Book: Ночной охотник



Ночной охотник
Ночной охотник

Никита Серков

Ночной охотник

Посвящается моему деду Дятлову Е.Н., моей маме, моему учителю Кузяковой О.А., жанру и всем тем, кто считает, что этот мир прекрасен…

Часть первая

Глава 1

В половине второго ночи в дежурной части отделения полиции раздался телефонный звонок.

— NN отделение полиции. Дежурная часть слушает. Что у вас?

В трубке был слышен шорох и тяжелое, возбужденное дыхание.

— Что у вас случилось? — повторила чуть громче дежурная и добавила: — Я вас слушаю!

Через паузу дыхание прекратилось, и раздался отчетливый хриплый и какой-то ненастоящий голос:

— Пистолет Макарова. Двое. В фиолетовой машине у озера. Мертвы. Это я сделал. Поиграем?

Человек на той стороне повесил трубку.


Виктор Демьянович Миронов, следователь из Управления уголовного розыска по городу и области, вышел из служебного автомобиля и направился к месту скопления людей. Это был человек с вечно угрюмым выражением лица. Он редко улыбался, но стоило ему это сделать, как все сразу понимали, что в молодости целая очередь из женщин желала, чтобы именно он надел им кольцо на безымянный палец. Однако время его не щадило, лицо пронизывали морщины, а виски и щетина на щеках и подбородке были с крапинками седины. На нем был бежевый плащ, а в руках он держал блокнот, в который заносил особенно ценные детали и размышления о том или ином деле. Этим утром улыбаться было нечему. Сегодня оно началось со звонка в четыре утра. И вот теперь часовая стрелка медленно приближалась к отметке в шесть утра, а Миронов уже был «на месте», возле небольшого озера неподалеку от города. Рассвет уже наступил, но заполонившие небо серые облака не давали солнечным лучам опуститься на землю и согреть ее после темной и беспощадно холодной полулетней-полуосенней ночи.

Как только Виктор Демьянович, или МВД, как его называли в шутку коллеги, руководствуясь забавным совпадением первых букв имени-фамилии-отчества и места службы, вышел из машины, началась работа: он оглядел дорогу на предмет следов ботинок и протектора шин, осмотрел кругом местность, пляж, озеро и пошел в сторону фиолетового автомобиля. Не успел он сделать и пары шагов, как к нему подбежал молодой паренек лет двадцати двух. На нем была черная кожаная куртка, волосы предельно аккуратно уложены, вообще весь он был бодр и подтянут, а улыбка источала предвкушение чего-то невероятного. Экзальтированный юноша.

— Виктор Демьянович, добрый день! Меня зовут Александр, и я ваш новый помощник!

МВД смерил его строгим взглядом и произнес:

— А, точно. Меня предупреждали. Ты же сын нашего начальника, так?

— Да, — Александр замялся, хотя улыбка не сходила с его лица, — но я не хотел бы, чтобы это как-то отражалось на моей работе, — тщательно подбирая слова, произнес он.

— Это от тебя зависит, — пробубнил на выдохе и несколько в сторону Виктор Демьянович.

— Так точно. В общем, я готов к работе абсолютно.

— Ладно. Хорошо. Будешь делать, как я скажу. Понял?

Александр утвердительно кивнул.

— Сегодня твое первое дело, — продолжил следователь. — Иди опроси патрульных и, если есть, свидетелей. Давай. Шуруй.

Александру, видимо, очень хотелось показать себя с наилучшей стороны. Он начал свою работу в уголовном розыске с невероятным рвением, так что даже не пошел, а именно побежал выполнять поручение начальника, а вот Виктор Демьянович уже приблизился к месту убийства, возле которого работали криминалисты и судмедэксперт Арсений, приятный худой и высокий парень в прямоугольных очках, с добрыми серо-голубыми глазами и очень мягкой улыбкой. Профессия явно входила в диссонанс с его внешностью. Благодаря светлым волосам и глазам он выглядел моложе своих лет. Казалось, что он только окончил школу или, во всяком случае, университет, но на самом деле он работал бок о бок с Мироновым уже пять лет. И хотя срок этот был недолгим, их взаимоотношения прошли проверку на прочность, однако Арсений все никак не мог перейти на «ты», а Виктор Демьянович обращался к Арсению только по имени или чаще фамилии.

— Романов, привет! Рассказывай!

— Добрый день! Ну-ууу… — протянул Арсений, пытаясь собраться с мыслями, — убийство, два трупа, мужчина и женщина, причина смерти — по два огнестрельных ранения на каждого — в голову и туловище, смерть наступила примерно два — четыре часа назад. Свидетельница говорит, что женщина еще была жива, когда она их обнаружила. Что еще могу сказать? Больше пока ничего особенного, кроме огнестрельных ранений, никаких видимых повреждений нет. Судя по позе, они не успели оказать сопротивления, поскольку спали. Не ко мне вопрос, скорее к криминалистам, но человек, который стрелял, делал это со стороны водителя. Убийство хладнокровное и, вероятнее всего, спланированное. Остальное после экспертизы и вскрытия.

— Хорошо. Спасибо. Свяжемся.

Арсений, прихватив сумку, направился к служебной машине, а Виктор Демьянович углубился в свой блокнот, куда тезисно записывал то, что услышал от Арсения. Не успел он закончить, как услышал приближающиеся шаги.

— Витя, здорово!

Голос был очень знакомый, поэтому Миронов сразу же оторвался от записи.

— Не могу поверить! — расплылся в своей фирменной, но редкой улыбке Виктор Демьянович. — Лисицын! Ты как вообще здесь?!

Перед ним стоял Вячеслав Лисицын, эксперт-криминалист. Это был сокурсник Миронова, который несколько лет назад уехал в столицу, а теперь оказался здесь.

— Да вот вернулся! Теперь вместе работать будем.

— Как так?

— Да вот так! — усмехнувшись, произнес он. — Давай посидим как-нибудь вечером и все обсудим, а сейчас…

— Обязательно. — Улыбка сошла с губ Виктора Демьяновича, и он снова погрузился в работу и мысли. — Что мы имеем?

— Итак, огнестрел. Полагаю, это был ПМ. Гильз и оружия мы пока не нашли. Видимо, преступник забрал их с собой или же собрал и выбросил. Убитые… При них найдены паспорта, по документам мы и установили личности. У обоих есть супруги, но какое жертвы имеют отношение друг к другу — неизвестно. Возникает вопрос: что они делали здесь ночью? Отпечатков никаких, кроме самих потерпевших. Преступник работал в перчатках или ничего здесь не трогал.

Все на своих местах, бумажники, телефоны. Ничего не украдено. Следов ни на траве, ни на песке тоже никаких — это все-таки не грязь. У нас есть фотография протектора от автомобиля, который стоял вон там, — он указал на край дороги, которая проходит мимо пляжа, а затем теряется за лесным массивом, — но я сомневаюсь, что следы принадлежат автомобилю преступника. Говорят, здесь днем бывает много людей, и это может быть след от шин любой машины в городе. Остальное позже.

— Что от себя можешь добавить?

— Думаю, мы имеем дело с тщательно продуманным убийством. Преступник не торопился и не нервничал. Он сделал это обдуманно и хладнокровно. Возможно, месть супруга, например, за измену, но противоречит продуманности. Не удивлюсь, если мы еще о нем услышим.

— Ничего хорошего. — Этим Миронов закончил разговор и снова начал записывать.

Лисицын усмехнулся, посмотрев на блокнот и оценив педантичность, с которой его нынешний коллега записывает данные.

— А у нас все без изменений. Архив!.. Ладно. Увидимся.

Миронов поднял глаза, строгим взглядом проводил своего коллегу. «А ты тоже не изменился — те же усмешки и подколы!» — подумал МВД и снова взялся за запись.

Не успел он закончить, как к нему подбежал его новый помощник. Окружающие как будто сговорились не давать следователю ни единой возможности оформить важные мысли на бумаге.

— Виктор Демьянович… — Он остановился, поскольку Миронов поднял вверх указательный палец, призывая к тишине.

— Продолжай, — наконец, закончив запись, сказал он.

— Я допросил патрульных. Они говорят, что, когда приехали, здесь была свидетельница. Она утверждает, что женщина была жива и успела ей кое-что сказать. Дословно: «Она прошептала „без лица… без лица“ и кончилась».

— «Без лица», — прошептал Миронов и снова обратился к блокноту. — А патрульные? — продолжил он.

— Патрульные приехали на вызов и ничего не трогали — сразу вызвали «скорую» и опергруппу. Женщина эта сидела в кустах, сказала, что страшно испугалась, вызвала полицию и, спрятавшись, ждала их приезда. Но самое интересное, что патрульные ехали не на ее вызов.

— А на чей?

— В отделение полиции позвонил человек, который сказал, что это он совершил убийства, и в точности описал место преступления.

— Любопытно, — как-то излишне многозначительно произнес Виктор Демьянович. — Молодцом, Александр. А теперь пойдем поговорим со свидетелем поподробнее.

Женщина рассказала, что ее давно мучит бессонница и она часто ходит гулять в столь поздний час — у нее дом неподалеку. Сегодня ночью, проходя мимо озера, она наткнулась на машину, у которой было разбито стекло, и это показалось ей подозрительным, она подошла поближе. Увиденное повергло ее в шок. Что произошло дальше — известно.

— Вы не заметили чего-нибудь еще? Говорите все, что приходит на ум, любые мелочи, — продолжал Миронов.

— Сейчас… — собираясь с мыслями, сказала женщина — она все еще отходила от пережитого страха, который явно выбил ее из состояния комфорта, оттого в речи свидетельницы все отчетливее был слышен резкий южнорусский говор. — Ничего особенного… У нас всегда очень тихо и спокойно, потому я и не боюсь гулять одна по вечерам и ночью… Хотя в этот раз было кое-что странное. Минут за десять до того, как я обнаружила машину, я шла по этой же дороге — она указала в сторону города, туда, где был густой лес, — мне навстречу ехала машина. Она двигалась очень медленно и остановилась метрах в пятидесяти от меня. Машина была темная, а фары светили ярко, я не могла ничего разглядеть. Это меня встревожило, хоть я и не склонна к пугливости. Мы с машиной простояли так секунд двадцать — тридцать, а потом она резко тронулась и уехала…

— Любопытно! Что это была за марка? Цвет? Номера? — как-то резко и азартно произнес Виктор Демьянович.

— Черная или темная. Стекла задние были тонированные… И фары, кажется, прямоугольные. Старая какая-то. Не новая точно. Но в марках я не разбираюсь. Номер тоже, к сожалению, не заметила — в голову даже не пришло.

Виктор Демьянович дал свидетельнице свой номер телефона и записал ее данные.

От патрульных информации было еще меньше. Они приехали на вызов, тут эта женщина и два трупа. Больше ничего. Из важного узнали только номер отделения и имя-фамилию дежурной, которая приняла вызов. Ее ожидала обстоятельная беседа.

Когда все необходимые мероприятия были проведены, Миронов и Александр направились к служебному автомобилю.

— Виктор Демьянович! — воскликнул новый помощник, пронзенный какой-то внезапной мыслью. — А вы знаете теорию о том, что преступники часто возвращаются на место преступления? Может, стоит устроить слежку?

— Знаешь, Александр, — сказал Миронов, тяжело вздохнув, — не хотелось бы остужать этот порыв юности, он даже начинает мне нравиться, но давай ты будешь больше думать и потом говорить. Устроим мы слежку — будем напрягать патрули и оперов! Это раз! Выследим кого-нибудь, что мы ему предъявим? Ходить вдоль озера — не преступление! Это два! Лишняя трата ресурсов и времени — три. Когда понадобится, тогда и слежка тебе будет, и погоня, и пострелять. А сейчас наблюдай, — закончил он, давно перестав смотреть на собеседника и взглядом изучая округу.

— Хорошо, — насупившись, несколько в сторону ответил Саша. — Могу я с вами поехать?

Миронов кивнул.

Когда они оба собирались сесть в машину, раздался крик:

— Господин следователь!..

Виктор Демьянович выругался, быстрым движением затолкал Александра в автомобиль, запрыгнул в него сам и дал газу.

Кричащий в три прыжка опередил машину и преградил ей дорогу. Автомобиль резко затормозил. Миронов несколько секунд с яростью открывал окно вращающейся ручкой, потом бросил это дело, открыл дверь и заорал:

— Пресса, жить надоело?!

— Откуда узнали, что я из прессы? — ехидно произнес парень, улыбка которого источала уверенность в себе и чувство полного владения ситуацией. Идеальная укладка на голове подчеркивала образ самодовольного хлыща, а свободная клетчатая рубашка и сумка на плече придавали его фигуре немного небрежности и легкости. По всему виду этого молодого парня было понятно, что он себя любит, да еще как любит, и, видимо, не он один. — Можно задать пару вопросов? — продолжил он, обнажая половину своих белоснежных зубов.

— Никаких вопросов, — отрезал Миронов и несколько мягче добавил: — Пока.

И было непонятно, то ли «пока» — это значит «сейчас нет, но потом возможно», то ли он просто-напросто прощается. МВД сел в автомобиль и, объехав живое препятствие, начал набирать скорость.

— Ненавижу таких, как он, самовлюбленные, напыщенные идиоты! — ворчал всю дорогу Виктор Демьянович, а Александр с добродушной и понимающей улыбкой внимательно его слушал.


Уголовный розыск располагался в широком здании сталинских времен с высокими потолками и массивной облицовкой фасада, которое своей основательностью выделялось на фоне соседних архитектурных стилей. Подъехав к главному входу, Виктор Демьянович бросил взгляд на свои старенькие часы, подарок коллег на сорок лет. Часовая стрелка показывала девять утра. Немного подумав, МВД назначил сбор оперативной группы на четыре. На вопрос Александра, зачем так долго ждать, он пристально посмотрел на своего нового помощника, после чего ответил: «Надо подумать».

Утро выдалось по-осеннему серым и унылым. Солнце даже не собиралось постепенно подниматься в зенит, чтобы порадовать жителей города и всей средней полосы остатками летнего тепла этим сентябрьским днем. Напротив, туман проникал во все уголки города, а тучи заполонили небо, заслонив собой остатки солнечного света и летней радости. Синоптики не обещали улучшений. Лето закончилось, начиналась осень.

Судебно-медицинский эксперт Арсений Романов смотрел на небо. Он любил такую погоду, потому что при ней легче думается, а подумать было о чем. Случившееся этой ночью сильно задело Арсения. Не то чтобы он испугался или удивился. Он видел многое: трупы стариков с пятью ножевыми ранениями, нанесенными кем-то из алчных родственников, десяток трупов после бандитских разборок — и такое бывало, отрезанные конечности, тела избитых и изнасилованных женщин, детей, — но то, что он увидел сегодня, оставило особый отпечаток.

Кто-то в детстве собирает монеты и занимается нумизматикой, кто-то склеивает модели автомобилей, танков или самолетов, а Арсений с детства увлекался историями различных преступников и убийц. Он собирал о них вырезки из статей, читал книги, обожал триллеры и фильмы ужасов. В этом плане он был настоящим психом. И выбор-то, собственно, у него был какой: либо становиться маньяком, либо помогать ловить этих маньяков. Пройдя курс психологии преступника, основываясь на прочитанных книгах и зная об этом побольше многих, он мог точно сказать, что это не простое убийство, и Миронову придется иметь дело с настоящим социопатом, который еще даст о себе знать. От этой мысли сердце билось чаще: теперь и на улице Арсения праздник — наконец-то настоящий маньяк и есть все шансы его выследить!

С улыбкой ребенка, которому подарили то, о чем он мечтал, Арсений отвел взгляд от неба, заметил, что стоит на улице абсолютно один возле деревянной крашеной-перекрашеной двери входа в здание, где его ждала работа и куда в скором времени должны были привезти два трупа. Пора браться за дело!

Виктор Демьянович провел безвылазно в кабинете два часа и закончил разбираться с другими делами, которых у него накопилось около пятнадцати. «Все какая-то шелуха! Надо бы перекинуть парочку на кого-нибудь другого, а то зашьюсь», — подумал он и тяжко выдохнул. Просидев минуту в задумчивости, Миронов встал, проверил наличие воды в чайнике и включил его. Пока вода нагревалась, он кинул пару ложек растворимого кофе в чашку и достал из сумки свой блокнот. Когда кофе был готов, Виктор Демьянович взял напиток и встал у окна, из которого открывался вид на внутренний двор. Пятый этаж позволял смотреть поверх домов, и Миронов обогнул взглядом с полдесятка дворов, прежде чем уставиться вдаль. Простояв так еще немного, он вспомнил про кофе, сделал аккуратный глоток, чтобы не обжечь язык и нёбо, в полной мере насладился вкусом отвратительной бурды и открыл свой блокнот. Вопреки обычаю, на этот раз информации оказалось негусто, но одно предложение, записанное последним, было обведено и три раза подчеркнуто.

«Кто, когда, откуда и зачем звонил дежурной?»

А чуть ниже большими буквами добавлено: «ДОПРОСИТЬ!» До сбора оставалось еще четыре часа, поэтому он решил не откладывать это дело. Взяв свое пальто с вешалки и блокнот со стола, Миронов сделал последний глоток поостывшего кофе и покинул кабинет.



* * *

Когда МВД вышел на улицу, он сообразил, что на место той дежурной заступила уже другая смена и допрос срывается, но он знал, что польза от поездки в любом случае будет, так как уже не первый год все звонки в дежурные части записываются и их можно прослушать. Хлюпая подошвами ботинок по склизкой грязи, Виктор Демьянович преодолел расстояние от машины до входной двери отделения полиции, куда этой ночью поступил пугающий звонок. Договариваться с новыми дежурными долго не пришлось, так что он прослушал тот короткий телефонный разговор, записал его дословно в свой блокнот и прокрутил запись еще несколько раз, слушая с закрытыми глазами. Это была особенность Миронова, который был хорошим следователем. Он старался в мельчайших деталях представить события прошлого вечера и разговора. Сложность состояла в том, что необходимо было не фантазировать, а представлять то, что было, основываясь исключительно на фактах и известных деталях. Для Миронова слова «поверю, только когда увижу собственными глазами» не были пустым звуком.

Напоследок МВД взял адрес и номер телефона дежурной и попросил отправить запись разговора в уголовный розыск как можно скорее. Взглянув на часы, он заметил, что еще есть время дойти до полученного адреса, чтобы подтвердить или опровергнуть свои мысли и догадки беседой с непосредственным участником событий.

После одного звонка и недолгого ожидания дверь открыла приятная полноватая женщина со сдержанным и строгим взглядом, но приятной мягкой улыбкой.

— Капитан Миронов. Следователь уголовного розыска. Ольга Степановна, можно с вами поговорить?

— Да, конечно, — спокойно ответила женщина, — проходите на кухню.

В квартире было царство уютного беспорядка, который не смущает, а скорее располагает к приятной и душевной беседе.

— Вы уж извините за хаос: у меня сын учится в университете, вот устраивает тут творческий бедлам, сколько ни убирай.

— Да что вы — у вас вполне уютно! — поспешил заверить собеседницу Миронов. Он продолжал незаметно изучать обстановку.

— Чаю не желаете? — предложила Ольга Степановна и начала наливать заварку в две кружки, даже не дождавшись ответа. Миронов не стал противиться. — Я так понимаю, вы насчет того звонка сегодня ночью, — продолжила она.

— А откуда вы?.. — начал было Виктор Демьянович, но женщина его перебила:

— Догадалась. Вчерашний звонок был не из рядовых, и я догадывалась: что-то должно произойти. А буквально за пять минут до вашего прихода позвонили коллеги. — Ольга Степановна поставила две чашки горячего чая на стол, одну из них пододвинула поближе к следователю, а сама расположилась напротив. — Значит, все-таки были убийства…

— Да. Это правда. — МВД присел на краешек старого стула и робко облокотился на кухонный стол, по-дачному накрытый клеенкой. — Ну что ж… Расскажите мне, что вспомнится.

Немного подумав, она начала говорить:

— Я заполняла журнал вызовов. И тут раздался звонок. Я подняла трубку, назвала номер отделения и так далее по инструкции… Я бы даже сказала, что все как обычно. В трубке были слышны какие-то помехи или шорох. Я вначале подумала, что либо шутники, либо сбой на линии, но я не имею права просто так бросать трубку, поэтому переспросила: что случилось? И тут я поняла, что меня слушают, а шорох и помехи — это громкое хриплое дыхание. Молчание длилось еще секунду, а потом он сказал… секунду… сейчас… он сказал: «Пистолет Макарова. Двое. Фиолетовая машина у озера. Мертвы. Это сделал я». Вроде так. А, точно! И еще он добавил: «Поиграем?» Знаете, я много шутников слышала, но у меня сердце в жар бросило, я не на шутку испугалась, потому что поверила этому голосу на все сто процентов.

— Какой он был? — с горящим от нетерпения взглядом спросил Миронов.

— Страшный. Какой-то нечеловеческий, — с дрожью в голосе сказала Ольга Степановна.

— Нечеловеческий? Поясните…

— Как бы это лучше описать… Понимаете, во-первых, этот голос на меня очень сильно подействовал, проще говоря, напугал, хотя я не из робкого десятка. И еще он казался каким-то… ненастоящим! Механическим… Вот! Словно тот, кто говорил, пытался его изменить…

— Что было дальше? — продолжал сыпать вопросами Виктор Демьянович.

— Потом он бросил трубку. Сказал лишь про озеро, но тут на весь город только одно озеро, и все о нем знают, так что я догадалась сразу же. Правда, это область и к нашему району не имеет никакого отношения, но звонок поступил, поэтому я рискнула отправить наших ребят на предполагаемое место. Думаю, это не совсем по инструкции, но я уверена, что приняла верное решение.

— Ольга Степановна, я здесь, чтобы расспросить вас о ситуации, а не осуждать или поддерживать ваши действия, но если спрашивать меня, то я скажу так. Это… — начал он и добавил после небольшой паузы: — Правильно.

Виктор Демьянович протянул ей прямоугольный кусок белого картона, на котором от руки были написаны контакты следователя. Миронов не считал нужным морочить себе голову визитками. Написанного от руки на куске бумаги телефона было, по его мнению, достаточно.

— Вот мой номер. Если что-то вспомните, то сразу же звоните.

Пройдя в коридор, он понял, что при входе не снял пальто и сидел в нем на кухне все это время. Более того, чай был налит, но следователь к нему так и не притронулся. Попрощавшись, он шагнул за порог.

Накапливалось многовато вопросов. Кто звонил? Убийца или свидетель? Если свидетель, то зачем признаваться в убийстве и прятаться? Если убийца, то каков его мотив? Он затеял игру? Ради чего? Бахвальство, тщеславие? И почему он звонил именно в это отделение полиции, ведь преступление совершено в области?

Виктор Демьянович немного опоздал на сбор оперативной группы. Когда он вошел в кабинет, там уже сидели все: эксперт-криминалист и бывший одноклассник Вячеслав Лисицын, новый помощник Саша Туманов, сын начальника отдела, и два оперативника — Александр и Сергей.

— Извините за опоздание. Беседовал с дежурной, которая приняла вызов. У нас кое-что имеется. Запись звонка. На ней звонивший описывает место преступления и утверждает, что это сделал он. Вот такая история… Что у вас?

Слово взял Лисицын:

— Думаю, что пока ничего нового. Все то же, что я тебе и говорил. Скорее всего, ПМ, в общей сложности четыре выстрела — в голову и туловище каждой из жертв, гильзы не найдены, оружие тоже. Потерпевшие спали. Нам известны их имена. Кем они друг другу являются, неясно. Возможно, любовники. Но это установит медицинская экспертиза. У обоих имеются супруги. Вот так. Родным сообщили.

Повисла небольшая пауза, которую прервал Виктор Демьянович:

— Негусто пока. Ладно. Тогда так. Александр, ты занимаешься информацией по потерпевшим. Ах да! Позвольте вам представить, это Александр Туманов, мой новый помощник.

— Туманов? — переспросил Сергей и многозначительно посмотрел на второго оперативника-тезку.

— Да, — сухо ответил тот.

— Так что у нас теперь два Александра. Но ничего, разберемся, — продолжил Миронов. — Итак, Туманов, я жду от тебя полное досье на потерпевших и их родных. Слава, ты займешься всеми экспертизами, естественно. Саша, на тебе анализ звонка — его скоро нам пришлют, а если нет, то поторопи их там. Откуда звонил? Что на записи? С какого номера и т. д.? Серега, ты еще раз допрашиваешь свидетельницу. Обрати на нее особое внимание, она мне не нравится. Все! А я в морг и поговорю с Арсением.

На последних словах в дверь протиснулась голова начальника отделения Туманова Егора Макаровича.

— Ребят, загляните ко мне, как закончите, на минутку, — сказал он и скрылся из глаз.

Поскольку сбор был окончен, то все они, как один, встали со своих стульев и направились в кабинет к Егору Макаровичу.

Последним шел Александр Туманов, он окликнул Миронова:

— Виктор Демьянович, дико извиняюсь, могу я подойти к Егору Макаровичу чуть позже? Мне бы выйти?

По лицу Александра было видно, что ему нехорошо. Говоря это, он показал рукой на живот.

— Твое дело. Но давай быстрее, — сказал МВД и, притянув к себе своего нового помощника, добавил: — Неженки мне тут не нужны. Работа тяжелая. Иди.

Туманов-младший кивнул и быстро скрылся за углом, а Виктор Демьянович проводил его строгим взглядом.

Егор Макарович, седой улыбчивый и невысокий человек, сидел во главе длинного стола для совещаний.

— Ребята, позвал вас, чтобы вы все, а не один Виктор Демьянович, понимали, что дело серьезное. У нас двойное убийство и огнестрельное оружие, которое гуляет по городу. Сегодня уже звонили из… Сами понимаете. Если в ближайшее время мы не предоставим какие-то результаты, то нам пришлют сюда в командировку «довесок». И будем мы все лаять по свистку. Оно нам надо? Нет. Поэтому очень вас прошу приложить все возможные усилия. Хорошо?

— Так точно, Егор Макарович! — ответил за всех Миронов. — Можем идти?

— Да. И еще, ребят, глупо звучит, если где-то очки мои увидите, то принесите! Весь день не могу найти!

Это был очень веселый, чудаковатый и рассеянный человек. Он постоянно что-то терял, любил пошутить и крепко выразиться, но когда дело касалось чего-то важного, то серьезнее человека было не сыскать во всем уголовном розыске, даже Миронов ему в подметки не годился.

— Витя, останься! — задержал он на пороге Виктора Демьяновича. — Скажи мне, как там мой? — Под «моим» он, естественно, подразумевал сына. — Осваивается? Где он, кстати?

— Нездоровится ему немного. Но вы не волнуйтесь, поднатаскаем его — все хорошо будет.

— А ты не церемонься с ним! — с улыбкой сказал начальник. — Ты уж извини, что на тебя его повесил. Я вообще не хотел, чтобы он этим всем занимался, но сердцу не прикажешь, как говорится. Пойми, я доверяю тебе, знаю, что у тебя есть чему поучиться.

— Будем работать, — сказал Виктор Демьянович. Он всегда так говорил, когда начиналась чувствительная беседа и он не знал, как ему себя повести. Все подобного рода разговоры казались ему неловкими, поэтому у него были свои заготовленные фразы на все случаи жизни, такие как «будем работать», «любопытно» и его любимая «это хорошо».

— Я на тебя надеюсь, — улыбнулся Егор Макарович. — Ступай.

Миронов вышел за дверь и выдохнул. В коридоре его поймал Александр.

— А вы почему так быстро? Опоздал на свое первое совещание… Дико неловко. Еще и к отцу к тому же.

— Ничего… Макарыч переживет. А где ты был?

Саша замялся.

— Да там, ерунда, я готов продолжать работу. Никаких жалоб.

У Миронова во взгляде на мгновение мелькнуло подозрение, что парень переоценивает себя и свои возможности работы в уголовном розыске, но оно улетучилось так же быстро, как и появилось.

— Ну, смотри, как бы эта ерунда тебе не навредила.

— Да… а что было на совещании?

— Звонили оттуда. — Миронов показал пальцем наверх.

— Что? Прям оттуда? — многозначительно спросил Саша, гротескно повторив движение Миронова.

— Из главка! Ждут от нас скорейших результатов, иначе командируют «помощничков».

— А это разве плохо? Просто вы так говорите, как будто плохо.

— Да, вообще-то, не очень.

— Почему? Помощь лишней не бывает…

— Ты читал басню Крылова про птицу, ракообразное и рыбу?

— Кажется, я вас понял.

— Появление человека оттуда покажет нашу полную некомпетентность… Ладно, иди занимайся делами.

— Подождите! — остановил его Александр. — Может, мне извиниться перед… — он замялся, — Егором Макаровичем?

— Тебе видней. Твой же отец. Думаю, лишним не будет, — отчеканил МВД.

В шесть вечера Арсений стоял в полном обмундировании патологоанатома над распластанным на холодном металлическом столе телом молодой женщины. Проведя полную фиксацию всех признаков и характеристик: рост, вес, возраст, — он перешел к изучению отдельных частей тела и их особенностей. Наконец, записав все факты и свои соображения, Арсений приступил к аутопсии — начал вскрытие. К десяти вечера он успел закончить только с телом женщины. Значит, второй потерпевший откладывался на следующий день, впереди было еще составление протокола, эпикриза и так далее. Работа сложная, трудоемкая и, казалось бы, не из приятных, но Арсений любил свое дело и верно ему служил, хотя уставал порою дико.

Когда в десять вечера он присел возле зашитого тела на старый неудобный металлический стул, то почувствовал, что устал, но это была усталость с приятным чувством хорошо выполненной работы.

Пока Арсений переодевался, мыл руки и лицо с антибактериальным мылом, он думал, как бы ему незаметно и, насколько это возможно, просто поинтересоваться завтра у Виктора Демьяновича об этом деле, потому что оно намертво засело в пытливой голове Арсения.

Он еще час или два составлял все необходимые бумаги, после чего накинул легкий пиджак, взял свой рюкзак и вышел во тьму ночного города.

Было уже почти двенадцать. На улице ксеноновые фонари пронзали тьму, сменяя обычные с их не менее ядовитым желто-оранжевым светом. Мысль о том, что где-то по городу рыщет жестокий убийца, будоражила воображение молодого судмедэксперта. Его не пугала темнота дворов или смех веселившихся у ночных кабаков компаний, ему не страшно было встретить в темном переулке ораву уличной шпаны, отнимающей у одиноких прохожих телефоны и кошельки, — сегодня сердце Арсения заходилось в бешеном ритме предвкушения невероятного расследования, и быстрее оно биться уже не могло. Центр города был пуст, иногда из-за угла выходила молчаливая темная, закутанная в пальто фигура или какая-нибудь женщина, ритмично цокая каблучками по тротуару, спешила с поздней смены домой. Арсению становилось холодно в одном легком пиджачке — сегодня он оделся явно не по погоде. Хотя, возможно, мурашки по телу Арсения бежали не от холода. Темные силуэты домов со странными, причудливыми архитектурными деталями, обнаженные статуи с их излишней физиологичностью и факт двойного убийства прошлой ночью вырисовывали даже в воображении опытного судмедэксперта образ порочного города, города на краю.

Добравшись до дома, Арсений нырнул в темный подъезд. Порядком уставший, он с превеликим трудом поднимался на третий этаж, к своей квартире, доставая ключи, как вдруг тишину разорвала истошная мелодия мобильного телефона, которая лишь усиливалась в гулких бетонных стенах. Арсений достал телефон и совсем не удивился, увидев на экране имя коллеги.

— Алло! Виктор Демьянович, по телам еще ничего нет, все результаты завтра.

— Я не за этим звоню, — коротко отрезал голос из динамика. — Ты дома?

— Почти. Поднимаюсь по лестнице.

— Посмотри свою почту.

— А что я там должен найти?

— Это профессиональная привычка — задавать кучу вопросов? Просто проверь почту.

— Секунду. Только в квартиру зайду, Интернет включу.

— Да ты о чем там вообще? — Человек по ту сторону «провода» начинал терять терпение. — Почтовый ящик открой! Почту, бумажную.

— Вы бы так и сказали! Сейчас спущусь, — произнес Арсений и начал быстро спускаться по лестнице — его явно подстегнул такой «судорожный» звонок следователя по особо важным в этот час.

— Перчатки или пакет захвати, чтоб руками ничего не трогать…

— Вы меня не просто заинтриговали, а уже даже немного напугали. Может, стоит сначала что-то рассказать, прежде чем я увижу нечто, о чем не догадываюсь…

— Просто посмотри.

Арсений достал из рюкзака, который висел у него на плече, пару резиновых перчаток и надел их. Далее он взял ключи и тихонько отпер свой почтовый ящик.

— Так. Тут какие-то письма и реклама. Что я должен увидеть?

— Белый конверт без подписи. Есть такой?

— Есть два.

— Аккуратно открой оба.

Арсений даже вспотел от напряжения, пока открывал первый конверт.

— Тут реклама какой-то политической партии.

— Тогда следующий, — произнес судорожно и нетерпеливо Виктор Демьянович.

Когда Сеня открыл конверт, он застыл на месте. По спине у него побежали мурашки, как будто он сейчас читал самый остросюжетный хоррор в своей жизни.

— Кажется, я понял, к чему вы это все… — произнес он.

— К тебе выезжает криминалист.

В конверте лежал маленький кусок белой плотной чертежной бумаги, на котором на принтере было отпечатано:

«Романов Арсений Львович! Вы в игре!

Игрок: Город

2:0

Кто следующий?»

Глава 2

Во всех окнах большого белого дома в частном секторе, где жила свидетельница вчерашней трагедии, было темно. Единственное светлое окно на первом этаже принадлежало гостиной, и из-за светлого тюля цвета крем-брюле было видно, что на диване лежит полноватая женщина лет пятидесяти и смотрит телевизор. За окном было темно, а в доме очень уютно и светло. В телевизоре мелькали какие-то кадры, электрический камин транслировал теплую картинку тлеющих поленьев и издавал фальшивое, но приятное потрескивание.

Раздался звонок в дверь. В позднее время звонки в дверь — крайне тревожное явление, а особенно после случившегося прошлой ночью, но игнорировать было нельзя. Пройдя на веранду и подойдя к двери, женщина заглянула в глазок и спросила, кто там. В ответ — молчание. Снаружи никого. Женщина поставила дом на сигнализацию, включила свет на улице и выглянула в большое окно на веранде. На участке было тихо, на поводке в конце двора мирно спала овчарка. «Странно, что она не лаяла, когда кто-то звонил в дверь… Может, соседка приехала?..» — подумала женщина. Вдруг она заметила что-то маленькое на крыльце, недалеко от порога. Это был белый конверт. Когда сегодня после шести вечера она возвращалась в дом, ничего подобного на пороге не было, иначе она бы заметила. Испугавшись, женщина решила не выходить на улицу, проверила все замки, выключила свет во дворе и вернулась в комнату. Уткнувшись в экран телевизора, она просидела так минут десять, но передача ее больше не занимала, все мысли были заняты только конвертом, который лежал на большом крыльце возле порога. Выключив телевизор, женщина проследовала обратно на веранду, еще раз выглянула из окна — никого и ничего, собака все так же мирно спит. С хирургической аккуратностью, как можно тише и незаметнее женщина отперла дверь, выглянула в щелочку, увидела в пяти шагах от двери белое пятнышко конверта, шагнула за порог и медленно, озираясь по сторонам, двинулась в сторону тайного послания. Наклонившись, она потянулась за конвертом, как вдруг сзади скрипнула половица. Мгновенно женщина поняла, что не одна. Выпрямившись, она уткнулась затылком во что-то холодное. Это было дуло пистолета, и она сразу это поняла. Дрожа от страха, женщина взяла себя в руки и произнесла:



— Я никому ничего не говорила. Я действительно ничего не видела. Прошу вас — не надо. Пожалуйста…

Человек, который держал в руках пистолет, толкнул им женщину в затылок. Она догадалась, что дело в конверте, и раскрыла его, достав оттуда ровный прямоугольный кусок белого чертежного картона. Толчок повторился.

— Мне нужно это прочитать? Я не понимаю, — произнесла женщина, и слезы покатились из ее глаз, — здесь написано… «3:0»… Я не понимаю…

Прозвучал щелчок взведенного затвора.

— Подождите! — захлебываясь от слез и дрожа всем телом, еле выговорила женщина. — Прежде чем вы это сделаете, я хочу повернуться лицом!

Именно так она сказала, и в ее взгляде блеснуло что-то, но точно не страх.

Человек за спиной сделал шаг назад, и ствол перестал упираться в затылок. Женщина медленно повернулась, но глаз или лица ночного гостя она не увидела. Это были пустые черные глазницы на белом фоне. Она направила взгляд в глубину этих темных пятен, заменяющих глаза. Белая маска качнулась в сторону, как будто удивляясь бесстрашию этой храброй женщины. Далее прозвучал всего один выстрел. Женщина упала. Из-под ее головы начало растекаться темное вязкое пятно, а в левой руке, запрокинутой выше головы, виднелся кусочек белого картона. Темная фигура с белым пятном вместо лица подняла с пола гильзу и бесшумно шагнула во тьму дверного проема большого загородного дома.


Днем сразу же после вскрытия и составления протоколов по второй жертве в уголовный розыск наведался Арсений. Его напугало ночное письмо от убийцы, но больше раззадорило, поэтому он решил действовать и под предлогом страха за свою жизнь не отставал от Миронова с вопросами: — Виктор Демьянович, объясните мне вкратце, что происходит?! Вы мне звоните среди ночи, предлагаете проверить мой почтовый ящик, и что в итоге — я обнаруживаю письмо от убийцы! Что все это может значить?

— Арсений, ну а я-то откуда могу знать, что это значит? Мы работаем! И тебе бы стоило тоже идти поработать.

— Кто еще получил подобные письма? — не прекращал сыпать вопросительными знаками Арсений.

— Точно ты, я, оба Александра, Сергей, Егор Макарович.

Тут в комнату заглянул один из оперативников.

— Виктор Демьянович, вам бы глянуть на это…

— Что такое?

— Идите за мной.

На втором этаже стоял телевизор, вокруг него собралась добрая половина уголовного розыска. Шли новости по городскому каналу:

«Сегодня в городе произошло нечто странное. Во все отделения полиции, а также, как нам стало известно из достоверных источников, в уголовный розыск, областную прокуратуру и приемную губернатора пришли письма с загадочным содержанием. Цитируем: „Вы в игре! Игрок — Город — 2:0! Кто следующий?“ Что это? Угроза или шутка от школьников-игроманов — выясняют наши корреспонденты. Следите за развитием событий. К другим темам дня…»

— Вот и ответ на твой вопрос, Сеня. — Виктор Демьянович, видимо, был крайне подавлен этой новостью, поскольку никогда раньше не называл Арсения Сеней.

Немного постояв в раздумье, Миронов взял себя в руки.

— Саша, — обратился он к оперативнику, — ты узнал что-то про звонки? Откуда они? Их прослушали?

— Да. Звонили с телефона потерпевшего мужчины, звонок был сделан в 2:54 ночи.

— Экспертиза показала, что примерно в это же время наступила смерть, — подхватил Арсений. — Судя по всему, во время звонка женщина была еще жива. И жива она была еще минут десять — двадцать.

— Значит, есть огромная вероятность, что машина, которую видела свидетель, принадлежала убийце, — сказал Миронов. — Саша, звони Сереге. Он как раз сейчас поехал опрашивать свидетеля.

Но звонить никуда не пришлось. После этих слов в кармане Александра заиграла песня Высоцкого. Он сразу же ответил:

— Да?

От услышанного лицо оперативника вытянулось, выразив недоумение и растерянность. Он отвел трубку в сторону и сказал:

— Виктор Демьянович, свидетель мертв. Ее убили.

Получив новую за сегодняшний день дерзкую пощечину из-за происходящих событий, Миронов произнес, сжав губы:

— Выезжаем. Арсений, это и по твоей части, едешь с нами.

Сев в старый служебный ВАЗ, они направились к дому свидетельницы. Дорога заняла всего минут двадцать. Чуть позже подоспела еще группа криминалистов, в том числе и Лисицын. Калитка была отперта, так что Миронов, Арсений и Александр беспрепятственно проследовали к дому. Их встретил Сергей и проводил к месту преступления. Арсений направился к телу и начал его осматривать. Виктор Демьянович первым делом бросил взгляд на собаку, которая даже не подняла головы, когда чужаки ступили на участок, сразу же достал свой блокнот и направился обследовать дом и большое крыльцо, на котором прошлой ночью разыгралась трагедия. На дощатом полу, выкрашенном бордовой морилкой, лежало тело женщины, которая вчера еще давала показания Миронову и его помощнику. Кожа ее лица и рук приняла синевато-белый оттенок, а глаза остались открытыми и смотрели куда-то в сторону и вдаль — в них не было испуга, скорее сожаление о том, что случилось. Странно, но МВД показалось, что женщина словно бы извинялась перед кем-то незримым, ей одной видимым. Кровь уже застыла, и ее было непросто разглядеть: цвет пола сливался с цветом крови практически один к одному. В руке покойной Виктор Демьянович обнаружил листок с надписью «3:0». «Неужели ошибся?» — подумал он.

