не пришла.

Утром морейцы встали, помочились, выпили чай, который он для них приготовил, съели пресные лепешки и отправились на запад.

— Где ты научился готовить, парень? — поинтересовался тот, что потолще.

Питер пожал плечами.

— По нынешним временам это умение пользуется спросом.

ЗАСТАВА — ГЕКТОР ЛАКЛАН

Гуртовщики ненавидели заставы. У них не было ни одной причины любить их. Когда нужно перегнать огромное стадо животных, в основном крупного рогатого скота, но и овец и даже коз мелких фермеров, для которых они — единственное богатство, через горы, топи, пустыни, болота и равнины, несмотря на войны и эпидемии, то заставы представляются воплощением зла.

У Гектора Лаклана было одно простое правило. Он никогда не платил пошлины за проезд. Его стадо исчислялось сотнями голов, и у него было столько же людей, сколько в армии какого–нибудь южного лорда, причем носивших кольчуги с короткими рукавами из блестящих колец, тяжелые мечи и огромные топоры, перекинутые через плечо. Они скорее походили на элитных наемников, чем на тех, кем были на самом деле. Гуртовщиками.

— Я не хотел переходить тебе дорогу, Лаклан! — вещал местный мелкий лорд тоном, который Гектор ненавидел больше всего, — льстивого самохвальства, как он его называл, когда кто–то, притворявшийся хозяином севера, начинал умолять сохранить ему жизнь.

Гектор даже не стал доставать огромный меч, лишь положил руку на рукоять. Он лениво погладил усы, провел ладонью по волосам и обернулся посмотреть на длинную грязную вереницу крупного рогатого скота и овец, растянувшуюся за его спиной настолько далеко, насколько на горной тропе мог видеть глаз.

— Просто заплати за проезд. И я… прослежу, чтобы эти копейки скорее вернулись к тебе.

Собеседник был высоким и хорошо сложенным. На нем был стоивший целое состояние хауберк, каждое кольцо заклепано, прочный, как камень.

Он боялся Гектора Лаклана. Но недостаточно сильно, чтобы пропустить его растянувшееся на многие мили стадо. Нужно было попытаться собрать пошлину. Такие уж порядки в горах, да и собственный страх злил.

И правда, Гектору пришла в голову эта же мысль, когда он увидел, как изменилось выражение лица мужчины.

— Что же, будь ты проклят, плати чертову пошлину, или…

Гектор обнажил меч. Он не спешил, не страшился ни гнева противника, ни пятидесяти солдат во всеоружии, стоявших у того за спиной. Горец неторопливо вытащил длинный клинок, тяжелое навершие будто само перевернуло его в сжатой руке таким образом, чтобы острие оказалось аккурат напротив лица мелкого лорда. Гектор вогнал наточенный конец прямо мужчине в лоб с теми же усилиями, которые прилагает сапожник, протыкая кусок кожи. Ноги закованного в доспехи человека подогнулись, глаза закатились. Он был мертв.

Гектор вздохнул.

Дружина мертвеца застыла на месте — от потрясения, которое продлится еще несколько ударов сердца.

— Стоять! — приказал Гектор.

Командовать, не угрожая и не вызывая сопротивления, которого он всеми силами старался избежать, было поистине тонким искусством.

Тело ударилось оземь, еще несколько мгновений ноги мертвеца подергивались.

— Умирать никому из вас вовсе не обязательно, — спокойно произнес он.

С кончика меча капала кровь.

— Он был глупцом, потому что требовал денег, и все знают это. Пусть его выборный наследник возьмет на себя командование, и давайте закончим на этом, — предложил Лаклан, и стоявшие перед ним люди заколебались, разрываемые сомнением, жадностью, страхом и верностью — не мертвецу, но кодексу, который требовал мести.

И кодекс победил.

Лаклан услышал свидетельствовавший об отказе ропот и схватился обеими руками за меч, обрушив его на ближайшего противника. У того в руке тоже был клинок, но человек оказался слишком медлительным, чтобы спасти собственную жизнь. Мощный удар пробил его защиту и раскроил череп от левой брови до правой скулы, верхняя часть головы отделилась от тела, оставив чистый срез.

Люди Гектора двинулись вперед, покидая отведенные места, что означало: когда все закончится, а именно шум, жестокость, кровь и грязь, уйдет целый день, пока они соберут всех разбежавшихся по горным долинам и лощинам животных.

Некто — какой–то древний философ, имени которого Лаклан не мог вспомнить со времен, когда к ним приходил священник, чтобы научить его читать и писать, — говаривал: горцы завоевали бы весь мир, если бы только прекратили сражаться друг с другом.

Он размышлял над этим, когда убивал третьего человека за день, когда его воины с криком пошли в атаку и когда обреченные люди с заставы попытались оказать сопротивление и были перебиты все до одного.

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Лагерь у подножия монастыря исчез так же быстро, как и появился: палатки сложили и упаковали в фургоны, которые тянули вверх по крутому склону в крепость двойные упряжки.

Первым делом следовало разместить наемников. Капитан с настоятельницей быстро обошли дормиторий, большой зал, часовню, конюшни и хранилища, складывая, разделяя и распределяя.

— Естественно, я должна впустить всех людей, — произнесла настоятельница.

Капитан прикусил губу и обвел взглядом внутренний двор.

— В конце концов, мы можем заново расставить наши палатки прямо здесь. Вы собираетесь использовать большой зал?

— Конечно, он уже освобожден, — сказала она.

И, пожав плечами, добавила:

— Сейчас Великий пост, поэтому все ценности спрятаны.

Один из самых больших фургонов войска как раз проезжал через главные ворота. Его верх едва не задел перемычку.

— Покажите мне хранилища и кладовые.

Они шли от погреба к погребу, от хранилища до длинной винтовой непроветриваемой лестницы, ведущей глубоко в сердце скалы к чистому источнику, образовавшему водоем размером с фермерский пруд. На обратном пути настоятельница поднималась по спиральным ступеням медленнее, чем спускалась.

Он остановился вместе с ней, когда ей потребовался отдых.

— Там внизу есть какой–нибудь выход? — спросил Красный Рыцарь.

— Конечно, как же без него выдолбить в горной породе полость? Но у меня нет сил, чтобы показать его тебе.

Они снова прошли через потайную дверь за алтарем в часовне, и настоятельницу окружили одетые в серое сестры. Каждая требовала внимания — дела, касавшиеся ухода за алтарем, цветов для следующей службы, жалобы на святотатственные ругательства, постоянно доносившиеся со стен, теперь полных солдат.

— Эй вы, чертовы придурки, засовывайте свои гребаные задницы в доспехи, или я вскрою ваши убогие черепушки и по полной отымею мозги! — задавал трепку Плохиш Том собиравшимся на стене наемникам. Он не кричал, но в тишине его слова разнеслись по всей крепости.

С безмолвной мольбой пожилая монахиня посмотрела на настоятельницу. — Ваши сестры дали обет молчания? — спросил капитан.

Настоятельница кивнула.

— Им всем можно говорить только по воскресеньям. Послушницы и монахини старшего поколения при необходимости могут говорить. Что редко случается с пожилыми, но зато довольно часто с теми, кто моложе. — Она взмахнула руками. — Я говорю от их имени. — Затем указала на следовавшую за ней фигуру в капюшоне. — Это сестра Мирам, мой секретарь и викарий. Ей позволено разговаривать.

Капитан отвесил поклон сестре Мирам, которая в свою очередь слегка пригнула голову.

— Правда, она предпочитает этого не делать, — добавила настоятельница.

«В отличие от вас», — подумал Красный Рыцарь. Возможно, ей просто нравилось говорить с ним или держать рядом человека, с которым можно вести бесконечный словесный поединок. И все же он не сомневался в ее набожности. Капитан считал, что набожность бывает двух видов: ложная, притворная и выстраданная, глубокая и искренняя. Он был доволен тем, что умел их различать.

В дальнем конце часовни стоял отец Генри. Его вид вызывал беспокойство — капитан предположил, что тот давно не мылся и не брился. Рыцарь посмотрел на настоятельницу.

— Ваш священник выглядит не очень.

Он знал, что прошлым вечером она применила заклинание. Причем сделала это очень искусно, что свидетельствовало о том, что женщина была магом и, должно быть, знала, что он применил заклинание очарования во дворе и на ее сестрах.

И она была здесь не единственным магом. Существовали тайные хитросплетения, управлявшие общей ситуацией. Он внимательнее посмотрел на сестру Мирам, а затем ради интереса потянулся к ней, словно третьей рукой, своей силой.

Ничего себе. Ощущение было такое, будто женщина ударила по ней.

Настоятельница пристально смотрела на священника.

— Раньше он любил меня, — с легким презрением промолвила она. — Мой последний любовник. Милостивый Господь, разве не мог ты мне послать кого- то более симпатичного и кроткого? — Женщина криво усмехнулась. — Подозреваю, он был послан мне в наказание. И как напоминание о том… О том, кем я когда–то была. Прошлой зимой рыцари нашего ордена не прислали нам священника, поэтому я пригласила его из местного церковного прихода. Он казался интересным. А оказался…

Она помолчала.

— И зачем я вообще рассказываю тебе это?

— Поскольку вы назначили меня своим капитаном, в мои обязанности входит знать как можно больше.

Она обдумала его слова.

— Он — типичный невежественный приходской священник, который с трудом читает написанные на архаике тексты, знает Библию лишь по памяти и считает, что женщины не стоят и грязи на босых ногах. И все же он оказался здесь и тяготел ко мне.

Капитан улыбнулся ей, взял ее правую руку и поцеловал.

— Может быть, я стану вашим последним любовником.

Он увидел, что священника передернуло. «Ух ты, как занятно». Хотя человеком тот был неприятным, в его набожности сомневаться не приходилось.

— За такое поведение мне следует дать вам по уху? Насколько я знаю, нынче это в моде, — заметила настоятельница. — Пожалуйста, воздержитесь от подобного рода заявлений, капитан.

Он отшатнулся, будто она и вправду его ударила. Сестра Мирам нахмурилась.

Чтобы вернуть самообладание, Красный Рыцарь обратился к Йоханнесу и Милусу.

— Пусть гуртовщики разберут фургоны, а все снаряжение разложат по кладовым. Настоятельница, нам потребуются провожатые.

Она послала за служивыми прежнего гарнизона — восемью солдатами не из знатных семей, которых наняла более десяти лет тому назад во время Великой ярмарки. Командовал ими Майкл Ранульфсон, седеющий гигант с хорошими манерами, старший офицер, представленный Красному Рыцарю вчера вечером.

— Вы ведь знаете, что я доверила капитану нашу оборону, — сказала настоятельница. — Его людям требуется помощь с фургонами и повозками, а еще их следует проводить до кладовых и хранилищ. Майкл, я доверяю им.

Старший офицер уважительно склонил голову, но его взгляд был весьма красноречив. Он словно говорил: «Пусть это будет на вашей совести».

— Есть ли у вас какие–то временные ограждения? — спросил капитан. — И строевой лес?

Майкл кивнул.

— Да, у нас есть кое–какие ограждения, передвижные башни, пара требушетов[46] и несколько метательных орудий поменьше. — Он покрутил головой, словно у него затекла шея. — Когда командуешь гарнизоном, подобные штуковины могут пригодиться в любой момент.

— Благодарю, сэр Майкл.

— Я не рыцарь, — возразил старший офицер. — Мой отец был скорняком.

Красный Рыцарь пропустил мимо ушей его замечание и обратился к Йоханнесу:

— Как только разберетесь с вещами, выдели ему пятьдесят лучников из тех, кто пока ничем не занят, и пусть они возведут ограждения, тяжеловооруженные солдаты должны быть в полной боевой готовности.

Йоханнес кивнул.

— Поместите разобранные фургоны в хранилища, где сейчас лежат заграждения, — продолжил капитан. — Затем мы отправим несколько отрядов, чтобы привести крестьян. Господа, народа в этой крепости будет набито, как скумбрий в бочке, поэтому хочу сказать при настоятельнице: никакого насилия и воровства со стороны наших людей не будет. Наказание за оба преступления — смерть. Миледи, вряд ли я смогу полностью пресечь богохульные ругательства, но попробую. Вы поняли меня, господа? Будьте добры, постарайтесь.

Она кивнула и задумчиво произнесла:

— Сейчас Великий пост.

Йоханнес склонил голову.

— Тогда я откажусь от вина, — сказал он и уставился в пол.

— Иисусу все равно, от чего ты отказываешься, ему важнее, что ты ему отдаешь, — заметила сестра Мирам, и Йоханнес робко улыбнулся.

А та улыбнулась ему в ответ.

Капитан тяжело вздохнул.

— Дамы, возможно, до сих пор вы прекрасно справлялись со спасением наших душ, но подождите, сначала нам нужно возвести укрепления и обезопасить ваших людей. Майкл, займитесь ими. Предлагаю, чтобы мои солдаты жили в башнях и галереях, если у нас хватит времени, мы соорудим им лежанки.

— Мои монахини будут жить вчетвером в одной комнате, — заявила настоятельница. — Девочек постарше и незамужних женщин с ферм я могу разместить в дормитории, а для мужчин и их семей выделим большой зал. Остальным придется ночевать в конюшнях.

— Хорошо, миледи, — ответил офицер и повернулся к капитану. — Я в вашем распоряжении.

Он осмотрелся и спросил:

— Удержим ли мы Нижний город?

Красный Рыцарь шагнул на стену над воротами и посмотрел вниз на четыре городские улицы, лежавшие на расстоянии сотни футов.

— Совсем недолго, — произнес он.

АЛЬБИНКИРК — СЭР АЛКЕЙ

Всю ночь сэр Алкей мучился от бессонницы, а с утра перепил вина. Отец похищенной девушки сидел в бараках гарнизона, причитал и требовал, чтобы солдаты организовали вылазку для ее спасения.

Мэр согласился с ним, и началась горячая перепалка.

Алкею не хотелось в ней участвовать, к тому же здесь он был чужаком — люди незнатного происхождения докучали раболепием, но при этом раздражали излишней свободой собственных суждений, а сэр Джон не мог считаться истинным рыцарем. Даже церковь тут не такая, как должно. Месса читалась на низкой архаике.

Все это сбивало с толку. Еще хуже, чем с караваном рабов, там он всех мог, по крайней мере, не замечать.

Ближе к полудню, когда он закончил обряд омовения — он, кузен императора, мылся без помощи слуги или раба, — то услышал в караулке пронзительный голос мэра, требовавшего, чтобы сэр Джон немедленно вышел к нему.

Алкей оделся. У него была пара чистых рубах, поскольку мальчику удалось спасти вьючную лошадь, и он проследил, чтобы пажа щедро наградили за это.

— А ну, вылезай из своей дыры, придурковатый старый трус! — вопил мэр.

Алкей пытался завязать манжеты рукавиц. Когда–то он делал это самостоятельно, но не с тех пор, как возмужал. Ему пришлось прижать правую руку к каменной стене замка и как следует затянуть узел.

— Господин мэр? — услышат он спокойный голос сэра Джона.

— Я требую, чтобы ты собрат все бесполезные рты, которые гордо называешь гарнизоном, и отправил на поиски дочери этого человека. И отопри ворота — караваны, едущие за зерном, уже близко. Городу нужны деньги, хотя уверен, ты слишком пьян, чтобы заметить это.

Мэр вел себя как базарная баба, грубая и крикливая.

— Нет, — ответил капитан. — Это все?

Алкей не смог определить, кем он считает сэра Джона. Был ли тот излишне осторожным? Но воспоминания о вчерашней засаде были все еще слишком свежи.

Он потянулся за сапогами — естественно, перепачканными. Рыцарь кое–как натянул их и принялся воевать с ремнями и застежками, когда перед глазами возникло видение: ирки, боглины и чудовища пострашнее. Дорога. Замешательство.

Его натаскивали, чтобы драться с Дикими. Но до вчерашнего дня доводилось сражаться исключительно с людьми — как правило, один на один, на шпагах и при дворе.

От воскресших в памяти образов он невольно содрогнулся.

— Я приказываю тебе! — завопил мэр.

— Вы не можете приказывать мне, господин мэр. В городе объявлено военное положение, и ни я, ни, тем более, вы не имеете здесь власти. — Его тон скорее был примирительным, нежели пренебрежительным.