— Серега, ты же видел послание? Здесь написано «3:0», но трупа уже четыре. Неужели он ошибся?

— В каком смысле четыре? — не понял оперативник.

— Ну как же? Два вчера и два сегодня, или он собак не считает? — без тени иронии, с абсолютно строгим и серьезным видом сказал МВД.

— Собака жива! — ответил Сергей. — Она спит.

— Спит? — удивился Миронов. — Так это что значит? У нас теперь уже серийный убийца, который пробрался на участок, вколол или дал какое-то вещество собаке, то есть не стал убивать, а хозяйку убил.

Виктор Демьянович тяжело вздохнул. Он понимал, что это только начало, дальше будет хуже. Постояв еще минуту и оглядев крыльцо, Миронов бросил взгляд на Арсения, который с большим рвением, прилежно делал свою работу, и, закончив обдумывание всех известных фактов случившегося, подошел к Александру.

— Ты узнал что-нибудь про камеры в подъездах, куда были присланы конверты?

— Да. Про камеры в подъездах у Арсения, у вас и говорить нечего — их там попросту нет. Одна-единственная камера была у меня в подъезде. Доставил мне этот конверт… ребенок. Мальчик лет двенадцати. Я раздобыл запись. А вот распечатка фотографии. — Он достал из кармана сложенный вдвое лист, на котором был отпечатан черно-белый кадр с камеры видеонаблюдения — мальчик в осенней ветровке заходит в подъезд с куском белой бумаги в руках, по-видимому, с конвертом. — Не знаю, как мы будем искать этого ребенка… Одно дело, если он приносил письмо только мне, тогда можно будет поискать по близлежащим школам, а если он разносил это по всему городу, то только если в новости пускать…

— Ну хоть что-то есть. Будем искать. Продолжайте работу, я поеду обратно. Дай-ка мне эту распечатку.

Виктор Демьянович сунул листок с фотографией в карман пальто и еще раз оглядел участок. Забор был абсолютно бесполезен, поскольку то тут, то там в нем имелись прорехи и дыры, а калитка, по всей видимости, не запиралась на ночь. Сам участок, на котором располагался дом, был засеян травой, уже некоторое время не кошенной, а потому излишне разросшейся. В самом конце участка стояла старая будка, возле нее мирно спала посаженная на цепь овчарка, а ближе к калитке располагался и сам дом, большой и основательный, обшитый белым сайдингом — мода, которая ушла так же быстро, как и пришла. По всей видимости, в нем жили круглый год, однако в этой части поселка словно все вымерло, поскольку соседние дома, судя по их внешнему виду, пустовали. За все время пребывания на месте преступления следователем не было замечено ни одного соседа. Так бывает, что одни дачные участки становятся постоянным местом жительства, а другие остаются покинутыми навсегда. Век дачных кооперативов и садоводств недолог: сначала идет тяжелое, трудное развитие, потом наступает миг расцвета, несколько лет веселья, игр, дружбы, целой детско-подростковой жизни одного растущего поколения, а затем закат, который может длиться бесконечно долго — до тех пор, пока все старики-старожилы не вымрут, а их дачи не перейдут к дочерям-сыновьям, которые либо продадут участок, либо забросят, так что со временем будет проще сровнять все с землей, чем исправить или починить, либо построят что-то фешенебельное с бассейном и гаражом, отгородившись трехметровым забором от всего внешнего мира. Дом свидетельницы вчерашнего происшествия и жертвы ночного преступления, окруженный отчасти заброшенными участками, был жилым круглый год — пожалуй, это объяснялось желанием самой хозяйки и близостью города.

МВД стоял посреди участка и вдыхал воздух, наэлектризованный от грозовых серых туч, которые уже не первый день висели над городом и только пугали дождем и громом. Вокруг царила атмосфера чего-то недоброго. Вся природа словно затаилась, предчувствуя беду.

Миронов направился к автомобилю и, пройдя через калитку, остановился как вкопанный. На лобовом стекле под дворником лежал белый конверт. Рука сама потянулась к кобуре, и он начал оглядываться по сторонам, осторожно ступая назад. Быстро вернувшись к дому, он крикнул полушепотом своим оперативникам: «Он здесь!» — приказал им идти с ним, а всем остальным — не шуметь и не привлекать внимания.

Втроем они достали оружие и стремглав бросились к калитке, выбежали на дорогу и стали озираться по сторонам. Впереди по глинистой дороге шел человек, метрах в пятидесяти от них. Все трое бросились в его сторону. Подбежав метров на тридцать, Миронов остановился, принял стойку для выстрела и прокричал: «Стоять! Полиция! Руки за голову! И повернись лицом!» Фигура в темной ветровке с капюшоном резко остановилась, медленно подняла руки и развернулась. Это был мальчик-подросток. Его лицо выражало страх и абсолютное недоумение.

— Не стреляйте, пожалуйста, — чуть не плача, сказал он. — Я ничего не делал.

Виктор Демьянович опустил оружие и сказал:

— Саша, отведи ребенка в безопасное место! Мы с Серегой пойдем дальше. Он все еще может быть где-то здесь!

Александр схватил подростка в охапку и, прикрывая своим телом, потащил к дому.

Миронов направился дальше, но вдруг остановился, развернулся и окликнул Александра с мальчиком. Он подбежал к ним поближе, снял с ребенка капюшон и опустил руку в свой карман, чтобы извлечь оттуда распечатку с камеры. Развернув листок, МВД понял, что перед ним и на распечатке — один и тот же мальчик.

— Это ты положил под дворник той машины конверт? — Миронов указал в сторону своего служебного автомобиля.

— Да, — осторожно ответил подросток.

— У тебя есть телефон твоих родителей?

— Не звоните им, пожалуйста, — взмолился мальчик, — я больше так не буду! Отпустите! Я правда-правда больше так не буду!

— Поздно. Давай телефон родителей.

Его посадили в машину, после чего позвали Славу Лисицына, криминалиста, чтобы он аккуратно обследовал и распечатал конверт. В конверте лежало письмо, которое состояло из букв и слов, вырезанных из какой-то газеты:

«Как можно работать следователем и не видеть дальше своего носа? Путь так прост, что и ребенок бы понял! А вашему уму это непостижимо. Может, все-таки стоит взяться за руль и направиться в нужную сторону? Или мне сменить противника? Так кто следующий?»

— Судя по всему, он любит пошутить, — заметил Слава.

— Ты это к чему? — спросил Миронов.

— Письмо из газетных вырезок — это же классика. Он смеется над нами. Он уже и звонил, и писал, и ребенка подослал, а мы все никак поймать его не можем. Да он просто измывается…

Письмо положили в прозрачный пакет для экспертизы, и Миронов уже собирался садиться за руль, как вдруг к калитке подъехал старенький «форд», из которого пулей выскочил знакомый самовлюбленный журналист. Его улыбка была оружием, с помощью которого он раскалывал собеседников и нарабатывал очки в издательстве. Вот на этой же старой кляче он во второй раз решил подъехать к Миронову.

— Господин следователь, мы с вами виделись вчера рано утром. Разговор не задался, но, может, настало время прокомментировать происходящее, как думаете?

— Я думаю, что каждому лучше заняться своим делом. Мое дело — расследовать, вот я и буду этим заниматься. А комментировать — это скорее по вашей части, так и комментируйте на здоровье, — ответил ему Виктор Демьянович.

В глазах парня мелькнул огонек обиды, но улыбка не сошла с его губ, она лишь вместе со взглядом стала похожа больше на гримасу.

— Знаете что, господин следователь!.. — произнес он.

— Что? — коротко и остро спросил Миронов.

— Ничего… — на выдохе, словно сдувшийся воздушный шарик, произнес журналист.

МВД сел в автомобиль, хлопнул дверью и умчался по дороге в сторону города. А «парень из газеты» остался стоять на месте с выражением отвращения на лице.

Когда Миронов привез мальчика в уголовный розыск, он полушепотом предупредил на входе:

— Скоро приедет его мать. Направь ее ко мне, как только она появится, а я пока побеседую с ним, — и повел подростка в свой кабинет на пятом этаже.

Там они сняли верхнюю одежду, и Виктор Демьянович поставил чайник. Он понимал, что проводить допрос несовершеннолетнего в отсутствие родителей или хотя бы одного родителя незаконно и чревато скандалом, но по опыту понимал, что при родителях он будет все отрицать и толкового ничего не скажет. А пока что есть немного времени получить хоть какую-то информацию.

Мальчик молчал всю дорогу и грустно наблюдал за жизнью улиц пронзительно умным взглядом. Он вообще производил впечатление тихого и очень пугливого подростка. Войдя в кабинет, он осмотрелся и сразу сел на стул возле стола следователя.

— Как тебя зовут? — прервал томительное молчание Миронов.

— Степан, — тихо ответил мальчик. На звуке «и» он слегка запнулся.

— А меня Виктор Демьянович… Послушай, Степан, — сказал Миронов после небольшой паузы, наливая кипяток в две кружки с пакетиками чая, — давай поговорим начистоту. Тебе нечего бояться, поскольку ты пока что не сделал ничего плохого.

— Вы все так говорите.

— Кто все? Тебя уже кто-то допрашивал?

Тишина.

— Хорошо, — продолжил Миронов, поставив перед мальчиком кружку с чаем. — Давай так. Ты сейчас ответишь на пару моих вопросов, только честно. И это останется между нами.

— А если вы все это тайно записываете?

Виктору Демьяновичу пришлось хорошенько прислушаться, чтобы расслышать, что сказал мальчик — так тихо он говорил, но после услышанного Миронов понял, что мальчик заикается и вообще боится разговаривать.

— Тут я тебе обратное доказать никак не смогу. Могу только сказать, что даже если и записываю, то это незаконно. И меня бы за это наказали.

— Не говорите со мной, как с ребенком. Я не ребенок, — еще тише произнес мальчик.

«А кто же ты, если не ребенок?!» — подумал про себя Миронов, но сказал иначе:

— Мне в любом случае придется задать тебе эти вопросы, только в присутствии твоей мамы. А пока ее нет, это может остаться, я повторяю, исключительно между нами.

И снова повисла долгая пауза. Мальчик так и не притронулся к чашке, он опустил голову и сидел молча.

— Ладно. Подождем, когда приедет твоя мама, — разорвал тишину Миронов.

— Не надо. Я расскажу. Только никому…

— Слово офицера, — добавил немного пафоса Виктор Демьянович и продолжил: — Сколько таких конвертов ты разнес по адресам?

— Много. Около двадцати штук.

— Как тебе это удалось?

— Я ездил на велосипеде. Мы долго это планировали.

— Кто это «мы»?

— Мой друг и я.

— Как его зовут?

— Не знаю.

— Так, — произнес Миронов. — Я клещами должен вытаскивать из тебя каждое слово? Если хочешь, чтобы наш уговор был в силе, рассказывай все и по порядку.

— Хорошо, — начал Степан, заикнувшись на звуке «х». — Мы — это я и мой друг. Мы познакомились в Интернете. Он мне написал первым.

И предложил дружить. У него в Сети, как и у меня, ненастоящее имя.

— И давно вы так дружите? — перебил Виктор Демьянович.

— Месяц.

— Какое у него имя?

— В Сети Faceless. Несколько дней назад он предложил помочь ему разнести письма в разные части города. Сказал, что это небольшой розыгрыш — шутка. Он вообще довольно отвязный — любит поприкалываться.

— А где ты взял письма и конверты?

— Я сам все распечатал и разложил по конвертам.

В этот момент в кабинет постучалась и сразу же вошла женщина. С первых слов стало ясно, что это мать Степана.

— Здравствуйте. Что случилось? Почему мой сын здесь?

— Не беспокойтесь… — Виктор Демьянович замялся, не зная, как к ней обращаться. — С вашим сыном все в порядке. Мы немного поговорили.

— Вы что, его допрашивали? — перебила она. — Вы не имели права.

— Ни в коем случае! — попытался успокоить нервную мать Миронов. — Просто поговорили. Мне нужен будет ваш номер телефона. Я позвоню. И вызову на допрос. Степа, — обратился он к мальчику, — можешь минуту подождать маму за дверью?

Степан посмотрел на Миронова с подозрением:

— Вы помните, что мне обещали?

— Помню, — ответил Виктор Демьянович и добавил: — Не пиши больше своему другу. Он тебя предал, а сам испугался, поэтому тебе пришлось приехать сюда. Общайся с другими своими друзьями.

— У меня больше нет друзей, — тихо ответил Степа, а Миронов не нашел ничего лучше для ответа, кроме как:

— А как же я? Я твой друг.

Степан слегка улыбнулся в ответ и вышел за дверь. Виктор Демьянович повернулся к красивой высокой женщине, которая стояла в кабинете. Ей было уже за сорок, но весь ее внешний вид говорил, что она следит за собой: легкий приятный макияж, укладка, и одежда подобрана со вкусом.

— Ничего страшного не произошло, — обратился он к ней, — ваш сын просто оказался не в самой лучшей компании, которая пыталась втянуть его в неприятности. Ничего серьезного. Сегодня вы его ни о чем не спрашивайте. Пусть он немного обдумает все то, о чем мы побеседовали, а завтра вместе приедете, и мы немного поговорим.

— Так вы его все-таки допрашивали?

— Я провел воспитательную беседу. Это не для протокола, а значит, и не допрос. Доверьтесь мне, у меня опыт в таких делах. Мальчика нельзя спугнуть, он должен довериться нам с вами.

— Но я его мать, — как-то тихо и рассеянно произнесла женщина.

— Просто доверьтесь мне. Завтра мы все обсудим. А сегодня пусть он отдохнет.

Когда мать Степана покинула кабинет, находясь в состоянии спокойного недоумения, Миронов поднял трубку стационарного телефона и набрал номер. Прозвучало три гудка, прежде чем последовал ответ:

— Алло! Слушаю, Виктор Демьянович.

— Сережа, не очень приятные новости. Сегодня ты ночуешь у дома этого мальчика. Он слишком много знает, и я боюсь, что его может ожидать участь свидетельницы. Будь предельно внимателен.

— Хорошо. Сделаю, — не очень бодро, но абсолютно серьезно ответил Сергей. Миронов знал: если он говорит, что сделает, значит, его словам можно верить.

К семи вечера в кабинет к МВД начала подтягиваться вся оперативная группа, кроме Сергея, и в начале восьмого Миронов задал первый вопрос:

— Итак, Туманов, что у нас по потерпевшим и их родственникам?

— Установлено, что потерпевшие вместе работали. Есть предположение, что были любовниками…

— Это не предположение! Это факт! — раздался голос из угла кабинета. Этот голос принадлежал Арсению.

— Что ты здесь делаешь, Романов? — удивленно спросил МВД.

— Виктор Демьянович, у меня есть что вам сказать по этому делу. Я, как-никак, судмедэксперт. Считаю своим долгом находиться здесь, потому что это дело после того письма касается уже лично меня. Я хочу в группу.

Он говорил так уверенно, так самозабвенно и безапелляционно, что Миронову ничего не оставалось, как фыркнуть, удивленно улыбнуться и сказать:

— Хорошо. Посмотрим.

Александр после небольшой паузы продолжил:

— В общем, скорее всего, они были любовниками. Их супруги утверждают, что ничего не знают об этом. На вечер убийства у обоих алиби, так что мотивы ревности не имеют оснований. Муж потерпевшей вернулся из командировки сегодня утром, ночью он был в самолете, билет и посадочный талон имеются, а жена потерпевшего работала в ночную смену, что также подтверждено. Больше родственников у них в городе нет. Вот то, что успел сегодня выяснить.

— Саша, что у тебя? — прозвучал следующий вопрос.

— Про звонки и камеры мы с вами говорили. Ничего толкового. На записи нет никаких особых посторонних звуков. Голос, скорее всего, изменен с помощью особого приборчика или программы, которую можно скачать на любой телефон.

— Слава?.. — продолжил «перекрестный допрос» подчиненных Виктор Демьянович.

— По поводу вчерашнего — мрак. На телефоне потерпевшего, откуда поступил звонок, никаких отпечатков. Следы протектора шин тоже ничего не дали. Шины не новые и абсолютно обычные, так что искать бессмысленно: они продаются по всему городу и стране. Насчет нового убийства… Собака спала. Мы нашли в ее организме убойную дозу успокоительных. Стоит поискать и поспрашивать по ветеринарным аптекам. И еще: ни на одном конверте нет ни следа. В остальном — снова чисто.

Виктор Демьянович тяжело вздохнул и подошел к окну. На минуту повисла тяжелая пауза, прервал которую голос Арсения.

— У меня есть кое-что. Во-первых, потерпевшие были любовниками. В ту ночь у них была связь. Во-вторых, женщина была жива, потому что он промахнулся, пуля лишь слегка задела голову. Скончалась же она от потери крови. Мужчина умер мгновенно. Сегодня ночью он стрелял в голову, причем почти в упор. Жертва стояла лицом к преступнику — следы пороха есть на лбу. Пуля прошла навылет. Можно предположить, что он не умеет стрелять и поэтому старается подойти к жертве поближе. В случае же с мужчиной он попал точно в цель, потому что стоял со стороны водителя, то есть потерпевшего. Однако могу ошибаться, потому что лично мне сложно поверить в то, что убийца выбирает в качестве орудия убийства именно пистолет и действует так четко и хладнокровно, но при этом не умеет стрелять. Возможно, он просто нервничал или его спугнули.

— Любопытно, — задумчиво произнес Миронов, глядя в окно. — Что касается меня, то я сегодня допрашивал мальчика, который разносил всему городу эти письма. Саша, поскольку ты у нас по технической части, то на тебе теперь его аккаунт в социальных сетях. Там он познакомился с нашим «Безликим». Именно так он себя называет в Интернете. Серега сейчас дежурит возле дома мальчика: есть вероятность повторения истории со свидетелем. Продолжаем копать.

Когда все покидали кабинет, Виктор Демьянович все еще стоял возле окна и смотрел поверх крыш окружающих здание уголовного розыска домов. Он любил этот город, потому и не уехал никуда, хотя еще лет двадцать назад ему прочили большое будущее в столице. И сейчас, когда в городе объявился некто, возомнивший себя Богом, Миронову было больно за родной клочок земли, который сейчас испытывает такие страдания. За окном было уже темно, только во дворах местами горели фонари и в окнах постепенно зажигали лампы жители города. Виктор Демьянович наблюдал за темными силуэтами на фоне ярких лампочек. «Кто знает — может, кто-то сегодня ночью погибнет от рук убийцы, а я ничего не могу с этим поделать! Он должен был где-то просчитаться! Все ошибаются, и он не исключение! Но где?!» — напряженно думал МВД.

— Витя, — раздался осторожный голос за спиной. Миронов вздрогнул, возвращаясь из своих мыслей в реальность, и обернулся. Это был Слава.

— Может, посидим где-нибудь, поговорим? — предложил он. — Или ты еще занят?

— Давай, — устало произнес Виктор Демьянович с грустной улыбкой, прикинув в уме, что некоторая смена обстановки точно не помешает.

Они обосновались в баре ближе к центру города, где Миронов бывал раз-два в месяц один или в компании и выпивал немного пива. Они заказали по кружке и гренки с чесноком и сыром.

Оба не знали, с чего начать разговор, вроде о работе не хотелось, а вечер был такой, что лучше просто немного помолчать и отдышаться, как после долгой пробежки. Это был тот случай, когда даже небольшая физическая активность отнимала много сил, и дорогу от работы до бара нужно было переварить. Принесли пиво. Слава и Виктор Демьянович почти одновременно сделали глоток, энергии прибавилось, поэтому, посидев в молчании еще несколько секунд и смакуя горечь на языке, говорить начал Слава.

— Ну, рассказывай, как ты здесь? Что нового?

— Да я-то что?! Мне нечего рассказывать… Работаю потихоньку, и все… Вот ты лучше расскажи, как там работалось в столице. Зачем вернулся? То есть я рад, что ты вернулся, но времени прошло много, а у нас здесь совсем не столица.

— Да знаешь, столица столицей, а грязь везде та же. И поверь, там ее в разы больше. А вернулся вот почему. — Он застенчиво улыбнулся и опустил глаза. — История простая и неприятная. Я завел служебный роман с замужней женщиной. Муж у нее пустое место, хоть и нагревает своей задницей кресло покрупнее моего. Однако, несмотря на то, что он абсолютный идиот, ему хватило ума, чтобы все понять. Я тоже дурак, но в атмосфере недомолвок работать не мог, поэтому попросил о переводе.

— А чего же ты не перевелся в другое отделение? Это же столица все-таки!

— Знаешь, слухами земля полнится. Мне бы сложно жилось. Вкратце история звучит как-то обыденно, а на самом деле это было роковое влечение, порочная связь. Если бы не уехал, окончательно разрушил бы и свою, и чужую жизнь. Я решил, что надо вернуться. И не зря: такое дело расследуем — кровь в жилах стынет. Если мы его раскроем, то звездами просто станем, но ведь это только в кино так. Мне сейчас мысль в голову пришла: почему весь мир помнит о маньяках, убийцах, почему о них пишут статьи, диссертации, почему изучают их биографию, но никто и никогда не вспоминает тех людей, благодаря которым мы теперь знаем об этих преступниках столько всего до тончайших деталей, до мелочей? Почему никто не помнит людей, благодаря которым эти преступники больше никогда и никому не сделают больно? Как зовут следователя, который поймал Чикатило? Как зовут того, кто раскрыл дела Оноприенко, Генри Ли Лукаса, Михасевича? Я думаю, эти имена достойны упоминания в учебниках, статьях, потому что их методы тоже нужно изучать, даже несмотря на то, что убийц классифицировать можно, а вот методов поимки столько, сколько пойманных, — никогда не знаешь, где тот или иной преступник даст осечку… — Он остановился, нахмурился, потом встряхнул головой и улыбнулся. — Что-то я, так сказать, зафилософствовался. Твоя очередь! Как работа строится? Как у тебя жизнь? Как вообще город поживает — давно я тут не был…

И они еще часа два говорили о жизни, о работе, делах, зарплате, начальниках, женщинах. Миронов рассказал, что у него был роман, но теперь он один — не срослось как-то, что характер у него тяжелый и никто не может с ним жить долго.


Тем временем в нескольких километрах севернее в служебной машине сидел Сергей и грелся от печки. Температура опустилась до десяти градусов, и дул пронизывающий ветер. Подъезд, в котором жил мальчик, и окна его квартиры хорошо просматривались. Лишь изредка приходилось протирать лобовое стекло, которое запотевало, и пристально вглядываться в темноту, чтобы разглядеть силуэты людей, — фонарь у подъезда не работал. Сергей поставил машину среди других так, чтобы ее не было видно с любой стороны и чтобы она, несмотря на отличительные знаки, терялась в общей массе автомобилей. Примерно в начале двенадцатого, когда Слава и Миронов выбирались из бара и когда в районе, где жил мальчик Степа, уже полчаса как не было ни души, а окна постепенно гасли — этот район был исключительно рабочим, и люди здесь рано ложились спать, — к дому Степана медленно подъехал черный тонированный автомобиль и припарковался. Это заметил Сергей и несколько насторожился: по описанию машина походила на ту, которую видели в ночь первых убийств. Человек в черном автомобиле погасил фары, но не вышел. Сергей заглушил мотор и начал вглядываться во тьму. Видно никого не было, стало ясно: человек еще сидит в машине. В таком напряжении прошло минут семь — десять, после чего дверь автомобиля отворилась, и темная мужская фигура, озираясь по сторонам, направилась к подъезду Степана. Сергей потянулся к кобуре — оружие было на месте, — это несколько остудило нервы, потом проводил взглядом эту тень и потерял ее, когда она нырнула в Степин подъезд. Выйдя из машины, оперативник направился к подъезду. Он достал телефон из кармана и попробовал набрать Миронова, но никто не ответил. Выругавшись про себя, Сергей набрал на домофоне первый попавшийся номер квартиры.

— Кто это? — ответил через несколько гудков сонный голос.

— Полиция, откройте.

— Ага, сейчас, разбег беру. Ничего поинтереснее придумать не могли?

И человек повесил трубку. Сергей начал судорожно набирать другой номер, руки дрожали, а пальцы еле-еле попадали по клавишам. Наконец кто-то проявил великодушие и впустил Сергея внутрь. Он подбежал к лифту, но лифт не работал. Почувствовав, что у него еще есть шанс, Сергей как можно тише стал взбираться наверх, перешагивая две-три ступеньки разом. Добравшись до шестого пролета, он оглядел лестничную площадку, где находилась квартира мальчика, и увидел возле Степиной двери человека в черной куртке, который тихо копался в замке. Подкравшись сзади, Сергей схватил незнакомца, оттащил от двери, потом, заломив руки, кинул животом на землю, приложил пистолет к голове и произнес:

— Не шевелиться! Оперуполномоченный Скворцов.

В эту секунду отворилась дверь в квартиру Степана, из которой показалась мать мальчика. Она вышла на звуки борьбы. Когда она увидела, кто лежит на полу и что один человек угрожает другому пистолетом, она завопила что было мочи:

— Что вы делаете?! Кто вы такой? Что вам от нас нужно?

Сергею пришлось приложить усилия, чтобы ее перекричать.

— Я из полиции. Не волнуйтесь! Этот человек хотел вам навредить, а теперь он поедет со мной, — сказал он и достал наручники.

— Вы что, с ума все посходили?! — не унималась женщина. — Оставьте этого человека в покое! Это мой друг… И он пришел ко мне в гости!

— Друг? — ошарашенно произнес Сергей.

— Кажется, вам пора что-то мне рассказать… — в приказном тоне сказала мать Степана.

— Пожалуй, — произнес оперативник, вставая с человека в черной куртке, который с заведенными за спину руками лежал лицом в бетонный пол.

— Только для начала покажите удостоверение.

Сергей послушно выполнил строгое приказание женщины и, снова набирая телефон Миронова, проследовал в квартиру. На звонок опять никто не ответил.

Для Виктора Демьяновича этот вечер оказался лучшим за долгое время. Они со Славой прекрасно отдохнули и выпили по четыре кружки каждый, так что пиво неплохо ударило по мозгам. Распрощавшись на выходе из бара, Миронов слегка шаркающей походкой последовал в сторону дома, до которого было идти минут тридцать-сорок. Алкоголь позволил телу расслабиться, остудил мозги, так что можно было немного отдохнуть от половодья мыслей и догадок. Миронов шел по улицам вдоль домов прогулочным шагом, наслаждаясь этим прекрасным теплым вечером. Сегодня впервые за долгое время ему спокойно и глубоко дышалось.

Дома его ждал кот. Это был шикарный добрый и ласковый зверь с хорошей долей сомнения, свойственного лишь котам.

— Ну, привет, Шустрик! Я скучал… — сказал Миронов. Усевшись в прихожей, он стал гладить кота по пушистой шерсти и, посмотрев в благодарные сонные глаза животного, добавил: — И ты скучал, морда ты моя…

МВД жил в двухэтажном старом доме с деревянными лестничными пролетами. В столице таких домов не найти, но в других городах нашей необъятной страны их полно. Они прячутся во дворах крупных девятиэтажек или более современных домов — новостроек, и эта игра в прятки нравилась следователю. В квартире было две комнаты и небольшая кухонька, везде деревянный настил скрипучих вздувшихся полов и особенный «бабушкинский» запах старины, такой приятный и уютный, что в итоге эта квартира для Миронова стала теплым пристанищем, островком спокойствия в непростых буднях следователя уголовного розыска.

Суетливо раздевшись, Виктор Демьянович сбросил все вещи в одно место, завалился на кровать и почти моментально уснул.

Среди ночи Миронов открыл глаза. Он лежал на боку лицом к окну. Во рту пересохло, а нос не дышал. Он решил сходить на кухню за водой, но все тело затекло, так что невозможно было пошевелить даже пальцем. По телу пробежало мелкое покалывание. Виктор Демьянович попытался встать, но не мог. Тело его не слушалось. Миронова парализовало. Вдруг он почувствовал, что в комнате кто-то есть. Скрипнул пол, и Миронова бросило в холод от страха. Он мог шевелить только глазами и не видел половину комнаты, но знал, что кто-то стоит прямо возле двери. Снова скрипнул пол — этот кто-то медленными шагами продвигался к кровати. Страх достиг неимоверных масштабов. В ушах пульсировало, а сердце заходилось в бешеном ритме. Виктору Демьяновичу еще никогда не было так страшно — он почувствовал, как неизвестный присел на краешек кровати. Миронов осязал, что комната наполняется злом. Он ничего не мог увидеть, но знал, что тот, кто сидит рядом, за спиной, и есть виновник его паралича и что это не просто враг, это абсолютное зло. Маленькие капельки пота начали выступать на висках. Миронов слышал чье-то хриплое дыхание, как на той записи телефонного разговора. Этот хрип приближался к обездвиженному телу МВД. В эту секунду у Виктора Демьяновича в голове мелькнула мысль, что тот, кто сидит на кровати, не догадывается, что следователь проснулся и все слышит. Тогда Миронов закрыл глаза и собрал все свои силы, чтобы, как только злоумышленник подойдет на минимальное расстояние, сделать рывок и схватить его. Хрип приближался. Наконец он достиг уха Виктора Демьяновича. Стало ясно, что этот кто-то наклонился прямо над головой парализованного. Хрип утих. Миронов задержал дыхание и приготовился к рывку. Далее раздался голос. Всего два слова, от которых сердце в пятки ушло: «Впусти меня!» Виктор Демьянович сделал рывок и открыл глаза. Яркий утренний свет на мгновение ослепил. И Миронов вскочил на кровати весь мокрый от пота.

«Давно мне ничего не снилось…» — подумал Виктор Демьянович, спуская ноги на холодный деревянный пол. Тело еще сохраняло в себе это гадкое чувство паралича. Посидев немного на кровати, Миронов размял пальцы на ногах и дал привыкнуть глазам к свету.

Во рту за ночь пересохло, поэтому Виктор Демьянович сделал усилие, встал с кровати и направился на кухню. Но, только сделав первый шаг, он остановился у кровати как вкопанный. На том месте, где, как ему казалось, во сне сидел незнакомец, лежала газета. Миронов прикоснулся к ней, взял в руки, осмотрел комнату, прошелся с газетой в руке по квартире, заглянул в туалет и ванную, проверил замок — никого. Развернув находку, Виктор Демьянович обнаружил на первой полосе заголовок «ИГРА НА ВЫЖИВАНИЕ. В городе появился серийный убийца». Пробежав глазами статью, Миронов наткнулся на свое имя.

«…Следователь Виктор Миронов отказывается давать по делу какие-либо комментарии, да оно и неудивительно: комментировать нечего, преступник всегда на шаг впереди и уже открыл счет 3:0, увы, не в пользу стражей правопорядка…»

Внизу стояла подпись: «Андрей К.»

Глава 3

Утро выдалось хорошее, но холодное для начала сентября. Солнце впервые за несколько дней порадовало своими лучами, но теплом не наградило, так что всем, кто намеревался выйти за пределы своего уютного гнездышка, нужно было утепляться. Это утро было добрым еще и потому, что никто не разбудил Виктора Демьяновича посреди ночи телефонным звонком, а это значило, что убийца молчит, ночь обошлась без происшествий и город встретил рассвет спокойно. Хотя следователя не оставляла мысль, что эта тишина неспроста. Особенно после неприятного ночного кошмара, от которого мурашки по телу МВД пробегали даже сейчас лишь при одном воспоминании. «А нервы-то уже не те…» — подумал про себя Миронов, шагая по залитому солнцем тротуару на работу.

Когда Виктор Демьянович пришел в уголовный розыск, он собрал всех в своем кабинете.

— Сергей, по вчерашнему докладывай, — сказал Миронов.

— К сожалению, вчера произошел инцидент, — сказал оперативник и, немного помедлив, продолжил: — Вы не волнуйтесь, не на грани жизни и смерти, но ситуация щекотливая. По вашей просьбе, Виктор Демьянович, я вчера остался у дома мальчика. Около двенадцати ночи к дому подъехал тонированный автомобиль, по описанию похожий на автомобиль предполагаемого убийцы. Я проследил за человеком, который покинул машину и направился в подъезд, где живет Степан. Мужчина совершил попытку взлома двери квартиры, и я его обезвредил… Так все выглядело со стороны. На самом же деле это был «друг семьи», как утверждает мать Степана. Сложившаяся не очень хорошая ситуация вынудила меня все рассказать матери мальчика, без подробностей, конечно. Я пытался вам дозвониться, Виктор Демьянович, но вы не отвечали, поэтому я действовал по обстоятельствам и своему усмотрению. Довольных сложившимся не было, но я принес свои извинения и убедил не подавать жалобу.

— Любопытно, — несколько ошарашенно произнес Миронов и задумался, через небольшую паузу он продолжил: — А что именно ты им рассказал?

— Ничего конкретного. Мне кажется, вам стоит самим с ними поговорить. Мать Степы изъявила желание сегодня прийти к вам, — сказал Сергей.

— Я-то поговорю, — тяжело вздохнул Миронов, — а вот тебе стоило быть внимательнее и осторожнее. Слава, что у тебя?

Лисицын уже начал говорить, но его резко перебил Виктор Демьянович:

— Погодите! А Туманов где?

Повисла пауза. Видимо, никто понятия не имел, где он.

— Кто-нибудь может ему позвонить?

Александр достал свой мобильный, набрал номер тезки и принялся ожидать ответа, которого не последовало.

— Он не отвечает.

— Ясно, — резко и решительно отчеканил Миронов. — И трех дней не прошло. Если встретите его, скажите, чтобы молниеносно явился ко мне. Разгильдяйства на рабочем месте не потерплю. Видно, придется идти к Туманову-старшему. Дальше… Слава…

— Что касается письма, оставленного под дворником на лобовом стекле, — продолжил прерванный доклад Лисицын, — то никаких следов обнаружено не было. Вырезки сделаны из газеты «Городской вестник».

Далее последовал рассказ Арсения о том, что собаке вкололи большую дозу сильнодействующего наркотического препарата. Однако такой препарат можно купить в любой ветеринарной аптеке без рецепта.

— Арсений, раз ты теперь с нами, я хочу, чтобы ты проверил все клиники для животных в городе. Нам необходимо знать, кто, когда и в каких количествах покупал этот препарат, — сказал Миронов и продолжил: — Саша, что у нас по соцсетям мальчика?

— Виктор Демьянович, вы же понимаете, все не так просто: нам нужно получить разрешение на взлом аккаунта. Я подал прошение, но сколько времени займет принятие решения, никому не известно — день-два. Как только, так сразу, как говорится.

— Мы теряем время, — нетерпеливо воскликнул МВД. — Попробуй их немного поторопить. Если надо, я подпишусь под любым документом, лишь бы все это быстрее решилось. Хорошо, — продолжил он, — а теперь давайте подведем итог. Что мы имеем? Убийца подъехал к месту первого преступления на темном тонированном старом автомобиле. Возможно, следил какое-то время за потерпевшими. Не исключено, что он наблюдал за их интимом. Нам известно, что в ту ночь у потерпевших была сексуальная связь. Далее, когда они уснули, он подошел к их машине и произвел четыре выстрела. Через водительское окно. После чего собрал все гильзы, сел в свою машину и медленно двинулся обратно к городу. По дороге он увидел свидетельницу, произошла остановка, затем он двинулся дальше. Почему он выбрал именно это место?

— Известно, что это излюбленное место парочек для романтических свиданий, — сказал Александр.

— Верно, — продолжил Виктор Демьянович, — но есть ли какая-то причина в том, что он выбрал именно эту пару и именно в тот день? Потерпевшие изменяли своим супругам — стоит ли рассчитывать на мотив мести или ревности?

По словам свидетельницы, женщина была жива еще несколько минут, сказала: «Без лица… Без лица…» — и умерла. Что значит это «без лица»? Он орудует в маске? У него шрам? Она просто не успела разглядеть преступника? Он же не накачивал их наркотиками перед смертью, ведь так?

— Нет, — откликнулся Арсений, — никакого сопротивления, борьбы и следов уколов на телах жертв. Все было сделано, пока они спали. Женщина же, видимо, проснулась от первых двух выстрелов, но ничего предпринять не успела.

— Интересно, что в Сети, по словам Степана, — продолжал свою речь Миронов, — его друг подписывался именем Faceless, что значит «Безликий». Какое совпадение, а? Третье убийство совершено, скорее всего, тем же человеком или группой лиц. Пока мы с вами занимались экспертизами и догадками, наш клиент следил за свидетельницей. Это было несложно: она живет неподалеку от места первого преступления. Для нас это не самый лучший момент, потому что он всегда был где-то рядом, возможно, даже наблюдал за следственными мероприятиями, и то, что мы этого не заметили, характеризует нас не с лучшей стороны. Далее убийца каким-то образом, вероятнее всего через социальные сети, дает приказание сообщнику поневоле, мальчику Степану разослать письма по всему городу. И в течение дня Степан на велосипеде развозит письма по отделениям полиции и так далее. В то время как мы получаем и читаем эти анонимные письма, наш так называемый «Игрок» приходит в дом к свидетелю, накачивает собаку наркотиками и убивает женщину выстрелом в голову почти в упор. Он, опять-таки, забрал гильзу и скрылся, оставив на месте преступления послание. Мне не дает покоя один вопрос: как он накачал собаку?

— Могу я сделать предположение? — произнес Арсений. — Я думаю, это был выстрел из пистолета с транквилизаторами. Подходить к собаке опасно, особенно к овчарке, к тому же, думаю, ему была важна тишина, поэтому лично я бы действовал с достаточного расстояния. А это уже отвечает на один наш вопрос: стреляет он, скорее всего, неплохо.

— Хорошо. Допустим, — сказал МВД, — но где он успел найти за один день пистолет с транками? Или он был готов к этому заранее? Не думаю, что убийство свидетеля спланировано. Арсений, возьмешь на себя еще проверку краж по ветклиникам, кинологическим службам и так далее? Может, откуда-нибудь пропадали эти пистолеты?

— Хорошо, — отозвался Сеня.

— Идем дальше. После нашего приезда он подсылает мальчика с новым письмом, которое выполнено уже по другому сценарию. Буквы не напечатаны, а взяты из газеты. Почему? Подведем итог. Мы имеем дело с тщательно продуманными убийствами. Преступник не оставляет никаких следов. Оружие при нем — значит, оно еще всплывет. Несмотря на продуманность, он уже начал совершать ошибки, нам надо эти ошибки обернуть себе на пользу. Но каковы его мотивы? Зачем он все это делает? И для чего шлет письма? Он явно получает удовольствие от превосходства над следствием и жертвами. Ответим на вопросы — поймаем преступника. Ну, за работу!

Когда все вышли из кабинета, Виктор Демьянович не шелохнулся, так и оставшись в своем кресле. Он просидел так около получаса, уставившись почти что в одну точку на стене и размышляя о письмах и посланиях, которые рассылает убийца. Зачем ему это нужно? И если первые два письма имели общий характер, то последнее было адресовано именно ему, Миронову. «Крайне оскорбительное письмо! — думал МВД. — Он хочет либо сбить меня с толку, либо позлить! Что вообще значат эти слова?»

Что вообще значат эти слова?»

«Не видеть дальше своего носа», «ребенок бы понял», «взяться за руль», «в нужную сторону», «кто следующий?» — эти фразы Миронов бубнил себе под нос раз за разом, повторяя их снова и снова. Ничего не приходило в голову.

Что значит «взяться за руль»? В этом есть прямой смысл или это метафора? Он первым убил того, кто сидел на водительском сиденье в фиолетовой машине у озера. Это угроза? Или он намекает, что следствие идет не в том направлении и мы совершаем ошибку? Откуда ему вообще знать о том, в каком направлении идет следствие? Может, у него есть сообщник… Не исключено, что это не один убийца, а целая преступная группировка, они оставляют за собой слишком много вопросов и ни одного ответа. «Ребенок бы понял» — что это означает? А вдруг это намек на то, что мальчик что-то знает? Тогда почему убийца за ночь не предпринял попытки убийства еще одного свидетеля? Да и какой смысл затевать убийство неверных супругов только ради того, чтобы потом подчищать за собой улики, убивая свидетелей? Нет, здесь что-то другое! У этого убийцы или преступной группы иные мотивы, и мы о них пока не догадываемся. Если судить по опыту поимки серийных убийц, то чаще всего мотивом является сексуальный аспект. Серийники по своей сути гедонисты. Они делают это ради удовольствия. Этот, вполне возможно, не исключение. И если это так, то он не остановится до тех пор, пока мы его не поймаем. «Он называет меня „противником“! — размышлял Виктор Демьянович. — Значит, он хочет посоревноваться! Вызывает, так сказать, на умственную дуэль, но почему я? Неужели просто так? Вряд ли! На этот вопрос тоже есть ответ». И для чего он звонил после первых убийств? Напугать? Потешить свое самолюбие? Зачем вообще вся эта игра?

Жизнь — вот самая опасная игра, и это парадоксально. Вопросов накапливалось все больше, и мысли начинали путаться в причинно-следственных связях. Вряд ли кто-то мог сказать с полной уверенностью, что город дрожал от страха. Да, парочки у того злосчастного озера больше не появлялись, заголовки газет, в том числе и «Городского вестника», пестрели громкими заявлениями о маньяке, местные и федеральные каналы крутили новостные программы, которые привлекали к телевизорам все больше и больше жителей города и страны. Но при этом все шло своим чередом, порядок жизни не нарушился. Впрочем, как говорится, вечер еще не наступил, и где-то в темных коридорах государственных учреждений, в комнатах с выключенным светом, в незапертых дверях, сломанных фонарях, в темных переулках, неосвещенных подъездах и в старых шахтах недоломанных лифтов — везде, куда не было доступа свету, таилось что-то чудовищное. И это что-то готовилось к прыжку.

Виктор Демьянович тряхнул головой, сбрасывая это кошмарное наводнение мыслей, взглянул на часы и понял, что со времени сбора прошло уже сорок минут. Миронов встал с кресла, потянулся и размял затекшую шею. Посмотрев в окно, он вспомнил про газету, обнаруженную сегодня утром на кровати, и понял, что почему-то промолчал о ней на общем сборе. А рассказать было о чем, потому что это был «Городской вестник», газета, из которой было вырезано последнее послание убийцы.

Миронов решил не откладывая заглянуть в редакцию, немного поговорить с главным редактором и, если повезет, с Андреем К., чье имя значится в конце утренней статьи. По дороге МВД спросил нескольких коллег, не видели ли они его нового помощника, сына начальника, Туманова, но часть из них еще даже не успели привыкнуть к новенькому, а часть просто не видели его со вчерашнего дня. На выходе из здания Виктор Демьянович дважды набрал номер помощника, и оба раза телефон упорно продолжал отвечать бесконечными гудками. Миронов крепко выругался, стремительно дошел до машины и, утопив педаль газа в пол, повел автомобиль к редакции «Городского вестника».

Редакция газеты располагалась в здании бывшей ткацкой фабрики, которая после распада Союза была растащена на куски и последние десять лет не производила никаких тканей, а ее помещения сдавались в аренду или, как в случае с редакцией «Городского вестника», были выкуплены неизвестным собственником.

Для того чтобы попасть на территорию фабрики, необходимо было проехать за шлагбаум и миновать будку охраны. Когда Виктор Демьянович подъехал, крайне хмурый и неразговорчивый охранник рявкнул что-то о том, что въезд только по пропускам. Миронов уже хотел было достать ксиву, но мгновенно передумал, решив особо не светиться, сдал задом, припарковал машину вдоль улицы и вернулся к шлагбауму. Без автомобиля вход был разрешен всем. Подойдя к металлической двери, он отыскал номер домофона редакции и набрал его. В динамике раздался приятный и мягкий голос девушки.

Миновав три пыльных лестничных пролета и еще одну металлическую дверь, отделяющую индустриальный натюрморт фабрики от дизайна редакции, Виктор Демьянович очутился в просторном предбаннике, уставленном двумя коричневыми кожаными диванами, стойкой секретаря-администратора и несколькими горшками с огромными комнатными растениями. Этот предбанник имел два выхода: либо обратно на лестницу, либо дальше через застекленную деревянную перегородку в просторнейшее помещение, которое было заполнено столами и стульями журналистов, корреспондентов, карикатуристов, фотографов, верстальщиков и прочих работников редакции. В большом зале за столами и вне их кипела жизнь. Это было похоже на муравейник или пчелиный улей: все куда-то шли, что-то переносили с места на место, говорили по телефонам, водили ручками и карандашами по бумаге. Здание вибрировало от непрекращающихся звуков человеческих голосов, сливающихся в монотонный гул.

— Добрый день! — Виктор Демьянович начал разговор с девушкой за стойкой, которая открыла ему дверь. — Могу я поговорить с редактором вашей газеты?

Девушка улыбнулась посетителю и произнесла:

— К сожалению, нет. Вам нужно было записаться на прием заранее. Сейчас Владимир Николаевич занят и принять вас не может.

Она была чертовски обаятельна и объясняла все так мягко и спокойно, что было видно: трудится она здесь недавно, может, полгода, но работа ей эта крайне важна и она готова успокоить даже самого вспыльчивого клиента во всей вселенной.

Миронов улыбнулся девушке в ответ неким подобием своей фирменной улыбки — на большее, увы, в эту секунду он способен не был.

— Я не представился, — сказал МВД, — Миронов Виктор Демьянович, следователь из Управления уголовного розыска по городу и области. Я веду дело по серии убийств. В вашей газете, в одной статье, речь шла и обо мне в частности. Сходите к Владимиру Николаевичу и передайте, что у меня для него есть важные сведения. Может, его это заинтересует…

Девушка на секунду задумалась, пытаясь осмыслить полученную информацию, затем кивнула и двинулась в сторону кабинета главного редактора сквозь суету работающего муравейника. Тем временем Миронов удобно устроился на коричневом диване. Ждать пришлось недолго. Девушка вернулась через пару минут, произнесла нарочито спокойно и отчетливо:

— Он вас примет прямо сейчас. Прошу.

— Благодарю, — произнес Виктор Демьянович и покорно направился вслед за секретарем сквозь массу трудящихся в сторону белой двери в другом конце огромного зала, на которой с каждым шагом все отчетливее читалась надпись: «Главный редактор». Девушка постучалась, открыла дверь, пропустила вперед Миронова и, прежде чем уйти, промолвила: «Кофе?» Оба отказались.

Виктор Демьянович оказался в достаточно большом кабинете для редактора или пиар-менеджера, но, как ему показалось, маловатом для главного редактора. В комнате царил творческий беспорядок, но этот аспект скорее располагал к приятной беседе, чем отталкивал и раздражал. Вопреки представлениям Миронова о главном редакторе, он обнаружил здесь довольно молодого человека лет тридцати с карими глазами и легкой небритостью. Он был одет в зауженные брюки, дорогие ботинки и рубашку, рукава которой были закатаны до локтя. Поверх рубашки была небрежно накинута незастегнутая жилетка.

— Добрый день! — обратился молодой человек к Миронову. — Меня зовут Владимир. Можно просто Владимир. Я главный редактор газеты. А вы, как я понимаю, из полиции?

— Виктор Демьянович Миронов, следователь из уголовного розыска, — улыбнулся МВД и продолжил: — Я к вам по делу.

— Слушаю.

— Видите ли, я веду следствие по серии убийств, о которых была написана статья в вашей газете. По этому поводу я хотел бы задать несколько вопросов вам и, если это возможно, поговорить с журналистом, который написал статью. Это реально?

— Да, конечно. Присаживайтесь, — очень приветливо сказал Владимир и пригласил Миронова занять кресло для посетителей у стола.

— Я бы хотел узнать, какая аудитория читателей предпочитает вашу газету? Есть ли у вас какие-то опросы или исследования на эту тему?

— Довольно трудно ответить на этот вопрос. Нашу газету читают все слои населения города. Но если говорить о преимуществе, в среднем это аудитория тридцати — сорока пяти лет, управленцы, менеджеры, руководители, люди среднего или выше среднего достатка. Они по большей части наша целевая аудитория. Это обусловлено совсем не ценой, а просто тем, что сейчас газета настроена на прогрессивные идеи.

— А что вы подразумеваете под прогрессивными идеями? — спросил Виктор Демьянович.

— Реформы, современные технологии, перемены к лучшему, скорейшее обозрение мировых событий, волонтерство и, конечно, финансы.

— Это интересно. Хорошо. Вы давно работаете в редакции?

— Больше пяти лет.

— Можете ли вы вспомнить какие-нибудь конфликтные ситуации в коллективе за последние год-два? Кого-то увольняли со скандалом? Были ли ссоры, драки, угрозы?

— Какого рода конфликты? Такие, которые могут повлечь за собой убийства из мести? Пожалуй, что нет. Поймите, здесь работают творческие люди, нам всем свойственна вспыльчивость, но чтобы потом кого-то калечить или убивать, нет!

— Хорошо. Сейчас я вам дам ксерокопию одного документа, который имеет отношение к делу. Я могу быть уверен, что это не попадет в завтрашнюю газету?

— Да.

Миронов достал из внутреннего кармана пальто сложенную ксерокопию последнего послания убийцы и протянул ее редактору.

— Вы можете сказать, из какого номера, а точнее, из какой статьи взяты эти буквы? — спросил Виктор Демьянович.

— Надо подумать. Сейчас поищем, — произнес Владимир и стал рыться возле стола в сложенных кипах газет. — Вот. Это статья про речь губернатора на празднике по случаю начала учебного года. Да, это определенно она. Из нее взяты заглавные буквы и несколько слов. Вот, посмотрите. — И он указал на открывающую номер статью с большой фотографией улыбающегося губернатора на фоне школьников и студентов.

— Могу я забрать этот номер?

— Да, конечно, — сказал Владимир и протянул Миронову распечатку письма и газету.

— А теперь я хотел бы поговорить с журналистом, написавшим статью. И напоследок хочу сказать, что буду подкидывать вам небольшое количество информации по делу, сколько смогу, в обмен на вашу помощь следствию, и повторяю: я запрещаю распечатывать это письмо. Хорошо?

— Вполне доходчиво, — спокойно, глядя в глаза, сказал главный редактор. — А теперь позвольте вас проводить к Андрею.

Владимир отвел Виктора Демьяновича к столу Андрея К. и покинул их компанию. Вернувшись к себе в кабинет, редактор приподнял со стола несколько разложенных бумаг и извлек из-под них диктофон. Чтобы остановить запись, он нажал на кнопку, а затем положил диктофон в нижний ящик стола под бумаги и, тяжело выдохнув, принялся за работу.

Виктор Демьянович стоял у стола журналиста Андрея К., написавшего статью об убийствах в городе. Обаятельный и самоуверенный молодой человек, две встречи с которым так не задались у МВД, улыбался Миронову во все тридцать два зуба. Миронов улыбнулся в ответ, пытаясь не показывать свою неприязнь и сделать улыбку как можно более добродушной и простой, скрыв язвительность.

— Добрый день! — выдавил из себя Виктор Демьянович. — Наше с вами знакомство не задалось, — и через небольшую паузу все-таки прибавил: — Прошу за это прощения. Меня зовут Виктор Миронов. Я следователь. Но, как я прочел в вашей статье, вам это должно быть уже известно.

МВД просто выворачивало от того, что ему сейчас приходилось лгать, лицемерить и мило улыбаться в разговоре с максимально неприятным ему человеком. Но, как он сам часто говорил: «На войне все средства хороши, кроме предательства». Возможно, игра стоила свеч, а потому нужно было продолжать.

— Здравствуйте, господин следователь, — ловко ввернул парень. — Все в порядке. Возможно, я тоже во время нашей последней беседы перегнул палку.

Миронов еле заметно хмыкнул, а парень продолжил:

— Что вас привело в нашу редакцию? Моя статья?

Уголки губ журналиста еле дрогнули от самодовольства, но он погасил в себе этот излишне яркий порыв. Среди снующей толпы работников редакции друг напротив друга стояли два человека, хитрый и строгий следователь средних лет и самодовольный, амбициозный молодой журналист. Оба играли в свою игру, и каждый насквозь видел игру другого.

— Отчасти да, — продолжил разговор следователь. — Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов. — Не дожидаясь ответа, он заговорил дальше: — Были ли в редакции какие-то конфликты за последние полгода-год?

— Полно.

— А ваш редактор говорит, что не было.

— Смотря что понимать под «конфликтом». У нас здесь конкуренция немаленькая. Каждый за свое место убить готов. Вы не думайте, что вся жизнь где-то там, за холмом, в столице. Здесь страсти кипят посильнее, чем в любой столичной редакции.

— И кого-то увольняли со скандалом? Или просто как-то неприятно?

— Да я бы не сказал, что были увольнения со скандалом. Да, бывало, но по-тихому.

— Любопытно, — продолжил МВД. — Я, знаете ли, с утра наткнулся на вашу статью и прочел ее. Мне хотелось бы узнать: у вас есть какой-то информатор в органах? Вы пользуетесь такими фактами, которые неизвестны простому обывателю.

— А я и не простой обыватель! — смотря в глаза Миронову и не моргая, заметил парень. — Своих информаторов я сдавать не намерен. И какие такие факты в моей статье вызвали у вас подозрение?

— Вы пишете, что убийца открыл счет 3:0, — откуда вам это известно доподлинно? И с чего вы вообще взяли, что третье убийство совершил тот же человек?

— Простая логика — ничего больше, — отрезал молодой журналист. — Что-то еще?

— Нет. Спасибо. Только напоследок хотел сказать, — начал Виктор Демьянович с доброй улыбкой, — что, я надеюсь, впредь мы с вами будем работать сообща, несмотря на наше неприятное знакомство.

Закончив говорить, Миронов протянул Андрею К. руку.

— Конечно, — отозвался парень и пожал руку следователя.

Когда Виктор Демьянович вышел из помещения, журналист отвернулся к своему столу, злобно фыркнул и бросил себе под нос: «Ага, разбежался!»

Миронов, проходя мимо девушки-секретаря, попрощался и добавил:

— Я очень надеюсь, что мой визит никак не повлияет на ваше положение. В противном случае приношу свои извинения.

И, слегка поклонившись, он шагнул за порог металлической двери.

Тем временем Арсений обходил ветеринарные клиники и аптеки и расспрашивал об инцидентах, кражах, взломах. Клиник для животных в городе было немного, но все они располагались по периметру, большей частью ближе к спальным районам, поэтому требовалось немало времени, чтобы доехать от одной точки на карте до другой лишь затем, чтобы задать несколько стандартных вопросов и услышать на них несколько отрицательных ответов. В паре аптек он получил информацию о том, что кто-то покупал подобные медикаменты в течение прошлых двух недель, но все это продавалось, как и полагается, без рецепта, а потому концов уже не сыщешь. Оплата производилась преимущественно наличкой, так что снова никаких толковых зацепок. Преодолевая путь от одной аптеки к другой, Арсений много думал и размышлял об этом деле. Наверное, так же много, как и Миронов, а может, даже и больше. Его не оставляла в покое фраза «Игрок — Город — 2:0». «Если есть игрок, значит, есть и игра, — размышлял Сеня, — а если есть игра, значит, должны быть и правила! Но какие правила в этой игре? Кто их задает? И вообще, может ли состояться игра, если один человек навязывает ее всем остальным? Видимо, может, если мы уже в нее играем. Так как же насчет правил? Этот преступник ничего просто так не делает, и если он говорит об игре, то нельзя давать ему шанса быть на шаг впереди! Кто бросает кубики следующим? Неужели он? А если он, то когда мы успели походить?!»

«Надо успеть сделать правильный ход первыми!» — вертелось в голове Арсения, и он, сам того не замечая, ускорил шаг на пути к следующей клинике, где его тоже ожидало разочарование.

Миронов сидел у себя в кабинете при свете настольной лампы. Только что он имел пренеприятный разговор с мамой Степана, а впоследствии и с самим мальчиком, ничего толкового не рассказавшим или не хотевшим это делать в присутствии мамы, которая с горем пополам дала разрешение на «обыск» социальных сетей своего сына. Чтобы расколоть пацана, нужно потратить время, которого у Виктора Демьяновича не было. Оставалось лишь ждать решения по капитальному взлому аккаунта и поиска IP-адреса, с которого были посланы сообщения от единственного псевдодруга Степана.

Теперь же Миронов заканчивал записывать основные пункты, стоившие внимания следователя, которому он передавал свои старые дела. С появлением нового крупного расследования ему пришлось немного себя разгрузить, отчего он испытывал чувства стыда и неловкости перед всем уголовным розыском, но отрицать факты было нельзя: больше двадцати дел для следователя, который почти все время посвящает попыткам поймать серийного убийцу, — это многовато, не разорваться.

Уже стемнело, и света одной настольной лампы кабинету не хватало, так что Виктор Демьянович сидел практически во тьме. Светлое пятно озаряло лишь худые, жилистые руки следователя и бумаги, разбросанные по столу.

Закончив писать, Миронов достал мобильный телефон и набрал номер Туманова.

Снова длинные гудки и никто не отвечает.

Отложив стопку дел на край стола — отнесет он их завтра утром, — МВД выключил лампу, нащупал впотьмах дверь и вышел из кабинета. Он направился к начальнику Егору Макаровичу Туманову. Подойдя к кабинету, Миронов трижды постучал, окликнул Туманова-старшего и повернул ручку двери, но дверь не поддалась. Заперто. Испытав разочарование, он направился обратно к себе в кабинет.

На город потихоньку спускалась ночь, и народ, немного переваривший информацию о маньяке, теперь уже несколько напуганный новостями, торопился побыстрее добраться до своих уютных квартир.

— Вы свободны? — обратился к таксисту человек, чье лицо скрывала тень от фонарного столба.

— Да, садись, — ответил ему водитель с ярко выраженным кавказским акцентом.

Человек сел на заднее сиденье и произнес:

— К парку, будьте добры.

В городе было несколько парков, но если пассажир не уточнял, то любой, даже едва севший за руль таксист знал, куда нужно ехать.

Путь предстоял недолгий, минут пятнадцать, и большую его часть водитель и пассажир проехали молча. По-видимому испытывая некоторую неловкость и ощущая какое-то отрицательное напряжение в салоне автомобиля, кавказец начал говорить на хорошем русском, но с акцентом:

— Ну и погодка, да? Холодновато для этого времени года. А еще этот убийца…

— А что убийца? — оторвавшись от вида за окном, меланхолично спросил пассажир. Его лицо было скрыто тенью от капюшона.

— Вы разве не слышали про убийства? — спросил водитель.

— Слышал, — начал пассажир, поправляя на руках тонкие черные перчатки, — но что с ними не так?

— Ну как же! — воскликнул шофер. — Неужели вас эти новости не пугают?

Сбоку показался парк — цепь пока еще зеленых зарослей кустов и деревьев.

— О, меня пугает многое, но только не это… — глухо произнес пассажир, достав что-то из внутреннего кармана черной куртки. — Но забавно, что вы заговорили именно об этом. Остановите, пожалуйста, здесь.

— Мы еще немного не доехали.

— Я выйду здесь, — настоял пассажир и, когда автомобиль остановился, резким движением направил пистолет в голову водителя, произведя глухой выстрел. Далее незнакомец вышел из машины, обошел ее сзади и, дойдя до водительской двери, совершил еще два четких выстрела в туловище и голову. Сняв глушитель, пассажир аккуратно положил пистолет на капот, перешел на сторону парка и скрылся в тени деревьев.

Когда Миронов вернулся к себе в кабинет и запер за собой дверь, он оказался в кромешной тьме. Раздался резкий пугающий звук — звонок мобильного. На дисплее ослепительно ярко горела надпись «Сергей». Миронов ответил:

— Алло. Слушаю.

— Виктор Демьянович, у нас новое убийство. Возле парка. Есть два свидетеля. Приезжайте.

— Как давно это произошло? Что говорят свидетели?

— Все было минут двадцать назад.

— Сообщи всем патрулям и постам: пусть прочесывают территорию! Объяви розыск черного тонированного автомобиля и разошли всем патрулям ориентировку на убийцу, если свидетели его видели. Троекратная срочность! Я еду! — прокричал в трубку Миронов, попутно хватая свое плащ-пальто, портфель и блокнот с ручкой.

Выскочив из здания уголовного розыска, Виктор Демьянович сел в машину и помчался к парку, до которого было примерно три километра пути.

На дороге было пусто, поэтому Миронов позволил себе немного погонять и полихачить, лишь бы быстрее добраться до места назначения. Он доехал всего за пять минут, в течение которых успел, стараясь не отвлекаться от дороги, набрать Арсения и вызвать его к парку.

Пулей вылетев из автомобиля и оставив его открытым, МВД ринулся к Сергею, который стоял у обочины возле такси. Внутри на водительском сиденье сидел мужчина, все вокруг было залито его кровью.

— Серега, ты разослал ориентировку? Что-то слышно? — запыхавшись от напряжения, почти прокричал Виктор Демьянович.

— Да, разослал. Пока тишина, — отозвался оперативник.

— Если это было полчаса назад, он не мог далеко уйти! Черт подери, мы, возможно, опоздали всего на несколько минут. Кто вызвал полицию? Свидетели?

— Да.

— Кто первым приехал на вызов?

— Вот они. — Сергей указал рукой на двух патрульных, которые стояли чуть в стороне.

МВД в два резких шага преодолел расстояние между ним и полицейскими и произнес:

— Виктор Демьянович Миронов, следователь из уголовного розыска. Откуда вы приехали на вызов?

— Мы патрулировали парк, когда поступило сообщение.

— Сколько времени у вас заняло добраться до места преступления?

— От силы минут пять.

— Пять минут… Пять минут… Черт подери!!! — нервничал Миронов.

В это время Сергей подвел к Виктору Демьяновичу женщину.

— Это свидетель, — сказал оперативник.

— Виктор Миронов, следователь, — отрывисто произнес МВД. — Что вы видели или слышали? Почему вы одна? Мне сказали, свидетелей два…

— Моя мама дома, она пожилая женщина, ей тяжело долго стоять на ногах. Мы живем в доме напротив. Вон наши окна на пятом этаже, — тихо промолвила худенькая и хрупкая женщина. Она, видимо, еще отходила от шока, но, собрав все свои силы, продолжила: — Мама сидела у окна и увидела, как остановилось такси. Сразу же последовала еле видимая вспышка и возня внутри автомобиля. Мама испугалась и позвала меня, я тоже подошла к окну. Видела, как из машины вышел человек в черном, он обошел машину сзади и дважды выстрелил в водителя.

— Вы видели его лицо? — нетерпеливо произнес Миронов.

— Нет. Слишком далеко. Когда он на секунду повернулся, блеснуло что-то бледное или белое под капюшоном. Не знаю, что это. Может, на нем была маска…

— Вы слышали звук выстрелов? Что он делал дальше?

— Звуков не слышали, выстрелы были тихие. Дальше он что-то похожее на пистолет повертел в руках и положил на капот, а потом быстрым шагом направился в парк и скрылся в деревьях. Я позвонила, как увидела, что он стреляет, — хорошо, мобильный был в руке.

Виктор Демьянович что-то сообразил и ринулся к патрульным.

— Вы говорите, что были в парке, когда поступило сообщение? Вы видели что-нибудь странное? Мимо вас кто-то проходил, когда вы направлялись сюда?

— Нет, — чуть помедлив, сказал один из патрульных, — видели парочку, которая совершала пробежку, еще был какой-то пьяница — еле дошел до скамейки и уселся на нее. А что мы должны были увидеть?

— Во что он был одет? — не унимался Миронов.

— Кто?

— Пьяница!

— Он был в одной футболке.

— А вам не показалось странным, что вечер холодноват для одной футболки? — Миронов терял контроль и заводился.

— Да мало ли таких по городу шатается! — оправдывались патрульные. — В чем дело-то?

— Это был он. Он скинул верхнюю одежду, — шепнул Виктор Демьянович Сереге и продолжил, обращаясь к патрульным: — Перед вами с великой долей вероятности был убийца.

Миронов не дал им оправдаться, схватил Сергея за локоть и потащил к машине. Пока МВД занимался выяснением фактов, к месту преступления подтянулись специалисты, которые уже вовсю занимались своим делом.

— Виктор Демьянович, у нас есть и, так сказать, неплохие новости, — сказал с виноватым видом Сергей. — Он оставил оружие прямо на капоте.

— Отдай его Лисицыну — пусть исследует. Туманов не появился? — Миронов осмотрелся вокруг, но знакомого лица помощника, увы, не обнаружил. — Да черт бы его побрал! Когда нужен, его нет. Если появится, пусть еще раз опросит свидетелей, тех двоих, — подчеркнул МВД, — а я поеду. Надо подумать.

Ночь Виктор Демьянович не спал: не давал покоя вчерашний сон и новое убийство. «Упустили преступника! — думал Миронов. — Он играет с нами, держит нас за идиотов! Все это не просто так, он намеренно дает нам возможность ухватить его за ворот, чтобы потом вдоволь над нами посмеяться! Черт подери! Такой шанс! Все от несобранности, от оголтелости! Черт! Черт! Черт!» Мысли в голове роились и сбивали с толку. Нужно было собрать волю в кулак и работать, а не заниматься самобичеванием, но как можно думать о фактах, сознавая, что из-за оплошности нескольких человек, в том числе и самого Миронова, дальше будут погибать люди.

Голова разболелась, глаза щипало, и отключиться удалось только под утро, так что спал Виктор Демьянович от силы часа три и проснулся в крайне разбитом и подавленном состоянии. Со вчерашнего дня он даже не раздевался. Выпив кружку горького, невкусного кофе и натянув поверх вчерашней одежды пальто, Миронов шагнул за порог. Увиденное на лестничной клетке окончательно добило следователя. Ноги у него буквально подкосились: под дверью его квартиры лежал аккуратно запечатанный белый конверт без каких-либо надписей и указаний. Подняв письмо, Миронов судорожно начал закрывать дверь, рука дрожала, ключ не попадал в замочную скважину. МВД взревел, как дикий зверь, и начал неистово колотить деревянную обшивку старой металлической двери. Немного сбросив негативную энергию, он успокоился, прислонился спиной к двери и небрежно вскрыл конверт. Там было письмо:

«Доброго утра! Хотя для вас оно вряд ли доброе, в отличие от моего. Как вам мой вчерашний ход, красиво, не правда ли? Убить таксиста почти в центре города — это рискованно, но кто не рискует, тот не играет. А как приятно было наблюдать за этими растерянными и суетливыми патрульными, которые спешили на вызов! И кто теперь скажет, что я плохой актер — так правдоподобно изобразить пьяного?.. Приятное греющее чувство внутри, но мне этого мало. Я буду продолжать убивать, потому что теперь я люблю это делать.

Ну что ж… Теперь ваш ход, господин следователь.

P.S. Вы уже проверили пистолет? Проверьте, у меня для вас небольшой сюрприз».

И подпись от руки «Игрок — Город — 4:0».

Взгляд Миронова наполнился яростью. Он был зол на себя, но еще больше он был зол на этого ублюдка, возомнившего себя Богом, Верховным Судьей, Повелителем человеческих душ, который ведет себя как хозяин ситуации и не боится оставлять оружие на месте преступления, писать письма и даже подписывать их от руки. Смотря в одну точку на соседской двери, Виктор Демьянович достал свой телефон и набрал Лисицына.

— Алло, Слава! Он прислал мне еще одно письмо.

— Ты его открывал? Трогал руками? — спросил криминалист.

— Ну конечно, я трогал его руками! — огрызнулся Миронов. — Какой смысл? Мы все равно знаем, что на конверте ничего бы не нашли! Я звоню спросить, пробивали ли вы пистолет?

— Еще не успели.

— Сделай это как можно скорее — очень важно!

Закончив разговор, Виктор Демьянович задумался на секунду и набрал еще один номер — он звонил Туманову. Снова длинные и протяжные гудки без ответа.

Сев в машину, Миронов набрал третий номер. Трубку взял Егор Макарович.

— Алло! Егор Макарович, это Миронов вас беспокоит! Я хотел узнать, когда вы в последний раз разговаривали с сыном?

— Что за странный вопрос? По телефону не помню точно, неделю назад, а так — сообщения присылал дня два назад. А что?

— Я так понимаю, он живет отдельно? — не унимался Виктор Демьянович.

— Да.

— Подскажите адрес.

— А зачем? — ничего не понимая, произнес Егор Макарович.

— Он не выходит на связь уже больше суток, и на работе его вчера не было.

— Хорошо. Записывай, — сказал начальник и продиктовал адрес сына.

Приехав в назначенное место, Миронов отыскал нужный подъезд и, поднявшись на второй этаж, принялся звонить. Но никто не открыл. Виктор Демьянович стучал, пытался дозвониться соседям — никого. Последняя попытка — он набрал номер телефона Туманова и стал прислушиваться к звукам внутри квартиры, однако ответом послужила все та же тишина. Спустившись вниз и сев в машину, Виктор Демьянович решил немного подождать — вдруг кто-то из соседей вернется или выйдет из парадной, тогда можно будет что-нибудь узнать. Но сидеть в тишине долго не пришлось — у Миронова зазвонил телефон. Это был Лисицын.

— Слава, слушаю. Что-то узнали по оружию?

— Да, — тихо произнес криминалист и осторожно продолжил: — Витя, я надеюсь, ты сидишь. Дело в том, что этот пистолет — табельный и он принадлежит Туманову Александру Егоровичу, твоему помощнику. И именно из этого оружия были совершены четыре убийства.

Глава 4

Случаются в жизни моменты, которые делят ее на «до» и «после». Порой такие события не носят глобального характера — пустяки, жизненные неурядицы, эти случаи меняют сознание только одного человека, оставаясь при этом абсолютно незаметными для окружающих.

Новость о причастности Туманова к убийствам потрясла Виктора Демьяновича. Он на некоторое время замолчал, заставив нервничать Лисицына, а придя в себя, попросил его никому ни о чем не говорить и добавил:

— Я сам побеседую с Егором Макаровичем, а пока хотя бы час потерпим — надо подумать.

В голову не лезла ни одна толковая мысль. Каждая следующая новость была хуже предыдущей, и легче не становилось — чем дальше, тем все темнее и темнее. Неужели этот улыбчивый парень и есть тот безжалостный маньяк? Но зачем ему самому писать в послании «проверьте пистолет», чтобы сразу разрушить всю эту поганую игру в кошки-мышки и выдать себя?

И зачем нужно было объявляться и сразу пропадать? Какая в этом цель? Нет, здесь что-то другое! Возможно, Туманов всего лишь пешка, неудобный помощник, которого нужно либо убрать, либо сдать. Но тогда где он сейчас? И кто убийца?

Все эти вопросы переплетались в сложный клубок размышлений и умозаключений. Это был огромный лабиринт, в котором не было ни входа, ни выхода, а если и были, Виктор Демьянович никак не мог их отыскать.

Миронов мотнул головой, как бы сбрасывая наваждение и усталость, потер лицо ладонями, уложил всклокоченные волосы и тяжело выдохнул. «В путь!» — стараясь быть как можно более бодрым, сказал он про себя и завел автомобиль.

Арсений еще ничего не знал об утреннем письме и о шокирующем открытии. Он был в морге и делал вскрытие тела водителя. Как и в случае с предыдущими убийствами, это вскрытие для следствия ничего не давало. Морг находился в подвале, поэтому окна отсутствовали и было холодно, но Сеня привык к прохладе — она способствовала размышлениям. Стены были облицованы старой белой квадратной плиткой, а пол точно такой же, но коричневой. От времени эта плитка потрескалась, и местами ее украшали подтеки. Над холодным металлическим столом, на котором лежало тело, белым светом горела яркая операционная лампа. Все вместе это являло собой инфернальную и пугающую картину.

«Смотрим, но не видим! — думал Арсений, заканчивая практическую часть своей работы, и лишь по движениям губ можно было прочесть, что сейчас у него в голове. — Что мы не видим? Ведь должны же быть какие-то зацепки, которые мы не замечаем. Четыре убийства. Третье не было спланировано и являлось спонтанным. Если брать во внимание только три убийства, что мы имеем? Зачем убивать двух любовников и водителя такси? Какова причина? Если в первом случае мог иметь значение сексуальный аспект, то что во втором — национальность? Очень странно и невнятно. Что может быть общего у этих людей? Или наоборот, чем они отличаются? А если…»

Лицо Арсения удивленно вытянулось, и он улыбнулся от уха до уха. Нашел! Кажется, ухватил какую-то интересную догадку, мысль, которая может оказаться ценной. Арсений вскочил с места, завез каталку с телом в холодильник и помчался переодеваться. Он даже не заметил, что просидел в морге после вскрытия в рабочем облачении, в испачканных перчатках и переднике рядом с телом больше получаса. Переодевшись и схватив свой рюкзак, Сеня вылетел из здания и помчался в сторону уголовного розыска. По дороге он набрал номер Миронова.

— Алло, Виктор Демьянович! У меня есть для вас интересная мысль, я кое-что надумал.

Ему ответил угрюмый и поникший голос:

— Романов, давай чуть попозже, может, вечером. Я занят.

— Хорошо, — расстроенно ответил Арсений и повесил трубку.

Эта холодность остудила пыл парня, и он решил действительно повременить до вечера. Остановившись посреди улицы, Арсений растерянно смотрел по сторонам, не зная, что ему предпринять. Наконец он решил порыться в старых газетах, поэтому направился в сторону редакции «Городского вестника». Должен же быть у них какой-то архив.

Виктор Демьянович вышел из машины возле здания уголовного розыска и направился ко входу. На лестнице несколько человек курили. Миронов почуял запах дыма и, понимая, какой разговор предстоит, страшно захотел курить. Стрельнув одну сигарету у коллеги, он спустился вниз по лестнице и отошел за угол. Хотелось покурить в одиночестве. МВД давно не дымил, но эта сигарета оказалась тем, что было так необходимо. В ней была особая магия. Дым от пепла изящно вился к небу и уносил прочь ненужные и враждебные мысли, отчего с каждым вдохом Виктору Демьяновичу становилось легче и спокойнее. Это был личный сеанс психотерапии, маленькая духовная практика. Главное — не увлекаться — частота убивает всю прелесть.

Докурив, Миронов сделал несколько очищающих легкие вдохов и направился в здание управления. Он прошел по коридору и постучался в кабинет к начальнику. «Войдите!» — раздался голос за дверью. Переведя дыхание, Виктор Демьянович отпер дверь и шагнул через порог.

— Добрый день, Егор Макарович! — еле слышно произнес Миронов.

— Добрый-добрый! — бодро откликнулся начальник. — Ты чего такой вымотанный? Садись…

— Мне необходимо с вами поговорить, — крайне серьезно сказал МВД, и Егор Макарович насторожился, услышав в голосе собеседника нотки страха и печали.

— Вам лучше присесть, — продолжил Миронов, и начальник сел. — Вчера вечером мы обнаружили на месте преступления, я думаю, что вы слышали — убит таксист; так вот, вчера мы обнаружили на месте убийства пистолет. Сегодня его проверили. Это оружие принадлежит… — У Миронова пересохло в горле, и он на мгновение поперхнулся.

— Ну, не томи. Что за шапито такое?! Перестань комедию ломать, — возмутился Егор Макарович. — Кому принадлежит этот пистолет?

— Вашему сыну…

Эта новость вдавила Егора Макаровича глубоко в кресло. Первые секунды он находился в абсолютном ступоре, затем попытался осознать услышанное, а дальше просто не знал, что предпринять.

— Это точно? — произнес начальник.

Его как будто одним махом облили холодной водой и выставили на тридцатиградусный мороз. Внутри образовалась пустота, и теперь нужно было что-то делать с собой, со своим телом, со своими мыслями, со своей жизнью.

Миронов продолжил:

— Из этого оружия были убиты четыре человека. Но я прошу вас не делать поспешных выводов, поскольку считаю, что ваш сын не имеет к этому делу никакого отношения. Это злая шутка убийцы. Сегодня утром он подкинул мне под дверь письмо, в котором рекомендует проверить пистолет. Мы проверили и получили эти данные. Не мог ваш сын сам себя выдать или оболгать — это противоречит простой человеческой логике. Здесь что-то другое, новый виток этой извращенной игры убийцы.

Пока Миронов произносил всю эту тираду начищенной до блеска крышке деревянного стола, Егор Макарович собрал в себе силы, чтобы встать со стула, и двинулся к окну. Постояв немного у подоконника и дослушав МВД до конца, он спросил:

— Ты видел его сегодня или вчера?

— Нет, — обреченно ответил Миронов.

Глаза майора покраснели, но, стиснув зубы, он постарался совладать с эмоциями. Глубоко вдохнув, начальник сказал:

— Значит, пора объявлять его в розыск!

— За этим я и пришел, — произнес Миронов, — нам нужна его фотография.

В редакции местного новостного телеканала царила нервическая суматоха. На телефоны нескольких редакторов различных рубрик пришло одинаковое сообщение с неизвестного номера, содержащее короткое видео и несколько слов: «Покажите это городу. 5:0». От увиденного некоторые теряли сознание, многие загорелись желанием показать это в первых же новостях, третьи приняли все крайне скептично, решив, что видео — не более чем розыгрыш подражателей, успех которого заключен в грамотном монтаже. Руководством было решено объявить экстренный выпуск городских новостей и первым делом пустить это в эфир. Журналистика — непростое дело. Кто первым покажет миру сенсацию, тот и король. Правда, и ошибки не прощаются. Но интуиция подсказывала: на видео все реально. Эта реальность пугала до мурашек. И именно такое шоу нужно зрителям. На канале пустили бегущую строку о скором экстренном выпуске, оперативно доставили в студию ведущую, которая была ближе всего территориально, надели на нее костюм, наложили тон на лицо, привели в порядок и ввели в курс дела. Пока гримеры колдовали над ведущей, специалисты готовили к выпуску репортаж, операторы вставали за камеру, монтировщики выставляли декорации студии. До запуска считаные секунды, ведущая просматривает страницу текста, осмысляет, в спешке занимает свое кресло за столом перед телекамерой, режиссер усаживается в рубке у трех мониторов, транслирующих картинку с каждой из камер. Три, два, один… Эфир.

Егор Макарович направился к столу и открыл нижний ящик. Он был не из тех людей, которые расставляют по всему рабочему кабинету фотографии своих родных. Только самые близкие люди знали его семью хорошо. Счастье, как говорится, любит тишину. Однако человеческие чувства не были чужды этому требовательному начальнику, поэтому он хранил фотографию сына в нижнем ящике стола. Он любил его крепко, как и подобает настоящему мужчине и строгому отцу. Достав изображение сына из ящика, он долго смотрел на него. Что-то оборвалось внутри этого стойкого человека вместе с новостью о непосредственной причастности его сына к трагедии, развернувшейся перед лицом всего города и унесшей жизни четырех ни в чем не повинных людей.

«Отец убийцы!» — на мгновение мелькнуло в голове этого уже немолодого мужчины, и, стараясь отбросить дурные мысли и эмоции, он отрывистым движением перебросил фотографию на другой конец стола Миронову. Виктор Демьянович остановил ее, прижал ладонью к столу и немного погодя посмотрел на изображение.

— Это кто? — удивленно произнес он.

Следователь ошарашенно смотрел на фотографию и искал там хоть что-то похожее на его недавнего помощника Туманова. Худой парень со строгим взглядом, неулыбчивый, ничем не напоминал того крепкого юнца, который впервые появился несколько дней назад в день первого убийства. Если сильно постараться, то, конечно, можно было отыскать что-то общее, один типаж или отдаленно похожую форму лба, но, без сомнения, парень на фотографии и новый помощник — это были совершенно два разных человека.

— Не время для юмора! — отрезал начальник.

— Егор Макарович, — взмолился МВД, — я не шучу! Я не знаю человека, который изображен на этой фотографии! Абсолютно! Я его никогда не видел! Помощником те два дня у меня был другой Туманов, но не этот!

Оба уставились друг на друга с ошарашенным видом, ничего не понимая, не зная, как подступиться и с чего начать. Время словно застыло в ожидании. Должно было произойти что-то, что как-то сдвинет ситуацию с мертвой точки, и это что-то произошло: в комнату без стука влетел оперативник Сергей. Запыхавшсь после трех лестничных пролетов и коридора, он, как мог, произнес:

— Там… Новости… Такое! Черт! В общем, идем быстрее, вам надо это увидеть!

В это время Арсений сидел в подсобке редакции и перелистывал старые газеты. Когда он проделал тот же путь, что и МВД вчера, и оказался в приемной с двумя кожаными диванами, его встретила та же девушка. Она была так мила и показалась Арсению такой симпатичной, что даже понравилась ему, и несмотря на то, что с девушками он был крайне неловок и застенчив, тут он не мог сдержать улыбки.

— Здравствуйте! Я из уголовного розыска.

Девушка нахмурилась. Арсений заметил это.

— О, не хмурьтесь, я никого допрашивать или еще что-то неприятное делать не собираюсь, — как можно мягче, все еще приятно улыбаясь, сказал он. — Мне интересно, есть ли у вас архив заметок и статей по дорожно-транспортным происшествиям.

— У нас в архиве много разного хранится. Думаю, что и это тоже. У вас есть разрешение?

Арсений сделал несчастный вид, который показался девушке смешным, и она мило хихикнула.

— К сожалению, без разрешения я не могу вас пустить в архив, — виновато произнесла она.

— Ладно. Спасибо и на том, — расстроенно промолвил Арсений и направился в сторону двери.

В эту секунду тело Арсения пронзил ток. Романов так часто наблюдал хитрые тактические ходы Миронова и таинственные взгляды женщин, устремленные вслед опытному сыщику. Он тоже хотел в это поиграть, ему тоже хотелось почувствовать себя волком, хозяином положения, а не трясущейся от любого шороха овечкой. Отступить — значит проиграть. Неужели он даже не попытается добиться того, что ему нужно?