— Я представляю интересы горожан. Членов правления, торговцев и ремесленников! — прошипел мэр. — Кажется, ты не понимаешь…

— Я понимаю, что являюсь представителем короля, а вы нет. — Голос сэра Джона ни капли не изменился с начала разговора.

Алкей принял решение. Он собирался поддержать рыцаря низкого происхождения. Не важно, о чем спорили эти двое, — дело в манерах. Сэр Джон вел себя благородно, возможно, ему даже удалось бы прижиться при дворе.

Рыцарь проверил, как сидят на ногах сапоги, взял тяжелый кинжал и засунул его за пояс. Он никогда не покидал свои покои без оружия. Затем вышел в зал, в котором толпились подслушивавшие солдаты гарнизона. Алкей легкой поступью сбежал вниз по лестнице.

Он пропустил часть разговора, а когда вошел в комнату, раскрасневшийся, тощий и высокий мэр с белоснежными, словно у ангела, волосами молчал, но его губы шевелились.

Сэр Алкей прошел вперед и встал за пожилым рыцарем. Отметил, что мэр одет в дорогой дублет из темно–синего бархата, отороченный соболиным мехом, и подходившую к нему шляпу, украшенную изображениями ирков и зайцев. Рыцарь улыбнулся — его собственный дублет из шелка был раз в пятьдесят дороже. Правда, надо отдать должное, ирки на шляпе мэра выглядели забавно.

— Это сэр Алкей, — представил его сэр Джон, — посол императора к нашему королю. Вчера его караван подвергся нападению сотен чудовищ из земель Диких.

Мэр злобно глянул на него.

— Это ты так говоришь. Черт подери, выполняй то, для чего тебя наняли. Неужели тебя совсем не трогает, что, пока ты тут рассиживаешься и лакаешь вино, чудовища забавляются с дочерью этого несчастного человека?

Мужчина, стоявший за спиной мэра с дюжиной других горожан, всхлипнул и рухнул на деревянную скамейку, прижав ко рту сжатый кулак.

— Его дочь умерла еще вчера, и я не стану рисковать людьми лишь для того, чтобы посмотреть на ее труп, — не щадя чувств отца, произнес сэр Джон. — Нужно, чтобы все женщины и дети вместе с провиантом немедленно были перевезены в замок.

Мэр сплюнул.

— Я запрещаю! Ты хочешь, чтобы в городе началась паника?

Сэр Джон пожал плечами.

— Да, — сказал он, — мое профессиональное мнение…

— У тебя нет профессионального мнения! Ты был всего лишь наемником. Сорок лет назад! А потом просто бухающим приближенным короля. Это очень профессионально!

Мэр был не в себе. Алкей понял, что он просто ослеплен страхом. Перепуган. И именно от ужаса он такой агрессивный. Это стало откровением. По правде говоря, Алкей был уже далеко не юнцом. Ему стукнуло двадцать девять, и он полагал, что точно знает, как устроен этот мир.

Вчерашний день стал для него настоящим потрясением, да и сегодняшний тоже. Он наблюдал за глупым мэром и сэром Джоном и кое–что понял об их характерах.

— Мессир мэр, — обратился он на высокопарной готике, — прошу вас, я здесь чужеземец, но Дикие — настоящие. То, что я видел, было на самом деле.

Мэр развернулся и посмотрел на него.

— Во имя Господа, а вы кто такой?

— Алкей Комнена, кузен императора Мэньюэла, Обнаженного Меча Христа, Воина Утренней Зари, да славится его имя.

Рыцарь отвесил поклон. Его кузен был слишком стар, чтобы обнажить меч, но его титулы сами собой слетели с языка, тем более, мэр порядком ему надоел.

Несмотря на всю агрессивность и страх, глава города все же был торговцем и образованным человеком.

— Из Мореи? — уточнил он.

Алкей хотел было рассказать этому варвару то, что думал об их повсеместном использовании слова «Морея» вместо «Империя», но решил этого не делать и ответил:

— Совершенно верно.

Мэр глубоко вздохнул.

— Раз вы — истинный рыцарь, то должны поехать и спасти дочь этого человека.

Алкей покачал головой.

— Нет, сэр Джон прав. Вы должны объехать близлежащие фермы и привезти людей в замок.

Мэр махнул кулаком.

— Караваны близко. Если мы закроем ворота, этот город умрет!

Он замолчал, а потом воскликнул:

— Ради бога! Это все ведь связано с деньгами.

— Хотелось бы верить, что деньги нам помогут, когда сюда нагрянут боглины, — сказал сэр Джон.

И словно в подтверждение его слов зазвучал набат.

После того как мэр покинул замок, Алкей поднялся на стену и увидел две горящие фермы. Сэр Джон присоединился к нему.

— Я велел привести людей еще прошлой ночью, — пробормотал он. — Чертов идиот. Спасибо, что попытались.

Алкей наблюдал за столбами дыма, в животе у него забулькало. Внезапно он снова увидел окруживших его лошадь ирков. Однажды он в одиночку одолел четырех убийц, которых прислали расправиться с его матерью. Но ирки были хуже, гораздо хуже. Рыцарь почувствовал привкус желчи во рту. Подумал, а не пойти ли ему прилечь. Но вместо этого выпил вина. Опрокинув одну кружку, Алкей решил навестить пажа, который приходил в себя после пережитого ужаса, как это обычно делают жизнерадостные подростки. Он оставил мальчишку обниматься с девушкой–служанкой и устало вернулся в караулку, где стояла открытая бочка с вином.

Алкей подносил ко рту четвертую кружку, когда ее перехватил сэр Джон.

— Я так понимаю, вы — титулованный рыцарь, — произнес он. — Видел ваш меч, похоже, вчера вы им воспользовались. Так?

Сэр Алкей поднялся со стула.

— Вы посмели обнажить мой меч?

При дворе императора дотронуться до чужого меча считалось проявлением неуважения. Пожилой вояка грустно усмехнулся.

— Послушайте, мессир, этот город вот–вот подвергнется нападению. Никогда не думал, что застану подобное на своем веку. Полагаю, вчера у вас выдался не самый приятный день. Бывает. Но теперь мне нужно, чтобы вы прекратили осушать запасы вина и надели доспехи. Если мои предположения верны, то они будут под стенами где–то через час. — Он обвел взглядом пустую комнату гарнизона. — Если мы будем сражаться как герои и каждый сделает все возможное, может, нам удастся выстоять… Я все еще пытаюсь заставить этого глупца отослать женщин в замок. Это Дикие, сэр рыцарь. Думаю, вы уже поняли, что они собой представляют. Так вот… Они снова будут здесь.

Сэр Алкей подумал, что все это сильно, очень сильно отличается от роли важной шишки при дворе дяди. И задался вопросом, не заключается ли его истинный долг в том, чтобы, прихватив пажа, скакать на юг, пока не перекрыты все дороги, и доставить лежавшее в его кошельке послание. Но в пожилом мужчине было что–то особенное. Да и, кроме того, днем раньше он спасался бегством, словно жалкий трус, хоть и успел окропить свой клинок кровью трех чудовищ.

— Пойду надену доспехи.

— Отлично, — сказал сэр Джон. — Я помогу, а потом покажу стену, где вы будете командовать.

АББИНГТОН — ШВЕЯ МЭГ

Старая швея Мэг сидела на крыльце, прислонившись спиной к дверному косяку из дуба и греясь в лучах ласкового солнышка. Почти сорок лет она делала так каждое утро. Сидела и шила.

Не то чтобы Мэг гордилась собой, но она знала себе цену. Женщины приходили к ней за советом по поводу родов и сбережений, пьяных мужей, или спрашивали, впускать ли к себе такого–то мужчину в конкретную ночь или лучше не стоит. Мэг знала и умела многое. Но лучше всего она умела шить.

Ей нравилось работать рано утром, когда первые лучи солнца освещали ее творение. Больше всего она любила шить сразу после заутрени. Но сорок лет она была келейницей, помогала во время служб в деревенской церкви, а еще заботилась о муже и двух детях, поэтому прекрасные утренние часы чаще всего были заняты другими делами.

Если ей все же удавалось сесть за шитье, благодаря воле Всевышнего, — после готовки, прислуживания в церкви, осмотра больных детишек, других хлопот и забот, — то она могла выполнить всю дневную работу к колокольному звону, доносившемуся в девятом часу из крепости–монастыря, расположенной на расстоянии двух лиг к западу.

То утро выдалось как раз таким, какие Мэг любила больше всего. Она помогла в церкви, после чего у нее всегда было какое–то особое ощущение, положила цветы на могилу мужа, поцеловала дочь на пороге ее собственного дома и теперь сидела на крылечке под первыми теплыми лучами, а рядом стояла ее корзинка.

Она шила чепчик, прекрасный полотняный койф[47], который надевают дворяне, чтобы не растрепалась прическа. Это был незамысловатый предмет, и на его изготовление у нее ушел бы день или два, а в крепости имелись рыцари, которые охотно приобретали подобные вещи. Мэг знала это наверняка. Хорошо сделанный и подходящий по размеру койф стоил половину серебряного пенни. Вдова пятидесяти трех лет не могла без причины отмахнуться от таких денег.

У Мэг был наметанный глаз: она очень точно прокалывала иглой превосходное полотно — полотно своей дочери, именно так, и у нее выходили замечательные стежки, прямые как стрела, размером шестнадцать на один дюйм, столь же хорошие или даже лучше, чем те, над которыми трудился портной из Харндона.

Она пропустила иглу сквозь материю и аккуратно потянула за нить, обработанную воском, ощущая натяжение ткани и осознавая, что с каждым стежком продевает нечто большее, чем только нитку, — каждый из них вбирал в себя чуть–чуть солнца. Вскоре, когда она посмотрит на свое изделие, весь шов засияет.

Умелая работа приносила счастье. Мэг любила рассматривать хорошие вещи, попадавшие к прачке Лизе. У рыцарей в крепости имелись великолепные вещицы, как правило, отлично сделанные, но плохо хранившиеся, хотя было и множество отвратительных. Мэг собиралась продавать им одежду, чинить и штопать ее…

Делая очередной стежок, женщина улыбалась миру. Сестры были отличными землевладельцами и обходились со своими фермерами намного лучше местных феодалов. Рыцари и их люди внесли в обыденную деревенскую жизнь хоть какое–то разнообразие. Мэг не коробило слово «черт» в устах мужчины, раз он принес с собой в Аббингтон крупицу неведомой ей жизни.

Она услышала стук копыт и оторвалась от работы. На западе поднимался столб пыли. В столь ранний час ничего хорошего это не сулило.

Мэг хмыкнула и убрала койф в корзинку, осторожно положив лучшую иголку — инструмент из самого Харндона, среди местных мастеров никто не мог изготовить ничего подобного — в игольник из рога. Для женщины потерять иглу было бы большой бедой, поскольку доставать их становилось все сложнее и сложнее.

Столб пыли приближался. Мэг прекрасно знала дорогу и предположила, что к ним направлялся отряд из десяти человек, а то и больше.

— Джон! Глянь–ка, Джон! — позвала она.

Иногда о ней и судье ходили слухи. Он тоже вставал рано поутру и сейчас подрезал ветки яблонь. Она поднялась и указала на запад. Он спрыгнул с дерева. Мужчина стряхнул с рук пыль и что–то сказал мальчику, ребенок побежал к церкви. Джон перепрыгнул через низкую каменную стену, разделявшую их участки, и отвесил поклон.

— У тебя хорошее зрение, соседка.

Он не усмехнулся и не сделал никаких пошлых жестов, она это оценила. Вдове часто приходилось выслушивать всякие нежелательные предложения, хотя иногда и желательные. Джон был чистоплотным, опрятным и вежливым, к ухаживаниям такого мужчины можно отнестись снисходительно. Ей нравилось видеть, как человек такого же возраста, как и она сама, все еще может перепрыгнуть через каменную стену.

— Кажется, тебя это не беспокоит, — пробормотала Мэг.

— Как раз наоборот, — тихо произнес он. — На месте овдовевшей швеи я бы собрал все самое необходимое и приготовился переехать в крепость.

Едва заметная улыбка тронула его губы, он поклонился еще раз и перепрыгнул через стену обратно на свой участок.

— Быть беде, — добавил Джон.

Мэг не задавала глупых вопросов. Задолго до того, как всадники появились на небольшой городской площади под сенью древнего дуба, она подготовила две корзинки, одну с принадлежностями для работы и вторую — с готовыми вещами для продажи. Положила в мужнину сумку для путешествий чистое белье и одежду, тяжелый и легкий плащи — для того чтобы носить и укрываться, ложась спать. Еще Мэг успела прибрать кровать, свернув в тугой узел одеяло, простынь и подушку.

— Слушайте все! — раздался зычный голос с площади.

Как и соседи, она наполовину открыла входную дверь и высунулась из нее.

На площади находилось около полудюжины солдат на огромных боевых конях, в тщательно отполированных доспехах и ярко–красных сюрко. С ними было столько же лучников, облаченных в неполную броню, с перекинутыми через спины луками, и еще столько же слуг.

— Госпожа настоятельница приказала, чтобы добрые жители Аббингтона немедленно собрали вещи и переехали в крепость! — прокричал солдат. Он был высоким, поистине огромным — руки толщиной с ногу обычного мужчины, и сидел он верхом на коне размером с маленький дом.

Джон, городской судья, пересек площадь и направился прямо к огромному наемнику тот склонился к нему. Мужчины разговаривали, размахивая руками, а Мэг вернулась к сбору вещей. На заднем дворе она разбросала корм для куриц. Если ее не будет неделю, то они выживут; если же дольше, то все они умрут от голода. Коровы у нее не было, Джон снабжал ее молоком, но от мужа осталось несколько ослов. «Теперь это мои ослы», — напомнила она себе. Никогда прежде ей не доводилось собирать их в дорогу.

Кто–то громко постучал в ее открытую дверь. Покачав головой, она посмотрела на животных, которые в свою очередь с усталой покорностью глядели на нее.

Огромный солдат стоял на крыльце. Махнув головой в сторону Джона, он произнес:

— Судья сказал, ты будешь готова самой первой. Меня зовут Томас.

Поклон у него вышел крайне небрежным. Его внешний вид не сулил ничего хорошего.

Она улыбнулась гиганту, потому что ее муж выглядел точно так же, и ответила:

— Я бы уже была готова, если бы знала, как правильно взнуздать осла.

Он почесал бороду.

— Думаю, слуга сможет с этим помочь. Я хочу, чтобы мы выехали через час. И судья сказал, что если люди увидят, что ты готова, они будут пошевеливаться.

— А ну отвали! — закричала какая–то женщина.

Томас сплюнул.

— Чертовы лучники, — проворчал он, развернулся и зашагал к площади.

— Пришли мне слугу! — крикнула Мэг ему вслед.

Она принесла из сарая корзинку для продовольствия и начала заполнять ее скоропортящимися продуктами, потом консервами. У нее были сосиски, маринованные огурцы, джем, что ценно само по себе.

— Хозяйка? — прозвучал вежливый голос у входной двери, принадлежавший мужчине средних лет, несокрушимому, как скала, и крепкому, точно зрелое яблоко. Позади него стоял худощавый парнишка двенадцати лет.

— Я — Жак, камердинер капитана, а это мой оруженосец Тоби. Он умеет взнуздать мула, думаю, ослы не сильно от них отличаются.

Мужчина снял шляпу и поклонился. Мэг сделала реверанс.

— Доброго дня, сэр.

Жак приподнял бровь.

— Что–то вроде того, мадам. Мы забираем все продукты.

Она засмеялась.

— Как раз пыталась их упаковать… — И только сейчас до нее дошел смысл сказанного. — Вы имеете в виду, что заберете мои запасы для гарнизона?

Он кивнул.

— Для всех. Да. Хотелось бы, чтобы при этом не возникло никаких осложнений, мы все равно их заберем.

Джон подошел к двери. На нем был нагрудник и наспинник. Он кивнул Жаку, а Мэг сказал:

— Отдай им все. Они от настоятельницы, надеюсь, она возместит все расходы. У тебя остался арбалет Бена? И его гамбезон[48]?

— Да, а еще меч и кинжал, — ответила Мэг.