Что произошло в голове и теле парня в ту секунду — загадка. Наверное, он просто обезумел от своей догадки или от красоты девушки. Не дойдя до двери пары шагов, Арсений развернулся и нарочито громко произнес:

— Не сходите со мной на свидание?! — А в голове пронеслось: «Что еще за „не“? Никто так не приглашает девушек! Ты проиграл, даже не начав схватку… И что ты вообще несешь? Так, спокойно…»

Это был прямо истерический крик какой-то, но он подействовал. После секундной паузы удивления и умиления девушка зашлась в заливистом хохоте, а за ней начал смеяться и Арсений.

— Вы смешной… Ладно. Пойдемте, я вас отведу. В архив вам все равно нельзя, но у нас есть подсобка со старыми газетами за последние лет десять, — отсмеявшись, сказала девушка-секретарь и направилась к металлической двери на выход.

Арсений последовал за ней. Когда дверь закрылась, в приемную донесся глухой отголосок последней фразы Арсения:

— Ну а что насчет свидания?

И вот спустя час Романов сидел в подсобке и перебирал газеты. Перед глазами мелькали десятки мелких заметок и небольших статей на последних страницах газет, которые освещали события различных аварий и прочих дорожно-транспортных происшествий. Арсений не совсем понимал, что искать, для того он и звонил Миронову, но сейчас нужно было делать выводы самому. Поэтому он откладывал в сторону все заметки об авариях с участием таксистов. Сеня не знал о том, какие события разворачиваются сейчас в Управлении уголовного розыска. Он даже представить себе не мог, насколько сильно в одночасье может перевернуться ситуация.

* * *

После того как Сергей влетел в кабинет к начальнику, Миронов и Егор Макарович направились за ним тремя этажами ниже к телевизору в холле, возле которого толпилась добрая половина уголовного розыска.

— Разойдитесь! — на повышенных тонах произнес Сергей, и, когда перед следователем Мироновым и его начальником расступилась толпа, они увидели на экране то, что ни один из них уже никогда не сможет забыть.

— Саша! — глухо вырвалось из груди Егора Макаровича, и он застыл на месте.

Уже около получаса по всем новостным каналам не только города, но и всей страны транслировали «шокирующие кадры видео», как утверждали ведущие.

Среди пыли и грязи в заброшенном помещении на стуле сидел сын Егора Макаровича Туманова Александр, настоящий сын, с фотографии. У него был изможденный вид и, судя по всему, связаны руки. Он читал закадровый текст, который положили перед камерой. Голос его дрожал.

«Я ждал вашего хода невероятно долго, и если не хотите ходить вы, то это буду делать я. Все, что имеет начало, имеет и конец, поэтому бойтесь. Расплата неминуема, и это лишь малая часть. Игрок — Город — 5:0».

После того как он закончил читать, из-за камеры появился человек в черной одежде с накинутым на голову капюшоном. Незнакомец сделал несколько шагов к стулу, зашел за его спинку и повернулся к камере. Но его лица никто из зрителей так и не увидел: оно было прикрыто белой маскарадной маской с гримасой абсолютного безразличия. В глазах Александра показались слезы, все его тело била мелкая дрожь, но он сдерживал себя, как мог. Резкий и беспокойный взгляд в камеру, губы дрогнули и тихо произнесли «папа», после чего в руке незнакомца блеснул огромный охотничий нож. Дальше канал оборвал видеозапись.

Миронов стоял и смотрел в одну точку, он даже не заметил, что видео закончилось, — просто стоял, уставившись в экран телевизора. Казалось, что кто-то переворачивает этаж или целое здание, как кукольное, и земля уходит из-под ног, но у него не было ни сил, ни стремления что-то делать, спасать ситуацию. Да и возможно ли это было?.. «Если упаду — так тому и быть!» — подумал он. Придя в себя, Миронов обернулся на начальника. Егор Макарович стоял лицом к экрану с опущенными руками, которые безвольно свисали вдоль туловища, как плети, его рот был раскрыт в безмолвном крике, а из глаз катились слезы. Он тяжело дышал. Через несколько секунд из его груди раздался нечеловеческий вой, который постепенно перешел в еле различимое: «Саша!» В этот момент Виктор Демьянович схватил начальника, метущегося, как дикий зверь, и потащил его к кабинету.

Когда Миронов привел начальника в кабинет, он усадил его в кресло, затем дал выпить успокоительного, которое отыскал в нижнем ящике стола. На некоторое время МВД остался вместе с Егором Макаровичем, и оба они сидели молча. На минуту следователю показалось, что нужно вызывать скорую для начальника, но вроде старик немного притих и теперь спокойно смотрел перед собой.

В комнату постучали. Миронов подскочил от стула к двери и приоткрыл ее. За дверью стоял Александр.

— Виктор Демьянович, я вас повсюду ищу, — сказал оперативник и на секунду осекся. — Что с вами — на вас лица нет?

Он еще не видел новостей.

— Лица нет у этого ублюдка! — огрызнулся Миронов. Постепенно шок от всего, что произошло за последние дни, переходил в гнев, а гнев в беспощадную и праведную ярость.

Тяжело и резко выдохнув, Виктор Демьянович продолжил:

— Извини… Что ты хотел сказать?

— Мы получили разрешение на взлом аккаунта. Он все время писал с разных IP-адресов, но последнюю неделю с одного. Ребята работают, через пару минут мы узнаем его местонахождение.

— Хорошо. Только надо, чтобы кто-то остался с ним. — И Миронов слегка приоткрыл дверь в кабинет. Однако Егор Макарович уже не сидел в кресле, он встал и направлялся к выходу тяжелой и уверенной поступью.

— Я поеду с вами, — грозно и решительно произнес он.

— Вам лучше остаться здесь, — как можно спокойнее сказал Виктор Демьянович.

— Это мой сын, и не тебе мне указывать, что лучше. Поехали.

Когда они спускались вниз, Егор Макарович несколько раз оступался и терял равновесие, но всякий раз упорно, даже резко и грубо отказывался от помощи и, хватаясь за поручень, продолжал спускаться.

Как и обещал Александр, не успели они ступить на первый этаж, раздался телефонный звонок. Оперативник вытащил мобильный из кармана и ответил. Диалог занял всего полминуты, после чего Александр нажал кнопку «отбой» и произнес:

— Они засекли местоположение. Это здание заброшенной больницы на окраине города.

— Вызывай наряд и опергруппу туда, — резко отчеканил Миронов, — а я позвоню Романову.

Через две минуты они уже мчались на служебной машине к месту назначения.

Заброшенная больница находилась в черте города, на самом краю спального района, и пользовалась дурной славой. Еще в середине прошлого века на месте этого здания был пустырь. Желая постепенно расширять границы города, городское начальство решило построить в этой округе новый район, и вот уже на месте нынешней «заброшки» красовалась шестнадцатиэтажная «точка». Однако новоселы недолго радовались: в скором времени обрушился козырек одного из подъездов и убил ребенка, а затем по дому пошла огромная трещина. Здание признали аварийным, расселили жильцов, а сам дом снесли. Огороженное бетонными блоками, место долго пустовало, в итоге было решено построить на этом месте больницу и учебный медицинский центр. Но денег на все не хватило, так что здание строилось урывками, а с распадом Союза стройку окончательно заморозили. И вот стоит эта «недобольница» и со стороны выглядит крайне постапокалиптично. Говорят, что перед началом застройки медицинского центра здесь нашли несколько трупов людей, которые числились пропавшими без вести, а в девяностые в бетонных стенах этого здания частым явлением были бандитские разборки и проституция. Так что место это кровью умыто, и даже местные маргинальные элементы не любят здесь бывать.

Миронов, Егор Макарович и Александр проехали вдоль бетонного забора, который ограждал постройку по всему периметру, и остановились возле небольшой щели между блоками. Наряд еще не подъехал, поэтому, выйдя из машины и обнажив оружие, все трое протиснулись сквозь узкий проход и ступили на чужую территорию.

Егор Макарович пошел вперед — он решительно и твердо двинулся внутрь полуразрушенной постройки. Виктор Демьянович и Александр последовали за ним не отставая. Вопреки расхожему и уже не раз высмеянному методу «надо разделиться», они держались спина к спине, прикрывая друг друга. Каждый из них понимал, что, даже имея оружие и опыт владения им, на чужой территории поодиночке они беззащитны.

Обойдя весь первый этаж, а затем и второй, они ничего не обнаружили и поднялись на последний, третий. Пройдя вдоль по коридору мимо предполагаемых больничных палат, они попали в огромное помещение, которое было залито светом, проникавшим сквозь большие оконные проемы. Судя по всему, оно предназначалось для конференций.

В центре огромного каменного зала стоял стул, на котором сидел сын Егора Макаровича. Миронов стремительно направился к стулу. Его остановил Александр. Он произнес:

— Надо быть аккуратнее, он мог оставить ловушку.

Осмотрев все внимательно, они аккуратно подошли ближе. На стуле действительно сидел сын начальника отдела уголовного розыска, молодой худой и очень высокий парень. Его верхняя одежда была насквозь пропитана кровью, а в воздухе стоял неприятный запах. Парень был мертв, и мертв он был несколько дней. В связанных руках перед собой он держал послание от убийцы — очки отца, а за спиной Туманова-младшего на дальней стене была сделана надпись белой краской из баллончика: «5:0».

Миронов вдруг испугался, что потерял из виду Егора Макаровича, но, обернувшись, увидел, что тот, пошатываясь, медленными шагами двигался в сторону тела своего сына. Старик подошел к стулу, опустился возле него на колени, бережно взял своей рукой руку сына и уперся в нее лбом. По его морщинистому лицу покатились крупные слезы, которые, скатываясь, падали на воротник и блестящие пуговицы кителя.

Виктор Демьянович хорошо и давно знал Туманова-старшего, но никогда прежде за долгие годы знакомства не видел его таким. Некогда веселый, остроумный, а в тяжелых и запутанных рабочих ситуациях строгий и требовательный, теперь он был абсолютно беззащитен, как одинокий щенок или котенок посреди огромного и беспощадного мира.

Разница в возрасте у Миронова и Егора Макаровича была невелика, лет десять, однако, когда МВД пришел на работу, Туманов-старший научил его всему, что знал, стал для него и другом, и наставником, и отчасти даже отцом. Они не раз поддерживали друг друга, помогали с делами. Несмотря на это, отношения их всегда были только деловыми, по-мужски деловыми. При всей своей ироничности, Егор Макарович никогда и никого не пускал в свою приватную жизнь. А сегодня эта жизнь была вмиг разрушена. И снова Миронов не знал, что ему делать и как поступить, и снова он столкнулся с чем-то непредвиденным, непросчитанным, чем-то, от чего не было рецепта или лекарства.

Вскоре приехал наряд, опергруппа и Арсений. МВД ввел его в курс дела. Все то время, что производилась работа по изучению места убийства, Егор Макарович Туманов то стоял в стороне, то смотрел в окно, то ходил, покачиваясь из стороны в сторону, то тихо утирал мокрые от слез щеки. Он не произнес ни слова и только в этой тишине находил успокоение для себя. Когда спустя некоторое время Миронов подошел к нему, чтобы сказать, что тело будут грузить в машину, тот обернулся, посмотрел куда-то поверх Виктора Демьяновича, подошел к сыну и, шумно вдохнув через нос, тихо произнес сквозь дрожащие губы: «Грузите!»

На следующий день Виктор Демьянович собрал всех в своем кабинете. Его глаза были красными — он снова не спал всю ночь. Следователь старался мыслить ясно, но несколько бессонных ночей и неистовая ярость, которую он испытывал, не давали ему это делать. МВД был вне себя, и его гневу не было конца.

— Что мы имеем? — гаркнул он. — Каким образом убийца мог писать сообщения из здания заброшенной больницы?

— Мы установили, что последнюю неделю он писал сообщения с телефона Туманова-младшего, — сказал Александр. — Видео также было записано с его помощью и отправлено с радиуса местоположения больницы. Телефон обнаружен не был, и, к сожалению, отследить местонахождение убийцы на данный момент не представляется возможным.

— Теперь, — громко и отчетливо произнес Миронов, — самый главный вопрос. Кто тот человек, который выдавал себя за Александра Туманова у нас перед носом? Убийца? Мне нужны записи с камер наружного видеонаблюдения.

Найдите четкое изображение его лица. Мы объявляем его в розыск. Серега, это на тебе. Саша, продолжай анализировать переписку убийцы с мальчиком — с тебя результаты. Подключай детских психологов. Слава, с тебя все результаты по экспертизам. Умоляю, найди мне хоть какую-то зацепку. Он должен был где-то просчитаться! Мы с вами, друзья, обделались по уши! Мы должны найти этого ублюдка — теперь это дело чести каждого из нас! Вроде все! — сказал Виктор Демьянович и осекся. — Ах да, точно! Романов, ты хотел со мной поговорить вчера…

— Боюсь, что теперь это уже не имеет никакого значения, — глухо отозвался Арсений. Он понимал, что смерть сына начальника и исчезновение нового помощника изменило все, прежние догадки и версии больше ничего не значили.

— Точно?

— Абсолютно.

— Тогда работаем.

Все покинули кабинет Виктора Демьяновича, а он вскочил с места и начал раскладывать на столе фотографии и материалы дела. Вскоре ему стало мало места, и он переместился на пол. В голову не приходило ничего, ни одной дельной мысли — гнев застилал глаза следователя. Он это понимал и злился еще сильнее. Миронов провел так весь день до вечера, а потом, сложив все документы и фотографии в несгораемый шкаф, схватил пальто, блокнот и направился домой. Дома он, как есть — в пальто и обуви, достал из кладовки свою старую боксерскую трушу, повесил ее на турник в коридоре и стал неистово колотить четкими и острыми ударами. Вымотавшись окончательно и сбив кулаки в кровь, он сбросил с себя пальто и обувь прямо в комнате, лег на кровать и через несколько мгновений уснул, впервые за несколько ночей.

Глава 5

Похороны состоялись через три дня. Убийца молчал. Он, видимо, ждал какого-либо ответного хода, а может, планировал свои дальнейшие действия. Пока Егор Макарович занимался организацией похорон сына, исполняющим обязанности начальника отдела был назначен Миронов. Он противился этому, как мог в сложившихся обстоятельствах, но больше назначить было некого, а Виктор Демьянович пользовался полным доверием Туманова-старшего — теперь единственного Туманова. Отказывать ему в такой ситуации было просто невозможно, и МВД согласился. Так что теперь на Миронова обрушилась уйма обязанностей, и времени на тщательное обдумывание каждой детали дела не было. Следствие велось, но темпы замедлились.

В первый из трех дней до похорон выяснилось, что фотографий человека, который выдавал себя за Александра Туманова и теперь являлся главным подозреваемым по серии убийств, как таковых не существует. Он был предельно аккуратен, и ни одна из камер видеонаблюдения не зафиксировала четкого изображения лица — везде затылок, спина, прикрытое рукой лицо. Поэтому было решено составить фоторобот со слов тех, кто его видел. Картинка вышла относительно похожей. МВД неистово гневался по этому поводу и требовал выполнения каждым своих должностных обязанностей с предельной самоотдачей и тщательностью. Фоторобот переделывался целые сутки, пока не был достигнут приемлемый результат. На второй день изображение подозреваемого было разослано во все отделения полиции по городу и области с пометкой «розыск».

По итогам экспертиз нового было мало, что тоже расстраивало каждого, а в особенности Виктора Демьяновича, который, как ни силился, не мог разорваться на все дела и обязанности сразу, отчего испытывал крайнее недовольство собой.

Работа над социальными сетями Степана и его перепиской с убийцей давала мало. Преступник придерживался заранее выдуманной легенды и был предельно аккуратен. Однако нашлось кое-что интересное. Штатный психолог, проанализировав переписку, сделал вывод: сообщения писались либо разными людьми, либо одним, но под диктовку других, либо, вероятно, человеком с расстройством множественной личности. Миронов прекрасно понимал, что имеет дело скорее с асоциальным хамелеоном, способным быть тем, кого хотят в нем увидеть окружающие, чем с психопатом. Это умный и дерзкий враг, и он ведет свою игру, но вот вопрос: один ли он?

Арсений выяснил, что Туманов-младший был похищен еще до первых убийств, а убит примерно два дня назад, предположительно в день после убийства третьей жертвы — свидетельницы, и до убийства таксиста, то есть по факту сын начальника отдела уголовного розыска был убит четвертым, но пронумерован пятым. «А это значит, что у убийцы долгоиграющий план, он заранее знал, что мы обнаружим тело Александра только после его подсказки, и для красоты своей поганой игры он дал ему следующий номер за таксистом!» — размышлял в свободные минуты Виктор Демьянович.

Прорабатывались новые версии случившегося. Что, если целью убийцы был сын Егора Макаровича? Тогда возникал вопрос: в чем причина этой мести? Перерывались дела последних двухтрех лет, которыми занимался Туманов-старший, искались хоть какие-то намеки, детали, вызывались на допрос те, кто, по мнению следствия, мог иметь претензии к Егору Макаровичу, но пока теории оставались теориями, а версии — версиями.

В общем итоге значилось банальное «ничего». За все время расследования Миронов и его команда только и получали, что тычки да подзатыльники от убийцы, он смеялся им в лицо, а они дышали в далекие очертания его спины где-то на горизонте. Правда, Виктор Демьянович раскрыл-таки одну подсказку от убийцы. Она действительно была, и факт, связанный с ней, ранее вызывал сомнения следователя, но из-за обилия других версий и зацепок этот факт был утерян. МВД понял, почему убийца тогда, сразу после первых двух убийств, звонил именно в то отделение полиции. Это была подсказка. Дело в том, что убийство таксиста произошло в районе, который числился за этим отделением, то есть это был простой намек от убийцы о месте следующего преступления. Правоохранительные органы могли предотвратить эту смерть, но не заметили того, что было у них под носом. С открытием этого неоспоримого факта для Миронова по-другому заиграли и строчки письма, которое он нашел под дворником машины в день убийства свидетельницы. Осознание своего бессилия лишь увеличилось, а раскрытие подсказки постфактум не имело уже никакого значения. Однако, если есть одна подсказка, значит, есть и другая.

«Убийство сына Егора Макаровича он спланировал с самого начала, — думал Миронов. — Это абсолютно ясно. Но для чего? Это еще один извращенный ход эстетствующего безумца или новое послание? Черт подери, сколько вопросов и не видно ни одного ответа! Конечная ли цель — Туманов-младший? Он тогда не стал бы писать, что продолжит убивать. Насколько хорошо у этого маньяка продуман каждый дальнейший ход? Или он начнет действовать хаотично? Он посредством видеопослания сказал, что это плата за что-то, но за что? Убийца мстит? Или это один из тех случаев маниакально-депрессивного психоза и паранойи у человека, решившегося на убийства?»

У Миронова было интуитивное чувство, что и он сам здесь не последний человек. Понятное дело, он пытается раскрыть убийства, но Виктору Демьяновичу казалось, что не он выбрал дело, а дело выбрало его, а точнее говоря, его выбрал сам убийца! Но зачем? Что он хочет этим сказать? Эта догадка могла быть ошибочной, но МВД доверял своей интуиции.

На следующий день пришел журналист — Андрей К., чтобы узнать подробности убийства сына начальника уголовного розыска. Несмотря на данные друг другу обещания, ни МВД, ни Андрей К. ничем помочь друг другу не могли. Миронов отвечал на вопросы уклончиво, журналист злился, хотя виду и не подавал, но и сам он ничем следствию помочь не мог. Разошлись неудовлетворенные и обозленные.

Через пару часов Виктор Демьянович услышал какой-то гул голосов с улицы, но не придал ему никакого значения — был поглощен работой и размышлениями. Через четверть часа к нему в кабинет вошли два оперативника — Александр и Сергей, они были несколько встревожены или, скорее, смущены. Оба позвали Миронова на улицу, где он и обнаружил источник гула, который услышал четверть часа назад.

Возле здания уголовного розыска собралось порядка сотни человек с плакатами. Это был митинг. На баннерах красовались обидные лозунги: «Когда полиция начнет выполнять свой долг?!», «Даешь народный суд!», «Убийцам не место среди нас!», «Мы требуем результата!». Эти же лозунги выкрикивали сами митингующие, добавляя еще что-то от себя.

Миронов устало посмотрел на этот тихий беспредел, буркнул себе под нос: «Хорошо, что мы не в столице! Их бы там быстро упаковали и оформили!» — добавил оперативникам:

— Разберитесь с этими… революционерами! Только мирно, — и шагнул обратно в здание.

Александр и Сергей только и успели крикнуть: «А мы-то здесь при чем?!»

Когда следующим утром Миронов подошел к уголовному розыску, ему стоило бы удивиться еще на входе, поскольку никто не курил и было абсолютно тихо. Внутри же царила упорядоченная суматоха. Народу было больше обычного, видимо, кто-то вызвал тех, у кого был выходной. Но Виктор Демьянович не давал никаких распоряжений. К тому же по этажам ходили еще и незнакомые люди — всего несколько человек, но это было непривычно и странно. Все были заняты своим делом и куда-то торопились.

Виктор Демьянович был в немалой степени удивлен, но, прежде чем что-то выяснять, он для начала решил зайти в свой кабинет, чтобы раздеться и оставить там портфель. Когда следователь ступил на пятый этаж, его ожидало еще большее удивление. В конце коридора из двери кабинета начальника вышла женщина. Она была, если так можно выразиться, неотразима и шла по коридору так, словно преподносила себя этому миру. Этой женщине было уже за сорок, но природная красота и органичность в ней совершенно не угасли, а, пожалуй, только набирали силу.

Миронов стоял, раскрыв рот, и не моргая смотрел на приближающуюся фигуру. Когда она пронесла себя мимо, он, слегка заикаясь, выдавил:

— М-маш-Мария?

Не успев повернуться на голос, она произнесла повелительным тоном:

— Мария Геннадьевна, если позволите!

Но, повернувшись, она через мгновение расплылась в улыбке:

— Витя? Ты как тут?

— Да я-то тут работаю! — с усиливающимся непониманием произнес МВД. — А вот ты что здесь делаешь?

— Понятно! Вот о каком Викторе Демьяновиче говорил Егор Макарович. Теперь все ясно, — грациозно покачивая головой, сказала она. — А я из Москвы к вам командирована. Со мной еще несколько человек. Будем помогать в расследовании серии убийств.

— Все ясно, — тихо произнес Миронов. — А почему меня никто об этом не предупредил? Я сейчас исполняю обязанности начальника как-никак.

— Разговор был с Егором Макаровичем Тумановым. Почему он не передал, это уже не ко мне. И еще… Послушай, столица хочет, чтобы я здесь все возглавила, пока нет непосредственного руководителя, поэтому теперь я назначена исполняющей обязанности начальника, — произнесла Мария Геннадьевна и, чуть погодя, добавила: — Вместо тебя…

МВД покачал головой, строго посмотрел ей в глаза, улыбнулся натянутой улыбкой и сказал:

— Хорошо. Мне даже так проще, смогу полностью переключиться на расследование.

— Ну и прекрасно! Ладно, пойду осваиваться… Следователь Витя.

От того, как она его назвала, у Миронова перехватило дыхание. Это было из другой жизни, из прошлого. И вот оно снова вернулось. Сердце бьется чаще, давление повышается, а рассудок, прорываясь сквозь туман воспоминаний, говорит: «Ни к чему хорошему это не приведет!»

Вечером Виктор Демьянович пришел домой, бросил портфель у кровати, взял трубку и набрал номер.

— Привет. Ты как? Занят сегодня?.. Сейчас…

Последовал ответ.

— Давай увидимся.

Через полчаса МВД сидел за столиком в уютном пабе недалеко от дома, а напротив расположился лучший друг Миронова — Алексей… Леха. Ходить в это заведение уже много лет было традицией двух друзей, однако в последний раз они вот так сидели месяцев восемь назад, еще зимой.

Отношения их были удивительными, особенными. Во-первых, они никогда не ссорились.

Абсолютно серьезно — никогда. Миронов даже несколько раз пытался припомнить хоть одну обиду или ссору, но так ничего и не вспомнил. Просто им и не надо было это делать, чтобы поддерживать общение в тонусе, их интересы лежали в разных плоскостях и никак не влияли на их взаимоотношения, поэтому любые выяснения обходили эту дружбу стороной. Они дружили не за что-то, а просто так, потому что чувствовали, что должно быть так и никак иначе. Во-вторых, они могли не видеться друг с другом полгода-год, встретиться и заговорить как ни в чем не бывало так, словно они видели друг друга вчера вечером. От времени их дружба не остывала, а становилась лишь крепче.

— Слышал про убийцу? — начал Виктор Демьянович.

— Конечно, весь город тарахтит о нем, не затыкаясь, — усмехнувшись, ответил Леха.

— И что тарахтит?

— Да народ новости перетирает. С ума все посходили. Одни говорят, что, мол, полиция ничего не предпринимает, что поймать его надо. Я им говорю: да как же ничего?! Работают так же, как и мы все! Что ж, если не все получается с кондачка, так сразу ни на что не годны?! Время, говорю, господа, должно пройти, чтоб поймали его.

— А другие? — устало вздохнув, спросил Миронов.

— Что другие? — не понял Леха.

— Ну, ты сказал, одни говорят так… А другие?

— А другие не лучше. Говорят, что правильно все этот ублюдок делает, что давно пора «чистку» устроить! Ты представляешь, «чистку»! Я им говорю: вы совсем из ума выжили, что ли? Какую чистку? Он же людей убивает! Завтра и вас убить может! Нет, говорят они мне, меня не убьют. Не за что, мол, меня убивать! А он убивает за что-то, не просто так! В общем, их слушать — уши вянут. А ты чего скис?

— Я это дело веду.

— Серьезно? — удивился Леха. — Но хотя да… Ты ж у нас следователь. И чего?

— Да ничего! — громко сказал Миронов. — Абсолютное ничего. Он убивает, а мы и предпринять ничего не можем, потому что он всегда впереди, потому что мы не видим того, что у нас под носом, потому что из профессии, видимо, надо уходить! Этот урод разгуливает по улицам, а я никак и помешать не могу. Он хладнокровно убил сына моего начальника, снял это на видео и утверждает, что играет с городом и, в частности, со мной в какую-то извращенную игру, но игры не выходит, потому что он нам даже шаг сделать не дает. Вот теперь он молчит уже третий день, планирует, видимо, что-то новое, и мы молчим… Потому что разборчиво говорить не научились. После смерти этого парня меня нагрузили делами: я в отсутствие начальника стал исполняющим его обязанности, в итоге я не мог ни минуты позволить себе хотя бы толково подумать о том, что нам предпринять. А сегодня прислали из столицы помощничков. Считай, довесок. А с ними вместе знаешь, кто приехал? Мария!..

— Да неужели?! Та, о которой я думаю? — воскликнул Леха и лихо рассмеялся.

— Да, она…

— О, помню я, сколько нервов она попортила и тебе, и мне заодно.

— И вот что мне теперь делать?! Почему все наваливается одним махом и бьет тебя по голове, тычет, как кота в твои же?..

— Успокойся. Не требуй от себя невозможного.

У Лехи была удивительная особенность. Он никогда глубоко не вникал в чужие проблемы и никогда не давал больших, сложных советов. Да это и не нужно было. Его особенность была в том, что он умел слушать и всегда в ответ либо кивал, либо отвечал одной простой фразой. Этого хватало вполне. Настроение, конечно, не взлетало до заоблачных высот, да и проблемы не решались, но собеседнику, другу всегда становилось немного легче, проще, что ли… А потом он начинал говорить о себе. Если, конечно, было что сказать. Он занимался наукой, которая поистине была делом всей его жизни. Не то чтобы он придавал много значения своим научным изысканиям или пытался отыскать истину, просто служил своему делу верой и правдой, основательно, с умом. И хотя, в сущности, жизнь его была довольна скучна, Миронов всегда ему немного завидовал, по-доброму, конечно же. Завидовал, потому что Леха часто ездил на всякие конференции в другие города и страны, потому что он занимался тем, что его безумно увлекало каждый день. Во всяком случае, так казалось со стороны. А вот интерес Миронова не то чтобы угас, просто все было так сложно и запутано, что уже не доставляло удовольствия, а только отягощало.

— А я что… — произнес после некоторого молчания Леха. — Я книгу написал…

Похороны состоялись на следующий день. В качестве места было выбрано кладбище в нескольких километрах от города, спокойное и тихое, но пропитанное духом воинского долга и благочестия — здесь хоронили военных, в том числе и работников органов внутренних дел, погибших при исполнении или умерших своей смертью. Небо, усеянное серыми тучами, свисало над пригородом и давило на головы скорбящих. Сегодня к целому батальону фотографий усопших военных, рядовых, сержантов и офицеров в парадных кителях на эмалевых овалах добавится еще одна — фотография молодого парня со строгим и цепким взглядом бойца — именно та фотография, бережно хранившаяся в столе начальника столько времени, как будто ждавшая своего часа.

Гроб был открыт — это было требование семьи, огромную рану на шее прикрыли белым платком. Миронов присутствовал; несмотря на то что он абсолютно не знал этого парня, сердце щемило, и в тот момент, когда Егор Макарович в храме осторожно подошел к телу сына и, приложив к своему виску руку, совершил воинское приветствие, по щеке МВД стекла слеза.

Никто не знает, что находится по ту сторону смерти, поэтому нельзя утверждать, что конец телесной жизни — это завершение духовного пути. Но что может быть страшнее для родителей, чем смерть ребенка? Когда мы хороним кого-то из близких, мы хороним не их, а себя, часть своей жизни и душу своего прошлого, воспоминания о котором будут больно жалить всю оставшуюся жизнь.

Похороны, как обряд погребения усопших, существуют с древних времен. Говорят, что целью этого обряда служило желание помочь усопшему, достойно его проводить в иной мир. Возможно, отчасти оно и действительно так, но «прощание» нужно не мертвым, это нужно тем, кто остался в мире живых.

Гроб несли Миронов, Александр, Сергей и сам Егор Макарович. Хотя по традиции гроб нельзя нести родственникам, Туманов-старший отказался от помощи четвертого человека и взялся все сделать сам. Для него это было важно, а священник не только не отказал, но и поощрил такое желание отца.

— Это правильно! Провожать должен самый близкий человек. Не бойтесь. Это всего лишь суеверия, — спокойно и тихо произнес он.

Спокойнее всех на похоронах был Арсений. Его тоже позвали. Он привык к смерти, но в данном случае его спокойствие, пожалуй, было обусловлено несколько иными фактами. Он стоял в стороне и вообще не очень хорошо понимал, что здесь делает. Арсений никогда не работал с Тумановым-младшим и абсолютно его не знал.

Стоя поодаль и наблюдая за тем, как родственники кидают в могилу горсти земли, Арсений заметил нечто странное. Кладбище располагалось как бы на двух холмах, не очень высоких, между которыми была низина. На другом холме, метрах в ста от места погребения Туманова-младшего, среди деревьев стоял человек в черном и, казалось, наблюдал за происходящим. Арсений отогнал эту мысль. Она показалась ему параноидальной и какой-то бессмысленной. «До этой темной фигуры слишком далеко, сложно разглядеть. Может, кто-то просто пришел навестить могилу близкого, а я тут напридумывал ерунды!» — говорил себе Арсений. Взглянув еще раз через минуту в сторону другого холма, он заметил, что незнакомец приблизился, но все еще держался в тени деревьев. Теперь можно было отчетливо разглядеть, что этот некто наблюдал именно за похоронами Туманова-младшего.

Арсений как можно более спокойно и непринужденно подошел поближе к Миронову и шепнул ему на ухо:

— Виктор Демьянович, осторожно посмотрите чуть левее, через низину… Среди деревьев видите?

— Вижу, — отозвался МВД.

— Мне кажется, за нами наблюдают.

— Романов, не неси чепухи! Это кладбище, черт побери, прости, Господи. Иди… Не нервируй.

Миронов был жесток и отрывист, а Арсений настойчив и уверен, поэтому, выслушав тираду Виктора Демьяновича, он сказал:

— Я пойду. Мне здесь больше нечего делать.

— Сеня, погоди, — МВД схватил его за рукав, — извини, вырвалось.

— Виктор Демьянович, все в порядке, — улыбнулся Арсений. — Мне правда нужно идти.

Его несколько оскорбило высказывание следователя, но дело было не в этом. Сеня чувствовал, что тот человек за деревьями здесь не просто так, он наблюдает. А это значит, что единственный способ узнать правду — незаметно подойти поближе и проследить за незнакомцем.

Арсений вышел из скопления прощающихся и пошел к тропинке вдоль еще свежих могил. Он старался боковым зрением держать точку, где стоял незнакомец, но при этом делал вид, что идет на выход. Дойдя до небольшой деревянной церкви, где проходило отпевание, он свернул на главную аллею и двинулся в сторону от входа. Прячась за хозяйственными постройками, Арсений спустился в низину, а затем взобрался на противоположную возвышенность. Скрываясь за большими надгробиями, он проследовал к тому месту, где стояла темная фигура, но обнаружил, что там уже пусто — никого нет. Романов присел на корточки, восстановил дыхание и стал тихонько осматриваться по сторонам. В следующую минуту вокруг воцарилась тишина, только листья на деревьях шумели от ветра. Сердце неистово билось в груди. Арсений уже было думал, что упустил цель, но вдруг в нескольких десятках метров от него за могильной плитой мелькнула темная фигура в капюшоне. Она двигалась вглубь кладбища, к лесу. Арсений перевел дыхание и четкими быстрыми шагами последовал за незнакомцем, двигаясь параллельно и пригибаясь к земле. Сократив дистанцию вдвое и найдя место с хорошим обзором, Арсений остановился и начал всматриваться.

Темная фигура несколько раз оглянулась по сторонам и направилась к двухэтажному старинному каменному домику, который некогда вполне мог принадлежать хозяйственной части двора какой-нибудь усадьбы или быть гостевым. Теперь же это было никому не нужное развалившееся заброшенное здание, не подлежащее ремонту, которое, скорее всего, служило местом справления нужды или ночевки бомжей. Темная фигура зашла за угол этого дома, направилась к лесу и скрылась из вида. Арсений вытянулся в полный рост, ведь если он не видит цель из-за дома, значит, и цель не видит его, и зашагал в том же направлении, что и незнакомец. Дойдя до заброшенной постройки, Романов прижался к стене и мелкими шажками начал передвигаться к углу здания, за которым и скрылась фигура в черном. Добравшись до края стены, Арсений прислушался и аккуратно начал выглядывать из-за угла. Насколько ему позволяла видимость, он удостоверился, что поблизости никого, и сделал шаг.

Резкая боль пронзила все его тело, но эпицентр располагался в боку. В глазах начало темнеть, и последнее, что он увидел, — спокойный, даже несколько безразличный взгляд серых глаз из-под белой маски. Все произошло в тишине. Враг поджидал в нескольких шагах за углом и не издал ни звука, ни слова. Романов сполз по телу нападавшего и потерял сознание. В боку у него торчала рукоять ножа, вокруг которого рубашка постепенно меняла цвет с бледно-голубого на бордовый.

Пока не наступила темнота, Арсений что-то видел и слышал. Какие-то темные люди, бледные очертания, черный человек в шляпе шепчет что-то, но невозможно разобрать слов. Сознание играло с ним в причудливую игру. Кто все эти люди-тени, что они значат? Их присутствие пугало, и казалось, Сеня погружается в какой-то склизкий омут — не по своей воле, его туда затягивают какие-то не поддающиеся описанию и объяснению силы под руководством еле видимых, пропадающих теней и пятен.

Говорят, что, когда человек умирает, чувство слуха уходит последним, так что говорите с мертвыми — они нас слышат.

Часть вторая

Глава 6

Город погрузился во тьму. На улицах стояла пугающая тишина, только ветер подгонял сухие листья всех оттенков желтого, рыжего и красного, которые в темноте казались темно-коричневыми или черными, — они бились о тротуар и издавали шелестящий звук, который был заодно с ветром и заставлял трястись то ли от холода, то ли от страха весь город. Окна домов тускло, но уютно горели. Их свет сквозь оконные рамы проникал наружу и смешивался со светом уличных фонарей. Жители города прятались за бетонными блоками типовых жилых домов, в то время как на улице была пустота, гнетущая и будоражащая. Казалось, что если подойти к окну слишком близко, то можно будет прикоснуться к ночи рукой, пощупать ее, ощутить этот плотный темный воздух и эфирный свет фонарей. И вот когда к ней прикоснешься, она затянет в свой мир без остатка. Пути назад уже не будет — только дальше вперед, где свет с каждым шагом тускнеет, а темнота становится все более насыщенной.

Вчера губернатор объявил комендантский час. Поэтому в это время на улице можно было встретить только патрульные машины. Они объезжали проспекты, улицы, переулки, аллеи, бульвары, парки и дворы, как бы охраняя спокойствие граждан и их жизни. Казалось, должно стать легче, проще, безопаснее, но на деле все становилось только страшнее. Тревога лишь усиливалась.

Арсения доставили в больницу в бессознательном состоянии. В процедурной его подготовили, по настойчивому требованию Миронова срочно повезли в операционную, дали наркоз и начали операцию.

Было темно. Романов стоял на кладбище среди могил. Рядом у надгробия, надпись на котором гласила, что здесь покоится Туманов Александр Егорович, стояли Егор Макарович и Виктор Демьянович. Судя по всему, прошло несколько лет, во-первых, потому что появились надгробие, ограда и скамья для тех, кто пришел навестить могилу близкого человека, и, во-вторых, самое главное — могила заросла травой. «Почему никто не убирается здесь? И что я тут делаю?» — подумал Арсений и попытался задать эти вопросы Миронову, но тот не отвечал. Он упорно молчал. Несколькими метрами правее располагалась аллея с фонарями. Это было незнакомое кладбище, и уже это пугало. Желая снова попробовать обратиться к Миронову, Сеня повернулся к нему и заметил, что и он, и Егор Макарович смотрят куда-то в сторону, больше на соседнюю могилу, чем на ту, в которой похоронен сын начальника. Арсений пригляделся, ему понадобилось еще несколько секунд, чтобы разглядеть хоть что-то в этой мгле. Там был свежий крест, на котором значилось его имя — полное имя Арсения и… дата смерти. Не успел он хоть что-то осознать и толком напугаться, как из темноты раздался протяжный вой. Он не был похож на волчий или какой-нибудь другой. Это был целый стонущий хор, который перешел в отрывистое подвывание, больше похожее на смех гиены. Этот звук окружал троих людей, стоящих среди могил, и, постепенно усиливаясь, приближался.

— Что это? — испуганно спросил Арсений у Миронова. Но Виктор Демьянович и Егор Макарович, казалось, не слышали ничего. Они как завороженные смотрели на деревянный крест, торчащий из земли.

В следующий момент Сеня оказался под ближайшим фонарем и еще раз бросил взгляд на МВД и Туманова — они так и стояли неподвижно среди могил. А отрывистый инфернальный и пугающий звук между тем приближался и не сулил ничего хорошего. Через мгновение погас фонарь. Темнота пугала и, казалось, засасывала. «Спасти может только свет!» — подумал Арсений и побежал в сторону горящего фонаря. Каждый шаг давался тяжело, с неистовым усилием, будто к ногам привязали жгут или пару гирь. На преодоление крошечного расстояния до следующего фонаря ушла целая вечность, и, когда Сеня оказался под ним, тот тоже погас. Звук воя или какого-то дьявольского смеха врезался в уши и мозг, он капал раскаленным воском на самые чувствительные участки кожи. Взяв себя в руки и собрав в кулак всю свою решимость, Арсений двинулся к следующему фонарю. Ему казалось, что он бежит во весь опор, но до фонаря оставалось еще по меньшей мере метров двадцать, а звук приближался с удвоенной скоростью. Тот, кто являлся источником этого воя-смеха, был быстрее и нагонял Арсения — еще чуть-чуть, и схватит. «Нельзя смотреть назад! Нельзя!» — шептал себе Сеня и прилагал все свои усилия, чтобы успеть оказаться в небольшом освещенном круге. Неизвестно, кто диктовал правила этой извращенной игры, но Романов почему-то знал, что в свете безопаснее. Последний рывок, и вот он оказался у фонаря. Здесь безопасно. Надо перевести дух. За пределами светового пятна не видно было ничего, только тьма. Вдруг из нее в свет вышел человек, он полностью состоял из тени, на нем был плащ и шляпа. Не было видно никаких других деталей его фигуры или лица. Все было черное как ночь и сливалось с темнотой за пределами света. Этот человек был похож на тень, только объемную. Не говоря ни слова, этот незнакомец, как бы желая представиться, снял шляпу и поднял лицо к свету. Вместо лица белая маска. Сеня его сразу узнал. Это был убийца. Держа шляпу в одной руке, незнакомец щелкнул пальцами другой, и из темноты вышли еще шесть таких же фигур, состоящих из тьмы. Маска управляла этими тенями, как послушными солдатами. Щелкнув второй раз, убийца шагнул во тьму, а его помощники начали наступать, схватили Арсения и потащили. Фонарь погас. Романов неистово сопротивлялся. Он не знал, откуда у него появились силы, он в бешенстве расталкивал эти теперь уже невидимые в кромешной тьме тени, но и они не сдавались. Борьба продолжалась долго, как будто несколько долгих часов, так казалось Арсению, и наконец ему удалось вырваться. Когда это случилось, фонари зажглись сами собой, но свет их, пришедший на смену тьме, был в сотни или даже тысячи раз ярче. Когда глаза привыкли к нему и начали различать хоть что-то, Арсений увидел, что сидит на металлическом столе и смотрит сверху вниз на свою рану как бы со стороны. Вокруг были врачи. Они схватили его, толкнули на стол, и он ударился затылком о его край. Дикая боль разлилась по всему телу. Ощущение было такое, что кто-то с невероятной силой схватил Арсения за голову холодными руками и пытается раздавить ее, как орех, ежесекундно наращивая усилие. Боль достигла того состояния, когда Сеня смог ее увидеть. Она представляла собой распространяющиеся мигающие геометрические фигуры в белом и черном пространстве, как картины абстракционистов и конструктивистов. Когда Романов увидел все это, а боль полностью заполонила тело и он уже сам весь стал болью, наступила тьма, в которой был слышен только протяжный писк медицинского оборудования.

Дальше была темнота. Долго. Когда он открыл глаза, его ослепили безжалостный свет люминесцентных больничных ламп и улыбка Виктора Демьяновича.

— По-видимому, я в больнице, — хриплым и тихим голосом сказал Арсений.

— Да. Как спалось, хулиган? — спросил МВД, не скрывая своей радости от того, что Романов живой.

— Так, будто меня ножом ударили, — пытаясь слегка приподняться на кровати, съязвил Сеня.

— Не шевелись, — остановил его Миронов, — а то швы разойдутся. Тебе еще нужно от наркоза отойти.

— Сколько я спал?

— Недолго. Операция кончилась часа два назад.

— И каковы прогнозы? — спросил Арсений, приподнимая больничное облачение и пытаясь рассмотреть место раны и повязку.

— Как ни странно, все прекрасно. Удар пришелся в бок. Врач сказал, что никаких жизненно важных органов задето не было. А благодаря тому, что он не стал вытаскивать нож, кровотечение было минимальным. Так что считай, просто царапина. Через день-два тебя уже выпишут.

— Я же вам указывал на того человека, что следил за нами! Почему вы не пошли вместе со мной? — после некоторого молчания тихо сказал Арсений.

— Пошел, только ты об этом не знал. Прости, я немного опоздал, и вообще нельзя было оставлять тебя одного — это моя грубая ошибка. Я очень рад, что все обошлось, — хмуро произнес Миронов и таинственно добавил: — Но и мы не с пустыми руками — я его ранил! Когда я накинулся на тебя и ты ушел, мне стало как-то не по себе. Потом я глянул еще разок в сторону того странного типа, который стоял на противоположной стороне, — в нем действительно было что-то подозрительное, в этом ты был прав. Какова вероятность того, что за похоронами кто-то следит? Звучит крайне странно, но, учитывая все обстоятельства, эта вероятность, как минимум, есть. Решил пойти следом за тобой. Когда ты поднялся на второй холм, я был еще на первом, поэтому на какое-то время я потерял тебя и того незнакомца из виду. Я перестал скрываться за деревьями и могильными плитами и в открытую стал осматриваться. И что ты думаешь, этот некто, который теперь уже ясно кто, прошел буквально в тридцати метрах от меня. Казалось бы, схватить его, и делу конец, но что я ему предъявлю, да и кто ж тогда знал, что этот незнакомец и есть убийца. Прогулка среди могил — не преступление. Чтобы он меня не заметил, я сделал вид, что пришел навестить кого-то из близких, благо в руках у меня были цветы, предназначенные для похорон Туманова-младшего, я о них совсем забыл, и теперь они мне пригодились, чтобы сыграть роль безутешного мужчины на могиле родственника. Этот тип, весь закутанный в черное, вроде бы меня не заметил и направился в сторону леса. Тут на сцену вышел ты — появился как черт из табакерки на другом конце кладбища. Я пытался тебя окликнуть, как мог в данной ситуации, но ты ничего не слышал и не видел. Я пошел за тобой, но ты был слишком далеко. Когда вы оба — убийца, а потом и ты — скрылись за углом того полуразрушенного здания, я сразу понял, что это не к добру, и во весь опор помчался за вами. Я был там секунд через двадцать, но ты к тому моменту лежал без сознания, а убийца уже бежал через лес. Я достал пистолет, приказал ему остановиться. Он не послушался, тогда я трижды выстрелил. Третья пуля ранила его куда-то в плечо, и он упал.

— Так где он теперь? Его взяли? — нетерпеливо и громко, насколько ему позволяло его нынешнее состояние, воскликнул Арсений.

— Тише. Успокойся, иначе меня выгонят отсюда и я не успею рассказать все, — прервал его Виктор Демьянович и продолжил: — Нет. Его не поймали. Я отвлекся на то, чтобы дозвониться хоть кому-нибудь, а когда подбежал к месту падения, его уже и след простыл. Потом я схватил тебя на руки, дотащил до машины и помчался в ближайшую больницу. Я решил, что так будет быстрее, чем ждать «скорую». Как видишь, пока что у нас одни приятные новости. Ты жив, убийца ранен, у нас есть образцы ДНК, и известна его группа крови. Теперь будем пробивать по базе. К тому же если рана серьезная, то рано или поздно ему нужна будет медицинская помощь.

Выслушав всю историю своего благополучного спасения, Арсений несколько притих — казалось, что он уснул. Виктор Демьянович еще немного посидел около кровати. Молодой долговязый и очень отважный парень спал сном младенца, а его лицо выражало покой. Миронову нравилось вот так просто сидеть возле Романова и молчать — весь вид Сени вызывал какие-то теплые, отеческие чувства. Улыбнувшись, МВД встал, подоткнул одеяло и тихонько, пытаясь не спугнуть сон героя, направился к выходу. Когда он коснулся ручки двери, за спиной раздался хриплый голос:

— Почему «хулиган»?!

— Потому что ты проснулся во время операции и начал хулиганить, — улыбнулся Миронов и добавил: — Спи. Приятных снов, хулиган.

Редактор газеты «Городской вестник» Владимир любил хорошо одеваться. Правда, в последние дни этот молодой человек все меньше следил за собой. Из-за этого убийцы все перевернулось с ног на голову, и, казалось бы, хорошо: каждый день новая информация, новые статьи, новые слухи, а если материал будет поистине стоящим, то не за горами работа в столице. Однако вся эта беготня жутко утомляла и меняла привычный распорядок дня на более изменчивый и дерганый: утром кофе и мятая рубашка, днем легкий ланч и снова кофе, вечером полуфабрикаты из магазина или пицца на заказ.

И кофе, много кофе, потому что теперь приходилось работу брать на дом и не спать до трех утра.

Выпив наспех полчашки, Владимир надел неглаженую клетчатую рубашку, пальто и некогда начищенные до лоска кожаные ботинки, взял ключи от машины, нестареющей немецкой лошадки, и вышел из квартиры, которая располагалась на первом этаже дома так называемого «старого фонда». В подъезде пахло кошками. В этом были виноваты соседи — старушки и старики, которые, будучи уже давно предоставленными самим себе, заводили домашних питомцев, ухаживали за теми, которых им оставили или попросту подбросили съехавшие в новые квартиры дети, и подбирали на улице бездомных. Природная брезгливость каждый день заставляла преодолевать считаные метры лестничного пролета до входной двери в спешке, дабы избежать отвратительных запахов и рвотных позывов. Сделать с этим, к сожалению, Владимир ничего не мог: квартира досталась ему от покойного деда, и это был единственный способ жить отдельно от родителей. Не ссориться же из-за кошек и собак с глухими старухами — таково было мнение нового жителя первого этажа.

Выйдя из-под козырька дома, редактор одной из главных газет города направился к своему автомобилю. Открыв водительскую дверь, он швырнул кожаный портфель с бумагами на переднее пассажирское сиденье, а сам удобно устроился на месте водителя и завел машину. В это мгновение его сердце словно бы пронзило током — Владимир почувствовал, как его горла касается что-то холодное и крайне острое, и сразу же понял, что это клинок ножа. Бросив взгляд в сторону зеркала заднего вида, он увидел белую маску под черным капюшоном, которая выглядывала из-за его правого плеча, и руку, которая держала нож у одной из самых больших артерий человеческого тела — его тела.

Незнакомец левой рукой поднес ко рту какой-то приборчик и заговорил. Это был хриплый, низкий измененный голос — голос робота.

— Сиди смирно, и чтоб ни звука. Одного моего движения достаточно, чтобы ты умер от воздушной эмболии за семь секунд. Но ты мне не нужен.

Он сделал небольшую паузу, как будто наслаждаясь моментом, и продолжил:

— Мне нужен Миронов. У тебя точно нарыто что-то на него. Один раз он к тебе приходил — я знаю. Отвечай. — И он легким тычком лезвия в область шеи поторопил редактора с ответом.

Владимир пытался контролировать себя, но страх застилал глаза. Дышать становилось тяжело от беспорядочного и нервического сокращения мышц. Каждый вдох и выдох давались в три-четыре приема, урывками, и казалось, что парень сейчас заплачет. Собрав силы, подгоняемый незнакомцем, он начал, слегка заикаясь и взвешивая каждое слово:

— Я… У меня есть диктофонная запись разговора с ним, там ничего особенного.

— Но зачем-то же ты ее сделал? — перебил его человек в белой маске.

— Я просто хотел обезопасить себя…

— Неужели? — усилил нажим на шею незнакомец.

— Да я просто играл в крутого журналиста, — пролепетал Владимир. — Хотел почувствовать, что это такое. Да, я главный редактор этой паршивой газетенки. Многие мечтают о такой карьере, но я хочу большего. Этот мерзкий серый город, эта газета — все это мелко. Мы пытаемся равняться на столичные журналы, пытаемся освещать какие-то новые события, но на деле пишем о том, что и где сделал губернатор, какой урожай собрали в области, что идет в кино. И сами к этому никакого отношения не имеем. Все здесь играют во что-то. Это суррогат настоящей жизни. И мне хотелось поиграть. А тут эти убийства! Это шанс! Словно бы я мог нарыть что-то особенное! Хотя стойте! Он… следователь то есть, приносил с собой письмо, письмо от убийцы и приказал о нем нигде не упоминать! Я помню…

Далее было недолгое молчание, которое показалось Владимиру целой вечностью.

— Мне нужен любой компромат на Миронова. Говорят, он дела за деньги прикрывает. Напечатай это в своей газете на первой полосе, сделай так, чтобы вышел скандал, иначе хоронить тебя будут по частям в закрытом гробу. Даю тебе два дня. Послезавтра должен выйти номер. Повторяю, послезавтра — не раньше и не позже.

Не торопись и десять раз подумай, прежде чем идти в полицию. Я могу ждать долго, а вот сколько ты протянешь — это вопрос риторический, — произнес электрический голос.

Раздался звук открывающейся двери, и холод лезвия перестал сковывать шею редактора. Владимир еще несколько секунд оставался неподвижен, а потом резко схватился за шею и нервически стал проверять, цела ли она, после чего вышел из машины, дрожащими руками достал сигарету из пачки и закурил.

Утром стали известны результаты экспертизы группы крови, и теперь Александр и Сергей занимались тем, что искали какие-либо совпадения в базе данных и среди похожих дел последних лет. Миронов же «терял время» — он сидел в своем кабинете и витал где-то в других измерениях. Бессонница и нервное напряжение последних дней довели его до эмоционального истощения, поэтому он часто, сам того не сознавая, с отсутствующим видом сидел, уставившись в пустоту перед собой.

Резкий стук в дверь вернул его на землю. Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Мария своим деловым и грациозным шагом.

— Витя, зайду?

— Ты уже зашла, — по-доброму произнес Виктор Демьянович.

Мария Геннадьевна отчетливо хмыкнула и продолжила:

— У нас появилась еще одна небольшая проблема. Завтра в город приезжает программа с центрального телеканала. Это будет выездная передача «Не могу молчать». Будут обсуждать убийцу и все, что связано с убийствами. Об этом уже вся страна знает и говорит. Равнодушных нет. Они просят человека из органов. Я посовещалась с коллегами и решила, что пойдешь ты.

Все время, что она говорила, Миронов сидел с ошарашенным видом. Он понял сразу, к чему идет этот разговор, и знал, что ничего путного из этой затеи не выйдет. Последняя фраза разозлила его.

— С коллегами? А почему меня среди этих «коллег» не было? Я не пойду ни на какое шоу! Я следователь по особо важным делам, а не клоун!

— Витя, пойми, — начала было Мария Геннадьевна, но он ее перебил:

— И ты меня, Маша, пойми. Мне там делать нечего. Да я просто не имею ни малейшего желания посещать этот паноптикум!

— Витя, выслушай же меня, наконец! — воскликнула Мария и несколько более спокойно продолжила: — Я предложила им свою кандидатуру, но они сказали, что им нужен непременно местный следователь. Там будут обсуждать обстоятельства убийств, мотивы преступника. Ты лучше любого знаешь, что можно говорить на публике, что нет. Нам нельзя наживать себе врагов среди простых людей, которые посмотрят эту передачу, а уж поверь мне, эту передачу посмотрят многие. Ты сможешь им все доходчиво объяснить, успокоить, не вдаваясь при этом в подробности.

Спокойный и размеренный тон голоса Марии Геннадьевны несколько усмирил Виктора Демьяновича, а ее уверенность в том, что все должно пройти хорошо и Миронов — единственный, кто сможет сделать исход событий минимально болезненным, передалась самому МВД.

Напоследок Мария мягко улыбнулась и произнесла:

— Я очень прошу тебя. Сделаешь? Следователь Витя…

— Хорошо, — после паузы выпалил Миронов, — только перестань меня так называть. Я чувствую себя ребенком. Это слишком старая история.

— Ничто не проходит, — тихо произнесла Мария Геннадьевна, выходя из кабинета.

Этот разговор подействовал на Миронова отрезвляюще, так что он больше не мог сидеть без дела. Присоединившись к Сергею и Александру, он стал обзванивать все больницы, травмпункты и прочие медицинские заведения на предмет обращений с ранениями верхней части торса. Но после часа непрекращающегося набора номеров начало казаться, что и это убийца предусмотрел, что и это не имеет никакого смысла.

Арсений лежал на больничной койке. Все тело ныло, а особенно бок, так, словно его усердно избивали палками, а от обезболивающих совсем не соображала голова, так что спать он не мог, но пребывал в полудреме. Мысли путались, и Сеня понимал, что ему надо бы хорошенько отдохнуть, но какая-то заноза сидела в голове, какая-то неподатливая мысль или идея, которая вертелась и изворачивалась, так что сознание никак не могло ее ухватить, оттого она была пока что только фантомом.

«Что я упустил? Думай… человек в черной шляпе… при чем он тут? Что мне снилось? Только шляпу и помню. Ночные кошмары. Свет. Нож. Кровь. Маска. Глаза. Караулил. Бежал. Ранен. Может, он мне что-то сказал перед тем, как я отключился. Нет. Я бы это запомнил. Что-то важное! Он стоял среди деревьев и могил и наблюдал. Может, он заманивал меня в ловушку. Зачем так рисковать? Это очевидно. Он получал от происходящего удовольствие. Все преступники получают удовольствие от того, что они делают. Но в чем удовольствие тут? Его жертву хоронят. Может, боль утраты?.. Он хотел видеть боль близких. Это энергетические эфемерные вещи, но на них, как правило, все и строится. Затем я пошел за ним, и он меня заметил, подкараулил и обезвредил. Стоп! Обезвредил! Не убил, а только обезвредил. Он не заманивал меня в ловушку. Он сам в нее попал, потому ранен сам. Он не хотел меня убивать, он хотел меня ранить, потому ударил в бок и оставил нож в ране. Так, значит, он…

Итог мысли был прерван стуком в дверь. Сегодня вообще был день прерывания любых важных дел и мыслей стуком в дверь. Это был журналист газеты «Городской вестник» Андрей К.

— Добрый день! — тихонько произнес он, в который раз обнажая два ряда белоснежных зубов в обаятельной улыбке. — Могу я войти? Мне сказали, что я могу с вами поговорить.

— Присаживайтесь, — сказал Арсений, — но для начала объясните, кто вы?

— Я журналист из «Городского вестника». Хочу поговорить с вами о случившемся, если вы не против, конечно.

— Ну, давайте, — хриплым голосом вымолвил Арсений, пытаясь немного приподняться на больничной койке.

Журналист аккуратно присел на краешек кровати, осмотрел палату, выдержал паузу так, как это делают врачи, прежде чем сообщить неприятный диагноз, глубоко вздохнул и начал:

— Я правильно понимаю, что вы патологоанатом?

— Да. Больше в направлении судебно-медицинской экспертизы.

— И вы участвуете в следствии по делу о серии убийств?

— Да.

— Можете ли вы что-то об этом рассказать?

— Боюсь, что это будут только какие-то общие слова и всем известные факты. — Арсений отвечал на удивление стойко и ровно для человека, который еще вчера получил ножом в область живота.

Что касается журналиста, то он явно надеялся на любое неосторожное слово от больного и с неистовой внимательностью следил за всем сказанным, а также за движениями, эмоциями Арсения, который продолжал:

— Управление уголовного розыска потратило неимоверное количество усилий на поиск возможных подозреваемых. Сейчас прорабатывается несколько версий. Но думаю, от меня свежих вестей вы не добьетесь, поскольку, как видите, я сейчас не в боевом строю.

— Что вы чувствуете, осознавая, что остались живы? Как вам это удалось?

— Не знаю. Я рад, что жив. — На этой фразе Арсений по-детски улыбнулся и даже хотел рассмеяться, но боль от сокращения мышц живота не дала ему это сделать.

— Как вы думаете, — продолжал беседу журналист, — почему он выбрал вас?

— А с чего вы взяли, что он кого-то выбирает? — ответил вопросом на вопрос Арсений. Он тоже решил начать эту игру вопросов, недомолвок и выяснений.

— Ну уж не держите меня за дурака! Всем ясно, что он совершает преступления не хаотично, что он их планирует и тщательно выбирает свою жертву.

— Допустим, это так. Но со мной, я думаю, это была случайность.

— Так же как со свидетелем первых двух убийств? Вы так думаете? — сказал журналист, а в глазах мелькнул огонек задора.

Арсений заметил этот огонек, ухмыльнулся и ответил:

— Это я никак комментировать не буду. Что касается меня, то да — я думаю, это была случайность.

— Случайности неслучайны, вам ли этого не знать… Вы теперь единственный выживший после нападения убийцы, — как-то строго и осмысленно произнес журналист и добавил: — Это правда, что вы ранили преступника?

Арсений только собирался опровергнуть слух о своем героизме, но его опередил голос из-за двери:

— Да, правда.

Этот голос принадлежал Миронову, который вошел в палату с пакетом гостинцев в руках.

— Вы на меня, пожалуйста, не обижайтесь, — добавил он, обращаясь к журналисту, — но у вас какая-то чудная особенность появляться в ненужное время в ненужном месте. С этим надо что-то делать.

— Какие обиды! — улыбчиво, но с долей язвительности произнес Андрей К. — У меня профессия такая… обидная. Всего доброго! — добавил он и покинул палату.

— Мерзкий тип, — заметил Виктор Демьянович, выждав некоторое время и выглянув за дверь, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает.

— Да уж, но, как правило, девушкам и многим окружающим такие нравятся. Этого я абсолютно не понимаю.

— Просто мы, наверное, с тобой другие. Живем на отшибе жизни, — сказал Миронов и рассмеялся. — Я тебе тут немного вкусных гадостей принес.

— Спасибо, — расплылся в улыбке Арсений.

Это был какой-то волшебный миг. Виктор Миронов всегда был примером для Сени, а теперь он запросто говорит: «Мы с тобой». Такие минуты дорогого стоят. Именно сейчас, находясь в больнице, раненый Романов чувствовал себя счастливым, как в детстве, когда заболел и завтра не надо идти в школу, а весь вечер до самой ночи рядом будет сидеть мама и тихонько заниматься чем-нибудь своим — вязать или читать книгу, перелистывая страницы с характерным уютным шорохо-шелестом.

— Ну, как самочувствие?

— Нормально. Хотя бывало и получше, — слишком бодро для таких слов произнес Сеня.

— Знаешь, — начал Виктор Демьянович, — я вчера как-то самоуверенно с тобой говорил, а стоило бы извиниться. Отчасти это моя вина, что ты оказался на больничной койке. Я к тебе был строг и несправедлив…

Тут Миронов запнулся от комка, который подкатил к горлу. Чувства не были сильной стороной МВД, он предпочитал их скрывать, поэтому, когда они вдруг прорывались, он не знал, что делать со всем этим добром.

Чуть погодя он отрывисто продолжил:

— Прости, из-за меня ты мог погибнуть.

— Не мог, — мгновенно перебил его Арсений, — то есть… Я вас прощаю, и не стоило всего этого говорить, но… Я не мог погибнуть. И именно об этом я хотел с вами поговорить. Я тут подумал, он… мы никак не можем установить мотив. Зачем он все это делает? Я думаю, ему нравится смотреть на нашу боль и беспомощность. И мне кажется, это мститель. Либо из несогласных. Он либо мстит, либо пытается на что-то указать, на ошибки, которые поздно исправлять, а потому он хочет видеть этот город в огне, в муках. Кроме того, ему важно, чтобы все шло по заранее продуманному плану. Как вы думаете, он хотел меня убить?

Миронов несколько замялся. Его сбил с толку не только вопрос, но и то, что было сказано до него. Виктор Демьянович не мог не согласиться с тем, что разумность в этих доводах и мыслях есть.

— Нет, — продолжил Арсений, — я просто оказался в ненужное время и в ненужном месте, понимаете? Он рисковал, когда пришел на кладбище, но он был уверен в том, что все пройдет, как надо. Я его заметил, преследовал, а он просто отбросил меня в сторону, как щенка. Он не собирался меня убивать! Он намеренно оставил нож в ране, чтобы избежать кровотечения, и он знал, куда бить. Из всего этого я заключаю, что он врач или хотя бы когда-то заканчивал курсы. Но, скорее всего, врач, такой аккуратный и точный удар. У него не было времени целиться. Он сделал один верный надрез, если можно так выразиться. Тогда вопрос: почему он убил ту свидетельницу? Ведь, судя по всему, она не входила в его планы, так же как и я. Но во-первых, откуда нам знать? А во-вторых, я думаю, тут дело было в том, что он совершил первые в своей жизни убийства. Это непростой шаг даже для абсолютных психов. А тут свидетель, который может разрушить планы. Более того, она видела машину, могла еще что-то заметить. Я же не видел ничего, а значит, не представлял опасности.

Повисло небольшое молчание. Миронов переваривал все вышесказанное.

Арсений добавил:

— Кроме глаз… глаза я видел и запомню надолго.

— Значит, — начал Миронов после долгого молчания, — то, чем мы занимались сегодня полдня — проверяли больницы, — абсолютно бесполезно. Он либо сам залатает ранение, либо у него есть сообщники в какой-нибудь больнице. Зато мы можем искать среди врачей. Это уже что-то.

МВД тяжело вздохнул и уставился в пол.

— Мне кажется, вы придаете слишком большое значение всему происходящему, — произнес Арсений.

— Мои друзья в опасности. Я не могу относиться к этому как к прогулке по тенистым аллеям парка. Да, я снискал славу одного из лучших следователей города, но, черт побери, с моего первого дня на службе здесь не происходило ничего подобного. Этот маньяк не похож ни на одного преступника, с которыми мне доводилось встречаться.

— Ну а что, если вы его не поймаете?

— Он продолжит убивать. А я со временем перестану себя уважать.

— Рано или поздно все тайное становится явным.

— Это верно. Только это «рано или поздно» продается по цене нескольких человеческих жизней. А мы давно все сроки упустили.

Уже вечерело, когда журналист Андрей К. вернулся в редакцию. Там на одном из кожаных диванов при входе его ждал редактор. При появлении журналиста он разволновался, промямлил что-то невнятное и повел Андрея к себе в кабинет, где дал прослушать диктофонную запись и рассказал о письме убийцы, которое ему давал читать следователь уголовного розыска Миронов.

— Я несколько недопонимаю, зачем вы мне все это рассказали? — произнес журналист.

— Ты хочешь сделать хоть что-нибудь стоящее? — возбужденно произнес редактор. — Я долго думал. Мы возимся в грязи, выпускаем статьи о местечковых событиях. Все это щенячьи радости. Чтобы куда-то пробиться, надо действовать решительно. Немного поразмыслив, я решил, что надо быть ближе к народу и вывести правоохранительные органы на чистую воду. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — глухо отозвался Андрей. — Мне тоже не очень нравится этот Миронов, однако не вижу ничего предосудительного в том, что услышал на записи.

— Есть такое понятие «следственная тайна», которое было нарушено. Более того, у меня есть доказательства, что Миронов и вся эта шайка закрывают дела за деньги.

— Допустим, но от меня вам что нужно?

— Разгромная статья. О Миронове и органах внутренних дел. Если все правильно сделаем, то окажемся на Олимпе. Кто не рискует, как говорится…

— Хорошо, — ответил журналист после короткого раздумья. — Я напишу статью, но у меня есть несколько условий. Первое — статья будет подписана не моим именем. Второе — вы отдаете мне всю первую полосу, впредь я буду писать только для нее. И третье — повышаете мне зарплату втрое.

— Да. Хорошо, — тихо произнес редактор. — Срок до завтрашнего вечера.

— Сделаю, — отчеканил журналист и покинул кабинет.

Когда редактор остался один, он упал в свое кресло и отрешенно прошептал себе под нос:

— Ну вот и все. Это конец. Конец.

Глава 7

В шесть часов вечера следующего дня была запланирована съемка программы, она должна была идти в прямом эфире, поэтому в пять Виктор Демьянович уже стоял у проходной студии местного телевизионного канала. На нем были темно-синие брюки и коричневый пиджак в цвет ботинок. Просто, но элегантно. Его встретила девушка-редактор, приятная и строгая. Она поминутно связывалась по рации с коллегами и вела Миронова, судя по всему, какими-то обходными путями. По дороге она кратко обрисовала, что будет происходить и что надо делать. Пройдя целую вереницу коридоров и сменив несколько раз этаж, они наконец добрались до гримерной, которая оказалась пуста. МВД и его спутница покорно прождали десять минут гримера, которая пришла, бросила оценивающий взгляд на следователя, нарочито громко и по-женски манерно воскликнула: «У него отличный цвет кожи. Он прекрасен и без моей помощи», — и прогнала обоих за дверь. Девушка-редактор отвела Виктора Демьяновича в какой-то коридор и усадила на скамью. Она отдавала односложные команды и часто общалась со «своими» по рации, так что больше походила на телохранителя, чем на работницу студии, но ее поведение, осанка, манера говорить и держать себя выдавали в ней столичную особу. Из радиопереговоров следователю мало что стало ясно, только то, что кто-то там в коридоре третьего этажа, а кто-то другой ведет кого-то на грим по коридору второго этажа. На каком этаже находился сам Виктор Демьянович, он не знал. И что самое интересное, Миронов пребывал на студии уже минут тридцать, но за это время не встретил никого. Еще через пять минут его отвели к звуковикам, где пристегнули к внутренней стороне рубашки петличку, положили в карман маленький кирпич передатчика на батарейках и, наконец, посадили в небольшую комнату, в которой оставили его в одиночестве и велели немного подождать.

Миронов нервничал. В жизни он был неплохим политиком по части общения с людьми, но здесь была не жизнь, здесь шоу. Народ принесет в жертву кого угодно, лишь бы поднять рейтинги и получить хорошенький скандал на камеру. Виктору Демьяновичу сегодня предстояла сумасшедшая проверка на прочность, и это был большой вопрос, насколько сухим он выйдет из воды. «Хорошо бы хоть по пояс», — прошептал он себе под нос.

Томительное ожидание удобряло почву для сомнений и размышлений, а стены маленькой комнаты-коробки, сдавливая следователя, нагнетали обстановку и не давали вздохнуть, наполняя легкие спертым ароматом грима и пудры. Миронов никак не мог выбросить из головы то, что накануне ему рассказал Арсений. Боль… ему нравится смотреть на нашу боль. Он получает от этого удовольствие. «Выходит, это его слабая сторона, — думал Виктор Демьянович. — Он отдаст все что угодно, чтобы наблюдать. Наблюдение дарует ему ощущение власти, сладкой и пленительной».

В эту секунду сердце следователя застучало быстрее от резкого и жаркого выброса адреналина. «А что, если сегодня он будет на передаче?!» — выпалил Миронов вслух и встал с дивана, занимающего больше половины маленькой гостевой каморки. Но в качестве кого? Зритель? Эксперт? Гость? Кто он? Если теория верна и преступник всегда возвращается на место преступления, то этот не пропустит шанс покрасоваться перед телекамерами.

В этот момент раздался короткий сигнал входящего сообщения на мобильном телефоне. МВД достал телефон из внутреннего кармана пиджака. Незнакомый номер.

На экране горела надпись: «Ну, как? Волнуетесь?»

«Кто это?» — напечатал Миронов и отправил сообщение.

«Тот, о ком вы подумали!» — последовал ответ.

На секунду Виктор Демьянович испугался того, что сам накликал беду своими же мыслями, но это было не самое страшное. Страшным и огромным казался вопрос: что же теперь делать?

В комнату постучали, дверь отворилась, и за ней показалась девушка из столицы. Она обратилась по имени-отчеству к Миронову и попросила следовать за ней, съемка должна начаться буквально через несколько минут. Шагая по коридору, Виктор Демьянович набирал номер Марии, от напряжения еле попадая по клавишам мобильного телефона.

— Господин следователь, — на столичный манер начала говорить девушка, — мы скоро начнем. На время съемки я прошу вас оставить мобильный телефон здесь. Мы положим его в конверт и отдадим вам сразу после окончания съемочного процесса. Дело в том, что запись будет идти в прямом эфире, а мобильные телефоны могут создать помехи на звуке. Мы просим всех гостей сдать их. Это стандартная процедура.

Мария не отвечала. Миронов проклинал все на свете.

— Можно мне еще минутку? Последний звонок.

Девушка взглянула на часы и произнесла:

— У вас есть даже не одна, а две минутки.

— Благодарю, — с безумием в глазах гаркнул Виктор Демьянович и набрал трясущимися руками номер Марии во второй раз.

На третий раз она взяла.

— Маша, что у тебя за манера не брать трубку, когда это катастрофически необходимо?! — выпалил Миронов.

— Что случилось? — не ожидая такого резкого нападения со стороны собеседника, выпалила она.

— Он здесь. Он будет на шоу. Я почти уверен. Только что получил сообщение от неизвестного. Сейчас пришлю тебе номер, пробейте его. Может, удастся обнаружить, где он и кому принадлежит? И выезжайте срочно на студию. Надо все оцеплять. Он не упустит возможности покрасоваться перед камерами и остаться незамеченным.

— Ты абсолютно в этом уверен?

— Не знаю. Но догадки стали возникать, как только я сюда пришел, а потом эти сообщения. Есть полное ощущение, что он будет наблюдать или уже это делает. У меня осталось совсем мало времени. Съемка идет в прямом эфире, поэтому телефоны отнимают. Я думаю, будут небольшие рекламные паузы. Связь будем держать через них. Поторопитесь, очень прошу.

— Ладно. Выезжаем прямо сейчас. Будем минут через двадцать. Не нервничай. Сохраняй лицо.

Отведенное время на разговоры истекло. Когда Миронов судорожно клал свой телефон в конверт, прозвучал сигнал и на экране высветилось новое сообщение. Оно было короткое — всего одно слово: «Поиграем?»

Учитывая, что это была выездная передача — прямой эфир, — декораторы, художники и монтировщики потрудились на славу. По оформлению помещение практически ничем не отличалось от того, как оно всегда выглядело на экране телевизора, возможно, за исключением нескольких деталей, подчеркивающих то, что это прямое включение из другого города. Все было так, как если бы включить один из федеральных каналов Центрального телевидения вечером с понедельника по четверг. В павильоне студии расположился в несколько рядов зрительный зал амфитеатром, а на второй половине осталось место непосредственно для действа. Как будто специально, кресла гостей и приглашенных экспертов — советников — главных распространителей конфликта — стояли друг напротив друга для лучшего нагнетания обстановки, но не настолько близко друг к другу, чтобы перейти к открытому бою и рукоприкладству. На заднем плане, за спинами гостей, располагались панно, на которых были изображены в некой белой пелене или дымке еле различимые очертания городских достопримечательностей, а по обеим сторонам от зрителей над головами высились большие мониторы, транслировавшие заставку и название темы передачи. Приятный ведущий в откровенно пошлом и вычурном, а оттого неприятном костюме, с громковатым и надрывным голосом — видимо, профессиональная привычка прерывать скандалы давала о себе знать, — начал эфир дежурной эффектной фразой. Этот человек одновременно и располагал к себе, и отталкивал — скорее всего, такая двойственность тоже была задумана изначально и являлась частью имиджа передачи. Шоу началось.

Вопросы, мнения, советы посыпались градом, но благо не Виктору Демьяновичу. Его здесь толком никто не знал, а сам он испытывал сильное отвращение ко всему происходящему вокруг и выбрал тактику — отвечать, только если спросят. Здесь были местные и столичные политики, блогеры, один-два фрика, пара экспертов от искусства, общественные деятели и простые зрители. На секунду МВД удивился, что на передачу не позвали Арсения, но тут же осекся, ведь никто не знает о том, что он был ранен. Никто… кроме того надоедливого журналиста. И только сейчас до Виктора Демьяновича дошло, что этот Андрей К. из газеты всегда появлялся «не в нужном месте и не в нужное время», он всегда знал, где и что произошло, как какой-то неуловимый стрингер для кабельного телеканала. «Откуда у него имелись все эти данные? Может, он имеет какое-то отношение к убийце или у него есть тайный информатор в органах? Надо его прокачать!» — решительно подумал Миронов.

После нескольких вступительных и разгоряченных речей гостей в студии ведущий прервал гвалт обсуждения и обратил внимание зрителей и участников на экран. На прямой связи был губернатор города и области. Он говорил кратко и сдержанно:

«Кто бы и что ни говорил, я всецело доверяю работникам уголовного розыска и уверен, что в ближайшее время преступник будет пойман. Мы будем наращивать усилия в борьбе с нашим врагом. Никому не дано никакого морального права совершать подобные злодеяния. Спасибо».

Никаких вопросов, никаких ответов, лишь общие, но сильные слова. Прямой эфир был прерван.

Пока имелось время, Миронов стал заниматься делом — он сканировал зал и искал в нем возможного убийцу. И все шло как нельзя лучше, по плану до тех пор, пока ведущий не задал вопрос: «А что скажет на это непосредственный участник событий, наш гость из органов?»

— Сегодня у нас в гостях Виктор Демьянович Миронов, следователь из Управления уголовного розыска, — произнес ведущий, прозвучали дежурные аплодисменты, и он продолжил: — Как я понимаю, вы участвуете в расследовании?

— По факту, я им руковожу, — ответил МВД и пожалел.

Из другого конца помещения в микрофон раздался голос так называемого «приглашенного эксперта»:

— А вы понимаете, что это профнепригодность — столько времени ничего не предпринимать? Вы ждете, когда город захлестнет волна новых убийств или когда появятся подражатели?

Миронов даже глазом не повел. Внутри его, конечно, одолевала буря негодования, но снаружи он был фантастически спокоен. Он ответил так, вернее, он хотел ответить, но его предупредил ведущий:

— Это хороший вопрос, но ответ, дорогие зрители, мы услышим после небольшой рекламы. Оставайтесь с нами и не переключайтесь.

— Я на минутку, — буркнул МВД, вскочил с места и направился из зала.

Когда он оказался за кулисами, к нему подлетела девушка-редактор и с испуганным взглядом пролепетала:

— Вы куда?

— В смысле? — не понял Миронов и стал искать глазами Марию.

— Вам нельзя уходить!

Виктор Демьянович посмотрел на девушку и как-то очень мягко, по-отечески успокоил:

— Да знаю я. Вы тут женщину не видели? Марией зовут. Она ко мне.

— Я здесь, — раздался из конца коридора голос запыхавшейся Марии Геннадьевны.

— Наконец-то, — выдохнул Миронов. — Дело плохо. Мне задают каверзные вопросы.

— Уже? — пытаясь отдышаться, произнесла Мария.

— Да. Выводят на скандал.

— А убийца?

— Чувствую печенкой, что он здесь. Но где… Наряд приехал?

— Да.

— Пусть окружают здание, чтобы никто не мог выйти. Мне сейчас после рекламы предстоит отвечать на вопросы — постараюсь в процессе сделать так, чтобы он себя выдал.

— Витя, ты хоть понимаешь, что это прямой эфир?! Мы можем опозориться на всю страну!

— А ты чего хочешь, остаться чистенькой или поймать подонка? — резко выпалил Миронов.

— Поймать — это хорошо. Но телевидение… они съедят нас с потрохами.

— Я несъедобный, — произнес Миронов с каким-то слишком серьезным выражением лица для такой несерьезной фразы. И как только он договорил, его попросили вернуться в зал.

Последнее, что он сказал Марии:

— Найди место, чтобы видеть всех, и действуй по ситуации!

Эфир пошел.

— Сегодня у нас в студии обсуждается волна убийств, которые потрясли всю страну, и непойманный убийца, затеявший игру с целым городом, — начал ведущий. — Тема сегодняшней передачи «Игра в смерть». Итак, до рекламы мы выслушали мнения нескольких экспертов и вопрос, адресованный непосредственному руководителю расследования. Виктор Демьянович, как вы ответите? Расскажите нам об этой истории.

Ведущий элегантно полуприсел на диван и обратил огромный микрофон в сторону Миронова, на котором и без того уже висела петличка.

— Я не имею права разглашать всех подробностей, — сухо начал МВД. — Скажу так. Следствие ведется. Работает огромный штат сотрудников. Приехали коллеги из столицы. Это не значит, что другие дела заморожены, это значит, что мы делаем все возможное. Письма, которые были присланы убийцей, проходят графологическую и другие экспертизы, места преступлений зафиксированы на камеру, оружие преступника у нас, оно исследуется, мы прорабатываем огромное количество версий и допросили уже не один десяток подозреваемых. Рано или поздно мы его поймаем. Понимаете, этот подонок… — Виктор Демьянович запнулся и покраснел от напряжения, сердце ошалело билось и норовило выпрыгнуть из груди, но он продолжил: — Все же согласны, что недочеловек, который совершает подобные злодеяния, не достоин, чтобы его здесь, обсуждая, прославляли на всю страну. Он слишком мелок, слишком ничтожен для такой чести. — Миронов произносил каждое слово отчетливо, резко и колко, так, чтобы мысли, как дротики, долетали и попадали в цель. — Пользуясь случаем, хочу обратиться к убийце. Ты затеял опасную игру и считаешь себя в ней королем, а по факту боишься показать свое лицо, боишься выйти из тени. Если ты хочешь настоящего адреналина, так покажись, не будь тряпкой…

— Что вы делаете? — шепотом произнес ведущий.

Но Миронов пропустил этот вопрос мимо ушей, он наблюдал за залом, за его откликом и продолжал:

— Знаете, есть у меня одна догадка. Как говорится, все или ничего. — Он сделал ударение на слове «все». — Я уверен процентов на восемьдесят, что убийца сейчас находится в этом здании… — По залу пробежал коллективный вздох удивления. — Мы в любом случае тебя поймаем, так как бежать отсюда некуда: здание окружено отрядом спецназа. Предлагаю просто сдаться. Всем оставаться на своих местах. Прошу раздать мобильные телефоны и предъявить их на проверку.

— А ордер у вас на это есть? — крикнул кто-то из экспертов, так сказать, «под шумок».

Миронов уже хотел было достать свой пистолет и, как в старых добрых американских боевиках, сказать: «Вот мой ордер!» Но ему не пришлось этого делать. В зал вошла Мария своей фирменной походкой на высоком каблуке, держа в руках какой-то документ.

— Есть, — громогласно произнесла она.

Виктор Демьянович обернулся в сторону коллеги и прошептал одними губами «спасибо». Ясное дело, это был просто лист бумаги, никакого ордера у них и в помине не было.

— Нам бы пора немного отрезветь от дурмана перестройки, девяностых и хваленой демократии. Вы слышите себя? У вас органы виноваты, я виноват, что какой-то там подонок продолжает убивать, — подхватил ее МВД. — Еще раз повторяю: всем оставаться на своих местах и предъявить свои телефоны, здание окружено.

Вдруг в предпоследнем ряду среди обыкновенных зрителей ближе к проходу началось движение. Миронов этого не заметил.

— Стоять! — крикнула Мария и достала оружие.

Человек, который к тому моменту уже оказался в проходе, предпринял попытку бежать, но был настигнут очнувшимся Виктором Демьяновичем, который в три прыжка преодолел лестницу и повалил беглеца на землю.