Она открыла сервант, где хранила самое ценное: оловянную посуду, серебряную чашу, золотое кольцо матери, кинжал и меч мужа.

Тоби обратился к Жаку:

— Богатое место, не правда ли, мастер?

Мужчина сухо улыбнулся и подтолкнул паренька.

— Простите, мадам. У нас остались некоторые плохие привычки с континента, но мы не заберем ваше имущество.

«Но вы бы сделали это при других обстоятельствах, да и поступали бы как заблагорассудится», — подумала она.

Джон положил руки ей на плечи. Такой знакомый и успокаивающий жест, но все же, по ее мнению, слишком собственнический даже в теперешнем положении.

— У меня есть запирающийся на замок ящик, — произнес он. — В нем найдется место для твоей чаши и кольца. И любого другого серебра, которое у тебя имеется.

Жак заглянул ей в глаза.

— Мэг, возможно, вы никогда сюда не вернетесь. Эта война — война с Дикими. Когда она закончится, может быть, у вас ничего не останется.

— Господи Иисусе! — выдохнула женщина, сдержала дрожь и кивнула. — Хорошо.

Она взяла чашу и кольцо, достала один из каминных кирпичей, вытащила серебро — сорок один пенни — и передала судье все, кроме одной монетки, которую протянула Жаку.

— И еще столько же, если мои ослики доберутся до крепости в целости и сохранности, — заявила она.

Он покрутил монету, укусил и бросил парнишке.

— Ты слышал даму, — произнес Жак и кивнул ей. — Я — камердинер капитана, мадам. Моя цена чуть больше, золотая монета. Однако Том приказал мне повидаться с вами, что я и сделал.

Он быстро отсалютовал и вышел из двери, направившись к дому Саймона Картера. Мэг посмотрела на парнишку. Он ничем не отличался от любого другого мальчика его возраста.

— Ты можешь взнуздать осла?

Он очень серьезно кивнул.

— А у вас… — Тоби осмотрелся. Он был худощавым, словно пугало, и неуклюжим, какими могут быть лишь растущие мальчики. — У вас найдется что–нибудь перекусить?

Мэг засмеялась.

— Вы все равно все заберете, разве не так, дорогой? Возьми кусок пирога с фруктовой начинкой.

Тоби ел фруктовый пирог с жадностью. Складывая вещи в корзины, она с улыбкой наблюдала за мальчиком. Он доел свой кусок, затем, стащив второй, направился к ослам.

Позже заявились два лучника. Судя по тому, как они выглядели, их следовало опасаться.

— Что у нас тут? — поинтересовался один, заглядывая в дверь. — Где твой муж, моя красавица?

Голос его звучал безжизненно, такими же были и глаза. У второго мужчины в плохо вычищенном хауберке не было зубов, но зато слишком широкая улыбка, из–за которой он казался слабоумным.

— Не лезь не в свое дело, — резко ответила вдова.

Мертвые глаза скользнули по ней. Он потянулся и схватил ее за руку, а когда она попыталась вырваться, сделал подсечку и повалил на пол. Выражение его лица ничуть не изменилось.

— Этот дом под защитой, — донесся из кухни голос худощавого паренька. — Лучше не нарывайся, Уилфул.

Лучник с мертвыми глазами сплюнул.

— Черт подери, — выругался он. — Хочу вернуться на континент. Если бы я собирался стать сиделкой…

Мэг была настолько ошеломлена, что даже не успела ничего сказать. А человек склонился над ней, его рука зависла у самой котты, у женщины сжалось сердце.

— Позже, — прошептал он.

Она завизжала и ударила его в пах. Лучник попятился, а второй мужчина схватил ее за волосы, словно это было обычной рутиной…

Раздался звонкий удар, и она упала на спину, потому что человек резко ее отпустил. Он оказался на коленях на полу, а из его носа текла кровь. Томас стоял над ним с палкой в руке.

— Я сказал, что этот дом находится под защитой! — прокричал паренек.

— Уразумели? — произнес гигант, сверля глазами обоих лучников.

— Да мы были нежными, словно ягнята! — воскликнул человек с безжизненными глазами.

— Гребаные лучники. Валите и займитесь делом, — приказал сэр Томас, предложив Мэг руку.

Оба поднялись и ушли на задний двор забирать куриц, овцу и все имевшееся у нее в сарае зерно и корнеплоды из кладовой. Действовали они методично, а когда она последовала за ними в сарай, человек с мертвым взглядом посмотрел на нее так, что Мэг испугалась. Он собирался отомстить ей.

Вскоре парень подготовил и нагрузил пожитками ослов, а она закинула за спину сумку покойного мужа, взяла в руки корзины и вышла на площадь. С того места, где вдова остановилась, ее дом выглядел как обычно. Мэг попробовала представить его сожженным. Только фундамент под палящими лучами солнца. Увидела угол, к которому прислонялась спиной за шитьем, вытертый до блеска от частого касания, и подумала, найдет ли еще когда–нибудь столь хорошо освещаемое местечко.

Следующими были готовы Картеры — семья извозчиков с двумя тяжелыми телегами, тягловыми животными и шестью мальчиками и мужчинами, которые с легкостью поднимали любые грузы. Домработница судьи оказалась третьей. У нее в руках были его одеяла — на одном из них когда–то лежала Мэг, и это воспоминание заставило ее покраснеть. Она все еще размышляла о своем желании назвать его по имени — данном при крещении имени…

Ланторны были последними, их четыре гулящие дочки были как никогда угрюмы, а госпожа Ланторн, находясь в обычном для нее отчаянии, бродила между деревенских с просьбами освободить место для ее сумки и корзинки с бельем. Прачку Лизу окружили солдаты, состязавшиеся за то, чтобы нести ее немудреный скарб. Многих она знала по именам, поскольку стирала их вещи. Более того, она была зрелой и привлекательной и представлялась наемникам идеальной женщиной.

Наконец–то Ланторны собрались — все четыре дочки вовсю пялились на солдат, — и колонна пришла в движение.

Спустя три часа после того, как отряд въехал в Аббингтон, деревня полностью опустела.

АЛЬБИНКИРК — СЭР АЛКЕЙ

Сэр Джон поручил ему командовать отрядом арбалетчиков, состоявшим из членов городских гильдий. В разноцветных одеждах они все были слишком заметны. Больше всего выделялись красный и синий — цвета меховщиков, самой крупной гильдии Альбинкирка. Можно было бы посмеяться над тем, что он, кузен императора, руководит группой арбалетчиков незнатного происхождения. Возможно, это бы его развеселило, однако…

Они появились в лучах вечерней зари, прямо на закате. Создавалось впечатление, что в полях кишат насекомые. Без единого сигнала или команды ирки поменяли направление и понеслись прямо на городские стены. Сэр Алкей ничего подобного и представить себе не мог. Среди врагов были демоны, дюжина или даже больше, стремительные, грациозные, стройные и смертоносные. Они просто взбегали по стенам наверх.

Стрелки разряжали и разряжали арбалеты в несущуюся на них орду, а он сновал за их спинами между зубцами крепостной стены, бормоча что–то ободряющее и умоляя проявить стойкость. Он знал, как командовать, но никогда прежде этого не делал.

Первая волна почти захватила стену. Сразу же появился демон и начал убивать арбалетчиков. По чистой случайности его огромный меч отскочил от нагрудника работавшего по найму оружейника, и его товарищи утыкали болтами кровожадное чудовище. Пока умирало, оно успело захватить с собой на тот свет еще четверых, и все же вид мертвого демона несколько воодушевил меховщиков.

Они отбили вторую волну, демоны стали более осторожными и нападали со спины. Алкей попытался заставить арбалетчиков стрелять по ним из укрытия, но из этого ничего не вышло, людям приходилось сражаться с теми, кто представлял непосредственную угрозу.

К нему подошел глава гильдии, тяжело оперся на боевой топор, поскольку прекрасно знал, что не стоит напрасно тратить драгоценные силы, и отдал честь.

— Милорд, — обратился он, — у нас заканчиваются болты. У каждого из парней осталось всего по двадцать штук.

Сэр Алкей зажмурился.

— Где нам взять еще?

— Я надеялся, вы знаете, — сказал гильдиец.

Рыцарь отправил гонца, но ответ ему и так был известен.

С третьей волной атаки чудовищам все же удалось забраться на стены у них за спиной. Они слышали, что враги прорвали оборону. К шуму сражения примешались пронзительные крики, и его люди стали оборачиваться.

Он жалел, что рядом нет его оруженосца — ветерана пятидесяти битв. Этот человек погиб, защищая его, когда они попали в засаду, и теперь ему не с кем было посоветоваться. Сэр Алкей сжал челюсти и приготовился достойно принять смерть.

Он снова прошел вдоль стены. Тени вытягивались. Порученный ему отрезок составлял сотню шагов — Альбинкирк не был маленьким городом, даже с точки зрения сэра Алкея, побывавшего в самых больших столицах мира.

Рыцарь остановился, когда увидел, что трое арбалетчиков развернулись к стене спиной и уставились на город.

— Смотреть вперед, — рявкнул он.

— Дома горят! — воскликнул какой–то болван.

Еще больше людей обернулось, и он тут же их всех потерял. Словно из–под земли на стене возник демон. Он перетекал, как жидкость, двигаясь между ними и вокруг них, с двумя зажатыми в когтистых руках топорами — и пока Алкей застыл на месте, чудовищная лапа нанесла удар, располосовав грудь и живот пятнадцатилетнему парнишке, на котором не было нагрудника.

Презрев страх, Алкей бросился в атаку. Рыцари Мореи тренировались противостоять подобным существам, а чувство страха было ему и прежде хорошо знакомо. Сэр Алкей бежал прямо на противника с оружием наготове…

Демон атаковал первым. Он был намного быстрее и задел топором руку рыцаря. У кузена императора была отличная подготовка, поэтому удар он сумел отразить почти полностью, лишь малую часть принял на себя пластинчатый доспех. И тогда он развернулся.

Чтобы оказаться лицом к противнику, демону тоже пришлось развернуться. Резкий рывок от бедра занял меньше секунды, и Алкей вскинул боевой топор непосредственно из защитной стойки, как мальчик, пронзающий вилами сено, только раза в два быстрее.

Рыцарь был ошарашен не меньше демона, когда его оружие врезалось в переднюю лапу чудовища, сжимавшую топор, и разрубило ее. Брызнул ихор, а конечность вместе с клинком упала на настил. Демон рубанул левой, крутанулся и нанес удар нижней лапой. Все четыре когтя проткнули нагрудник сэра Алкея, но ни один не пробил кольчугу и стеганку. Но рыцарь не смог удержаться на ногах.

И тогда в демона ударил арбалет. Не болт, а само оружие, брошенное перепуганным арбалетчиком. Расшвыряв защитников, чудовище вскочило на стену и прыгнуло вниз.

Алкей поднялся. Его боевой топор все еще был зажат в руке. В течение нескольких мгновений он гордился собой, а затем осознал, что город за ним полыхает. Рядом на стене появились еще два демона, стрелы ирков засвистели повсюду. Но что еще хуже, они летели и со стороны города.

С ним было около дюжины человек, включая ошалевшего мужика, ударившего демона арбалетом. Были и глупцы, решившие покинуть стену и побежавшие к себе домой.

Сэр Алкей покачал головой и выругался. Они были окружены, половина его людей погибла, а вокруг стремительно темнело.

Рыцарь принял решение.

— За мной! — приказал он и побежал вдоль стены.

Он направлялся к замку, возвышавшемуся на западном конце города над рекой и обнесенному защитными стенами. Город пал. В нем не осталось ни единого места, чтобы удерживать оборону.

Когда он чуть замешкался, чтобы отдышаться, то увидел пылающий Альбинкирк. Улицы заполонили Дикие. В отсветах пожаров он без труда различал ирков — маленьких, с похожей на кору деревьев кожей и дьявольскими чертами — и боглинов с кожаными торсами и странными сочленениями рук. Когда–то он изучал их изображения. Его готовили к этому зрелищу, но все же оно больше походило на ночной кошмар. Сэр Алкей снова побежал вперед, за ним последовало полдюжины арбалетчиков. Остальные, несмотря на его предостережения, двинулись в город. Один человек погиб недалеко от них, боглины вместе с еще более страшным чудовищем разорвали его на части и пожирали.

Рыцарь увидел реку и замок, но следующий участок стены был заполнен врагами, а внизу дела обстояли еще хуже. В стороне от бушевавшего пламени он заметил отряд копейщиков, которые до сих пор удерживали одну из городских улиц, и толпу обезумевших от страха беженцев, наседавших за их спинами на ворота замка.

«Непрошеные, — пронеслось у него в голове. — Самое время оправдать свои шпоры».

— Я пойду первым, — обратился он к арбалетчикам, — и атакую их, вы следуйте за мной и убивайте всех, кто проскользнет мимо меня. Ясно?

Ему страстно захотелось выпить кружку вина, сыграть на своей любимой лире и почувствовать под ладонями женскую грудь.

Рыцарь вскинул боевой топор.

— Кирие элейсон[49], — пропел сэр Алкей и бросился в атаку.

Впереди было около шестидесяти боглинов. Слишком темно, чтобы сосчитать точнее, да и не столь важно. Он врезался в них, застав врасплох. Первый погиб, а потом все пошло наперекосяк. Его топор застрял в боглине: лезвие попало чудовищу в подмышку, и он перевалился через стену вместе с бесценным оружием Алкея.

Его тут же окружили. Привычным движением он выхватил из ножен кинжал — кузен–бастард императора не протянет долго при дворе, если в совершенстве не овладеет искусством обращаться с кинжалом, независимо от того, одет он в доспехи или нет.

Боглины толпой накинулись на него, он оказался погребен под их телами, при этом каким–то чудом все еще оставался на ногах. Правой рукой, сам не зная как, он принялся колоть и тыкать, не разбирая куда.

Страшный удар вытолкнул его вперед, споткнувшись, он сделал несколько шагов, раздавив пару боглинов, и внезапно испугался, что сейчас упадет со стены. Ужас придал ему сил, рыцарь согнулся и почувствовал, как закованная в сталь спина врезалась в зубчатый край. Ему удалось освободить руки, и он сосредоточился на том, чтобы избавиться от пытавшейся вскинуть забрало твари. И вдруг она тоже исчезла, и Алкей оказался свободен.

Правую руку покрывала коричнево–зеленая кровь. Он принял низкую защитную стойку — «все ворота из железа», — сжав кинжал обратным хватом и заведя его за правое бедро, опустив к ноге свободную руку и обернувшись через левое плечо.

Боглин метнул в него копье. Сэр Алкей отбил его левой рукой и, пошатнувшись, бросился вперед. Дыхание судорожно вырывалось из груди, но разум был ясен. Он вогнал тяжелый кинжат в первого попавшегося врага, прямо в голову, и тут же рванул его обратно. Закованным в броню кулаком нанес удар и размозжил безносое лицо второго противника.

Следующие два боглина пригнулись и выпустили болты. Он шагнул мимо них, вращая кинжал с ловкостью, которую бы одобрил учитель фехтования его дядюшки. Правой рукой выхватив из ножен запасной меч, Алкей пошел в наступление. Твари попятились.

И тогда он кинулся на них.

Все же они обладали определенной отвагой. Одно из существ расплатилось собственной жизнью, чтобы сдержать его, умерев на кинжале, тогда как он сам начал терять равновесие. Рыцарь перекатился через плечо, но ощутил под ногами лишь пустоту…

Он упал на черепичную крышу, соскользнул, ударился о каменную перемычку закованным в броню плечом, полетел вниз…

И приземлился на ноги на улице. В руках все еще были зажаты и меч, и кинжал, и у него нашлась пара секунд, чтобы возблагодарить Господа за это.

Над головой, со стены, на него смотрели боглины.

— За мной! — крикнул он своим людям.

Сэр Алкей не собирался спускаться, но теперь он видел несущихся вдоль стены за спинами арбалетчиков ирков.

Двое тут же спрыгнули, а остальные замешкались и погибли на месте.

Втроем они бросились к замку. Лучи заходящего солнца освещали его так, будто то был подготовленный к какому–то грандиозному событию королевский дворец. Альбинкирк горел, а его улицы устилали трупы горожан, их слуг и рабов.

То была кровавая бойня.

Он бежал изо всех сил, что в саботонах было совсем непросто. Два выживших арбалетчика следовали за ним по пятам, и по дороге они убили всего лишь двух вставших у них на пути врагов, а потом выскочили на открытое пространство перед главными воротами замка. Копейщики все еще удерживали этот участок. Но ворота оставались закрытыми. А они втроем оказались на противоположной от сражения стороне.

Он поднял забрало, больше его не заботило то, что смерть может забрать его. Ему нужен был свежий воздух. Сэр Алкей стоял там, согнувшись пополам, пока не восстановил дыхание. И стал бы легкой добычей для любого боглина или ирка, которому вздумалось бы его прикончить.

— Мессир! — в страхе кричали арбалетчики.

Он не обращал на них внимания.

Казалось, прошла целая вечность, пока он поднял голову после того, как его вырвало прямо на булыжники мостовой. У ног лежал наполовину съеденный мальчик, его тело бросили, когда обглодали до костей.

По другую сторону площади едва сдерживали атаку врага копейщики. Их было пятнадцать, а может, и меньше, а сражались они против сотни ирков и боглинов. Существа из земель Диких не слишком усердствовали — им нужна была лишь добыча, а не сражение. Но все же они продолжали напирать.

Алкей ткнул пальцем в ту сторону.

— Я пойду вот туда, обратился он к арбалетчикам, — и собираюсь прорубить себе путь к копейщикам. Умрите здесь или умрите со мной, мне все равно.

Рыцарь глянул на двух перепуганных парнишек.

— Как вас зовут?

— Джеймс, — ответил худенький.

— Мэт, произнес лучше экипированный. На нем был нагрудник.

— Что ж, тогда вперед. Давайте сделаем это.

На самом деле ему уже ничего не хотелось, но он понимал, что если не заставит себя идти вперед, то погибнет тут, возможно, все еще пытаясь как следует отдышаться.

— Святой Маврикий, будь со мной и этим двумя юношами, — попросил он и снова обратился к парням: — Держитесь непосредственно за мной. Когда я прикажу: «Пли», убивайте ближайших ко мне тварей.

Сэр Алкей двинулся по краю площади. Справа группа ирков дралась между собой за тюк изделий из меха. Он не обратил на них внимания. В узком проходе между домами Алкей увидел вопящего голого мужчину, за которым гнался демон, но прошел мимо. Он двигался к намеченной цели, собираясь с силами. Саботоны зловеще лязгали по окровавленным булыжникам мостовой.

Рыцарь не оборачивался, просто шел вперед, мимо дерева, свисавшего со стены дома, мимо каменной скамейки, на которой в более радостные дни частенько засыпали выпивохи.

Оказавшись всего в десяти шагах от вражеского отряда, он расправил плечи. Хотел было произнести молитву, но ни одна не пришла на ум, зато вспомнилась красивая куртизанка из Фраке.

— Пли! — скомандовал сэр Алкей.

Пара болтов ударилась в кишащую массу Диких, сэр Алкей обнажил меч и кинжал.

Самая низшая каста боглинов была без брони, лишь в мягких кожаных панцирях, он свободно их перерубал, швырял на землю и обрушивал на них кулаки.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Дыхание сбилось. Он ничего не видел. У него почти не осталось сил, но даже вслепую сэр Алкей продолжал наносить удары.

Кто–то схватил его за руку с кинжалом и швырнул на землю. Он тут же перекатился и вскочил на ноги, потому что был рыцарем. В этот момент ирк — один из тех, кто сеял вокруг смерть, — копьем ударил его в грудь. Алкея отбросило назад, и его окружили люди…

Люди!

Он был среди копьеносцев. Это придало ему сил, он снова оказался на ногах, а его меч взлетал и опускался. Рыцарь видел, что худенький стрелок Джеймс все еще в строю. Парнишке удалось арбалетом сбить с ног чудовище, и теперь его рука сжимала меч. Существа, испугавшиеся даже столь незначительной атаки со спины, бросались от них в разные стороны. Сэр Алкей собрал всю волю в кулак. В очередной раз. Шатаясь, он двинулся вперед.

Один.

Два.

И еще три.

Его отчаянное наступление унесло жизни двух боглинов, а огромный ирк уклонился, развернулся и отскочил назад. Две дьявольские твари пожирали старшего мальчика, которого Джеймс ударом меча избавил от мучений. Внезапно площадь опустела.

За их спинами скрючились перепуганные горожане, которым удалось спастись. Их было около двухсот. Наконец–то люди на стенах замка решились приоткрыть ворота. Или, скорее, им приказали это сделать, поскольку наступил более–менее безопасный момент. Люди в панике кинулись в щель между створок. Многие погибли под ногами сородичей, а не от рук Диких — обезумевшие от ужаса женщины напоминали несущееся и уничтожающее все на своем пути стадо животных.

Копейщики стали отступать следом за ними. Шаг за шагом.

Шаг.

За.

Шагом.

За площадью на темных городских улочках несколько демонов вновь собирали свое поддавшееся панике войско, усилив его ирками–лучниками — к слову, они были великолепны. Подожженные от объятых пламенем домов, стрелы ирков пролетали через всю площадь. Их небольшие луки были легкими, но смертоносными.

Сэр Алкей не мог прикрыть собой всех людей. Доспехи почти полностью защищали его, но попадавшие в шлем или ножные латы стрелы все же причиняли боль, а он давно находился за гранью усталости. Рыцарь посмотрел направо и налево и обнаружил, что они уже у самых ворот. Стражники старались их закрыть, он же пытался протиснуться. Раненые люди и растоптанные трупы под ногами не давали до конца захлопнуть створку, а враг пошел в атаку.

Он сумел вовремя вскинуть руку с мечом и отбить тяжелый клинок демона, и тут появился старый сэр Джон. У него в руках была булава с пятифутовой рукоятью.

И он превосходно ею орудовал.

Рыцарь пружинистой походкой прошел мимо сэра Алкея, будто ему не терпелось сразиться, булава раскачивалась, словно маятник. Уклоняясь от размашистого удара, демоны отшатнулись. Погиб боглин. Один из нападавших отразил нацеленный в торс удар, но не смог устоять на ногах, и булава попала ему в бедро, раздробив кость. С ужасным криком чудовище рухнуло.

То не был подвиг, достойный уважения, но Алкей наклонился, подхватил тело затоптанной женщины и откинул его в темноту. Ворота сдвинулись. Он подсунул руки под мертвого боглина и бросил того в его сотоварищей. Створка еще чуть сместилась.

— Сэр Джон! — позвал он. Голос прозвучал сипло и надтреснуто.

Старый рыцарь нанес очередной удар и резко отскочил назад. Алкей последовал за ним.

Ворота с грохотом захлопнулись. Перепуганные сержанты со стуком опустили балки в пазы, которые удерживали их, снаружи обрушился шквал вражеских ударов. Один ирк, то ли более храбрый, чем остальные, то ли более ловкий, взбежал по воротам и даже перекинул через них ногу, но лучник сэра Джона пригвоздил ее к деревянному ограждению метательным копьем длиной в ярд. Бывалые солдаты на стене выдержали — атака захлебнулась, и волна нападавших откатилась назад.

Сэр Джон упал на колени.

— Проклятье, я слишком стар для этого, — произнес он, осматривая до отказа забитый людьми внутренний двор.

Ворота выдержали, и стены выстояли.

Алкей, шатаясь от усталости и истощения, доковылял до колонны, поддерживающей балочное перекрытие, и попытался открыть лицевую пластину, но не смог поднять даже руки. Прислонил голову к колоннаде. Он задыхался.

Чьи–то руки отстегнули крепления забрала и подняли его. Он вдохнул чистый, восхитительный воздух и услышал хриплые крики обезумевших от страха людей, неспособных сделать что–либо еще.

Перед ним стоял арбалетчик Джеймс.

— Сейчас помогу, — произнес он, — только не двигайтесь.

Парнишка осторожно снял с его головы шлем, стащил латные рукавицы. Алкей осел на землю. И тут же над ним навис сэр Джон.

— Ты нужен мне на стене.

Алкей лишь застонал.

Стоявший рядом паренек воскликнул:

— Пусть он хотя бы отдышится! Это он спас нас всех!

Сэр Джон фыркнул:

— Никто не спасен, пока не будет в безопасности, мальчик. Сэр рыцарь, на стену!

Алкей протянул руку. Старый вояка взял ее и потянул, поставив его на ноги.

ХАРНДОНСКИЙ ДВОРЕЦ — ЭДВАРД

Первым поручением мастера Пиэла стало дело, скучнее которого он и представить не мог. Такие вещи он с легкостью делал и в четырнадцать.

Ему нужно было взять двадцать железных прутьев и сделать клепки, напоминавшие бочарные, затем при помощи кузнечной сварки и обручей соединить их вместе. Промежутки между обручами равнялись расстоянию между растянутых пальцев руки — большого и мизинца. Внутренний диаметр по всей длине составлял один дюйм.

Скучно.

И все же он был достаточно умен, чтобы осознавать, что мастер Пиэл не поручил бы ему эту работу, если бы она не была важной. Он тщательно делал замеры и решил изготовить еще и оправку, чтобы удерживать внутренние части клепок на одинаковом расстоянии при кузнечной сварке. На это тоже ушло немало времени. Эдвард сделал оправку и принялся ее шлифовать.

Истинным удовольствием для него было услышать слова еще одного подмастерья, Лайонела. Когда он проходил мимо, то, улыбнувшись и нарочно растягивая слова, заметил:

— Знаешь, ты бы мог поручить это ученику.

«Как я сам до этого не додумался», — счастливый, подумал Эдвард и оставил Бена, сынишку сапожника, шлифовать пемзой его прекрасную оправку, а сам отправился прогуляться с приятелями и показать кольцо Анне. А еще лучше ее родителям. Ученики не женились, а вот с подмастерьем приходилось считаться. Он стал мужчиной.

На следующее утро оправка была готова, и Эдвард поблагодарил ученика, словно настоящий мастер, а затем решил выровнять швы изнутри и снаружи. Ему потребовался целый день, чтобы наконец–то закончить работу.

Мастер Пиэл посмотрел на готовое изделие и ударил его об росший во дворе дуб. Швы выдержали. Он улыбнулся.

— Ты изготовил еще и оправку.

— Пришлось, — подтвердил Эдвард.

Мастер поморщился.

— Мой образец раскололся, — признался он. — Как у тебя с навыками литья?

Эдвард пожал плечами.

— Не слишком хорошо, мастер.

На рассвете он отливал колокола на берегу реки вместе с Фойблесами, которые, несмотря на конкуренцию, оставались его друзьями.

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

В сотнях лиг к северу то же самое солнце всходило и над монастырем, который теперь больше напоминал готовившуюся к войне крепость — высокие деревянные ограды выросли вокруг крепостных башен и стен. На всех башнях виднелись военные приспособления: на донжоне[50] — требушет, на оборонительных сооружениях поменьше — баллисты и катапульты. Кроме дежуривших солдат, весь гарнизон, трудившийся два дня и две ночи, мирно спал на кучах разбросанной соломы.

Дормиторий был до отказа заполнен местными жителями, как и большой зал, и даже конюшни.

Изюминка разбудила капитана, поскольку на реке было замечено какое–то движение. Прошлым вечером он поручил десяти лучникам, трем тяжеловооруженным солдатам и двум рыцарям охранять Замок у моста, командиром назначил сэра Милуса. У них были кое–какие запасы продовольствия и зеркало для передачи сигналов, и этим утром они, надо полагать, светили им особенно активно.

Сэр Йоханнес отправился вместе с ними как простой солдат. Он уехал без предупреждения и не оставил даже записки. Размышления об этом до сих пор не давали покоя капитану.

— Черт с ним, — произнес он, уставившись на недавно побеленный потолок.

Йоханнес всегда недолюбливал капитана, потому что тот был молод и знатного происхождения. Красный Рыцарь лежал в постели, дыхание облачком пара поднималось в воздух. Пришло осознание того, что он злится все сильнее.

— Черт с кем? — поинтересовалась Изюминка и одарила его улыбкой, которая, наверное, могла бы быть обольстительной.

Красивая женщина, но отсутствие передних зубов и шрам на лице сводили на нет все ее попытки выглядеть привлекательной.

Рыцарь подумал, а не довериться ли ей, но теперь он был капитаном. Капитаном для всех. Он опустил ноги на холодный каменный пол.

— Не важно. Позови Тоби, ладно?

Она игриво глянула на него.

— Уверена, я и сама смогу тебя одеть.

— Может, сможешь, а может, и нет, в любом случае, время мы потеряем.

Он поднялся, обнаженный, она шлепнула его перчатками и ушла звать Тоби.

Тоби и Майкл появились вместе: Тоби с одеждой, а Майкл, спросонья ужасно неуклюжий, с кружкой вина, от которого шел пар.

В ярко–красном свете утренних лучей капитан облачился в доспехи. Майкл долго возился с застежками и ремешками, и Красному Рыцарю показалось, будто у них на это ушло в два раза больше времени, чем обычно. Он почти пожалел, что отослал Изюминку. Легко сбежав со ступенек в огромный внутренний двор, он погладил Гренделя, когда того привели из конюшен. Капитан водрузил на голову высокий бацинет, натянул латные рукавицы и вскочил в седло. Он подавал своим людям хороший пример, выезжая из крепости в неизвестность.

Протискиваясь сквозь узкую боковую калитку — по его приказу главные ворота держали закрытыми, — молодой мужчина пригнул голову и подумал, что, если на них никто не нападет, он будет выглядеть круглым дураком. При этом перед глазами возникла картина, как когтистая лапа выпускает кишки его верховой лошади, от видения в животе забурчало, а в горле пересохло.

Удобно откинувшись в боевом седле, он спускался по крутой дороге вместе с Уилфулом Убийцей, Изюминкой, Майклом Ренкином и Гельфредом — все они в полной боевой готовности следовали за ним. У подножия горы он свернул у моста и поскакал на запад, выехав на узкую тропу, по которой они преследовали демона. Дальше направился вокруг крепости.

Двигался он медленно, рассматривая все наверху так усердно, что заболела шея. Он оценивал укрепления с позиции нападавших. Крепость располагалась в сотне футов над ним. Огромная, внушительная, она казалась очень далекой.

Когда они миновали донжон, первый требушет выстрелил. Капитан услышал треск деревянного основания противовеса, ударившегося об ограничитель, и увидел глыбу, зависшую над высокой аркой. Затем она с грохотом упала далеко на западе.

Капитан повернулся к Уилфулу Убийце.

— Иди и отметь то место, Уилл. Больше они не выстрелят.

— Вечно я, — проворчал Уилфул, но приказ выполнил.

Остальные продолжили объезд основания крепости. Два других орудия тоже разрядили, и оба раза капитан посылал Уилфула отметить место падения снаряда.

— Трудная задача, — неожиданно заметила Изюминка.

— У некоторых наших врагов есть крылья, — возразил капитан, затем, соглашаясь, кивнул, поскольку в полных доспехах пожать плечами непросто. — Вообще–то да. Когда наши люди будут на стенах, а все защитные механизмы придут в действие, мы должны продержаться до голодухи. Сначала мы потеряем Нижний город, затем Замок у моста. — Он все же пожал плечами. — Но… Король приедет раньше.

Он подался вперед и повел их неспешным, громыхающим галопом через поля к Замку у моста.

У ворот башни их ожидал Милус, как и они, в полном боевом снаряжении. За ним на мосту выстроилась дюжина тяжелых повозок, груженных товарами, и пятьдесят или больше мужчин и женщин, все бледные, как полотно. Купцы.

— Приехали на ярмарку, — пояснил Милус и поморщился. — Говорят, за ними следуют еще пять караванов.

Капитан развернулся и посмотрел на Майкла, тот не удержался и тоже скривился.

— Мы даже всех фермеров еще не разместили, — произнес он. — Говоришь, пятьдесят? А фургоны?

— Могу поспорить, еды в них нет, — заметил капитан. — Думаю, они полны тканей и других предметов роскоши, потому что торговцы приехали закупать зерно. Сколько еще человек мы можем принять, Милус?

Пожилой рыцарь сощурился.