— Так вот ты, значит, какой! — сквозь зубы прошипел Миронов, заламывая незнакомцу руки.

Зал взорвался аплодисментами.

— Это не я! — закричал человек на полу, и МВД жестом призвал зал к тишине. — Пожалуйста, не трогайте меня.

— Что за ерунда? — произнес Виктор Демьянович. — Фамилия! Имя! Отчество! Зачем бежал?

— Я… я… я, — начал, заикаясь, незнакомец. — Я испугался. Я приехал сюда совсем недавно. Работаю на стройке, нелегально. Прошу вас, не наказывайте меня…

Когда Миронов это услышал, его лицо вытянулось от недоумения. Осознавая, как они обделались на глазах у миллионов зрителей, он посмотрел на Марию, чей взгляд выражал целую палитру одолевавших женщину эмоций: страх, смятение, испуг, недоумение, удивление. — Но внешне она оставалась спокойна, словно ничего не произошло.

Ведущий прошептал:

— Такого у нас еще не было…

Эфир закончился сразу же, по требованию Марии и Виктора Демьяновича, а еще через два часа были проверены все документы и телефоны каждого из гостей, зрителей и рабочих студии. Итог был нулевым. Тот беглец, что оказался под коленом МВД, был простым нелегалом. По его словам, он никак не ожидал, что все так обернется. После слов следователя он испугался, что во время проверки документов и телефонов вскроется незаконность его пребывания в стране, и именно поэтому попытался бежать.

К концу всех мероприятий и проверок Виктор Демьянович, абсолютно подавленный произошедшим, вспомнил о своем мобильном телефоне и вернулся за кулисы студии, которая потихоньку уже начала сворачивать «декорации». Взяв конверт с телефоном, он прошел в зал, осмотрел его еще раз и прокрутил в голове весь сегодняшний эфир, но вспомнить чего-то конкретного он не смог: все было как в тумане. Вскрыв конверт, Миронов достал телефон и нажал на первую попавшуюся кнопку. На загоревшемся экране он увидел уведомление о новом сообщении. Виктор Демьянович открыл его. Всего одно слово «НИЧЕГО» большими буквами. МВД теперь было абсолютно все равно, кто и что подумает, — ему хотелось сделать какую-нибудь гадость, и он напечатал ответное сообщение: «Иди к черту!»

Через мгновение на другом конце зала среди зрительских рядов раздался звуковой сигнал входящего сообщения. У Миронова побежали мурашки по телу. Он мгновенно повернулся, достал оружие и осторожной поступью направился в сторону звука. На последнем ряду в самом углу на крайнем месте он обнаружил телефон, на экране которого горело уведомление, а чуть ниже и само сообщение как издевательство в адрес следователя: «Иди к черту!»

Глава 8

На следующий день Арсения выписали из больницы и назначили постельный режим с выездами только на перевязку и процедуры. Слова врачей его мало волновали, ему неистово хотелось продолжить расследование, поэтому он направился прямиком в уголовный розыск. На улице стояла чудесная погода. Несмотря на то что уже наступил сентябрь и осень пришла на смену лету, было тепло, светило солнце, выглядывая из-за редких облаков, и дул теплый порывистый ветер. Хотя Арсений и прихрамывал — ранение давало о себе знать с каждым шагом, он все равно решил пройтись пешком. Его одолевало какое-то необъятно радостное чувство того, что он жив. Кровь бурлила от непреодолимого желания жить дальше и делать дело.

Он открыл скрипучую крашеную дверь управления, поднялся на пятый этаж и направился к кабинету Миронова. Стучать Арсений не стал — из-за двери доносился громкий и яростный голос Виктора Демьяновича:

— Так, значит, это телефон Туманова-младшего? Тот самый телефон, с которого преступник отсылал все сообщения мальчику и на который снял видео с убийством? — Было ясно, что МВД не уточняет, он прекрасно знает, о чем говорит, он давит на собеседника или собеседников фактами. — Позвольте спросить: какого рожна этот телефон не был заблокирован, как только мы узнали о его существовании еще несколько дней назад?!

— Мы просто решили, что есть возможность последить за этим телефоном получше. — Это был голос Александра.

— И как? Славно проследили? Много нового узнали и еще всей стране об этом рассказали! — не унимался Миронов.

— Мы действительно хотели как лучше, — включился в разговор Сергей.

Арсений еще ничего не знал о случившемся на ток-шоу. Он абсолютно не понимал, почему Виктор Демьянович так злится. Но становилось понятно, что в кабинете несколько человек и вчера произошло что-то непредвиденное и нехорошее.

— Знаете, что… — начал МВД несколько спокойнее, — от каждого я жду подробный рапорт.

— Витя, не горячись так, — прозвучал голос эксперта-криминалиста Лисицына.

— Не горячись? — начал снова загораться Миронов, но коллега успел его перебить:

— Мы понимаем, обделались по полной, выше некуда, но нам надо немного успокоиться.

— Так, все, выговор каждому из вас, господа опера, и жду рапорты, а ты, Слава, поколдуй с телефоном, постарайся что-то узнать. И еще… я вам говорил про теорию Арсения. Мне кажется, она здравая. Продолжайте искать по больницам, среди врачей и так далее. Все. Свободны. В течение дня и завтра утром жду результатов.

Арсений услышал, что разговор подошел к концу, но не успел ничего предпринять, как дверь распахнулась, и все увидели, что он стоит на пороге.

Сергей и Александр кинулись его обнимать, чем доставили ему некоторые неудобства: боль в боку не располагала к объятиям и резким телодвижениям.

— Как ты? — в один голос говорили они. — Мы так рады, что все обошлось. Давай набирайся сил, и поаккуратнее, а то у нас тут ураган. — И они знаками показали в сторону Миронова, который смерил их строгим взглядом, полным холода.

— Разговорчики, — пригрозил он. — Ей-богу, хуже баб!

— Ну чего вы в самом деле, Виктор Демьянович, — взмолились оперативники. — Мы же любя.

— Ладно. — МВД натянуто улыбнулся и кивком указал им на дверь.

Лисицын был более сдержанным при встрече с Арсением. Он пожал ему руку и на выходе пожелал скорейшего возвращения на службу.

Миронов и Арсений остались наедине в кабинете, который теперь был наполнен энергетикой гнева и отчаяния.

— Ты чего пришел? — насупившись, тихо произнес Виктор Демьянович.

— Да я, собственно, просто зашел вас проведать, узнать, как обстоят дела. — несколько растерялся Сеня. — Меня выписали.

— А, ты ведь еще ничего не знаешь, — произнес Миронов. — Вчера была передача в прямом эфире на федеральном канале. В ней принимал участие и я. Попросили именно местного следователя. Обсуждали убийства, задавали каверзные вопросы, выводили на скандал. А еще убийца был там, но мы его упустили, попутно опозорившись на всю страну. Как-то так.

Говоря это, МВД налил себе чашку кофе, сел за стол и стал нервно помешивать его ложкой. Занятие бессмысленное, поскольку Миронов обыкновенно пил кофе без сахара.

— И что теперь?

— Не знаю. С утра телефон покоя не дает. Уже из столицы звонили, из прокуратуры, из министерства. Головы полетят, и полетят знатно, — задумчиво произнес следователь и сменил тему: — Я что-то не понял, больной, а вы почему не дома?

— Виктор Демьянович, не начинайте, я не ребенок. Хочу продолжать работу. Я вас очень прошу.

— Похвально, но тебе надо хотя бы два-три дня дома полежать, восстановиться…

— Но… — хотел перебить Арсений, однако Миронов не дал ему этого сделать.

— А потом приходи. К тому же, я заметил, ты, когда лежишь на больничной койке, отличные мысли генерируешь. Твое предположение про врача — чуть ли не единственная наша зацепка сейчас. Так что давай шуруй домой.

Насупившись, как маленький ребенок, Сеня встал и направился к двери. Миронов же продолжал сидеть в своем кресле и смотреть в одну точку, меланхолично помешивая кофе.

— До свидания. Держите меня в курсе, — произнес Сеня и дернул дверь на себя. На этот раз за дверью снова оказалось людно, там стояла Мария Геннадьевна.

— Добрый день, — удивился Арсений.

— Добрый, — угрюмо ответила она, поменялась с Сеней местами: он шагнул за порог, а она — внутрь и закрыла за собой дверь.

МВД сильно удивился, когда, очнувшись от своих тягостных мыслей, обнаружил в кабинете на том месте, где секунду назад стоял Арсений, Марию.

— Я к тебе с конструктивным предложением… — начала было она, но Миронов ее перебил:

— Я тут подумал… А чего мы сидим-то сложа руки? Вчера была запись телешоу, и он был там.

Какова вероятность того, что он тоже попал на камеру? А? Я думаю, немаленькая! — победоносно заключил Виктор Демьянович и впервые за несколько дней абсолютно искренне улыбнулся, хотя эта улыбка и была скорее от нервов, нежели от радости. — Нам надо срочно достать записи со всех камер.

— Слушай, он мог сидеть где угодно. Он мог вообще быть одним из экспертов или монтировщиков и не попасть на камеру.

— Тоже верно. Но проверить стоит. И надо вызвать на допрос всех, чьи телефоны мы проверяли, — это тоже будет не лишним, — размышлял МВД и чуть погодя добавил: — А ты чего-то хотела сказать?

— Да… Так… Просто хотела предложить пообедать вместе, поговорить. Что думаешь? — произнесла Мария и загадочно наклонила голову, так что прядка каштановых волос сползла на лоб.

— Я категорически за, — ответил Миронов, и они оба рассмеялись, — только для начала надо все-таки посмотреть запись вчерашней передачи и снова пережить весь этот цирк. Так что у нас скорее ужин получится, а не обед.

— Ужин, — протянула Мария и улыбнулась одними глазами. — Это звучит слишком серьезно…

Договорились в шесть вечера встретиться внизу и пойти куда-нибудь посидеть.

Как только Мария покинула кабинет, раздался пронзительный по своей мерзости звонок стационарного телефона. Снова звонили «сверху», и Миронов, в который раз уже, объяснял ситуацию.

«Я же вам говорю, он действительно там был, — не уставал повторять Виктор Демьянович, — только мы его упустили, отвлеклись не на того. После того как все закончилось, в зале был обнаружен телефон, с которого шли сообщения на мой номер и на который была сделана запись того видео из всех новостей». Разговор был недолгий, но утомительно-унизительный. И каждый раз, когда такой разговор происходил, оставалось только гадать, какие он принесет за собой последствия.

Закончив эту неприятную телефонную беседу, Миронов сделал глоток остывшего гадкого кофе с привкусом какой-то мучной взвеси и направился к коллегам-оперативникам. Он хотел заняться другими делами, не связанными с убийствами, но мысль о возможной зацепке на видео не давала усидеть на месте, так что МВД решил разобрать папки позже, прямо перед ужином с Марией.

Зайдя к оперативникам, Виктор Демьянович первым делом спросил, как скоро они могут получить записи с камер телешоу.

— Думаю, это дело не одних суток, — ответил Александр. — Мы пошлем запрос, но пока у нас есть возможность посмотреть готовое шоу. Уверен, оно есть в Интернете.

— Этим и займемся, — по-боевому сказал Миронов, и они приступили к просмотру.

Найти шоу труда не составило, просмотры переваливали за несколько миллионов, а все новости пестрели заголовками о позоре уголовного розыска. Смотреть было неприятно, но Миронов хорошо умел скрывать свои эмоции, подавлять их негативные последствия. Как говорится, собака лает — караван идет. Но ему было больно. Столько лет верой и правдой служить своему городу, отказаться от карьеры в столице, впахивать и днем и ночью за мизерную зарплату, заработать себе репутацию прекрасного следователя и руководителя — и вот так одним махом, одним неверным движением стать посмешищем для всей страны и тех, кто ни черта не понимает ни в этой жизни, ни в специфике работы следователя и уголовного розыска.

Отсмотрев видео дважды, они не обнаружили ничего подозрительного: экранная запись была скупа на планы зрительного зала, так что последние ряды они так и не увидели. Нужно было ждать видео со всех камер, запрос на которые был отправлен. Оставались последние зацепки. Первая — это врачи, больницы и бывшие преступники с медицинским образованием. Надо было шерстить архивы, дела, ездить по больницам города и области. И второе — это обзвонить и обойти всех тех, чьи телефоны досматривались на программе. Необходимо было найти адреса, а так как время приближалось к шести вечера, то Миронов оставил это задание коллегам, запланировав на завтра обход всех зрителей и гостей студии.

После этого он вернулся в свой кабинет и взялся за дела, что велись параллельно. Открыв сейф ключом, который носил всегда с собой, он достал папки и разложил их на столе. Чтобы ознакомиться с новыми и вспомнить старые дела, следователь потратил некоторое время, которого сейчас практически не было, как, впрочем, и всю последнюю неделю. МВД решил разложить все документы по порядку и отсортировать, чтобы впредь впустую не тратить драгоценные минуты.

Он вдруг понял, что здесь что-то не так, ему показалось странным одно обстоятельство. Была одна папка, папка со старыми делами, но важными и памятными, которые всегда хранились под замком в кабинете Миронова по договоренности с начальником. Эта папка находилась в потайном месте сейфа с двойным дном, а теперь она лежала подо всеми делами в общей стопке. Он решил, что в прошлый раз, когда обращался к документам, сам же в запале положил эту папку вместе с остальными. МВД проверил — все было на месте, ничего не пропало, содержало в себе все то же, что и раньше, и выглядело точно так, как всегда. Пытаясь вспомнить, когда он в последний раз брал бумаги из сейфа, Миронов аккуратно положил старые дела в потаенное место, разложил папки с действительными делами и забросил их тоже обратно в сейф, закрыв его на ключ и проверив надежность двери несколькими рывками за ручку. После этого Виктор Демьянович взглянул на часы, взял свое пальто, вышел из кабинета и направился на первый этаж в холл.

* * *

Ужинать пошли в небольшой, но уютный ресторан по названию парижского бульвара. Внутреннее убранство представляло собой интерьер а-ля французское кафе. К реальному французскому стилю уличных кафе это заведение не имело никакого отношения, взять хотя бы то, что первый этаж был в одном стиле, второй в другом, а в цоколе находился бильярдный зал. Стены украшали большие панно с изображениями французских магазинчиков, улочек и, конечно же, Эйфелевой башни. Мария и Миронов присели за столик у окна и порадовались, что вечер будний, мест свободных было предостаточно, а следовательно, атмосфера была тихой и приятной. Заказали немного, чтобы не ударило по карману: по бокалу вина и небольшую закуску. Говорили много и обо всем. Вспомнили, как познакомились, годы учебы, как вдруг осознали, что небезразличны друг другу, как работать пошли в один отдел, как делили все победы и поражения поровну на двоих и как судьба распорядилась сама, не спросив разрешения у главных героев.

— За что тебя так? — спросил Миронов.

— В смысле? — удивилась Мария, и Виктор Демьянович только сейчас заметил, что она, конечно, постарела, но совсем не изменилась: такая же улыбка, только морщинок стало больше, но ведь никто не молодеет. Годы все-таки украшают, обрамляют человека, — подумалось следователю.

— К нам за что сослали? — улыбнулся МВД в ответ на искреннее удивление Марии.

— А ты разве не понимаешь? Я сама попросилась, — почти полушепотом произнесла она. — Но это, полагаю, ненадолго. Чем сможем — поможем, и обратно в столицу на прежнее нагретое место.

— Ты совсем не изменилась… Точнее, изменилась, конечно…

— Спасибо, Миронов, ты всегда умел делать комплименты. Говори уж сразу, постарела так постарела.

— Да нет, я не об этом. Ты все такая же, как тогда… раньше.

— Ты тоже… радикальный мальчишка… следователь Витя, — чуть улыбнувшись, будто постеснявшись своих слов, сказала она. И повисла пауза, которая длилась целую вечность…

В паузу, которая повисла между двумя некогда влюбленными людьми за столиком в ресторане в центре города с названием как у парижского бульвара, можно было уместить целую жизнь. И она там уместилась.

Вечером того же дня к другому ресторану, располагавшемуся на окраине, подъехал белый внедорожник, из которого вышла женщина. Она не стала глушить автомобиль, оставив его с включенным кондиционером и слегка приоткрытым окном, и направилась внутрь заведения. Через несколько минут на другом конце парковки остановился черный тонированный седан. Из машины вышел человек с накинутым на голову черным капюшоном. Незнакомец двинулся в сторону белого внедорожника и заглянул в окно. На заднем сиденье мирно спал малыш. Человек в черном отошел на другой конец небольшой парковки и около десяти минут неподвижно стоял и наблюдал. Но за это время ничего нового не произошло. Тогда этот человек направился ко входу в ресторан и скрылся внутри. Сквозь окна было видно, что он подошел к столику, за которым сидела хозяйка внедорожника — мать ребенка со своей подругой. То, что сказал ей незнакомец, вызвало у нее бурю негодования. По жестикуляции было видно, что женщина злится, оскорбляет собеседника и просит его уйти. Незнакомец абсолютно спокойно развернулся спиной к разозленной женщине, вышел из ресторана, сел в машину и покинул парковку. Женщина наблюдала за всем этим, потом еще несколько минут стояла и всматривалась во тьму парковочной зоны, но на улице была абсолютная тишина, а белый внедорожник спокойно стоял на своем месте, охраняя покой малыша и согревая его теплым воздухом из дефлекторов. Удостоверившись, что все тихо, женщина вернулась к ужину и беседе с подругой. Через несколько минут человек в черном вернулся на парковку, но уже пешком. В руке он нес двухметровый садовый шланг. Быстрым шагом он направился к белому автомобилю. Один конец шланга пристроил к выхлопной трубе, из которой струились пары газов, затем слегка дернул ручку задней двери, но она не поддалась: машина была заперта. Несколько секунд незнакомец простоял в нерешительности, а затем обошел машину вокруг, заметил приоткрытое окно и закинул другой конец шланга в салон. Туда же он бросил, как в почтовый ящик, свежий номер «Городского вестника». Фигура незнакомца оставляла впечатление какой-то скованности и резкости. Видимо, оттого, что он все делал только правой рукой, никак не задействуя левую. Достав черный перманентный маркер, он написал на белой эмали левого борта внедорожника «6:0», после чего растворился во тьме.

Пауза затягивалась, и Мария решила взять инициативу на себя.

— Знаешь, я зла на тебя особенно не держу. Но я ждала тебя, — тихо произнесла она.

— Не надо… — промолвил Миронов, пытаясь закончить этот ненужный и тяжелый разговор, но сам не смог удержаться и продолжил: — Это ты уехала и бросила меня здесь.

— Ты обещал приехать. И кормил меня завтраками. Я ждала тебя два года.

Опять пауза, и двое переживают былое снова и снова. Вдруг раздался звонок телефона Миронова. Он взял трубку.

— Виктор Демьянович, — произнес голос Сергея, — у нас убийство…

— Снова он?

— Да.

— Кто жертва?

— Это… — И пауза, но Сергей взял под контроль предательски дрожащий голос и продолжил: — Это ребенок. Совсем маленький. Ресторан «***», что на окраине. Приезжайте.

Миронов положил трубку.

— Убит ребенок. Снова он.

Как только он это произнес, зазвонил телефон Марии. Она ответила «знаю уже» и сразу же закончила разговор.

Еще несколько секунд они просидели в молчании, как будто перед долгой дорогой, а затем МВД оплатил счет, и они направились к выходу. У дверей Виктор Демьянович апатично заметил: «А ведь мои быстрее твоих…»

«Каждый раз, когда приезжаешь на место убийства, все по-новому, — подумал Миронов. — Никогда не бывает так, чтобы было как вчера. Конечно, есть определенные закономерности, но настроение, атмосфера, поведение людей всегда другие». На этот раз все было как в немом кино, да еще и замедленном немом кино. Казалось, в воздухе разлилось что-то вязкое и липкое, что-то, что не давало людям возможности быстро ходить, мгновенно реагировать. От этого становилось страшно. Мать ребенка находилась в машине скорой помощи, на ее лице была размазана тушь. Женщина сидела, уставившись в одну точку. Врачи вкололи ей успокоительное, и поэтому все, на что теперь был способен ее организм, — это слезы, медленно стекающие по щекам.

МВД и Марию встретил оперативник Сергей. Он же и проводил их к месту убийства. В салоне внедорожника до приезда следователя никто ничего не трогал. Только мотор заглушили. Ребенок полулежал в детском кресле и был похож на восковую куклу — куклу, которая не смогла противиться злому року, свершившемуся по умыслу демона из страшной сказки. Все было так же, как и тогда, когда мать покидала автомобиль, а незнакомец в черном заглядывал внутрь. Казалось, малыш все так же мирно спал, лицо его выражало абсолютное умиротворение и гармонию с этим миром и миром снов, вот только теперь он больше не посапывал, как прежде. Теперь он был мертв.

Миронов взглянул на тело, резко посерьезнел, черты его лица вдруг напряглись и окаменели. Мария отвернулась. Она держалась из последних сил, поэтому, смахнув рукой одну маленькую слезинку и отрывисто вздохнув, она произнесла: «Мразь!» Это помогло ей сохранить самообладание, и они с Виктором Демьяновичем стали осматривать место преступления.

Миронов обошел машину кругом, осмотрел надпись на двери, обыкновенный зеленый садовый шланг, воткнутый в выхлопную трубу, и, наконец, весь автомобиль целиком.

Рядом с ребенком на заднем сиденье лежала газета, свежий номер. Надев резиновые одноразовые медицинские перчатки, Виктор Демьянович осмотрел газету, но долго искать не пришлось — она определенно лежала здесь из-за статьи на первом развороте. Миронов ее прочел:

«РАК «ОРГАНОВ»

Федеральные каналы пестрят новостями о коррупции и борьбе с ней в органах внутренних дел, в органах местного самоуправления, и не только. По всей стране проходят аресты депутатов, губернаторов, чиновников и т. д. Но это столичные новости. Что же можно сказать про наш город?

Лев Николаевич Толстой, великий русский писатель, написал в романе «Анна Каренина»: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Что же касается нашего города, нашей семьи, то последние события перевернули все с ног на голову и наконец-то вскрыли раковую опухоль, которая скрывалась почти во всех наших органах жизнеобеспечения.

Убийства продолжаются, а действий мало. Кажется, как будто кому-то выгодно, чтобы простых жителей города убивали по одному в темных закоулках. Все это похоже на игру в «Мафию», только убийца здесь — лишь пешка в игре более крупной рыбешки. И еще больше все это похоже на песочницу: все вроде бы из одного теста вылеплены и в одном песке возятся, только каждый гребет этот песочек своей лопаткой, у кого-то это огромная садовая лопата или снегоуборочный совок, а у кого-то маленькая пластмассовая с отломанной ручкой. И каждый в меру своего умения гребет песок под себя, в свое ведерко и для своих куличиков.

Вчера вся страна познакомилась с удивительным человеком — следователем уголовного розыска Виктором Демьяновичем Мироновым, который устроил фантастическое шоу в прямом эфире. Одно хочется спросить: вы кто — клоун или следователь? Если следователь, так ведите себя подобающим образом, или, может, вам заплатили за этот цирк? Скажите, сколько? Но не будем настолько голословны, мы не знаем всех обстоятельств. Однако есть факты, которые нам прекрасно известны.

Виктор Демьянович заходил к нам в редакцию под предлогом беседы, а по факту с целью несанкционированного допроса, в некотором роде. В процессе разговора было нетрудно узнать из уст самого Миронова о деталях следствия. Я могу ошибаться, но, кажется, есть какие-то статьи о неразглашении. Дальше — больше: в процессе беседы Виктор Демьянович не раз намекал на взятку за информацию и говорил о том, что он вполне может быть тайным информатором газеты в обмен на «помощь»… Вертелся как уж на сковороде. Скажите на милость, господин следователь, не о материальной ли помощи вы говорили?

Как и у любой газеты, у нас свои источники, верить которым — это уже частное право каждого. Несколько дней назад мы поговорили с одним информатором, который попросил оставить его имя неназванным. Этот человек рассказал о том, как именно Виктор Демьянович Миронов заработал себе репутацию отличного следователя. А вот как: он частенько закрывал неудобные дела по различным причинам, в частности, за неимением состава преступления, утерей важных улик и так далее. И делал он это, понятное дело, не за просто так, а за некоторое материальное вознаграждение.

Остается теперь гадать: сколько таких честных блюстителей закона по всей стране? Казалось бы, вот так жили, и все было спокойно, хорошо, как у всех, а тут нате — объявляется убийца. Только его появление открыло истинные лица, вскрыло карты. И что же получается, от убийцы толку больше, чем от наших хваленых чиновников, полиций-милиций? Где же ваша власть? Где сила? Или вы только и умеете, что брать на лапу и глумиться над народом?

Нам-то что — мы газета, нам информацию доставать нужно любыми путями, но вы, слуги народа, должны понимать ответственность, которая лежит на ваших плечах. Или каждый сам за себя? В таком случае за народ обидно…

Не знаю, как вы, дорогие читатели, но мы всей редакцией вспомнили слова одного культового киногероя: «В чем сила, брат?..» А сила-то, она в правде, а правда на стороне народа всегда. Но это только сугубо наше редакционное мнение».

Виктор Демьянович закончил читать и, опустив руки с газетой, уставился в одну точку. Он давно уже не испытывал этого чувства — сильной, почти детской, беззащитной обиды. Той обиды, когда хочется скрыться где-то в темном углу от посторонних глаз и тихо утирать слезы. Что-то надорвалось внутри, куда-то делась уверенность в себе и в завтрашнем дне. В голове вертелся вопрос: «За что эти люди меня так ненавидят? Ведь это не я убийца! Ведь я пытаюсь помочь!» Но это было еще не все. Очнувшись, Миронов поднял глаза и встретился взглядом с Марией. Она смотрела на него, как врач, который сейчас сообщит пациенту неутешительный диагноз.

— Я читала это еще утром, весь УГРО читал. Тебе не хотели показывать — думали, что сам прочтешь. Но днем мне позвонили. Собственно, за этим я и позвала тебя на ужин, хотела сказать, но не успела. Приказ сверху: ты отстранен от дела. Вопрос об увольнении пока не стоит, но я должна предупредить: ты сильно влип с этим шоу и статьей. Прости, — промолвила она и после короткой паузы добавила: — Это не моя прихоть. Это приказ.

МВД расправил плечи, поднял подбородок и смерил Марию презрительным взглядом. Потом он заметил, что собрались соглядатаи из криминалистов и оперативников. Их он тоже оглядел и произнес:

— Так вот зачем весь этот цирк… следователь Витя. — Затем он развернулся и спокойно пошел прочь.

— Постой, Витя, это совсем не то! — выкрикнула Мария и схватила его за локоть.

Он повернулся, посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

— Пойду дела за деньги закрывать.

И ушел.

Он долго брел и утирал редкие слезы, которые предательски сползали по щекам и тонули в щетине. Ему было дико обидно за себя, за людей, за впустую потраченное время, за впустую прожитую жизнь, за то, что отняли цель. Целая жизнь за спиной, и вдруг кто-то тебе говорит, что ты дурак, что ты неправильно жил. И ладно бы просто кто-то от злости это тебе сказал, так ты и сам понимаешь, что все было зря.

Человек, который пытается спасти город от серийного убийцы, вдруг становится мальчиком для битья для всей общественности.

МВД всегда был сильной и стойкой личностью, однако у всех случаются минуты слабости, когда уже и не знаешь, где взять сил, чтобы казаться бодрым, подтянутым и счастливым. Так живут многие. Кто-то может сказать, что если надо делать вид, что счастлив, то и не счастье это вовсе, однако это принцип жизни половины человечества. Как у Есенина, «казаться улыбчивым и простым — самое высшее в мире искусство». Не все заключается в убеждения — иногда им свойственно разбиваться об айсберг общественного мнения. Но сегодня произошло важное — сегодня Виктор Демьянович постепенно начинал понимать: то, что он делает всю свою жизнь, — не для кого-то. Он всегда поступал по совести не для одобрения большинства, а потому, что знал, что если пойдет на сделку со своими демонами, то перестанет сам себя уважать. МВД отдавал себя делу, служил ему верой и правдой и никогда не принадлежал сам себе. Это был его выбор.

«Людям, может, и не нужны мои старания, — подумал Миронов, — но мои убеждения нерушимы. Я знаю, что делаю, и будь что будет. Да, быть одиноким в мире полном людей — это страшно, но не страшнее смерти. И с этим можно жить. Жить и делать назло всем».

Ноги привели Виктора Демьяновича к тому бару, в котором он сидел с другом. Зайдя внутрь, заказал графинчик водки и тарелку солений. С каждой новой рюмкой росло негодование. «Ну, было такое, что и дела закрывали!» — думал Виктор Демьянович. Но все делалось по приказу сверху, и он, Миронов, ни копейки с этого не видел, а даже если бы и видел, то не взял бы. Сколько раз ему предлагали взятки, сколько раз подсовывали конверты, но он не брал, ведь не за этим пришел в профессию. Сколько дел раскрыл, в каких только передрягах не бывал! И стреляли в него, и в рукопашную с толпой, и ножевые ранения получал. Разве теперь он виноват в том, что убийца обходит их шаг за шагом?

Человеку всегда нужно, чтобы было куда идти. Сейчас у Миронова отняли это «куда-то». И теперь, пожалуй, один выход — заново отыскать это «куда» и сделать его своим. Только теперь уже немолодой мужчина, следователь осознал, что все время жил для других, а надо было для себя. И вроде себе не врал, да и другим тоже, и вроде все было хорошо, как надо. Но не для себя. Все время какие-то уступки, компромиссы, все время это: «Я же для вас, людей, стараюсь». Сегодня он понял, он увидел воочию, что люди его ни о чем не просили, что это был суррогат реальной жизни. Но чего хочет он, Миронов Виктор Демьянович?

«Я хочу поймать убийцу, — подумал МВД. — Нет, не для галочки, не для кого-то, и даже не потому, что есть такая заповедь „не убий“! Нет. Я хочу его поймать, потому что это вызов, потому что он оскорбил меня, унизил. А это дуэль».

Будучи уже несколько нетрезвым и путаясь во врагах номер один, Миронов вспомнил про статью и решил, что настало время этой самой расплаты, теперь его ничего не держит — самое время наведаться в редакцию. Выпив последнюю рюмку и закусив оставшимся пучком укропа, Виктор Демьянович расплатился и на легких ногах вышел из бара. На улице было свежо, ветром приятно обдавало покрасневшее от алкоголя лицо. МВД расстегнул пальто, так было попрохладнее, и легким, скорым шагом направился в редакцию. Это была походка свободного человека. Пьяного свободного человека.

Он добрался до редакции к половине десятого, на улице уже было темно и тихо. Миронов решил обойти здание фабрики кругом и через несколько минут отыскал окна редакции, которые смотрели на город с высоты последнего заводского этажа пустыми и темными глазницами. Однако в одном окне все-таки горел свет. МВД нашел укромное место с хорошим обзором и стал наблюдать. Через некоторое время в окне мелькнул силуэт. «Готов поспорить, что это тот гадкий журналист. Он-то небось и написал эту поганую статейку!» Следователь по-пацански присел на корточки и оперся спиной на стену соседнего здания. Виктор Демьянович уже начинал мгновениями вырубаться, но ждать долго не пришлось. Единственное светившееся окно погасло, и Миронов, спохватившись, зашагал ко входу в здание фабрики. Остановившись в нескольких метрах поодаль, он увидел молодого человека, выходившего из парадной двери. Да, это был журналист Андрей К.

Останавливаться на достигнутом МВД не желал, поэтому решил проследить за ним и пристроился шагах в тридцати позади на другой стороне улицы. Журналист шел как-то нервно, постоянно глядел по сторонам и ускорял шаг, вся его фигура казалась резкой и дерганой в свете фонарей ночного города. Минут через десять петляния по улицам молодой человек свернул во дворы и пошел вдоль дома к одной из парадных. Миронов понял, что может упустить цель, и ускорил шаг. Журналист, как будто чувствуя преследователя, тоже ускорил шаг. Затем оба перешли на бег, и теперь это уже была погоня. Прежде чем молодой человек успел закричать, МВД, догнав жертву, повалил ее на землю, заломил руки за спину и произнес:

— Пугаться тебе нечего, я не убийца, но, если издашь хоть один звук, изобью тебя так, что мама родная не узнает!

Ответом послужило молчание.

— Хорошо, — продолжил Миронов. — Куда направляешься?

— Я живу тут, — простонал журналист.

— Проверю, — наращивал строгость МВД. — Теперь ответь мне на такой вопрос: откуда ты знал о местах убийств раньше, чем кто бы то ни было?

— Я свои источники не сдаю.

Виктор Демьянович легонько шлепнул журналиста ладонью по затылку. Тот вскрикнул.

— Тише. Ответ неверный. Вопрос еще раз повторить?

— Я не скажу.

— Ладно, — произнес следователь и поднял с асфальта тело молодого человека. Как только журналист выпрямился, Миронов нанес ему легкий и точный удар в живот.

— Это так… для разминки. Откуда узнавал информацию? Я могу сделать из тебя свидетеля, а могу основного подозреваемого. Выбирай!

— Хорошо, — приглушенно ответил молодой человек, пытаясь прийти в себя от удара. — У меня есть информатор в уголовном розыске.

— А сам я не догадался, — повысил тон Виктор Демьянович. — Кто? Как зовут?

— Я не могу этого сказать.

Миронов сделал резкий замах для еще одного удара, но молодой человек его опередил.

— Я скажу! — вскричал он. — Это ваш новый криминалист, фамилия у него еще такая животная — Лисицын.

— А ты, мальчик, ничего не перепутал? — серьезно произнес МВД. — Ты понимаешь, на кого собак вешаешь?

— Это точно он! Абсолютно. Чем угодно клянусь!

— Верю. — Виктор Демьянович прищурился и пристально посмотрел в глаза, которые искрились страхом, гневом и несломленным самолюбием. — А теперь пойдем! — И Миронов, схватив журналиста за шиворот, потащил его со двора.

— Куда? — взмолился тот. — Я же все рассказал!

— Ты знаешь, где живет ваш редактор?

— Да.

— Вот к нему меня и отведешь!

Им предстояла долгая прогулка под ночным небом. Миронов уже начал трезветь, чего ему не хотелось совсем, поскольку в подвыпившем состоянии он был способен на более отчаянные шаги, чем в трезвом. Минут через сорок они были на месте. Миновав входную дверь в подъезд, в котором пахло кошками, они поднялись на десять ступенек вверх до дверей квартир первого этажа.

— Звонить будешь ты. Меня здесь нет. Уговори его, чтобы впустил, — приглушенным голосом приказал Виктор Демьянович, нажал на кнопку звонка и присел под дверью.

Через мгновение за дверью раздался голос редактора:

— Кто там?

— Это я… Андрей.

— Чего тебе нужно?

— Поговорить. Я волнуюсь из-за статьи, — произнес журналист, пытаясь придать голосу оттенок испуга, чего делать было и не нужно, ведь он и без того боялся.

— Если ты будешь ходить ко мне по ночам, из этого действительно ничего хорошего не выйдет, — сказал редактор, посмотрел в глазок и открыл дверь.

Миронов одним движением толкнул внутрь журналиста, шагнул сам, прикрыл дверь и вытащил из кобуры оружие, направив его точно в голову Владимира, который настолько обомлел от неожиданности, что казалось, сейчас расплачется.

— Не шумим! — тихо и властно произнес Миронов. — Один живешь?

— Да, — дрожащим голосом произнес редактор.

— Не трясись — это так, для дрессуры. Давайте в комнату… оба.

Владимир и Андрей спиной вошли в комнату-гостиную и забились в угол. МВД сел на ветхий диван. Комната была обставлена по-стариковски. Редактор «Городского вестника» любил простоту и изысканность в одежде, в жизни, в интерьере, но то, что предстало перед следователем, нельзя было назвать стилем «винтаж» даже с большой натяжкой, так что становилось понятно: молодой человек владеет квартирой недавно либо надеется на скорый переезд.

— А теперь подробно и обстоятельно рассказывайте мне, чем же я вам так не угодил? — спросил Миронов.

— Дело не в вас, — начал Владимир, — дело в убийце. Он приходил ко мне.

— А ты уверен? — окончательно перейдя на «ты», гаркнул МВД.

— Да. Точно. На нем была такая же маска…

— Это не показатель! — перебил его Виктор Демьянович. — Сейчас как раз пойдет волна последователей.

— Это был он, — с нажимом и какой-то робкой остервенелостью произнес редактор. — Я садился в машину, он приставил мне к горлу нож и потребовал, чтобы я опубликовал в газете клеветническую статью, в которой будете опозорены конкретно вы. А если я этого не сделаю…

— То что?

— …то хоронить меня будут по частям.

Повисла томительная и тяжелая пауза, после чего Миронов тихо пробормотал себе под нос:

— Так, значит, это все-таки месть… Были еще какие-то детали, которые мне надо знать?

— Он говорил через какой-то прибор, который может изменять голос. Больше ничего…

— Шрамы, татуировки, манера говорить, одежда? — не отставал Виктор Демьянович.

— Этого я ничего не успел заметить. Только маску и прибор.

Еще немного подумав, МВД встал с дивана и направился к выходу. У входной двери он остановился и обернулся, но его никто не провожал.

— Эй, — крикнул он в комнату, — писаки! А дверь закрыть не хотите?

Из гостиной показался редактор. Он был сломлен. Руки безвольно свисали вдоль тела, а спина ссутулилась под тяжестью навалившихся обстоятельств.

— Есть что выпить? — коротко бросил Миронов.

— Коньяк, — тихо отозвался Владимир.

— Неси.

Через пару минут Виктор Демьянович уже шагал по ночному городу в гордом одиночестве и попивал из горла дорогой французский коньяк. Перед тем как закрыть за ночным гостем дверь, Владимир окликнул его и коротко произнес: «Простите нас!» Миронов на это ничего не ответил, а просто развернулся и, миновав дверь подъезда, шагнул в ночь.

Думать об убийце МВД больше не мог. Поток сознания был похож на карусель, которая вертится с безумной скоростью, и видно только размытые огни.

Виктору Демьяновичу захотелось почувствовать себя нужным. Он мог бы пойти домой к коту, но кот — это не совсем то, что ему сейчас было необходимо. Миронов, шагая по какой-то малознакомой улице, вдруг вспомнил мальчика Степу, а точнее, его детский, немножко скептический, но чистый взгляд, когда он, Виктор Миронов, назвал себя другом Степана. «И что же? Сказал, а выходит, что обманул. Нет, это нельзя оставлять просто так, — подумал МВД. — Вот кому я нужен! Вот кто не будет заглядывать ко мне в карман, кто не будет презирать меня за то, к чему не имею никакого отношения! Ну и мама у него ничего из себя бабенка!» — подсказало пьяное сознание и направило его прямиком к дому мальчика.

Заявляться подвыпившим и с пустыми руками было неприлично, и если с первым ничего не сделаешь, то со вторым еще можно что-то придумать. К полуночи Миронов отыскал круглосуточный магазин, где купил диск, содержащий в себе, как сказал продавец, «зачетный шутер, в который можно рубиться по сетке». С этим гостинцем он отправился к конечной точке своего маршрута. Где-то на подступах к глубокой ночи он стоял на лестничной площадке у двери квартиры Степана и звонил в звонок. Дверь открыла мама мальчика.

— Доброй… ночи, — произнес Миронов с интонацией провинившегося школьника.

— Доброй, — удивленно откликнулась женщина.

— А я вот пришел проведать вашего сына.

— Сейчас без десяти час. — Недоумению мамы Степана не было конца.

Вдруг из комнаты донесся мальчишеский голос:

— Мама, кто там пришел? — и в коридоре показался сам Степа.

— Сына, иди спать, — шикнула мама, но мальчик уже заметил своего друга, и сон совсем пропал.

— Привет, — протяжно произнес Степа.

— Витя… Можешь называть меня Витей. Или дядей Витей.

— Ну а ты тогда можешь меня дядей Степой, — сказал мальчик и улыбнулся. — Мам, а Вите можно зайти?

Мама строго посмотрела на сына.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — клянчил мальчуган.

В эту минуту из другой комнаты показался мужчина в шортах и майке. Миронов его увидел и все сразу понял.

— Добрый вечер! — по-хозяйски произнес мужчина. — Вы что-то хотели?

— Добрый! Я следователь. Хотел проверить, в порядке ли Степа. Но раз все хорошо, то я, пожалуй, пойду, — как-то наиграно произнес Виктор Демьянович, сам себе удивившись. — Да, забыл, вот держи! — сказал он и протянул Степе диск с игрой. — Доброй ночи, боец!

Выйдя на улицу, Миронов глубоко вдохнул холодного осеннего воздуха и в полной мере ощутил кайф от абсолютной свободы существования, как будто в кино попал, вот-вот пойдут титры на фоне того, как главный герой уходит по дороге куда-то вдаль.

Виктор Демьянович достал старую нескончаемую пачку сигарет, которая, как оказалось, болталась в кармане уже не один месяц, и драматично закурил. Пока сигарета тлела, он еще побродил по округе, а потом вдруг осознал, что пора уже где-то сделать остановку. И теперь он точно знал, откуда его не выгонят. В ночном ларьке, несмотря на запрет продажи алкоголя, он купил бутылку коньяка, предъявив ксиву, а через полчаса сидел в квартире Арсения и разливал горячительный напиток в две рюмки, вопреки здравому смыслу и запретам врачей. Первое боевое ранение надо было обмыть. Говорили много, долго, интересно. Миронов рассказывал о былых победах и забавных провалах, о том, какую пургу вдалбливают в голову с экранов телевизоров, о том, как хорошо иногда просто посидеть и поболтать, о том, кто как начинал, и еще о многом. Он чувствовал себя нужным, и Арсений был вне себя от радости, что пример для подражания, его почти кумир сидит рядом, травит байки и хмелеет с каждым новым глотком лекарства от душевных ран.

Глава 9

Утром в гимназию номер 4 поступил звонок.

— Алло, — произнес голос, — хотел бы сообщить, что строители, которые работали на каникулах, заложили четыре килограмма тротила под пол и стены школы. Это не шутка, выводите детей и вызывайте полицию. — Далее в трубке зазвучали короткие гудки. Моментально по громкоговорителям была объявлена тревога, и педагоги начали выводить свои классы на улицу.

К тому времени возле школы уже минут двадцать стоял черный седан с тонированными стеклами. Он был припаркован достаточно близко, так что от входа в здание до двери автомобиля было всего шагов двадцать. Из него вышел человек в костюме, напоминающем школьный, на который сверху была накинута ветровка с капюшоном, частично скрывавшим белую маску.

За плечами у незнакомца нелепо топорщился рюкзак. Когда из школы повалили подростки, он ловко смешался с толпой. Его интересовала одна-единственная девочка из третьего класса. Незнакомец выследил свою цель и, выждав удачный момент, как бы невзначай подошел сзади, сделал моментальный укол из пистолета, после которого ноги жертвы подкосились, и она сама упала в руки преступника. Незнакомец сделал несколько уверенных шагов к автомобилю, ловким движением бросил безвольное тело ребенка на заднее сиденье, прыгнул за руль и уехал. Все заняло от силы минуту, а может, и того меньше. Незнакомец был готов к отпору со стороны педагогов и даже детей, но они были так суетливы и невнимательны, что в суматохе никто ничего не заметил.

Проехав несколько улиц и убедившись, что погони или слежки нет, человек в маске выбрал безлюдное место и припарковал автомобиль возле дороги. Затем он вышел из машины, открыл заднюю дверь и стал рыться в карманах одежды и рюкзака спящей девочки. Поиски продолжались недолго, целью незнакомца был телефон, который нашелся в чехле на шее у ребенка. Вернувшись на водительское сиденье, человек отыскал контакт «Папа» и нажал кнопку вызова абонента. Когда в трубке раздался низкий мужской голос, преступник поднес к губам знакомый прибор и заговорил голосом девятилетней девочки.

— Папа, прости меня, пожалуйста, — подражая детским слезам, проговорил незнакомец.

— Что случилось, родная? — встревоженно произнес отец. — Успокойся, зайка.

— Я убежала из школы… — продолжал хныкать искусственный, но абсолютно правдоподобный голос. — Девочки из класса смеялись надо мной.

— И где ты теперь, дуреха?

— Папа, приезжай, пожалуйста… забери меня.

— Конечно, я приеду, рева ты моя. Не думай об этих девчонках. Я завтра же позвоню в школу и скажу, чтобы их наказали.

— Не надо, — продолжал глумиться незнакомец, еле сдерживая улыбку, — они меня еще больше будут ненавидеть. Просто приезжай один. Никого не хочу видеть, кроме тебя!

— Хорошо, зайка! Ты где?

— Я на озере! Там, где парк, в котором мы с тобой гуляли.

— Никуда не уходи и не разговаривай ни с кем. Я скоро буду. Хочешь, могу с тобой говорить, пока еду, чтобы тебе было спокойнее.

— Пап, я уже не маленькая, — вжился в роль незнакомец. — Просто приезжай. Один, пожалуйста.

Затем человек в маске бросил телефон на пассажирское сиденье, спрятал прибор для изменения голоса в карман и, отъехав от обочины, направил автомобиль в сторону парка.

С раннего утра, вопреки отстранению, как будто назло всему миру, Миронов продолжал работу и поиски — обходил адреса гостей студии в тот злосчастный день прямого эфира. Он задавал пространные вопросы, порой не относящиеся к делу, интересовался причинами, побудившими того или иного человека пойти на эту передачу, пытался наблюдать за реакциями собеседников и прочим. Виктор Демьянович чувствовал себя так, словно его заставляли воду в ступе толочь. Что он пытался найти? Да, убийца был в студии в тот день, но он мог и не светиться на камеры, он мог быть среди монтировщиков, среди организаторов, помощников. Такое количество людей и их действия отследить просто невозможно. В конце концов, он мог просто по поддельному пропуску пройти на территорию и никак себя не выдать. Просто человек в здании, и все. Кому какое дело, что он тут околачивается? Многие мысли в тот день не давали покоя МВД, но одна в особенности — это причастность Лисицына к утечкам. Насколько резко и подозрительно появился в городе этот эксперт-криминалист, его бывший сокурсник, пришел сразу на место преступления в день первых убийств, спустя столько времени вернулся в город, всегда был рядом, в курсе событий, связанных с убийствами. «Это как минимум тянет на увольнение, как максимум на арест по подозрению в убийствах! Надо его прокачать!» — подумал Миронов. После вчерашних ночных бдений и посиделок голова, конечно же, раскалывалась, но погода помогала: было прохладно и сыро, в воздухе стояла какая-то взвесь, накрапывал мелкий дождь. В другой день такая погода портила бы настроение, но сегодня в воздухе было что-то осеннее, свежее и бодрящее.

Арсений шел на перевязку. Его молодой организм проще справлялся с похмельем, однако все выпитое не шло на пользу выздоровлению, поэтому Сеня готовился выслушивать порицания от врача. Ими все и ограничилось. Перевязка прошла хорошо. Однако то, что он увидел, возвращаясь из больницы, добавило новых красок в это пасмурное и болезненное утро. Увиденное заставило его потянуться в карман за телефоном и набрать номер Миронова.

— Алло, Виктор Демьянович! — медленно и удивленно протянул он. — Я только что проходил мимо нашего театра драмы, и знаете, кого увидел на афише?

— Это шутка, Сеня? — разозлился Миронов. — Какой театр? Кого ты там увидел?

— Туманова-младшего… того фальшивого, который к нам приходил.

МВД завис от изумления.

— Я спрошу еще раз, Сеня: это не шутка?

— Нет же, говорю вам, я сейчас стою на улице возле афиш и смотрю прямо в глаза нашего псевдо-Туманова-младшего.

— Стой там! — приказал Миронов. — Скоро буду.

На афише действительно был изображен человек, который выдавал себя за Туманова-младшего, с одной лишь поправкой: Туманов-младший был гладко выбрит и аккуратно причесан, этот же человек был подстрижен под ноль и имел некоторую растительность на лице. Пока Миронов мчался на машине, Арсений успел изучить лицо лже-Туманова, в сотый раз убедиться, что это точно он, а заодно и выучить весь репертуар театра на предстоящий месяц. В спектакле, который значился на афише с изображением подставного Туманова-младшего, играли шесть актеров, и один из них был тот самый человек, который выдавал себя за сына начальника отделения. Уголовный розыск прошерстил столько архивов, записей и дел, а тут как на блюдечке и фотография, и имя с фамилией, и место работы. Но красноречивее всего говорило название спектакля, оно было написано красивым, вычурным шрифтом, присущим многим провинциальным афишам. «Партнеры по преступлению».

Миронов долго смотрел на изображение, пристально и кропотливо изучая его, после чего почернел как туча, насупил брови, а желваки заходили из стороны в сторону. Казалось, МВД, как цепной пес, готов сию же минуту сорваться с места и разорвать добычу на мелкие кусочки.

Вдвоем напарники проследовали внутрь здания театра через служебный вход. Миронов предъявил охраннику удостоверение работника органов внутренних дел, и тот проводил их в кабинет художественного руководителя театра. Обилие вычурности и роскоши мгновенно бросилось в глаза: позолота просто жгла сетчатку, а размеры стола не поддавались разумному объяснению.

— Как вас зовут? — словно бы не обращая внимания на это благолепие, спросил Миронов.

— Марк Ефимович… присаживайтесь, — произнес худрук и указал на два резных стула века эдак восемнадцатого у края стола, сам же он сел на другом конце в свое кресло. — Что вас интересует?

— Как зовут актера, который изображен на афише спектакля «Партнеры по преступлению» — она висит у вас на стенде? — отчеканил Миронов.

— Это Сережа Горелин, хороший парень, талантливый артист.

— Дело в том, что этот человек с преступным умыслом в течение некоторого времени выдавал себя за сотрудника уголовного розыска.

Марк Ефимович тяжело вздохнул и произнес:

— Как-то не верится совсем! Вы уверены? Сережа — дисциплинирован, как никто в этом театре. Ответственный, на репетициях подготовлен, приходит вовремя, за ним нет никаких нарушений. Зачем ему нужно выдавать себя за вашего коллегу, да еще и с преступным умыслом?

— Нам бы тоже хотелось это выяснить. Мы можем с ним поговорить? Он в театре?

— Да, конечно, — вставая из-за стола, произнес худрук. — Пойдемте, я покажу вам его гримерную, думаю, он там.

Гримерки оказались намного скромнее кабинета художественного руководителя. Судя по количеству мест, в небольшой комнате ютились шесть артистов, у каждого был свой стол с зеркалом и небольшой ящичек для личных вещей и мелочовки. Ни в одной из грим-уборных артиста найти не удалось, после чего Марк Ефимович произнес:

— Видимо, он на сцене. Идите за мной.

Все вместе они прошли по коридору, поднялись по маленькой металлической винтовой лестнице, миновали помещение под сценой, которая даже снизу казалась внушительной, и через небольшую белую дверь вышли в зрительскую часть. Сейчас здесь, конечно, никаких зрителей не было. Мест было много. Зал состоял из партера, амфитеатра и нескольких ярусов балкона. Вероятно, в дни премьер и аншлагов в этом зале можно разместить около шестисот гостей без учета дополнительных стульев и так называемых мест за креслами.

На сцене стояли декорации, в которых бродил актер. Он бурчал себе что-то под нос, видимо, повторял слова роли и мизансцены. Это был человек, который еще недавно прикидывался Тумановым-младшим и которого уже не первые сутки искала полиция города.

— Сергей, — окликнул его Марк Ефимович, — с тобой хотят поговорить.

Парень обернулся в зал на голос, но из-за расстояния и тусклого света не сразу разглядел гостей. Через мгновение, когда тройка во главе с худруком пересекла половину партера и вошла в пятно света, он понял, кто и зачем пришел, и бросился бежать в кулису. Миронов и Романов, не теряя ни секунды, рванули за ним. Спустившись в трюм, беглец пересек сцену и бросился в коридор к гримерным. Удача вполне могла оказаться на его стороне, ведь он хорошо знал здание с его потайными ходами и коридорами, в отличие от Миронова и Арсения, которые в зрительской-то части были от силы пару раз, и то еще в школе. Арсений отстал почти сразу: бок заболел, и на рубашке появилась тонкая кровавая полоса. МВД продолжал погоню один. Он бежал шагах в десяти от Сергея и не сдавал позиций. Беглец перескочил через турникет охраны, Миронов за ним, и если в здании он был связан незнакомыми стенами, то на площади перед театром все было проще. Выбежав на улицу, Виктор Демьянович выхватил пистолет из кобуры и крикнул: «Стой!» Он выстрелил в воздух и повторил: «Стой! Стрелять буду!» «Третий шаг — выстрел в цель», — решил МВД, резким, отточенным движением вскинул руку с пистолетом и произвел выстрел. Миронов был хорошим стрелком. Сергей по звуку понял, что второй выстрел был уже не в воздух, а непосредственно в него, и упал на землю с криками: «Не стреляйте! Хватит!»

Виктор Демьянович, не опуская оружия, подбежал к беглецу, надел на него наручники, отвел обратно в театр и вызвал наряд полиции. Когда Арсений вернулся из медицинского пункта при театре, где проверили целостность раны и сменили повязку, Миронов приступил к допросу Сергея лже-Туманова.

— Как вас зовут? — строго произнес МВД.

— Горелин Сергей Анатольевич, — глухо отозвался допрашиваемый.

— Расскажите нам, Сергей Анатольевич, для каких целей вы выдавали себя за Туманова Александра Егоровича, моего помощника и сына начальника отделения?

— Не имеет смысла — меня уже ничего не спасет, — тихо пробурчал Горелин, не поднимая глаз.

— Это верно, однако чистосердечное признание и помощь следствию могут смягчить вашу участь, — по-учительски произнес Миронов, было видно, что он ликует.

Беглец затих и не издал в ответ ни звука.

— Хорошо, — продолжил Миронов, — если не хотите говорить вы, то расскажу я. А дело было так. Вы, Горелин Сергей Анатольевич, спланировали ряд убийств, в том числе убийство сына начальника отделения, возможно, в целях мести — мотив еще предстоит выяснить. Надеюсь, об этом вы нам сами расскажете… потом… Для того чтобы осуществить желаемое, долгое время наблюдали за Александром Тумановым и работой уголовного розыска. Но убийств вам было мало. Ваша гордыня требовала большего, и для того, чтобы потешить свое самолюбие, вы затеяли игру, частью которой и стала роль Туманова-младшего, ведь…

— Это чушь, — вяло произнес Горелин.

— Что? — отрывисто бросил МВД. — Я не расслышал…

— Это чушь, — повторил актер и продолжил: — Ко мне через Интернет обратился человек. Он представился кастинг-директором нового шоу розыгрышей на интернет-канале и сказал, что им нужны актеры. Я записывал видеопробы, после чего, как он объяснил, меня утвердили. Оплату обещали хорошую, и часть денег он даже переслал, так что у меня не было поводов сомневаться. Все было как настоящее. Актеры в этом городе не избалованы кастингами, а тут такое предложение — я, конечно, купился, — говорил Горелин, даже в этот момент воображая себя на сцене.

Актерам и в жизни свойственно играть, проверять, накидывать новые обстоятельства, представлять даже в самые непростые моменты жизни, что тебя снимает камера или свет прожектора-пушки сейчас направлен только на тебя и ты играешь свой самый гениальный монолог в жизни. И вот-вот пойдут титры или поклоны, а может даже, номинируют на премию. Играть всегда и везде, забывать, какой ты на самом деле в жизни, наблюдать за собой, думать о том, где ты хорош, а где плох, рефлексировать — все это часть актерской жизни. В принципе, всем людям свойственна некоторая игра в жизнь, но они этого не осознают, актер же осознает свою природу и тщеславно ею восторгается втайне ото всех.

— Мне прислали легенду, полную инструкцию, весь необходимый костюм, реквизит и грим, — продолжил он. — В мои обязанности входило по инструкции оставаться неузнанным и внедриться в отделение уголовного розыска с целью последующего розыгрыша, что я и сделал.

Я придумал себе персонажа, своего героя, я все досконально проработал — в общем, сделал свою домашнюю актерскую работу. Я знал, что играю роль сына вашего начальника, поэтому старался не попадаться ему на глаза. У меня было много вопросов, но я не знал, к чему идет весь этот спектакль. Когда я уже оказался внутри вашего расследования, общение изменилось: человек, который представился кастинг-директором, теперь диктовал другие условия.

— А вы почему продолжали молчать? — перебил Миронов.

— Меня шантажировали.

— Чем?

— Этот человек сказал, что, если я не сделаю то, что он просит, в театр отправят информацию о моей судимости. Я схлопотал срок по малолетке — сейфы взламывал. Отделался условкой, но это в прошлом. А если в театре узнают, то сами понимаете… К тому же он пригрозил, что позвонит в уголовный розыск и скажет, что я самозванец. А это уже преступление. В какой-то момент я начал понимать, что этот аноним и убийства связаны, — это еще больше меня напугало. А какие у меня еще были варианты? Я сделал то, что он просил, и сбежал!

— Что он просил сделать? — У Миронова глаз горел, он пока не понимал, к чему ведет этот парень, но подозревал, что расследование получило новый импульс и ценного свидетеля.

— А вы еще не знаете? — удивился парень. — Пришлось вспомнить былые навыки. Я вскрыл ваш сейф и отсканировал одну папку с бумагами.

Лицо Виктора Демьяновича вытянулось и стало бледно-землистого цвета, словно он услышал что-то абсолютно невероятное, а увидел что-то еще более шокирующее. Миронов изменился до неузнаваемости. Он, казалось, на несколько секунд потерял связь с внешним миром и выглядел так, будто решал в уме сложную задачу. Затем, как в бреду, промолвил:

— И где теперь эти ксерокопии?

— Я оставил их в конверте там, где он попросил, — откликнулся Горелин. — Думаю, сейчас бумаги у него.

— Сеня, следи за ним до приезда наряда, — бросил МВД.

— А вы? — удивленно спросил Романов.

Миронов повернулся и посмотрел на Арсения каким-то отсутствующим взглядом.

— Его следующая цель — губернатор, — сказал он и быстрым шагом, почти бегом, направился по коридору к служебному выходу.

В редакцию «Городского вестника» пришел курьер и вручил девушке-администратору внушительного размера конверт, больше похожий на папку с огромным количеством бумаг. После всех стандартных процедур посыльный покинул последний этаж фабрики, а конверт мигом оказался на столе главного редактора. На конверте размашистым почерком было написано «7:0».

Весь город уже знал, что это значит и счет чего, а вернее, кого ведется. В конверте лежали ксерокопии оригиналов документов, судя по всему материалов уголовного дела, фигурантом которого значился губернатор. Также в деле упоминались его родственники и другие абсолютно незнакомые фамилии. Редактор газеты Владимир был удивлен даже не самим фактом такой посылки, а тем, что, несмотря на громкие фамилии, об этом уголовном деле он никогда раньше не слышал, поэтому, налив себе кофе в чашку побольше, он незамедлительно приступил к изучению присланных бумаг. Времени, как всегда, было мало. Такой улов надо публиковать моментально либо не публиковать вообще. «Городской вестник» никогда не был прополитической листовкой, потому-то либеральная молодежь среди журналистов, фотографов и верстальщиков тянулась именно сюда. Но даже не это было главным. Главным был страх, который диктовал свои правила игры. Шея редактора очень хорошо запомнила холод стали в то утро. Убийца прислал конверт именно в редакцию «Городского вестника» — это недвусмысленный намек, а значит, содержимое должно быть опубликовано во что бы то ни стало.

Миронов мчался к служебному автомобилю, попутно набирая номер Александра. Тот ответил почти сразу:

— Слушаю, Виктор Демьянович!

— Саня, срочно пробивайте номер губернатора по спутнику. Мне надо знать его местоположение.

— Я боюсь, на это нужно получить разрешение, — неуверенно произнес оперативник.

— На разрешения нет времени, — перебил его МВД. — Губернатор — следующая цель убийцы. Я выезжаю к его дому. Делайте, что говорю. Всю ответственность беру на себя.

— Хорошо. Перезвоню через десять минут, — отчеканил Александр и бросил трубку.

Миронов добежал до машины и помчался в сторону дома губернатора, который располагался за чертой города. Виктор Демьянович жал на педаль газа и нарушал все возможные правила дорожного движения. Его сердце билось на разрыв от предвкушения возможных событий. В то же время крайне необходимо было сохранять спокойствие и внимательность. Одно неверное движение или действие, один необдуманный поступок мог разрушить все, что наконец вело к раскрытию серии жестоких убийств и поимке преступника.

Когда Виктор Демьянович был почти у цели, раздался телефонный звонок.

— Мы его засекли. Разворачивайтесь. Он в парке Тысячелетия. Это в десяти минутах от дома губернатора.

МВД бросил телефон на пассажирское сиденье и решил вспомнить былые навыки экстремального вождения. На пустом перекрестке он дернул ручник, ушел в полицейский разворот и, выровняв автомобиль на дороге, выжал газ в пол, постепенно приближаясь к пятой передаче.

* * *

Губернатор шел по парку один, искал глазами дочь, попутно набирал ее номер на быстром наборе. Одет он был в обыкновенную ветровку с капюшоном, джинсы и кроссовки, а на голове нелепо топорщилась явно детская бейсболка. Если бы кто-то увидел его сейчас, то никогда и не догадался бы, что по парку гуляет главный человек во всей области. В этой части огромного парка всегда было тихо и безлюдно, именно поэтому они с дочкой так любили здесь гулять.

— Алло, милая, ты где? Я подхожу к нашему любимому дереву, — произнес губернатор в трубку.

— А я вижу тебя, папочка! — произнес детский голос в трубке.

— Ты где, родная? Помаши мне рукой.

— Здесь, — раздался резкий, хриплый измененный голос, и из-за дерева вышел человек в маске и черном капюшоне. Одной рукой он придерживал спящую девочку, крепко прижимая ее к себе, а другой — прибор для изменения голоса и свое оружие. — Привет, папочка, — приложив к губам прибор, передразнил себя незнакомец.

Губернатор обомлел, а человек в маске не собирался больше разговаривать. Повисла пауза. Глупо было задавать вопрос: «Вы кто?» — поскольку это не имело абсолютно никакого значения. Сейчас стоял вопрос лишь о том, что предпринимать дальше.

— Надеюсь, вы один. Если нет, то советовал бы вашим ребятам быть осторожнее, — начал через некоторое время незнакомец, указывая на ребенка, которого он держал на руках. — Пока она только спит, но все может измениться…

— Я один, — выпалил губернатор. — Я совершенно не ожидал ничего подобного, поэтому я один. Я пришел за ребенком. Что вам от нас нужно?

— Мне нужна сегодня одна жизнь. Вот только никак не могу решить чья, — мягко сказал человек в маске, подчеркнуто игриво прислонив пистолет с транквилизаторами к шее девочки.

— Не трогайте ребенка, — с дрожью в голосе произнес мужчина.

— Готовы ли вы пожертвовать собой ради дочери?

— Да. Готов, — выпалил мужчина. — Оставьте ее, берите меня.

— Похвальная самоотверженность. И не думал, что вы на такое способны. Есть одно маленькое но: почему я должен пощадить вашего ребенка, если вы не щадите чужих?

— Я вас очень прошу — оставьте ее. Она ни в чем не виновата. Я вижу, у вас есть претензии ко мне, так и разбирайтесь со мной. Девочку мою не трогайте, прошу, — со слезами на глазах тихо промолвил губернатор. — Объясните, что вам сделала моя дочь? Ничего! Что вам сделал я?

— Знаете, когда в доме заводятся крысы и они начинают уничтожать запасы, — начал говорить человек в маске, — есть интересный, я бы даже сказал, поучительный способ от них избавиться. Ставят бочку, в которой делают небольшое отверстие, так чтобы в нее можно было залезть, но невозможно было выбраться, а внутрь кладут приманку. Постепенно бочка наполняется крысами, а приманка заканчивается. Когда эти животные захотят есть, голод окажется сильнее любых других инстинктов, и они начнут есть друг друга. В конце концов останется только одна крыса, которую можно будет выпустить, потому что теперь она не будет трогать запасы, теперь она будет питаться мясом своих сородичей. Прекрасный карантин для дома — крыса, которая питается другими крысами. Теперь это ваш покорный слуга. И я здесь, чтобы съесть еще одну крысу.

— Чего вы хотите? — не понимал губернатор. — Я могу заплатить! Сколько? Назовите цифру!

— Скажем, я хочу пятьсот миллиардов рублей.

— Но это слишком много. Таких денег нет ни у кого.

— Поверьте мне, есть люди, для которых дать мне эти деньги как чихнуть. И вы это знаете. Другой вопрос, что у вас их нет. Страшно, да, когда не можешь заплатить? Запомните этот момент — вполне возможно, с вами такое в первый и в последний раз!

— Я не понимаю, что я вам сделал? Чем я могу искупить свою вину? — взмолился мужчина.

— Смертью, — отрывисто произнес незнакомец и одним резким движением направил пистолет с транквилизаторами на губернатора. Затем последовало три коротких выстрела в туловище и шею. Темная фигура мгновенно отбросила девочку в сторону, под дерево, подскочила к упавшему на колени мужчине и сняла маску с лица. — Посмотрите на меня, — сказал человек. — Вы узнаете эти глаза?

— Это… Это ты… Невозможно, — задыхаясь, произнес губернатор. — Ты же мертв. Столько времени прошло.

Он больше не мог держаться в вертикальном положении, поэтому подполз к ближайшему дереву и присел, опершись спиной на ствол. Одышка усиливалась, сердце горело и разрывалось, а на лбу проступали капельки пота, которые, стекая по красному лицу, падали на одежду и затекали под воротник.

— Твоя смерть будет мучительной, — монотонно произнес незнакомец. — Этот яд нарушает связь нейронов с мозгом, так что дышать тебе будет с каждой секундой все сложнее. Я бы хотел посмотреть, но надо идти. Дел много. Ты ведь помнишь их имена?

Губернатор стал отрывисто дышать и давиться слюной.

— Я жду ответа! — прокричал человек и хорошенько встряхнул безвольное тело, прислонившееся к дереву. — Ты помнишь их имена?!

— Да, — еле слышно прошептал губернатор — он уже не мог контролировать беспорядочные конвульсивные движения тела и сокращения мышц.

— Думай о них, пока подыхаешь, падаль, — спокойно произнес незнакомец, надел маску и вытянулся во весь рост.

В это мгновение за спиной убийцы прозвучал голос: «Стоять! Руки за голову!»

Глава 10

Порой с человеком происходит нечто такое, что позволяет ему выйти на новый уровень самосознания, открыть новый космос, помогает понять, что мир больше и разнообразнее, чем казалось до сих пор. Это может быть все что угодно, от глобального — смерть близкого — до какой-нибудь мелочи, как, например, новое выученное слово. Иногда такое действие оказывают сны. Наличие ночных видений как бы дает понять, что существуют материи и знания за гранью нашего понимания. Сон — это как будто еще одна параллельная жизнь.

В детстве во снах с Виктором Демьяновичем все время происходило что-то невероятное и непременно негативное, что-то вызывающее животный неподдельный страх; поэтому он приподнимался с кровати, или вставал и начинал ходить по комнате, повторяя какую-нибудь фразу, как правило, что-то вроде «мама, мамочка, там такое!», или просто бурчал что-то себе под нос. Он жил и действовал в реальном мире, глаза его были открыты, ноги и руки двигались, как в жизни, может быть, только несколько вычурно и скованно, но видел он то, что ему снилось. Весь его разум и все его чувства были наполнены чем-то иррациональным, потусторонним.

Каждый раз во сне он испытывал безумный, животный страх из-за нерешенной проблемы или приближающейся опасности. Частенько он пытался кого-то спасти, перетащить неподъемный груз, которым завалило кого-то из близких, или силился убежать от дамы в черном, но ноги становились ватными, а силы оставляли маленького мальчика.

Был сон, который повторялся несколько раз, и каждый раз он снился с самого начала, продлевая мучения ребенка. Вите снилось, что он играет во дворе своего дома на детской площадке, в песочнице лепит куличики. Он почему-то один, рядом никого. Вдруг за горкой, в самом конце площадки, появляется темный силуэт. Это женщина в черном платье, но и голова, и лицо, и руки у нее такие же черные, как и платье. Как только он ее замечает, по телу пробегают мурашки, а на небе стягиваются тучи, и становится пасмурно. Мама всегда запрещала разговаривать с незнакомцами, а тут и сам Витя понимает, что он говорить с этим человеком или существом не хочет, он его боится. Мальчик встает и делает шаг из песочницы. Женщина медленно, самоуверенно, как будто издеваясь над ребенком, направляется в его сторону. Витя разворачивается и делает несколько шагов к оживленной улице — там безопаснее. Оборачиваясь, он замечает, что расстояние между ним и незнакомкой сократилось вдвое. Но ни лица, ни рук разглядеть по-прежнему нельзя. Ребенок начинает бежать, но бежать с каждым движением становится сложнее — новый шаг дается с трудом, словно бежишь по пояс в воде или по колено в болотной жиже. Однако женщина приближается медленно, она, кажется, смакует беспомощность маленького мальчика, который силится бежать, но остается практически на одном месте. Витя начинает паниковать, и вот когда страх и паника доходят до состояния истерики и подушка увлажняется горькими детскими слезами, только тогда мальчик осознает, что это сон, и просыпается окончательно.

Сбросить такое ночное наваждение или просто страшный сон можно было ярким светом. Однако после резкого искусственного пробуждения на весь день остается такое ощущение, что вечером ложиться спать страшнее вдвойне. Неприятное чувство, словно монстры ждут тебя там, в мире снов, для продолжения запугивания, издевательств и истязаний.

Став постарше, Миронов вдруг заметил за собой особенность: ему казалось, что он живет как будто не своей жизнью, как будто весь мир — это сон, что все окружающее нереально, — может, это продукт воображения, а может, чей-то злой или добрый умысел. Ему не давало покоя странное ощущение, что все вокруг как в тумане, как в дымке, недостаточно настоящее, недостаточно вкусное, недостаточно яркое, а напротив, серое и унылое, наводящее дрему и сон на сознание. Это никак не отражалось на повседневности, но сидело занозой в мозгу — не давало покоя. И с этой занозой Миронов прожил довольно долго, пока вдруг сны не перестали ему сниться. Он сам даже и не заметил этого, но с концом снов кончился век нереального в его жизни. Он теперь полностью всем своим существом жил в настоящем. По ночам Виктор Демьянович стал быстро засыпать и так же быстро просыпаться по утрам, и никаких иллюзий или видений. Только потом через длительное время он в разговоре с другом внезапно осознал, что сны пропали, что их уже давно нет, и даже немного начал скучать по ночным приключениям.

И вот теперь, когда детские ночные хождения давно пережиты и забыты, сны начали постепенно возвращаться. Они то приходили, то пропадали, порой надолго. По утрам стало сложнее вставать, сон стал засасывать, не отпускать. Иногда ночных сновидений было несколько и все они так или иначе оставляли след в памяти Виктора Демьяновича. Миронов не помнил ни одного положительного сна, их просто не было. Каждый сюжет пугал, вызывал мурашки на теле и беззвучные крики в подушку.

Игры подсознания всегда не давали Миронову спокойно жить и спать. Сон всегда так или иначе определял его явь.

В парке под деревьями возле пруда Миронов подумал, что он уже видел этот момент из своей жизни. Как будто ему что-то подобное снилось. Это была не уверенность, а скорее какая-то параноидальная мысль, не дающая покоя: «Я уже был здесь раньше!» По телу пробежал легкий холодок, и ему на долю секунды показалось, что все тело покрылось влагой, пальто и брюки насквозь пропитались водой, а пальцы ног стали чувствовать сырую кожу ботинок. Неприятное, склизкое чувство.

— Стоять! Руки за голову! — повторил Миронов, и на его правую щеку упала большая теплая капля осеннего дождя, который начал бить по листьям и веткам, издавая шум редкой и глухой барабанной дроби. Через несколько секунд дождь уже лил как из ведра.

Убийца, не торопясь, поправил маску и медленно начал поднимать руки вверх, но правую руку с пистолетом остановил на уровне лежащей в траве девочки, а затем повернулся в сторону Миронова. Незнакомец достал из кармана прибор для изменения голоса и, приложив его к темной пустоте, которая зияла у маски вместо рта, произнес:

— Я бы не хотел ее убивать — смерть близкого мучительнее собственной. Опустите пистолет, господин следователь.

— Нет, — резко ответил Миронов, — просто уходи.

Убийца, не опуская руку с пистолетом, сделал несколько шагов назад и быстро скрылся в зарослях кустарника.

Виктор Демьянович подбежал к губернатору и схватил его за запястье. Мужчина был мертв. Потрогав запястье девочки, МВД убедился, что она продолжает спать, и накрыл ее своим стареньким пальто. Впрочем, это было бесполезно: дождь продолжал лить, не давая времени на передышку, и вся одежда стала насквозь мокрой. Миронов достал телефон, но он пропитался водой и, видимо, сломался, так что дозвониться до своих не представлялось возможным. «Они знают, где я…» — подумал он, бросил взгляд на замерзающего ребенка и рванул в заросли, туда, где скрылся преступник.

Пробежав несколько десятков метров, Виктор Демьянович остановился. Он прислушался. Вокруг стоял шум, так что ни скрипа, ни шагов, ни своего дыхания он не услышал: все перебивал шелест дождя, который начинал затихать, а через мгновение и совсем перестал. Миронов не знал, куда ему бежать. «Думай, думай, — торопил себя МВД. — Он приехал на чем-то или пришел пешком? У него спланирован каждый шаг по секундам, а значит, все логично и продумано. Так как он приехал? Велосипед? Да, на нем проще передвигаться по лесу и парку, но он не быстр. Девочка? Он убил отца, а девочке вколол снотворное. Как это было? Он следил за ними? Нет, стоп, по-другому. Сегодня будний день, значит, девочка должна быть в школе в это время. Почему она здесь с отцом? Точно, убийца похитил ее и заманил сюда отца. Значит: ребенок все время был с ним, возможно, она спала. Тогда он мог приехать сюда только на машине. Где он ее оставил?» Миронов досконально знал все улицы, дворы и закоулки города. В этом ему не было равных. «Впереди дорога на ремонте, слева элитный жилой дом и стрелковый клуб, там нереально, да по факту и неудобно оставлять автомобиль, позади парк подпирают гаражи — тоже не вариант. Остается проспект, который справа!» — судорожно прикинул в уме Виктор Демьянович и стремглав кинулся направо сквозь лес, в сторону улицы, где убийца, предположительно, оставил свой автомобиль.

Через минуту стремительного бега МВД выбежал из леса прямо к проспекту. Какой автомобиль? «Черный тонированный!» — вспомнил описание свидетельницы Миронов. Метрах в пятидесяти от него стоял темный автомобиль с тонировкой. Виктор Демьянович кинулся к нему. Машина была пуста. Подергав ручку пассажирской двери, Миронов удостоверился, что автомобиль заперт, так что как в американских боевиках ничего не выйдет. Хотя сейчас было совсем не до кинематографа — надо было выработать план действий. МВД спрятался за соседней машиной и, расположившись так, чтобы иметь приличный обзор выходов из парка, стал ждать и думать. «Может, это не его машина или, может быть, он вообще решил ее здесь бросить, а сам убегает другим способом?» — подумал Миронов, но не успел он испугаться своих догадок, как из леса метрах в пятидесяти вышел мужчина и уверенной, неторопливой походкой направился к черному тонированному автомобилю. Когда незнакомец сел на водительское кресло и закрыл дверь, Виктор Демьянович одним рывком преодолел расстояние до машины и, держа наготове пистолет, дернул ручку двери, однако она не поддалась. Тогда недолго думая МВД с размаху разбил стекло водителя рукояткой пистолета и, направив его на незнакомца, произнес:

— Из машины — быстро!

Мужчина явно был шокирован всем происходящим, однако сил выбраться из автомобиля у него хватило. На трясущихся ногах, подняв руки вверх, этот человек вышел из машины и, пытаясь что-то сказать, начал выдавливать из себя отрывки слов, букв и придыханий. Его запястье порезало стеклом, но он даже не сразу заметил это. Увидев кровь, он заговорил уже яснее:

— Что же это делается?! У меня кровь! Господи! Что вам от меня нужно?

Все это время он держал руки перед своим лицом, как бы закрываясь от дула пистолета следователя.

— Хватит дурить меня, ублюдок! Руки на капот!

— Я сделаю все, что вы хотите, только не стреляйте! — На лбу мужчины проступил холодный пот. — Сколько крови! У меня кружится голова!

Миронов совсем растерялся. Этот человек вел себя не как преступник, а как жертва. Он был абсолютно незнаком Виктору Демьяновичу, и утверждать с уверенностью, что он и есть убийца, было нельзя. А между тем порез на руке действительно был довольно глубоким. Кровь уже окрасила кисть и рукав куртки мужчины в алый цвет и начала капать с ладони на асфальт.

— Руки на капот, — повторил МВД и вдруг увидел нечто шокирующее. По болотного цвета брюкам мужчины начало растекаться темное пятно. Он обмочился от страха. Перед Мироновым стоял взрослый мужчина весь в моче и крови, который, заикаясь и всхлипывая, медленно опускал руки на капот.

Виктор Демьянович отпрянул на несколько шагов назад, как бы спасаясь от неприятного зрелища. Теперь следователь совсем не понимал, что ему делать, — было крайне сложно поверить, что этот человек и есть убийца. Тут Миронова обожгла мысль: «Он не в той одежде! В парке на убийце была другая одежда! Это не он!» МВД схватился за голову и отошел в сторону, ничего не говоря мужчине, чьи руки лежали на капоте и который утопал в своем страхе и ничтожестве. Виктор Демьянович оглядывал парк и автомобили, которые стояли вдоль дороги. Он не знал, что ему предпринять. Очевидно, что этого человека надо везти в больницу, как и девочку, которая продрогла от дождя. «Стоп! — обожгло Миронова. — Дождь! Этот человек вышел только что из парка в абсолютно сухой новой одежде!» Но было уже поздно. Когда Виктор Демьянович обернулся, мужчина, который еще несколько секунд назад сутулился, мочился, трясся от страха и истекал кровью, стоял ровно и гордо, направляя на обескураженного следователя пистолет с транквилизаторами, и улыбался одними глазами. Рука Миронова с пистолетом дернулась.

— Нет-нет-нет, господин следователь, — произнес незнакомец, — оружие вы аккуратно положите на землю и толкнете ко мне.

Это был мужчина лет тридцати пяти с чисто выбритым лицом и длинными темными волосами с пробором посередине.

— Ох уж этот пресловутый комплекс жертвы! — произнес незнакомец, поднимая пистолет следователя с земли и направляя теперь уже обе руки с оружием в сторону МВД. — Нам так нравится себя жалеть, что мы иногда, заигрываясь, не замечаем очевидных вещей. Верно говорят, страх управляет миром.

Миронов стоял молча. Его бил озноб то ли от обиды и гнева, то ли от того, что вся его одежда была пропитана дождевой влагой.

— Виктор Демьянович, — продолжил преступник, — будьте любезны, сядьте на место водителя — мы немного прокатимся.

Миронов сел за руль, убийца расположился сзади и приставил к шее следователя пистолет. МВД завел машину, тронулся и поехал вдоль парка.

Порез оказался простой царапиной. Видимо, как врач, незнакомец это прекрасно понимал и разыграл ситуацию в свою пользу. Крови было немного, но МВД слышал, как капли ритмично падают на резиновый коврик под ногами пассажира.

— Куда ехать? — наконец произнес Виктор Демьянович строго и отрывисто.

— Я покажу, — мягко ответил убийца.

Миронов молчал, следя за дорогой и изредка посматривая на незнакомца в зеркало заднего вида. Наконец их взгляды на секунду встретились, и Виктор Демьянович вспомнил: он его уже один раз видел. Такой же взгляд был у человека, который приходил в кабинет МВД, когда тот еще работал в Следственном комитете. Этот человек просил, умолял, но следователь не мог ему помочь. Тогда он один раз, перед тем как выйти из кабинета, посмотрел именно так, как смотрел сейчас в глаза Виктора Демьяновича из зеркала заднего вида. Но это было невозможно. Тот человек был мертв, а дело закрыто, и копия этого дела сейчас покоилась в сейфе в новом кабинете Миронова в уголовном розыске, а оригинал давно или изъят, или уничтожен.

— Вижу — признали. Я изменился с тех пор, — произнес старый знакомый, и уголок его губ дернулся, пытаясь изобразить улыбку. — Осталось немного, и мы поговорим.

— А зачем тянуть? — ответил МВД. — Предлагаю начать сейчас.

— Что вас интересует, господин следователь?

— Зачем вы убивали этих людей?

— Неужели вы настолько банальны?! Вы задаете стандартные вопросы, на которые сами знаете ответы. Вы когда-нибудь смотрели фильмы ужасов, триллеры?

Повисла пауза.

— Ну так? — спросил мужчина и легонько, даже учтиво толкнул Миронова в шею пистолетом.

— Да, — ответил тот.

— И какой вопрос задает герой, входя в темное помещение, которое не предвещает ему ничего хорошего?

— «Здесь есть кто-нибудь?»

— Да, черт возьми! — воскликнул человек на заднем сиденье и продолжил: — Это и есть комплекс жертвы! Ясен пень, что там кто-то есть.

Так хватит изображать из себя жертву! Начните задавать правильные вопросы, господин следователь! Играйте по-крупному!

«Чушь какая-то…» — подумал Миронов, но сказал другое:

— Хорошо. Допустим, я понимаю, почему губернатор, я понимаю, почему я, и даже понимаю, почему Туманов-младший. Но при чем здесь остальные?