— Могу принять их всех, — признался он, — и еще человек тридцать, но мне нужно будет больше зерна, соленого мяса и всего остального. Всего, кроме воды. Воды у нас полно из реки.

Вернувшись в крепость, Красный Рыцарь отправился доложить настоятельнице. Из хранилища достали разобранный на части тяжелый военный фургон, собрали, доверху наполнили провиантом и фуражом и вручную на канатах принялись спускать по крутому склону. Установленные у ворот механизмы с лебедками помогали людям продвигаться на несколько футов вниз за один раз. Капитан достал оружие и отдал поводья своему оруженосцу. Его бедра горели, и когда наконец он снял доспехи, то почувствовал легкость и готов был парить в небесах.

Невзирая на то что в нижнюю крепость доставляли продовольствие, прибывало все больше купцов. Некоторые злились, что их торговле помешали, другие были напуганы. Капитан снова спустился с горы и потратил едва ли не все утро, чтобы их успокоить. В конце концов велел отправить к настоятельнице делегацию.

Он заставил себя вернуться в крепость, где укрылся в личном кабинете — маленькой комнатушке с выходившей во внутренний двор дверью и несколькими арочными окнами, которые разделяла колонна с каннелюрами[51]. В распахнутое окно весенний бриз приносил аромат луговых цветов и жасмина. И он видел все, что происходило на приземистых холмах на пятнадцать лиг к востоку.

Сегодня вместо того, чтобы заняться заполненными цифрами свитками, которые требовали его внимания, он отстегнул меч, повесил его на бронзовый канделябр в рост человека и облокотился на подоконник крайнего левого окна.

Стук сапог по лестнице возвестил о прибытии Майкла.

— Ваши доспехи, — тихо произнес оруженосец.

Капитан повернулся и увидел двух лучников с тяжелой плетеной корзиной и своего камердинера с кучей строганых балок. Лучники заспорили о том, какой колышек идет в какую дырку, а казавшийся безразличным Жак неизменно подавал им нужную деталь, даже если они просили совсем другую. До того как солнце взошло на небосклоне на ширину пальца, мужчины собрали каркас для доспехов капитана, ростом с человека, но чуть ниже, чем сам Красный Рыцарь. Майкл осторожно одел этот своеобразный тяжелый деревянный манекен. Ведь хорошо собранный каркас мог ускорить процесс облачения воина в доспехи и сберечь драгоценные минуты. И поскольку в крепости было слишком много солдат и беженцев, то его кабинет превратился еще и в спальню.

Когда лучники и камердинер ушли, а шум стих, капитан вернулся к окну.

— Это все, сэр? — спросил Майкл.

— Молодчина, Майкл, — похвалил Красный Рыцарь.

Молодой человек даже подпрыгнул.

— Я? Это… — Он засмеялся. — Ваш камердинер, Жак, это он сделал большую часть работы.

— Еще больше хвалю тебя за то, что отдаешь ему должное, — заметил капитан.

Приободренный Майкл шагнул вперед и осторожно облокотился на окно с правой стороны. Старания оруженосца не шуметь напомнили Красному Рыцарю монастырского кота, вздумавшего незаметно украсть кусок сыра. Губы, казалось, сами растянулись в улыбке. Майкл отдыхал столько же времени, сколько до того потребовалось троим мужикам, чтобы собрать каркас для доспехов.

— Мы ведь все предусмотрели, — осторожно заметил оруженосец.

— Хм, ни один командир перед осадой никогда не скажет, что он «все предусмотрел», — возразил капитан.

— Теперь мы будем просто ждать? — поинтересовался Майкл.

— А ты оруженосец или начинающий командир?

Парень вытянулся по струнке.

— Прошу прошения, сэр.

Капитан лукаво ухмыльнулся.

— Я вовсе не против разумных вопросов, особенно если они побуждают меня задуматься. Мне действительно нужно все обдумать, юный Майкл. К сожалению, в уме планы досконально не составишь. Следующим нашим шагом будет использование могущественной магии, смертоносной и ужасной. Люди во времена Архаики часто применяли подобное. Все историки описывают это, и все же в рыцарских романах об этом умалчивается.

Заметив гримасу на лице Майкла, капитан понял, что парень заглотил наживку.

— А какие заклинания? — спросил он.

— Не заклинания, — поправил капитан, — но магию особого рода. Мы обеспечены запасами продовольствия и вооружены. Мы отремонтировали оборонительные сооружения, и враг еще не у ворот. Что еще нам нужно сделать?

— Укрыть оставшихся за стенами крестьян?

— Нет, это уже сделано.

— Возвести передовые оборонительные сооружения?

— Для этого у нас недостаточно людей, так что нет. — Капитан сделал паузу. — Хотя идея не так уж и плоха.

Замешательство Майкла было очевидным.

— Призвать прирученного демона?

Красный Рыцарь провел рукой по бороде.

— Нет, хотя я мог бы попытаться.

Оруженосец пожал плечами.

— Два слова, — подсказал капитан, приободряя его.

Майкл помотал головой.

— Выше стены? — спросил он, зная, что говорит глупости.

— Нет.

— Больше стрел?

— Неплохо, но нет.

— Отыскать союзников?

Глядя на восток, капитан медлил с ответом.

— Я уже призвал наших союзников, но идея мне нравится. Это очень полезная мысль, и, возможно, я ее попытаюсь развить.

Он посмотрел на разодетого по последней моде, но совсем желторотого отпрыска аристократии и добавил:

— Но нет.

— Черт. Можно, я сдамся?

— Как оруженосец или начинающий капитан? — уточнил Красный Рыцарь. — Ты начал этот разговор, не я.

Он подхватил короткий жезл командира, который почти не брал в руки. Вещица принадлежала предыдущему капитану и несла в себе отголоски истории и власти — этого оказалось достаточным, чтобы у Красного Рыцаря возникли подозрения о возможном заклятии.

— У тебя тридцать одно копье, с поправкой в ту или иную сторону; шестнадцать пожилых, но очень опытных сержантов и одна прекрасно возведенная, хотя и старая крепость в отличной местности. Ты должен защитить форт, мост, непрекращающийся поток перепуганных торговцев и крайне уязвимый Нижний город, обнесенный отвратительными стенами. Расскажи мне свой план. Если он будет достаточно хорош, то я объявлю его своим и применю на практике. Нет глупых ответов, как и единственно правильных. Если твой ответ будет хорошим, ты выживешь и заработаешь немного денег. Если плохим, ты проиграешь, умрешь, а вместе с тобой отправится в мир иной много ни в чем не повинных людей, несколько монашек и парочка фермеров.

В его глазах блестел странный огонь.

— Слушаю тебя.

Майкл запустил пальцы в жидкую бороденку.

— Условия как сейчас? Полное обеспечение и так далее?

Капитан кивнул.

— Нужно разослать гонцов за помощью. Заручиться поддержкой местных лордов. Запереть крепость, сказать торговцам, что теперь они сами по себе, и готовиться к встрече врага.

Задумавшись, Майкл пристально смотрел на раскинувшиеся на востоке леса.

— Гонцы уже отправлены. Союзники стоят немалых денег, поэтому наша прибыль значительно уменьшится. Мы были в отчаянном положении до того, как получили эту работу, а торговцы — это наш источник наличности. Уж не говорю о моральном аспекте твоего предложения. Мы можем заставить их раскошелиться за предоставленную защиту и поделить деньги с настоятельницей. Уговор есть уговор: все же это ее крепость, но наша сталь.

Капитан тоже уставился на далекие леса. Солнце медленно ползло по небосводу.

— Сдаюсь, — признал поражение Майкл, — если это не что–то слишком очевидное, например больше камней для осадных орудий или воды.

— Я рад, что ты не смог найти ответа, приятель, поскольку голова у тебя варит, а твоя семья отлично владеет военным искусством. И если ты не видишь этого, то, возможно, они тоже не увидят.

Капитан показал пальцем в окно.

— Они? Дикие? — едва слышно спросил Майкл.

Красный Рыцарь потеребил бороду.

— Постоянное патрулирование, Майкл. Постоянное патрулирование. Где–то через шесть часов я составлю из наших копий мобильные патрули и отправлю по всем направлениям, в особенности на восток. Мне нужно лучше узнать местность, снова определить месторасположение врага, а потом мы будем устраивать засады. Нам нужно рассердить и измотать противника и его приспешников до такой степени, чтобы они решили отправиться на поиски более легкой добычи. Если же они рискнут прийти сюда и осадить крепость, то я собираюсь сделать так, что их кровавые следы, или что там у них вместо крови, будут по всему лесу.

Майкл взглянул на свои руки: они дрожали.

— Вы собираетесь покинуть крепость и пойти в земли Диких? — не веря собственным ушам, спросил оруженосец. — Еще раз?

— Если потребуется начинать с лесов, так я и сделаю, — ответил капитан. — Ты думаешь, все наши враги десяти футов высоты и несокрушимы. Я же полагаю, они используют людей в качестве слуг, лучников и охотников, которые настолько мало смыслят в искусстве ведения войны, что я замечаю дым от их костров даже отсюда.

Он положил руку на плечо оруженосца.

— И задай себе вопрос: почему основная часть войск врага находится на востоке?

Капитан посмотрел в окно.

— Гельфред сейчас там, — тихо добавил он.

Майкл присвистнул.

— Благослови святой Георгий. Неужели они прошли мимо нас?

Капитан улыбнулся.

— Отличная догадка, Майкл. Наш враг прошел мимо — награда за приготовления и наш маленький рейд. Но есть одна причина, по который не стоит проходить мимо крепости, и я собираюсь преподать им урок. Если только все это не чертова ловушка.

Оруженосец сглотнул.

— В любом случае, его союзники–люди находятся там — на востоке. Не показывай пальцем. Подозреваю, некоторые птицы шпионят за нами.

Капитан отвернулся от окна.

— В таком случае они знают, что мы делаем! — воскликнул Майкл.

— Да, — с удовольствием произнес Красный Рыцарь. — Иди в трапезную, найди кусок пергамента, напиши мне все свои соображения по поводу стратегии обороны, а потом отполируй доспехи.

Он тяжело вздохнул.

— Но сначала принеси мне вина.

— Я испугался, — выпалил Майкл. — Во время битвы с виверной… Я настолько испугался, что едва мог двигаться.

У него перехватило дыхание.

— Не могу перестать думать об этом.

— Знаю, — сказал капитан.

— Но ведь потом станет лучше, правда? Хочу сказать, я ведь к этому привыкну?

— Нет, — покачал головой Красный Рыцарь. — Никогда. Ты никогда к этому не привыкнешь. Ты будешь дрожать, тебя будет рвать, ты наложишь в штаны, обмочишься, что бы ты ни делал, всегда будет одно и то же. К чему можно привыкнуть, так это к силе страха, приступу ужаса. Ты научишься и сможешь ему противостоять, а теперь принеси мне вина, да и сам выпей пару кружек, а потом вернись к работе.

— Слушаюсь, милорд.


Без конца вниз и вверх по дороге перемещались люди и военная техника, от самой вершины крепости до Замка у моста. Оборонительные орудия на башнях пристреливались, а доверенные капралы отправились с патрулями в рейды по сельским угодьям — чрезвычайно осторожные и внимательные всадники на быстроногих лошадях. На близлежащих фермах быстро отреагировали на гул набата и вчерашние призывы, а жители Аббингтона, самой большой деревни, все как один переехали в крепость; но те, кто жил подальше, прислали только детей, надеясь получить ответы на кучу вопросов. Никто не привозил зерна, если только солдаты его сами не изымали. Патрули отправлялись либо привести перепуганных жителей, либо вывезти фермеров, которые считали, что вояки затеяли обычные учения.

У более зажиточных землевладельцев имелись другие заботы.

— Кто заплатит нам за зерно? — вопрошал крепкий мужчина средних лет с руками лучника и красивыми каштановыми волосами. — Это мое достояние, сэр рыцарь, мои отборные запасы. То, что нам удается сберечь в течение зимы, превращается в золото, когда весной приезжают торговцы. Кто заплатит за это?

С такими вопросами, твердо и спокойно, капитан отправлял к настоятельнице.

На третий день к закату кладовые были до отказа заполнены зерном. И еще один мешок лежал у подножия горы на дороге, ведущей к крепости, где сорвалась и вдребезги разбилась телега. После этого все повозки, едущие вниз или вверх, привязывали веревками к стальным катушкам у ворот, а главные ворота оставались весь день открытыми.

На рассыпанное зерно падали с неба птицы, чтобы полакомиться на неожиданном пиру, а лучники под руководством Гельфреда ловили их сетями.

Крепость была настолько заполнена людьми, что некоторые мужчины и женщины вознамерились переночевать на покрытых соломой каменных плитах, невзирая на вечернюю прохладу. Внутренний двор был освещен множеством факелов, по центру полыхал костер, оранжевый свет от языков пламени которого касался донжона, башен и окон дормитория. Курицы — сотни несушек — носились по двору и горному хребту за воротами. У подножия скалы копались в отбросах порядка двух сотен свиней. Монастырский загон для овец, расположенный рядом с восточной стеной, был тоже переполнен живностью. В лучах заходящего солнца из верхних покоев настоятельницы можно было заметить отблески от доспехов дюжины солдат и стольких же лучников, которые гнали еще тысячу овец из восточных деревень.

Капитан внимательно наблюдал за патрулями, овцами и процедурой закрытия главных ворот. Он проследил за угловатой фигурой Бента, когда огромный лучник менял стражу на донжоне, проходя по всему периметру и расставляя по местам сменщиков. То было необходимое действо, поскольку оно производило впечатление на сельских жителей, которые за всю жизнь не видели столько вооруженных до зубов солдат.

Красный Рыцарь вздохнул.

— Через час девственница лишится невинности, а землепашец проиграет в кости свою ферму.

— Твои мысли поглощены девственницей? — поинтересовалась настоятельница.

— Да нет, мне пока не до столь прозаических забот.

Капитан продолжал наблюдение, на его губах играла улыбка.

— Хочешь сказать, все из–за твоего беспокойства? Должно быть, оно вызвано тем, что на нас до сих пор никто не напал, — заметила настоятельница.

Капитан сжал челюсти и покачал головой.

— Лучше выглядеть круглым дураком, над которым будут смеяться все солдаты в Альбе, чем быть осажденным этими тварями. Я не знаю, где они сейчас или почему они позволили нам укрыть всех желающих. Когда у меня мрачное настроение, я начинаю думать, что под нашими стенами сделаны подкопы или у них здесь куча шпионов… — Он взмахнул рукой, словно отгоняя подобные мысли. — Но на самом деле я могу лишь надеяться, что они знают о нас так же мало, как и мы о них. Позавчера нас было легко застать врасплох, а теперь, если страх не сломит нас, мы сможем продержаться целый год.

Красный Рыцарь взглянул на ее взволнованное лицо. Она повела плечами.

— Сколько тебе лет, капитан?

Было заметно, что вопрос ему неприятен.

— Сколько осад ты видел? — продолжила она. — Скольких Диких убил?

Настоятельница резко повернулась к нему и сделала шаг вперед, словно наступая.

— Я — дочь рыцаря, капитан. Знаю, подобные вопросы задавать невежливо, но видит Бог, я заслуживаю ответа.

Он прислонился к стене, почесал подбородок, уставившись в никуда.

— Я убил больше людей, чем чудовищ. Был на одной осаде, но если начистоту, то мы прорвали сопротивление в первый же месяц. И мне… — Он повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Мне двадцать.

Она фыркнула — не то удовлетворенно, не то презрительно.

— Но вы догадывались об этом. — Он отошел от стены. — Я молод, однако пять лет провел в бесконечных войнах. А мой отец…

Пауза затянулась.

— Твой отец? — тихо спросила она.

— Известный рыцарь, — едва слышно закончил он.

— Я доверила оборону малолетке, — произнесла настоятельница, поджав губы в насмешке над собственной глупостью.

— Малолетке с войском первосортных наемников. И сказать по правде, во всей Альбе нет лучшего капитана. Я знаю, что делаю. Видел все это и делал раньше, а еще изучал, в отличие от остальных представителей моей породы. Я изучил труды их всех: Маврикия, Льва, Никифора Фоки и даже Вегеция[52]. Позвольте заметить, уже слишком поздно менять решение.

— Знаю, — согласилась настоятельница. — Я боюсь.

Она выпила вина и неожиданно взяла его за руку.

— Мне пятьдесят, и я никогда не была в осаде.

Отпустила его руку, закусила губу.

— Ты боишься?

На этот раз за руку ее взял он и поцеловал.

— Всегда. И всего. Моя мать сделала из меня труса. Она внушала мне весьма настойчиво опасаться всего. Начиная с нее. Ну как? Вы становитесь моим духовником, — криво усмехнулся он. — Я — настоящий знаток борьбы со страхом и считаю, что лучшая школа храбрости — это трусость.

Невольно она улыбнулась.

— Как остроумно. Иди прочь![53]

— Я так устал, тяжело встать даже со стула.

Они рассмеялись, и их непринужденная беседа продолжалась, пока не закончилось ее вино и его тоже. Наконец настоятельница спросила:

— Чего ты боишься больше всего?

— Ошибиться, — ответил он и засмеялся над собственными словами. — В отличие от людей в этой крепости, Диких я не боюсь.

— Ты хвастаешься?

Красный Рыцарь смотрел на пламя в камине.

— Нет, — вздохнув, произнес он. — Мне нужно проверить караульных. Сегодня я предпринял кое–что весьма рискованное, и мне необходимо убедиться, что люди готовы. Вы знаете, что наши враги используют животных для слежки за нами?

— Да, — едва слышно прошептала настоятельница.

— Знаете ли вы, миледи, что–нибудь еще? Что–нибудь, что поможет вашему слишком молодому капитану защитить эту крепость?

Он наклонился к ней. Она отвела взгляд.

— Нет.

Красный Рыцарь со звоном поставил чашу на дубовый сервант.

— Я открылся вам.

— Давай лучше сначала разберемся с нашими войсками, — с вымученной улыбкой произнесла настоятельница. — Иди и проверь своих караульных. Несколько раздутых тайн к осаде не имеют никакого отношения.

Он поклонился, а она махнула рукой, давая ему позволение уйти. Красный Рыцарь вышел на лестничный пролет. Там было темно. Дверь закрылась, и он стал почти на ощупь спускаться по каменным ступенькам, как вдруг чья–то рука коснулась его запястья.

Он сразу же понял, кто это, и поднес эту руку к губам быстрее, чем ее смогли бы отдернуть. Послышался вздох. На секунду капитан подумал, а не прижать ли девушку к стене, но потом его осенило: она здесь по поручению настоятельницы. И было бы слишком грубо, если не сказать иначе, напасть на послушницу сразу за дверью в покои настоятельницы. Все это промелькнуло у него в голове, прежде чем ее губы сомкнулись с его губами, а руки обвились вокруг шеи.

Его сердце заколотилось, все мысли улетучились. Теперь он ощущал ее силу. Когда они, прижавшись друг к другу, трепетали от возбуждения — ее язык касался его, — их сила возрастала.

Девушка прервала поцелуй и, отступив назад — внезапно исчезнувшее в кромешной темноте тепло, — произнесла:

— Теперь мы квиты.

Она взяла его за руку.

— Пойдем.

Амиция повела его вниз по каменным ступенькам, затем через большой зал. Пламя костров во внутреннем дворе бросало блики на фигуры в цветных витражах, отчего создавалось впечатление, будто те ожили. На полу просторного помещения извивались многоцветные радуги. После темной лестницы, ведущей из покоев настоятельницы, зал казался ярко освещенным.

Амиция направилась к книгам. Где–то посередине пути они снова поцеловались. Но как только его руки скользнули по ее корсажу, девушка отстранилась.

— Не стоит. Я всего лишь хочу показать тебе кое–что, и я не шлюха.

Но они по–прежнему держались за руки. Она подвела его к одной из книг.

— Ты ее видел?

— Да.

— Понял? — спросила она, перелистывая страницы.

— Нет, — признался Красный Рыцарь.

Для молодого человека нет ничего приятнее, чем сказать предмету своего обожания, насколько мало он сведущ. Она задумчиво улыбнулась.

— Ты один из нас, не так ли? Я тебя чувствую.

Его взгляд был прикован к ней, но, когда Амиция посмотрела в книгу, он тоже в нее заглянул. Принялся изучать призму в руке святого Панкратия, проследил за его пальцем, указывавшим на рисунок внизу страницы — дерево. Он перевернул страницу, где другой святой тоже на что–то указывал — на сей раз это была туча.

— Это какая–то проверка?

— Да.

— Тогда, думаю, эта книга — код. Рисунки, на которые указывают святые, чтобы обратить внимание на образ, скрытый за текстом, в свою очередь подскажут читателю, что нужно прочесть на самом деле. — Он провел пальцем по тексту, расположенному рядом с портретом святого Евстафия. — Это гримуар[54].

— Очень детальный, с внутренним шифром, содержащий ссылки гримуар, — уточнила она и резко замолчала.

В тот миг это показалось ему очень эротичным. Капитан наклонился, чтобы поцеловать ее, но она пренебрежительно отмахнулась, как обычно поступают девушки, когда молодые люди проявляют излишнюю настойчивость.

— Пойдем.

Он последовал за ней через зал. Он помнил, что ему нужно проверить посты, вернуться к обязанностям командующего, но ее рука в его была столь обещающей, что все остальное отошло на второй план. Ее кожа была мягкой, но в то же время чуть загрубевшей. Как у женщины, которая много работает. А еще гладкой, словно превосходные доспехи.

Она отпустила его руку, пока открывала двери во внутренний двор, и они снова оказались на свету. Красный Рыцарь хотел ей что–то сказать, но понятия не имел, что именно. Амиция обернулась и посмотрела на него.

— Хочу показать тебе кое–что еще.

Она накинула на себя плащ–невидимку. Очередная проверка.

Красный Рыцарь отправился во Дворец воспоминаний и сделал то же самое. Он пробыл там достаточно долго, чтобы заметить неодобрительный взгляд Пруденции и то, что за железной дверью зеленый ветер превращается в бурю невероятной мощи.

А затем они проскользнули через внутренний двор. Почти невидимыми — одна из девочек Ланторнов, кружившаяся в танце с молодым лучником, похоже, увидела капитана, потому что ловко уклонилась, чтобы не столкнуться с ним.

Но больше их никто не заметил.

Амиция остановилась у окованной железом двери дормитория, а он изменил свое заклинание, чтобы соединиться с ней.

Это оказалось очень интимным, он никогда не делал такого ни с кем, кроме Пруденции, которая говорила, что разум — это храм, таверна, сад и отхожее место, и если еще один маг участвует в колдовстве, то это как вести задушевную беседу, заниматься любовью или испражняться.

Но как только его сила потянулась к ней, она приняла ее, и они оказались связанными. Он вздрогнул. И она тоже.

Потом они очутились в дормитории, в небольшом зале, в котором во время его прошлого визита сидели за чтением или шитьем пожилые монахини. Горел свет. Большинство женщин были во дворе, только две находились здесь, занятые своими делами.

— Посмотри на них, — произнесла Амиция. — Посмотри внимательно.

Ему не пришлось усердствовать слишком сильно. Над ними витали завитки силы.

— Вы все наделены силой? — спросил он.

— Каждая, — ответила она. — Пойдем.

— Когда я снова тебя увижу? — пробормотал он.

Она вела его вдоль северной куртины[55] за конюшнями. Там, в каменном ящике, вмурованном в стену, росла яблоня. Под ней стояла скамья. Амиция присела. Он был слишком озадачен, чтобы добиваться ее поцелуя, поэтому просто опустился рядом.

— Вы все — ведьмы?

— Противное слово, тем более от тебя, ведьмак, — заметила она. — Колдун, чародей.

Далеко на востоке он увидел едва различимые всполохи пламени и тут же вспомнил о своем долге.

— Я должен идти, — произнес Красный Рыцарь.

Ему хотелось произвести на нее впечатление — но исподволь.

— Я отправил людей сделать то, что должен был выполнить сам, — не подумав, выпалил он.

Казалось, ей все равно.

— Я подумала, ты должен знать, что поставлено на карту, — сказала девушка. — Не была уверена, собирается ли она открыться тебе. Это место силы. И магистры нашего ордена заполнили его обладающими силой женщинами и могущественными артефактами. Теперь оно сияет, словно маяк.

Он почувствовал себя слепцом и глупцом. Правила Пруденции, касавшиеся использования силы и применения магического зрения, которые были весьма мудрыми в мире, где не доверяли магам, помешали ему постичь простую истину.

— Возможно, она знала, что я открою тебе это, — добавила девушка, резко опустив голову в первый раз за весь вечер.

— Или же она ждала, что я сам сделаю этот вывод, — с горечью заметил он.

Капитан почувствовал, как время поворачивается вспять, словно песок в песочных часах у него в руках, — ощутил, как скользнули между деревьями те, кто сегодня отправился в рейд; осознал, что проявляет недостаточно бдительности на своем посту; вспомнил тысячи забытых деталей, например завиток силы, связывавший его с солдатами и отрывавший от Амиции. И всполохи пламени далеко на востоке — что это было?

Затем он ощутил ее. Словно прикованный цепью к этой скамье.

— Я должен идти, — снова сказал он.

Но молодость и рука его подвели, и капитан снова оказался в ее объятиях, или она в его.

— Я этого не хочу, — заявила она, при этом вновь целуя его.

Тогда он освободился. Мыслью разорвал связь между ними, встал и отступил назад.

— Ты часто сюда приходишь? — Его голос прозвучал хрипло. — К этому дереву?

Она едва заметно кивнула.

— Я могу написать тебе. Хочу снова увидеть тебя.

— Ты захочешь видеть меня каждый день. Только я этого не хочу. Мне это не нужно. Ты меня совсем не знаешь. Нам нужно отказаться друг от друга.

— Если я сейчас это сделаю, мы можем начать заново, — предложил он. — С поцелуя и пощечины. Но ты хочешь меня, а я хочу тебя. Мы связаны.

Она помотала головой.

— Эти сказки оставь для детей. Слушай, капитан, однажды у меня был муж. Я знаю, каково это — чувствовать мужчину у себя между ног. Ах, ты вздрогнул. Послушница — и не девственница. Мне продолжать? Я жила за Стеной. Нет, посмотри!

Она расстегнула воротник и, приспустив платье, приоткрыла татуированное плечо. Освещенное далеким светом костра, ее плечо замерцало, от чего у рыцаря вспыхнуло желание.

— Меня забрали туда, когда я была маленькой, и выросла я среди них. Мой муж был воином, и, возможно, мы бы вместе состарились, поскольку он был вождем, а я — шаманкой. Но пришли рыцари ордена. Они убили его, а меня привезли сюда. И не надо меня спасать. Я живу в духовном мире. Я возлюбила Иисуса. Каждый раз, целуя тебя, я возвращаюсь в свою прошлую жизнь, туда, где жила прежде. Я не могу быть с тобой. Не стану шлюхой какого–то наемника. Сегодня вечером я пожертвовала собой, чтобы ты увидел то, что и так очевидно. Ты был слеп, поскольку слишком боишься своей силы.

Она отвернулась.

— А теперь иди.

Нити силы, связывавшие его с солдатами, были натянуты, подобно тросам. Но он продолжал пренебрегать своим долгом. Сейчас ему словно переломали кости — хотелось кричать от боли, но Красный Рыцарь не мог отпустить то, что еще теплилось между ними.

— Ты захотела меня так же сильно, как и я тебя, как только наши взгляды встретились. Не лицемерь. Этим вечером ты принесла себя в жертву? Скорее, этим вечером тебе слишком уж хотелось побыть со мной, вот и придумала причину, чтобы получить желаемое.

Он мысленно обзывал себя дураком. Не это он собирался сказать.

— Ты понятия не имеешь, чего я хочу или не хочу, — заявила Амиция, — и ничего не знаешь о моей жизни.

Он отступил на полшага назад — словно мечник, решивший перейти из защиты в нападение.

— Я рос с пятью братьями, ненавидящими меня, отцом, который не обращал на меня никакого внимания и презирал, и матерью, задумавшей превратить меня в оружие личной мести, — произнес он еле слышно. — Я рос по другую сторону реки от ваших деревень за Стеной, а когда выглядывал из окна своей башни, то видел вас — тех, кто жил за Стеной, — в землях, где царила свобода. У тебя был муж, который тебя любил? А у меня была бесконечная череда любовниц, которых подкладывала мне в постель мать, чтобы шпионить за мной. Ты бы стала шаманкой тех, кто живет за Стеной? А меня обучали командовать армиями Диких, чтобы сокрушить Альбу и избавить землю от короля. Только такая месть удовлетворила бы мою мать. Рыцари ордена пришли за тобой? А мои братья объединились, чтобы изувечить меня и порадовать моего предполагаемого отца. Настоящее веселье.

Внезапно он осознал, что почти кричит и брызжет слюной. Что бы он только не отдал, чтобы вернуть себе самообладание. Наговорил лишнего. Столько лишнего. Ему было плохо, но он не закончил.

— Да и черт с ним. Я не Антихрист, даже если сам Бог велит им стать. Я буду тем, кем буду, а не тем, кем меня кто–то желает сделать. Ты тоже можешь так поступить. Будь той, кем хочешь. Ты любишь Иисуса? — спросил он, и нечто черное взметнулось в его душе. — Что он делает для тебя? Лучше люби меня.

— Не буду, — холодно произнесла она.

Заставлять себя уйти ему не пришлось. Чувства притупились — пропала необходимость отвечать. Словно тебя ударили острым мечом и отсекли руку, а ты безучастно наблюдаешь, как она падает наземь.

Следующим его воспоминанием была караулка у ворот. Бент, дежурный лучник, стоял, скрестив на груди руки. Он заметил капитана и покрутил усы.

— Я отправил отряд на вылазку, — произнес он, — или что–то в этом роде. Не могу найти Плохиша Тома и половину солдат для дозора.

— Оно вот–вот начнется, — сказал капитан, взяв себя в руки. — Скажи страже, чтобы были начеку. Скажи им…

Он посмотрел вверх. Но над головой светили лишь холодные молчаливые звезды.

— Скажи им, чтобы смотрели в оба, — в нерешительности произнес он. — Мне срочно нужно увидеть настоятельницу.

Он добежал до уборной, и его вырвало. Вытер подбородок старым носовым платком и выбросил его туда же, куда отправилась блевотина, из–за чего, без сомнения, прачка устроит настоящий скандал. Выпрямился, расправил плечи и, кивнув невидимому собеседнику, вернулся в большой зал.

Настоятельница ожидала его.

— Ты виделся с моей служанкой, — сказала она.

Его доспехи были несокрушимы. Поэтому он улыбнулся.

— Просто столкнулся по пути.

— Проверил караул?

— Не совсем. Госпожа, здесь слишком много секретов. Я не представляю, каковы ставки. А может, я просто слишком молод для всего этого. Но у нас два врага — внешний и внутренний. Я хочу, чтобы вы мне рассказали все, что знаете.

— Если бы я рассказала тебе все, ты высек бы меня огненным кнутом, — произнесла настоятельница. — В Библии есть один отрывок, над которым я часто ломаю голову.

Она поднялась со своего трона и пересекла зал, остановившись рядом с книгой.

— Ты ведь разгадал ее загадку?

— Только благодаря огромному количеству подсказок.

— Я не могла тебе рассказать, — призналась она. — Когда подобные нам дают клятвы, эти клятвы связывают нашу силу.

Капитан кивнул.

— Ты натянут, словно тетива лука, — заметила настоятельница. — Это Амиция на тебя так влияет?

— Сегодня я разыграл свой козырь, — сказал он, — но допустил, чтобы свидание помешало исполнению долга. Этим вечером все пошло не так, как мне хотелось, особенно учитывая предпринятые мною шаги, которые, впрочем, теперь кажутся безрассудными.

Молодой мужчина умолк, потом выпалил накипевшее:

— Не люблю, когда со мной играют.

Настоятельница взяла ониксовые четки, поправила вимпл и пожата плечами.

— Никто не любит, — снисходительным тоном произнесла она. — Я не веду воображаемых рискованных игр. Но, возможно, мы сможем сделать что–то хорошее, и наше присутствие здесь предотвратит поражение и гибель, мысли о которых не дают тебе покоя. Давай пройдемся среди наших людей, капитан.

Они вышли из зала, и настоятельница взяла его под руку, как истинная леди, а одна из сестер с закрытым вуалью лицом приблизилась и понесла шлейф ее платья, который был длиннее и богаче украшен, чем у любой другой женщины в монастыре. Капитан подозревал, что ее привычки выходили далеко за рамки того, как должны себя вести сестры святого Фомы. Она была богатой и могущественной женщиной, каким–то образом оказавшейся здесь.

Когда они вышли во двор, все разговоры смолкли. Танцоры двигались по кругу под мелодию нескольких дудочек и псалмов, распеваемых не кем иным, как оруженосцем капитана. Музыканты продолжали играть, а вот танцующие замерли, но настоятельница одобрительно кивнула, и пляски возобновились.

— Когда они нападут на нас? — тихо спросила она.

— Никогда, если все пойдет по моему плану, — любезно ответил капитан.

— Деньги лучше зарабатывать, не сражаясь?

— Всегда, — ответил он, отвесив низкий поклон наблюдавшей за танцами Амиции.

В ответ та лишь холодно кивнула. Но капитан уже знал, как защититься от нее, поэтому без запинки продолжил:

— Но в то же время я люблю побеждать. А победа требует определенных усилий.

— И, конечно же, ты их приложишь? — улыбнувшись, поинтересовалась настоятельница. — Наши с тобой споры проходят настолько естественно, что мне стоит наложить на себя епитимью за флирт.

— У вас к этому настоящий талант, должно быть, именно благодаря ему вы завоевали немало поклонников, — галантно заметил он.

Настоятельница ударила его веером по тыльной стороне ладони.

— Ты имеешь в виду, много лет назад, когда я была молода?

— Подобно всем красивым женщинам, вы желаете превратить мою лесть в оскорбление, — парировал он.

— Встанем здесь, у всех на виду.

Настоятельница кивнула отцу Генри, который в нерешительности замер между часовней и лестницей, ведущей в большой зал. Капитан подумал, что святоша просто кипит от ненависти. С год тому назад Красный Рыцарь, едва став командиром наемников, казнил одного убийцу — лучника, убивавшего своих сотоварищей ради их добычи. Торн был невзрачным человеком, изгоем. Капитан внимательно посмотрел на священника. Выглядел тот уж очень похоже. Дело было даже не в его внешности. В ощущении. В предчувствии.

— Отец Генри, уверена, вас должным образом так и не представили капитану.

Настоятельница улыбалась, но глаза метали молнии — отблеск женщины, которой она когда–то была, знающей, что лишь один ее взгляд заставит любого поклонника подчиниться. Хищницы, любящей играть с добычей.

Священник протянул для пожатия длинную руку. Холодную и влажную.

— Бастард, как называют его люди, — произнес он. — Или у тебя есть имя, которое нравится тебе больше?

Капитан настолько привык к мелочной враждебности, что пропустил шпильку мимо ушей. Настоятельница покачала головой и за локоть подтолкнула отца Генри.

— Не важно. Поговорим с вами позже. Ступайте, сэр. Вы свободны.

— Я — слуга Господа, — заявил он. — Иду, куда пожелаю, здесь мне никто не указ.

— Просто вы еще не знакомы с Плохишом Томом, — возразил капитан.

— Ты кого–то мне напоминаешь, — добавил отец Генри. — Я знаком с твоими родителями?

— Я — бастард, как вы изволили заметить. Уже дважды, слуга Господа.

Священник выдержал его взгляд. Но зрачки у него все время бегали, как будто танцевали на горящих углях. После затянувшейся паузы он резко развернулся и зашагал прочь.

— Ты очень постарался, скрывая унаследованные черты, — произнесла настоятельница.

— И вы догадываетесь почему? — спросил капитан.

Она покачала головой.

— Отлично, — произнес Красный Рыцарь, не отрывая взгляда от спины священника. — Откуда он явился? Что вы знаете о нем?

Танец закончился: мужчины кланялись, женщины приседали в низких реверансах. Майкл только теперь заметил, что капитан слышал его пение, и в свете факелов его лицо залилось краской. Настоятельница хмыкнула.

— Я тебе уже говорила. Привезла его из церковного прихода, — проворчала она. — Он не обучен хорошим манерам.

Небо на востоке вспыхнуло, словно от удара молнии. Горизонт пылал чересчур ярко и долго, можно было бы успеть прочесть «Отче наш».

— Тревога! — проревел капитан. — Открыть ворота, арбалетчикам занять позиции, зарядить все орудия! Быстрее!

Наблюдавшая за танцами Изюминка замешкалась, на лице отразилось недоумение.

— Открыть ворота? — переспросила она.

— Открыть ворота. И собери отряд для быстрой атаки, я сам поведу.

Капитан подтолкнул ее к снятому шлему.

Большинство людей оказались готовы, и не задержи его открытия сегодняшнего вечера, они все уже были бы в доспехах. В проеме ворот рядом с боевыми конями стояла дюжина тяжеловооруженных всадников, их оруженосцы и слуги метались рядом, стараясь лучше подготовить их к вылазке. Через двор к мостикам, ведущим на куртины, неслись лучники. В свете костра сверкнуло несколько голых задниц со спущенными чулками и свободно болтавшимися подолами рубах.

Вторая вспышка озарила восточный небосклон. Она длилась в два раза меньше предыдущей.

Капитан ухмыльнулся.

— Надеюсь, вам не понадобится оливковое масло для чего–то важного, — произнес он и весьма фамильярно сжал руку настоятельницы. — Позвольте мне вас покинуть. Я вернусь к вам до следующего колокольного звона.

Выйдя из темноты на свет от пламени костра, она взглянула ему в глаза.

— Это твоих рук дело, не врага? — спросила с надеждой пожилая монахиня.

— Надеюсь, — ответил он, склонившись к ней. — Греческий огонь. В их лагере. Я, по крайней мере, на это рассчитываю.

К СЕВЕРУ ОТ ХАРНДОНА — ГАРМОДИЙ

Препарирование — один из тех навыков, которые никогда не забываются полностью. Гармодий собственноручно выкопал из земли труп — не слишком рискованное занятие, особенно учитывая спешку, с которой тот захоронили.

В любом случае его интересовал лишь мозг, который сохранился относительно неплохо, в отличие от сильно поврежденной грудной клетки и почти пустой брюшной полости. Кто–то выел внутренности.

Гармодий не ощущал рвотных позывов. Так себя настроил. Капли весеннего дождя падали ему на спину, сгущались сумерки, а он блуждал в дикой местности на севере. Правда, здесь валялось тело, которое можно было изучить. Это ведь ради него он отправился в столь безумное путешествие. Ради него и настойчивой, магнетической тяги к силе. Силе, притягивавшей, будто маяк.

Он достал охотничьи принадлежности — пару тяжелых ножей и с полдюжины более мелких и острых, — быстро и аккуратно снял скальп с черепа покойника, откинул кожные покровы, вытащил из сумки трефин[56] и проделал в черепе небольшое отверстие размером с тройной леопард из чистого серебра.

Смеркалось, но все же было видно, что мозг начал разжижаться.

Гармодий достал из кошелька раскладной нож, вытащил острый коловорот и осторожно расширил отверстие. Затем острием ножа принялся отрезать небольшие кусочки разлагавшейся ткани…

Маг сплюнул солоноватую слюну.

— Меня не вырвет, — громко заявил он. И вновь погрузился в работу.

Становилось слишком темно, поэтому Гармодий извлек из стремительно пустеющей сумки свечу и с помощью волшебства зажег ее. Ветра не было, но пламя извивалось под каплями моросившего дождя. Он зажег еще две свечи, безрассудно потратив пчелиный воск.

И снова принялся трепанировать, но все попытки оказались тщетными. Мозговое вещество оказалось слишком старым. Или же вся его теория на сей счет была ошибочной, вернее, теория Аристотеля.

Маг оставил тело там, где оно и лежало, наполовину торчащим из земли под дождем. Вымыл руки в ручье у подножия холма, собрал ножи, погасил свечи и заново нагрузил лошадь, которая вздрагивала от каждого звука. Гармодий мысленно потянулся и почувствовал собиравшуюся на севере силу.

«Господи Иисусе».

Всунув сапог в стремя, маг замешкался. В темноте что–то было…

Чудовище выдало себя рыком, и кобыла рванулась с места. Гармодию удалось схватиться одной рукой за луку седла и провисеть таким образом около двухсот двадцати ярдов, пока перепуганное животное не свернуло. На повороте у него получилось перекинуть ногу через седло. В небе зависла далекая молодая луна, дождь гасил сияние звезд, ночь была темна. Он помолился, спешно и бессвязно, чтобы его лошадь не сбилась с дороги.

Маг всунул в стремя правую ногу, левой рукой схватил поводья и натянул, но Джинджер не послушалась. Он резко натянул поводья еще раз и вспомнил про стек, который использовал вместо хлыста. Ему показалось, будто прошло несколько часов, прежде чем он нащупал его у себя за поясом, и еще больше времени потребовалось на то, чтобы вжать его в шею животного — трюк, позаимствованный у одного рыцаря.

Волшебник мысленно сотворил простенькое заклинание, позволявшее видеть в темноте. От представшего ему зрелища у него кровь застыла в жилах. Лошадь встала на дыбы, и он едва не вывалился из седла.

— Боже ты мой! — воскликнул Гармодий.

На дороге, поджидая его, кто–то стоял. На северо–западе вспыхнул небосклон — длинная оранжевая полоса. Этот тусклый свет озарил знакомые — до боли знакомые — очертания существа.

Оно откинуло в сторону выкопанный магом труп и размашистым шагом бросилось прямо на него, но сначала старик почувствовал, как дрогнула сила на севере. Он не отказался бы сейчас поразмыслить, к примеру, о том, почему он увидел долгую оранжевую вспышку на горизонте намного раньше, чем почувствовал колебание силы, — это представляло огромный интерес для герметиста. Никогда прежде Гармодий не исследовал влияние расстояния на силу…

Это походило на калейдоскоп — проносившиеся друг за другом мысли, никак не связанные с чудовищем на дороге или исходившей от него волной ужаса.

— Adveniat regnum tuum[57], — выпалил Гармодий.

Из стека вырвалось огненное копье и полетело в крылатую тварь. Языки пламени лизали голову чудовища ровно столько, сколько требовалось человеку для того, чтобы сделать глубокий вдох, потом жидкость в черепной коробке чудища закипела, повалил пар, и голову разорвало.

Пламя тут же исчезло, бледно–голубые потоки, несколько секунд струившиеся по шее чудовища, служили лишь напоминанием о нем. Но и они с шипением испарились. Еще некоторое время слышался глухой звук от ударов хвоста существа по земле — тук, тук, тук, — затем замер и он. Воцарилась полная тишина. В ночи расползался запах опаленных волос и горелого мыла.

Гармодий глубоко вздохнул. Вскинул стек и мягко дунул на серебряную руну, нанесенную на золотой колпачок. Улыбнулся сам себе и, несмотря на усталость, свалившуюся на плечи, словно тяжелый хауберк, не удержался и произнес: «Вот так–то».

Он посмотрел на север, когда на горизонте вновь вспыхнуло огненное зарево, спешился и приблизился к лежавшему в темноте трупу чудовища, прошептал: «Fiat lux»[58]. Свет был бледно–голубым, но его хватило.

Маг хмыкнул, потянулся в ночь всеми своими чувствами, отшатнулся от того, что обнаружил, и побежал к лошади.

К ВОСТОКУ ОТ ЛИССЕН КАРАК — ПИТЕР

Питер лежал, усталый и злой, и наблюдал за далекой вспышкой огня на западе. Ему пришлось оторвать от нее взгляд и отвести в сторону, в темноту, чтобы удостовериться, что она — не плод его воображения. Но глаза не обманывали его — над бесконечными вершинами деревьев, где–то на западе, полыхал огромный пожар. Настолько огромный, что его отблески отражались от скал длинными всполохами света.

А два его «господина» крепко спали. Он снова попытался избавиться от ярма, снова сдался и заснул. Разбудил его стоявший рядом с ним на коленях тот, что пониже.

— Повар, — окликнул он, — просыпайся. Здесь кто–то есть, кроме нас.

В его голосе звучал страх.

— Черт подери, ты что там делаешь? — спросил второй мореец.

— Снимаю ярмо, — ответил коротышка. — Я не могу сбежать, оставив его здесь умирать. Господи Иисусе, я не настолько плох.

— Он — язычник, или еретик, или еще какая–то мерзость в этом роде. Брось его.

Мужчина спешно нагружал мула. В первых бледных утренних лучах едва можно было что–нибудь разглядеть. В кустах ворочалось что–то тяжелое.

— Я — христианин, — поспешно возразил Питер.

— Вот видишь! — обрадовался тот, что пониже.

Он неумело возился с цепями, ничего не выходило. Он что–то проворчал.

— Пойдем! — позвал его друг.

Мужчина снова натянул цепи, потом бухнул ярмо о скалу и неуклюже поднялся на ноги.

— Извини, нечем открыть, — выпалил он и побежал за приятелем в чащу леса, оставив Питера на земле.

Он лежал и ждал смерти. Но никто за ним не пришел, а человек не может бояться слишком долго. Питер поднялся на ноги, но споткнулся о пень от дерева, которое собственноручно срубил вчера, упал и ударился подбородком о рукоять топора. Эти болваны забыли свой топор.

Он вытащил его из пня, обошел лагерь по ухабам и кочкам, почти ничего не видя в темноте, хотя «лагерь» — слишком гордое название для места, где трое мужчин развели костер и спали на голой земле. У костра он обнаружил глиняную кружку, все еще целую, трутницу с кусочком обугленной ткани и кресало.

Питер опустился на колени и прошептал молитву, счастливый, но все же полный горестных мыслей, поблагодарил Бога за все, положил кружку и трутницу в подол рубахи, завязал его на узел и направился к дороге, проходившей немного севернее. То была главная дорога из восточных морских портов в Альбинские равнины. Больше Питер ничего не знал.

На востоке была цивилизация и безопасность — и рабство.

На западе текла река Альбин и лежали земли Диких. Питер видел Диких, их ужасные клыки и когти. Но не они сделали из него раба. Поэтому, закинув на плечо топор, он отправился на запад.

ХАРНДОНСКИЙ ДВОРЕЦ — ДЕЗИДЕРАТА

Она прочитала записку с плохо скрываемым раздражением.

— Когда он тебе дал это? — спросила королева перепуганного мальчишку.

— Вчера, ваш–милость, — пробормотал он, — который… Ну… Повар послал меня в Чипсайд, моя мать заболела…

Она взглянула на него, вне себя от ярости — Дезидерата любила старого бесполезного мага не меньше, чем своих великолепных восточных верховых лошадей, а его последняя демонстрация настоящей силы чрезвычайно заинтересовала ее.

— И он взял лошадь — отличную лошадь, ваш–милость. У него были кожаные сумки и посох.

Желание парня угодить ей было почти осязаемым, и она смилостивилась. Королева повернулась к леди Альмспенд и показала жестом на ее пояс.

— Дай мальчику леопард за его горести и отправь Мастифа в покои мага в башне. Я желаю получить подробный отчет. — Она состроила гримасу. — Сэр Ричард?

Сэр Ричард был незаконнорожденным сыном предыдущего короля, привлекательным мужчиной, прекрасным рыцарем и надежным гонцом. Он окружал Дезидерату заботой, а она ценила его преданность.

Рыцарь повсюду ее сопровождал и, естественно, пытался добиться расположения леди Альмспенд, особенно теперь, когда его конкурент низкого происхождения покинул дворец.

Королева подозвала его кивком.

— Сэр Ричард, мне нужно поговорить с королем с глазу на глаз.

— Сей же час и без проволочек, — позволил он себе определенную вольность и, низко поклонившись, удалился.

К ВОСТОКУ ОТ АЛЬБИНКИРКА — ДЖЕРАЛЬД РЭНДОМ

Джеральд Рэндом очнулся от глухого постукивания. Гильберт Черная Голова отбивал дробь рукоятью меча по поперечной рейке шатра, желая с ним переговорить. Рэндом сразу же вскочил на ноги со сжатым в руке кинжалом и только после этого окончательно проснулся.

— Что такое? — спросил он, нащупывая крючки, чтобы открыть полог шатра.

— Без понятия, но вам лучше посмотреть самому.

Безотлагательное дело Гильберта требовало расторопности. Уже через несколько мгновений Рэндом выскочил из шатра.

Они разбили лагерь на узком лугу у берега Альбина. Из–за дождей великая река была особенно полноводной и глубокой, ее темные воды струились быстро и почти бесшумно, едва заметно переливаясь во влажном ночном воздухе. Днем они несколько раз попадали под ливень с порывистым ветром, поэтому люди и животные до сих пор не обсохли и были такими же мрачными, как воды Альбина.

Далеко на северо–востоке должны были просматриваться первые горные вершины, но низкие облака наползали на них, скрывая из виду и ненадолго открывая. Повсюду сплошная вода — на траве и деревьях.

Когда пролетала очередная низкая туча, очертания Эднакрэгов неясно прорисовывались, невзирая на темноту. Рэндом подумал, что, скорее всего, его караван достигнет Альбинкирка лишь через четыре дня. Причиной задержки было не само расстояние, а состояние дороги в эту пору года. Проходивший вдоль реки тракт с каменными мостами и основательным каменным же настилом, сохранившимся с периода Архаики, был единственным путем, который выбрал бы всякий здравомыслящий гражданин, путешествующий с тяжелогружеными фургонами. На любой другой дороге караван завяз бы в непроходимой грязи. И все же путешествие выдалось не из легких.

На севере пылало зарево.

— Просто взгляни, — произнес Гильберт.

После шести дней пути Рэндом мог охарактеризовать этого человека как надежного, добросовестного и внимательного. Может, он не был героем, готовым совершить безумный ратный подвиг, но более подходящего человека для охраны каравана найти трудно. Стражники всегда стояли на караульных постах и постоянно их обходили, проверяя.

Не важно, что он хотел показать купцу — это точно заслуживало внимания.

Джеральд глянул на сияние. Что бы оно значило? Ярмарка как раз в северо–западном направлении. Очень маловероятно, чтобы она была видна отсюда, ведь они слишком далеко. До нее оставалось пятьдесят лиг, а то и больше — они еще даже до Альбинкирка не добрались.

— Там! — воскликнул наемник.

Лишь на мгновение вспышка света, загоревшаяся подобно звезде, появилась над заревом. Рэндом пожал плечами.

— Это все? — уточнил он.

Обеспокоенный, Гильберт кивнул.

— Тогда я — спать, — заявил купец. — Разбуди, если на нас нападут.

Впоследствии Рэндом пожалел о своей беспечности.

ЛИССЕН КАРАК — ШВЕЯ МЭГ

Швея Мэг сидела на бочонке в стороне от всех. День прошел очень даже неплохо — она помогла Лизе выстирать рубашки и получила за это один солид, а еще припомнила, как избегать щипков и при необходимости отвешивать пощечины. Никого похожего на этих наемников она никогда не встречала — их бесцеремонность выходила далеко за пределы того, что можно было ожидать от окрестных фермеров.

Мэг знала, что при других обстоятельствах они бы убили ее овцу, забрали куриц, серебро и, скорее всего, изнасиловали и убили бы ее саму. Жестокосердные, скверные людишки.

Но в этот вечер они делились вином и танцевали, и ей было трудно представить, что эти люди, возможно, на самом деле воры и убийцы. Настоятельница объявила, что на них движется армия Диких, и эти люди — все, что у них есть для защиты, и Мэг подумала…

Что бы она ни подумала, должно быть, женщина задремала сразу после появления оранжевых всполохов на горизонте. И вдруг из темноты возникли они, в перепачканных доспехах, под предводительством Томаса, который, она знала, на самом деле был сэром Томасом. Он подгонял своего лоснящегося от пота коня. Шесть тяжеловооруженных солдат, двадцать лучников и горстка вооруженных слуг — все они галопом проскакали вверх по извилистой дороге, ворвались в ворота и пронеслись мимо нее.

Плохиш Том спешился первым и преклонил колено перед капитаном.

— Все, как вы говорили, — задыхаясь, выпалил он. — Мы их поимели.

Он с трудом поднялся. Красный Рыцарь обнял здоровяка.

— Снимай доспехи и выпей, — произнес он. — Большое спасибо, Том. Отличная работа.

— А кто почистит мою кольчугу от копоти? — пожаловался лучник — тот, с мертвыми глазами.

Он поднял взгляд, и его пугающие зенки отыскали ее. Мэг безошибочно прочитала в них обещание расквитаться. Человек ухмыльнулся. Остальные называли его Уилом, и она узнала, что его полное имя Уилфул Убийца. Женщина вздрогнула.

— Как все прошло? — спросил Красный Рыцарь.

Томас раскатисто захохотал.

— Красиво, кэп! — воскликнул он и присел на корточки.

Остальные тоже загоготали, но как–то диковато. Мэг поняла, что Томас хохочет искренне, тогда как другие солдаты еще не отошли от пережитого ужаса. Но они выжили и теперь ликовали.

Капитан снова приобнял гиганта и пожал ему руку, затем прошел между лучниками, помогая им спешиться и пожимая руку каждому. Мэг видела рядом с ним и настоятельницу, благословлявшую их.

Она хлопнула в ладоши и едва сдержалась, чтобы не засмеяться.

ХАРНДОНСКИЙ ДВОРЕЦ — ДЕЗИДЕРАТА

Вечерело. Дезидерата наблюдала за чужеземным рыцарем с удовольствием истинного ценителя произведений искусства. Он был высоким — на голову выше любого другого мужчины, находившегося в большом зале, но при этом двигался с грацией, которой Господь наделяет лишь женщин и незаурядных атлетов. Его лицо походило на облик святого — золотистые волосы, правильные черты, правда, с несущественными изъянами. Красный жупон сидел на нем как влитой, белые чулки были сшиты из шелка, а не из шерсти, а широкий пояс из золотых пластин на стройных бедрах наглядно свидетельствовал о богатстве, привилегиях и физической силе своего обладателя.

Он низко склонился перед королем, грациозно опустившись на колено.

— Ваше величество, позвольте представить благородного Жана де Вральи, капталя де Рут, и его кузена Гастона д’Альбре, сеньора Э.

Далее герольд описал их гербы и геральдические достижения. Но Дезидерата их уже знала. Она наблюдала за его глазами, а он смотрел на короля.

Монарх почесал бороду.

— Долгий путь от Великих земель, — произнес он. — Неужели в Галле царит мир, раз вы смогли приехать в мои земли со столькими рыцарями? — говорил он непринужденно, но взгляд был суров, а лицо бесстрастно.

Де Вральи оставался коленопреклоненным.

— Ангел велел мне идти сюда и служить вам.

Его поручитель, граф Тоубрей, резко дернулся.

Дезидерата сосредоточила на говорившем свои чувства в виде сгустка тепла, как ей это представлялось, и чужеземный рыцарь засиял, подобно солнцу. Она вдохнула, словно хотела поглотить его сияние, и король мельком глянул на нее.

— Ангел Господень? — подавшись вперед, уточнил монарх.

— Разве бывают другие ангелы? — вопросом на вопрос ответил де Вральи.

Дезидерата еще никогда не встречала столь высокомерных людей. Ей стало неприятно, словно она увидела отвратительное пятно на лепестке прекрасного цветка. Но, как и в некоторых физических изъянах, в этом было особое очарование.

Король кивнул.

— И каким же образом вы собираетесь мне служить, сэр рыцарь?

— Сражаясь, — заявил де Вральи. — Ведя безжалостную войну против ваших врагов. Диких или людей, которые посмеют бросить вам вызов.

Король вновь почесал бороду.

— Ангел Господень велел вам приехать сюда и убить моих врагов? — уточнил он.

Дезидерате показалось, что в голосе короля прозвучала ирония, но она не была уверена. Де Вральи каким–то образом ослепил ее. Она закрыла глаза и все равно чувствовала его присутствие.

— Да, — произнес он.

Монарх покачал головой.

— Тогда кто я такой, чтобы отказываться от вас? И все же мне представляется, что вы желаете от меня что–то взамен?

Де Вральи залился смехом, сладкие мелодичные звуки рассыпались по залу.

— Естественно! Взамен вы объявите меня своим наследником, и после вашей смерти королевство отойдет мне.

Граф Тоубрей отшатнулся, словно от удара.

А король сказал:

— В таком случае, ангел ли вас послал или кто другой, думаю, будет лучше, если вы вернетесь в Галле. Моя супруга выносит наследника от плоти и крови моей, или же я назначу его сам.

— Естественно! — воскликнул де Вральи, его глаза сияли. — Естественно, мой король! Но я покажу себя, и вы сами выберете меня. Буду служить вам, и вы увидите, что нет никого достойнее меня.

— И вы в этом совершенно уверены, поскольку так вам сказал ваш ангел?

— Да. И я предлагаю доказать это в бою против любого вашего человека, конного или пешего, с любым оружием, которое выберете.

Брошенный сладостным ангельским голосом коленопреклоненного просителя вызов имел силу королевского указа. Все присутствующие вздрогнули.

Казалось, сам король вполне удовлетворен.

— В таком случае я с нетерпением жду возможности скрестить с вами копья, — сказал он, — но не для того, чтобы бросить вызов вашему ангелу. Просто ради развлечения.

Дезидерата заметила, как прекрасный рыцарь переглянулся с кузеном. Она понятия не имела, что это означало, но выглядели они довольными собой и, вероятно, королем. Эта мысль пришлась ей по душе, поэтому она улыбнулась.

Гастон, сеньор Э, усмехнулся ей в ответ, а золотой де Вральи продолжал неотрывно смотреть на короля.

— Я бы с удовольствием скрестил с вами копья, сир, — заявил он.

— Хорошо, но не сегодня. Уже слишком темно. Может быть, завтра.

Монарх посмотрел на графа Тоубрея и кивнул.

— Благодарю, что привели этого замечательного человека ко мне. Надеюсь, мне удастся заполучить его и его армию!

Граф на мгновение задумался, дотронувшись до кончиков усов, затем пожал плечами и произнес:

— Мое почтение, ваше величество.

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

—Да пребудет с тобой Господь, — прошептала настоятельница, возложив руки на голову Уилфула Убийцы, отчего тот вздрогнул.

Как только узкий проход у ворот начал расчищаться, ее глаза отыскали капитана.

— Была ли погоня? — спросил он у сэра Джорджа Брювса, замыкающего головного отряда — человека, который был готов стать капралом. Один из приближенных Йоханнеса, а не Тома. Он все еще стоял в воротах, обеспокоенный тем, что они до сих пор открыты, и сосредоточенно всматривался в темноту.

Брювс повел плечами.

— Откуда мне знать? — вопросом на вопрос ответил он, затем чуть смягчился. — Я так не думаю. Мы подожгли десять деревянных построек, и ветер понес огонь прямо на их лагерь.

— Сколько было повстанцев? — уточнил капитан.

— По меньшей мере, сотня. Может, в три раза больше — в темноте точно не сосчитать, сэр, — сказал Брювс.

Подумав, он добавил:

— Милорд.

Подошли несколько слуг и лучник и принялись запирать главные ворота.

— Тревога! — прокричал стражник с самой высокой башни, расположенной над дормиторием.

Капитан услышал арбалетный щелчок, столь привычный для его слуха. Нечто двигалось в их сторону, полностью заслонив собой луну. К счастью, все его люди находились на стенах и были настороже, иначе последствия были бы намного хуже. Виверна опустилась во внутренний двор на крыльях шириной в дюжину элей, а ее когти сеяли смерть среди танцоров, певцов и праздных гуляк. Но до того, как раздались первые крики, более десятка болтов поразили животное. Чудовище вскинуло голову, издав долгий, полный гнева и боли вопль, и стало подниматься обратно в небо.

Капитан увидел, как Майкл перепрыгнул через несколько трупов и выхватил тяжелый кинжал, бросившись виверне на спину, когда та взлетала. Взметнувшийся хвост в полную силу ударил оруженосца в бок. Майкл заорал от боли и с высоты лошади отлетел на камни.

Красный Рыцарь не потерял выигранное его оруженосцем время. Сбежал по ступеням из сторожки над городскими воротами с зажатым в латной рукавице мечом еще до того, как крик Майкла эхом отразился от стен конюшни и часовни.

Виверна стремительно развернулась, чтобы добить оруженосца, но между ней и ее добычей встал Плохиш Том. В руке у гиганта было длинное тяжелое копье, и он пошел в атаку, нацелившись чудовищу в голову. Двигалась виверна поистине стремительно. Она уклонилась от копья, но, прежде чем нанести очередной удар или взмыть в небо, ей нужно было восстановить равновесие.

Плохиш Том шагнул вперед, крепче перехватил копье и ударил изо всех сил, погрузив оружие в грудную клетку существа там, где шея соединялась с туловищем.

Длинные стрелы градом сыпались со стен крепости и застревали в крыльях и теле чудовища.

Оно закричало и стало подниматься вверх, усиленно взмахивая крыльями и нацелившись хвостом на Тома. Гиганту удалось высоко подпрыгнуть и избежать удара взметнувшегося хвоста, но в темноте он не заметил движение крыла. Его край задел наспинник, сбив человека с ног.

Лучники на стенах выпускали стрелу за стрелой, Уилфул Убийца стоял неподалеку Он вытаскивал стрелы из колчана у бедра и тщательно прицеливался, стараясь попадать в наиболее уязвимые части тела чудовища. Превосходно выкованные наконечники пробивали шкуру виверны, словно резец — дерево.

Костер во внутреннем дворе освещал чудовище. Ослабевающие взмахи крыльев поднимали искры в ночное небо.

Капитан оказался позади чудовища, и, когда оно вновь попыталось взлететь, он тоже рванулся вверх, нанеся колющий удар в шею. Перехватив меч левой рукой, Красный Рыцарь не сопротивлялся, когда кубарем полетел вниз, ведь его клинок превратился в рычаг, который, вращаясь, увлекая голову виверны за собой. Она потеряла высоту и свалилась на ступени часовни, меч глубоко застрял в мягких тканях шеи, при этом ее челюсти не доставали до капитана. Объятое паникой и гневом чудовище ранило себя еще больше, вновь и вновь ударяясь головой о каменные ступени.

Один из арбалетчиков пробежал вдоль парапета, спустился во внутренний двор, споткнулся, выпрямился и разрядил тяжелое оружие прямо в голову виверны с расстояния в несколько футов. Сила удара откинула ее голову назад, а капитан перекатился влево, освободив руку и вскочив на ноги. Его тяжелый клинок молотил по шее чудовища — снова и снова, а когда голова чуть приподнялась, рыцарь еще раз перехватил меч в левую руку и обрушил на нее. Лезвие разрубило прикрывавшие мягкую плоть чешуйки. За десять ударов сердца Красный Рыцарь нанес столько же яростных ударов мечом. Голова виверны откинулась назад, а само чудовище, словно человек, перекатилось на бок. Храбрый арбалетчик погиб, когда мощные когти обхватили его за пояс и разорвали пополам.

— Там еще одна! — заорал Том, указывая влево.

Кончик метавшегося хвоста попал в правое колено, сбив с ног, и капитан проклял себя за то, что не успел облачиться в доспехи. Он ударился головой о ступень часовни, в глазах потемнело.

Виверна чуть приподнялась и нависла прямо над ним.

Женщина–швея появилась из темноты справа от него и запустила в чудовище бочонок: он попал прямо в голову, и виверна потеряла равновесие, а затем один из его наводчиков разрядил в нее стреломет.

Снаряд попал в шею чудовища, а мощью выстрела виверну отбросило в двери часовни с такой силой, что там, где голова ударилась о камень, треснула перемычка. Капитан услышал, как у виверны сломалась шея. Метательный снаряд внутри часовни нанес убытка на сотню леопардов, смертельные конвульсии виверны — еще на сотню, а реки крови испортили дорогой ковер на мраморном полу.

Красный Рыцарь поднялся на ноги и обнаружил, что меч все еще у него в руке. Замшевые перчатки превратились в лохмотья, левая рука кровоточила, поскольку он слишком высоко перехватил лезвие над местом, которое не затачивалось специально для таких целей. Он подвернул ногу, перед глазами все завращалось. Когда он проморгался, то увидел, как на брюхе второй