— Этот вопрос уже не так очевиден. Но ответов уйма: отвлекающий маневр, например.

— Нет, здесь что-то другое, — промолвил МВД, — слишком просто. Так что же? Это же невинные люди. Или… не такие уж невинные?

— Вы быстро учитесь, Виктор Демьянович. Эти люди не так невинны. Первые двое изменяли своим супругам, не ахти какое преступление, однако грех. Со свидетельницей я дал маху, но первый блин, как говорится, комом. Таксист… о, это очень интересный кадр. Помните насильника из района металлургов несколько лет назад?

— Но откуда? — выпалил Миронов. Он был не на шутку удивлен подобным объяснением.

— Сколько лет прошло с моей, так сказать, фиктивной смерти?

— Лет шесть-семь…

— Восемь. У меня было много времени, чтобы приготовиться. А что касается младенца — его мать и есть причина. Порой смерть близкого — лучшее наказание. За все надо платить! За каждое слово, за каждое действие!

— Я так понимаю, губернатор — это не конец?

— Этот город давно нуждается в чистке. И воздастся каждому по делам его…

— Вы хоть понимаете, насколько глупо и пафосно это звучит? — не выдержав, воскликнул Миронов.

— Приберегите снисхождение для своих оперативников. Я тверд в своих убеждениях и не собираюсь превращаться в жертву.

— Кто следующий? Я?

— Нет. Вы будете наблюдать. Для вас это будет мучительнее всего. К тому же вы достойный противник. Я хочу, чтобы игра была на равных. Равенство, понимаете… У них был выбор: совершать или не совершать, насиловать или не насиловать, услышать или не услышать, садиться за руль под наркотой или нет!

— Равенство не всегда подразумевает справедливость.

— Они идут бок о бок! — спокойно отрезал убийца. — Я понимаю, о чем вы, господин следователь, но крайние проявления безответственности требуют крайних мер пресечения. Отнять жизнь у того, кто взял на себя смелость отнять ее у другого человека, — это ли не равенство и это ли не справедливость? Око за око, если хотите…

— Значит, вас тоже надо рано или поздно наказать! — очень четко и напористо произнес Виктор Демьянович.

— Теперь вы понимаете! Насколько же паршив мир, в котором надо убить семь человек, чтобы тебя так никто и не услышал. Господин следователь, я верю в рок, фатум. Если мне было позволено убить этих людей, значит, так оно и должно было быть. Жизнь — самая опасная игра, а человек — самое опасное животное. И все-таки животное. Этот город сам воспитал меня. Не я виновен в смерти людей, а сами люди. Вы соринку в чужом глазу видите, а в своем бревно не замечаете. Я как вирус. В борьбе со мной организм ослабнет, но в то же время станет сильнее и устойчивее. Придет время — и я окажусь на скамье подсудимых, но пока я палач. Очень неблагодарное, но нужное занятие.

Миронов молчал. Он начинал злиться от словоблудия человека, который сидел на заднем сиденье. С одной стороны, он понимал его мотивы. Это месть. Но сколько философии этот человек вкладывает в свои мотивы и упивается властью над городом, над человеческими жизнями. Этим он становится похож на тех, с кем пытается бороться, таким образом ничем не отличаясь от своего мнимого врага.

Они выехали на пустынную трассу. По обеим сторонам дороги было бескрайнее поле. Солнце близилось к закату, однако его лучи продолжали слепить, вырываясь из-за высоких колосьев и травы с правой стороны. Впереди было видно, что дорога идет на сужение ввиду ремонта покрытия. Виктор Демьянович усилил давление на педаль газа и заговорил:

— Интересная выходит философия. Парадоксальная. Получается, люди сами виноваты, что сделали из вас, господин преступник, убийцу, но в то же время вы теперь несете на своих плечах высокую миссию народного мстителя, чистильщика нечистот, падальщика…

— Нам незачем ускоряться, — произнес мужчина.

— Бесспорно, добро должно быть с кулаками. Однако такими благими намерениями выложена дорога в ад.

— Откровенно говоря, я хочу увидеть мир в огне. Кто-то должен взять на себя смелость переступить через мораль. Через страдания к очищению. А теперь, господин следователь, отпустите педаль газа и медленно жмите на тормоз, — промолвил мужчина и вдавил ствол пистолета в шею Виктора Демьяновича.

Но Миронов не слушал, он вдавил педаль в пол. Машина мчалась уже за семьдесят километров в час, а МВД продолжал:

— Один знакомый убийца советовал мне играть по-крупному и нарушать законы морали. Я решил попробовать. Что думаете, господин преступник? Кажется, сейчас мой ход… — Сказав все это, Виктор Демьянович поджал губы и дернул руль влево. Автомобиль резко пересек встречную полосу, выехал на обочину, залетел на кучу строительного песка, пролетел несколько метров по воздуху и, приземлившись на бок в поле, совершил несколько переворотов вокруг своей оси.

Все погрузилось в какой-то омут, и мир стал расплываться перед глазами. Миронову казалось, что на него водрузили старый скафандр с грязным стеклом. Глаза воспринимали мир словно через увеличительную линзу, а звуки доносились эхом. Виктор Демьянович лежал на животе посреди улицы где-то близко к центру своего города. При таком самочувствии ему было непросто понять, где именно он находится. Картинка перед глазами вертелась, как назойливая и головокружительная карусель. С трудом поднявшись на ноги, он отряхнулся и обнаружил, что мимо бегут люди, их очень много и это, в большинстве своем, женщины и дети. Они кричат, но их крики трудно разобрать. МВД двинулся в ту же сторону, что и они, постепенно ускоряя шаг. Пробежав несколько сотен метров по улице, он заметил скопление народа и увидел, что с соседней улицы из-за угла валит дым. Горел большой дом.

— Там есть кто-нибудь? — не глядя, спросил он у первой встречной женщины.

Она молча посмотрела на него и, отвернувшись, пошла прочь. У Миронова перехватило дыхание — это была Мария. Он не стал ее останавливать и оглядел еще раз горящий дом. Пламя было очень ярким и агрессивным, оно заполняло собой все оконные проемы и двери и яростно, шипя и стреляя искрами, вырывалось наружу. Миронов обмотал руку своим пальто и, прикрываясь им, сделал шаг к горящей бездне. Однако второй шаг ему сделать не удалось, кто-то резко и сильно обхватил его сзади руками и начал сдавливать, постепенно наращивая усилие и причиняя дикую боль. Виктор Демьянович не видел, кто это был. Боль от давления застилала ему глаза, и последнее, что он успел разглядеть, прежде чем потерять сознание, — это человек-тень в черной шляпе, который показался в одном из горящих оконных проемов дома. Он постоял возле окна, как будто наблюдая за толпой и Мироновым, и исчез. Казалось, жар от огня был ему нипочем.

Миронов открыл глаза. Свет ударил по мозгам кувалдой. Голова гудела, а грудь и шею жгло ремнем безопасности. Хорошо, что он, как обычно, пристегнулся. Немного оклемавшись и дав глазам привыкнуть к реальности, МВД осознал, что он висит вниз головой. Отцепив ремень безопасности, Виктор Демьянович упал на крышу автомобиля. Пытаясь смягчить падение, он подставил плечо, но оно наткнулось на что-то твердое и небольшое. Это оказался пистолет. Схватив его, Миронов выполз из автомобиля. По ощущениям, он легко отделался: пара сломанных ребер, легкое сотрясение и рассеченная бровь.

Выбравшись из автомобиля, следователь заглянул через разбитое окно на заднее сиденье, но там никого не было. Оглядевшись по сторонам, двинулся в сторону трассы. Виктор Демьянович шел по траве, которую примяла машина в процессе полета, падения и кувырков. Чуть поодаль, ближе к трассе, в сторону уходил узкий тоннель из примятой, явно не машиной, травы, а на колосьях остались следы крови. Тоннель вел в поле. Миронов, превозмогая боль, стремительно двинулся по следам беглеца.

Солнце уже почти ушло за горизонт, близились сумерки, а здесь, в поле, так хорошо и свежо дышалось, несмотря на все происходящее. Отличное место для последней битвы героя и антагониста. Хищник, ставший жертвой, и жертва, которая осмелилась надеть волчью шкуру. Охота началась и должна закончиться сегодня до заката.

Убийца вылетел через боковое окно, когда автомобиль делал очередной кувырок в воздухе, и упал в высокие заросли травы. Ему повезло даже больше, чем Миронову, — трава смягчила падение. Какая ирония: водитель выжил с минимальными травмами, потому что пристегнулся, а пассажир остался целым и невредимым, потому что, наоборот, забыл о стандартных мерах безопасности. Мужчина встал почти сразу после падения. Высокий уровень адреналина не дал ему вырубиться от удара. Оглядев поле и место аварии, он увидел в машине лежащего без сознания следователя и недолго думая ринулся вглубь поля. Впервые за долгое время мужчина паниковал. Он бежал изо всех сил вперед, наотмашь расчищая путь среди высокой травы и колосьев, которые не давали разогнаться. Через мгновение он услышал шелест травы позади и тихо шагнул в сторону, стараясь не оставлять следов.

Виктор Демьянович добежал до самого конца этого тоннеля и наткнулся на тупик. Он огляделся по сторонам и крикнул:

— Мы можем долго бегать, но что, если я начну стрелять? Гарантирую поражение цели в радиусе ста метров. Как думаешь, ты успеешь убежать или я успею выстрелить? Русская рулетка! Поиграем?

Сразу после этих слов за спиной МВД раздался шорох, он резко обернулся и увидел, что из травы вышел убийца.

— У тебя на меня ничего нет, — произнес мужчина. — Твой преступник давно умер, и для окружающих это всего лишь плод твоего воображения. Что касается меня, я теперь совсем другой человек. У меня есть паспорт, все необходимые документы и, что самое главное, другая жизнь. У тебя на меня ничего нет.

— Это невозможно. Как тебе удалось все это сделать? — гневно выпалил Миронов, держа его на прицеле.

— Пусть это останется моей маленькой тайной, — без единой доли кокетства произнес мужчина.

— Я найду способ посадить тебя!

— Валяй. Вещи в парке я сжег, на пистолете нет моих отпечатков, можете проверить машину, все что угодно. У меня было восемь лет! И за это время я неплохо подготовился!

— А если я скажу, что записывал весь наш разговор? — промолвил МВД.

В глазах убийцы мелькнул огонек испуга, но он не поддался, сохранив самообладание.

— Я неплохо знаю законы. При хорошем подходе защиты диктофонная запись с великой долей вероятности будет исключена из списка доказательств. К тому же я сильно сомневаюсь, что в такой суматохе вы до этого додумались. Отпустите меня. Вы сами знаете, что я делаю это не просто так, и думаю, вы прекрасно понимаете, что смерть этих людей ничем не навредила городу, а скорее помогла. Мы должны продолжать игру, как герой и злодей. Но, в сущности, мы одного поля воины. Хотим мы одного, только мой подход более радикальный.

Миронов забыл про боль в боку, он слушал все эти слова и головой понимал этого человека, но сердце его жгло от гнева, потому что неизвестно, как там в чужом мире, но в его городе никто не имеет права забирать чужие жизни безнаказанно. И если тогда, восемь лет назад, ему, Миронову Виктору Демьяновичу, пришлось пойти на поводу у власть имущих и закрыть глаза на смерть нескольких людей, то сегодня настало время исправлять ошибки.

— Знаешь, — начал Миронов — он уже давно по-простому перешел на «ты», — спорить нам с тобой бессмысленно: каждый останется при своем. Однако есть один способ решить все конфликты: бой на равных, — сказал он и швырнул пистолет далеко в поле.

Убийца явно не ожидал такого жеста — его это сильно удивило.

— Вы сами говорили: равенство не всегда подразумевает справедливость.

— Неужели ты не подготовился за эти годы к такому исходу — не верю, — произнес Виктор Демьянович и встал в стойку.

Мужчина сделал глубокий вдох, закрыл глаза, широко выдохнул и тоже встал в стойку. Миронов начал первым. Он успел совладать со своим гневом и собирался направить его в дело, поэтому недолго думая шагнул вперед и нанес оппоненту удар в челюсть. Однако противник увернулся и совершил два коротких удара по ребрам. Виктора Демьяновича пронзила острая боль, так что даже ноги подкосились, но гнев его был велик, и, сделав резкий очищающий выдох, он подумал: «Нельзя позволить ему снова ударить по сломанным ребрам, иначе я вырублюсь!» Не вставая с колен, он нанес два резких удара по коленной чашечке и в пах врага. Когда противник согнулся от боли и начал терять равновесие, Миронов схватил его за голову, ударил коленом прямо по переносице, а затем, вспомнив о недавнем ранении преступника, нанес удар по плечу прямиком туда, куда, по его мнению, попала пуля. Убийца вскрикнул от боли и зарычал, как дикий зверь. Завязался нечестный бой. Противники таскали друг друга, били, кидали из стороны в сторону, так что даже изрядно примяли траву в радиусе пяти метров, и образовалось некое подобие татами в поле.

Преступник в драке был холоден, но чувствовалось, что внутри его сердца кипит ярость. Это был сильный человек, благородный негодяй. Хотя у Миронова было меньше энергии, теперь это стало делом чести, и Виктор Демьянович решил покончить с этим раз и навсегда, а потому не собирался отступать.

В какой-то момент убийца перестал драться, он словно увидел что-то далеко в поле и, чтобы разглядеть это что-то или кого-то, остановился на секунду. Этого хватило, чтобы Миронов схватил его за шею, повалил на землю и начал душить. Первые секунды противник не сопротивлялся, он смотрел на небо. Для Виктора Демьяновича было странным душить человека, который не сопротивлялся, да и вообще убийство человека, даже преступника, как для любого нормального законопослушного гражданина и даже для такого опытного следователя, — это дело противоестественное, поэтому он ослабил хватку. Мужчина продолжал смотреть на небо, а потом резко перевел взгляд на следователя и произнес хриплым голосом:

— Убей меня! Я черный человек! — И он мгновенно снова начал сопротивляться. Но было поздно.

Миронов вцепился в его шею и не отпускал до тех пор, пока противник не обмяк. И даже тогда Виктор Демьянович душил его еще несколько долгих и мучительных секунд.

Затем он аккуратно положил тело на примятую траву и заметил, что по щеке мертвого убийцы стекает слеза.

На душе у Миронова было еще паршивее, чем предыдущие десять дней. Победа… Но какой ценой…

Подкрепление не приехало, как это показывают в фильмах, сразу. Телефон Виктора Демьяновича не работал, и он долго сидел на траве возле тела и словно чего-то ждал. Было еще довольно светло, но солнце зашло за горизонт, а на небе появились сизые тучи. Снова приближалась гроза.

В другой ситуации оказаться в поле и вдохнуть наэлектризованный чистый, свежий воздух было бы мигом абсолютной свободы, но сейчас Миронов сидел, мял руками подсохшую траву и отрывисто дышал — ему казалось, что он задыхается.

Через двадцать минут кто-то на дороге остановился, увидев в кювете перевернутый автомобиль, и вызвал «скорую». Через тридцать минут все были в сборе: ГАИ, «скорая» и полиция. Тело погрузили в черный мешок, а Миронова — в машину скорой помощи и повезли в больницу, где сделали снимки, обмотали для фиксации торс, зашили бровь и отправили домой.

В тот вечер Виктор Демьянович пришел домой и завалился на кровать. Он испытывал невероятный дискомфорт от того, что не может нормально принять душ — так ему хотелось смыть с себя эту гадкую историю и весь этот день. Через мгновение на полу что-то зашуршало, и из подкроватной бездны к Миронову запрыгнул рыжий кот. Шустрик аккуратно забрался на грудь хозяина, как будто чувствуя его боль, покрутился и мягко улегся калачиком, мирно мурлыкая. Он знал, что у Миронова сегодня болит сердце, и пришел его лечить своей любовью.

Глава 11

На следующий день в почтовых ящиках подписчиков лежал свежий номер «Городского вестника». На первом развороте была большая статья.

«Вчерашний день принес столько шокирующих новостей, что ему суждено войти в историю. От рук серийного убийцы, совершившего на данный момент по крайней мере семь убийств, погиб губернатор Геннадий Геннадьевич Осипенко. Убийца был пойман по горячим следам, в процессе поимки оказывал сопротивление органам правопорядка и был убит в рукопашном бою следователем Управления уголовного розыска Мироновым Виктором Демьяновичем. И вчера же к нам в редакцию анонимно прислали конверт с документами, а вернее, материалами уголовного дела, которые имеют непосредственное отношение ко всем троим фигурантам событий. История, достойная детективного сериала, кажется невероятно запутанной. Но мы постараемся вам разъяснить, что к чему, дорогие наши читатели…

…Из материалов дела, которое вел тогда еще сотрудник Следственного комитета, а ныне следователь Управления уголовного розыска, уже знакомый нам Миронов Виктор Демьянович, стало известно, что сын генерального прокурора Осипенко, Геннадий, который занимал в те времена пост депутата муниципального округа ***, совершил уголовное преступление, что повлекло за собой смерть двоих людей…

…Однако об этом уголовном деле никто и никогда не слышал. Известно, что судебный процесс был закрытым. Но, как видно, это не помешало Геннадию Геннадьевичу Осипенко проложить себе дорогу вверх по карьерной лестнице и стать губернатором. Скорее всего, и тут мы должны добавить, что это лишь догадки редакции, дело было спущено на тормозах и закрыто по понятным всем причинам — слишком высоки были чины…

…Не дает покоя и загадочная смерть частного обвинителя. Случайность ли?..

…Вот только остается пока неясным, один ли человек совершал все эти немыслимые преступления? И если убийство губернатора — это месть, то для чего же тогда были убиты еще шесть человек? И какое место во всей этой истории занимает следователь Миронов?..

…Личность убийцы устанавливается…

…Похоже, что в этой истории замешаны слишком большие амбиции, и, даже имея карт-бланш на руках, мы не в состоянии постичь всего масштаба. Судя по всему, игра была начата еще до появления убийцы в городе и будет продолжаться даже после его смерти.

…Прокуратура и Следственный комитет начали проверку…»

На следующий день Миронов проснулся с дикой болью в груди и ломотой во всем теле. Солнце пробивалось сквозь щели в шторах и сулило радости бабьего лета, но настроение, как и физическое состояние, было паршивое. Все закончилось, но было ощущение, что еще ничего не начиналось. За скудным завтраком, состоящим из одного яйца и чашки кофе — последняя неделя выбила из повседневной жизни напрочь, так что магазин ушел на сотый план, — мысли Виктора Демьяновича были заняты дальнейшими перспективами. Скорее всего, последует увольнение, и что будет с делом? Вопросов была пропасть даже у него самого, того, кто в этой истории знал побольше многих. Будут допросы. Почему убил подозреваемого? Как теперь доказать, что он и есть убийца? Придется рассказывать о прошлом. А дальше несколько возможных исходов, и самый удачный из них — это увольнение. А имея в виду совокупности дополнительно всплывшей информации и всего произошедшего, можно и вполне реальный срок схлопотать.

Однако догадки не оправдались. Несмотря на произошедшее, Миронова вернули к работе над делом, которое еще предстояло должным образом подготовить и оформить для суда, а также собирались представить к премии. Все вокруг вдруг стали задумчивыми и излишне заботливыми в общении со следователем, словно он был дорогой хрустальной вазой, а все окружающие боялись ее разбить и поочередно оберегали ее хрупкость.

Удивленный таким неожиданным поворотом, Виктор Демьянович не стал задавать лишних вопросов — настроение совсем к этому не располагало, — а просто устроил себе отгул на пару часов и пошел гулять по городу. Давно он так никуда не выбирался. Просто побродить и поводить взглядом по старым домам и улицам.

Город занимал оба берега крупной судоходной реки. Здесь не было высотных зданий, за исключением, пожалуй, нескольких стеклянных офисных построек на окраине города в районе бизнес-центров. В остальном же город состоял из типовых пяти- и девятиэтажек, а в центре это были мощные каменные здания середины прошлого века с высокими потолками и старые деревянные двух-, трехэтажные дома с резными наличниками на окнах и покосившимися крышами. Летом здесь было жарко и пыльно, а зимой холодно и заснеженно. Этакая разросшаяся деревня. Город был большим и густонаселенным, но, как и все провинциальные города центральной и средней полосы, имел свою особую атмосферу. Здесь не пахло роскошью, здесь веяло простотой и кондовым уютом.

Прогуливаясь по знакомым улицам родного города, Миронов чувствовал себя свободным. Ему хорошо, легко и, что самое главное, глубоко дышалось вопреки сломанным ребрам и ноющему телу. Все его нутро пело и радовалось тому, что тяжелый груз ответственности и забот сброшен, задача решена, а впереди еще целая жизнь. Однако эти чувства омрачались осознанием того, что свобода не гарантирует осмысленность и цельность. Получив свободу и свежий воздух, МВД потерял на время тягу к жизни. Дело было окончено, убийца обезврежен, а что дальше? Да и к тому же теперь, когда все стало известно, тот хладнокровный маньяк перестал быть однозначно виновным и ужасным. Жертва обстоятельств, жертва жизни, которая в порыве мести постаралась стать хищником. И неясно, вышло или нет? Да и чем хищники лучше жертв? Все мы звенья одной цепи, просто одни бегут, а другие догоняют. Все мы равны между собой, справедливо это или нет.

Сегодня Виктор Демьянович уже несколько раз сталкивался в коридоре с Марией Геннадьевной, однако разговор был исключительно деловой и отчасти светский, на расстоянии вытянутой руки и так, словно разговора в ресторане и после него не было, словно часть воспоминаний была просто удалена. Миронова задело лишь слегка, по большому счету ему было наплевать. Уж что-что, а романтические переживания сейчас занимали его в последнюю очередь. Учитывая факт окончания поисков убийцы, можно предсказать, что через пару дней — неделю Мария вместе со своими коллегами уберется восвояси, в столицу.

Арсений еще неделю или даже две после произошедших событий ходил экзальтированный и возбужденный. Он всем рассказывал о своем ранении, о том, как нашел главную зацепку — афишу у театра, как они с МВД преследовали артиста, и много других интересных подробностей. Он стал хроникером произошедшего — из Миронова слова не вытянешь, вот Сеня и взял на себя роль обаятельного рассказчика о подвигах славного следователя и его помощника, судмедэксперта Романова. Никто так никогда не узнает, что если бы Арсений доверился своей интуиции и озвучил версию, которую он пытался проверить в кладовке редакции «Городского вестника», копаясь в старых газетах и заметках, то, возможно, некоторых жертв удалось бы избежать. В любом случае преступник был обезврежен в большей степени благодаря наблюдательности и догадкам именно Романова, а не кого-то другого.

На следующий день Виктор Демьянович доложил о том, что криминалист Лисицын являлся тайным агентом прессы и регулярно сливал информацию о работе уголовного розыска в газеты, но сейчас это мало кого волновало, да и МВД уже несильно занимало. Придется работать вместе, но это, пожалуй, до рецидива, а там уже весь уголовный розыск поуспокоится и сможет заняться внутренними делами. Коротко говоря, вместе работать осталось недолго.

Зайдя в свой кабинет, следователь обнаружил на столе в узкой полоске солнечного света записку от Степана — внизу коллеги предупреждали, что Миронова искал какой-то мальчик.

Записка была совсем короткая, но многозначительная:

«Приходите к нам в воскресенье на чай!

Мама не против, мама даже за, если вы понимаете, о чем я…

Другу от Степана».

МВД усмехнулся такой детско-подростковой наивности, но ему было невообразимо приятно после всего произошедшего получить это короткое, но такое важное и теплое письмо. Виктор Демьянович убрал записку в карман брюк и, скинув с себя пальто, встал возле окна. Ему бы взять больничный и дома лежать. Но следователь понимал, что дома начнет предаваться рефлексии и самобичеванию, а этим можно заниматься и на работе. Миронов не знал, за что ему взяться, однако все же в кабинете у окна лучше, чем дома на кровати.

Задумавшись, МВД улетел куда-то в глубины воображения и мыслей. В реальность его вернул стук в дверь. На пороге показался Егор Макарович.

— Я зайду? — произнес он.

— Конечно! — воскликнул удивленный Виктор Демьянович и предложил начальнику стул.

Туманов-старший отказался от стула, подошел к окну, и они несколько мгновений простояли молча, наблюдая за заоконной жизнью. Егор Макарович нельзя сказать, что сильно изменился, но его выдавали глаза. Они как будто поугасли. Не было ироничного прищура, не было улыбающихся морщинок возле век. Были просто глаза, спокойные и тихие, как никогда раньше. Рассудительный взгляд уставшего человека. Тишину нарушил Миронов.

— Вы как? — осторожно и тихо спросил он.

Начальник посмотрел на следователя, заглянул ему в глаза и попытался улыбнуться, но улыбка вышла наигранной, стало неловко, и он сразу же отвел взгляд в сторону.

— Бывало и получше, — ответил он.

— Может, кофе?

— Не откажусь, — как можно более бодро подхватил Егор Макарович.

Миронов начал возиться с чашками и чайником. Туманов-старший присел на стул и, уставившись в одну точку, задумался. Спустя мгновение он начал говорить:

— Собственно, зачем я пришел… хотел с тобой поговорить. Этот разговор только между нами.

Виктор Демьянович не подавал виду, продолжая заниматься приготовлением кофе, но слушал очень внимательно. Он понимал, о чем сейчас пойдет речь, и хотел услышать мнение честного и очень важного для него человека.

— С твоей стороны было безумной ошибкой делать копию тех документов! Сделав это, ты подписал негласную сделку с силами, которые и стали причиной всего того, что в итоге произошло. Зачем ты это сделал?

— Почему вы решили, что это сделал я?

— Больше некому.

— Слабый аргумент.

Туманов-старший молча смерил Миронова гневным взглядом, и тот сдался.

— Егор Макарович, я все прекрасно понимаю, но это было больше восьми лет назад. Тогда все было по-другому. Вы отлично знаете, что я чертов перфекционист, и если я здесь, на этом месте, то только ради того, чтобы защищать людей и закон. Тогда вы обязали меня сделать то, что я сделал. Уходили мы из комитета уже вдвоем. Нечестная игра толкает на нечестные действия. Я хотел обезопасить себя, потому сделал копию втайне от всех. Об этом знал только я. Не знаю, как он догадался…

— Где сейчас оно?

— В сейфе. А копия, видимо, в редакции.

— Уничтожь все бумаги и папки. Лучше сожги. И если кто-то спросит, ты не знаешь о том, откуда взялись опубликованные документы. Остальное предоставь мне. Ты понял меня? — отчеканил начальник.

— Они будут искать виновного, и не среди вышестоящих, а среди нас, обыкновенных служащих, — начал было Миронов.

— И найдут, — многозначительно перебил его Егор Макарович.

— Что вы задумали?

— Я все возьму на себя. Помни то, о чем я тебя предупредил, — произнес Туманов-старший и направился к двери.

МВД его резко остановил.

— Я вам не позволю этого. Вы что? — воскликнул он. — Отвечать будет тот, кто виноват, и часть вины лежит на мне.

Начальник нервно кивнул в сторону стула и строго произнес:

— Сядь!..

Виктор Демьянович покорно сел. Он уважал мнение Егора Макаровича, а сейчас, после смерти сына, Миронов старался оберегать его всеми доступными способами.

— И теперь послушай меня, — резко продолжил Туманов-старший. — Неужели ты не понимаешь, что мы оба виноваты ровно настолько, насколько могут быть виновны люди в безвыходном положении. Если признаешься ты, они посадят или убьют тебя. Если признаюсь я, мне дадут отставку, и все. А я и так собирался на покой.

— С чего вы так уверены, что все обойдется только отставкой?

Начальник посмотрел на Миронова как-то виновато, словно преданный пес, заглядывающий в глаза своего хозяина, и Виктор Демьянович сразу все понял.

— Вы уже все рассказали…

— Да. И я прошу, родной, помни: ты ничего не знаешь. И если что, я всегда рядом. — Егор Макарович произнес эти слова очень мягко и вкрадчиво, как будто убаюкивая собеседника, а потом направился в сторону выхода. Миронов продолжал сидеть на стуле. Силы его покинули. Он не знал, что ему сделать, как будто прирос к стулу.

На пороге Туманов-старший обернулся и, широко улыбнувшись, произнес:

— Завтра собираю вещи и на боковую. Но мои двери для тебя всегда открыты, так что ты заходи, если что…

Откровенно говоря, не худший исход всех событий. Пусть будет так.

В жизни бывают черные и белые полосы. Они, как правило, сменяют друг друга. Случается так, что в жизни происходит что-то плохое, а потом что-то хорошее. Бывает, что случается только плохое. Бывает — только хорошее. Иногда люди не замечают хорошего. А иногда делают вид, что не замечают плохого, но чтобы вот так за десяток дней вся жизнь перевернулась с ног на голову — это казалось уже какой-то черной дырой, которая засасывала жизнь Виктора Демьяновича с невероятным усилием, и сколько он ни силился увидеть что-нибудь хорошее, пока как-то не выходило. А зря… Хорошее, как и выбор, есть всегда. Арсений остался жив, стал другом — произошло сближение двух полярных планет, появился в жизни следователя мальчуган Степа. И еще эти сны… Сны, которые так были похожи на реальность.

Посидев еще немного на стуле, Миронов вдруг заметил, что держит в руках чашку, полную кофе, а еще одна такая же стоит на столе. Отхлебнув несколько горьких глотков, он открыл сейф, отыскал копию того самого дела, пихнул папку в свой портфель, снял с вешалки пальто и быстро покинул кабинет. Выйдя из здания уголовного розыска, он сел в служебный автомобиль и тихо уехал. Виктор Демьянович повел машину к месту первых убийств, на озеро. Ему отчего-то показалось, что это идеальное место для того, чтобы раз и навсегда покончить с этой историей.

Город еще не привык к мысли о том, что того, кто держал всех жителей в страхе, больше нет, а следовательно, и опасность миновала, поэтому в этот еще утренний час возле озера не было ни души. Это место отныне будет пищей для городских легенд, а парочки, да и просто отдыхающие вряд ли будут собираться здесь в таких количествах, как раньше. Теперь это уже не общедоступное место городского отдыха, отныне это место двух леденящих душу хладнокровных убийств. Атмосфера с утра здесь действительно была гнетущая. Соприкасаясь с влажной травой, ботинки скользили и издавали неприятный потусторонний скрип. Туман стелился над озером, а на другом берегу виднелись высокие старые ели, которые издалека казались сказочными великанами. Стояла мертвая тишина. Миронову мало что теперь было страшно, и он подумал: «Как хорошо! В старых книгах говорят — покойно…»

Виктор Демьянович огляделся по сторонам и, убедившись, что рядом ни души, достал из портфеля папку с бумагами. В десяти шагах от воды на траве выделялось большое черное пятно — это была выжженная кострами земля и угли, оставшиеся от летних вечеринок у воды. Миронов расчистил это место от влажных угольков, положил папку на черную землю и, достав из кармана брюк спички, не без труда поджег ее с нескольких сторон.

Бумага горела медленно, но верно, словно бы не торопясь и давая Виктору Демьяновичу еще раз хорошенько подумать. Однако у Миронова не было ни малейшего сомнения. Он смотрел на то, как языки пламени поглощают бумагу сантиметр за сантиметром и как отгоревшая материя, отрываясь, улетает в сторону озера, подгоняемая легкими порывами ветра.

Ближе к вечеру Миронов достал свой телефон, который на следующий день после того проливного дождя вновь заработал, и набрал номер своего старого друга.

— Алло, привет, Леха! — стараясь казаться бодрым, произнес он. — Как насчет посидеть сегодня вечером в старом месте?

Через два часа друзья сидели за столом в баре, почти расправившись с первой пинтой хорошего пива. Миронов обожал эти вечера. Они были словно из другой жизни и хранили в себе ее тепло. Опасность заключалась в том, что ностальгия могла затянуть с головой, и тогда пиши пропало. Но не сегодня вечером. Этот вечер был для того, чтобы отдохнуть, выдохнуть, поговорить.

— Ты у нас теперь звезда просто какая-то, — подтрунивал Алексей. — Ни дня не проходит, чтоб тебя не показали по телевизору или не напечатали о тебе в газетах.

— Да уж, — вздохнул Виктор Демьянович.

— А на самом-то деле?.. — серьезно начал лучший друг. — Расскажи хоть, что да как, а то в газетах сплошные скандалы, домыслы. Как на работе?..

— Нормально. Бывало и похуже. Да и получше тоже бывало. Сейчас все вертится вокруг этого убийцы и смерти губернатора. Честно говоря, надоело об одном и том же со всех углов слышать. — Миронов замолчал и на несколько секунд задумался, после чего закончил рассказ: — Чувствую, грядут большие перемены… намного большие, чем те, что происходят сейчас.

— И ты действительно… — Леха запнулся, подбирая верные слова, — поймал убийцу?

— Я его убил, если быть точным, — быстро и жестко отчеканил МВД.

— Эм… Случайно?

— А ты как думаешь? — Миронов многозначительно посмотрел на друга. Виктор Демьянович совсем не хотел говорить о работе. Он затем и пришел в этот бар, чтобы с другом пообщаться, а не снова переживать события последних дней.

Повисла несколько неловкая пауза. Друзья отпили по глотку из своих бокалов и съели по гренке с соусом.

МВД взял инициативу в свои руки.

— Расскажи, как у тебя продвигаются дела. Знаешь, я так устал от своей работы, что мне безумно хочется послушать о чем-нибудь новом, незнакомом. Ты в прошлый раз говорил, что книгу написал…

— Именно. Вообще очень хорошо, что ты позвонил. Я и сам вот-вот собирался, но не хотел отвлекать тебя от дел и всей этой публичной заварухи. У меня для тебя небольшой подарок, — произнес Алексей, достал из своего видавшего виды рюкзака, на котором были заметны следы каких-то лабораторных манипуляций, замазки, чернил, побелки, книгу и протянул ее своему товарищу. — Это тебе. Подарок, конечно, именно тебе в хозяйстве не особо нужный, но я хотел бы, чтобы один экземпляр хранился у тебя.

Миронов взял в руки увесистый том и поднес обложку поближе к свету тусклой лампы. Книга была выполнена просто, но стильно: темный фон, светло-серые буквы. Это институтское издательство — маленький тираж и не очень хорошо подобранный шрифт. Судя по названию «Пространство. Время. Сознание» — что-то научно-популярное с уклоном в философские изыскания.

— Я давно хотел написать нечто подобное. Не суди строго — я и сам не до конца уверен во всем написанном, но надо же было это, наконец, выпустить и дать возможность хоть кому-нибудь, кроме меня, прочитать. Книга несложная, простым языком о науке и ее месте в сознании и мировоззрении человека.

— Это просто невероятно, честно говоря, — произнес Виктор Демьянович. Он действительно был восхищен проделанной работой. Одна только мысль, что рядом сидит ученый, написавший целую книгу, и дарит ее простому следователю, заставила МВД улыбнуться. — Не уверен, что смогу осилить все, но обязательно постараюсь прочесть.

— Тогда жду отзыв, — ответно улыбнувшись, проговорил Леха.

В этот момент из кармана Миронова раздалась короткая мелодия входящего сообщения. Виктор Демьянович достал телефон. На экране светился неизвестный доселе следователю номер, а сообщение гласило: «Срочно приезжайте в УГРО. Александр».

— Я на секунду выйду — надо позвонить, — произнес МВД.

— Что-то случилось? — поинтересовался Леха.

— Пока не знаю, — тревожно отозвался Миронов.

— А я тогда пока навещу белого друга, — пошутил Алексей.

Виктор Демьянович вышел в прихожую к вестибюлю, туда, где было поменьше гвалта и музыки, и набрал номер Александра. Но телефон отказывался соединять, а компьютерный голос из динамика предупреждал, что звонок невозможен, и предлагал перезвонить позднее. Затем Миронов набрал незнакомый номер, с которого пришло сообщение, но повторилась та же история. Тогда он вернулся к столику и, дождавшись друга, произнес:

— Слушай, не могу дозвониться до своих. Ты извини, но мне надо ехать.

— Поезжай, конечно. А я еще немного посижу, хотя бы пиво допью — не выбрасывать же.

Миронов положил на стол несколько купюр и в ответ на удивление друга произнес:

— Сегодня я угощаю. Спасибо за книгу, — и протянул руку Алексею.

Когда Леха пожал руку Миронова, он тихо, немного стесняясь, промолвил:

— Вить, я понимаю, сейчас тяжело. Но скоро будет лучше. Я, конечно, поддержка довольно скверная, но, если что случится, ты всегда можешь попросить меня о помощи.

— И ты… — улыбнулся МВД, схватил книгу, вышел из бара и быстрым шагом направился вверх по аллее.

Пройдя до следующей улицы и свернув на нее, Миронов вспомнил, что хотел взять у друга автограф на память, и остановился, не зная, возвращаться или уже поздно. Он решил проверить, может, Леха сам додумался что-нибудь написать на форзаце, и для этого открыл книгу. Внутри, под обложкой, лежал маленький конверт, которого еще несколько минут назад, когда Алексей вручал Виктору Демьяновичу книгу, там не было. Удивленный, МВД взял конверт и раскрыл его. Внутри лежал небольшой аккуратный листок белой бумаги, сложенный вдвое. Миронов развернул его и прочел то, что там было написано.

«Господин следователь,

за все нужно платить. Вы связались с силами, мощь которых не в состоянии оценить объективно. Человек в маске успел закончить то, что ему было уготовано, а вы были частью этой игры. Что будет в следующий раз? Перестаньте путаться под ногами. Отойдите в сторону, иначе вас уничтожат.

Н.»

Виктор Демьянович прочитал письмо залпом, с каждым новым словом сердце билось тяжелее и чаще, а в ушах начинало пульсировать, отчего смысл послания улавливался с трудом. Миронов, наверное, простоял вот так на улице с письмом и книгой в руке какое-то время, когда вдруг резко и громко на соседней улице раздался оглушающий хлопок. Это был взрыв. Сразу же завизжали сигнализации автомобилей. МВД кинулся на звук, и чем ближе он подходил, тем отчетливее слышался клекот разгорающегося пожара и звук лопающихся стекол. Когда следователь подоспел, перед ним открылась ужасающая картина пожара. Он уже видел такое во сне. Тот же дом. На первом этаже этого здания еще десять минут назад был бар, из которого вышел Миронов и в котором остался сидеть его друг, а теперь весь этот дом горел. Виктор Демьянович бросил записку и книгу на асфальт, обмотал руку своим пальто и, прикрываясь им, как щитом, бросился в ту сторону, где когда-то еще был вход.

Вдоль по улице шел человек. Прохожие сторонились его, наверное, потому, что внешне он был похож на бездомного — весь грязный, в заляпанной чем-то черным рубашке, которая выбивалась из-под ремня. Лицо его было измазано в саже, а голова припорошена тонким слоем пепла. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в сторону горизонта, однако смотрел он словно бы внутрь себя и одновременно куда-то в пустоту. В одной руке, на которой поблескивали остановившие свой ход часы, он нес рваное и обгорелое пальто, которое волочилось по земле, а в другой держал за одну сторону обложки книгу, в которой на оборотной стороне первого листа, там, куда еще никто не заглядывал, наискось от руки было написано:

«Другу на долгую память…»

Глава 12

Краткий обзор ДТП и ЧП.

Вчера на пересечении Советской и Молодежной улиц произошла страшная трагедия. Фиолетовая иномарка на большой скорости вылетела на тротуар и протаранила остановку, на которой несколько человек ожидали своего автобуса. В качестве версии предполагается, что водитель превысил разрешенную на этом участке скорость и не справился с управлением на скользкой дороге. Кто находился за рулем автомобиля, не уточняется, но источник со ссылкой на ИТАР-ТАСС сообщил, что автомобиль принадлежит депутату муниципального образования *** Г. Осипенко. В результате столкновения погибли два человека — женщина и ее пятилетняя дочь. Поговорить с мужем женщины и отцом ребенка, который в момент трагедии находился на работе в больнице, редакции не удалось, он отказался от каких-либо комментариев.

**.**.199* г.

…Вчера в доме председателя областного суда разыгралась настоящая трагедия. Утром на адрес судьи пришли анонимные письмо и посылка, при попытке вскрытия которой произошел взрыв. На данный момент председатель находится в реанимации. Врачи оценивают ее состояние как средней тяжести. Известно, что хирургам не удалось спасти руки и ноги судьи. Сотрудники правоохранительных органов и Следственного комитета не считают произошедшее террористическим актом. Они дали краткий комментарий: предполагается, что взрыв имеет связь с недавними убийствами на другом конце соседней области, когда преступник вел счет своим жертвам. В письме было написано лишь «8:0» и больше ничего.

**.09.20** г.

Из материалов дела.

**.**.199* г.

…Апелляция отклонена…

**.**.200* г.

…Повторная апелляция отклонена…

**.**.200* г.

…Дело закрыто за неимением доказательств причастности гражданина Г.Г. Осипенко к совершенному преступлению и в связи со смертью главного свидетеля и частного обвинителя гражданина N…


home | my bookshelf | | Ночной охотник |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу