Book: Цифровой минимализм. Фокус и осознанность в шумном мире



Цифровой минимализм. Фокус и осознанность в шумном мире
Цифровой минимализм. Фокус и осознанность в шумном мире

Кэл Ньюпорт

ЦИФРОВОЙ МИНИМАЛИЗМ

Фокус и осознанность в шумном мире

Cal Newport

DIGITAL MINIMALISM

Choosing a Focused Life in a Noisyworld

Portfolio/Penguin

2019


Издано с разрешения Portfolio, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC


Рекомендовано к изданию Екатериной Сапожниковой и Сергеем Белоусом


© 2019 by Calvin C. Newport. All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form. This edition published by arrangement with Portfolio, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC.

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2019

* * *

Джули

моему партнеру,

моей музе,

моему голосу разума


Вступление

В сентябре 2016 года влиятельный блогер и обозреватель Эндрю Салливан написал очерк I Used to Be a Human Being («Когда-то я был человеком»). Подзаголовок настораживал: «Бесконечная бомбардировка новостями, сплетнями и картинками превратила нас в информационных наркоманов. Меня она сломала. Она может сломать и вас»{1}.

Статья имела большой успех в Сети. Однако должен признаться: тогда я не осознал важности предупреждения Салливана. У меня нет аккаунта в социальных сетях и я не трачу кучу времени на веб-серфинг в отличие от большинства представителей своего поколения. Телефон мало что значит в моей жизни — именно из-за этого я оказался за пределами мейнстрима, о котором повествует Салливан. Зная, что интернет все глубже вплетается в жизни многих людей, я тем не менее не вникал глубоко в смысл происходящего. А потом все изменилось.

В 2016 году вышла моя книга «В работу с головой»[1]. Я обратил внимание, что мы разучились сосредотачиваться и что зацикленность на технологиях стала мешать в работе. Посыпались отклики. Одни читатели писали, другие подходили после выступлений — и практически все задавали один и тот же вопрос: «Как быть с личной жизнью?» Они соглашались с моими доводами об отвлекающих факторах в офисе и жаловались, что новые технологии лишают их смысла жизни и удовольствия от нее. Это и побудило меня проанализировать глобальную перспективу и опасности современной цифровой жизни.

Почти все мои собеседники признают силу интернета и то, что он может и должен улучшать их жизнь. Они не хотят отказываться от Google Maps или Instagram, но при этом чувствуют разрушительное влияние технологий, грозящее катастрофой, если в скором времени не произойдет какого-то поворота.

Современная цифровая жизнь характеризуется словом истощение. Дело не в том, что приложения или сайты плохи. Проблема в общем воздействии огромного количества ярких «раздражителей», которые перетягивают на себя внимание и управляют настроением пользователей. Интернет-активность выходит из-под контроля. Проверки Twitter или обновление Reddit становятся зависимостью, которая дробит непрерывное время на осколки, слишком маленькие для осознанного присутствия в жизни.

В своем исследовании я выяснил, что некоторые из аддиктивных характеристик случайны (мало кто определит, сколько внимания уходит на то или иное сообщение), но у многих есть определенная цель (компульсия — основа многих планов в медиабизнесе). Людям кажется, что непреодолимое влечение к экранам лишает их свободы. Пользователи устанавливают приложения и регистрируются в Facebook, чтобы общаться с друзьями из разных стран, и в один прекрасный момент понимают, что не в состоянии поддерживать непрерывную беседу с другом, который сидит напротив. Интернет разрушает ценности, ради которых эти приложения и устанавливались.

Неограниченная онлайн-активность негативно сказывается и на душевном равновесии. Многие мои собеседники отмечали, что постоянное наблюдение за тщательно отобранными сценами из жизни друзей вызывает чувство собственной несостоятельности, особенно если и без того чувствуешь себя подавленным. А подростки вдобавок рискуют подвергнуться публичному осмеянию.

Как показали президентские выборы 2016 года[2] и их последствия, онлайн-дискуссии толкают людей на эмоциональные крайности. Футуролог Джарон Ланье считает, что злость и оскорбления в интернете — в некотором смысле неизбежная черта всех медиа. На открытом пространстве негативные эмоции привлекают больше внимания, чем позитивные и конструктивные мысли{2}. Частых пользователей интернета изматывает постоянное столкновение с непрерывным потоком негатива. Это крайне высокая цена, которую многие, сами того не подозревая, платят за свое неудержимое желание общаться.

Все вышеперечисленные риски (частота использования приложений, их дьявольская способность вызывать зависимость, снижать уровень счастья, пробуждать темные инстинкты и отвлекать от более важных занятий) раскрыли мои глаза. Необходимо признать, что технологии доминируют над культурой. Я стал лучше понимать, что имел в виду Эндрю Салливан, говоря с горечью: «Когда-то я был человеком…»

* * *

Общение с читателями привело меня к мысли, что стоит глубже изучить влияние технологий на жизнь человека. Я попытался это сделать и, в частности, найти и редкие примеры людей, которые получают огромную пользу от новых технологий, не теряя при этом контроля над собой[3].

Наши отношения с цифровыми инструментами осложняются тем, что вред от них перемешан с пользой. Смартфоны, мобильный интернет, цифровые платформы, которые связывают миллионы людей, — это триумфальные инновации! Вряд ли человечеству будет лучше от возврата в дотехнологическую эпоху. Но люди устали от ощущения, будто они — рабы своих девайсов. Современная реальность создает беспорядочное эмоциональное поле, в котором вы одновременно цените возможность находить вдохновляющие фото в Instagram и в то же время нервничаете: ведь это коварное приложение крадет вечерние часы, которые раньше тратились на общение с друзьями или чтение.

Первое, что приходит в голову, — незатейливые лайфхаки. Возможно, соблюдая «диджитал-шабат», не беря телефон в кровать, отключая уведомления, пытаясь быть более осознанными, вы сможете наслаждаться «плюсами» технологий и минимизировать их негативное воздействие. Популярность этого подхода в том, что не придется радикально менять свою интернет-жизнь: вам не нужно отказываться от всего полностью, вы не лишитесь ни одного преимущества, не разочаруете ни одного друга и ничто не доставит вам серьезных неудобств.

Однако пользователи, которые понадеялись на свою силу воли, все равно не смогли совладать со способностью приложений завоевывать когнитивное пространство. Справиться с проблемой перечисленными мерами не удастся, потому что на пользователей оказывается сильное культурное давление, а приложения сами по себе настроены на формирование зависимости. Вот почему, на мой взгляд, людям нужна полноценная философия взаимодействия с технологиями, «прошитая» в их глубочайшие ценности. Только она даст ответы на вопросы о том, какими инструментами и как именно пользоваться, и, что не менее важно, позволит осознанно отказаться от всего лишнего.

Существует множество философских систем, удовлетворяющих этим условиям. В их числе — неолуддизм, который пропагандирует отказ от большей части новых технологий. Другая крайность — движение «Измерь себя» (Quantified Self), чьи приверженцы осторожно внедряют цифровые девайсы во все аспекты своей жизни. Цифровой минимализм придерживается принципа чем меньше, тем лучше в отношении цифровых инструментов.

Эта идея не нова. Еще Генри Торо провозгласил: «Простота, простота, простота»{3}. А Марк Аврелий вопрошал: «Ты видишь, сколь мало тебе надо, чтобы жить счастливой и богоподобной жизнью?»{4}. Цифровой минимализм адаптирует классическое утверждение к современным реалиям. В этой книге вы встретите примеры цифровых минималистов, которые безжалостно сократили свое пребывание онлайн ради небольшого количества особо ценных для себя дел и преуспели в этом. Минималисты проводят в интернете намного меньше времени, чем все остальные. Их образ жизни покажется крайностью, но для них крайность — это то, сколько времени другие проводят перед экраном. Минималисты поняли, что ключ к процветанию в нашем высокотехнологичном мире заключается в том, чтобы тратить на технологии минимум времени.

* * *

Цель этой книги — привести четкие аргументы в пользу цифрового минимализма, объяснить, чего он требует и как работает. А также помочь освоить эту философию всем, кто ею заинтересуется.

Я разделил книгу на две части. В первой я тщательно анализирую проблемы, из-за которых жизнь многих людей становится невыносимой. Затем перехожу к детальному обсуждению философии цифрового минимализма, аргументирую, почему именно в ней верное решение.

Первая часть завершается рассказом о методе по внедрению философии в жизнь. Я назвал его цифровой уборкой. Это радикальная мера, необходимая для основательной трансформации отношения к технологиям. Цифровая уборка предполагает отказ от необязательной онлайн-активности на 30 дней. За это время вы отвыкнете от зависимости и вернетесь к реальным занятиям, которые доставляют вам удовольствие. Вы начнете гулять, общаться с друзьями лично, бывать на людях, читать книги и смотреть на облака. Уборка дает вам возможность понять, что вы цените больше всего. По истечении 30 дней вы снова установите немногочисленные, тщательно отобранные приложения, которые, как вам кажется, приближают вас к вашим ценностям. Вы постараетесь сделать эти приложения центром своей онлайн-жизни и оставите позади бо́льшую часть отвлекающих привычек. Уборка похожа на резкий сброс: вы начинаете ее изможденным максималистом, а заканчиваете — осознанным минималистом.

В финальной главе первой части я стану вашим наставником в цифровой уборке. При этом мы будем часто обращаться к эксперименту, который я проводил в начале зимы 2018 года. Более 1600 человек согласились сделать цифровую уборку под моим руководством и затем рассказать о своем опыте. Вы познакомитесь с историями участников и узнаете, какие стратегии хорошо работали для них и каких ловушек, на которые они наткнулись, вам лучше избегать.

Во второй части книги более тщательно рассматриваются идеи, которые помогут создать устойчивый образ жизни в рамках цифрового минимализма. Мы коснемся роли уединения и необходимости создавать условия для качественного отдыха, чтобы плодотворно наполнить время, которое сейчас уходит на бездумное использование девайсов. Возможно, следующее утверждение покажется вам противоречивым: ваши межличностные отношения укрепятся, если вы перестанете ставить лайки или оставлять комментарии под постами в соцсетях. Я также расскажу о движении за внимание — людях, которые используют высокотехнологичные инструменты и четкие алгоритмы, чтобы получить максимальный эффект от продуктов цифровой экономики внимания и не стать жертвами зависимости.

Каждая глава во второй части завершается обзором практик. Вы можете рассматривать их в качестве помощников на пути к образу жизни цифрового минималиста. В «Уолдене»[4] Торо пишет: «Большинство людей ведет безнадежную жизнь»{5}. Намного меньше, однако, цитируют оптимистичное опровержение, которое следует в следующем абзаце: «Они искренне верят, что у них не осталось выбора. Но живые и здоровые натуры помнят, что рассвет рассеивает мглу. Никогда не поздно отказаться от своих предрассудков»{6}.

Отношения с технологиями в современном мире высасывают наши силы, приближают к состоянию безнадежности. Но, как напоминает Торо, «рассвет рассеивает мглу» — значит, у нас по-прежнему есть шанс изменить положение дел.

Мы не должны позволять необузданному сплетению интернет-раздражителей диктовать нам, как проводить свое время или как думать. Вместо этого мы должны сделать так, чтобы извлечь из современных технологий только хорошее. Нам нужна философия, которая воссоединит наши желания и ценности с повседневной реальностью и «свергнет с престола» животные прихоти и бизнес-модели Кремниевой долины. Нам нужен подход, принимающий новые технологии, но не ценой обесчеловечивания, о которой нас предупреждает Эндрю Салливан. Цифровой минимализм ставит долгосрочное намерение превыше быстрого удовлетворения.



Часть первая. Основы

Глава 1. Неравная гонка вооружений

Мы на это не подписывались

Впервые я узнал о Facebook весной 2004 года. Я учился на бакалавра и начал замечать, что все больше моих друзей говорят о сайте thefacebook.com. Страницу профиля первой показала мне Джули, моя будущая жена.

«Facebook казался новинкой, — недавно вспоминала она. — Нам говорили, что это виртуальная версия списка студентов, с помощью которой можно найти подходящую пару среди знакомых».

Главным словом в этом воспоминании является «новинка». Когда Facebook появился в нашем мире, ничто не предвещало радикальной трансформации общественной и личной жизни. Он был всего лишь очередным способом развлечься. Мои знакомые, которые завели страницу на thefacebook.com, тогда точно тратили больше времени на Snood (невероятно популярную игру, похожую на «Тетрис»), чем на пролистывание новостной ленты или подмигивание виртуальным друзьям.

Джули заключила: «Это было интересно, но никому и в голову бы не пришло отводить этому сайту слишком много времени».

Три года спустя Стив Джобс впервые представил iPhone во время знаменитой презентации Macworld. Но тогда роль этого устройства было намного более скромной, чем сегодня. Одной из его главных характеристик была возможность интеграции плеера iPod и телефона, что избавило пользователей от необходимости иметь при себе сразу два устройства. (Я точно помню, что меня зацепило именно это.) Джобс потратил восемь минут на презентацию его медиавозможностей. Он заявил по итогам: «Это лучший iPod, который мы когда-либо делали!»{1}.

Другое преимущество устройства состояло в разнообразных видах звонков. В то время большим событием стал договор между Apple и фирмой мобильной связи AT&T, которая создала функцию голосовых сообщений специально для улучшения интерфейса iPhone. На сцене Джобс с увлечением рассказывал о легкости, с которой теперь можно было просматривать список контактов, и об отсутствии пластиковых кнопок, замененных экраном набора. «Но самое классное приложение — это возможность совершать звонки!» — воскликнул Джобс под аплодисменты{2}. Лишь после тридцати трех минут знаменитой презентации он стал перечислять новые свойства отправки сообщений и доступа к мобильному интернету. Нынешние смартфоны, дав возможность постоянного доступа к гудящей матрице болтовни и развлечений, трансформировали наше восприятие мира. Но в январе 2007 года ничто не предвещало такого всплеска.

Столь ограниченное видение продукта не было ошибкой в тексте речи Джобса. Я поговорил с Энди Григноном — одним из первых членов команды разработчиков. Он подтвердил: «iPhone должен был стать iPod’ом с функцией звонков. Мы создавали телефон, который может совершать звонки и проигрывать музыку»{3}. Как объяснил мне Григнон, Стив Джобс сперва отверг идею сделать iPhone мобильным компьютером, на который можно было бы загружать приложения от других разработчиков. Однажды Джобс сказал Григнону: «В тот момент, когда мы дадим возможность какому-нибудь болвану написать код, который приведет к системному сбою, он натравит на нас полицию».

Когда в 2007 году iPhone появился в продаже, магазина приложений App Store еще не существовало, так же как уведомлений от соцсетей и ленты Instagram. Не было необходимости без конца заглядывать в телефон во время семейного ужина, и на тот момент это казалось естественным и Стиву Джобсу, и миллионам пользователей его изобретения.

* * *

Многие согласятся, что новые технологии, например социальные сети и смартфоны, сильно изменили жизнь человека в XXI веке. Общественный критик Лоуренс Скотт удачно описал современное чрезмерно «подключенное» существование, в котором «мгновение кажется до странного плоским, если существует само по себе»{4}.

Студент, решивший в 2004 году завести страницу на сайте thefacebook.com, чтобы изредка проверять профили однокурсников, и вообразить не мог, что современный средний пользователь станет проводить два часа в день в социальных сетях и мобильных приложениях и тратить почти половину этого времени на Facebook. Первые пользователи iPhone, купившие устройство в 2007 году ради прослушивания музыки, не слишком бы обрадовались, узнав, что через десятилетие они станут лихорадочно проверять его восемьдесят пять раз в день — «свойство», о котором Стив Джобс даже не задумывался, когда готовил презентацию.

Эти изменения обрушились на нас внезапно, до того как мы успели спросить себя, чего же хотим от стремительного развития технологий? Мы стали изредка пользоваться несколькими новыми приложениями, но, проснувшись одним прекрасным утром, поняли, что интернет-разработчики оккупировали повседневную жизнь. А ведь мы не подписывались на тот цифровой мир, в котором существуем сегодня! Кажется, мы провалились в него, как в яму, оступившись один раз!

Этот нюанс — внезапность — часто упускается из виду. Когда беспокойство по поводу новых технологий достигает градуса публичной дискуссии, техноапологеты переключают внимание на их полезные свойства, приводя в пример какого-нибудь неизвестного художника, нашедшего поклонников с помощью социальных сетей[5], или детей, которые по WhatsApp общаются с отцом во время его командировки.

Все верно, техноапологеты упускают важную деталь. Несмотря на кажущуюся практическую ценность обсуждаемых инструментов, нельзя терять бдительность. Спросите «рядового» пользователя социальных сетей, почему он «сидит» в Facebook, Instagram или Twitter, и вы получите логичный ответ. Каждый из этих сервисов предоставляет ценные возможности: например, наблюдать по фотографиям, как растет ваш племянник, или с помощью хештега следить за развитием нового предприятия.

В этих единичных примерах причина беспокойства неочевидна. Она обретает реальные очертания лишь при попытке понять новые роли технологий. Они все чаще влияют на наше поведение, навязывают чувства и каким-то образом заставляют нас пользоваться ими больше, чем требуется, порой в ущерб другим, более важным для нас занятиям. Другими словами, нам неприятно чувство потери контроля — чувство, которое так или иначе появляется каждый день, например когда мы оставляем телефон на кухне, купая ребенка в ванне, или теряем возможность насладиться приятным мгновением, не пытаясь задокументировать его для виртуальных зрителей.

Вопрос не в полезности технологий, а в нашей автономности. Люди, страдающие от чрезмерного влияния виртуального мира на их жизнь, не глупы и не слабовольны. Напротив, это успешные профессионалы, талантливые студенты, любящие родители. Они организованны и целеустремленны. Но каким-то образом приложения и сайты обретают уникальный статус среди всех соблазнов, с которыми эти люди успешно справляются каждый день. Эти технологии переросли свои функции и завладели нашим сознанием.

Многие из этих новых инструментов далеко не так невинны, как кажется. Люди «прилипают» к экранам не потому, что ленивы, а из-за того, что на разработку этих приложений потрачены миллионы долларов. Ранее я отметил, что мы оступились и оказались в плену цифрового мира. Правильнее будет сказать (и об этом пойдет речь в следующей части), что в эту яму нас толкнули компании по разработке цифровых устройств и конгломераты «экономики внимания», которые обнаружили возможность заработать на гаджетах и приложениях.

Табачные фермеры в футболках

Билл Мар заканчивает каждый эпизод своего шоу Real Time для канала HBO монологом. Обычно он выбирает политические темы. Но 12 мая 2017 года Мар посмотрел в камеру и сказал:

Магнаты корпораций социальных медиа должны перестать притворяться дружелюбными богами-ботаниками, строящими лучший мир, и признаться, что они всего лишь простые табачные фермеры в футболках, продающие детям товары, вызывающие привыкание. Давайте будем честны с собой: проверка лайков стала эквивалентом курения{5}.

Беспокойство Мара по поводу социальных сетей возникло после передачи «60 минут. Взлом мозга», которая вышла в эфир месяцем ранее. Выпуск начался с интервью Андерсона Купера с худощавым рыжим инженером с аккуратной щетиной, популярной у молодых работников в Кремниевой долине. Это Тристан Харрис, основатель одного стартапа и инженер поискового сервиса Google, свернувший с протоптанной дорожки технологической карьеры и ставший редким предателем мира цифровой индустрии.

— Эта штука — игровой автомат, — сказал Харрис в начале интервью, показав смартфон в своей руке{6}.

— Что вы имеете в виду под игровым автоматом? — спросил Купер.

— Ну каждый раз, когда я проверяю телефон, я сажусь за игровой автомат под названием «Что я получил?». Существует целая методичка стратегий, к которым прибегают технологические компании, чтобы заставить вас пользоваться их продукцией как можно дольше, — ответил Харрис.

— Как вы считаете, Кремниевая долина занимается программированием приложений или программированием людей? — спросил Купер.

— Они программируют людей, — без заминки ответил Харрис. — Вы постоянно слышите истории о том, что технологии нейтральны и только мы решаем, как их использовать. Но это неправда…

— Так технологии не нейтральны? — прервал его Купер.

— Нет, не нейтральны. Вы должны пользоваться ими определенным образом или в определенное время. Потому что корпорации таким образом зарабатывают деньги.

В свою очередь, Билл Мар понял, что этот разговор ему что-то напомнил. После проигрывания отрывка с интервью Харриса для зрителей канала HBO Мар спросил: «Где же я слышал это раньше?» Затем на экране появилось знаменитое интервью Майка Уоллеса с Джеффри Уигандом от 1995 года. Уиганд был разоблачителем табачной индустрии, подтвердившим то, что все подозревали десятилетиями: компании-гиганты по производству табака выпускают сигареты, вызывающие привыкание.

— Philip Morris охотился за вашими легкими, а App Store хочет завладеть вашими душами, — заключил Мар.

* * *

Превращение Харриса в изобличителя необычно. Отчасти потому что до работы в Кремниевой долине он вел абсолютно нормальную для IT-инженера жизнь. Харрис, которому сейчас исполнилось чуть более тридцати лет, вырос в пригороде Сан-Франциско. Как и многие его коллеги, он взломал свой Macintosh и написал собственный код. Он изучал в Стэнфорде программирование и компьютерную инженерию, а в магистратуре работал в знаменитой лаборатории персуазивных технологий знаменитого ученого-бихевиориста Би Джей Фогга. Эта лаборатория исследует влияние технологий на поведение и мышление людей. В Кремниевой долине Фогга называют «создателем миллионеров», имея в виду всех, кто прошел обучение в его лаборатории, а затем применил свои знания в прибыльных стартапах (среди них, например, был один из создателей Instagram Майк Кригер). Следуя этой стезе, Харрис узнал многое о зависимостях между сознанием и устройствами, а затем бросил магистерскую программу ради Apture — технологического стартапа, позволяющего увеличить время присутствия пользователей на сайтах с помощью всплывающих информационных сообщений.

В 2011 году Google купил Apture, и Харрис стал сотрудничать с командой разработчиков Gmail. Именно в Google, «приложив руку» к продуктам, которые могли повлиять на поведение сотен миллионов людей, он начал сомневаться в своем выборе. Окончательно Харрис прозрел после опыта на фестивале Burning Man. Словно в фильме, снятом Кэмероном Кроу, он написал длинный манифест A Call to Minimize Distraction & Respect Users’ Attention («Призыв снизить отвлечение внимания и уважать внимание пользователей») и отослал его друзьям, работавшим в Google. Вскоре о нем узнали тысячи сотрудников компании, включая второго президента компании Ларри Пейджа, который вызвал Харриса, чтобы обсудить его смелые идеи. Пейдж попросил Харриса занять новоизобретенную должность «философа по продукции».

Но после этого ничего не изменилось. В биографической заметке для журнала Atlantic в 2016 году Харрис утверждал, что в отсутствии изменений виновата «инертность» организации и неясные цели. Конечно, первая причина трений была банальной — минимизация отвлечения внимания и уважение к пользователям привели бы к уменьшению прибыли. Импульсивное отношение к товарам приводит к росту продаж. Об этом напоминает Харрис, утверждая, что экономика внимания толкает компании, подобные Google, на участие в «гонке за последней клеткой вашего мозга»{7}.

Придя к таким выводам, Харрис уволился и основал некоммерческую организацию Time Well Spent («Хорошо проведенное время»), требуя создания технологий, которые «служат людям, а не рекламе»{8}. Он начал публично предупреждать население о том, насколько далеко готовы зайти технологические компании, пытаясь «взломать» наши умы.

В Вашингтоне, где я живу, хорошо известно, что самые большие политические скандалы связаны с фактами, подтверждающими негативные слухи, которые уже знали многие люди. Возможно, поэтому общественность встретила откровения Харриса с энтузиазмом. После публикации своих наблюдений он попал на обложку Atlantic, дал интервью новостным программам «60 минут» и PBS NewsHour, а также предоставил презентацию для конференции TED. Тех, кто ворчал о легкости, с которой люди превращаются в рабов своих смартфонов, годами называли паникерами. Но затем на сцене появился Харрис и подтвердил: приложения и сайты — всего лишь игровые автоматы, залезающие в наши карманы.

Харрису хватило смелости, чтобы предупредить нас о скрытых опасностях наших устройств. Чтобы остановить их пагубное влияние, придется понять, как они выигрывают у наших лучших устремлений. К счастью, у нас есть отличный помощник. Как оказалось, в том же году, когда Харрис занялся этической стороной технологий, интернет-зависимостью заинтересовался молодой и талантливый преподаватель по маркетингу в Нью-Йоркском университете.

* * *

До 2013 года Адам Алтер почти не обращал внимание на технологии{9}. Он преподавал и защитил в Принстоне диссертацию на тему социальной психологии. Он изучал, как свойства окружающего мира влияют на наши мысли и поведение.

В частности, Алтер анализировал, как вы воспринимаете случайные связи между собой и другим человеком. «Если вы узнаете, что родились в один и тот же день с кем-то, кто совершил нечто ужасное, вы начинаете ненавидеть этого человека еще больше», — объяснил он мне.

В его первой книге Drunk Tank Pink («Вытрезвитель с розовыми стенами») перечислено множество ситуаций, в которых неважные, на первый взгляд, факторы внешней среды приводят к большим изменениям в нашем поведении. Например, название отсылает к исследованию, которое выявило, что агрессивные алкоголики, запертые в морской тюрьме Сиэтла, успокаивались после первых пятнадцати минут, проведенных в камере, окрашенной в нежно-розовый оттенок, как и канадские школьники, которые сидели на уроках в классах того же цвета. В книге также утверждается, что если вы загрузите на сайт знакомств фотографию, на которой одеты в красное, то к вам проявят больше интереса, чем ко всем остальным, и что чем легче произнести ваше имя, тем больше вероятность, что ваша юридическая карьера сложится удачно.

Перелет из Нью-Йорка в Лос-Анджелес в 2013 году стал поворотной точкой в карьере Алтера. «Я планировал поспать и немного поработать в самолете, — рассказал он мне. — Но сразу после взлета я начал играть в простую мобильную игру-стратегию „2048“. Когда мы шесть часов спустя приземлились, я все еще играл в нее».

После публикации «Вытрезвителя с розовыми стенами» Алтер начал искать новую тему для исследования и задал себе вопрос: «Какой фактор сегодня больше всего влияет на наше поведение?» Внезапно Алтер нашел ответ, вспомнив свой опыт импульсивной игры на протяжении шести часов полета: экраны!

Конечно, к тому моменту уже многие начали задаваться вопросом о том, насколько здоровыми можно считать наши отношения с гаджетами, — но в отличие от других исследователей Алтер прекрасно разбирался в психологии. Вместо того чтобы отнестись к проблеме как к культурному феномену, он подошел к ней с психологической точки зрения, а именно зависимости.

* * *

Многим зависимость кажется чем-то пугающим. У обычных людей это слово ассоциируется с наркоманами, ради вожделенной дозы продающими украшения своих матерей. Но в психологии у зависимости есть точное определение, не вызывающее столь страшных коннотаций. Вот пример такого определения:

Зависимость — состояние, при котором индивид использует какую-либо субстанцию или поведение, вознаграждающий результат которого становится притягательной причиной повторения поведения, несмотря на негативные последствия{10}.

До последнего времени считалось, что понятие «зависимость» относится лишь к алкоголю или наркотикам — субстанциям, включающим психоактивные элементы, которые могут напрямую повлиять на наш мозг. Но в XXI веке все больше исследований доказывают, что не только употребление этих субстанций приводит к зависимому поведению. В исследовании, напечатанном в 2010 году в American Journal of Drug and Alcohol Abuse, утверждалось: «Существует множество доказательств, что поведенческие зависимости во многом похожи на зависимость от субстанций»{11}. В статье упоминались два известных примера подобного расстройства — патологическая игровая зависимость и зависимость от интернета. В пятое издание Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders («Диагностическое и статистическое руководство по ментальным расстройствам (ДСМ-5)»), выпущенное в 2013 году, Американская психиатрическая ассоциация впервые включила поведенческую зависимость в качестве диагностируемого расстройства.



Вернемся к Адаму Алтеру. После ознакомления с соответствующей психологической литературой и разговоров со специалистами из мира технологий он понял две вещи. С одной стороны, поведенческие зависимости не столь сильны, как химические. Если я заставлю вас удалить страницу в Facebook, то, скорее всего, вы не будете страдать от ломки или сбегать по ночам в интернет-кафе, чтобы получить «дозу». С другой стороны, эти зависимости влияют на уровень благополучия. Может, вы и не станете по секрету проверять Facebook, но если мобильное приложение постоянно находится у вас под рукой, то даже не самая сильная поведенческая зависимость заставит вас проверять свой аккаунт снова и снова в течение дня.

Вторая мысль, которая озарила Алтера в период исследований, пугает еще больше. Как предупреждал Тристан Харрис, во многих случаях притягательные качества приложений и гаджетов не случайны, а созданы намеренно.

Из выводов Алтера следует логичный вопрос: что же на самом деле помогает новым технологиям вызвать поведенческую зависимость? В своей книге Irresistible («Непреодолимый»), выпущенной в 2017 году, Алтер рассматривает различные «ингредиенты», на которые клюет наш мозг. Два из них кажутся особенно важными для нашей дискуссии — это переменное позитивное подкрепление и жажда признания.

Наш мозг очень восприимчив к перечисленным факторам. Это важно, так как многие приложения и сайты, заставляющие людей импульсивно проверять свои смартфоны и обновлять браузер, подтачивают нашу волю.

* * *

Начнем с первого фактора — переменного позитивного подкрепления. Со времен эксперимента с голубями, проведенного Майклом Цейлером в 1970-х годах, ученые знают, что неожиданные подкрепления намного более привлекательны, чем те, которые подопытный получает в определенные моменты{12}. Нечто, связанное с непредсказуемостью поощрений, приводит к выбросу большего количества дофамина — ключевого нейромедиатора, регулирующего чувство желания. В первом эксперименте Цейлер заставлял голубя клевать кнопку, которая непредсказуемым образом контролировала выдачу съедобных шариков. Как отметил Адам Алтер, та же поведенческая стратегия стоит за кнопками и быстрыми ссылками большинства социальных сетей с тех пор, как Facebook представил кнопку Like («лайк» или «нравится») в 2009 году.

«Невозможно представить, насколько кнопка „лайк“ изменила психологию пользователей Facebook, — пишет Алтер. — То, что началось с пассивного способа следить за жизнями ваших друзей, стало интерактивным занятием, подкрепленным теми же неожиданными поощрениями, которые так нравились голубям Цейлера»{13}. Алтер описывает пользователей как «игроков», которые ожидают результата всякий раз, когда оставляют новую заметку на своей странице: наберу ли я лайков (сердечек или ретвитов) или останусь без ответной реакции? Лайки создают то, что один из инженеров Facebook назвал «яркими всполохами ложного удовлетворения», отсутствие которых приводит к унынию{14}. В любом случае результат предугадать сложно. Эта непредсказуемость, как учит нас психология зависимости, превращает проверку социальных сетей и создание контента в очень привлекательные занятия.

Но отклики в социальных сетях не единственный элемент с непредсказуемым поощрением. Многие знают, каково это — зайти в интернет в поиске определенной информации (например, сводки новостей или прогноза погоды) и минут через тридцать понять, что бессмысленно нажимаешь на бесполезные ссылки, прыгая с одного сайта на другой. Это поведение тоже может быть вызвано непредсказуемым подкреплением: большинство статей — пустышки, но иногда вы открываете сайт, который может вызвать у вас сильные эмоции. Каждый привлекательный заголовок или интригующая ссылка, на которую вы нажимаете, становится «метафорическим раундом» на игровом автомате.

Технологические компании, разумеется, знают о силе непредсказуемого положительного подкрепления и пользуются этой уловкой при создании продукции. Как объясняет Тристан Харрис, приложения и сайты полны переменных поощрений, ведь это играет на руку бизнесу{15}. Привлекающие внимание окна уведомлений или быстрое переключение на следующий потенциально интересный пост созданы, чтобы вызвать в вас сильную ответную реакцию. Иконка уведомления Facebook изначально была голубой в соответствии со стилем всего сайта, «но никто не пользовался ею»{16}. Тогда дизайнеры изменили цвет на тревожный красный — и теперь пользователи постоянно нажимают на иконку.

Осенью 2017 года Шон Паркер, один из создателей Facebook, открыто рассказал об «инженерии внимания», которой пользовалась его бывшая компания:

Мысли, которые стояли за созданием приложений, первым из которых был Facebook… касались лишь вопроса «Как заставить пользователей уделять нашей продукции как можно больше времени и внимания?» Это значит, что нам нужно иногда вызывать небольшой приток дофамина, ведь кто-то лайкнул или прокомментировал ваш пост или фотографию, что-то в этом духе{17}.

Вся динамика социальных сетей, связанная с созданием контента и отслеживанием ответов, кажется основным качеством этих сервисов, но, как отметил Тристан Харрис, это лишь одна из возможных стратегий. Ранние версии соцсетей почти не давали возможности оставить ответ. Вместо этого пользователи могли создавать посты и искать информацию. Обычно «фанаты» перечисляют эти ранние возможности, когда пытаются объяснить, что значат для них социальные сети. Например, оправдывая наличие Facebook, они указывают на возможность узнать дату рождения ребенка друга, а это одностороннее потребление информации, не требующее ответа (подразумевается, что люди просто ставят лайки новостям).

Иными словами, за переменным подкреплением большинства социальных сетей ничего не стоит. Если вы уберете эти свойства, то, скорее всего, не лишите данные сервисы ценности. Причина, по которой такая динамика стала универсальной, кроется в том, что их создатели хотят «приклеить» ваш взгляд к экрану. Эти мощные психологические уловки являются большой частью того, о чем говорил Харрис в интервью для «60 минут», сравнив смартфон с игровым автоматом.

* * *

Теперь давайте задумаемся о втором факторе, поощряющем поведенческую зависимость, — жажде общественного признания. Как пишет Адам Алтер, «мы социальные существа, которые не могут полностью игнорировать чужое мнение о нас»{18}. Конечно, такое поведение развилось в процессе эволюции. Во времена палеолита было необходимо поддерживать свой статус среди других членов племени, так как от этого зависело выживание. В XXI веке технологии использовали эту древнейшую потребность для создания прибыльных поведенческих зависимостей.

Давайте рассмотрим кнопку ответной реакции в социальных сетях, тесно связанную с вопросом признания. Если много людей кликнет на иконку сердечка под вашей фотографией в Instagram, вы почувствуете, будто угодили своему племени, чего каждый из нас инстинктивно жаждет[6]. Конечно, обратной стороной этого эволюционного фактора является тревога, возникающая при отсутствии позитивной реакции. Для палеолитического мозга это серьезная проблема — и таким образом вы берете в привычку постоянную проверку «важной» информации на телефоне.

Вы не должны недооценивать силу этой жажды общественного принятия. Лея Перлман была менеджером по производству в команде, разработавшей кнопку «лайк» для Facebook. Ее заметку о введении опции опубликовали на официальном сайте, и Лея поразилась, какое значение приобрела эта опция. Теперь, став владельцем малого бизнеса, Лея, чтобы избежать манипуляций со своим сознанием, наняла менеджера соцсетей, который занимается ее профилем на Facebook. «Я не чувствую себя лучше от того, что получаю или не получаю ответную реакцию, — сказала Перлман. — Это недостаточные реакции»{19}.

Похожее желание «отрегулировать» общественное признание объясняет жажду подростков поддерживать постоянные «передачи» со своими друзьями в приложении Snapchat, так как длительные периоды непрерывного общения подтверждают крепкие отношения. Это также объясняет повсеместное желание немедленно отвечать на входящие сообщения даже в самые неподходящие или опасные моменты (например, за рулем). Наш палеолитический мозг расценивает игнорирование сообщения как оскорбление члена племени, пытающегося привлечь ваше внимание, — ведь это потенциально опасная социальная ошибка!

Социальные сети предлагают вам узнать, как много (или мало) думают о вас ваши друзья в каждый конкретный момент. Тристан Харрис приводит пример отметки друзей на фотографиях, размещенных на Facebook, Snapchat или в Instagram. Загружая фотографию, вы можете «отметить» других пользователей, изображенных на ней. Приложение отправляет уведомление «отмеченному» человеку{20}. Как объясняет Харрис, эти сервисы автоматизировали процесс, используя новейшие алгоритмы распознавания изображений, чтобы понять, кто находится на вашей фотографии, и предложить вам отметить данного человека одним нажатием кнопки в форме быстрого вопроса да/нет («Хотите ли вы отметить…?»), на который вы почти всегда отвечаете «да».

Это нажатие не требует от вас никаких усилий, но оно становится источником социального удовлетворения для отмеченного пользователя: ведь ему кажется, что вы думаете о нем. Как утверждает Харрис, компании вкладывают огромные деньги в разработку сложных алгоритмов не потому, что заботятся о вашем самочувствии. Эти инвестиции призваны увеличить количество привлекательных способов достижения общественного признания, которые пользователи могут найти в новых приложениях.

Как подтвердил Шон Паркер, описав философию, стоящую за разработкой этих опций: «Это закольцованное получение общественной реакции… что-то, что могло прийти в голову такому хакеру, как я, — ведь мы пользуемся слабостями человеческой психологии»{21}.

* * *

Давайте сделаем шаг назад и поймем, где мы находимся. Выше я объяснил, почему людям кажется, будто они потеряли контроль над своей виртуальной жизнью. Тристан Харрис, Шон Паркер, Лея Перлман и Адам Алтер рассказали нам, что импульсивное потребление приложений — не столько результат слабости характера, сколько цель невероятно прибыльного бизнес-плана. Нашу виртуальную жизнь создали в лабораториях, чтобы она служила интересам избранной группы технологических инвесторов.

Неравная гонка вооружений

Мы подписываемся на рассылки и покупаем гаджеты из-за небольших удобств — чтобы узнать статус отношений друзей или не носить одновременно плеер и телефон. Мы все больше и больше позволяем им контролировать наши ощущения, поведение, времяпрепровождение и через несколько лет чувствуем, что они давят на нас.

Мы стали жертвами неравной гонки, в которой технологии охотятся за нами с помощью точных ударов по самым уязвимым частям нашего мозга, пока мы наивно верим, что получаем бесплатные дары.

Когда Билл Мейер пошутил, что магазин приложений App Store пришел «по наши души», он коснулся серьезной проблемы. Как объяснял Сократ Федру в знаменитой платоновской метафоре колесницы, нашу душу можно сравнить с возницей, пытающимся удержать двух лошадей, одна из которых символизирует наши добродетели, а другая — низменные импульсы. Жертвуя своей самостоятельностью ради цифровых увеселений, мы придаем силу последней лошади и заставляем возницу управлять все более неспокойной колесницей, то есть пренебрегаем нашей душой.

Если посмотреть на эту ситуацию под другим углом, то становится понятно, что мы должны победить в этой схватке и не позволить чарам технологий затянуть себя в омут поведенческой зависимости. Нам понадобится конкретный план, в котором технологии станут лишь инструментами для достижения собственных целей. Цифровой минимализм — именно такая стратегия.

Глава 2. Цифровой минимализм

Минимальное решение

Когда я начал работу над этой главой, журналист газеты New York Post опубликовал авторскую колонку How I Kicked the Smartphone Addiction — and You Can Too («Я поборол зависимость от смартфона — и вам это удастся»). Как это у него получилось? Он отключил уведомления 112 различных приложений на своем iPhone. «Снова обрести контроль над своей жизнью довольно просто», — радостно заключил он{1}.

Автор внезапно понял, что его цифровая активность представляет собой проблему. В тревоге он прибегает к уловке, а затем с энтузиазмом рассказывает, как улучшилась его жизнь. Я всегда скептично отношусь к историям о быстро достигнутом успехе. Я убедился, что людям сложно полностью поменять свое отношение к цифровому миру с помощью одних лишь уловок и полезных советов.

Небольших изменений недостаточно для того, чтобы найти ответы на все сложные вопросы. Скрытые сценарии поведения прочно укоренились в нашей культуре, и, как я уже говорил в предыдущей главе, в их основе лежат мощные психологические силы, отвечающие за базовые инстинкты. Чтобы вернуть себе контроль, придется забыть об уловках и полностью перестроить наше отношение к технологиям, руководствуясь основными человеческими ценностями.

Другими словами, вышеупомянутый колумнист не должен ограничиваться изменением настроек 112 приложений на своем телефоне, а задаться более важным вопросом: зачем он вообще загрузил столько? Что нужно ему — и каждому, кто пытается справиться с похожей проблемой? Без глубокого переосмысления мы продолжим барахтаться в «болоте» затягивающих цифровых «побрякушек», уповая, что нас спасет очередная правильная комбинация хитростей.

Я создал именно такую философию.

Цифровой минимализм

Мы говорим о философии использования технологий, при которой ваше онлайн-присутствие концентрируется вокруг небольшого числа избранных и оптимизированных задач, отвечающих вашим ценностям. Все остальное вы игнорируете.


Так называемые цифровые минималисты, следующие данной философии, постоянно проводят оценку эффективности своей деятельности{2}. Минималист проигнорирует технологию, не предлагающую ничего более, чем небольшое развлечение или тривиальное удобство. Если новое приложение соответствует ценностям минималиста, оно должно пройти более строгий тест: будет ли это наилучший способ поддержания данной ценности? Если ответ отрицательный, то минималист постарается оптимизировать приложение или поищет лучший вариант. Опираясь на глубинные ценности, цифровые минималисты превращают инновации в приложения, обогащающие жизнь.

Заметьте, что минималистская философия контрастирует с философией максимализма, при котором любая возможность получить преимущество становится поводом установить очередное приложение. Когда я заявил публично, что не пользовался Facebook, представители моего профессионального круга были шокированы. Я спрашивал их: «Зачем мне Facebook?» «Не могу сказать тебе точно, — мялись собеседники, — но вдруг ты упускаешь что-то важное?»

Этот аргумент звучит абсурдно для цифровых минималистов — ведь они верят, что здоровое онлайн-присутствие формируется с помощью осторожного выбора полезных и понятных инструментов. Они знают, что от занятий с низким показателем эффективности, отнимающих время и рассеивающих внимание, один вред. Минималисты не боятся упустить неважные события. Они заботятся о значимых вещах, которые точно приносят пользу и радость.

Чтобы конкретизировать абстрактные идеи, давайте подумаем о настоящих цифровых минималистах, которых я встретил. Они легко отказываются от не нужных им приложений, без которых многие не представляют своей жизни. Тайлер некогда создал страницы в социальных сетях по вполне понятным причинам — для развития карьеры, разговоров с друзьями и развлечений. В какой-то момент Тайлер понял, что социальные сети не приводят ни к каким результатам и вообще это не лучший способ для достижения целей. Он отказался от них в пользу более простых и эффективных способов.

Я встретил Тайлера через год после того, как он решил стать цифровым минималистом. В его жизни произошли положительные изменения. Он стал регулярно заниматься спортом и волонтерской деятельностью, читать три или четыре книги в месяц, научился играть на укулеле и проводить больше времени с женой и детьми. Его повысили на работе. «Некоторые из моих клиентов стали спрашивать, в чем секрет. Я говорил, что отказался от соцсетей и слышал в ответ: „Я бы тоже хотел удалить свою страницу, но не могу“. На самом деле они не могут назвать ни одной веской причины этого».

Тайлер сразу отметил: он не утверждает, что все позитивные изменения — одно лишь прямое следствие отказа от соцсетей. В теории он мог бы научиться играть на укулеле или проводить больше времени с женой и детьми, имея страницу в Facebook. Но решение отказаться от этого сервиса стало чем-то бо́льшим, нежели простым освобождением от онлайн-привычек. Это символический жест, который помог применить философию минимализма ко всем аспектам жизни — теперь Тайлер опирается на свои глубинные ценности при принятии важных решений.

Адам владеет небольшим бизнесом, и ему важно поддерживать связь с подчиненными. Но недавно Адам задумался, какой пример подает своим детям. Он мог сколько угодно рассуждать о необходимости жить полной жизнью, не отвлекаясь на компьютер, но в словах не было никакого смысла, пока они не совпали с реальными действиями. Он поступил радикально и заменил смартфон на обычный телефон-раскладушку.

«Я и не думал, что это так повлияет на моих детей, — сказал он мне. — Они знают, что мой бизнес связан со смартфоном. Они видели, как часто я им пользуюсь. И внезапно я выкинул его! Я объяснил им причину, и они поняли меня!»

Как признался Адам, отказ от смартфона добавил дискомфорта. В частности, пришлось постоянно рассылать СМС подчиненным. Адам уже забыл, как сложно набирать буквы посредством крошечных пластиковых кнопок на старомодном телефоне. Но в приоритете у цифрового минималиста глубинные ценности, а не просто комфорт. Как отец, Адам хотел научить детей радоваться жизни за пределами экрана и ради этого пожертвовал функцией быстрого набора сообщений.

Не все цифровые минималисты полностью отказываются от гаджетов и приложений. Многим важнее понять, насколько они отвечают их ценностям и рационально использовать то, от чего другие впадают в зависимость.

Микелла решила, что от ее онлайн-зависимости больше вреда, чем пользы. Тогда она решила свести свое присутствие в интернете к паре электронных уведомлений и нескольким блогам, которые посещает «реже, чем раз в неделю». Таким образом она удовлетворяет свою потребность в новых идеях, не тратя на процесс слишком много времени.

Похожую историю рассказал мне Чарльз. Познакомившись с философией минимализма, Чарльз поборол свою зависимость от Twitter и подписался на несколько избранных онлайн-журналов, которые проверяет раз в день и получает достаточно информации.

Цифровые минималисты стараются отказываться и от поверхностных свойств приложений, чтобы извлекать из них максимальную пользу. Карина состоит в студенческой организации, которая использует Facebook для координации различных действий. Карина добавила в друзья лишь четырнадцать человек, состоящих в комитете, а затем отключила уведомления от них, чтобы не тратить свое время зря каждый раз, как заходит в Facebook. Таким образом, она может писать коллегам и в то же время не загружать новостную ленту.

Эмма нашла другой подход к похожей проблеме, узнав, что может сохранить страницу уведомлений Facebook в закладках. Это позволило ей сразу, в обход отвлекающей новостной ленты, переходить на страницу группы аспирантов, на которую она подписана. Блэр сохраняет события на Facebook в закладках, что позволяет ей следить за важными новостями, не отвлекаясь на «мусор, из которого складывается лента». Блэр тратит всего пять минут в неделю на прочтение интересующих ее новостей. Примерно столько же времени просмотр Facebook занимает у Карины и Эммы. Такая оптимизация кажется небольшим шагом, но радикально меняет повседневную жизнь цифровых минималистов.

Явный пример цифрового минимализма — история Дэйва, креативного директора и отца трех детей. Дэйв оставил в своем распоряжении лишь один онлайн-сервис — Instagram, который поддерживал его любовь к искусству. Дэйв не просто просматривает Instagram: он решил, что будет загружать одну фотографию своих работ в неделю. По его словам, «это отличный способ вести виртуальный архив». Он также подписался на нескольких художников, чьи творения его вдохновляют, и это делает его онлайн-присутствие осмысленным.

Я упомянул о Дэйве, потому что грамотное решение помогло ему рассчитать время пребывания в Сети. Его отец писал ему письма от руки каждую неделю, пока он учился на первом курсе университета. Вдохновленный примером отца, Дэйв решил прятать небольшие рисунки в коробочке с обедом, которую собирал для старшей дочери. Его младшие дети с интересом наблюдали за этим ритуалом. Когда пришла пора собирать их коробки с обедом, они с нетерпением ждали адресованных им рисунков. «Через пару лет я начал проводить несколько часов каждый вечер, создавая рисунки! — сказал Дэйв с гордостью. — Если бы я не перестал регулярно пользоваться соцсетями, то не смог бы радовать своих детей».

Принципы цифрового минимализма

В этой главе я утверждаю, что лучший способ покончить с тиранией цифрового мира — философия использования технологий, основанная на ваших глубинных ценностях. Затем я попытался убедить вас, что такая философия — цифровой минимализм, и привел несколько примеров. Перед тем как попросить вас самостоятельно поупражняться в цифровом минимализме, я должен доступно объяснить, почему этот подход работает. Моя убежденность в эффективности данной философии основывается на трех принципах.


Принцип № 1: Цифровой мусор затратен.

Цифровые минималисты знают, что «забивание» своего времени и внимания различными девайсами, приложениями и онлайн-сервисами приводит к негативному результату и может свести пользу от индивидуальных приложений к нулю.


Принцип № 2: Оптимизация важна.

Цифровые минималисты знают: если некое приложение отвечает их ценностям, — это лишь первый этап. Чтобы полностью раскрыть потенциал гаджета или приложения, нужно пользоваться им осознанно.


Принцип № 3: Преднамеренность приносит удовлетворение.

Цифровые минималисты получают удовольствие от новых способов использования приложений. Этот источник удовольствия не связан с отдельными решениями и представляет собой одну из главных причин значимости цифрового минимализма для его последователей.


После принятия этих трех принципов обоснованность цифрового минимализма представляется самоочевидной. Остаток этой главы я посвятил доказательству моего утверждения.

Аргумент в пользу первого принципа: новая экономика Торо

В конце марта 1845 года Генри Дэвид Торо одолжил топор и отправился в лес около пруда Уолден{3}. Он нарубил молодых белых сосен и сделал из них брусья, стропила и доски. Одолжив инструменты, он изготовил пазы для соединения в гребень и из этих частей собрал скромную хижину.

Торо не торопился. Каждый день он приносил с собой обед: хлеб и кусочек масла, завернутые в газету. После еды он разглаживал листок и прочитывал статьи. Во время неторопливого процесса строительства он находил время делать подробные заметки об окружающей природе. Он наблюдал за свойствами корки льда на пруду и за запахами соснового бора. Однажды утром, отмачивая в холодной воде клиновый зажим, он заметил полосатую змею, скользнувшую в пруд и притаившуюся на дне. Он наблюдал за ней дольше четверти часа.

В июле Торо переехал в хижину, где прожил два последующих года. Этот опыт он изложил в книге «Уолден, или Жизнь в лесу», где описал свою мотивацию следующим образом: «Я ушел в лес потому, что хотел проводить годы разумно — иметь дело лишь с важнейшими аспектами жизни и попробовать чему-то от нее научиться, чтобы не оказалось перед смертью, что я вовсе не жил»{4}.

В течение последующих десятилетий идеи Торо начали распространяться. Хотя люди почти перестали читать оригинальный текст, эксперимент на пруду Уолден приобрел поэтический оттенок. (Вдохновленные школьники из фильма «Общество мертвых поэтов», снятого в 1989 году, открывают свой клуб поэзии, пересказывая цитату о «разумной жизни» из «Уолдена».) Принято считать, что Торо пытался трансформировать себя с помощью субъективного опыта разумной жизни — планируя вернуться из леса человеком, измененным встречей с трансцендентным. Эта интерпретация отчасти правдива, хотя упускает другую сторону эксперимента. Дело в том, что в своем уединении Торо разработал новую экономическую теорию, которая противостояла наиболее антигуманным эффектам индустриализации. Чтобы поддержать эту теорию, ему требовалось собрать больше данных, и время, проведенное у пруда, позволило сделать это. Данный факт важен для нас, так как помогает понять более прагматичную сторону «Уолдена». Экономическая теория Торо, о которой люди часто забывают, подтверждает наш первый принцип минимализма: лучшее — враг хорошего.

* * *

Первая и самая длинная глава «Уолдена» озаглавлена просто — «Экономика». Она содержит множество поэтических отступлений о природе и человеческой жизни. Но в ней также собрано удивительное количество сухих таблиц, фиксировавших расходы вплоть до частицы цента, например:

Дом 28,12 ½
Ферма, год 14,72 ½
Еда, восемь месяцев 8,74
Одежда и т. п., восемь месяцев 8,40 ¾
Масло и т. п., восемь месяцев 2,00
Итог $61,99 ¾{5}.

Торо вносил данные в таблицы, чтобы точно (а не поэтически или философски) отразить, сколько тратит на жизнь у пруда Уолден — на жизнь, удовлетворяющую все главные человеческие потребности: пищу, кров, тепло и так далее. Торо даже сравнил эти затраты с почасовой оплатой, которую мог бы выручить за свой труд, чтобы понять, сколько времени пришлось бы тратить на поддержание своего минималистского стиля жизни. После подсчетов, сделанных во время эксперимента, он заключил, что мог бы работать лишь один день в неделю.

Этот магический трюк перевода единиц подсчета с денег на время — главное новшество того, что философ Фредерик Грос назвал «новой экономикой» Торо-теории{6}. Она строится на аксиоме, которую Торо вывел в начале «Уолдена»: «Стоимость вещи я измеряю количеством жизненных сил, которое надо отдать за нее — единовременно или постепенно»[7],{7}.

Такая новая экономика предлагает радикальное переосмысление культуры потребления, которая начала формироваться во времена Торо. Стандартная экономическая теория фокусируется на денежной производительности. Если вы фермер, получаете $1 прибыли в год за обработку 40 соток земли, а за 2400 соток получите $60, то вы должны, если это возможно, обрабатывать 2400 соток — это даст вам больше выручки.

В новой экономике Торо такая математика считается глубоко несовершенной, ведь она не берет в расчет цену жизни, потраченной на то, чтобы повысить прибыль на $59. Как отметил автор «Уолдена», работа на ферме, которой занимались многие из его соседей в городе Конкорд, требовала выплат больших сумм по кредитам и бесконечного тяжкого труда. В его описании люди «задыхались под этим гнетом»{8}. В знаменитом пассаже он заявил, что «большинство людей ведет безнадежное существование»[8],{9}.

Затем Торо задался вопросом: какую пользу уставшие фермеры получают от дополнительной прибыли, ради которой они надрывают спины? Как он доказал в уолденском эксперименте, дополнительная работа не облегчала жизнь фермеров. Торо же мог довольно легко удовлетворить все свои базовые потребности, работая всего один день в неделю. Тяжкий труд позволял фермерам приобрести лишь немного более добротные вещи: жалюзи, медную кастрюлю лучшего качества, возможно, неплохую повозку для более удобных путешествий.

Но такой обмен нелогичен с точки зрения экономики Торо. Кто может сказать, что пара жалюзи или новая оконная рама стоят жизни, полной стресса и тяжкого труда? И почему нужно брать дополнительные часы ради того, чтобы заработать на повозку? Действительно, идти пешком до города дольше, чем ехать в повозке, отметил Торо, но такие путешествия все равно отнимают меньше времени, чем дополнительная работа, требуемая для покупки и содержания повозки. Именно такие калькуляции заставили Торо саркастически заметить: «Я вижу своих молодых земляков, к несчастью унаследовавших ферму, дом, амбар, скот и сельскохозяйственный инвентарь, ибо все это легче приобрести, чем сбыть с рук»[9],{10}.

Новая экономика Торо появилась в индустриальную эпоху, но ее базовые идеи легко применить к нашему цифровому миру. Первый принцип цифрового минимализма, описанный ранее в данной главе, утверждает, что ненужные вещи затратны. Новая экономика Торо помогает объяснить почему.

Размышляя о специфических инструментах или поведении в цифровом мире, люди обычно сосредотачиваются лишь на пользе каждой отдельной активности. Например, поддерживая активное присутствие в Twitter, мы порой можем найти интересного собеседника или узнать об идее, о которой никогда не слышали. Из этого многие делают вывод, что максимальный доступ ко всем мелким цифровым ресурсам оправдан — так же как конкордские фермеры считали, что должны обрабатывать как можно больше гектаров земли, чтобы выплатить за нее займы.

Но новая экономика Торо учит нас балансировать прибыль и затраты, измеряемые с точки зрения «нашей жизни». Сколько времени и внимания, спрашивал он, нужно принести в жертву, чтобы получить небольшую прибыль от редких знакомств и новых идей, которые вы имеете в обмен на постоянное присутствие в Twitter? Давайте предположим, что ваши привычки пользования Twitter отнимают десять часов в неделю. Торо отметил бы, что такая цена слишком высока для ограниченной прибыли. Если вы высоко цените новые связи и новые интересные идеи, то почему бы не начать посещать интересные лекции или другое событие раз в месяц и заставить себя завести разговор как минимум с тремя людьми? Это поможет вам культивировать те же ценности, но будет отнимать меньше времени в месяц, дав вам тридцать семь дополнительных часов на другие значимые вещи.

Кроме того, затратам свойственно накапливаться. Когда к активному присутствию в Twitter добавляется десяток других приложений, требующих постоянного внимания, ситуация становится печальной. Словно фермеры Торо, вы начинаете задыхаться под давлением временны́х и психологических затрат, а все, что вы получаете в обмен, — это несколько удобных безделушек, цифровой эквивалент жалюзи или медной кастрюли. От многих из них, как мы показали на примере Twitter, можно с легкостью отказаться.

Вот почему захламление опасно. Через него легко поддаться соблазну небольшой «прибыли», которую обещает новейшее приложение или сервис, забыв, сколько времени затрачивается на интернет. Такие подсчеты делают новую экономику Торо актуальной для нашего времени. Как утверждает Фредерик Грос:

В работе Торо поражает не сам аргумент — ведь уже древнегреческие мыслители не скрывали своей неприязни к собственности. <…> Что впечатляет, так это формат его утверждений. Торо одержим подсчетом… Он говорит: продолжайте считать, продолжайте взвешивать. Что мы на самом деле приобретаем или теряем?{11}.

Одержимость подсчетами Торо помогает нам переступить через субъективные суждения о возможности извлечь пользу из цифрового хлама. Вместо этого она заставляет нас задуматься над фактами. Мы должны относиться к минутам нашей жизни как к конкретной и ценной субстанции — возможно, самой ценной из всех находящихся в нашем распоряжении — и постоянно спрашивать себя, сколько этих минут и часов мы проводим за занятиями, которые тратят наше время впустую. Ставя под вопрос свои привычки, мы можем прийти к тому же заключению, что и Генри Торо: очень часто общие затраты на неважные вещи, которыми мы забиваем свою жизнь, превосходят небольшие блага, обещаемые индивидуальными приложениями или гаджетами.

Аргумент в пользу второго принципа: обратная кривая

Закон убывающей отдачи знаком каждому, кто изучает экономику. Он применяется при усовершенствовании процесса производства и гласит, что инвестирование в процесс большего количества ресурсов не ведет к повышению отдачи — в какой-то момент вы приблизитесь к лимиту, и ваша прибыль начнет уменьшаться по сравнению с инвестициями.

Классический пример из учебников по экономике повествует о рабочих, трудящихся на воображаемом конвейере по производству автомобилей. Сначала вы нанимаете больше рабочих, что приводит к ускорению процесса производства машин. Но если вы продолжите нанимать их без конца, то улучшения будут становиться все менее заметными. Это происходит по многим причинам. Например, возможно, новым работникам не хватает места, или в игру вступают другие лимитирующие факторы, например максимальная скорость конвейерной линии сборки.

Применив этот закон к конкретному процессу и ресурсу, где произведенная прибыль находится на оси у, а количество инвестированных ресурсов — на оси х, вы увидите знакомую кривую. Сначала, пока дополнительные инвестиции приводят к стремительным улучшениям отдачи, кривая резко растет, но со временем отдача уменьшается и кривая выпрямляется. Точные параметры этой кривой отдачи варьируются из-за различных процессов и ресурсов, но ее общий вид остается неизменным при многих сценариях, что сделало данный закон неотъемлемым компонентом современной экономической теории.

Я решил упомянуть об этом экономическом законе по следующей причине — если вы готовы «растянуть» в своем воображении понятие «процесс производства», то закон убывающей отдачи можно применить и к нашей философии. Задумавшись о персональных технологических процессах с точки зрения убывающей отдачи, мы легче поймем второй принцип минимализма: оптимизация использования приложений так же важна, как и критерии выбора этих приложений.

* * *

Подумайте также, сколько энергии вы тратите, пытаясь улучшить процессы отдачи, например, обдуманным выбором инструментов или новыми стратегиями их использования. Больше вкладываясь в такую оптимизацию, вы сможете повысить ценность процесса отдачи. Сначала такие улучшения будут очень заметны. Но по закону убывающей отдачи в конце концов они станут менее значительными, пока не достигнут своего минимума.

Давайте представим некую гипотетическую ситуацию. Предположим, вам крайне важно быть в курсе последних событий. Вам помогут новые сервисы. Возможно, сперва вы лишь следите за ссылками в своей новостной ленте. Это ценный процесс, поскольку помогает вам узнавать новую информацию в интернете быстрее, но его можно и улучшить.

Помня об этом, представьте, что вы тратите некоторое количество энергии, чтобы составить список интересных новостных онлайн-ресурсов, и находите приложение вроде Instapaper, которое помогает сохранять статьи с любимых сайтов и читать их на одной странице без назойливой рекламы. У такого улучшенного персонального технологического процесса потребления информации теперь еще бо́льшая отдача. Возможно, на последнем этапе оптимизации методом проб и ошибок вы поймете, что лучше всего вникаете в сложные статьи, когда читаете их на планшете субботним утром за чашкой кофе в местном кафе.

Это значит, что ваши попытки оптимизации сильно увеличили отдачу, которую вы получаете, используя персональные технологии, чтобы оставаться в курсе событий. Теперь вы можете читать новости в подходящем для вас формате, не тратя на них слишком много времени и внимания в течение недели. Но по закону убывающей отдачи, скорее всего, вы приблизились к лимиту, после которого улучшить процесс будет все труднее и труднее. С технической точки зрения вы достигли второй секции кривой отдачи.

Причина, по которой второй принцип минимализма настолько важен, заключается в том, что многие люди предпочитают не тратить сил на оптимизацию. Выражаясь экономическими терминами, персональные технологические процессы многих людей застревают в начале кривой отдачи, где дополнительные усилия по оптимизации дадут бо́льшие результаты.

Все это гипотетические рассуждения, но истории настоящих цифровых минималистов полны поисками оптимизации. Например, Габриэлла подписалась на сервис Netflix, посчитав, что он лучше (и дешевле) кабельного телевидения. В результате она стала смотреть сериалы запоем, что поставило под угрозу ее профессиональную деятельность и оставляло ее неудовлетворенной жизнью. Вскоре Габриэлла оптимизировала процесс — она перестала смотреть Netflix в одиночестве[10]. Это позволило ей наслаждаться новым сервисом и при этом держать под контролем просмотр сериалов. Социальная жизнь Габриэллы улучшилась. Девушка сказала мне: «Теперь просмотр сериалов — это общее развлечение, а не изолирующее пристрастие».

Еще один способ оптимизации — удаление с телефона всех приложений. Так «радикалы» избавляют себя от импульсивной проверки социальных сетей в моменты скуки. В результате они тратят намного меньше времени на эти сервисы, практически не жертвуя их преимуществами. Такая персонализация приносит больше пользы, чем бесконечное обновление ленты новостей.

Но лишь немногие отваживаются провести оптимизацию, как Габриэлла и другие минималисты. Существуют две причины. Первая заключается в том, что многие приложения появились относительно недавно. Многим кажется, что они делают жизнь проще и ярче. Но при этом «понадеявшиеся» забывают об общей ценности данных технологий. Новизна постепенно исчезает, ведь смартфоны и социальные сети постоянно совершенствуются. Этот прогресс привел к тому, что многие пользователи стали абсолютно нетерпимыми к недостаткам новых гаджетов. Как подметил писатель Макс Брукс во время телевизионного интервью в 2017 году: «Нам нужно переосмыслить современные отношения с цифровой информацией, примерно так же, как мы пересмотрели наши взгляды на свободную любовь в 80-х»{12}.

Вторая причина более цинична: крупные корпорации по производству развлечений не хотят, чтобы мы задумывались об оптимизации. Чем больше времени вы проводите в Сети, тем больше прибыли получают эти корпорации. Иными словами, они делают все возможное, чтобы вы считали их сервисы развлекательной экосистемой, где происходят самые интересные события. Такое мировоззрение делает нас психологически уязвимыми и позволяет легко эксплуатировать.

Напротив, если вы считаете, что в этих сервисах есть ряд нужных вам свойств, то затратите на них меньше времени. Вот почему компании, разрабатывающие соцсети, так уклончиво описывают свои продукты. Например, миссия Facebook — «предоставление платформы для поддержки общения и сближения людей и сообществ»{13}. Похвальная цель, но она не объясняет, как пользоваться сервисом, чтобы достичь ее. Facebook намекает, что вам нужно просто стать частью его экосистемы, начать писать сообщения и посты — и с вами обязательно произойдет что-то хорошее.

Отказавшись от такого мировоззрения и начав считать технологии инструментами для достижения целей, вы можете принять второй принцип минимализма и начать оптимизацию. Она поможет вам получить все преимущества, находящиеся на возрастающей части кривой отдачи.

Аргумент в пользу третьего принципа: уроки от амишей-хакеров

Тема амишей усложняет любую серьезную дискуссию о влиянии современных технологий на нашу культуру. В популярном сознании амиши представляются группой людей, застрявших во времени, — они практически не пользуются инструментами, изобретенными после середины XVIII века, когда они прибыли в Америку. С такой точки зрения это сообщество представляет интерес лишь в качестве живого музея давно забытой истории.

Но если вы заведете беседу с исследователями и писателями, которые серьезно относятся к амишам, то услышите факты, которые разрушат ваши поверхностные представления об этих «чудаках». Джон Хостэтлер, написавший о них целую книгу, утверждает следующее: «Амиши — не реликты прошедших эпох. Напротив, они демонстрируют иной способ жизни в современном мире»{14}. А технолог Кевин Келли, проведший значительное количество времени среди амишей графства Ланкастер, считает, что их «жизнь на самом деле очень технологична. За несколько моих визитов я понял, что они умелые работники и ремесленники, создатели собственного уклада. К моему удивлению, они часто прибегали к помощи технологий»{15}.

В своей книге «Неизбежно. 12 технологических трендов, которые определяют наше будущее»[11] Келли утверждает: простое восприятие амишей в качестве луддитов исчезает, как только вы приближаетесь к их стандартной ферме, где «можно встретить мальчишек, рассекающих по дороге на роликах»{16}. Некоторые сообщества амишей используют тракторы, но только с металлическими колесами, мешающими им выезжать на дорогу рядом с машинами. Некоторые задействуют дизельные молотилки пшена, но при этом нуждаются в лошадях, которые тянут «дымящие скрипучие устройства»{17}. Персональные телефоны (мобильные или стационарные) запрещены практически во всех сообществах, но во многих есть общественная телефонная будка.

Амиши практически полностью отказались от автомобилей, хотя нередко становятся попутчиками других водителей. Келли пишет, что они часто пользуются электричеством, правда, им запрещено подключаться к крупным муниципальным энергосистемам. Они «уважают» одноразовые подгузники, а также химические удобрения. Келли вспоминает о том, как повстречал семью, которая изготавливает детали для всей общины при помощи купленного за $400 тыс. фрезерного станка с ЧПУ. Этой машиной управляет их десятилетняя дочь. Прибор стоит за конюшней.

Конечно, Келли не единственный, кто подметил сложные отношения амишей с технологиями{18}. Дональд Крейбилл, профессор Университета Элизабеттаун и соавтор книги об амишах, подчеркивает изменения, происшедшие после того, как многие члены общин решили заняться бизнесом. Он рассказывает о столярной мастерской амишей, где девятнадцать работников используют дрели, пилы, гвоздометы — и энергию, полученную от солнечных панелей и дизельных генераторов, а не стандартной электросети. У другого бизнесмена-амиша есть сайт своего предприятия, сделанный сторонней фирмой. Крейбилл придумал специальный термин для описания взаимодействия этих предпринимателей с технологиями — «амиши-хакеры»{19}.

Эти наблюдения опровергают всеобщее убеждение, что амиши полностью отвергают новейшие технологии. Так что же происходит на самом деле? Как свидетельствуют факты, эти люди поступают на удивление просто и радикально для нашего века импульсивного потребления: они отталкиваются от главных ценностей общины. Как утверждает Крейбилл, они задаются следующими вопросами: «Поможет ли это мне или, наоборот, усложнит жизнь? Поддержит ли это нашу общину или разрушит ее?»{20}.

Когда амиши узнают о новой технологии, среди них находится «альфа-энтузиаст» (по словам Келли), который просит у приходского священника разрешения опробовать ее. Обычно священник соглашается. Вся община «внимательно» наблюдает за первопроходцем. Если им кажется, что новая технология может навредить общине, то на нее налагается запрет. У любого разрешения есть свои оговорки и ограничения, призванные оптимизировать позитивные стороны и минимизировать негативные.

Например, амишам нельзя покупать автомобили, но не возбраняется быть пассажирами. Как объясняет Келли: «С появлением автомобилей в начале прошлого века амиши заметили: водители часто оставляют свои общины, выезжая на пикник или в другие города, вместо того чтобы навестить семью или больных по воскресеньям или помочь местным магазинам в субботу»{21}. Один из амишей сказал Крейбиллу: «Когда люди оставляют общину, они первым делом покупают машину»{22}. Так что большинство приходов запрещает владение автомобилем.

Такой род мышления также объясняет, почему фермер-амиш может приобрести солнечную панель или заряжать отбойный молоток с помощью электрогенератора, но не имеет права подключиться к местной энергосистеме. Проблема, конечно, не в пользовании электричеством, а в том, что энергосеть напоминает о мире за пределами общины, что идет вразрез с библейским заветом «Будь в миру, но не от мира сего».

Столь сложный подход к технологиям заставляет обычных людей пересмотреть свои взгляды на жизнь амишей. Как объяснил Джон Хостетлер, философия последних — не отказ от современности, а лишь «иная ее форма». Кевин Келли идет вперед и утверждает, что это часть современной жизни, которую мы не можем так просто игнорировать. «В любой дискуссии о способах освободиться от навязчивой хватки технологий, — пишет он, — амиши подают пример благородной альтернативы»{23}. Эта альтернатива становится сильным аргументом в пользу третьего принципа цифрового минимализма: целенаправленный подход к принятию решений может быть важнее, чем результат самих решений.

* * *

«Техническая философия» амишей базируется на следующем обмене: амиши отдают предпочтение благам, полученным в ходе принятия целенаправленных решений, касающихся той или иной технологии, нежели тем, которые они могли потерять при отказе от некоторых новшеств. Они считают, что целенаправленность важнее удобства, и, кажется, в таком подходе есть свои преимущества. За двести лет амиши укоренились в Америке, несмотря на резкие экономические и культурные изменения, происшедшие в стране. В отличие от других религиозных сект, которые пытаются загнать своих членов в ловушку, запрещая общаться с миром, молодые амиши могут оставить родной дом и пожить на свое усмотрение без религиозных ограничений. После этого они вольны решать: переступить ли через амишское наследие или остаться членами общины. Один социолог подсчитал, что от 80 до 90 % молодых амишей возвращаются в общину{24}.

Конечно, не стоит обольщаться. Ограничения, называющиеся немецким словом Ordnung («порядок»), которые соблюдает каждая община, обычно принимаются и осуществляются четырьмя мужчинами: епископом, двумя священниками и дьяконом, — которые занимают свои посты всю жизнь, до момента кончины. Дважды в год в общине совершается обряд евхаристии, во время которого прихожане могут высказать недовольство по поводу законов «порядка» и прийти к новому соглашению, однако у многих членов общины, в том числе женщин, нет права голоса{25}.

Амиши скептически относятся к убеждению, что целенаправленные технологические решения — достаточное условие для улучшения жизни. Их пример вызывает сомнения в стабильности этих улучшений даже после смены авторитарного политического режима. К счастью, факты подсказывают, что мы можем быть уверенными в их стабильности.

Деятельность церкви меннонитов также дает пищу для размышлений. Как и амиши, меннониты следуют библейской заповеди «Будь в миру, но не от мира сего», из которой берет начало их любовь к простоте и недоверие к культурным трендам, представляющим угрозу их главным ценностям — поддержанию сильной общины и целомудренной жизни. Однако, в отличие от амишей, некоторые члены церкви меннонитов более либеральны — они поддерживают отношения с людьми вне общины и берут на себя личную ответственность за решения, которые должны соотноситься с принципами их церкви. Это дает им возможность пользоваться технологиями без авторитарного давления, как в общинах амишей.

Ощутить их философию в действии мне помогла Лаура, школьная учительница, которая живет с мужем и дочерью в городе Альбукерке (штат Нью-Мексико). Лаура — прихожанка местной церкви меннонитов. По соседству живут и другие семьи меннонитов, что помогает Лауре поддерживать связь с общиной, но не мешает делать собственный выбор. Ее радикальное решение: не покупать смарфтон.

«Не думаю, что смогу правильно пользоваться смартфоном, — сказала она. — Я буду постоянно отвлекаться на него. А так я свободна»{26}. Большинство людей, конечно, не собирается отказываться от своего телефона. Они станут перечислять все его (небольшие) преимущества вроде тех, как легко с его помощью найти приличный ресторан в незнакомом городе. Отказ от таких преимуществ не смущает Лауру. «Мне не сложно записать направления на бумаге перед выходом из дома», — говорит она. Для Лауры важно, чтобы продуманные решения соответствовали важным для нее ценностям, например возможности проводить время с любимыми людьми и жить настоящим. Во время нашей беседы она упомянула, что ей важно быть рядом с дочерью, даже когда ей скучно, а также проводить время с друзьями, не отвлекаясь на посторонние раздражители. Лаура также связывает попытки быть «более разборчивым потребителем» с проблемами социальной справедливости, которые играют значимую роль в церкви меннонитов.

Как и амиши, которые живут без современных инструментов, Лаура считает свой выбор в пользу жизни, свободной от смартфона, источником наслаждения. «Мое решение не пользоваться смартфоном дарит мне чувство автономии. Я контролирую то, какую роль технология играет в моей жизни». Подумав мгновение, она добавила: «Иногда я даже чувствую легкое самодовольство». То, что Лаура скромно охарактеризовала словом «самодовольство», на самом деле нечто более фундаментальное для человеческого процветания — чувство значимости, которое рождается при принятии собственных решений.

* * *

Перечисленные выше примеры подтверждают важность третьего принципа минимализма. Отчасти сам факт того, что мы сами обдумываем и принимаем решения, приносит нам удовлетворение большее, чем наслаждение от тех удобств, которые мы теряем при отказе от некоторых технологий.

Я обратился к этому принципу в завершение главы, так как считаю его урок самым важным. Как демонстрирует старик-амиш, гордо правящий упряжкой, или городская жительница-меннонитка со старомодным телефоном, выбор минималистской жизни сам по себе может приносить радость. Чувство удовлетворения приложениями улетучивается так же быстро, как и боль отказа от них, но осознание значимости, которое приходит после принятия обдуманных жизненных решений, остается с нами надолго.

Новый взгляд на старый совет

Главная идея минимализма «Лучшее — враг хорошего» не нова. Корнями она уходит в Античность. Но то, что она применима и к новым технологиям, не вызывает удивления.

Последние двадцать лет характеризуются постоянными разговорами о техномаксимализме, согласно которому больше значит лучше: больше связей, больше информации, больше возможностей. Такая философия удачно совпадает с главной целью либерального гуманизма — дать людям больше свободы. С этой точки зрения многим кажется, что их свобода будет ущемлена, если кто-то ограничит их доступ к последним сплетням в социальных сетях.

Такая связь, конечно, обманчива. Передача своей автономии конгломерату, управляющему экономикой внимания, — что вы и делаете, когда бездумно подписываетесь на каждый новый сервис, производимый венчурными капиталистами Кремниевой долины, — противоположность свободы и, скорее всего, приведет к подавлению вашей индивидуальности. Я посчитал важным привести сильные доводы в защиту минимализма из-за всеобщей приверженности идеям максимализма. Даже старые советы должны подкрепляться фактами, подчеркивающими их неизменную актуальность.

Когда дело касается новых приложений, лучшее точно становится врагом хорошего. Я надеюсь, что предыдущие страницы убедили вас в достоверности моего утверждения.

Глава 3. Цифровая уборка

О том, как (быстро) стать минималистом

Надеюсь, я убедил вас в значении цифрового минимализма. Теперь мне хотелось бы рассказать о том, каким образом воплотить его в жизнь. По моему опыту, постепенное и медленное изменение привычек работает довольно плохо: продуманная привлекательность экономии внимания вкупе с соблазном удобств заставят вас вернуться к тому, с чем вы пытаетесь «завязать».

Я рекомендую быструю трансформацию — действия, которые вы сможете предпринять в короткий период времени и с волевым усилием, достаточным для того, чтобы закрепить изменения. Я назвал такой резкий процесс «цифровой уборкой». Он работает следующим образом.

Процесс цифровой уборки

1. Отведите тридцать дней на отдых от не важных для вас приложений.

2. В этот период вспомните о полезных и интересных занятиях (или найдите их).

3. В конце тридцатидневного перерыва вернитесь к приложениям и начните пользоваться ими с нуля. Задумайтесь над тем, какую ценность представляет для вас каждое из них и как извлечь из них максимальную пользу.


Этот жизненный эксперимент похож на избавление от хлама при уборке дома — ведь он предоставляет вам возможность избавиться от отвлекающих сервисов и импульсивных привычек, заменив их на продуманные действия, которые не подавляют, а поддерживают ваши главные ценности.

Вторая часть книги посвящена идеям и стратегиям формирования долгосрочных привычек в рамках цифрового минимализма. Предлагаю начать с «генеральной уборки», а затем перейти к главам с подсказками для поддержания вашего нового стиля жизни. Однако, хорошенько задумавшись над действиями, которые должны привести нас к успеху, мы увидим, что уже кое-что знаем о цифровой уборке. «Тропу» к успеху проложили задолго до нас.

* * *

В начале декабря 2017 года я разослал электронное письмо всем своим подписчикам, в котором пересказал главные идеи описываемого процесса. «Я ищу волонтеров, — сообщил я, — которые хотят поучаствовать в цифровой уборке в январе и информировать меня о своих успехах». Я ожидал, что мне ответит 40 или 60 храбрецов. Но я ошибся: в объявленном эксперименте решили принять участие более 1600 человек. Им заинтересовались даже новостные каналы{1}.

В феврале я начал сбор отзывов от участников. Я хотел узнать, каким правилам они следовали во время цифровой уборки и как себя чувствовали. Меня особенно интересовали решения, которые они принимали после возвращения к цифровым устройствам и сервисам.

Собрав несколько сотен подробных отзывов, я пришел к двум выводам. Во-первых, цифровая уборка работает. Многие удивились тому, насколько, оказывается, часто они следовали своим привычкам и импульсам в онлайн-среде. После простого отказа от этого хлама и начала новой цифровой жизни они почувствовали себя так, будто с их плеч упала гора, о существовании которой они и не подозревали. Организованный подход к цифровому потреблению казался им непередаваемо «правильным».

Второй вывод гласил, что у процесса избавления от хлама есть свои подводные камни. Многие прервали эксперимент до срока. Что интересно, многие из тех, кто решил это сделать, не страдали слабоволием и были достаточно целеустремленными. Чаще всего прерывание было связано с небольшими ошибками в последовательности действий. Например, правила оказывались либо слишком расплывчатыми, либо слишком суровыми. Другая ошибка заключалась в том, что многие не искали замену приложениям и испытывали тревогу и скуку. С трудностями столкнулись и те, кто посчитал эксперимент лишь временной чисткой, после которой можно будет вернуться к прежнему образу жизни. Временное воздержание не заставит вас изменять своим привычкам, так что сознанию легче пережить период отказа от приложений.

Помня о значительности второго вывода, я посвящу остаток этой главы доступным объяснениям и советам по каждому из трех этапов цифровой уборки. Я подробно расскажу об опыте участников моего эксперимента, чтобы помочь вам избежать частых ошибок и достичь успеха.

Первый этап: четко пропишите правила использования технологий

Во время тридцатидневного отрыва от цифровой суеты вы должны отказаться от факультативных приложений. Таким образом, первый шаг — определить, что они из себя представляют.

Под словом «технологии» я подразумеваю приложения, сайты и другие похожие цифровые инструменты, взаимодействие с которыми осуществляется через экран компьютера или мобильного телефона и которые служат источником развлечения, информации или общения. Цифровой уборке подлежат рассылка сообщений, Instagram и Reddit, но вам не нужно задумываться о полезности и вреде микроволновок, радиоприемников или электрических зубных щеток.

Во время эксперимента возник вопрос с видеоиграми. Их нельзя с уверенностью отнести к «новым технологиям», так как они появились задолго до интернета и мобильных устройств. Но многие люди — особенно молодые парни — становятся зависимыми от этих игр. Двадцатидевятилетний бизнесмен Джозеф испытывает тревогу, если теряет возможность поиграть в свободное время. Из-за этого он сравнивает их с импульсивным чтением блогов: ведь оба занятия отнимают у него большое количество времени{2}. Если, подобно Джозефу, вы чувствуете, что видеоигры стали неотъемлемой частью вашей жизни, то можете смело отнести их к списку технологий, над которыми стоит задуматься при цифровой уборке.

Еще одной нетривиальной проблемой стало телевидение, которое превратилось в расплывчатое понятие в эру потоковой видеотрансляции. До начала массового эксперимента по цифровой уборке я не задумывался над Netflix и его эквивалентами. Но участники эксперимента придерживались совсем другого мнения. Управленческий консультант Кейт сказала: «У меня было столько идей для новых проектов, но каждый раз, когда я садилась за стол, чтобы поработать над ними, на экране компьютера появлялся Netflix».

Вы должны решить, чем готовы пожертвовать во время тридцатидневной цифровой уборки. Я обычно считаю технологию факультативной, если отказ от нее не повлияет на мою профессиональную или личную жизнь.

Такой подход исключает большинство приложений, необходимых по работе. Например, прекращение проверки рабочей почты повредит вашей карьере, так что не утверждайте, что я посоветовал вам не заглядывать во входящие сообщения в течение месяца! Если вы рассылаете через Facebook уведомления своим студентам (как преподаватель музыки Брайан), придется оставить и эту социальную сеть.

В личном плане исключения обычно относятся к сервисам и приложениям, которые играют важную роль в повседневном взаимодействии и личной жизни. Если ваша дочь напоминает вам через социальные сети, что вы должны забрать ее из футбольной секции, или вы используете Skype для общения с супругом, работающим за границей, отказываться от соцсетей не следует.

Не путайте «удобное» с «критическим». Потеря доступа к новостным сообществам в Facebook на тридцать дней для некоторых — неудобство, но отсутствие этой информации не нанесет критического удара по вашей жизни и, возможно, даже побудит вас искать более интересные альтернативные способы времяпрепровождения. Еще несколько участников эксперимента сказали, что они не могут перестать проверять WhatsApp и мессенджер Facebook, потому что это их единственный способ связи с иностранными друзьями. Возможно, это правда, но крепкая дружба способна выдержать месяц перерыва в общении.

Неудобства могут пойти вам на пользу. Вы узнаете, кто из ваших друзей по-настоящему ценит вас и достоин вашего внимания. Именно такая история произошла с участницей эксперимента Аней. Аня — гражданка Беларуси, обучающаяся в американском университете. Она рассказала в интервью для статьи о моем эксперименте в New York Times, что благодаря перерыву в онлайн-общении с иностранными друзьями полностью вернулась в реальность… Общаясь реже, мы стали задумываться над качеством наших виртуальных встреч. Кашбу, еще один студент, объяснил это еще проще: «После перерыва из поля зрения исчезли лишь те, кто не был мне важен (или с кем я не хотел поддерживать связь)»{3}.

Мой последний совет заключается в следовании определенному алгоритму действий, определяющему, как и когда вы будете пользоваться приложениями.

Писательница-фрилансер Мэри хотела отдохнуть от сообщений, постоянно приходивших на ее телефон. («Я из очень большой семьи, в которой все шлют друг другу СМС», — сказала она мне.) Проблема состояла в том, что муж Мэри постоянно уезжал в командировки и часто отправлял ей сообщения, которые требовали быстрого ответа. Она нашла выход, настроив специальные уведомления для сообщений от мужа и отключив на телефоне все остальные. Так же поступил и консультант-эколог Майк. Он должен был просматривать личную почту, но хотел перестать импульсивно проверять входящие сообщения, так что принял решение заходить в свой имейл только с компьютера, а не с телефона.

Компьютерный инженер Калеб позволил себе слушать подкасты, но только в течение двух часов, которые он тратит на дорогу на работу и обратно. (Он сказал мне: «Я не хотел слушать всю ту чепуху, которую передают по радио».) Брук, писательница, работник образования и мать, решила полностью избавиться от интернета. Она сделала лишь два исключения — для проверки почты и покупки домашней утвари на сайте Amazon.

Я также заметил, что многие участники находили творческие подходы к ограничению просмотра видео и сериалов онлайн. Рамель, студент университета, стал смотреть сериалы лишь в компании, объяснив свое решение следующим образом: «Я не хотел ограничивать себя в общении с друзьями». Натаниэль, преподаватель, решил не вычеркивать подобные развлечения из своей жизни, но постарался ограничить время их просмотра, придя к норме «не более двух эпизодов сериала в неделю».

Я подсчитал, что примерно 30 % правил, описанных участниками, содержали исключения и поблажки, в то время как остальные 70 % были простыми запретами на использование определенных приложений. В целом слишком большое число запретов, как оказалось, усложняет процесс цифровой уборки, и практически всем участникам пришлось смягчить ограничения.

* * *

В итоге мы пришли к нескольким главным пунктам этого этапа.

1. Цифровая уборка в первую очередь касается новых технологий, которые включают различные приложения, сайты и инструменты на компьютерах или мобильных устройствах. Под эту категорию также подходят видеоигры и онлайн-сервисы просмотра кино.

2. Сделайте тридцатидневный перерыв от того, что можно отбросить без вреда для вашей профессиональной и личной жизни. Вы можете либо полностью отключить какое-либо приложение, либо установить ограничения по времени и условиям доступа к нему.

3. Таким образом вы составите список «запрещенного» и правил пользования оставшимися приложениями и гаджетами. Повесьте этот список так, чтобы он был у вас на глазах каждый день. Чем яснее вы пропишете для себя правила цифровой уборки, тем вероятнее добьетесь успеха.

Этап второй: сделайте тридцатидневный перерыв

После того как вы определились с правилами, вам предстоит следовать им на протяжении тридцати дней[12]. Скорее всего, поначалу жизнь без привычных «друзей» покажется вам тяжелой. Ваш мозг выработал определенные ожидания, связанные с отвлечением и развлечениями. Жизнь без ненужных приложений перестанет отвечать этим повседневным ожиданиям. И вам это не понравится.

Но многие участники моего массового эксперимента по цифровой уборке утверждали, что чувство дискомфорта исчезает после одной-двух недель. Брук описала свой опыт следующим образом:

Первые несколько дней были на удивление трудными. Они резко подчеркнули все мои вредные привычки. Ожидание в очередях; паузы между разными занятиями; минуты скуки; порывы, когда я хотела посмотреть социальные сети близких людей, избежать общения в неприятной компании или «проверить что-либо в интернете»; желание отвлечься. В эти мгновения я тянулась к телефону, но сразу же вспоминала, что отказалась от всех ненужных приложений.

Но затем ситуация улучшилась. «По прошествии времени цифровая ломка прошла, и я стала забывать о моем телефоне», — сказала Брук.

Молодая управленческая консультантка Дарья призналась, что в первые дни эксперимента импульсивно вытаскивала телефон из кармана, а затем вспоминала, что удалила все социальные сети и новостные приложения. Единственное, что она оставила на телефоне, — это приложение, показывающее прогноз погоды. «В первую неделю, — рассказала она, — я знала, какой будет погода в трех или четырех разных городах». Желание проверить хоть что-то в интернете не покидало ее. Но по прошествии двух недель она констатировала: «Я практически полностью потеряла интерес к постоянной проверке новостей».

Этот опыт важен, так как он поможет вам принимать более осознанные решения, когда вы вернетесь к привычным приложениям после периода воздержания. Главная причина, по которой я советую брать столь долгий перерыв, состоит в том, что без ясности, которую вносит цифровое воздержание, старые привычки сделают вас предвзятым в отношении технологий. Если вы решили реформировать свои отношения с Instagram прямо сегодня, то понимание его места в вашей жизни будет слабее, чем после того, как вы потратите тридцать дней на раздумья.

Но ошибочно представлять цифровую уборку лишь временной разгрузкой. Ее задача — не столько дать вам передышку, сколько вдохновить на долгосрочную трансформацию вашей цифровой жизни. Временная передышка — лишь одна из ступеней этой трансформации. Вы должны соблюдать дополнительные обязательства, подкрепляющие ваши правила пользования технологиями. Чтобы достичь успеха в этот период, вам придется вспомнить, что доставляет вам удовольствие в реальной жизни, за пределами сияющих экранов. Причем важно задуматься над этим до того, как вы вернетесь к оставленным технологиям в конце периода цифровой уборки. Во второй части этой книги я разъясню, как найти качественную альтернативу цифровым технологиям. Для многих людей импульсивный просмотр телефона заполняет дыру, появившуюся «на месте» приятного времяпрепровождения. Отказ от легких развлечений, не подкрепленный новыми занятиями, может сделать жизнь унылой, что, скорее всего, приведет к возврату к старым привычкам.

Другая причина, по которой так важно провести тридцать дней цифрового перерыва, заключается в том, что опыт пригодится вам впоследствии. Если вы считаете технологии средством достижения целей, то вам нужно сперва понять, что это за цели.

Участники эксперимента с легкостью вернулись к занятиям, которыми они увлекались до наступления эры цифровых развлечений. Унаиза, студентка, проводила вечера, читая ленту Reddit. Во время цифровой уборки она стала тратить больше времени на чтение книг из университетской библиотеке. «Я прочитала восемь с половиной книг за тот месяц, — рассказала она. — Я и не думала, что способна на такое». Страховой агент Мелисса дочитала «только» три книги во время тридцатидневного перерыва, зато разобрала свой гардероб, ходила на ужины с друзьями и наконец поговорила с братом. «Было бы здорово, если бы и он принял участие в этом эксперименте, — призналась Мелисса. — Пока мы разговаривали, он постоянно отвлекался на свой телефон». Девушка даже начала поиск новой квартиры, который она постоянно откладывала из-за кажущейся нехватки времени, — и в конце цифровой уборки нашла квартиру своей мечты!

Кашбу прочитал пять книг во время периода уборки. Важное достижение, так как это были первые пять книг, которые он прочел по собственному желанию за последние три года. Он вновь начал рисовать и заниматься программированием. «Мне это всегда нравилось, — признался он мне, — но я бросил эти занятия, когда пошел в университет». Калеб, о котором шла речь выше, начал вести дневник и читать перед сном. Он также стал слушать пластинки на проигрывателе от начала до конца. Это позволило ему больше наслаждаться каждой песней, а не прыгать между ними с помощью сервиса Spotify. Марианна во время цифровой уборки так увлеклась творческими проектами, что решила вести свой блог — делиться работами и находить других художников. Крейг, инженер, признался: «На прошлой неделе я зашел в местную библиотеку в первый раз после рождения детей… Удивительно, но я нашел семь интересных мне книг».

Как и несколько других родителей, принявших участие в моем эксперименте, Тэральд посвятил освободившееся время и внимание своей семье. Раньше ему не нравилось отвлекаться на общение с сыновьями. Он рассказал мне, как, поглощенный телефоном, не обращал внимания, когда дети показывали ему свои поделки на детской площадке. «Я ужаснулся тому, сколько упустил из-за дурацкой привычки постоянно проверять новости на телефоне», — признался он. Во время цифровой уборки он начал вновь наслаждаться совместным времяпровождением с детьми. Он отметил, насколько странно осознавать себя единственным родителем, не прикованным к экрану телефона на детской площадке.

У Брук тоже улучшились отношения с детьми. Цифровая уборка позволила ей почувствовать себя не такой загруженной и найти время для более важных занятий. Брук вернулась к игре на пианино и шитью — тому, что считала настоящей радостью в жизни.

Брук удачно описала опыт, о котором говорили многие участники эксперимента: «Тридцать один день перерыва показал мне, как много я упускала… Он открыл мне глаза на все те возможности, которые предлагает мир вокруг!»

* * *

Подводя итог, отмечу три важных пункта.

1. Скорее всего, первые две недели цифровой уборки покажутся вам трудными — придется бороться с желанием вернуться к привычному. Но это неприятное ощущение вскоре сменится на внутреннее спокойствие и ясность. Они понадобятся вам при принятии решения по истечении тридцати дней.

2. Цель цифровой уборки — не только отдых от технологий. Вы должны активно искать более полезные и приятные занятия, которые заполнят освободившееся время.

3. К концу этого периода вам необходимо найти те занятия, которые приносят настоящее удовольствие. Это поможет уверенно начать новую жизнь, в которой технологии служат исключительно достижению ваших целей.

Этап третий: возвращение к технологиям

После тридцатидневного перерыва вы приступите к третьему этапу цифровой уборки. Этот этап не так прост, как кажется.

Ошибка некоторых участников моего эксперимента состояла в том, что они отнеслись к цифровой уборке как к отдыху от приложений и впоследствии вернулись к ним. На последнем этапе вы должны начать все с чистого листа и выбрать приложения, которые соответствуют вашим строгим минималистским стандартам. Именно от этого этапа зависит, какое влияние цифровая уборка окажет на вашу последующую жизнь.

Спросите себя: как конкретное приложение соотносится с моими жизненными стандартами? И лишь после этого начинайте пользоваться им. Возможно, вы решите, что бездумная проверка Twitter не имеет для вас никакой ценности. С другой стороны, проверка Instagram, в котором ваша сестра размещает фотографии своего ребенка, соответствует вашим семейным традициям.

После «первого отборочного тура» приложение должно пройти еще более жесткое испытание — наилучшим ли образом оно отвечает вашим жизненным принципам и укрепляет ли их? Множество приложений мы оправдываем смутными отсылками к нашим ценностям. Минималист измеряет значимость таких отсылок и верит лишь четким аргументам. К примеру, давайте подумаем о фотографиях ребенка вашей сестры в Instagram. Вам кажется, что приложение помогает поддерживать родственные связи. Но можно ли считать Instagram лучшим способом для этого? После нескольких минут раздумий вы, скорее всего, ответите негативно. В конце концов, намного эффективнее звонить сестре раз в месяц и узнавать новости о племяннике.

Если приложение прошло оба теста, то перед тем, как вернуть его в свою жизнь, вы должны задать себе вопрос: как увеличить его пользу и уменьшить неблагоприятное воздействие? Во второй части книги я объясняю, что многие компании, участвующие в экономике внимания, хотят, чтобы вы думали об их приложениях в бинарных понятиях: либо вы пользуетесь ими, либо нет. Благодаря этому они завлекают вас в свою экосистему и, когда вы становитесь «пользователем», бомбардируют вас множеством дополнительных «приманок», заставляя все чаще и чаще проверять приложение.

Цифровые минималисты борются с этой проблемой, поддерживая стандартные алгоритмы, которые диктуют, когда и как использовать приложения. Минималист никогда не скажет: «С помощью Facebook я поддерживаю социальные связи». Вместо этого он будет более конкретным: «Я проверяю Facebook каждую субботу на компьютере, чтобы узнать, что происходит с моими друзьями и родственниками. У меня нет приложения на телефоне. Я почистил список друзей, чтобы общаться лишь с теми, кто мне дорог».

Мы можем суммировать минималистский процесс отбора приложений следующим образом.

Минималистский процесс отбора

Чтобы быть достойной возвращения в вашу жизнь после окончания цифровой уборки, технология должна:

1) отвечать вашим главным ценностям (простого удобства недостаточно);

2) делать это лучшим образом (если приложение не отвечает указанному стандарту, нужно подыскать более подходящий вариант);

3) быть инструментом достижения целей, подчиняющимся вашим правилам и запретам.


Вы можете обращаться к этому списку всякий раз, когда раздумываете над новым приложением. Но в конце цифровой уборки вы достигнете лучшего результата, поняв свои ценности и убедившись, что ваша жизнь может продолжаться и без надоедливых приложений и гаджетов.

Ди, инженер-электрик, во время цифровой уборки понял, что постоянная проверка новостей, особенно политических, трепала его нервы. «Я перестал проверять новости и почувствовал облегчение, — признался он мне. — Меньше знаешь — крепче спишь». К концу уборки он пришел к выводу, что хоть и нуждается в информации, подписки на новостные рассылки и постоянная проверка новостных сайтов — не лучший способ для этого. Теперь Ди посещает сайт AllSides.com раз в день: этот нейтральный новостной канал дает сводку самых главных событий, приводя по три ссылки на источники — от сторонников левого политического движения, от сторонников правого и от центристов. Такой формат помогает ослабить эмоциональное напряжение, связанное с политизацией новостных каналов, и дает Ди возможность оставаться в курсе последних событий без вреда для его психического здоровья.

Кейт решила похожую проблему ежеутренним прослушиванием подкаста, кратко суммирующего последние события. Майк, напротив, предпочел старый способ — радио. Он понял, что прослушивание радиостанции NPR во время физической работы помогает ему поддерживать нужный темп и избавляет от худших свойств интернет-новостей. Рамиль вместо проверки новостей в социальных сетях подписался на газету New York Times, которая приходит прямо в его общежитие.

Возможно, это предсказуемо, но многие из участников моего эксперимента решили полностью отказаться от социальных сетей, которые отнимали у них так много времени. Эти сервисы проникают в вашу жизнь при помощи культурного давления и расплывчатых обещаний и чаще всего не проходят суровый минималистский отбор. Но зачастую участники эксперимента решались на ограничение соцсетей для определенных целей. В таких случаях они разрабатывали список жестких правил.

Марианна стала проверять социальные сети по выходным. Специалист по сбыту Энрике посетовал, что Twitter наносил самый большой ущерб его жизни, и ограничил просмотр ленты одним разом в неделю, также по выходным. Рамиль и Тэральд удалили все приложения с телефонов. Неудобство при просмотре соцсетей в браузере на мониторе компьютера оказалось достаточным для того, чтобы помочь им сосредоточиться на более важных занятиях.

Интересно, что все участники эксперимента с радостью вернулись к привычному, но быстро осознали, что уже не нуждаются в нем. Например, Кейт так описала свой опыт:

В день окончания цифровой уборки я бросилась проверять Facebook, свои старые блоги, сайт Discord, но, покопавшись тридцать минут в интернете, оторвалась от экрана и оторопела: зачем я все это делаю? Это же… скучно! Возврат к прошлому не принес никакой радости. Цифровая разгрузка помогла понять, что все эти приложения на самом деле ничего мне не давали.

С тех пор Кейт не воспользовалась ни одной социальной сетью.

Несколько участников, отключив опцию быстрого доступа в социальные сети, придумали новые способы общения с друзьями. Илона, специалист по онлайн-рекламе, составила расписание для звонков и отправки сообщений друзьям, что помогло ей поддерживать важные отношения без изменения привычек. «В конце концов я смирилась с тем, что буду всегда упускать какие-то интересные события из их жизни, но, не пользуясь социальными сетями, я сохраняю свою внутреннюю энергию».

Другие участники придумали необычные правила и ограничения. Жительница Лондона Абби, много времени проводящая в командировках, удалила с телефона интернет-браузер — нетривиальное решение! «Я поняла, что мне не нужно мгновенно находить ответы на все вопросы», — сказала она. Затем она купила блокнот, чтобы записывать идеи во время скучных поездок в метро. Калеб составил расписание пользования телефоном, ограничивающее его с девяти вечера до семи утра, а компьютерный инженер Рон расписал квоту на два сайта, которые он может проверять регулярно, — большой шаг по сравнению с более чем сорока сайтами, на которых он регулярно «пасся» до эксперимента. Ребекка купила наручные часы. Возможно, это покажется тривиальным более взрослым читателям, но для девятнадцатилетней Ребекки решение было поистине эпохальным. «Я подсчитала, что тратила около 75 % времени на непродуктивную проверку часов на телефоне».

* * *

Подводя итог этого этапа, мы можем сказать следующее.

1. Тридцатидневный отдых «перезагружает» вашу цифровую жизнь. Теперь вы можете выстроить ее заново, подойдя к ней осознанно и по-минималистски. Чтобы сделать это, вам нужно подвергнуть каждое приложение трехступенчатой проверке.

2. Этот процесс поможет вам создать цифровую жизнь, которая будет служить вашим глубинным ценностям, а не подрывать их без вашего согласия. В период постепенного возвращения вы сможете принять осознанные решения, которые сделают вас настоящим цифровым минималистом.

Часть вторая. Практики

Глава 4. Проводите время наедине с собой

Когда уединение спасло нацию

Путь на север от Национальной аллеи, расположенной в городе Вашингтон, по Седьмой улице проходит мимо многоквартирных домов и монументальной каменной архитектуры. Через две мили дорога приводит вас к рядам кирпичных зданий и многолюдных ресторанов близлежащих районов: Шоу, затем Коламбия Хайтс и, наконец, Петуорф. Многие водители не догадываются, что всего через пару кварталов к востоку от них, за бетонными стенами и воротами под охраной солдат, прячется островок тишины.

Это дом престарелых для военных пенсионеров, расположенный на возвышенности, с которой виден центр Вашингтона. В 1851 году под давлением Конгресса федеральное руководство выкупило участок земли у банкира Джорджа Риггса для постройки дома для инвалидов — участников недавних военных действий. В XIX веке Солдатский дом (как его изначально называли) окружала сельская местность. Разрастающийся город давно поглотил эти территории, но стоит шагнуть за ворота, и вас охватывает ощущение покоя и тишины. Пока я проезжал по территории дома престарелых, шум города становился все тише: здесь царили зеленые лужайки и старые деревья, повсюду чирикали птицы, а со спортивной площадки близлежащей школы доносился смех детворы. Завернув на стоянку для посетителей, я впервые заметил угол построенного Джорджем Риггсом и недавно отреставрированного просторного неоготического «коттеджа» на тридцать пять комнат. Сейчас этот коттедж — национальная историческая достопримечательность, так как здесь любил проводить время один знаменитый человек. Каждым летом и ранней осенью 1862, 1863 и 1864 годов в доме отдыхал президент Авраам Линкольн, выбиравшийся из Белого дома на коне. Все больше исследователей утверждают, что именно тишина и простор вокруг коттеджа создали ту спокойную атмосферу, благодаря которой Линкольн смог осмыслить национальные травмы Гражданской войны и отважиться на серьезные решения.

Выходит, что такая простая вещь, как тишина, может изменить ход истории целой страны! Именно это привело меня сюда одним осенним днем.

* * *

Чтобы понять Линкольна, стремившегося сбежать из Белого дома, вы должны представить жизнь новоиспеченного конгрессмена, избранного всего лишь на один срок и неожиданно оказавшегося во главе государства в самый смутный период. Сразу после инаугурации, во время которой Линкольн произнес пламенную речь о «лучших ангелах нашего естества», призванную убедить раскалывающееся общество, что еще не все потеряно, его затянуло в водоворот обязательств и путаниц. «У этого президента не было медового месяца, — пишет историк Уильям Миллер. — В начале его президентства не было спокойных дней, во время которых он смог бы привыкнуть к новому кабинету… и последовательно продумать будущие действия»{1}. Вместо этого, как красочно заметил Миллер, «в первую минуту своего президентского срока необходимость принимать срочные решения ударила его прямо в лицо». Историк не преувеличивает. Сам Линкольн признался своему другу сенатору Орвилу Браунингу: «Первое, что мне вручили, едва я вступил в президентский кабинет после инаугурации, — письмо от майора Андерсона, в котором говорилось, что их продовольственные запасы на исходе»{2}. Майор Андерсон был командиром осажденного форта Самтер в Чарльстоне — очага надвигающейся гражданской войны[13]. Решение о том, эвакуировать или защищать Самтер, было лишь первым в нескончаемой череде похожих кризисных ситуаций, требовавших ежедневного внимания Линкольна — президента союза федераций, стремительно приближавшегося к распаду.

Ужасы тех лет не могли освободить Линкольна от других, не менее тяжких обязательств, которые отнимали у него последние свободные минуты. «Практически с самого начала президентства Линкольна, — пишет исследователь его биографии Гарольд Хольцер, — лавина посетителей захлестнула лестницы и коридоры Белого дома, люди заглядывали внутрь через окна и ночевали прямо у двери президентского кабинета»{3}. Посетители, в том числе друзья и родственники Мэри Линкольн[14], приходили просить работу или по другим личным причинам. Историческая ассоциация Белого дома сохранила гравюру, напечатанную в газете через месяц после инаугурации Линкольна и исчерпывающе отражающую реалии того времени. На ней изображена толпа из двух десятков озлобленных мужчин в цилиндрах, топчущаяся на пороге комнаты, где Линкольн проводит собрание с политиками. Подпись гласила: «Эти люди ищут работу, о чем они и сообщили президенту, как только тот вышел из кабинета»{4}.

Хотя через некоторое время Линкольн попытался заняться улучшением организации посещения, заставив просителей стоять в очереди («как в цирюльне», — шутил он), общение с народом осталось, по словам Хольцера, «пустой тратой времени и энергии президента»{5}. На фоне этой суеты решение Линкольна проводить почти половину года вне Белого дома, выбираясь из него под покровом ночи, чтобы доехать на лошади до тихого коттеджа, не кажется столь уж странным. Коттедж предоставлял Линкольну время и место для размышлений, которых не хватало в Белом доме.

Мэри и сын президента Тад жили вместе с Линкольном в коттедже (на тот момент его старший сын Роберт учился в университете), но они часто путешествовали, так что президент нередко оставался один в этом огромном доме. Конечно, это не означало абсолютного одиночества. Помимо многочисленной прислуги, на территории перед домом располагались две группы из 150-го волонтерского батальона Пенсильвании, защищавшие президента. Но отсутствие людей, требовавших его непосредственного внимания, сделало дом любимым местом Линкольна — оно давало ему возможность погрузиться в раздумья.

Линкольн ценил эту тишину. Многие люди, посетившие президента в этом коттедже, отмечали в воспоминаниях, что своим посещением нарушали уединение президента. В письме сотрудника казначейства Джона Френча упоминается следующая сцена в момент его приезда без предупреждения со своим другом полковником Скоттом в ранних сумерках летнего вечера:

Слуга ответил на звон дверного колокольчика и провел нас в небольшую приемную, где в потемках и в полном одиночестве сидел мистер Линкольн. Сняв пиджак и ботинки, с широким веером в руке… он удобно расположился в кресле, перекинув одну ногу через ручку. Он казался глубоко погруженным в свои мысли{6}.

Время в пути между столицей и коттеджем также давало Линкольну возможность поразмыслить. Порой Линкольн отправлялся в обратный путь внезапно, скрываясь от охраняющих его кавалеристов, несмотря на то что военные раскрыли заговор конфедератов, планировавших убить Линкольна на пути в Белый дом. На этой дороге в президента стреляли по крайней мере один раз.

Но уединение давало Линкольну возможность принимать более взвешенные политические решения. Например, одна из легенд гласит, что Линкольн написал свою знаменитую Геттисбергскую речь[15] в поезде прямо перед тем, как произнести ее. Впрочем, такая спонтанность не входила в обычную практику Линкольна — черновики будущих выступлений он составлял и правил за несколько недель до важных собраний. Как объяснила во время моего визита главный директор НКО, следящего за сохранностью коттеджа, Эрин Карлсон Мэст, во время нескольких недель до Геттисбергской речи Линкольн…

…был здесь, в коттедже и по ночам прогуливался по военному кладбищу. Он не вел дневника, так что нам не известны его глубинные мысли, но мы точно знаем, что он был здесь, обдумывая цену военных человеческих жертв, перед тем как записать свою знаменитую речь{7}.

В коттедже Линкольн составил манифест об освобождении рабов с южных плантаций. Этот манифест и формат эмансипации были тяжелыми проблемами, над которыми ломали головы члены президентской администрации, особенно с ростом угрозы победы конфедератов в пограничных штатах. Для обсуждения важных вопросов Линкольн приглашал в свой коттедж таких посетителей, как сенатор Орвил Браунинг. Во время прогулок президент записывал свои мысли на клочках бумаги, которые обычно хранил за подкладкой шляпы{8}.

В коттедже Линкольн написал первый черновик прокламации. Во время экскурсии по дому я увидел письменный стол, за которым Линкольн предал бумаге эти знаменитые слова. Стол стоит между двух окон, выходящих на задний двор, в его спальне с высокими потолками. Сидя за ним, Линкольн наблюдал за солдатами Союза, разбившими лагерь на лужайке перед домом. В нескольких милях за ними возвышался купол здания Конгресса, который в то время строился, как и сама страна.

Стол в коттедже Линкольна всего лишь копия, оригинал находится в спальне Линкольна в Белом доме. Какая ирония судьбы — Линкольн вряд ли бы обрадовался, окажись он перед необходимостью размышлять над проблемами страны в шуме и гаме официальной президентской резиденции!

* * *

Уединение сыграло важную роль во время тяжелого военного положения в стране. В некотором смысле (и, возможно, с небольшой долей преувеличения) можно заявить, что уединение помогло Линкольну спасти нацию.

Я хочу сказать, что выводов, к которым пришел Линкольн, могут достичь не только исторические личности или те, кому требуется принимать важные решения по работе. Каждый может извлечь пользу из регулярного пребывания наедине с самим собой. Любому, кто попытается избежать этого состояния, придется несладко, как Линкольну во время первых месяцев в Белом доме. Несмотря на разные варианты выстраивания своей виртуальной экосистемы, вы должны следовать примеру Линкольна и давать мозгу возможность насладиться тишиной.

Ценность уединения

Перед тем как начать обсуждать уединение, следует вникнуть, что мы подразумеваем под этим словом. Нам поможет странная пара проводников: Рэймонд Кифледж и Майкл Эрвин.

Кифледж — уважаемый судья апелляционного суда Шестого округа Соединенных Штатов Америки, а Эрвин — бывший офицер армии, служивший в Ираке и Афганистане. Впервые они встретились в 2009 году, когда Эрвин жил в Энн-Арбор, где получал магистерское образование. Несмотря на различия — прежде всего возраст и жизненный опыт, — Кифледж и Эрвин быстро нашли общий интерес — уединение. Как оказалось, именно в долгие часы одиночества Кифледж пишет свои меткие юридические заметки, часто работая за простым деревянным столом в сарае без выхода в интернет. «Когда я только вхожу в этот „офис“, мой IQ увеличивается на 20 баллов», — заявил он мне{9}. Эрвин же часами гулял вдоль кукурузных полей в Мичигане, пытаясь понять противоречивые эмоции, переполнявшие его после первого возвращения с войны. Он шутил: «Бег дешевле психотерапии»{10}.

Вскоре после первой встречи Кифледж и Эрвин решили вместе написать книгу об уединении. Процесс занял семь лет и в 2017 году завершился публикацией книги Lead Yourself First («Стань собственным лидером»). С железной логикой и лаконичностью федерального судьи и бывшего военного книга суммирует идеи авторов о важности уединения. Прежде чем описать свой опыт, авторы начинают с самого важного момента — они дают определение понятию «уединение». Многие люди ошибочно ассоциируют его с физическим уединением, которое, возможно, достижимо лишь в хижине в глубине леса. Такое ошибочное понимание приводит к стандарту изоляции, недосягаемому для большинства обычных людей в повседневных ситуациях. Как объясняют Кифледж и Эрвин, уединение — это то, что происходит в вашем мозге, а не в окружающем вас мире, — субъективное состояние, в котором ваше сознание не подвергается влиянию других сознаний.

С одной стороны, вы можете уединиться в тесной кофейне, в метро или, как президент Линкольн, в своем коттедже с двумя ротами солдат на лужайке — до тех пор пока у вашего сознания есть доступ лишь к собственным мыслям. С другой стороны, вы не найдете уединения даже в самом тихом месте, если позволите чужим мыслям влиять на вас. Вдобавок к разговорам с другими людьми это влияние может исходить от чтения книг, прослушивания подкастов, просмотра телевизора или занятия любой другой активностью, которая включает в себя и взаимодействие с экраном смартфона. Чтобы уединиться, вы должны перестать реагировать на информацию, созданную другими людьми, и вместо этого сосредоточиться на собственных мыслях и воспоминаниях, какими бы они ни были.

Почему уединение настолько важно? Большинство преимуществ, по мнению Кифледжа и Эрвина, связаны с озарениями и эмоциональным балансом, возникающими в процессе неспешного самосозерцания. Из множества исследований, которые авторы цитируют в своей книге, самый поразительный — пример Мартина Лютера Кинга. Они отмечают, что участие Кинга в бойкоте автобусных линий в Монтгомери носило случайный характер — Кинг был харизматичным и хорошо образованным новым министром города, когда местный департамент Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения решил протестовать против политики сегрегации в общественном транспорте. Кинг не был готов к номинации на пост главы недавно сформированного отделения Ассоциации содействия в Монтгомери на церковном собрании в 1955 году. Он нехотя согласился, сказав: «Если вы считаете, что я могу быть полезным на этом посту, я сделаю все, что в моих силах»{11}.

Во время бойкота давление на Кинга увеличилось, под угрозой находились и его авторитет руководителя, и сама жизнь. Это давление было особенно тяжелым, так как Кинг стал участником бойкота, можно сказать, по случайности. Напряжение достигло кульминации 27 января 1956 года, в ночь после того как Кинг был выпущен из тюрьмы, куда он попал за участие в организованном нападении на полицейских. Он вернулся домой, когда жена и дочь уже легли спать, и понял, что пришло время понять свои цели. Сидя в одиночестве на кухне с чашкой кофе в руках, Кинг молился и напряженно думал. Он уединился, чтобы понять свои обязанности, — и здесь же, на кухне, нашел ответ, который придал ему уверенности в своих силах:

Мне показалось, что в тот момент я услышал внутренний голос, который сказал мне: «Мартин Лютер, вступись за нравственность. Вступись за справедливость. Вступись за правду!»{12}.

Биограф Дэвид Гэрроу позже описал это событие как «самую значимую ночь в жизни Кинга»{13}.

* * *

Конечно, Эрвин и Кифледж не первые, кто отметил важность уединения. Его преимущества были известны по крайней мере со времен эпохи Просвещения[16]. Блез Паскаль изрек во второй половине XVII века: «Все проблемы человечества проистекают из неспособности человека тихо посидеть в комнате наедине с собой»{14}. Полстолетия спустя по другую сторону океана Бенджамин Франклин отметил в своем дневнике: «Я прочитал множество прекрасных книг об уединении… Я понял, что оно приятно освежает перегруженное сознание»[17],{15}.

Ученые осознали важность уединения позже. В 1988 году известный английский психиатр Энтони Сторр помог исправить это упущение с помощью своей выдающейся книги Solitude: A Return to the Self («Одиночество: Возвращение к себе»). Как отметил Сторр, в 1980-х годах психоаналитики помешались на значении интимных личных отношений, считая их самым важным источником человеческого счастья. Но историческое исследование Сторра не поддерживало это мнение. Его книга начинается с цитаты Эдварда Гиббона[18]: «Разговор обогащает понимание, но одиночество становится школой гениев»{16}. Затем Сторр смело написал: «Гиббон абсолютно прав».

Эдвард Гиббон жил в уединении. Он оставил после себя значимые исследования и казался абсолютно счастливым человеком. Сторр отметил, что необходимость проводить много времени в одиночестве свойственна «многим поэтам, писателям и композиторам»{17}. Он упомянул Декарта, Ньютона, Локка, Паскаля, Спинозу, Канта, Лейбница, Ницше, Кьеркегора и Витгенштейна в качестве примеров людей, не имевших семей или близких отношений, но сумевших прожить выдающиеся жизни. Сторр пришел к выводу, что считать личные отношения основой счастливой жизни ошибочно. Одиночество тоже может стать источником радости и продуктивности.

Сложно проигнорировать тот факт, что весь список выдающихся людей Сторра, как и многие другие приведенные выше исторические примеры, сосредотачивается лишь на мужском опыте. Как утверждала Вирджиния Вулф в своем феминистском манифесте 1929 года A Room of One’s Own («Своя комната»), такой дисбаланс не удивителен. Вулф согласилась бы с выводом Сторра о том, что уединение — необходимое условие для придумывания оригинальных и творческих идей, но добавила бы, что женщины практически не могли иметь ни символических, ни тем более настоящих «своих» комнат, в которых можно остаться наедине с собой. Другими словами, Вулф считала одиночество не просто приятным времяпровождением, но формой освобождения от угнетения мысли, которое появляется в результате отсутствия возможности уединения.

Во времена Вулф в патриархальном обществе женщины не могли достичь такого освобождения. В наше время преграда другая: мы сами становимся собственными «угнетателями», отдавая предпочтение цифровым развлечениям. Над этой темой задумался канадский общественный критик Майкл Харрис, выпустивший книгу Solitude («Одиночество») в 2017 году. В ней Харрис выражает беспокойство тем, что новые технологии играют важную роль в создании культуры, которая недооценивает значение времени, проводимого наедине со своими мыслями, и отмечает, что «мы находимся в опасной ситуации, когда этот ресурс ставится под атаку»{18}. Его анализ литературы на данную тему сводится к трем основным преимуществам одиночества: «новые идеи; понимание себя; ощущение близости с другими людьми»{19}.

Мы уже обсудили первые два преимущества из этого списка, но последнее кажется странным и потому должно быть разъяснено. Полностью его значение для читателей прояснится позже, когда мы начнем исследовать взаимодействие одиночества и преимуществ общения. В немного экстравагантной манере Харрис утверждает, что «способность проводить время в одиночестве… совсем не предполагает отказа от близких связей», а лишь усиливает их{20}. Он утверждает, что, спокойно переживая разлуку, вы начинаете больше ценить моменты общения. Харрис не первый, кто подметил эту связь. Поэтесса и писательница Мэй Сартон размышляла над странностью этого утверждения в своем дневнике от 1972 года. Она писала:

Здесь я осталась в одиночестве впервые за много недель, чтобы наконец вновь начать жить своей «настоящей» жизнью. Вот что странно: друзья, даже самые страстные любовники — не моя настоящая жизнь, если я не могу посвящать время себе, чтобы обдумать и понять все, что со мной происходит или произошло. Без этих перерывов, обогащающих и сводящих меня с ума, жизнь бы опустела. Я могу полностью прочувствовать ее лишь в одиночестве…{21}

Уэнделл Берри выразил ту же идею в более сжатом виде, когда написал: «Мы вступаем в уединение, в котором перестаем быть одинокими»{22}.

* * *

Примеров, схожих с приведенными ранее, при желании можно указать гораздо больше. Они ясно иллюстрируют один и тот же факт: регулярные периоды уединения, смешанные с природной тягой людей к общению, необходимы для нашего процветания. Сегодня, как никогда раньше, нам необходимо осознать, что впервые в истории человечества одиночество начинает медленно исчезать.

Нехватка уединения

Беспокойство по поводу того, что современная жизнь не поощряет уединения, не ново. В 1980-х годах Энтони Сторр жаловался, что «в современной западной культуре все сложнее достичь состояния уединения»{23}. Он упомянул фоновую музыку в общественных местах и недавнее изобретение «телефонов для автомобилей» в качестве последних свидетельств посягательства шума на каждый аспект наших жизней. Более чем столетием ранее Торо проявил то же беспокойство, утверждая в «Уолдене»: «Мы очень спешим с сооружением магнитного телеграфа между штатами Мэн и Техас; ну а что, если Мэну и Техасу нечего сообщать друг другу?»[19],{24}. Необходимо задаться вопросом, представляет ли современность новую угрозу уединению, давящую на нас сильнее, чем на всех тех, кто был обеспокоен этой проблемой в прошлом? Я считаю, что ответ на этот вопрос утвердителен.

Чтобы объяснить мою тревогу, я начну с революции плееров iPod, которая произошла в первые годы XXI века. До iPod’а у нас был доступ к переносным музыкальным проигрывателям, производимых фирмой Sony и ее конкурентами, но все эти устройства играли ограниченную роль в жизнях их владельцев. С их помощью люди могли иногда развлечься в спортивном зале или на заднем сиденье машины в долгой семейной поездке за город. Очутившись на людной улице в ранних 1990-х, вы смогли бы найти лишь нескольких прохожих в черных наушниках Sony, слушающих музыку по пути на работу.

Но в начале 2000-х на этой же улице практически каждый человек был оснащен белыми наушниками. iPod стал столь успешным не только благодаря объемам продаж, но также из-за культурных изменений, связанных с доступным прослушиванием музыки. Стало привычным, особенно среди молодежи, слушать музыку на iPod’е весь день — люди засовывают наушники в уши, выходя за порог дома, и снимают их лишь тогда, когда не могут избежать общения с «себе подобными».

Мы должны вспомнить о контексте: ведь предыдущие технологии, угрожавшие уединению, от телеграфа Торо до телефонов для автомобилей Сторра, лишь иногда отвлекали человека от его мыслей, в то время как iPod впервые в истории техники мог отвлекать постоянно. Фермер во времена Торо мог оставить тихое место у костра, чтобы сходить в город и проверить вечерние телеграммы, жертвуя моментом уединения, но эта «технология» не могла отвлекать его на протяжении всего дня. iPod подвел нас вплотную к новой эпохе наших печальных отношений с собственным сознанием.

Эта трансформация, запущенная iPod’ом, достигла пика при выпуске его последователя — iPhone или, говоря в общем, до распространения современных смартфонов с выходом в интернет во втором десятилетии XXI века. Несмотря на всю популярность iPod’а, в отдельных ситуациях люди не хотели надевать наушники (например, перед важными переговорами или на скучной мессе в церкви). Смартфон представил новую технику избавления от последних «кусочков» одиночества — быстрый просмотр. Теперь при малейших признаках надвигающейся скуки вы можете тайком воспользоваться любым приложением или мобильным сайтом, созданными специально для того, чтобы зарядить ваш мозг немедленной и приятной дозой информации.

Сегодня стало возможным полностью изгнать одиночество из своей жизни. Торо и Сторр волновались, что люди все меньше наслаждаются одиночеством. Теперь кажется, что они могут совсем забыть об этом состоянии.

* * *

Дискуссия об исчезновении одиночества отчасти осложняется тем, что в век смартфона не так-то просто оценить весь масштаб угрозы этого феномена. Многие люди признаются, что используют свои телефоны гораздо чаще, чем требуется, но редко до конца осознают влияние этого гаджета. Адам Алтер, которого я представил вам ранее на страницах этой книги, пересказывает типичную историю недооценки в своей книге Irresistible («Непреодолимое желание»). Во время исследований Алтер отслеживал, сколько времени он сам тратит на смартфон{25}. Алтер загрузил приложение Moment, регистрирующее, как долго и как часто вы смотрели на экран своего телефона. Алтер считал, что проверяет свой телефон примерно десять раз в день или в целом один час.

Месяц спустя Moment открыл Алтеру правду: в среднем он «прикладывался» к телефону сорок раз в день и проводил около трех часов, глядя в экран. Алтер был удивлен и написал о своем результате создателю приложения Кевину Холешу. Тот сообщил ему, что его «планка» довольно типична. В среднем пользователи Moment тратили как раз около трех часов в день на свои смартфоны, и лишь 12 % пользователей проводило за этим занятием менее часа. Средний пользователь Moment включал телефон тридцать девять раз в день.

Более того, Холеш подсказал Алтеру, что эти цифры скорее всего занижены, так как люди, скачавшие приложение, подобное Moment, обычно осторожно пользуются своими телефонами. «Миллионы пользователей смартфонов не знают, что могут следить за своими привычками, или им все равно, — заключил Альтер. — Велика вероятность, что они проводят за просмотром экрана больше трех часов в день»{26}.

Вышеприведенные показатели отражают лишь время, проведенное за телефоном. Если вы добавите к ним время, потраченное на прослушивание музыки, аудиокниг и подкастов, не измеряемое приложением Moment, то вам станет яснее, насколько «эффективно» вы избегаете моментов одиночества в повседневной жизни.

Чтобы упростить нашу дискуссию, давайте дадим этому тренду название.


Нехватка уединения

Состояние, при котором вы не свободны от влияния чужих идей и практически не тратите время на собственные мысли.


Еще совсем недавно, в 1990-х годах, людям было сложно найти уединение. Погружаться в свои мысли приходилось стоя в очереди, в тесном вагоне метро, идя по улице, работая в саду. Сегодня, как мы только что убедились, одиночества можно избежать в любой момент.

Конечно, главный вопрос состоит в том, должны ли мы волноваться из-за исчезновения этого состояния? Если подойти к нему абстрактно, то ответ не заставит себя ждать. Перспектива «одиночества» может показаться крайне неприятной. Два последних десятилетия убедили нас в том, что общение и постоянные связи намного комфортнее этого чувства. В связи с анонсированием первичного размещения акций в 2012 году Марк Цукерберг победно написал: «Facebook… был создан ради социальной миссии — сделать мир более открытым и связанным»{27}.

«Страсть к общению» явно слишком преувеличена. Амбиции создателя социальной сети многократно усиливают оптимизм. Когда нехватка одиночества рассматривается в контексте идей, которые мы обсудили ранее в этой главе, приоритет постоянного общения начинает вызывать сомнения. Избегая одиночества, вы упускаете его положительные моменты — возможность подумать над сложными проблемами, отрегулировать эмоции, набраться решительности и улучшить отношения. Иными словами, если вы страдаете от хронической нехватки одиночества, качество вашей жизни снижается.

Уничтожение одиночества может также привести к неприятным последствиям, которые мы только начинаем исследовать. Эффективным методом анализа поведенческих изменений может стать наблюдение за группой испытуемых. Сосредоточимся на молодых людей, родившихся после 1995 года, — первом поколении, чье детство прошло рядом со смартфонами, планшетами и с постоянным доступом к интернету. Многие родители и учителя подтвердят, что молодежь не расстается со своими устройствами. (Это не преувеличение: исследование, проведенное в 2015 году группой Common Sense Media, выявило, что подростки тратили на текстовые сообщения и социальные сети в среднем девять часов в день{28}.)Таким образом, эта группа может стать лакмусовой бумажкой для исследования процесса. Если постоянная нехватка одиночества приводит к проблемам, то подростки почувствуют их первыми.

Первый «знак страданий» этого чрезмерно общительного поколения открылся мне за несколько лет до того, как я начал писать эту книгу. Я беседовал с главой службы психологической помощи одного известного университета, куда меня пригласили прочитать лекцию. Она рассказала, что заметила изменения в психологическом состоянии студентов. До той поры служба психологической помощи университета работала с проблемами, типичными для подростков: тоской по дому, нарушениями пищевого поведения, проявлениями депрессии и иногда навязчивостями. Но в один «прекрасный» день все резко поменялось. Выросло количество студентов, записывающихся на консультацию, причем многие стали жаловаться на редкий ранее симптом — тревожность.

Психолог призналась, что как будто в одночасье каждого охватила тревога или схожие с ней расстройства. На вопрос о возможных причинах такого изменения она без раздумий ответила, что они как-то связаны с доступом к смартфонам и социальным сетям. Специалист отметила, что студенты нового поколения в постоянной спешке читали и отсылали сообщения. Казалось очевидным, что на мозги новоиспеченных студентов каким-то образом влияло вездесущее общение.

Несколько лет спустя опасения подтвердила профессор психологии Государственного университета в Сан-Диего Джоан Твендж, один из главных мировых экспертов по поколенческим отличиям среди американской молодежи. В статье, напечатанной в журнале Atlantic в сентябре 2017 года, Твендж утверждала, что исследует поколенческие изменения более двадцати пяти лет и они всегда были довольно стабильными. Но начиная с 2012 года она заметила сильное изменение в параметре эмоционального состояния подростков:

Мягкие изгибы графиков, отмечавших связь поведенческих черт с годом рождения, превратились во вздымающиеся горы и угловатые склоны, так как многие отличительные характеристики поколения миллениалов начали исчезать. В моих предыдущих исследованиях поколений начиная с 1930-х годов я никогда не видела ничего подобного{29}.

Молодые люди, рожденные между 1995 и 2012 годами, группа, которую Твендж назвала «iПоколением», сильно отличалась от своих предшественников — миллениалов. Одно из самых значимых и тревожных изменений связано с психологическим здоровьем iПоколения. «Уровень подростковой депрессии и суицидальности резко взлетел, — пишет Твендж, и это во многом связано с массовым увеличением числа тревожных расстройств. — Я не преувеличиваю, когда говорю, что iПоколение находится на грани самого ужасного кризиса психического здоровья за несколько десятилетий»{30}.

Эти изменения точно совпадают с моментом, когда владение смартфоном стало повсеместным элементом жизни. Вчерашние дети не помнят времени, когда они не имели постоянного выхода в интернет. За это они расплачиваются своим психологическим комфортом. «Это ухудшение во многом связано с их телефонами», — заключила Твендж{31}.

Начав исследовать проблему подростковой тревожности для журнала New York Times Magazine, журналист Бенуа Денизе-Льюис пришел к тому же выводу. «Тревожные подростки существовали и до Instagram, — пишет он, — но многие родители говорили мне о том, как их волнуют цифровые привычки их детей — они постоянно отвечают на сообщения, пишут в социальных сетях, пристально следят за отредактированными постами своих знакомых. Все эти факторы отчасти виновны в страданиях подростков»{32}.

Денизе-Льюис предположил, что сами подростки наверняка отбросят эту теорию, усмотрев в ней обыкновенные родительские назидания, но он ошибся. «К моему удивлению, тревожные подростки соглашались со мной», — с удивлением заметил он{33}. Студент университета в интервью журналисту в местном центре по борьбе с тревожностью объяснил: «Социальные сети — всего лишь инструмент, но он превратился во что-то, без чего мы не можем жить, и это сводит нас с ума».

В своей статье Денизе-Льюис привел фрагмент интервью с Джин Твендж, которая призналась, что сначала держала смартфоны вне подозрений: «Мне казалось, что это слишком простое объяснение для столь негативных психологических изменений у подростков»{34}, — но потом она пришла к выводу, что это объяснение — единственное, соответствующее времени изменений. Множество потенциальных «виновников», начиная со стрессовых ситуаций и заканчивая повышенной учебной нагрузкой, присутствовали в подростковой жизни и до взлета уровня тревожности, начавшегося примерно в 2011 году. Единственным фактором, также «выросшим» в этот период времени, стало число молодых людей, имеющих смартфоны.

«В росте проблем подросткового психологического состояния виновны социальные сети и смартфоны, — сказала Твендж. — Как только у нас появится больше данных, мы сможем вынести приговор»{35}. Чтобы подчеркнуть необходимость нового исследования, Твендж озаглавила свою статью для Atlantic прямым вопросом: «Уничтожили ли смартфоны целое поколение?»

Возвращаясь к аналогии с лакмусовой бумажкой, констатируем, что проблемы iПоколения являются предостережением об опасностях нехватки одиночества. Когда люди теряют возможность уединиться, страдает их психическое здоровье. Эта идея заслуживает подробного рассмотрения. Подростки больше не умеют обдумывать и понимать свои эмоции; размышлять над тем, кто они; выстраивать прочные отношения; давать мозгам передохнуть от постоянного общения, к которому не готовы физически, или направить свою энергию на другие важные повседневные задачи. Не стоит удивляться, что дефицит уединения заканчивается плохо.

Большинству взрослых удается удержаться от постоянного общения, практикуемого представителями iПоколения, но, задумавшись о более мягких формах нехватки одиночества, вызванных смартфонами и распространенными среди всех возрастных групп, вы придете к пугающим выводам. Как я понял из разговоров с моими читателями, многие приняли фоновый шум тревоги за новую данность их жизней. Объясняя свое состояние, они вспоминали о последних кризисах, будь то рецессия 2009 года или спорные выборы 2016 года, либо вовсе пытались сослаться на обычные страхи взрослой жизни. Но, начав исследовать позитивные стороны времени, проведенного в одиночестве, и встречаясь с пугающими эффектами нехватки этого состояния, быстро приходишь к простому выводу: человек нуждается в уединении, а в последние годы, даже не подозревая этого, мы систематически исключали этот важный ингредиент из нашей жизни.

Другими словами, люди не созданы для постоянного общения.

Хижина с выходом в интернет

Думаю, что вы согласились с моим утверждением: одиночество необходимо для человека. Следующим вопросом будет: как найти возможность побыть наедине с собой в нашем мире, полном связей и общения? Чтобы ответить на него, мы можем вновь обратиться к идеям Торо.

Осознанный уход Торо в лес — классический пример уединения. Его книга об этом опыте полна длинных абзацев, описывающих одиночество автора и его наблюдения за неспешными ритмами природы. (Вы измените свое представление о льде на прудах после прочтения долгих рассуждений Торо на тему колебаний его свойств на протяжении зимы.)

Но в десятилетия, последовавшие за изданием книги, критики неустанно атаковали мифологию «Уолдена», отнюдь не считая ее верхом самоизоляции. Например, историк Мейнард перечислил в своем эссе от 2005 года все те вещи, которые помогали Торо поддерживать связь с цивилизацией. Оказалось, что хижина Торо была построена не в лесу, а на расчищенной поляне у кромки леса вблизи от общественной дороги. Торо находился лишь в тридцати минутах ходьбы от своего родного города Конкорд, куда он регулярно направлялся, чтобы хорошо поесть или пообщаться со знакомыми. Друзья и родственники часто навещали его в хижине, и пруд Уолден был далек от безмятежного оазиса (как и сейчас), довольно много народу приходили искупаться в нем или позагорать на солнце на его берегах.

Впрочем, как объясняет Мейнард, Торо не делал секрет из сложного смешения уединения и общения. В некотором смысле в этом и состояла его задача. «Торо не намеревался жить в полной глуши — он хотел найти дикую природу в пригороде», — писал Мейнард{36}.

Мы можем заменить уединение на дикую природу без изменения смысла. Торо не был заинтересован в полном уходе от мирских благ, так как интеллектуальная жизнь города Конкорд в середине XIX века была на удивление развита, и Торо не желал порывать с ней. В своем уолденском эксперименте он лишь хотел проделать опыты со своей способностью входить в состояние уединения и выходить из него. Он ценил время, проведенное наедине со своими мыслями, но он также отдавал должное общению и интеллектуальной стимуляции. Жизнь настоящего отшельника была для него неприемлема, равно как и культура потребления раннего этапа индустриальной эпохи.

В этом круге уединения и общения находится решение, к которому часто приходили интеллектуалы, не желавшие оставаться в полном одиночестве. Вспомните, к примеру, летние вечера, которые Линкольн проводил в своем коттедже, перед тем как утром вернуться в шумный Белый дом, или расслабленные размышления Рэймонда Кифледжа в тихом сарае. Пианист Глен Гульд однажды вывел математическую формулу для этого круга людей, сказав журналисту: «Я всегда чувствовал, что за каждый час, который вы проводите с другим человеком, вам нужно тратить х количество часов в одиночестве. Уж не знаю, что представляет из себя х… но эта пропорция довольно значительна»{37}.

Я считаю, что эта пропорциональная зависимость времени наедине со своими мыслями и времени общения — ключ к проблеме нехватки одиночества. На примере Торо видно: в общении нет ничего плохого, но если не соблюдать баланс между ним и регулярными периодами уединения, то вы не получите всех его преимуществ.

Я приведу небольшую коллекцию практик, каждая из которых предлагает эффективное внедрение периодов уединения в вашу загруженную жизнь. Думайте об этих практиках как о метафорических хижинах у пруда во все более шумном мире.

Практика: оставьте телефон дома

В кинотеатре Alamo Drafthouse города Остин штата Техас запрещено пользоваться телефонами после начала фильма. Свет экранов отвлекает от просмотра ленты, а в этом кинотеатре принято уважать зрительский опыт. Конечно, отключать телефоны посетителей вежливо просят многие кинотеатры, но, в отличие от них, Alamo Drafthouse поставил жесткие условия. Вот его официальная политика, которую можно найти на сайте кинотеатра:

Мы не терпим разговоров по телефону или других методов его использования во время показа фильмов. Мы обещаем, что выпроводим вас из зала. У нас есть вышибалы{38}.

Эта политика интересна своей нестандартностью. Обычные мультикомплексы смирились с тем, что люди не могут досмотреть фильм до конца, ни разу не проверив телефон. Некоторые даже решили объяснить такую сдачу своих позиций. «Вы не можете заставить 22-летнего зрителя отключить телефон, — сказал руководитель сети кинотеатров AMC в интервью для журнала Vareity в 2016 году. — Это для него единственная форма жизни»{39}. Затем он сообщил, что компания планирует смягчить существующие (хотя и часто игнорируемые) запреты на использование телефонов.

Проигранная битва против мобильных телефонов в кинотеатрах — специфическое следствие более масштабного изменения, произошедшего за последнее десятилетие: перехода телефона из статуса полезного инструмента в статус артефакта, без которого человек не мыслит своей жизни. Факт превращения телефона в «продолжение» нас самих имеет множество свидетельств. Молодые люди, например, волнуются, что упустят нечто важное, если исчезнут из интернета хоть на мгновение. Родители тревожатся, что дети не выйдут на связь в случае опасности. Путешественники нуждаются в картах и рекомендациях ресторанов. Кандидаты беспокоятся, что не ответят вовремя потенциальным работодателям. И все (по секрету) боятся скуки.

Интересно, когда появились эти тревоги. Люди, рожденные до середины 1980-х, хорошо помнят жизнь без телефонов. Все тревоги, перечисленные выше, конечно, существовали и в то время, но не были распространены так широко. Например, если я хотел, чтобы меня забрали из школы после спортивной тренировки, я звонил из автомата: иногда мои родители были дома, иногда я оставлял им голосовое сообщение и надеялся, что они прослушают его. Теряться и спрашивать адрес естественно для любой поездки в новый город — никто не страшился этого. Получив права, я первым делом научился читать карту. Родители спокойно шли в кино или в гости, несмотря на то что у нянь не было возможности позвонить им при возникновении «нештатной» ситуации.

Я не хочу создать ложное впечатление ностальгии по тем бестелефонным временам. Эра мобильной связи решила множество проблем. Но я хочу подчеркнуть, насколько небольшими являются эти улучшения. Иными словами, в 90 % случаев наличие телефона либо никак не влияет на ход событий, либо немного упорядочивает вашу жизнь. Да, смартфоны полезны, но это не значит, что они нужны нам ежесекундно.

Отчасти это подтверждает пример яркой субкультуры, представители которой долго не решались пользоваться телефонами. Мы знаем об этом сообществе, так как многие его участники публикуют эссе, в которых описывают свой опыт. Прочитав большое количество этих публикаций, вы легко обнаружите общую мысль: жизнь без мобильных телефонов иногда тяжела, но эти трудности преодолеваются легче, чем можно подумать.

Например, молодая женщина по имени Хоуп Кинг провела без телефона более четырех месяцев, после того как у нее украли iPhone в магазине{40}. Она могла бы сразу же приобрести новый телефон, но отложила этот процесс в попытке символического противостояния с вором: «Смотри, тебе не удалось навредить мне». В статье, в которой она поведала о своем опыте, Кинг перечислила несколько «неудобств» жизни без телефона, включая необходимость проверять карту заранее перед тем, как отправиться в новое место, а также небольшие сложности, связанные с общением с семьей (с которой она созванивалась по Skype). Иногда ей приходилось решать другие проблемы, например, однажды она опаздывала на встречу со своим боссом, а такси, в котором она ехала, встало в пробке. Она спешно попыталась поймать сигнал Wi-Fi в первой попавшейся кофейне с помощью своего планшета и послать ему сообщение. И все трудности были менее тяжкими, чем она ожидала. Как она написала, некоторые вещи, которые пугали ее в «бестелефонной» жизни, «оказались на удивление нестрашными». Когда Кинг купила новый телефон (необходимый по работе), ее стала беспокоить потребность вернуться к постоянному «чувству связи».

Эти примеры должны показать, что необходимость постоянно иметь при себе телефон преувеличена. Конечно, без подобных устройств будет сложновато, но время от времени вы вполне сможете обходиться без них.

* * *

Ранее в этой главе я утверждал, что смартфоны являются главными виновниками нехватки одиночества. Другими словами, чтобы избежать «передозировки» общения, логично отказаться от гаджетов и начать создавать благоприятную среду для уединения, которого вы так хотели избежать. Я советую вам попробовать проводить время без телефона каждый день. Выделите для этого часы как утром, так и вечером, в зависимости от своих предпочтений.

Успех этой стратегии основан на следующем: вы перестаете мучиться мыслью, что отсутствие телефона закончится кризисом. Как я уже сказал ранее, это убеждение появилось совсем недавно, но вам придется потратить время на то, чтобы полностью осознать это. Если сперва будет трудно, то можете взять телефон с собой, но оставьте его в бардачке машины.

Еще раз подчеркну то, что кажется мне очевидным: практика не заключается в полном отказе от телефона. Вы проведете день полноценно, даже если забудете телефон дома. Такой стиль жизни не только логичен — он также дает небольшое осознанное изменение поведения, которое может привести к прекрасным результатам, защищая вас от негативного воздействия «нехватки одиночества».

Практика: подольше гуляйте

В 1889 году, когда слава Фридриха Ницше начала расти, он опубликовал краткое введение в свою философию. Оно называлось «Сумерки идолов»[20], и Ницше потребовалось лишь две недели на его написание. В начале книги есть глава, которая содержит афоризмы на темы, интересовавшие Ницше. Именно в этой главе, а точнее в 34-й максиме, мы находим следующее впечатляющее утверждение: «Только выхоженные идеи имеют ценность»[21],{41}. Как писал Грос, во время своего первого лета в Верхнем Энгадине Ницше гулял по восемь часов каждый день. Во время этих прогулок он исписал шесть небольших блокнотов, и из этих записей родилась книга «Странник и его тень»[22], первая среди многих знаменитых произведений, которые он написал за десятилетие непрестанной ходьбы{42}.

Конечно, Ницше не единственная историческая фигура, черпавшая вдохновение в прогулках. В своей книге Грос также приводит в пример французского поэта Артюра Рембо — непокорного молодого человека, прошедшего огромные расстояния{43}. Он был беден материально, но богат идеями. Как написал однажды Жан-Жак Руссо: «Обычно я ничем не занимаюсь — прогулки на природе являются моим исследованием»{44}. Грос добавил о Руссо: «При одном лишь виде стула и письменного стола ему становилось дурно»{45}.

Ценность прогулок неоднократно отмечалась деятелями американской культуры. Уэнделл Берри, еще один поклонник ходьбы, обдумывал свои пасторальные идеи, блуждая по полям и лесам в сельской местности штата Кентукки. Однажды Берри написал:

Гуляя, я всегда вспоминаю о медленном, размеренном формировании почвы в лесах. Я вспоминаю о событиях и людях из моей жизни, так как мои прогулки через некоторое время перетекают в культурное времяпрепровождение{46}.

Скорее всего, Берри вдохновлялся опытом Торо, возможно самым ярым сторонником прогулок в Америке. В своей знаменитой лекции в лицее, посмертно напечатанной под названием Walking («Прогулка»), Торо называет это увлечение «благородным искусством» и утверждает: «Ходьба, о которой я говорю, не имеет ничего общего со спортом… это дневное занятие и приключение»{47}.

* * *

Знаменитые любители прогулок стали заниматься этим видом физической активности по разным причинам и добились разных результатов. Ницше поправил свое здоровье и нашел оригинальный авторский стиль. Берри смог описать интуитивную ностальгию. Торо стал проводить больше времени на природе, поскольку считал это необходимым условием человеческого существования. Всех этих целей удалось достичь благодаря главному свойству прогулок — прекрасному способу побыть в одиночестве. Тут мы должны вспомнить наше определение одиночества как свободы от влияния чужого сознания. Отсутствие раздражителей цивилизации привело вышеупомянутых персон к положительным результатам. Ницше особо подчеркнул этот факт, противопоставив оригинальность идей, которые возникли у него во время прогулок, мыслям кабинетных ученых, запертых в библиотеках и паразитирующих на чужих открытиях. Он писал: «Мы не принадлежим к числу тех, кто может помыслить о чем-то новом лишь в окружении книг и после их прочтения»{48}.

Вдохновившись вышеперечисленными примерами, мы также должны ходить на прогулки, чтобы побыть в одиночестве. Необходимо помнить предостережение Торо: мы отправляемся не на зарядку, а в благородный и по-ницшеански продуманный долгий путь в поисках продуктивного уединения.

Я сам долго приходил к этой философии. Будучи аспирантом Массачусетского технологического института, я вместе с женой арендовал крошечную квартиру в районе Бикон Хилл, находящемся в полутора километрах от моста Лонгфелло с восточной стороны кампуса, где я работал. Я совершал прогулку по вышеназванному маршруту ежедневно, независимо от погоды. Иногда я встречал свою жену после работы на берегу реки Чарльз. Если я приходил туда раньше нее, то коротал время за чтением. Именно на берегу этой реки я открыл для себя Торо и Эмерсона.

Теперь я живу в Такома Парк в штате Мэриленд — маленьком городе внутри кольцевой дороги, окружающей Вашингтон, и больше не могу совершать долгие ежедневные прогулки у реки. В этом городе меня привлекли длинные пешеходные дорожки под раскидистыми деревьями. Я быстро приобрел репутацию чудаковатого профессора, постоянно прохаживающегося по улицам Такома Парк.

Мои прогулки служат нескольким целям. Чаще всего на них я пытаюсь уяснить какую-либо рабочую проблему (например, решить математическую задачу для исследования по информатике, набросать структуру главы для книги и т. д.) или обдумать конкретный аспект жизни. Иногда я выхожу на так называемую «прогулку благодарности», во время которой наслаждаюсь хорошей погодой, захаживаю в любимые районы или пытаюсь настроиться на лучшее, особенно в напряженные или тяжелые периоды. Иногда я начинаю прогулку с одной целью, но вскоре мое сознание незаметно переключается на другие, более важные для него в данный момент раздражители. В таких случаях я пытаюсь отогнать непрошеные мысли, напоминая себе, что мне будет сложнее вернуться к обдумыванию намеченных целей в условиях нехватки уединения.

Короче говоря, я бы чувствовал себя потерянным без этих прогулок. Уверен, что и вы, дорогие читатели, быстро достигнете того же эффекта, начав практиковать уединенные прогулки. Регулярно выходите «на маршрут», особенно в живописной местности, — в одиночестве, то есть наедине с собой, желательно без телефона. Если вы слушаете музыку в наушниках, просматриваете сообщения или, не дай бог, открыли Instagram — значит, вы не гуляете, а следовательно, не можете получить от прогулки никаких результатов. Если вы не оставили телефон дома по уважительной причине, то положите его на самое дно рюкзака, чтобы удержаться от искушения полезть за ним не при звонке, а от скуки. (Если отсутствие телефона вызывает у вас тревогу, ознакомьтесь еще раз с предыдущей практикой.)

Главная сложность заключается в необходимости выделить свободное время. По моему опыту, вам, скорее всего, придется поусердствовать, чтобы выкроить нужное время в вашем графике. К примеру, вы должны будете заносить время прогулки в ежедневник и планировать наперед (это отличный способ начать или закончить день) или «расписать» ваши прогулки в семейном кругу. Вы также можете расширить свое понимание «хорошей погоды». Вы можете гулять в холодные дни, или когда идет снег, или даже во время мелкого дождя (из-за моих походов в MIT я приобрел непромокаемые штаны от дождя).

Это трудно, но вознаграждение не заставит себя ждать. Я заметил, что стал счастливее и продуктивнее благодаря постоянным прогулкам. Многие другие люди в прошлом и сегодня получили все те преимущества, которые приходят с увеличением периодов уединения.

Торо однажды написал:

Я думаю, что не смог бы поддерживать здоровье и дух, если бы не проводил как минимум четыре часа в день, а обычно даже больше, бродя по лесу, холмам и полям, освободившись от всех мирских забот{49}.

Многие из нас никогда не смогут достичь амбициозного уровня Торо. Но если мы вдохновимся его идеями и попробуем проводить больше времени на ногах, преуспев в «благородном искусстве» прогулки, то тоже сможем поддержать наши здоровье и дух.

Практика: пишите письма самим себе

На верхней полке моего домашнего книжного шкафа хранится стопка из двенадцати черных карманных блокнотов. Тринадцатый на данный момент лежит в моей рабочей сумке. Первый черный блокнот я купил летом 2004 года. Эти слова я записываю ранней осенью 2017 года. На год хватает одного блокнота.

С годами я трансформировал методы работы с ними. Самая первая запись в первом блокноте была сделана седьмого августа 2004 года. Я купил его в книжном магазине MIT вскоре после переезда в Кембридж, собираясь начать докторскую программу. Соответственно моя первая запись была озаглавлена просто — MIT, и в ней я перечислил несколько тем для будущих проектов. Ранние записи в первом блокноте большей частью сосредоточены на профессиональной деятельности. Кроме того, в нем есть несколько записей, которые я сделал в преддверии работы над моей первой книгой How to Win at College («Как выиграть в университете»), напечатанной в начале 2005 года. Сегодня эти заметки во многом любопытны из-за смешных устаревших культурных отсылок (в одной из них я с грустью написал: «Возьмем урок у [Говарда] Дина — давайте поддерживать друг друга», а в другой — клянусь, что не выдумываю! — я писал о ботинках фирмы UGG и реалити-шоу о семье Оззи Осборна из ранних 2000-х).

Но в начале 2007 года меня стали интересовать темы, отличные от моих профессиональных интересов, и я начал включать в черные блокноты общие размышления и идеи, связанные с моей жизнью. Одна из ранних записей этого периода была озаглавлена: «Пять вещей, на которых нужно сосредоточиться в этом семестре», в другой я высказал свои мысли о «продуктивности чистого листа» — системе организации, с которой я экспериментировал в то время. Осенью 2008 года мой мыслительный процесс претерпел сильные изменения, начавшиеся с записи под названием «Лучше», в которой я расписал видение моей будущей профессиональной и личной жизни. Она заканчивается честной просьбой «принимать лишь собственное мастерство».

В декабре того же года под заголовком «План» я составил список моих жизненных ценностей, разбитых на категории «Отношения», «Добродетели» и «Достоинства». До сих пор помню, как сделал эту запись, сидя на кровати в моей квартире на четвертом этаже дома за площадью Гарвард. Я только что вернулся домой после организации шивы (поминок) для друга, потерявшего родителя, и внезапно почувствовал, что должен определить свои приоритеты. С этой записью я также обрел новую привычку: теперь каждый новый блокнот я открываю списком жизненных ценностей под заголовком «План».

Записи от 2010 года особенно интересны — они заключают в себе зачатки идей, изложенных в моих последних трех книгах: «Хватит мечтать, займись делом! Почему важнее хорошо работать, чем искать хорошую работу»[23], «В работу с головой»[24] и книгой, которую вы держите сейчас в руках. Недавно я перечитывал свои записные книжки и поразился развитым идеям на тему опасности страстного планирования карьеры, силы специализированного ремесла в век обобщенного программирования, а также притягательности техноминимализма, который в то время я называл «Простота 2.0».

Мой первый ребенок появился на свет в 2012 году. Не удивительно, что блокнот за 2013-й полон рассуждений и намерений, связанных с отцовством. Моя последняя записная книжка посвящена попыткам распланировать будущее: ведь я уже преподавал и был автором нескольких книг. Возможно, через пару блокнотов я сформулирую новую цель и, судя по опыту, точно достигну ее.

* * *

Мои записные книжки не совсем дневники, поскольку я не пишу в них регулярно. Пролистав их, можно увидеть, насколько непостоянны мои записи: иногда я заполняю двенадцать страниц за одну неделю, а иногда не прикасаюсь несколько месяцев. Особенно однообразным выдался 2006 год — в это время я пытался сосредоточиться на учебе и вообще перестал писать в блокнот.

Эти записные книжки служат мне по-разному: иногда они дают мне возможность обратиться к самому себе во время принятия сложного решения, при смятении чувств или в моменты вдохновения. Во время записей я структурирую свои мысли и часто прихожу к весьма нетривиальным выводам. Я взял за привычку регулярно проверять мои старые записи и, честно говоря, иногда восхищаюсь ходом своих мыслей. Но главные плоды приносит, конечно, сам процесс.

Ранее в данной главе я познакомил вас с определением одиночества, принадлежащим Рэймонду Кифледжу и Майклу Эрвину. Они считают одиночество временем, проведенным наедине с собственными мыслями и вне влияния других сознаний. Письмо самому себе — прекрасный способ достичь именно такого одиночества. Оно не только освобождает вас от внешних влияний, но и выстраивает концептуальное основание, на котором вы можете отсортировать и организовать ваши мысли.

Конечно, я не считаю себя первооткрывателем в этой области. Как утверждают в своей книге Кифледж и Эрвин, Дуайт Эйзенхауэр[25] писал себе «письма для размышлений» на протяжении всей карьеры, чтобы обдумать таким образом трудные решения и усмирить бурные эмоции{50}. Он был не единственным политиком с такой привычкой. Помните, Авраам Линкольн делал записи на клочках бумаги и прятал их в цилиндре во время своих прогулок{51}. (Первый черновик манифеста об освобождении рабов отчасти состоял из идей, записанных на этих бумажках. Вдохновившись ими, НКО, занимающееся сохранением коттеджа президента Линкольна, запустило программу, которая призывает молодых людей придумывать оригинальные идеи. Она называется «Шляпа Линкольна».)

Надеюсь, я убедил вас писать письма себе в сложных ситуациях. Вы можете записывать мысли в специальном блокноте или на клочках бумаги, как делал Линкольн. Главное — сам процесс. Эта привычка заставит вас погрузиться в состояние продуктивного уединения, защищая от всего отвлекающего внимание и предоставляя возможность обдумать то, что происходит в вашей жизни в данный момент.

Это простая и невероятно эффективная практика, к которой вы можете с легкостью обратиться в любой момент.

Глава 5. Не ставь лайк

Величайшая спортивная дуэль

В 2007 году ESPN транслировал одно из самых странных спортивных событий за всю историю телеканала: национальный чемпионат Лиги США по игре в «камень-ножницы-бумагу» (КНБ). Перед началом титульного боя — его можно найти на YouTube — комментаторы воодушевленно представили двух «феноменов КНБ», которые будут сражаться, и с убийственной серьезностью объявили, что перед изумленной аудиторией сейчас развернется «величайшая спортивная дуэль»{1}.

Соревнование происходит на небольшом боксерском ринге с платформой посередине. Первый участник в очках, брюках цвета хаки и рубашке с короткими рукавами, застегнутой на все пуговицы, спотыкается о канат, когда забирается на ринг. Нам сообщают его псевдоним — Земляная Акула. Затем появляется его соперник под псевдонимом Мозг — он тоже одет в хаки, но на ринг проникает без происшествий. «Это хороший знак!» — радуется комментатор.

Рефери рассекает ребром ладони воздух над платформой, объявляя первый раунд. На счет «три» игроки выбрасывают кулаки, а затем показывают свой символ. Мозг выбрал бумагу, а Земляная Акула — ножницы. Очко Земляной Акуле! Публика бешено аплодирует. Меньше чем через минуту Земляная Акула с перевесом счета выигрывает чемпионат и получает главный приз в $50 тыс., покрыв камень Мозга тем, что комментаторы называют «бумагой, о который услышит весь мир».

На первый взгляд, идея серьезных матчей по игре в «камень-ножницы-бумагу» может показаться очень глупой. В отличие от покера или шахмат здесь вроде бы невозможно применить какую-либо стратегию, а если так, то исход чемпионата становится совершенно случайным. Только вот на самом деле все происходит иначе. В начале 2000-х, когда Лига находилась на пике своей популярности, одни и те же высококвалифицированные игроки попадали в топы турнирных рейтингов, а когда опытные участники сражались с новичками, то их мастерство проявлялось еще более отчетливо{2}. В рекламном ролике от Национальной Лиги игрок турнирного масштаба, выступавший под именем Мастер Рошамбола[26], предлагал сыграть случайным встречным в вестибюле отеля Лас-Вегаса{3}. Мастер выигрывал почти каждый раз.

Эти результаты объясняются тем, что в игре в «камень-ножницы-бумагу» тоже можно применять стратегию, хотя это и противоречит интуитивным представлениям. Таких опытных игроков, как Мозг, Земляная Акула и Рошамбола, от простых КНБ-смертных отличает не утомительное заучивание последовательностей партий и не знание волшебных методов статистики — нет, они владеют тонким пониманием куда более обширной области — человеческой психологии.

Сильные игроки в «камень-ножницы-бумагу» используют богатый поток информации языка тела соперника и его предыдущие символы, чтобы приблизительно оценить его психическое состояние и на основании этого сделать разумное предположение о следующем ходе. К тому же такие игроки используют искусные движения и фразы, заставляющие противника думать об определенном символе. Опытный противник, однако, замечает эти попытки и выбирает противоположный символ. Конечно, первый игрок может ожидать такого поворота — в таком случае он выполнит третичную корректировку и так далее. Неудивительно, что участники турниров по КНБ часто описывают этот опыт как «изнурительный».

Чтобы рассмотреть некоторые из подобных приемов на практике, давайте вернемся к первому ходу в матче чемпионата 2007 года, описанному выше. Прямо перед тем, как игроки начали считать до трех, Мозг сказал: «Let’s roll»[27]. Это кажется безобидным, но, как отметили комментаторы, фраза «подсознательно стимулирует» соперника выбрать камень (прямое значение английского слова roll — «катиться», что наводит на мысль о камнях). Заронив семя, которое должно склонить оппонента к символу «камень», Мозг разыгрывает бумагу. Действующая на подсознание стратегия, однако, обернулась против создателя. Земляная Акула заметил ее, разгадал, что задумал Мозг, и сыграл ножницы, побив бумагу Мозга и заработав очко.

Понимание чемпионатов по игре в «камень-ножницы-бумагу» имеет значение для нашей темы, так как стратегии, используемые игроками, демонстрируют фундаментальный дар, присущий всем людям на Земле, — способность реализовывать сложное социальное мышление. Для того чтобы применить эту способность в узких рамках сражения в КНБ, необходима специфическая игровая практика, но, как я буду описывать ниже, большинство людей даже не осознают, в какой степени они проявляют похожие чудеса «социальной навигации» и чтения мыслей во время своих обычных ежедневных взаимодействий. Наш мозг во многих отношениях можно рассматривать как искусный социальный компьютер.

Из этого факта естественным образом вытекает следующий вывод: нам следует с величайшей осторожностью обращаться с любым приложением, ставящим под угрозу способы нашей связи и общения друг с другом. Если вмешаться во что-то настолько основополагающее для успеха нашего вида, то велика вероятность создать проблемы.

На следующих страницах я подробно опишу, как в нашем мозге сформировалось стремление к обширным социальным взаимодействиям, а затем рассмотрю серьезные проблемы, возникающие при замене этих взаимодействий на очень привлекательные, но куда менее значимые электронные контакты. В заключение я предложу отчасти радикальную стратегию цифрового минимализма, позволяющую избежать ущерба и одновременно использующую преимущества новых инструментов коммуникации, — стратегию, благодаря которой новые формы взаимодействия смогут поддерживать традиционные.

Социальное животное

Представление о том, что люди обладают особой склонностью к взаимодействию и общению, не ново. Еще Аристотель отметил, что «человек по природе своей есть социальное животное»{4}. Однако лишь на удивление недавно (в масштабах протяженности всей человеческой истории) мы обнаружили, до какой биологической степени эта философская интуиция оказалась верной.

Ключевой момент для этого нового понимания наступил в 1997 году, когда исследовательская команда Вашингтонского университета опубликовала несколько статей в престижном Journal of Cognitive Neuroscience («Журнал когнитивной нейронауки»){5}. В тот период ПЭТ-сканеры, изначально разработанные для медицинских целей, мигрировали в нейрологические исследования, предоставив ученым революционную возможность наблюдать за активностью мозга. Команда из Вашингтонского университета изучила коллекцию этих новых изображений, стремясь ответить на простой вопрос: «Существуют ли такие области мозга, которые задействованы при любом виде мозговой деятельности?»

Как психолог Мэттью Либерман подытожил в своей книге Social[28], результаты этого исходного анализа были «разочаровывающими». Они демонстрировали, что «во время всех тестов активность возрастает только у нескольких областей, и они не очень интересные»{6}. Но к тому времени команда еще не закончила своего исследования. После провала идеи найти области, участвующие в самой разнообразной деятельности, ученые задали противоположный вопрос: «Есть ли в головном мозге участок, активный даже тогда, когда человек не выполняет никакого задания?» Это необычный вопрос, замечает Либерман, и он привел к знаменательному открытию: команда обнаружила, что существует особая сеть участков мозга, которые активны, даже когда мы не решаем никаких когнитивных задач, и которые, напротив, перестают проявлять активность, когда мы фокусируем внимание на какой-либо деятельности{7}.

Из-за того что почти любая задача вызывает деактивацию этой сети, исследователи изначально назвали ее «сетью, деактивируемой выполнением задания». Труднопроизносимое название со временем трансформировалось до «сеть пассивного режима».

Сперва ученые не имели понятия, что делает эта сеть. Существовал длинный список задач, которые ее выключали (так что было хорошо известно, чего она не делает), но почти отсутствовали достоверные свидетельства о ее истинном предназначении. Однако, даже не обладая «железобетонными» фактами, ученые начали развивать интуитивные представления, базирующиеся на их собственном опыте. Одним из таких мыслителей-первопроходцев был наш гид по этому исследованию Мэттью Либерман — теперь он становится активным героем нашего повествования.

Как вспоминает Либерман, изображения сети пассивного режима обычно получали, попросив испытуемого в ПЭТ-сканере сделать перерыв в той повторяющейся деятельности, которую предполагал эксперимент. Поскольку испытуемый ничем конкретным не занимался, можно было легко предположить, что сеть пассивного режима проявляется в те моменты, когда мы ни о чем не думаем. Однако после небольшой рефлексии становится очевидно, что наш мозг едва ли вообще когда-нибудь ни о чем не думает. Даже без определенной задачи его активность остается высокой, мысли и идеи кружатся в бесконечном галдящем хороводе. Либерман осознал, что этот активный фоновый шум склоняется к фокусу на небольшом количестве целей: это мысли о «других людях, о себе или о том и другом сразу»{8}. Иными словами, сеть пассивного режима, видимо, связана с социальным восприятием.

Разумеется, как только ученые поняли, что именно надо искать, они обнаружили, что области мозга, определяемые как сеть пассивного режима, «практически идентичны сетям, активизирующимся во время экспериментов по социальному восприятию»{9}. Иначе говоря, во время простоя наш мозг «по умолчанию» сосредоточен на нашей социальной жизни.

И вот тут исследование Либермана принимает интересный оборот. Когда ученый впервые пришел к заключению, что сеть пассивного режима носит социальный характер, этот вывод его не впечатлил. Либерман, как и другие исследователи в этой области, знал, что для человека естествен сильный интерес к собственной социальной жизни, поэтому не удивительно, что именно об этом мы предпочитаем думать, когда нам скучно. Ученый, однако, продолжал изучать различные аспекты социального восприятия, и его мнение изменилось. «Я начал убеждаться, что сперва понял отношение между этими двумя сетями прямо противоположным образом, — писал он. — И эта реверсивность чрезвычайно важна». Теперь он верил, что «нам интересен социальный мир, потому что мы устроены так, что наша сеть пассивного режима запускается в свободное время»{10}. Иными словами, наш мозг приспособился автоматически практиковать социальное мышление в моменты когнитивного простоя. Именно эта практика вызывает в нас сильную заинтересованность своим социальным миром.

Либерман и его сотрудники разработали серию экспериментов, призванных проверить эту гипотезу. В одном из исследований они обнаружили, что сеть пассивного режима активизируется в моменты покоя даже у новорожденных. Эта была важная находка, так как младенцы «определенно еще не развили интерес к социальному миру… Исследуемые дети пока даже не умели фокусировать глаза»{11}. Следовательно, эта деятельность инстинктивна.

Участников другого, «взрослого», эксперимента помещали в сканер и просили решать математические примеры. Даже когда испытуемым давали трехсекундные перерывы между примерами — слишком маленький промежуток, чтобы начать думать о чем-нибудь другом, — сеть пассивного режима активизировалась, свидетельствуя, что стремление к мыслям о социальных вопросах включается как рефлекс.

Эти открытия подчеркивают фундаментальную важность социальных взаимосвязей для человеческих существ. «Мозг эволюционировал миллионы лет не для того, чтобы тратить свое свободное время на что-то несущественное для нашей жизни», — заключает Либерман{12}. Но сеть пассивного режима — это еще не все. Дополнительные исследования Либермана и его коллег выявили другие примеры того, как эволюция делает «крупные ставки» на значимость социальности, адаптируя другие структуры под ее нужды.

Например, потеря социальных связей, как оказалось, запускает те же системы, что и физическая боль, — что объясняет, почему смерть члена семьи, расставание и даже общественное пренебрежение могут причинить столько страданий. В одном эксперименте установили, что обычные безрецептурные анальгетики уменьшают и социальную боль. Учитывая мощь болевой системы в регуляции нашего поведения, ее связь с социальной жизнью демонстрирует важность общественных отношений для успеха нашего вида.

Либерман также обнаружил, что человеческий мозг выделяет значительные ресурсы на две крупные системы, которые работают совместно, решая задачи ментализации: они помогают нам разобраться в мышлении других людей, в том числе понять их чувства и намерения. Даже такое простое действие, как повседневный диалог с продавцом в магазине, требует огромного объема нейронной вычислительной мощности, чтобы принять и обработать высокоскоростной поток подсказок о том, что на уме у этого продавца. Хотя такое «чтение мыслей» кажется нам естественным, на самом деле это поразительно сложное мастерство, отточенное за миллионы лет эволюции в специальных мозговых сетях. Именно эти отлично приспособленные системы используют чемпионы по игре в «камень-ножницы-бумагу», приведенной в начале главы.

Эти эксперименты демонстрируют отдельные моменты из обширной литературы по когнитивной нейронауке, подтверждающей одно и то же: люди — существа социальные. Не зря Аристотель называл нас «социальными животными», но потребовались продвинутые сканеры мозга, чтобы мы осознали, насколько философ даже преуменьшил реальную картину.

Этот высокоадаптированный человеческий интерес к социальным связям — увлекательнейший фрагмент эволюционной истории. Запутанные мозговые сети, описанные выше, миллионы лет эволюционировали в среде, где взаимодействия всегда представляли собой глубоко личные контакты, а социальные группы были небольшими и родственными. Последние два десятилетия, напротив, характеризуются стремительным распространением цифровых средств коммуникации — так я называю приложения, сервисы и сайты, которые позволяют людям взаимодействовать через цифровые каналы. Это вынуждает социальные сети человека увеличиваться и становиться менее локальными, поощряя общение посредством коротких текстовых сообщений и одобрительных кликов, в которых заложено куда меньше информации, чем необходимо для анализа, заложенного в нас эволюцией.

Возможно, столкновение «старой» нервной системы и современных инноваций вызовет проблемы. Во многом ситуация схожа с тем, как «инновационные» пищевые полуфабрикаты в середине XX столетия привели к глобальному ухудшению здоровья населения. Непредвиденные побочные эффекты цифровых средств коммуникации — своего рода социального фастфуда — также вызывают оправданное беспокойство.

Парадокс социальных сетей

Определить влияние цифровых средств коммуникации на наше психологическое состояние — сложная задача. Дело не в дефиците научных исследований по данной теме, а в том, что разные группы приходят к разным выводам на основе одних и тех же данных.

Рассмотрим два противоположных текста об этой проблеме, опубликованных примерно в одно и то же время — в 2017 году. Первой была статья NPR, появившаяся в марте, в которой суммировались результаты двух нашумевших новых исследований о связях между социальными сетями и психологическим благополучием. Оба исследования выявили сильную корреляцию между активностью в соцсетях и целым рядом негативных факторов — от ощущения изоляции до ухудшения физического состояния. Заголовок статьи NPR ловко подытожил эти выводы: «Чувствуете себя одиноко? Возможно, вы тратите слишком много времени на социальные сети»{13}.

Вскоре после публикации этой статьи NPR два участника международной исследовательской группы Facebook выложили пост, где защищали свой сервис от возрастающей волны критики, которая поднялась после спорных выборов 2016 года. В этом посте авторы признавали, что социальные сети могут сделать человека менее счастливым, но, согласно некоторым исследованиям, «при правильном подходе», напротив, сделают значительно счастливее{14}. Facebook как инструмент поддержания связи с друзьями и возлюбленными, как замечают авторы, «дает нам радость и укрепляет наше чувство общности»{15}.

Иначе говоря, социальные сети или делают нас одинокими, или приносят нам радость — смотря у кого спрашивать.

Чтобы лучше понять этот неочевидный феномен противоположных заключений, давайте посмотрим внимательнее на исследования, которые суммировались выше. Авторами одной из основных положительных статей, процитированных в посте Facebook, были Мойра Берк, аналитик компании, и Роберт Краут, специалист по человеко-компьютерному взаимодействию из Университета Карнеги — Меллон{16}. Статья была опубликована в Journal of Computer-Mediated Communication в июле 2016-го. В том исследовании Берк и Краут набрали около 1900 пользователей Facebook, которые согласились оценивать свой текущий уровень счастья. Затем исследователи использовали логи сервера Facebook, чтобы совместить определенную социальную деятельность с этими оценками состояния. Ученые обнаружили, что, когда пользователи получали «нацеленную» и «сформулированную» информацию от кого-то хорошо знакомого (например, комментарий от члена семьи), они чувствовали себя лучше. Получение же лайка или нацеленной и сформулированной информации от дальних знакомых, а также чтение обновлений статусов не способствовали улучшению психического состояния большинства людей.

Другую позитивную статью, упомянутую в посте Facebook, написали социальные психологи Фенне Детерс из Свободного университета Берлина и Маттиас Мел из Аризонского университета{17}. Она появилась в журнале Social Psychology and Personality Science еще в сентябре 2013-го. В том исследовании Мел и Детерс организовали контролируемый эксперимент. Одну группу попросили в течение недели делать больше постов на Facebook, чем обычно, а другой группе не дали никаких инструкций. По итогам недели участники той группы, которая делала больше постов, меньше сообщали о чувстве одиночества, чем члены контрольной группы. Подробный опрос показал, что главным образом это происходило за счет ощущения более сильной ежедневной связи с друзьями.

Кажется, что эти два исследования рисуют убедительную картину, где социальные сети повышают уровень счастья и изгоняют чувство одиночества. Но теперь давайте добавим ложку дегтя и примем во внимание две главные «негативные» работы, цитируемые в статье NPR, которая появилась примерно одновременно с постом Facebook.

Первую работу написала группа ученых разных специальностей под руководством Брайана Примака из Питтсбургского университета{18}. Ее опубликовал престижный American Journal of Preventive Medicine в июле 2017-го. Примак и его команда исследовали репрезентативную выборку по стране по взрослым людям от 19 до 22 лет, используя статистические методы, применяемые социологами для измерения общественного мнения во время выборов. Стандартный набор вопросов фиксировал воспринимаемую социальную изоляцию (ВСИ) субъекта — уровень одиночества. Кроме того, в опроснике были пункты про одиннадцать различных платформ. Обработав числа, исследователи обнаружили: чем активнее субъект в социальных сетях, тем острее он ощущает одиночество. У человека из верхнего квартиля в три раза больше шансов оказаться одиноким, чем у человека из нижнего квартиля. Эти результаты сохранялись даже после корректировки на такие переменные, как возраст, пол, семейное положение, доход и образование. Примак признался NPR, что результаты его удивили: «Это социальные сети, они же должны объединять людей?!» Но данные были бесспорны. Чем больше времени вы проводите, «объединяясь» на этих сервисах, тем более одиноким вы, скорее всего, станете{19}.

Авторами другого исследования, процитированного в статье NPR, были Холли Шакья из Калифорнийского университета в Сан-Диего и Николас Христакис из Йеля, а появилось оно в American Journal of Epidemiology в феврале 2017-го. Шакья и Христакис использовали данные опроса более чем 5200 участников репрезентативного панельного исследования по стране, объединив их с наблюдаемым поведением на Facebook. Они изучили связи между активностью на Facebook, физическим и психическим состоянием респондента и его удовлетворенностью жизнью (наряду с другими показателями качества жизни). В отчете ученые сообщили: «Наши результаты демонстрируют, что в общем и целом Facebook негативно влияет на состояние человека»{20}. Оказалось, что с увеличением количества лайков или переходов по ссылкам стандартное отклонение психологического здоровья усиливается на 5–8 %. Эта негативная зависимость сохраняется, как доказывает и работа Примака, при контроле релевантных демографических переменных{21}.

Полемика этих исследований, кажется, создает парадокс — социальные сети дают нам ощущение и единства, и одиночества, делают нас счастливыми и печальными. Чтобы разрешить этот парадокс, давайте для начала внимательнее посмотрим на характер описанных выше экспериментов. Исследования, в которых обнаружен позитивный результат, сфокусированы на специфическом поведении пользователей соцсетей, в то время как исследования, обнаружившие негативную зависимость, направлены на общее использование этих сервисов. Интуитивно мы придаем таким переменным прямую зависимость: если обычная активность в соцсетях улучшает состояние человека, то чем больше он использует их, тем чаще вызывает это повышающее настроение поведение и тем счастливее становится. Потому, прочитав позитивные работы, мы будем ожидать, что увеличение времени, проведенного в соцсетях, приведет к росту благополучия, — но это, конечно, противоречит тому, что открыли ученые в негативных исследованиях.

Следовательно, должен быть какой-то дополнительный фактор — нечто возрастающее с увеличением использования социальных сетей и оказывающее отрицательное воздействие, сметая все маленькие полезные изменения. К счастью для нашего расследования, Холли Шакья определила наиболее вероятного «претендента» на роль этого фактора: чем больше вы просиживаете в интернете, тем меньше времени посвящаете коммуникации офлайн. «Существуют свидетельства, — сказала Шакья в NPR, — что замена взаимоотношений в реальном мире на соцсети вредит психическому здоровью»{22}.

Шакья и Христакис также замерили офлайн-взаимодействия и обнаружили, что они ассоциируются с положительными эффектами, — эти результаты затем широко тиражировались в литературе по социальной психологии. Затем ученые отметили, что негативное влияние от Facebook сравнимо по величине с позитивным воздействием офлайн-общения — своеобразная рокировка.

Получается, проблема не в том, что социальные сети напрямую делают нас несчастными. Как следует из упомянутых позитивных исследований, определенная активность в социальных сетях умеренно оптимизирует наше состояние. Ключевая проблема в том, что они препятствуют социализации в реальном мире. Негативные исследования показывают, что чем больше времени вы уделяете социальным сетям, тем меньше тратите его на взаимодействия офлайн, что усугубляет этот дефицит значимости, — и самые рьяные пользователи с большой вероятностью оказываются одинокими и печальными. Небольшие подъемы настроения от поста на стене друга или лайка под его свежим фото в Instagram не могут соперничать с крупным ущербом, полученным от нехватки времяпровождения с тем же другом в реальном мире.

Как заключает Шакья: «Нам следует быть осторожными… если звук голоса или чашка кофе с другом заменяется лайком под постом»{23}.

Идея того, что общение в реальном мире обладает большей ценностью, чем онлайн-взаимодействия, не вызывает протеста. Наш мозг эволюционировал в период, когда коммуникация в принципе была возможна только офлайн и лицом к лицу. Как утверждалось ранее в этой главе, офлайн-общение чрезвычайно изобильно, так как требует от мозга обработки огромного количества такой тонкой аналоговой информации, как язык тела, выражение лица и тон голоса. Низкоинформативный треп, поддерживаемый множеством цифровых средств коммуникации, представляет собой симулякр подобной связи, но оставляет без дела бо́льшую часть наших высокопроизводительных систем социальной обработки — что сокращает способность этих инструментов удовлетворять нашу интенсивную социальность. Именно поэтому ценность, генерируемая комментариями на Facebook или лайками в Instagram, невелика (хотя она есть) по сравнению с ценностью аналоговой беседы или совместной деятельности в реальном мире.

У нас нет надежных данных о том, почему люди, получив доступ к цифровым средствам коммуникации, предпочитают онлайн-общение, но легко можно составить убедительные гипотезы, основанные на здравом смысле. Очевидным будет возложить вину на то, что онлайн-взаимодействия и проще, и быстрее, чем традиционные формы общения. Люди от природы склонны выбирать деятельность, которая требует меньше энергии на данный момент, даже если в долгосрочной перспективе этот выбор может принести ущерб, — так что мы в итоге пишем нашим братьям и сестрам сообщения, вместо того чтобы позвонить, и лайкаем фото новорожденного ребенка друга, вместо того чтобы заехать в гости.

Более тонкий эффект заключается в том, как цифровые средства коммуникации разрушают то офлайн-общение, которое остается в нашей жизни. Врожденный инстинкт создавать связи настолько силен, что сложно удержаться и не проверить девайс посреди беседы с другом или в процессе купания ребенка — что снижает качество более богатых взаимодействий, которые находятся прямо перед нами. Нашему аналоговому мозгу не просто найти различия между значением человека, который находится с нами в комнате, и тем, кто только что прислал нам новое сообщение.

И наконец, как подробно описано в первой части этой книги, многие из цифровых средств разработаны так, чтобы взламывать наши социальные инстинкты, создавая привлекательную зависимость. Когда вы проводите много часов в день, компульсивно кликая и листая, на более медленные взаимодействия остается куда меньше свободного времени. Компульсивное пользование обладает неким налетом социальности и может внушить вам ложное чувство, что с вашими отношениями уже все хорошо и дальнейшие действия ни к чему.

Само собой разумеется, что данный отчет не охватывает все возможные опасности цифровых средств коммуникации. Критики также указывают, что социальные сети могут заставить нас чувствовать себя отверженными или неполноценными, подпитывать изнуряющий гнев, воспламенять наши худшие первобытные инстинкты и, вероятно, даже осложнять сам процесс демократизации. Однако в оставшейся части этой главы я хочу избежать дискуссии о потенциальных патологиях вселенной социальных сетей и продолжить фокусироваться на нулевой сумме отношений между офлайн- и онлайн-взаимодействиями. Я верю, что это наиболее фундаментальная из проблем, вызванных эрой цифровой коммуникации, и главная ловушка, которую должен понимать минималист, старающийся успешно управлять плюсами и минусами этих новых средств.

Возрождая беседы

До настоящего момента мы обходились довольно неуклюжей терминологией, чтобы отличать взаимодействия посредством текстовых интерфейсов и мобильных экранов от традиционного аналогового общения, к которому человечество исторически стремится в ходе эволюции. Для дальнейшего продолжения темы я хочу позаимствовать немного полезной лексики у профессора Массачусетского технологического института, ведущего исследователя в области субъективного восприятия технологий Шерри Теркл. В своей книге Reclaiming Conversation («Возрождая беседы») 2015 года Теркл проводит различие между коннектом (это ее название низкоинформативных коммуникаций, определение для социальной онлайн-жизни) и беседой (гораздо более богатой, высокоинформативной коммуникацией, обозначающей соприкосновение людей в реальном мире). Теркл подтверждает наш тезис о том, что беседы исключительно важны:

Беседа лицом к лицу — это наша наиболее человеческая — и человечная! — деятельность. Полностью присутствуя друг для друга, мы учимся слушать. В беседе мы развиваем способность к эмпатии, переживаем радость от того, что нас услышали, от того, что нас поняли{24}.

В своей книге Теркл изучает «антропологические прецеденты», освещающие все тот же «побег от бесед», который был запечатлен в количественных исследованиях, приведенных выше в этой главе{25}. Таким образом исследовательница определяет конкретные признаки ухудшения состояния, вызванного заменой беседы на коннект.

Она, например, знакомит своих читателей с «историей болезни» учеников средней школы, у которых появились проблемы с эмпатией из-за недостатка практики чтения выражений лица во время беседы. Поучителен и опыт 34-летней коллеги Теркл, которая начала осознавать, что все ее онлайн-взаимодействия содержат изматывающий элемент спектакля, и это привело бедную женщину к той точке, где грань между реальным и воображаемым начинает размываться. В трудовом коллективе Теркл обнаруживает молодых сотрудников, чье убежище — электронная почта, потому что мысль о неструктурированном разговоре вызывает у них ужас. Между тем замена беседы сомнительным коннектом лишь увеличивает нежелательное напряжение в офисе.

Когда Теркл появилась в передаче «Отчет Кольбера», ведущий Стивен Кольбер задал ей «глубинный» вопрос, направленный в самое «сердце» ее доводов: «Разве все эти маленькие твиты, маленькие „глоточки“ коннекта не сливаются в одну большую беседу?»{26}. «Нет, — твердо ответила Теркл и пояснила: — Беседа лицом к лицу разворачивается медленно. Она учит терпению. Мы обращаем внимание на тон и нюансы»{27}. «Общаясь же посредством цифровых девайсов, мы приобретаем разные проблемы».

Как истинный цифровой минималист, Теркл подходит к этим проблемам с позиции не отказа от цифровых средств коммуникации, а разумного их использования. «Я не против технологий, — пишет она, — я за беседы»{28}. Теркл уверена, что люди способны внести необходимые изменения, чтобы добиться «процветания» беседы. Несмотря на «серьезность момента», она выражает уверенность: осознав масштаб проблемы при замене беседы на коннект, мы сумеем пересмотреть наши практики{29}.

Я разделяю оптимизм Теркл в том, что «минималистское» решение этой проблемы возможно. Однако я более пессимистичен по поводу количества усилий, которые для этого потребуются. В конце своей книги профессор предлагает серию рекомендаций, которые сводятся к необходимости выделения в вашей жизни большего «пространства» для качественных бесед. Рекомендации эти понятны, они вдохновляют, однако их эффективность вызывает вопросы. Как утверждалось ранее в этой главе, цифровые средства коммуникации, используемые без намерения, способны спровоцировать замену бесед коннектом. Если вы сперва не урегулируете свое увлечение интернет-перепиской, то попытки «втиснуть» в вашу жизнь больше бесед наверняка провалятся. Не получится просто оставить цифровую составляющую неизменной, добавив больше времени для аутентичных бесед, — потребуется более фундаментальная смена поведения.

Чтобы преуспеть в цифровом минимализме, вам нужно противостоять смещению баланса между беседами и коннектом тем способом, который покажется вам разумным. На страницах этой книги я представлю отчасти радикальное решение — своего рода философию социализации в цифровую эру. Я называю эту философию беседо-центрированной коммуникацией. Вы можете преобразовывать высказываемые мной идеи для согласования с уникальной реальностью вашей социальной жизни либо полностью их отвергнуть — но вам так или иначе придется искать решение этих достаточно агрессивных проблем.

Многие люди думают о беседе и коннекте как о двух разных стратегиях достижения общей цели развития своей социальной жизни. Они предполагают, что есть много разных способов поддерживать значимые отношения — начиная от традиционных разговоров лицом к лицу и заканчивая кликом на иконке сердца под постом друга в Instagram.

Философия беседо-центрированной коммуникации занимает более жесткую позицию. Она утверждает, что беседа — это единственная форма взаимодействия в контексте выстраивания отношений. Это может быть встреча лицом к лицу, видеочат или телефонный разговор — короче, все, что соответствует критериям Шерри Теркл о включенности детальных аналоговых сигналов, таких как тон вашего голоса и выражение лица. Текстовый и неинтерактивный форматы — все социальные сети, электронная почта, СМС и мгновенные сообщения — не считаются беседой и вместо этого должны быть категоризованы как просто коннект.

В рамках этой философии роль коннекта снижается до уровня логистики. Такая форма взаимодействия служит двум целям: помогает запланировать и организовать беседу или эффективно передает практическую информацию (например, место встречи или время приближающегося события). Коннект больше не альтернативен беседе; он лишь ее помощник.

Приняв идею беседо-центрированной коммуникации, вы сможете сохранить некоторые аккаунты в целях оперативной логистики. При этом вы избавитесь от привычки регулярно просматривать эти сервисы в течение дня, рассыпая лайки и короткие комментарии, или выкладывать собственные новые посты и навязчиво отслеживать фидбек. С учетом новых реалий почти не останется смысла оставлять эти приложения на вашем мобильном телефоне, где они по большей части лишь саботируют ваши попытки более глубоких взаимодействий. Продуктивнее будет «переселить» их на ваш компьютер и время от времени использовать для конкретных целей.

Таким образом, настроившись на беседо-центрированную коммуникацию, вы оставите мессенджеры лишь для сбора информации, координации общественных событий или получения быстрого ответа на вопрос, но не для бесконечных текстовых переписок в течение дня. В рамках рассматриваемой философии текстовое общение не удовлетворительная замена социализации — засчитывается только реальная беседа.

Заметьте: в стиле истинного минимализма беседо-центрированная коммуникация не предлагает вам отказаться от волшебных цифровых средств коммуникации. Напротив, эта философия признает, что такие средства могут внести значительные улучшения в вашу социальную жизнь. Благодаря новым приложениям стало значительно проще назначить встречу. Если вы неожиданно обнаружите, что свободны вечером выходного дня, то быстрый раунд текстовых сообщений поможет эффективно идентифицировать друга, который не против прогуляться с вами. Социальные сети также оповестят о прибытии в город старого приятеля, что побудит вас пригласить его на ужин.

Инновации в цифровом общении также предоставляют дешевые и эффективные способы обойти в стремлении к беседе такое препятствие, как расстояние. Когда моя сестра жила в Японии, мы регулярно общались по FaceTime, и решение совершить звонок базировалось на том же спонтанном побуждении, которое заставляет вас невзначай заскочить к родственнику, живущему через дорогу. В любой другой период человеческой истории такая возможность расценивалась бы как чудо. Словом, представленная в этой книге философия ничего не имеет против технологий — до тех пор, пока они используются для улучшения вашей социальной жизни в реальном мире, а не сокращают ее долю.

Должен предупредить, что беседо-центрированная коммуникация требует жертв. С принятием этой философии почти наверняка сократится число людей, с которыми вы находитесь в активных взаимоотношениях. Настоящая беседа занимает время, и общее количество тех, с кем вы сможете поддерживать этот стандарт, будет значительно меньше, чем количество тех, на кого вы подписаны, кого репостите, лайкаете, кому время от времени отправляете сообщения и кого периодически комментируете. Когда вы перестанете считать перечисленные активности значимыми взаимодействиями, ваш социальный круг сперва, как будет казаться, сократится.

Иллюзия сокращения, однако, иллюзорна. Как я утверждаю на протяжении всей данной главы, беседы — это хорошая штука: будучи людьми, мы жаждем бесед, они предоставляют нам чувство общности, и их число необходимо увеличивать. Коннект же, хотя и кажется привлекательным в определенный момент, на деле дает очень мало из того, в чем мы нуждаемся.

В первые дни после принятия беседо-центрированного образа мысли вы, возможно, будете скучать по тому, что Стивен Кольберт проницательно окрестил «маленькими глоточками коннекта», а внезапная потеря слабых связей с «окраинами» вашей социальной сети может вызвать чувство одиночества. Но по мере того как вы будете отдавать освободившееся время беседам, богатство последних сильно перевесит то, от чего вы отказались. В своей книге Шерри Теркл приводит результаты исследований на эту тему. Обнаружилось, что даже пяти дней кемпинга без телефонов и интернета достаточно, чтобы вызвать значительные улучшения в самочувствии испытуемых и их ощущении общности{30}. Немного прогулок с другом, приятно извилистых телефонных разговоров — и вы удивитесь, как могли раньше отвернуться от сидящего перед вами человека, чтобы оставить комментарий под фото в Instagram кузена.

Независимо от факта принятия предложенной мной философии беседо-центрированной коммуникации я надеюсь, что вы согласитесь с утверждением: углубление противоречий между нашей глубокой человеческой социальностью и современными цифровыми средствами коммуникации чревато опасностями и может создать значительные проблемы в вашей жизни, если вовремя не остановиться. Нельзя ожидать, что приложение, выдуманное в комнате общежития или среди столов для пинг-понга в инкубаторе Кремниевой долины, может успешно заменить богатство взаимодействий, которое люди кропотливо развивали на протяжении тысячелетий. Наша социальность слишком сложна, чтобы переложить ее реализацию на социальные сети или сократить до мгновенных сообщений и смайликов.

Любой цифровой минималист должен управлять своими отношениями с цифровыми средствами соответствующим образом. Будучи сторонником беседо-центрированного метода, я уверен, что любая попытка выстроить «двухэтажный» подход к общению — объединить цифровую коммуникацию с традиционной аналоговой беседой — в конечном счете провалится, однако воздержусь от догматизма в этом пункте. Ключевым можно считать намерение, стоящее за вашим выбором, а детали уже не так важны.

В помощь моим минималистским размышлениям предлагаю конкретные практики, которые помогут вам возродить беседы. Я не принуждаю вас и не претендую на истину, а лишь знакомлю с типами решений, которые помогут вам вернуться к заложенному в нас природой средству коммуникаций.

Практика: не жми лайк

Вопреки популярному мифу, Facebook не изобретал кнопку «лайк». Эта честь принадлежит почти забытому сервису FriendFeed, который ввел данный элемент в обиход в октябре 2007 года{31}. Но только когда гораздо более популярный Facebook представил иконическую кнопку с большим пальцем вверх шестнадцать месяцев спустя, траектория социальных сетей изменилась навсегда.

Первый анонс, опубликованный корпоративным сотрудником по связям с общественностью Кэти Чан зимой 2009 года, раскрывал скромную мотивацию введения этого новшества. Как объясняла Чан, многие посты на Facebook получали большое число комментариев, которые сообщали примерно одно и то же; например «Круто!» или «Мне нравится!». Кнопка «лайк» была представлена как более простой способ выразить одобрение поста, резервируя комментарии для более интересных замечаний{32}.

Как я показал в первой части книги, из этих честных начинаний кнопка «лайк» эволюционировала в «фундамент», на котором Facebook перестроил себя из забавного развлечения в цифровую слот-машину, господствующую над временем и вниманием пользователя. Новый поток индикаторов социального одобрения создал у пользователей почти непреодолимый притягательный импульс постоянно проверять свой аккаунт. Это предоставило Facebook намного более детализированную информацию о ваших предпочтениях. Алгоритмы машинного обучения разложили ваш человеческий образ на статистические «щепки» и использовали их для проталкивания таргетированной рекламы и навязчивого контента. Неудивительно, что почти все остальные крупные медиаплатформы вскоре последовали примеру Facebook и FriendFeed, добавив элемент одобрения «в один клик» на свои сервисы.

Итак, кнопка «лайк» оказалась благодатью для компаний и нанесла существенный вред человеческой потребности в реальной беседе. В рамках точного определения информационной теории нажатие лайка — это наименее информативный тип нетривиальной коммуникации, предоставляющий минимальный один бит информации о статусе отправителя (человека, который кликнул на иконку под постом) по отношению к получателю (человеку, который опубликовал пост).

Ранее я приводил обширные исследования, подтверждающие, что человеческий мозг эволюционировал, чтобы перерабатывать океан информации, генерируемой взаимодействиями лицом к лицу. Заменить этот богатейший поток на один-единственный бит — это максимальное оскорбление нашей природной «машинерии» социальной обработки. Сказать, что это все равно что водить «Феррари» со скоростью ниже разрешенной, будет преуменьшением; скорее обмен лайками похож на буксировку «Феррари» с помощью осла.

Вместо того чтобы смотреть на эти простые клики как на забавный способ поощрить друга, расценивайте их как яд, отравляющий ваши попытки культивировать значимую социальную жизнь. Проще говоря, откажитесь от них. Не жмите лайк. Никогда! И заодно прекратите оставлять комментарии под постами. Никаких «Как мило!» или «Как круто!» Храните молчание.

Я неспроста занимаю настолько жесткую позицию по отношению к этим внешне безвредным действиям. Они приучают вас к тому, что коннект — это достойная альтернатива беседе. В результате роль взаимодействий с низкой ценностью неизбежно будет расти до тех пор, пока не начнет вытеснять высокоценную социализацию. Сказав «нет» лайкам, вы дадите четкий сигнал своему сознанию: беседы — это единственный действенный способ коммуникации. Не позволяйте блестящим штучкам на экране отвлечь вас от реальности! Как я упомянул ранее, вы, конечно, можете попытаться сбалансировать оба типа взаимодействий, но помните: у большинства людей такая попытка ни к чему не приводит.

Некоторые беспокоятся, что внезапное воздержание от «поглаживаний» рассердит членов их социального круга. Одна моя собеседница запротестовала: отсутствие комментария под новой фотографией ребенка подруги та расценит как черствую оплошность. Что ж, если эта дружба важна, возразил я, лучше потратьте время на реальную беседу. Визит к новоиспеченной матери будет для вас обеих значительно более ценным, чем короткое «вау!» в потоке комментариев.

Решив вернуться к традиционным беседам, предупредите ваш виртуальный круг френдов о своем решении. Заявив о своем намерении свести к минимуму активность в соцсетях, вы избежите жалоб, которые может вызвать эта политика. Дама, о которой я говорил выше, например, в итоге принесла своей подруге с ребенком домашний обед. Этот знак внимания укрепил их отношения больше, чем сотня быстрых лайков.

Конечно, отказ от иконок и комментариев будет означать, что люди, с которыми вы общаетесь исключительно виртуально, неизбежно сойдут с вашей социальной орбиты. Мой совет: позвольте им уйти. Идея о ценности поддержания большого количества слабых связей — это по большей части изобретение последнего десятилетия, осколки цветистых «приманок», необдуманно вброшенных в общество. На протяжении всей своей истории люди жили богатой и насыщенной социальной жизнью, не нуждаясь в ежемесячных отправлениях нескольких бит информации «шапочным» знакомым школьных времен. Один академик, изучающий социальные медиа, сказал: «Не думаю, что мы приспособлены сохранять связь с таким количеством людей»{33}. Иными словами, ничего ощутимого из вашей жизни не пропадет, если вы вернетесь к устойчивому состоянию предков.

Итак, став цифровым минималистом, вы вернетесь к соцсетям? Вопрос сложный и зависит от разных факторов. Независимо от вашего решения я советую вам следовать базовому правилу: не используйте соцсети как инструмент для низкокачественных общественных «поглаживаний». Проще говоря, не жмите и не комментируйте! Эта простая схема изменит к лучшему вашу социальную жизнь.

Практика: объединенная переписка

Ощутимое препятствие в попытке перевести вашу социальную жизнь с коннекта обратно на беседы — степень активизации текстового общения, будь то СМС-сообщения, iMessage, мессенджер Facebook или WhatsApp. Шерри Теркл, которая исследовала использование мобильных с самого начала эры смартфонов, таким образом описывает эту реальность:

Телефоны оказались в полном смысле «вплетены» в обязательства дружбы… Быть другом — это значит быть «на связи» то есть привязанным к своему мобильному, готовым оказать внимание онлайн{34}.

В прошлой практике я рекомендовал вам прекратить взаимодействия с друзьями посредством лайков и комментариев. Кого-то такой радикализм наверняка шокировал, но описание преимуществ замены этих малозначимых кликов более ценными беседами делает возможным принятие этих изменений. Покинуть же мир текстовых сообщений для большинства непросто. Дружба может не требовать лайков на Facebook, но если вы младше определенного возраста, то она, вероятно, требует переписки. Быть не «на связи» в этом случае означает серьезное отречение.

Выше я утверждал, что текстовая переписка не может в полной мере удовлетворить стремление нашего мозга к реальной беседе. Однако чем больше вы переписываетесь, тем менее необходимым будете считать настоящий разговор лицом к лицу и, более того, во время него, вероятно, продолжите проверять сообщения на вашем телефоне, что уменьшит ценность общения тет-а-тет. Таким образом, мы имеем дело с приложением, обязательным для нашей социальной жизни, которое при этом снижает ценность общения. Я хочу предложить компромисс, который уважает как вашу потребность быть «на связи», так и вашу человеческую тягу к реальной беседе, — объединенную переписку.

Эта практика предполагает, что вы по умолчанию держите свой телефон в режиме «Не беспокоить». На айфонах и на девайсах на андроиде этот режим отключает уведомления о пришедших сообщениях. Если вы беспокоитесь о чрезвычайных ситуациях, то легко можно изменить настройки так, чтобы вызовы от избранных контактов (ваш супруг, школа ваших детей) проходили без изменений. Вы также можете установить расписание, по которому телефон будет автоматически переключаться в этот режим в заранее запланированные периоды.

Текстовые сообщения при этом уподобляются электронной почте: чтобы увидеть, написал ли вам кто-то, необходимо разблокировать телефон и открыть приложение. Запланируйте специальное время для переписки, в течение которого вы просматриваете все сообщения, накопившиеся с последней проверки; при необходимости отвечаете и, возможно, даже обмениваетесь короткой серией сообщений, после чего извиняетесь, что вам пора удалиться, переводите телефон обратно в режим «Не беспокоить» и продолжаете свой день.

Ввести эту практику целесообразно по двум причинам. Во-первых, вы сможете больше присутствовать в настоящем, вместо того чтобы переписываться. Как только вы перестанете расценивать текстовое общение как бесконечную беседу, за которой нужно постоянно «присматривать», вам станет гораздо проще концентрироваться на деятельности вокруг вас и наслаждаться взаимодействием в реальном мире. Вероятно, вам удастся снизить степень собственной тревожности, так как наш мозг не очень хорошо реагирует на постоянно прерывающуюся коммуникацию (значение состояния одиночества описано в предыдущей главе).

Во-вторых, описываемая практика выводит природу ваших отношений на новый уровень. Имея возможность в любой момент возобновить несвязную «псевдобеседу по переписке», ваши друзья и члены семьи, как правило, удовлетворены этими отношениями. Подобные взаимодействия создают видимость близкой связи (хотя на самом деле они далеки от этого), что вызывает нежелание «инвестировать» время в более значимые встречи.

Если же вы проверяете свои сообщения только время от времени, ситуация меняется. Друзья все еще могут задавать вам вопросы и получать ответ спустя разумный промежуток времени или отправлять вам напоминания. Но эти более асинхронные взаимодействия больше не создают фальшивого впечатления реальной беседы. В результате пользователи на «обоих концах» получают мотивацию заполнить эту пустоту более ценными взаимодействиями, так как при отсутствии быстрой переписки виртуальные отношения покажутся «урезанными».

Другими словами, усложнение «текстовой» связи с вами может парадоксальным образом упрочить ваши отношения, хоть и сделает вас (слегка) менее доступным для тех, о ком вы заботитесь. Это важное уточнение: ведь многие боятся, что при ограничении легковесного коннекта их отношения пострадают. Заверяю вас, что на самом деле уменьшение доступности только укрепит наиболее дорогие для вас связи. Вы можете стать для своих собеседников единственным, кто регулярно разговаривает с ними, формируя гораздо более глубокие отношения, чем те, что выражены сотнями восклицательных знаков и пиксельных смайликов.

Необходимо, однако, отметить, что практика объединенной переписки может создать и некоторые затруднения. Если люди привыкли завладевать вашим вниманием в любое время, то отстранение может вызвать шок. Подобные беспокойства легко разрешить: известите своих абонентов, что проверяете сообщения несколько раз в день, так что при необходимости срочно с вами связаться они всегда могут позвонить (настройки режима «Не беспокоить» помогут фильтровать звонки от представителей избранного списка контактов). Это предупреждение успокоит возможные волнения о вашей доступности, при этом вы останетесь свободными от «кабалы» мессенджеров.

В заключение давайте признаем: текстовая переписка — это удивительная инновация, которая делает нашу жизнь более удобной. Но она превращается в проблему, когда ее начинают считать альтернативой реальной беседы. Держа свой телефон в режиме «не беспокоить» и проверяя переписку по регулярному графику, вы сможете пользоваться всеми преимуществами приложений.

Практика: устанавливаем «приемные часы» для бесед

Уже больше ста лет телефоны предоставляют возможность вступать в высококачественные беседы сквозь большие расстояния. Это выдающееся изобретение помогло удовлетворить социальные стремления в эпоху, в которой человеческая жизнь перешагнула рамки сплоченных племенных коллективов. Немалую проблему, конечно, создает неудобство организации телефонных звонков. Я до сих пор живо помню свое детское беспокойство во время звонков друзьям — я не знал, кто из членов их семьи возьмет трубку и как они отреагируют на мое вторжение. Именно поэтому не удивляет, что, как только появились более простые средства коммуникации — текстовые сообщения, электронная почта, — люди с энтузиазмом променяли проверенный временем метод ведения беседы на низкокачественный коннект (Шерри Теркл называет этот эффект «телефонофобией»){35}.

К счастью, существует простая практика, которая позволит вам обойти эти неудобства и упростит возможность регулярно наслаждаться телефонной беседой. Я почерпнул ее от технического директора из Кремниевой долины, который изобрел новую стратегию для поддержания высококачественных контактов с друзьями и семьей: он известил их, что всегда доступен для телефонных разговоров в 17:30 по будням. Не надо планировать звонок или сообщать ему, что вы собираетесь позвонить, — наберите номер. Как оказалось, в 17:30 он начинает свой путь домой по автомобильным пробкам в районе залива Сан-Франциско. В какой-то момент он решил, что хочет с пользой проводить это ежедневное заточение в машине, потому и появилось «Правило семнадцати тридцати».

Логистическая простота этой системы дала возможность тому директору легко сменить времязатратный, низкокачественный коннект на беседы с высокой ценностью. Если вы напишете ему, задавая вопрос, требующий развернутого ответа, он ответит: «Я буду рад это обсудить. Позвони мне в 17:30 в любой удобный день». Так, когда я посещал Сан-Франциско несколько лет назад и хотел договориться с ним о встрече, он ответил, что я могу связаться с ним по телефону в 17:30, чтобы мы могли продумать совместный план. Желая побеседовать с человеком, которого давно не видел, он отправляет короткое сообщение: «Я бы хотел узнать, что сейчас происходит в твоей жизни, давай созвонимся как-нибудь в 17:30». Я полагаю, что его друзья и члены семьи уже давно усвоили «Правило семнадцати тридцати». Звоня ему, они чувствуют себя более комфортно, чем при звонке другим знакомым, так как уверены: в данное время абонент доступен и рад ответить на их звонок.

Этот директор наслаждается более полной социальной жизнью, чем большинство знакомых мне людей, хотя и работает над сложными стартапами, которые отнимают много времени. Устранив бо́льшую часть неудобств, связанных с организацией полноценной беседы, он легко удовлетворяет свою человеческую потребность в общении. Я рекомендую вам последовать его примеру и «застолбить» собственные приемные часы для бесед. Выберите определенное время в определенные дни, в течение которого вы всегда доступны для общения. В зависимости от того, где вы находитесь в это время, беседы могут проходить исключительно по телефону или допускать личную встречу. Озвучьте эти «приемные часы» своим близким. Если кто-нибудь будет побуждать вас к низкокачественному коннекту, сообщите, что они могут позвонить или встретиться с вами в ваши «приемные часы» в удобный для них день.

Я наблюдал несколько отлично работающих вариаций этой практики. Использовать время в пути с работы для телефонных разговоров, как сделал технический директор, о котором рассказано выше, — это хорошая идея, если вы работаете по регулярному графику. Кроме того, пользуется популярностью время пребывания в кофейне. Выберите время на каждой неделе, в течение которого вы сидите за столиком в вашей любимой кофейне с газетой или хорошей книгой. Однако чтение — это запасной план. Оповестите знакомых о том, что в данное время вас всегда можно найти в этом месте, — и вскоре появятся те, кто пожелает к вам присоединиться. Впервые я стал свидетелем этой стратегии в кофейне городка, где я вырос. Небольшая группа мужчин лет сорока пяти — пятидесяти занимала столик субботним утром и в течение дня «затягивала» в свои беседы друзей, заглянувших в кофейню. Вам ничего не мешает последовать их примеру.

Я также встречал людей, которые используют для общения долгие ежедневные прогулки. Так, Стив Джобс любил пройтись по засаженным деревьями окрестностям Кремниевой долины, где стоял его дом. Если вы входили в число его близких знакомых, то могли ожидать приглашения присоединиться к нему для бесед, без сомнения очень насыщенных. По иронии, изобретатель айфона не испытывал желания поддерживать важные отношения посредством бесконечной цепочки цифровых сигналов.

Поделюсь и собственным опытом. Как преподаватель, я должен выделять время раз в неделю для того, чтобы студенты могли прийти ко мне со своими вопросами. Еще работая в Джорджтаунском университете, я постарался увеличить продолжительность этих «приемных часов», объявив себя доступным для всех «обитателей» Джорджтауна. Когда студент присылает мне вопрос, спрашивает совета или хочет поговорить об одной из моих книг, я сообщаю ему о своих регулярных «приемных часах» со словами: «Заходите или звоните!» И желающие заходят. В результате я чаще общаюсь со студентами, чем назначая им индивидуальные встречи.

«Приемные часы» для бесед, без сомнения, улучшат вашу социальную жизнь, потому что они обходят главнейшее препятствие — беспокойство, что незапланированный звонок доставит неудобства. Люди жаждут реальных бесед, но страх «побеспокоить» невовремя часто заставляет их отказаться от задуманного. Установив «приемные часы» для бесед, вы будете приятно удивлены качеством вашего общения!

Глава 6. Восстановление досуга

Досуг и комфортная жизнь

В своей «Никомаховой этике»[29], составленной еще в IV веке до нашей эры, Аристотель задается вопросом, актуальным и по сей день: «Как жить хорошо?» Ответ на него кроется в десяти томах «Этики». Бо́льшая часть первых девяти посвящена тому, что Аристотель называет «нравственными добродетелями», например выполнению своих обязанностей или справедливым действиям в спорных ситуациях и мужественным — в минуты опасности. Однако в последней, десятой, книге Аристотель отступает от освещения героических добродетелей и делает радикальный поворот в своих рассуждениях: «Наилучшая и доставляющая наибольшее удовольствие — жизнь, подчиненная уму»{1}. Она же, по его мнению, и самая счастливая, потому что созерцание — это «деятельность, которую любят во имя нее самой, ибо от нее ничего не бывает, кроме осуществления самого созерцания»{2}. В этом смелом утверждении Аристотель определяет, возможно, впервые в истории письменной философии концепцию, которая сохраняется на протяжении тысячелетий и продолжает резонировать с нашим пониманием человеческой природы до сего дня: хорошо прожитая жизнь требует деятельности, которая не служит никаким другим целям, кроме удовлетворения того, что сама порождает.

Как поясняет в своей современной интерпретации «Этики» философ Массачусетского технологического института Киран Сетия, если ваша жизнь состоит только из действий, «ценность которых зависит от наличия проблем, трудностей, потребностей, которые эти действия стремятся решить»{3}, вы уязвимы перед экзистенциальным отчаянием, которое возникает в ответ на неизбежный вопрос: разве в этом смысл жизни? Он отмечает, что один из способов избежать этого отчаяния — следовать за Аристотелем по пути, который обеспечит вам «источник внутренней радости»{4}.

Эту деятельность, приносящую радость, в читаемой вами главе я называю высококачественным досугом. Она играет главную роль в достижении хорошей жизни (идея, которая — напоминаю! — появилась более 2000 лет назад). И я убедился на личном примере: для успешного решения проблем современного цифрового мира необходимо понимать и применять основные идеи этой древней мудрости.

* * *

Чтобы объяснить заявленную мной связь между высококачественным досугом и цифровым минимализмом, я для начала расскажу о связанном с этим феномене. Те из нас, кто интересуется пересечением технологии и культуры, хорошо знают небольшой, но популярный журналистский поджанр, описывающий опыт временного перерыва. Эти отважные «первопроходцы» почти всегда отмечают, что «отключение» вызывает эмоциональное расстройство. Вот что, например, сказал Майкл Харрис, описывающий свой недельный опыт жизни без интернета и услуг сотовой связи в деревенской хижине:

К концу второго дня… я соскучился по всем. Я скучал по своей кровати, по телевизору, по Кенни и старому доброму Google. В течение часа я безнадежно смотрел на океан, похожий на жидкий металл, и чувствовал сильное желание переключать каналы каждые десять минут. Но передо мной текла одна и та же вода. Мучение!{5}.

Подобное расстройство часто определяется как синдром абстиненции или отмены, испытываемый зависимым. («Я знал и помнил о трудностях, что следует ожидать симптомов отмены», — пишет Харрис далее о своем опыте{6}.) Верна ли эта интерпретация? Психологические силы, побуждающие нас к использованию приложений, обычно определяются как умеренная поведенческая зависимость. Она делает приложения манящими, если они находятся рядом, но не настолько серьезна, как, например, химическая зависимость. Это различие объясняет, почему «информационные» расстройства часто описываются более размыто и абстрактно, нежели сильная и специфическая тяга, которую испытывает «классический» наркоман.

И дело не в том, что Харрис скучал по какой-то особой онлайн-деятельности (как, например, курильщик без сигарет), — ему было некомфортно не иметь доступа в интернет в принципе. Это важное различие для понимания продуктивной связи между Аристотелем и цифровым минимализмом. Чем глубже я изучаю эту тему, тем очевиднее, что низкокачественные цифровые раздражители значат в жизни многих людей больше, чем они себе это представляют. В последнее время рабочие обязанности расширяются, а общинные традиции деградируют, и все большее число людей не в состоянии обеспечивать себе высококачественный досуг, в котором, по мнению Аристотеля, заключается основа для человеческого счастья. В итоге возникает пустота, которая была бы невыносимой, если бы не цифровой шум, помогающий ее игнорировать. Теперь пробел между работой, семейными обязанностями и сном легко заполнить, вынув смартфон или планшет и обездвижив себя бессмысленным пролистыванием и постукиванием. Сооружение барьеров против экзистенции — это не новость. До появления YouTube бессмысленное телевидение и пьянство помогали, да и до сих пор помогают избежать глубокого размышления. Но особенно эффективны для впадания в бездумное «забытье» передовые технологии экономики внимания, возникшей в XXI веке.

Иными словами, Харрису стало непривычно не потому, что он вдруг оказался лишен определенной цифровой привычки, а из-за незнания, что делать с самим собой при исчезновении доступа к миру взаимосвязанных экранов.

Тем, кто хочет преуспеть в цифровом минимализме, нельзя игнорировать этот факт. Прежде чем начать избавляться от цифровых раздражителей, убедитесь заранее, что вам есть чем заполнить пустоту, которую они помогали игнорировать. В противном случае вас ждут неприятные эмоции, а то и полный провал задуманного. Именно поэтому самые успешные цифровые минималисты начинали преобразование с пересмотра своих занятий в свободное время. Другими словами, прежде чем отбросить худшие из своих цифровых привычек, они разрабатывали высококачественный досуг. На деле многие минималисты подтверждают: цифровые привычки, которые они ранее считали неотъемлемой частью своего дня, оказывались бессмысленными, как только эти люди начинали тщательнее продумывать и планировать свое свободное время. Когда пустота заполнена, больше не нужно отвлекаться на то, чтобы избежать ее.

Вдохновившись этими наблюдениями, я хотел бы помочь вам создать высококачественный досуг. В трех следующих друг за другом разделах я расскажу, с помощью каких критериев определяются наиболее полезные виды досуга. Затем мы рассмотрим несколько парадоксальную роль новых технологий. Далее я приведу набор конкретных приемов, которые помогут вам начать совершенствование своего времяпрепровождения.

Принцип Беннета

Исследование высококачественного досуга стоит начать в так называемом FI-сообществе. За аббревиатурой FI кроется английское выражение financial independence[30], подразумевающее денежное состояние, в котором активы приносят достаточно дохода для покрытия расходов на проживание.

Многие люди рассматривают FI как цель, достигаемую в пенсионном возрасте или, возможно, после получения огромного наследства. Но в последние годы интернет помог возродить FI-сообщество, которое сейчас состоит в основном из молодых людей, осваивающих короткие пути к финансовой свободе благодаря крайней бережливости.

По большей части внимание к движению FI 2.0 сосредоточено на его основополагающей финансовой концепции[31], однако эти детали не имеют отношения к нашему исследованию. Любопытно другое: эти финансово независимые молодые люди представляют собой отличные практические примеры для изучения высококачественного досуга. Во-первых, по достижении FI у вас внезапно появляется гораздо больше свободного времени, чем у обычного человека. Во-вторых, поворотное решение обрести FI в молодом возрасте, которое обычно приводит к радикальным изменениям в образе жизни, принимается молодыми людьми, необычайно обеспокоенными тем, как они проживают свои лучшие годы. Сочетание большого количества свободного времени и приверженности осмысленной жизни делает эту группу людей идеальным источником информации об эффективном отдыхе.

Для начала давайте изучим привычки неформального лидера движения FI 2.0 — бывшего инженера Пита Адени. Он стал финансово независимым в тридцать с небольшим лет и теперь ведет блог о своей жизни под намеренно самоуничижительным псевдонимом Мистер Денежные Усы (Mr. Money Mustache). Обретя финансовую независимость, Пит не стал наполнять свою жизнь всевозможными видами пассивного досуга, как другие юноши, — видеоиграми, просмотром спортивных состязаний, веб-серфингом, долгими посиделками в баре… Напротив, он воспользовался возникшей свободой, чтобы стать еще активнее.

У Пита нет телевизора, он не подписан на Netflix или Hulu. Иногда он смотрит фильм из Google Play, но чаще всего его семья не использует гаджеты для развлечения. Бо́льшую часть свободного времени он проводит за работой над проектами. Предпочтительно не дома. Пит объясняет свою философию досуга у себя в блоге следующим образом:

Никогда не понимал радости смотреть, как другие соревнуются в спорте. Не люблю туристические достопримечательности, не сижу на пляже, за редким исключением, когда нужно построить большой замок из песка, и мне плевать на то, чем занимаются знаменитости и политики… Вместо этого я, кажется, получаю удовольствие только от создания чего-то. Или, лучше сказать, от решения задач и совершенствования чего-либо{7}.

За последние годы Пит отремонтировал дом, построил во дворе небольшую студию для занятий музыкой. Завершив эти проекты и стремясь найти больше «ям для копания» и «стен для стучания», он несколько импульсивно купил разрушенное торговое здание на главной улице родного Лонгмонта, штат Колорадо. Теперь он превращает его, как сам шутит, во Всемирную штаб-квартиру Мистера Денежные Усы{8}. Чем именно станет это пространство после завершения, еще не совсем ясно, но конечная цель не так важна; кажется, он ввязался в авантюру в значительной степени из-за процесса. Пит резюмирует свою философию досуга следующим образом: «Если вы оставите меня в покое на один день… я прекрасно проведу время, занимаясь плотницкими работами, спортом, писательством, игрой на инструментах в студии, составлением списков дел и выполнением их»{9}.

Похожей любовью к действию наполнена жизнь Лиз Темза, которая также достигла финансовой независимости в возрасте чуть за тридцать. Сейчас она ведет блог об этом на популярном сайте Frugalwoods. Обретя финансовую свободу, Лиз и ее муж Нейт вышли на новый уровень активного времяпрепровождения — они покинули свой дом в оживленном Кембридже, штат Массачусетс, и переехали в усадьбу с территорией около 30 соток, расположенную на склоне небольшой горы в сельском Вермонте.

Как объяснила мне Лиз, когда я спросил ее об этом решении, переезд не был легким выбором. Усадьба постоянно требует хозяйских рук. Необходимо следить за длинной гравийной дорогой. Если дерево повалило ветром, его нужно распилить и убрать, несмотря на погоду. Во время снегопада приходится часто чистить дорожки, иначе снега станет так много, что трактор не справится, и в итоге все обитатели усадьбы будут заблокированы, а это совсем не весело — ближайшие соседи живут далеко, хоть и в пешей доступности, а у Лиз и Нейта нет сотовой связи, чтобы попросить о помощи{10}.

Они отапливают дом дровами со своего участка, заготовка которых также требует немалых усилий. «Все лето мы проводим за сбором древесины, — говорит Лиз. — Нужно пойти в лес, найти подходящие деревья, повалить их, затем распилить, перенести, расколоть и сложить поленницу, а еще внимательно следить за тем, как растапливается печь». И, как выяснилось, если вы хотите наслаждаться красивыми полями вокруг, «нужно косить… много косить».

* * *

Опыт Пита и Лиз наводит на, возможно, неожиданное открытие: когда финансово независимым людям предоставляется большое количество свободного времени, они часто добровольно наполняют эти часы тяжелой физической работой. Это пристрастие к физической активности вместо традиционных способов релаксации может показаться некоторым излишне утомительным, но для Пита и Лиз вполне имеет смысл.

Пит, со своей стороны, предлагает три «оправдания» своей напряженной жизни: это недорого, полезно, поскольку предусматривает дополнительные физические упражнения, а также способствует укреплению психического здоровья («Бездеятельность вгоняет меня в депрессию», — объясняет Пит){11}. Лиз дает аналогичные объяснения своему свыканию с деревенскими хлопотами. Но именует она их по-другому — «добродетельные хобби» — и подчеркивает, что в деятельности, которая кому-то покажется тяжелой, на самом деле есть множество преимуществ.

Рассмотрим, например, усилия, необходимые для расчистки дорожек на лесистом участке. Как объяснила мне Лиз: «У нас есть собственность, и мы хотим гулять по ней. Чтобы прогулки доставляли больше удовольствия, необходимо расчищать тропы, поэтому мы регулярно обходим территорию с бензопилой — спиливаем сухие деревья, подрезаем кустарники». От обычной работы эта деятельность все же имеет несколько отличий. Лиз поясняет: «Мозг отдыхает, в отличие от сидения за компьютером… Бытовые проблемы, конечно, тоже требуют решения, но несколько иного». Кроме того, заготовка дров или расчистка дороги — отличные физические упражнения, которые к тому же тренируют новые навыки. «Научиться управляться с бензопилой не так-то просто», — замечает Лиз. В конце концов, получаешь удовлетворение от прогулок по чистым тропам. Лиз говорит: «Неожиданно такое утомительное занятие может оказаться значительно более приятным и результативным, чем пассивный серфинг в Twitter».

Члены сообщества FI, конечно, не первые, кто оценил преимущества активного отдыха. Весною 1899 года Теодор Рузвельт, выступая в чикагском клубе «Гамильтон», произнес знаменитую фразу: «Я хочу проповедовать не доктрину постыдной праздности, но доктрину напряженной жизни»{12}. Рузвельт практиковал то, что проповедовал. Будучи президентом, он регулярно занимался боксом (до тех пор, пока однажды от сильного удара у него не отслоилась сетчатка левого глаза), джиу-джитсу, плавал зимой в реке Потомак и читал по одной книге в день. Он был не из тех, кто сидит сложа руки и расслабляется.

Десятилетие спустя Арнольд Беннет развил идею активного отдыха в своем коротком, но убедительном руководстве по «самопомощи» How to Live on 24 Hours a Day («Как прожить 24 часа в день»). В своей книге Беннет отмечает, что среднестатистическому лондонскому служащему — представителю среднего класса, работающему восемь часов в день, остается еще шестнадцать часов, в течение которых он, как и любой другой джентльмен, свободен заниматься благой деятельностью. Беннет сетует, что, хотя период бодрствования в эти свободные от работы часы может быть посвящен обогащающему и активному отдыху, большинство растрачивает его впустую (а то и хуже) из-за легкомысленного времяпрепровождения: курения, безделья, поглаживания пианино (вместо игры на нем) и, возможно, знакомства с «хорошим виски»{13}. После такого бестолкового вечера (викторианский вариант «залипания» в iPad) «развлекавшийся», по словам Беннета, в изнеможении падает в постель, и все предоставленное ему время «испарилось как по волшебству, безвозвратно»{14}.

Беннет утверждает, что эти «послерабочие» часы пойдут на трудный и добродетельный досуг. Будучи британским снобом начала XX века, он предлагает сосредоточиться на чтении сложной литературы и строгом самоанализе. Беннет исключает романы, так как они «никогда не требуют какого-либо заметного умственного напряжения»{15}. Стоящий вариант досуга, по его мнению, должен подразумевать большую «умственную работу» — и только во вторую очередь получение наслаждения (Беннет рекомендует сложную поэзию){16}. Он также не допускает, что часть этого свободного времени может быть посвящена уходу за детьми или работе по дому. Руководство написано для британских мужчин среднего класса в начале XX века, которым, как и Беннету, конечно же, никогда не приходилось беспокоиться о таких «прозаических» вещах.

Понятно, что, исследуя активный досуг в XXI веке, мы можем игнорировать некоторые советы Беннета. Но меня больше интересует неустаревающая часть аргумента, которым Беннет защищает от противников свои рекомендации по поводу напряженной умственной работы:

Простите, что? Вы считаете, что шестнадцать часов, проведенных с полной отдачей, снизят продуктивность восьми рабочих? Как бы не так! Наоборот, это несомненно увеличит ее. Одна из главных вещей, которую должен усвоить мой типичный джентльмен, заключается в том, что ум способен к непрерывной тяжелой работе; он не устает, как рука или нога. Все, что ему нужно, — это разнообразие, а не отдых, не считая сна, конечно{17}.

Беннет утверждает, что, тратя больше энергии во время отдыха, человек в итоге еще больше заряжаетесь ею. Он, если так можно выразиться, «перетрансформировал» старое бизнес-выражение «Вы должны тратить деньги, чтобы их зарабатывать» в рекомендацию по личностному развитию.

Эта идея, которую при отсутствии лучшего термина мы назовем принципом Беннета, — убедительная основа для активной жизни, о которой говорится в этом разделе. Пит Адени, Лиз Темза и Теодор Рузвельт приводят различные доводы в пользу своего энергичного досуга. Все они основаны на одном и том же общем принципе: ценность времяпрепровождения часто пропорциональна затраченной на него энергии. Некоторые считают, что после трудного дня в офисе нет большего наслаждения, чем вечер, полностью лишенный планов или обязательств, — но через несколько часов бессмысленного просмотра телевизора или серфинга в Сети ощущают себя еще более уставшими, чем в начале. Как посоветовал бы вам Беннет (а Пит, Лиз и Тедди подтвердили бы его слова), проведя вечер по окончании трудового дня за каким-либо делом, пускай даже трудным, вы с большой вероятностью почувствуете себя отдохнувшим.

Собрав воедино все рассмотренные выше мысли, мы формулируем наш первый урок создания высококачественного досуга.

Урок досуга № 1: Установите приоритет активной деятельности над пассивным потреблением.

Ремесло и удовлетворение

Любой разговор о качественном отдыхе в итоге сводится к теме ремесла. В нашем контексте «ремесло» подразумевает какой-либо вид деятельности, где человек применяет свои навыки и умения, чтобы создать что-то ценное. Изготовление красивого стола из кучи деревянных досок — это ремесло, равно как и вязание свитера или ремонт ванной комнаты без помощи подрядчиков. Ремесло не обязательно требует создания какого-то нового предмета — оно применимо и к занятиям, имеющим ценность. Исполнение приятной мелодии на гитаре или умение подобрать мяч в баскетболе тоже считаются ремеслом. А как насчет цифрового мира? Умение быстро ориентироваться в Сети или видеоигры также требуют навыков, но на данный момент мы должны отметить эти примеры звездочкой — вскоре мы вернемся к ним и обсудим их неоднозначность.

Мой основной вывод заключается в том, что ремесло также представляет собой высококачественный досуг. Вы хотите, чтобы я подтвердил этот аргумент? Пожалуйста! На эту тему написаны тысячи книг и статей. Для наших узких целей хорошей отправной точкой послужит Гари Роговски, производитель мебели из Портленда, штат Орегон. В 2017 году вышла его книга Handmade («Ручная работа»), представляющая собой отчасти мемуары мастера, а отчасти философское исследование самого ремесла. Handmade особенно актуальна для нашей дискуссии, поскольку ее автор подробно останавливается на плюсах от занятия ремеслом — в отличие от зависания в Сети, которое не требует особых навыков, но доминирует в нашей жизни. Цель Роговски раскрыта в подзаголовке его книги: Creative Focus in the Age of Distraction («Сосредоточение на созидательном в эпоху абстракции»).

Автор приводит несколько аргументов в защиту ценности ремесла в сегодняшнем мире, которым завладевают экраны. Я хочу особо выделить один из них: «У людей есть нужда взять в руки инструмент и создать вещь. Нам это необходимо, чтобы чувствовать себя целостными»{18}. Роговски поясняет: «Давным-давно мы научились мыслить, работая руками, а не наоборот»{19}. Иными словами, по мере развития нашего вида мы взаимодействовали с окружающим миром и изменяли его. Мы преуспели в этом, как никакое другое живое существо, благодаря сложным структурам, которые развивались в нашем мозге для поддержания этой способности.

Сегодня отключить эти процессы оказывается проще, чем когда-либо. «Многие люди теперь взаимодействуют с реальностью через монитор, — пишет Роговски. — Мы живем в мире, который развивается так, что осязание исчезает. Мы все реже пользуемся своими руками, если не считать кликанья по экрану»{20}. Результат — несоответствие между нашим оборудованием и нашим опытом. Покинув виртуальную среду и начав вместо этого взаимодействовать с физическим миром вокруг, человек больше соответствует своему начальному потенциалу. Именно ремесло делает нас людьми. При этом оно дарит нам глубокое удовлетворение, которое, осмелюсь заявить, трудно испытать в других, менее практических активностях.

Философ-механик Мэтью Кроуфорд — еще один кладезь мудрости в том, что касается творческого досуга. Получив докторскую степень в области политической философии в Чикагском университете, Кроуфорд устроился на «типично интеллектуальную» должность руководителя аналитического центра в Вашингтоне. Разочаровавшись в чересчур нематериальном и неоднозначном характере своей работы, он предпринял нечто из ряда вон выходящее — ушел из компании и занялся ремонтом мотоциклов. Теперь он собирает мотоциклы в своем гараже в Ричмонде, штат Виргиния, и пишет философские трактаты о смысле и ценностях современного мира.

Обладая уникальным опытом как в виртуальном, так и в физическом пространстве, Кроуфорд с увлечением описывает исключительное удовлетворение от последнего:

Похоже, физическое изготовление чего-то собственными руками освобождает человека от острой необходимости искать оправдание ценности своего существования. Теперь он может сказать: здание стоит, машина едет, лампы горят. И это не самовозвеличивание. Хвастовство — это удел подростков, не имеющих никакого реального влияния в мире. Ремесленное же мастерство — это верное представление о реальности, в которой нельзя просто отбросить неудачи или недостатки{21}.

Кроуфорд утверждает, что в среде, где мониторы заменяют ремесло, люди теряют способность к самооценке, основанной на демонстрации явного мастерства. Рост популярности социальных сетей в последние годы вызван тем, что они предлагают альтернативный источник самовозвеличивания. В отсутствие искусно сделанной деревянной скамьи или аплодисментов после музыкального исполнения теперь можно опубликовать фото последнего визита в модный ресторан, надеясь на лайки, или с увлечением проверять ретвиты остроумной шутки. Но, как считает Кроуфорд, эти «цифровые мольбы» о внимании — часто жалкая замена признанию, получаемому от успеха в каком-либо ремесле. За «подвигами» в Сети не стоят с трудом приобретенные знания и умения, необходимые для развития «верного представления» о физической реальности. Ремесло позволяет избежать поверхностности и дает более глубокий источник гордости.

Определив эти преимущества, мы наконец можем вернуться к поставленной выше «звездочке» — утверждению, что даже в цифровой деятельности можно заниматься ремеслом. Очевидно, что квалифицированное цифровое поведение также вызывает удовлетворение. Я впервые высказал эту точку зрения в своей книге «В работу с головой», где отметил, что такая умственная деятельность, как написание компьютерного кода (высокая квалификация), который решает ту или иную задачу, приносит больше пользы, чем поверхностное занятие вроде проверки электронной почты (низкая квалификация).

При этом, однако, также ясно, что конкретные преимущества упомянутого нами ремесла основаны на их связи с физическим миром. Разумеется, цифровое творчество также может вызывать гордость достижениями. Однако Роговски и Кроуфорд считают, что у действий, отражаемых в мониторе, принципиально иной характер, чем у тех, которые воплощены в реальном мире. Компьютерные интерфейсы и постоянно совершенствующееся интеллектуальное программное обеспечение предназначены для устранения как недоработок, так и возможностей, непосредственно унаследованных от нашей физической среды. Ввод компьютерного кода в продвинутую интегрированную среду разработки — совсем не то же самое, что строгание доски из клена ручным рубанком. Первому не хватает материальности и осознания неограниченных возможностей, скрытых во втором. Аналогично сочинение мелодии на секвенсоре не сравнить с удовольствием, которое возникает при высококлассной игре на обычной, «физической» гитаре, а стремительная победа в Call of Duty лишена многих измерений (социальных, пространственных, спортивных), присутствующих в реальном футбольном матче.

Поскольку эта глава посвящена досугу, то есть усилиям, которые вы добровольно предпринимаете в свое свободное время, я предлагаю придерживаться более строгого определения ремесла, основанного на приведенных выше аргументах. Иными словами, если вы хотите в полной мере извлечь выгоду из ремесла, ищите его в аналоговой форме, а проводя поиски, не забывайте заключительный совет Роговски: «Оставьте убедительные доказательства при себе. Делайте хорошую работу»{22}. В этом заключается второй урок о развитии качественной досуговой жизни.

Урок досуга № 2: Используйте свои навыки для создания полезных вещей в физическом мире.

Перенасыщенная социальность

Другая особенность высококачественного досуга — его способность поддерживать насыщенные социальные взаимодействия. Журналист Дэвид Сакс лично убедился в силе этой особенности, когда на его улице в Торонто открылось необычное кафе Snakes & Lattes. В нем не предлагали экзотических блюд, алкоголя и бесплатного Wi-Fi. Стулья там были неудобными, а вход стоил $5. Но, как сообщает Сакс в своей книге 2016 года The Revenge of Analog («Месть аналогового мира»), по выходным кафе на 120 посадочных мест было переполнено, а ожидать столика порой приходилось до трех часов.

Секрет успеха Snakes & Lattes состоит в том, что это кафе предлагает настольные игры: вы входите с группой друзей, усаживаетесь за столик и выбираете любую понравившуюся игру из обширной коллекции кафе. Если вам нужна помощь, игровой сомелье даст рекомендации. Успех этого кафе несколько озадачивает, так как аналоговые игры должны были бы исчезнуть в цифровом мире. Какой интерес переставлять пластиковые фишки на куске картона, когда можно бороться с фотореалистичными людоедами в многопользовательской видеоигре, как, например, World of Warcraft? Посетители кафе, однако, предпочитают настольные игры. Они более чем когда-либо хотят играть в скрабл с соседями, болтать с коллегами за покером или ожидать на холоде свободный столик в Snakes & Lattes. Классические игры, столь популярные в «доцифровые» восьмидесятые: «Монополия», скрабл и т. д., — остаются востребованными и сегодня. Интернет лишь способствует инновациям в их дизайне (одна из самых популярных категорий на Kickstarter — настольные игры). В итоге появились интеллектуальные стратегические игры в европейском стиле, в том числе и мегахит «Колонизаторы». Игра была продана в количестве более 22 млн экземпляров по всему миру с момента ее первого выхода в Германии в середине 1990-х годов{23}.

Дэвид Сакс утверждает: популярность настольных игр во многом обусловлена социальным опытом, возникающим в процессе «передвигания фишек». «Настольные игры создают уникальное общественное пространство вне цифрового мира, — пишет он. — Это полная противоположность глянцевым потокам информации и маркетинга, которые маскируются под социальные сети»{24}. Садясь за стол, чтобы вживую поиграть с другими людьми, вы испытываете то, что теоретик игр Скотт Николсон называет «богатым мультимедийным трехмерным взаимодействием»{25}. Вы тщательно изучаете язык тела своего оппонента в поисках подсказок к его стратегии, пытаетесь представить себе, что он планирует в своих следующих шагах, и опираетесь на то, что Сакс назвал «сигнальными вспышками наших самых сложных эмоций»{26}.

Горечь поражения более реалистична, когда вы сидите напротив довольного победителя, складывающего фигурки обратно в коробку. Но, поскольку чувство поражения находится в четко определенных рамках игры, оно постепенно исчезает, позволяя вам практиковать сложный межсоциальный «танец», требуемый для снятия напряжения. Мы просто созданы для этих турниров по «социальным шахматам»! Настольные игры позволяют нам многократно расширить свои способности — это по-настоящему захватывающий опыт.

Кроме того, настольные игры формируют условия для так называемой перенасыщенной социальности — взаимодействия более высокой интенсивности, нежели это принято в вежливом обществе. Сакс описывает возбужденную болтовню и громкий смех, с которыми он сталкивался в Snakes & Lattes во время ночи игры. Его наблюдения меня нисколько не шокируют. Каждые пару месяцев мы с приятелями собираемся в этом кафе, чтобы поиграть в покер (насколько это можно назвать покером). Эти встречи дают нам повод шутить, общаться и снимать напряжение в течение трех часов. Тот из нас, у кого рано заканчиваются фишки, всегда остается до конца партии. Дело ведь не в фишках — подобно тому как и в игре «Колонизаторы», также находящейся «в меню» Snakes & Lattes, дело вовсе не в строительстве дорог.

Эти преимущества «старомодного» времяпрепровождения с живыми людьми помогают понять, почему даже самые крутые видеоигры и ослепляющие мобильные развлечения не разрушили индустрию настольных игр. Сакс пишет: «На социальном уровне видеоигры бесспорно несут низкую информационную нагрузку по сравнению со сражением на квадратном куске картона с другим человеком»{27}.

Конечно, настольные игры — не единственный вид отдыха, способствующий интенсивному общению. Еще один интересный вариант «смеси» досуга и социального взаимодействия практикуется в мире физкультуры и здоровья. Возможно, одна из самых влиятельных тенденций в этом секторе — феномен «социального фитнеса». Как описывает один аналитик спортивной индустрии, «фитнес перешел от частной деятельности в тренажерном зале к социальному взаимодействию в студии или на улице»{28}.

Если вы живете в городе, то, вероятно, видели где-нибудь в парке группы людей, занимающихся гимнастикой, как в скаутском лагере, под команды инструктора. Группа, за которой я часто наблюдал, собиралась на лужайке возле местного супермаркета Whole Foods и состояла из молодых мам, которые выстраивались вокруг своих колясок. Я не знаю, результативнее ли эти дамы в фитнесе, чем посетители тренажерного зала Planet Fitness в нескольких кварталах от того места, но смею предположить, что их социальный опыт гораздо богаче. Встречи с одной и той же группой женщин, объединенной схожими трудностями раннего материнства, дает тот уровень взаимодействия и поддержки, который совершенно отсутствует, когда вы идете в освещенный флуоресцентными лампами тренажерный зал с оглушительной музыкой в наушниках.

Еще одна популярная организация группового фитнеса называется F3 — Fitness, Fellowship и Faith, то есть «Фитнес, Братство и Вера». F3 функционирует только для мужчин и полностью на добровольной основе без каких-либо денежных сборов. Концепция заключается в том, что вы присоединяетесь к уже существующей или создаете местную группу, которая собирается несколько раз в неделю для тренировок на открытом воздухе — под дождем или в лучах солнца. Каждый из членов группы поочередно выступает в роли инструктора, но участников F3 явно привлекает не профессиональное наставничество. Их притягивает социальный опыт. Об этом факте свидетельствует почти комический уровень мужского товарищества, который «исповедуют» члены этой группы. Сайт F3 предупреждает:

Для FNG (новых членов) используемый на типичной тренировке жаргон может показаться немного непонятным. Например, кто такой FNG и почему все меня так называют?

Затем сайт предоставляет словарик клуба, который содержит более ста различных слов и выражений в алфавитном порядке{29}. Многие из них отсылают к другим записям, создавая сложную рекурсивную систему. Наглядный пример — следующее определение из словаря:

Бобби Креминс (или потянуть своего товарища) — когда человек отправляется на одну тренировку, но покидает после Startex, чтобы перейти к другому АО. Кроме того, LIFO без тренировки маркируется M или CBD.

Для таких FNG, как я, данное определение не имеет никакого смысла. Но опять же, в этом и фишка! К тому времени, когда вы поймете, что значит «вытащить Бобби Креминса», у вас появится чувство удовлетворения, вызванное тем, что вас приняли в племя. Это стремление к присоединению, пожалуй, лучше всего иллюстрируется ритуалом круга доверия, которым завершается каждая тренировка. В этот момент каждый участник называет свое имя и клубный псевдоним, прежде чем сказать что-то мудрое или поблагодарить. Если вы новичок в группе, вам сразу дают прозвище, то есть посвящают.

Кому-то эти искусственные правила и лексикон могут показаться чрезмерными, но их эффективность неоспорима. Первая бесплатная тренировка F3 была проведена основателями клуба Дэвидом Реддингом по прозвищу Дред и Тимом Уитмиром (прозвище OBT) в кампусе средней школы района Шарлотт в январе 2011 года. Семь лет спустя в стране действует уже более 1200 товариществ{30}.

Однако самая большая история успеха из мира социального фитнеса связана с CrossFit. Первый тренажерный зал CrossFit, называемый на жаргоне «коробкой», открылся в 1996 году. В настоящее время в более чем 120 странах насчитывается более 13 тыс. «коробок». В США на каждые два Starbucks приходится один CrossFit — это невероятно много для фитнес-бренда{31}.

Вначале популярность CrossFit смутила конкурентов, которые в течение многих лет неустанно фокусировались на цене и уровне услуг в своих спортзалах. Типичная «коробка» CrossFit больше напоминает грязный, почти пустой склад. Тренажеры, часто расположенные в глубине помещения, кажется, привезли сюда из боксерского зала прошлого века: гири, медицинские мячи, веревки, деревянные ящики, подтягивающие штанги и металлические стойки для приседаний. Вы не найдете здесь беговых дорожек, модных тренажеров, красивых раздевалок, яркого света или, не дай бог, телевизионных экранов. Плюсом ко всему посещение CrossFit очень дорогое. «Планета Фитнес» возле моего дома стоит $10 в месяц — цена, включающая бесплатный Wi-Fi. Ближайший CrossFit стоит $210 в месяц, и если вы спросите их о Wi-Fi, они выгонят вас за дверь с помощью гири.

Секрет успеха CrossFit лучше всего проявляется в одном из самых заметных отличий от стандартного тренажерного зала: там никто не носит наушники. Фитнес-модель CrossFit построена на тренировке дня (или WOD, workout of the day), которая обычно представляет собой комбинацию функциональных двигательных упражнений высокой интенсивности, выполняемых максимально быстро. Вот пример WOD того времени, когда я начал писать эту главу:

Три раунда на время:

• 60 приседаний;

• 30 поднятий ног в висе на перекладине;

• 30 кольцевых отжиманий{32}.


Вы не можете делать WOD самостоятельно. Ежедневно есть несколько вариантов предварительно установленного времени, когда вы можете прийти в ближайшую «коробку» и выполнить WOD вместе с группой других участников и наблюдающим тренером. Социальный аспект тренировки очень важен: вы подбадриваете группу, а она, в свою очередь, подбадривает вас. Что важно, эта поддержка помогает людям преодолеть свои естественные преграды; основное убеждение CrossFit заключается в том, что короткая тренировка экстремальной интенсивности эффективнее длительной, с большим количеством упражнений. Социальный аспект WOD также помогает создать сильное чувство общности. Вот как бывший личный тренер, ставший со временем фанатом CrossFit, описывает этот опыт: «Дух товарищества с другими участниками давал мне силы завершить WOD в моей „коробке“. Ни в одном фитнес-центре я не испытывал такого удивительного чувства»{33}. Грег Глассман, основатель CrossFit, определил суть грубого, но интенсивного духа товарищества созданного им фитнес-движения, назвав CrossFit «религией байкерской банды»{34}.

* * *

Скаутский лагерь молодых мам, товарищество F3 и CrossFit успешны по той же причине, что и кафе с настольными играми Snakes & Lattes: они представляют собой развлекательные мероприятия, которые предлагают энергичное и комплексное социальное взаимодействие, редко встречающееся в обычной жизни. Настольные игры и занятия фитнесом — не единственные виды досуга, обладающие подобными достоинствами. Еще примеры — спортивные лиги для активного отдыха, большинство волонтерских мероприятий или командная работа над проектом, таким как ремонт старой лодки или заливка катка во дворе.

Наиболее успешные формы социального отдыха имеют две характерные черты. Во-первых, они требуют от вас проводить время с другими людьми вживую. Как уже отмечалось, в реальных встречах есть сенсорное и социальное наполнение, которое в значительной степени теряется в виртуальных связях, поэтому времяпрепровождение с вашим кланом World of Warcraft не годится. Во-вторых, такая деятельность всегда имеет структуру социального взаимодействия, включая правила, которым необходимо следовать, внутреннюю терминологию или ритуалы и часто общую цель. Эти ограничения парадоксальным образом обеспечивают большую свободу самовыражения. Ваши товарищи по кроссфиту будут кричать, вопить, неистово жать вам руки, заключать вас в потные объятья с радостным энтузиазмом, который может показаться безумным в большинстве других ситуаций.

В завершение нашего исследования мы формулируем третий урок культивирования высококачественного досуга.

Урок досуга № 3: Ищите активности, в которых требуются реальные структурированные социальные взаимодействия.

Ренессанс досуга

Клуб Mouse Book — хороший пример комплексного объединения высококлассного отдыха и цифровых технологий{35}. Вступив в него, вы будете четыре раза в год получать тематическую коллекцию классических книг и рассказов. Например, коллекция, выпущенная в новогодние каникулы 2017 года и озаглавленная «Дары», включает в себя «Дары волхвов» О. Генри, «Счастливого принца» Оскара Уайльда и три рождественских рассказа Толстого, Достоевского и Чехова.

От подобных организаций этот клуб отличают сами книги — они обычно печатаются в компактном формате, который приблизительно повторяет размеры смартфона. Этот размер не случаен. Философия клуба заключается в том, что эта книга может лежать в вашем кармане вместе с телефоном. Почувствовав необходимость достать свой девайс для того, чтобы по-быстрому отвлечься, вы вместо него можете достать эту книгу и прочесть несколько страниц текста, более глубокого, чем экранные сообщения. Компания описывает свою цель как «мобилизацию литературы»{36}. Ее сотрудникам нравится отмечать, что у их переносных развлекательных «девайсов» «никогда не сядет батарея и не треснет экран; они не звонят, не дребезжат и не вибрируют».

Как и другие варианты высококачественного досуга, Mouse Book — это физический объект, который требует когнитивных усилий, прежде чем он начнет приносить пользу. Но, когда он начинает ее приносить, оказывается, что эта польза более существенна и долгосрочна, чем опьянение от поверхностного «цифрового отвлечения». Может показаться, что приведенные примеры ставят высококачественные развлечения в противовес новейшим технологиям, но, как я заметил выше, реальность не так проста. Более пристальный взгляд на клуб Mouse Book свидетельствует: само его существование обусловлено множеством технологических инноваций.

На печать книг нужен капитал. Основатели проекта Дэвид Девейн и Брайан Чаппелл получили эти деньги при помощи сервиса Kickstarter, который принес им более $50 тыс. от более чем 1000 инвесторов. В свою очередь, эти инвесторы узнали о проекте благодаря таким блогерам, как я, которые направляли своих онлайн-читателей к этому проекту. Другой ключевой аспект модели клуба Mouse Book — помощь читателям в восприятии материала и обсуждении книг, что позволяет максимизировать пользу от читательского опыта. Чтобы этого добиться, компания запустила блог, в котором члены клуба обсуждают темы последней коллекции книг, а также создала подкасты с интервью, чтобы подробнее осветить отобранные идеи. (Один эпизод этого подкаста — интервью о Монтене с Филиппом Дезаном, профессором литературы из Чикагского университета.) Пока я писал эту главу, компания создавала онлайн-систему, призванную помочь находящимся неподалеку подписчикам найти друг друга и организовать реальные клубные встречи.

Клуб Mouse Book предоставляет опыт высококачественного досуга, но он не смог бы существовать без многих инноваций прошлых десятилетий. Я отмечаю это еще раз, чтобы выразить свое несогласие с идеей, что высокосортный досуг требует ностальгического возврата в эпоху без интернета. Напротив, интернет — это что-то вроде топлива для «ренессанса» досуга, ведь он дает человеку больше возможностей проведения свободного времени, чем когда бы то ни было в истории. Он делает это двумя путями: помогая людям находить сообщества по своим интересам и предоставляя простой доступ к иногда туманной информации, необходимой для некоторых специальных занятий. Если вы переезжаете в новый город и хотите найти в нем людей, которые разделяют ваш интерес к литературе, клуб Mouse Book может помочь вам скооперироваться с библиофилами, живущими поблизости. Если вас вдохновил блог Фругалвудсов и вы хотите начать запасаться своими собственными дровами, на YouTube есть множество видео, которые научат вас этому. Я не могу придумать более подходящего времени, чем нынешнее, для создания высококачественного досуга.

Кажется, мы наткнулись на порочный круг. В этой главе утверждается, что для ограждения себя от траты времени на малоценные цифровые привычки сначала нужно поставить на первое место высококачественные активности. Они помогут вам заполнить пустоту, где раньше господствовали экраны. Но, как я только что объяснил, для создания такого досуга необходимы цифровые инструменты. Получается, я призываю вас к новым технологиям, чтобы получить возможность избегать их?!

К счастью, из этого порочного круга легко выйти. Трудность, с которой я помогаю вам бороться, заключается в том, что пассивное взаимодействие с экранами — ваш первостепенный досуг. Я хочу, чтобы вы заменили его на времяпрепровождение в физическом мире. В этом новом утверждении по-прежнему присутствуют цифровые технологии, но теперь они становятся второстепенными: они лишь помогают вам найти или поддержать ваш досуг, но перестают играть первоочередную роль. Час за просмотром веселых видео на YouTube может иссушить ваши жизненные силы, в то время как поиск видео, обучающего менять мотор в вентиляторе в ванной комнате, сделает ваш вечер наполненным.

Основная мысль цифрового минимализма заключается в том, что осознанный подход к новым технологиям способствует лучшей жизни. Нас не должно удивлять, что эта общая идея применяется и к нашему специфическому обсуждению создания досуга.

* * *

Аристотель утверждал, что высококачественный отдых — неотъемлемая часть хорошей жизни. Помня об этом, в данной главе я привел три варианта создания такого досуга. Закончил я следующей оговоркой: несмотря на то что эти активности в основе своей лежат в физическом мире, их успешное исполнение часто зависит от стратегического использования новых технологий.

Я привожу в пример набор конкретных практик, которые помогут вам работать согласно сделанным выше утверждениям. Эти практики не предписывают поэтапного плана по улучшению вашего досуга, а напротив, предоставляют образец, который поможет осуществить на практике проект Аристотеля по нахождению счастья.

Практика: чините или стройте что-нибудь каждую неделю

Ранее в этой главе я рассказывал о Пите Адени (известном под псевдонимом Мистер Денежные Усы), бывшем инженере, который достиг финансовой независимости в молодом возрасте. Если вы просмотрите архив его блога, то, вероятно, наткнетесь на удивительную запись, датированную апрелем 2012 года, которая описывает эксперименты Пита по сварке металлов.

Как объясняет Пит, его «сварочная одиссея» началась в 2005 году. В то время он строил дом по индивидуальному заказу. (Как известно преданным фанатам Денежных Усов, Пит потратил несколько лет на создание «провальной» компании по жилищному строительству после ухода с основной работы.) Дом был современным, так что Пит включил в свой строительный план некоторые металлические элементы, в том числе стальные лестничные перила.

Дизайн казался ему великолепным, пока он не получил ценник от своего подрядчика: работы по металлу стоили $15 800, а у него в распоряжении было всего $4000. «Черт!.. Этот парень оценивает свои работы по металлу в $75 тыс. за час! Я сам должен освоить это ремесло, — подумал тогда Пит. — Насколько это сложно?»{37} Ответ оказался обнадеживающим: не так-то и сложно.

В своем посте он рассказывает, что купил точильный камень, пилу по металлу, маску, рукавицы и 120-вольтный сварочный аппарат с флюсовой проволокой — простейший, по заверениям Пита. Потом Пит подобрал простые схемы, загрузил несколько YouTube-видео и принялся за работу. Вскоре он стал довольно хорошим сварщиком, обретя навыки, позволяющие сэкономить десятки тысяч долларов на стоимости работ. (Как объясняет Пит, он не смог бы собрать «шикарный суперкар», но точно сумел бы сварить «хороший багги в стиле Безумного Макса».) Он сам изготовил перила для своего проекта (разумеется, это стоило намного меньше, чем заявленные $15 800), пошел дальше и сварил похожие перила для патио на крыше дома поблизости. Потом он начал делать стальные садовые калитки и необычные цветочные подставки. Он сварил стеллаж для своего пикапа и создал ряд несущих элементов для выправления просевших фундаментов и полов исторических усадеб в окрестностях. Пока Пит писал свой пост о сварке, металлический доводчик, открывающий дверь в его гараже, сломался. Он без труда починил его.

У Пита «золотые руки». Он быстро приобретает новый навык, если это требуется. Когда-то такими были большинство американцев. Если вы, например, жили в сельской местности, то должны были уметь чинить и изготавливать вещи: ведь у вас не было возможности обратиться в Amazon Prime или нанять разнорабочего для ремонта сломавшегося оборудования. Мэтью Кроуфорд отметил, что в каталогах Sears раньше повсеместно размещали увеличенные схемы деталей для всех их устройств и механических приспособлений. «Было само собой разумеющимся, что такая информация нужна покупателю», — прокомментировал он{38}.

«Рукастость» сегодня редка — для большинства людей слаженное функционирование перестало быть основополагающей частью профессиональной или домашней жизни. В этом и плюсы, и минусы. Главный плюс — это, конечно, высвобождение кучи времени для более продуктивных занятий. Возможность починить что-то самому приятно будоражит, но постоянная починка вещей может здорово надоесть. Экономисты также будут убеждать, что специализация более эффективна. Если вы адвокат, то с финансовой точки зрения вам лучше посвящать ваше время профессиональному совершенствованию, а потом платить заработанные деньги людям, которые специализируются на починке сломанных вещей.

Но максимизация личной и финансовой эффективности не является единственной значимой целью. Как я отмечал ранее, применение новых навыков — важный источник высококачественного отдыха. Умение делать что-то своими руками приносит небывалое удовлетворение. Вам не нужно становиться Питом Адени — у которого, как мы узнали ранее, неограниченное количество времени для таких занятий, — но вы сможете сделать ремонт, обучение или проекты строительства неотъемлемой частью своей жизни.

* * *

Самый простой способ стать более мастеровитым — это обучиться новому навыку для собственных нужд, а потом при случае повторить опыт. Начните с простых проектов, в которых достаточно следовать пошаговым инструкциям. Затем двигайтесь к более сложным начинаниям, в которых вам придется самим что-то додумывать или адаптировать предложенные решения. Я представлю вам список не вызывающих затруднений проектов. Каждый представленный ниже пример включает в себя умение, которое либо я сам, либо кто-то из моих знакомых сумели освоить за одну неделю.

1. Поменяйте сами масло в своей машине.

2. Поменяйте потолочный светильник.

3. Изучите основы новой техники игры на уже освоенном музыкальном инструменте (например, человек, умеющий играть на гитаре, изучает трэвис-пикинг).

4. Научитесь настраивать звукосниматель на проигрывателе.

5. Сделайте спинку кровати из качественного вторсырья.

6. Начните обрабатывать свой садовый участок.


Обратите внимание: здесь нет цифровых проектов. Хотя есть определенная гордость в том, чтобы освоить новую компьютерную программу или понять, как пользоваться сложным гаджетом, многие из читателей уже потратили достаточно времени, перемещая символы по экрану. Досуг, о котором мы говорим сейчас, базируется на манипуляции объектами в реальном физическом мире.

Если вы задаетесь вопросом, где обучиться навыкам, необходимым для реализации простых проектов, вроде перечисленных выше, ответ прост. Почти каждый современный мастер, с которым я разговаривал, рекомендует один и тот же ресурс для быстрых уроков — YouTube. Для каждого стандартного проекта создано множество видео, пошагово «расписывающих» процесс от начала до конца. Одни из них информативнее, чем другие, но, когда вы продвинетесь в том или ином ремесле, вам не понадобятся сверхподробные инструкции — достаточно будет тех, которые направят вас в правильное русло.

Для начала предлагаю вам осваивать один новый навык еженедельно в течение шести недель. Начните с простых проектов вроде предложенных выше, но, как только вы почувствуете, что вам стало слишком просто, усложните задачу.

Когда шестинедельный эксперимент закончится, вы вряд ли научитесь чинить двигатель в своей «Хонде», но достигнете уровня начинающего мастера. Этой компетенции достаточно, чтобы увериться в своей способности учиться новому и получать от этого удовольствие. Если все пойдет правильно, то шестинедельный экспресс-курс укрепит вашу настойчивость и вознаградит вас за погружение в работу с головой.

Практика: систематизируйте свои низкокачественные активности

Несколько лет назад стоявший у истоков создания Кремниевой долины предприниматель Джим Кларк дал интервью на мероприятии в стенах Стэндфордского университета. В какой-то момент тема интервью коснулась социальных сетей. Реакция Кларка была крайне неожиданной, учитывая его связь с высокими технологиями: «Я просто-напросто не признаю социальные сети»{39}. Потом он объяснил, что эта нелюбовь появилась после посещения лекции топ-менеджера одной соцсети:

[Топ-менеджер] восхвалял людей, которые по 12 часов в день проводят в Facebook… И я задал вопрос этому восторженному парню: «Как вы думаете, сможет ли человек, который по 12 часов в день проводит в Facebook, достичь того, чего достигли вы?»{40}

В этом вопросе Кларк точно уловил главный изъян, ломающий утопическое видение ситуации, которое активно пропагандируют горячие сторонники Веб 2.0. Такие инструменты, как Facebook и Twitter, выходят на рынок с описанием позитивных функций, которые они предоставляют. Эти функции в основном касаются способности связываться с себе подобными и возможности самовыражения. Но эти положительные стороны похожи на игрушку в «Хэппи Мил»: они располагают вас к установке этого приложения, после чего переходят к своей первоочередной задаче — выманить у вас настолько много времени и внимания, насколько это возможно для извлечения выгоды (Смотрите первую часть книги, где содержится более детальная дискуссия относительно ваших психологических слабостей, которыми пользуются эти сервисы для достижения своих целей.)

Кларк скептически указал на то, что неважно, какую немедленную выгоду пользователям могут принести эти сервисы — общий эффект от них в смысле продуктивности и удовлетворения жизнью будет абсолютно негативным, если пользоваться ими постоянно. Иными словами, вы не сможете построить империю стоимостью в миллиарды долларов, как Facebook, если часами зависаете на его сервисах.

Эта нестыковка между пользой от экономики внимания и первоочередной задачей этого сектора бизнеса, которая заключается в пожирании вашего времени, приводит к проблемам при желании обеспечить себе высококачественный отдых. Вы можете месяцами иметь благое намерение более качественно провести свой вечерний досуг, а после нескольких часов машинального кликанья и запойных просмотров осознать, что вы снова упустили желанную возможность.

Самое простое решение — отказаться от большей части этих намеренно отвлекающих вас вещей. Но не будем забегать вперед. Замысел этой главы заключается в необходимости найти высококачественный досуг, чтобы потом облегчить себе расставание с низкокачественными цифровыми занятиями. Хочу предложить вам решение, которое поможет вам высвободить время для качественного отдыха. Пока вам не потребуется тщательная сортировка постоянно посещаемых вами сервисов и сайтов. У такого подхода есть преимущества — не зря он так пугает менеджеров социальных сетей.

* * *

Я предлагаю вам заранее спланировать время, которые вы ранее проводили за низкокачественными развлечениями. Забронируйте время для занятий веб-серфингом, проверки соцсетей и просмотра развлекательных видео. В эти промежутки вам можно все: запойно смотреть Netflix и одновременно стримить, как загружается Twitter. Но вне этих периодов находитесь офлайн.

Эта стратегия хорошо работает по двум причинам. Во-первых, доступ к сетям в четко определенные периоды высвободит время для более качественной деятельности.

Во-вторых, никто не заставляет вас полностью отказываться от низкоклассных развлечений. Воздержание запускает тонкие механизмы психики. Например, решение избегать онлайн-активностей во время досуга может вызвать сопротивление. Поддавшись хоть раз, вы снова потянетесь к гаджетам.

Но если вы всего лишь ограничите свою привычку, выделив на нее специальное время, скептику внутри вас будет гораздо сложнее выстроить веские доводы против. Вы ведь ни от чего не отказываетесь и не теряете доступ ни к какой информации, а просто проявляете сознательность. Такое разумное ограничение сложно назвать неприемлемым, поэтому с ним легче смириться на долгий срок.

Когда вы впервые примените эту стратегию, не переживайте относительно того, сколько времени вы оставите для низкокачественных развлечений. Будет неплохо, если вы освободите от такого времяпрепровождения бо́льшую часть своих вечеров и выходных. Активность вашего ограничения сама собой будет возрастать, так как она позволит вам вводить в свою жизнь все больше и больше высококачественных занятий.

Менеджеров соцсетей изрядно пугает перспектива, что даже при сильном сокращении своих «онлайн-зависаний» люди не почувствуют потери каких-то преимуществ. Я предполагаю, что бо́льшая часть регулярных пользователей соцсетей получает рекламируемое «огромное количество преимуществ» от них всего лишь за 20–40 минут просмотра в неделю. Иными словами, ограничение не создаст у вас чувство «упущения чего-то важного». Это открытие заставляет содрогаться компании, бизнес-модель которых зависит от вашей вовлеченности в их продукты. Именно поэтому, защищая свои «детища», они предпочитают фокусироваться на том, почему вы их используете, а не на том, как вы это делаете. Как только люди всерьез задумываются над вторым вопросом, они осознают, что проводят слишком много времени онлайн. (Более глубоко я рассмотрю эту проблему в следующей главе.)

Перечисленные причины помогают объяснить удивительную эффективность этой простой стратегии. Начав ограничивать низкокачественные отвлекающие приложения (и не ощущая при этом потери чего-то важного) и заполнив высвобождающиеся часы высококачественными альтернативами (которые дают вам значительно более высокий уровень удовлетворения), вы удивитесь тому, как бездумно относились раньше к многочасовому сидению перед экраном.

Практика: присоединитесь к чему-либо

Бенджамин Франклин был очень коммуникабельным человеком. Он инстинктивно (книг на эту тему тогда еще не было) понимал важность структурированных социальных связей. Следование этому инстинкту, однако, требовало тяжелой работы от будущего отца-основателя. Когда Франклин вернулся из Лондона в Филадельфию в 1726 году, его социальная жизнь находилась практически на нуле. Он вырос в Бостоне, у него не было семьи в его втором доме; его религиозный скептицизм закрывал для него возможность присоединиться к уже существующему церковному сообществу. И тогда этот выдающийся человек решил самостоятельно создать желаемый для себя общественный уклад.

В 1727 году Франклин организовал дискуссионный клуб «Джунто», который так описывал в своей автобиографии:

Я основал клуб, в который вошли мои самые способные знакомые. Его целью было взаимное совершенствование. Назвали мы его «Джунто» и собирались по пятничным вечерам. Составленные мною правила предписывали, чтобы каждый член клуба по очереди выдвинул на обсуждение своих товарищей один или более вопросов на темы морали, политики или натурфилософии. Раз в три месяца каждый должен был прочесть доклад на свободную тему{41}.

Вдохновленный этими встречами, Франклин создал схему сбора денег и их вложения в покупку книг, которыми могли пользоваться все члены клуба. Эта модель вскоре перерастет клубные встречи по пятничным вечерам и приведет Франклина к написанию в 1731 году устава для Библиотечной компании Филадельфии — одной из первых публичных библиотек Америки.

А в 1736 году Франклин создал одну из первых в Америке добровольческих пожарных дружин — Союзную пожарную компанию. Опасность пожаров в колониальную эпоху была невероятно высокой. К 1743 году, с усилением своего интереса к наукам, Франклин основал Американское философское общество (которое существует и по сей день), чтобы более эффективно «связывать» самые светлые научные умы страны.

Усилия по созданию новых социальных организаций помогли ему наработать связи, необходимые для организации клубов, существующих продолжительное время. В 1731 году Франклина пригласили в местную масонскую ложу. К 1734 году он дорос до звания великого мастера — этот быстрый взлет подчеркивал присущие ему способности и его вклад в деятельность ложи.

Удивительнее всего, что активной социальной жизнью Франклин жил еще до того, как оставил печатное дело в 1747 году. По его воспоминаниям, именно этот момент стал поворотной точкой, заставившей его серьезно задуматься о своем досуге.

* * *

Франклин — одна из величайших фигур в американской истории. Его приверженность структурированной деятельности и социальным связям приносила ему необыкновенное удовлетворение и, если говорить более прагматично, заложила фундамент его успеха в бизнесе и позже в политике. Немногие могут отдать столько энергии организации своего социального досуга, как Франклин. Нам всем стоит извлечь урок из его подхода: стать важной частью какого-либо общества — это дорогого стоит!

Франклин неустанно стремился быть активным членом групп, ассоциаций, лож и разных добровольческих компаний. Любая организация, которая объединяет интересных людей ради общественной пользы, рассматривалась им как стоящая затея. Если ему не удавалось найти такие организации «в готовом виде», он создавал их с нуля. Заметьте: эта стратегия отлично работает! Франклин приехал в Филадельфию никому не известным человеком. Два десятилетия спустя он стал одним из самых уважаемых граждан штата — с большими связями и огромной жаждой деятельности. Что-что, а апатия и скука не были спутниками его жизни!

Нам пойдет на пользу урок Франклина о вовлеченности. Очень просто попасться на крючок раздражения или сложностей, которые неизбежны в любом собрании людей, работающих над общей целью. Для многих из нас эти «крючки» служат удобным оправданием, позволяющим избежать выхода из семейной или дружеской зоны комфорта. Однако опыт Франклина учит противоположному. Он бы посоветовал для начала присоединиться к той или иной группе, а вопросами задаваться по мере их поступления. Неважно, о чем идет речь: местном спортивном клубе, церковном приходе, волонтерской организации, родительском комитете, фитнес-группе или клубе любителей фэнтези. Не так много вещей могут принести столько же пользы, сколько общение с единомышленниками. Так что вставайте, выходите из дома и начинайте пожинать плоды активной деятельности в каком-либо интересном вам сообществе!

Практика: исполнение планов на отдых

Многие успешные профессионалы в первую очередь дотошные стратеги. На множестве разных времены́х шкал они намечают то, чего хотят достичь, и ищут способы соединить высокие амбиции с повседневной активностью. Я сам практиковал подобные подходы и неоднократно писал о них[32]. Предлагаю вам применить ту же самую схему к планированию вашего досуга. Иными словами, я хочу, чтобы вы разработали стратегию своего свободного времени.

Если в вашем досуге доминируют низкокачественные активности, тогда сама идея поиска подобной стратегии вам может показаться абсурдной: нужно ли много продумывать для веб-серфинга или просмотра Netflix? Тем, кто практикует высококачественный досуг, преимущества стратегического подхода покажутся более очевидными: ведь некоторые виды досуговой активности требуют более сложного планирования и организации. Без продуманного подхода к высококлассному досугу ваше желание заняться им может потерпеть фиаско.

Я предлагаю вам продумать организацию этой части вашей жизни, применяя двухуровневый подход, который содержит сезонный и еженедельный планы отдыха. Каждый из них я опишу ниже.

Сезонный план отдыха

Сезонный план отдыха составляется три раза в год: в начале осени (сентябрь), в начале зимы (январь) и в начале лета (май). Будучи преподавателем, я отдаю предпочтение сезонному планированию, которое соответствует моему графику в университете. Тем, кто занимается бизнесом, не возбраняется предпочесть квартальное планирование. Вы можете выбрать любой периодический график, подходящий именно вам. В данной книге я представлю самое простое планирование — сезонное.

Хороший сезонный план содержит пункты двух разных типов — цели и действия. Цели описывают мероприятия, которые вы хотели бы осуществить; к ним прилагаются стратегии, иллюстрирующие, как именно вы собираетесь это делать. Действия содержат правила поведения, которым вы надеетесь следовать в течение сезона. В сезонном плане эти цели и действия будут работать вместе, чтобы спланировать отдых высокого уровня.

Предлагаю пример хорошо сформированных целей, которые вы можете увидеть в сезонном плане отдыха.

Цель: Разучить на гитаре все песни со стороны «А» альбома Meet группы The Beatles.

Стратегии

1. Перетянуть струны и настроить гитару, найти аккорды песен, распечатать их и заламинировать.

2. Возобновить привычку регулярно заниматься гитарой.

3. В качестве стимула запланировать вечеринку в стиле Beatles в ноябре. Исполнять там песни (попросить Линду петь).


Обратите внимание на конкретику в описании целей. Если наш гипотетический планировщик вместо представленного напишет «играть на гитаре более регулярно», он, скорее всего, не сможет этого сделать, так как цель слишком расплывчата и ее слишком просто проигнорировать. Вместо этого он указывает конкретные действия с четкими критериями достижения, которые можно выполнить за сезон.

Стратегии достижения этих целей включают в себя и стимул — планирование вечеринки, на которой нужно будет исполнить эти песни. Это необязательно, но помогает наметить дедлайн. Наконец, обратите внимание, что планировщик неточно определил детали последовательной стратегии. Он отметил, что ему нужно регулярно практиковаться, но не конкретизировал, по каким дням недели он будет заниматься и сколько будет длиться одно занятие. Детали такого точного графика лучше оставить для недельного планирования, описанного ниже.

Здесь представлено несколько вариантов действий другого типа в вашем сезонном плане отдыха.

Действие: В течение недели сократить низкокачественный отдых до 60 минут в течение вечера.

Действие: Читать в кровати каждый вечер.

Действие: Посещать одно культурное мероприятие в неделю.


Каждое из действий описывает регулярное поведенческое правило. Они не относятся к конкретной цели — они создаются, чтобы поддерживать фоновые активности для регулярного отдыха высокого уровня в жизни планировщика.

Границы между действиями и целями проницаемы. В наших примерах гипотетический планировщик может добавить «заниматься гитарой дважды в неделю» к списку своих действий, а не включать этот пункт в свою цель с Beatles. Точно так же он может трансформировать свое «ежевечернее чтение» в цель «читать особую группу книг в течение сезона», и для ее достижения также будет необходимо читать ежедневно.

«Проницаемость» в этом упражнении неизбежна, и она не должна быть поводом для беспокойства. Хороший сезонный план не изобилует интересными и мотивирующими целями, но небольшое количество выполнимых действий придает им основательности и повышает качество вашей жизни. Как именно вы будете «переключать» между этими двумя категориями специфические идеи об отдыхе, не так важно. Важно лишь подходить к их созданию разумно и создавать сбалансированный сезонный план.

План отдыха на неделю

В начале каждой недели оставляйте время на пересмотр вашего сезонного плана на отдых. После анализа этой информации поразмышляйте над тем, как ваш досуг впишется в ваш график на следующую неделю. Подумайте, какие действия следует предпринять в течение этой недели, чтобы продвинуться в достижении своих целей, указанных в сезонном плане. Затем (это особенно важно) запишите точное время, в которое вы собираетесь заниматься запланированным.

Давайте вернемся к нашему примеру о цели с исполнением песен Beatles на гитаре. План отдыха на неделю будет полным, лишь когда вы сумеете вписать эту практику в свой график. Предположим, наш гипотетический планировщик собирается ходить в спортзал с 7:30 до 8:30 перед работой по понедельникам, средам и пятницам. Потом он может решить, что на следующей неделе слот с 7:30 до 8:30 будет предназначен для игры на гитаре во вторник и четверг. Может быть, на другой неделе это время займет ряд утренних встреч. Тогда для еженедельной практики подойдут свободные вечера.

Если у вас уже сформировалась привычка составлять детализированный план недели (что я очень рекомендую), вы можете просто интегрировать его в ту систему, которую уже используете для планирования. Относясь к этому плану отдыха как к части своего обычного графика, а не к тому, что при желании можно отложить, вы с большей вероятностью выполните намеченное.

Систематизировав действия на неделю, напомните себе и о тех, что включены в ваш сезонный план. Кратко проанализируйте действия, которые уже произошли на окончившейся неделе. Некоторым людям нравится делать небольшие пометки о том, насколько тщательно они придерживались правил, заданных этими действиями. Анализируя прошедшее, они получают два преимущества. Во-первых, регулярный пересмотр своей деятельности побуждает к следованию заданным привычкам. Во-вторых, эти размышления позволяют вам выявить «узкие» места, над которыми стоит поработать. Если вы, несмотря на все усилия, постоянно не выполняете одно и то же действие, значит, при его планировании уже была проблема.

* * *

Вы можете подумать, что систематизация вашего отдыха отнимет у него спонтанность и расслабленность, от которых вы, естественно, не хотели бы отказываться. Хочу вас успокоить: ничего подобного не случится. Планирование отдыха на неделю само по себе занимает лишь несколько минут, а планирование досуга «высокого уровня» вряд ли повлияет на спонтанность проведения вашего свободного времени.

Кроме того, я заметил: как только человек начинает осознанно планировать отдых, его в жизни становится все больше. Так что ритуал недельного планирования может подсказать вам новые возможности досуга. Например, понимая, что в пятницу у вас короткий день, вы можете уйти с работы в 15:30 и хорошенько прогуляться перед ужином. Но такое вряд ли произойдет, если вы не планируете свое время заранее. Иными словами, более системно подходя к своему отдыху, вы можете значительно увеличить его расслабленность, которой так дорожите.

И наконец, хочу подчеркнуть основополагающую мысль всей этой главы: польза ничегонеделания значительно переоценена. Посреди загруженного рабочего дня или после особенно утомительного утра с ребенком ничего больше не делать — не создавать никаких расписаний, не иметь никаких ожиданий, ничем не загружать внимания — кажется заманчивым. Но эффект от такой «релаксации» невелик: ведь зачастую именно во время нее мы «скатываемся» до бездумного «свайпанья» в телефоне или сиденья перед телевизором. Куда полезнее (как мы в подробностях обсудили на предшествующих страницах) инвестировать энергию во что-то более сложное, но дающее результат.

Глава 7. Присоединяйтесь к сопротивлению внимания

Давид и Голиаф 2.0

В июне 2017 года компания Facebook анонсировала серию статей под названием «Трудные вопросы». Объявление, написанное вице-президентом по государственной политике и коммуникациям, гласило, что «цифровые технологии меняют нашу жизнь, поэтому мы все сталкиваемся с трудностями»{1}. Он пояснил, что в этих статьях намерен объяснить, как компания решает наболевшие вопросы.

К зиме 2018 года было опубликовано 15 статей, посвященных различным вопросам. В июне компания исследовала проблемы, связанные с выявлением негативных высказываний в мировом сообществе. В сентябре и октябре обсуждала российскую рекламу на Facebook, якобы сыгравшую важную роль на президентских выборах 2016 года. В декабре компания постаралась развеять опасения, связанные с технологией распознавания лиц, которую Facebook использует для автоматической пометки фотографий. «Общество часто приветствует преимущества новых инноваций, рассчитывая на их потенциал», — писали авторы, отметив, что в 1888 году многие высказывали беспокойство в связи с появлением камер Kodak{2}.

Хотя я был приятно удивлен тем, что Facebook стал более открытым в отношении перечисленных проблем, меня не особенно заинтересовало это упражнение в корпоративном общении. До тех пор пока не появилась статья Дэвида Гинзберга и Мойры Берк, посвященная более важному вопросу: «Плохо ли тратить время на социальные сети?» Об этом мы коротко говорили в предыдущей главе. Мы утверждали, что «умные люди смотрят на различные аспекты этой важной проблемы»{3}. Именно с такой позиции авторы изучают научную литературу, чтобы понять, каковы на самом деле «хорошие» и «плохие» способы взаимодействия с социальными сетями. Они приходят к заключению: «Все сводится к тому, как вы их используете»{4}.

Эта статья знаменовала важный сдвиг в том, как позиционирует себя Facebook. Это кажется безумием для гиганта социальных сетей и, возможно, даже началом его конца. Еще более важно то, что в статье непреднамеренно показана эффективная стратегия сохранения вашей независимости в то время, когда многочисленные цифровые силы хотят ее отнять.

Чтобы понять мое утверждение о безрассудстве Facebook, необходимо сделать шаг назад и разобраться с понятием «экономика внимания»{5}, с которой он связан. В сфере деятельности, о которой идет речь, деньги зарабатываются на привлечении внимания потребителей, которое затем продается рекламодателям. Эта идея не нова. Профессор права Колумбийского университета Тим Ву (он написал на эту тему книгу The Attention Merchants («Торговцы вниманием»)) утверждает, что данная экономическая модель берет начало в 1830 году, когда издатель Бенджамин Дэй выпустил New York Sun — первую бульварную газету{6}.

До этого момента издатели считали читателей своими клиентами и полагали, что их цель — сделать продукт достаточно хорошим, чтобы люди за него платили. Дэй первым понял, что продуктом могут стать как раз читатели, а клиентами — рекламодатели. Целью Дэя стала продажа последним как можно большего количества минут внимания своих читателей. Для этого он снизил цену на газету до 1 цента и стал печатать больше историй, интересных внушительному числу людей. «Он был первым, кто по-настоящему оценил идею привлечь толпы читателей, но не из-за заинтересованности в их деньгах, — поясняет Ву, — а из-за возможности перепродать их внимание кому-то еще»{7}.

Эта бизнес-модель завоевала популярность и стала причиной газетных войн XIX века. В XX веке она перекочевала на радио и телевидение, где была доведена до крайности, поскольку аудитория новых средств массовой информации увеличилась до беспрецедентных размеров.

Неудивительно, что после того, как интернет стал массовым в конце 1990-х годов, возник вопрос: как адаптировать эту модель к онлайн-миру? Первые попытки были не очень успешными (к примеру, всплывающие окна с рекламой). В середине 2000-х годов, когда Google стал общедоступным, его стоимость оценивалась в скромные $23 млрд. Самой дорогой интернет-компанией того времени была eBay, зарабатывавшая на комиссионных сборах и стоившая всего лишь вдвое больше. Facebook уже существовал, но все еще назывался thefacebook.com и был открыт только для студентов{8}.

Десять лет спустя все изменилось. Сейчас Google — вторая по стоимости компания в Соединенных Штатах с рыночной капитализацией более $800 млрд{9}. Десять лет назад у Facebook было менее миллиона пользователей, сейчас более двух миллиардов, и сервис является пятой по стоимости компанией в США с рыночной капитализацией более $500 млрд. А, к примеру, ExxonMobil в настоящее время стоит около $370 млрд. Привлечение человеческого внимания — ключевого ресурса для таких компаний, как Google и Facebook, оказалось значительно более прибыльным, чем добыча нефти.

Чтобы понять, как это произошло, давайте взглянем на крупнейшую американскую компанию — Apple. iPhone и смартфоны-последователи позволили экономике внимания выйти за пределы прибыльного, но ограниченного сектора и превратиться в одну из самых мощных сил в нашей экономике. В основе этой перемены лежит способность смартфона доставлять рекламу пользователям в течение всего дня и собирать их данные для «нацеливания» рекламных объявлений с невиданной точностью. Обнаружились огромные «резервуары» человеческого внимания, неподвластные традиционным «инструментам» — газетам, журналам, телешоу и рекламным щитам. Смартфон помог таким компаниям, как Google и Facebook, захватить эти «плацдармы» и начать «разграбление», приносящее им огромные суммы денег.

Было непросто понять, как превратить смартфоны в вездесущие рекламные щиты. Как я упоминал в главе 1, первоначальное преимущество iPhone заключалось в том, что пользователям не придется носить в кармане одновременно iPod и мобильный телефон. Однако, чтобы выстроить новый сектор экономики, нужно было каким-то образом убедить людей начать смотреть в свой телефон… очень много. Именно это подтолкнуло такие компании, как Facebook, к инновациям в области экономики внимания: как с помощью «психологических уязвимостей» заставить пользователей тратить на предлагаемые услуги гораздо больше времени, чем они планировали. Теперь человек посвящает в среднем 50 минут в день только продуктам Facebook{10}. Добавьте другие популярные социальные сервисы и сайты — и число значительно увеличится. Это не случайность, а одна из главных ролей в «пьесе» экономики цифрового внимания.

Однако, чтобы эта модель держалась на плаву, люди не должны слишком критически подходить к нюансам своего телефона. В последние годы Facebook позиционирует себя своего рода основополагающей технологией, как электричество или мобильная телефония — словом, то, чем должен пользоваться каждый нормальный человек. Этот статус идеален для Facebook. Он заставляет людей оставаться пользователями безо всякой конкретной выгоды. Атмосфера неопределенности заставляет заходить в сервис без особой цели, что, конечно, делает «праздношатающихся» удобными жертвами хитроумных ловушек внимания, расставленных компанией. Результат — ошеломляющее количество затраченного пользователями времени, которое требуется компании Facebook, чтобы ее оценивали в $500 млрд.

Но вернемся к рассматриваемой статье. Причина, по которой работа Гинзберга и Берк должна обеспокоить их работодателей, заключается в том, что в ней ставится под сомнение миф о необходимости пользования Facebook. Рассматривая различные способы взаимодействия с этой соцсетью и деля их на плохие и хорошие, Гинзберг и Берк побуждают людей критически относиться к тому, что именно они хотят получить от этого сервиса.

Такой подход потенциально пагубен для компании. Хотите понять почему? Проведите следующий эксперимент. Если вы пользуетесь Facebook, перечислите самые важные преимущества, которые он вам предоставляет и без которых вам будет трудно жить. Теперь представьте, что Facebook берет с вас плату за каждую минуту. Сколько минут вам пришлось бы потратить, чтобы сделать все важные дела на Facebook? Для большинства людей это количество на удивление мало — около 20–30 минут в неделю.

Среднестатистический пользователь Facebook, напротив, тратит около 350 минут в неделю на услуги этой компании (мы берем упомянутые выше 50 минут в день и умножаем их на семь дней в неделю). Будь вы собраннее, то пользовались бы этими услугами в 11–17 раз меньше. Если бы все начали задумываться о сетях в таком же утилитарном разрезе, как Гинзберг и Берк, то количество минут, которые Facebook мог продать рекламодателям, уменьшилось бы более чем на порядок, что привело бы к огромному падению доходов компании. Инвесторы возмутились бы (в последние годы даже не настолько значительное сокращение квартальных доходов Facebook усиливало беспокойство Уолл-стрит), и компания, вероятно, не выжила бы в ее нынешней форме. Критический подход пользователей — болезненная проблема для экономики внимания!

Осознание хрупкости экономики внимания, которая держится на таких компаниях, как Facebook, помогает раскрыть важную стратегию успеха цифрового минимализма. В статье Гинзберга и Берк представлены два принципиально разных подхода к таким сервисам, как Facebook. Крупные компании ставят крайнее условие: либо вы используете их приложение, либо вы ненормальный. Больше всего они боятся подхода, предложенного Гинзбергом и Берк, при котором вы рассматриваете «виртуальные» продукты как набор различных бесплатных услуг, выбираете нужные и получаете с их помощью максимальную для себя выгоду.

Последнее — пример цифрового минимализма, но его трудно успешно реализовать. Я подробно рассказал про конкретные финансовые показатели, связанные с экономикой цифрового внимания, подчеркнув колоссальный объем ресурсов, который эти компании задействуют, чтобы столкнуть вас с осознанного пути. Прибыль этих гигантов зависит от вашего бесцельного блуждания по просторам их сайтов и сетей.

Однозначный перевес сил в этой битве — одна из причин, по которой я никогда не шутил ни с одной из этих служб. Как сказал нью-йоркский писатель Джордж Пэкер: «[Twitter] пугает меня не потому, что я морально выше. Просто я думаю, что мне с ним не справиться. Боюсь, что в итоге мой сын будет голодать»{11}. Однако, если вы надеетесь воспользоваться услугами подобных сетей, не жертвуя своими временем и вниманием, важно понимать, что это непросто. Процесс похож на битву Давида с Голиафом. Это битва с богатейшими институтами, которые используют свое богатство, чтобы не дать вам выиграть.

Иными словами, осознанный подход к этим сервисам, предложенный Гинзбергом и Берк, должен стать не простой корректировкой ваших цифровых привычек, но смелым актом сопротивления. К счастью, выбрав этот путь, вы будете не одиноки. Мое исследование цифрового минимализма выявило существование слабо организованного движения сопротивления. Оно состоит из людей, которые используют высокотехнологичные инструменты дисциплинированно. Они способны извлечь из них все важное для себя и ускользнуть раньше, чем ловушки внимания успеют захлопнуться.

В оставшейся части главы, посвященной конкретным советам, я познакомлю вас с тактиками движения сопротивления, которые способны привести вас к успеху в борьбе за возврат собственного внимания.

Возможно, тип мышления даже более важен, чем сами практики. Если ваш психотип требует взаимодействия с такими сервисами, как социальные сети или новостные сайты, важно подходить к ним с осознанным неприятием. Вдумайтесь только: вам нужно получить что-то полезное от социальных сетей, а они покушаются на вашу автономию! Для победы в этой битве требуется хорошая подготовка и непреодолимое стремление избежать попадания в «объекты эксплуатации».

Да здравствует сопротивление!

Практика: удалите социальные сети с телефона

Серьезные изменения в Facebook начали происходить в 2012 году. В марте того года компания впервые начала показывать рекламу в мобильной версии сайта. К октябрю на мобильную рекламу приходилось 14 % рекламных доходов компании{12} — небольшой, но постоянный ресурс растущей империи Марка Цукерберга. Именно с него все и началось. К весне 2014 года появилось сообщение, что на мобильные устройства приходится 62 % доходов компании{13}. Сайт The Verge заявил, что «Facebook теперь мобильная компания». Это утверждение продолжает оставаться верным и по сей день: к 2017 году доходы от мобильной рекламы увеличились до 88 % их общих доходов{14}. Эти показатели продолжают расти.

Статистика Facebook подчеркивает тенденцию, характерную для социальных сетей в целом: мобильные телефоны приносят деньги{15}. Это очень важный фактор в разговоре о сопротивлении внимания. Версии этих сервисов для смартфонов гораздо искуснее захватывают ваше внимание, чем сайты, доступные через браузер на ноутбуке или настольном компьютере. Эта разница отчасти связана с «повсеместностью» смартфонов. Поскольку телефон всегда под рукой, у вас есть возможность в любую минуту проверить социальные сети. До мобильной революции такие сервисы, как Facebook, могли зарабатывать на вашем внимании только тогда, когда вы сидели за компьютером.

Однако есть и более настораживающая обратная связь. Чем больше людей получают доступ к социальным сетям со своих смартфонов, тем больше ресурсов вкладывают компании в разработку своих мобильных приложений. Как обсуждалось в первой части книги, некоторые из самых изобретательных ловушек внимания, в том числе «игровой автомат», требующий пролистывания вниз, чтобы обновить ленту, или красные значки уведомлений, — «инновации» только для мобильных устройств.

Проанализировав сказанное, можно сделать вывод: если вы по-прежнему хотите пользоваться соцсетями, держитесь подальше от их мобильных версий, поскольку они представляют значительный риск для вашего времени и внимания. Вам не нужно удалять аккаунты — просто сотрите все приложения социальных сетей со своего телефона.

* * *

Эта стратегия — классический пример цифрового минимализма. «Обрубая» возможность легкого доступа к социальным сетям, вы уменьшаете их способность отвлекать вас от жизни. Но отказываться от этих услуг в полном объеме совсем не обязательно. Оставляя себе доступ (пусть и менее удобный) через браузер, вы сохраняете важные функции, но пользуетесь ими на своих условиях.

В момент выхода моей книги «В работу с головой» в начале 2016 года многим читателям не нравилась рекомендация полностью «завязать» с социальными сетями, которые, по их мнению, приносили больше пользы, чем вреда. Именно поэтому я предложил в качестве первого шага удалить приложения с телефонов. Меня поразили две вещи. Во-первых, очень многие из тех, кто удалил приложения, обнаружили, что вообще прекратили пользоваться соцсетями. Для этого оказалось достаточно даже небольшого дополнительного барьера при входе в онлайн. Недавние фанаты соцсетей с удивлением открыли для себя, что необходимые, по их мнению, услуги на самом деле отвлекали их.

Во-вторых, я заметил, что отношение тех, кто продолжил пользоваться соцсетями на своих компьютерах, к этим услугам изменилось. Они стали заходить в интернет с конкретными целями и делали это только время от времени. Для многих моих читателей, удаливших приложение с телефона, посещение Facebook снизилось до одного-двух раз в неделю. Соцсети перестали быть вездесущими монстрами поглощения их внимания.

Вероятно, этот мой совет пугает представителей социальных сетей. Они убеждают нас в важности своих услуг и приводят примеры своих славных дел на благо общества. Но они точно не хотят, чтобы вы поняли: единственная веская причина для доступа к этим услугам с вашего телефона — это обеспечение таким компаниям, как Facebook, стабильного квартального роста.

Практика: превратите свои устройства в специализированные компьютеры

В 2008 году Фред Штутцман был докторантом Университета Северной Каролины. Он работал над диссертацией о роли социальных сетей в таких жизненно важных событиях, как поступление в колледж. Возможно, по иронии судьбы (учитывая тему его исследования), Штутцман занялся этой работой, потому что его подключенный к интернету ноутбук предлагал слишком много заманчивых отвлекающих факторов. Он решил начать писать в ближайшей кофейне. Этот план хорошо работал, пока в здании рядом с кафе не появился Wi-Fi. Расстроенный своей неспособностью удержаться от интернет-развлечений, Штутцман создал собственную программу блокировки сетевых подключений на своем компьютере на определенное время. Он назвал ее Freedom{16}.

Размещенная в интернете, программа стала завоевывать популярность. Штутцман отложил академическую карьеру и полностью посвятил себя работе над своим новым детищем. В последующие годы программа стала более сложной. Теперь возможно не просто отключать интернет, но и составлять собственные списки блокировки отвлекающих сайтов и приложений, а также настраивать расписание, по которому блокировка будет включаться автоматически. Программа способна работать на всех ваших устройствах, позволяя одним щелчком мыши на панели инструментов Freedom включить блокировку на компьютерах, телефонах и планшетах.

Она была скачана более чем 500 тыс. пользователей, включая, в частности, писательницу Зади Смит, которая поблагодарила Freedom за помощь в написании бестселлера 2012 года — программа «подарила ей время», необходимое, чтобы закончить рукопись{17}. Смит такая не одна. Исследования Freedom показывают, что благодаря этой программе продуктивно проведенное время (без отвлечения на бесцельные блуждания по интернету) в среднем увеличивается на 2,5 часа в день.

Несмотря на эффективность Freedom и других столь же популярных инструментов блокировки, таких как SelfControl, их роль во взаимодействии человека с компьютером часто понимается неверно. Рассмотрим, например, следующую цитату Штутцмана из Science: «Есть изрядная ирония в идее взять мощную производительную машину, такую как современный ноутбук, и отключить некоторые из ее основных функций для повышения производительности»{18}.

Возражение, что временная блокировка функций компьютера снижает его потенциал, — общее для тех, кто скептически относится к таким программам, как Freedom. Но оно не совсем верно, так как в нем подменяется понятие производительности. Ведь речь идет о выгоде не больших компаний, ориентированных на внимание, а «всего лишь» отдельных пользователей, которые пользуются их услугами!

* * *

Понять вышесказанное поможет краткий исторический обзор. Электромеханические машины, выполняющие полезные задачи, появились раньше, чем электронные компьютеры. Далеко не все знают, что IBM продавала автоматические табуляторы Бюро переписи населения США еще в 1890-х годах{19}. Революционность компьютеров заключалась в том, что одну и ту же машину можно было запрограммировать на выполнение множества различных задач. Это был огромный прорыв по сравнению с созданием отдельных машин для каждого вычислительного процесса, поэтому вычислительные технологии в итоге трансформировали всю экономику XX века.

Революция в области персональных компьютеров, начавшаяся в 1980-х годах, донесла до людей эту мысль об общей производительности. В рекламе Apple II рассказывается о владельце калифорнийского магазина, который в течение недели использует свой компьютер для составления плана продаж, а по выходным вместе с женой упорядочивает на нем семейный бюджет{20}. Идея о том, что одна машина способна выполнять много разных задач, была ключевой для их продаваемости.

Мысль, что «общее назначение» равняется «производительности», заставляет людей скептически относиться к таким программам, как Freedom, которые ограничивают функционал вашего компьютера. Проблема заключается в неправильном понимании роли времени. Вычислительные машины общего назначения считаются мощными, поскольку устраняют необходимость в отдельных устройствах для каждой задачи, а отнюдь не из-за возможности выполнять несколько операций одновременно. (Да, владелец калифорнийского магазина из рекламы Apple использовал свой компьютер для составления плана продаж в течение недели и подсчета семейных финансов по выходным. Но он не пытался сделать оба дела одновременно!)

До недавнего времени в истории электронных вычислений не проводили такое различие, поскольку на персональных компьютерах могла одновременно запускаться только одна программа. Пользователям приходилось менять дискеты и вводить дополнительные команды, чтобы переключаться между программами, и это доставляло неудобства. Сегодня ситуация изменилась. Переход с текстового редактора на браузер требует лишь одного щелчка. Возможность быстрого переключения между различными программами приводит к тому, что взаимодействие человека с компьютером становится менее продуктивным с точки зрения качества и количества производимого продукта.

Нет никакой иронии в том, чтобы «взять мощную производительную машину, такую как современный ноутбук, и отключить некоторые из ее основных функций для повышения производительности». Нужно понять, что мощность компьютера заключается в количестве вещей, которые он позволяет выполнять пользователю, а не в количестве вещей, которые он позволяет пользователю выполнять одновременно.

Как я уже упоминал ранее, основное преимущество отключения каких-либо функций на вашем компьютере — возможность сохранить внимание. Пользуясь всем, что может предложить ваш компьютер, вы должны понимать, что этот список включает в себя приложения и сайты, разработанные лишь для того, чтобы привлечь ваше внимание. Одно из самых важных дел, которое вы должны сделать, — это последовать примеру Фреда Штутцмана и превратить ваши устройства — ноутбуки, планшеты, телефоны — в машины, которые фактически будут направлены на выполнение одной задачи в каждый момент времени, но при этом останутся такими же универсальными. Эта практика предполагает с помощью таких программ, как Freedom, контролировать доступ к любым сайтам или приложениям, которые получают прибыль от вашего внимания. Я хочу, чтобы вы поняли: некоторые сервисы следует заблокировать по умолчанию и посещать лишь по спланированному вами графику.

Например, если социальные сети не нужны вам для работы, настройте расписание, по которому они будут доступны несколько часов вечером. Если для работы вам нужна конкретная социальная сеть (скажем, Twitter), то выделите для входа в нее несколько временны́х промежутков в течение дня, но оставьте заблокированной в остальное время. Если есть сайты, которые вас отвлекают (для меня, например, новости о бейсбольной команде Washington Nationals иногда бывают невероятно привлекательными), оставляйте их во время работы заблокированными по умолчанию.

Практика полной блокировки сайтов может поначалу показаться невыполнимой, но она приближает вас к идеалу однозадачной работы с компьютером, более совместимой с особенностями нашего внимания. Как и все советы в этой главе, блокировка по умолчанию не требует полного воздержания от плодов цифровой экономики, но заставляет подходить к ним более осмысленно. Это иной подход к вашим отношениям с компьютером. Он позволяет остаться минималистом в наш нынешний век рассеянного внимания.

Практика: используйте социальные сети профессионально

Дженнифер Гриджил — настоящий профессионал в социальных сетях. Она зарабатывает на жизнь знаниями о том, как извлекать максимальную выгоду из этих сервисов.

Во время революции Веб 2.0 Дженнифер работала менеджером по социальным вопросам и медиаменеджером в State Street, международной компании, предоставляющей финансовые услуги, со штаб-квартирой в Бостоне. Дженнифер помогла компании создать внутреннюю социальную сеть, которая позволила сотрудникам по всему миру трудиться более эффективно, и разработала программу мониторинга социальных сетей, позволяющую тщательнее отслеживать ссылки на State Street в условиях «зашумленности» типичных социальных сетей («Задача, — сказала мне Дженнифер, — становится особенно сложной, когда название вашей компании встречается на тысячах дорожных указателей по всей стране»).

После работы в State Street Дженнифер стала профессором в престижной Школе общественных коммуникаций им. С. И. Ньюхауса при Сиракузском университете. Теперь Дженнифер учит новое поколение профессионалов максимально продуктивно использовать возможности социальных сетей.

Как и следовало ожидать, учитывая специфику ее работы, Дженнифер тратит на социальные сети немало времени. Однако оказывается, что такие асы, как Дженнифер, подходят к этим сервисам иначе, чем обычный пользователь. Они стремятся извлекать большую выгоду для своей профессиональной и (в меньшей степени) личной жизни, избегая при этом значительной части отвлекающих факторов, «приманивающих» обычных пользователей. Пример Дженнифер поучителен для любого цифрового минималиста, ратующего за «сбережение внимания».

В данной практике я опишу привычки Дженнифер в социальных сетях. Вам не нужно точно подражать ей — но не лишне задуматься над собственным взаимодействием с подобными сервисами.

* * *

Рассказ об отношениях Дженнифер Гриджил с социальными сетями начнем от обратного. Во-первых, Дженнифер не считает социальные сети хорошим источником развлечений: «Если вы посмотрите на мою ленту в Twitter, то не увидите аккаунтов с мемами про собак… Я вижу слишком много мемов с собаками и без подписок на эти аккаунты»{21}.

Дженнифер использует Instagram, чтобы следить за аккаунтами небольшого числа сообществ, связанных с ее достаточно узкопрофильными интересами. Просмотр новых сообщений с момента последней проверки обычно занимает у нее всего несколько минут. Она c подозрением относится к популярной функции Instagram Stories, которая позволяет транслировать моменты вашей жизни. Дженнифер описывает ее как «реалити-шоу с друзьями». Эта функция была введена для увеличения количества контента, генерируемого пользователями, и, следовательно, количества времени, которое они тратят на потребление этого контента. Дженнифер не поддается соблазну: «Я не уверена, что у этой функции есть какая-либо реальная польза».

Facebook Дженнифер также использует значительно реже, чем обычный пользователь. Она следует простому правилу: эта соцсеть предназначена только для общения с близкими друзьями и родственниками, а также для связи с другими значимыми в вашей жизни лицами. «В первые годы я принимала запросы о дружбе от кого угодно, — говорит она, — но не думаю, что мы на самом деле должны быть все время на связи со столь большим количеством людей». Сейчас она пытается поддерживать количество активных[33] друзей на уровне ниже числа Данбара, равного 150, — теоретического предела количества людей, с которыми человек может успешно взаимодействовать в своих социальных кругах. Дженнифер, как правило, не общается через Facebook с коллегами: «Если мне нужно связаться с коллегой, я зайду к нему в офис или пообщаюсь после работы». Она также считает, что эта платформа не подходит для слежения за новостями (мы поговорим ниже о том, какие ресурсы Дженнифер для этого предпочитает) или обсуждения каких-либо тенденций, отмечая, что «с вежливостью на этой платформе у людей большие проблемы».

Она заходит на Facebook примерно раз в четыре дня, чтобы узнать, что происходит с ее близкими друзьями и родственниками. И все. Средний пользователь тратит 35 минут в день на основные функции Facebook (эта цифра увеличивается до 50 минут, когда вы включаете другие социальные сети, которыми владеет Facebook). Дженнифер же, как правило, тратит на просмотр менее часа в неделю. Отметиться в своих социальных кругах — полезная функция, но она не требует много времени (однако «держатели» Facebook надеются, что вы думаете иначе).

Сейчас Дженнифер уделяет основное внимание Twitter, который, по ее мнению, в настоящий момент — наиболее полезный сервис для профессионалов. Многие известные люди пишут твиты. Используя их коллективный разум, вы остаетесь в курсе последних новостей и новых идей. Через Twitter вы можете найти людей, которые будут полезны для вашей профессиональной деятельности. (За время своей карьеры Дженнифер неоднократно связывалась по электронной почте с людьми, которых отыскала в социальных сетях[34].)

Опираясь на свой опыт разработки программ мониторинга, Дженнифер находит большинство социальных сетей очень «зашумленными». По ее мнению, необходимо проявлять изрядные осторожность и дисциплину, чтобы найти что-то полезное в этом шуме. У Дженнифер есть несколько учетных записей в Twitter — для научных и музыкальных интересов (в течение многих лет она играла в нескольких музыкальных группах). Она тщательно выбирает, на кого подписаться, уделяя особое внимание высококвалифицированным специалистам в интересной ей области. В своем «научном» аккаунте Дженнифер подписана только на тщательно отобранных журналистов, инженеров, ученых и политиков.

Как сказано выше, Дженнифер следит за новостями и новыми идеями в Twitter. Это важно для ее работы, поскольку ее часто просят отреагировать на последние события в ее областях знаний. Когда что-то привлекает внимание Дженнифер, она начинает глубже изучать эту проблему, часто с помощью программы TweetDeck. TweetDeck позволяет выполнять поиск с разными параметрами, чтобы лучше отслеживать последние тенденции в Twitter. Например, одна из важных функций поиска, предоставляемых этим инструментом, — определение пороговых значений. Вот что говорит об этом Дженнифер:

Я могу найти определенную тему, скажем Black Lives Matter, а затем установить фильтр в TweetDeck, который позволит мне следить за ней, но видеть только твиты с 50 лайками или ретвитами. Затем я могу пойти еще дальше и попросить просто показать мне уже проверенные аккаунты.

Определение пороговых значений — это всего лишь тип расширенного поиска в TweetDeck, а сама TweetDeck — это один из многих инструментов, которые позволяют использовать данный тип фильтрации (для подобной цели крупные компании часто полагаются на дорогие программные пакеты, которые интегрируются с их системами управления информацией о клиентах). Более важно, как профессионалы «пробиваются» через шум социальных сетей, чтобы определить, какая информация заслуживает их внимания.

* * *

«В соцсетях есть реальная возможность получать для себя выгоду и развиваться, но также имеются и некоторые негативные стороны, — говорит Дженнифер. — Это похоже на хождение по канату… большинству из нас нужно найти баланс». Профессионалы типа Дженнифер подчеркивают эффективный способ достижения этого баланса: относитесь к социальным сетям так, будто вы директор новых медиа для собственной жизни. Тщательно планируйте, как использовать разные платформы с целью «максимизации полезной информации и сокращения потерь». Идея бесконечного серфинга в поисках развлечений — явная ловушка (как мы уже говорили, эти платформы специально разработаны с тем, чтобы привлечь как можно больше вашего внимания), акт эксплуатации вас этими службами. Если вы усвоите этот тезис, ваши отношения с социальными сетями станут менее напряженными и более полезными.

Практика: медленные медиа

В начале 2010 года три немецких специалиста с опытом работы в социологии, технологиях и исследованиях рынка опубликовали в интернете текст Das Slow Media Manifest — «Манифест медленных медиа»{22}.

Манифест начинается с той мысли, что первое десятилетие XXI века «внесло глубокие изменения в технологическую основу медиа»{23}. Второе десятилетие, как предполагается в манифесте, должно быть посвящено выработке соответствующей реакции на эти изменения{24}. Предложение авторов манифеста: принять концепцию «медленного» — по примеру движения Slow Food, предлагающего традиционную национальную кухню в качестве альтернативы фастфуду и ставшего серьезным культурным явлением в Европе с момента его основания в Риме в 1980-е годы{25}. «Манифест медленных медиа» утверждает, что в эпоху, когда цифровая экономика «закидывает» для нас все больше и больше «клик-наживок» и дробит наше внимание на эмоционально насыщенные осколки, нам необходимо стать более осторожными в наших отношениях с медиа:

Медленные медиа не могут просматриваться случайно. Они подразумевают полную концентрацию своих пользователей. <…> В производстве, внешнем виде и содержании медленные медиа равняются на продукты самого высокого качества и должны отличаться от своих быстро меняющихся и недолговечных аналогов{26}.

Это движение остается преимущественно европейским. В Соединенных Штатах наш ответ на те же проблемы оказался более пуританским. Европейцы предлагают превратить потребление медиа в качественный опыт (похожий на подход движения Slow Food к еде), а американцы стремятся к «низкоинформационной диете» — концепции, популяризированной Тимом Ферриссом. Она подразумевает полное устранение источников новостей и информации, чтобы высвободить больше времени для других занятий{27}. Такая информационная избирательность очень похожа на наш подход к здоровому питанию: мы стараемся «очистить» свой рацион от плохих продуктов, а не сосредоточиться на полезных.

У обоих подходов есть свои преимущества. Но когда дело доходит до навигации по новостям без факта превращения в раба информационных компаний, я подозреваю, что европейский «медленный подход», скорее всего, более успешен в долгосрочной перспективе. В рассматриваемой сейчас практике я предлагаю вам присоединиться к движению «Медленных медиа».

«Манифест медленных медиа» обращен и к производителям, и к потребителям медиаконтента. В этой главе мне бы хотелось остановиться только на потреблении, уделив особое внимание новостям, которые легче всего манипулируют вниманием пользователей.

Сейчас многие читают новости, пробегая по сложившемуся списку сайтов и социальных сетей. Если, допустим, вы интересуетесь политикой и склоняетесь к «левым», такой список может включать сайты от CNN.com, главной страницы The New York Times, Politico и Atlantic до ленты в Twitter или Facebook. Если технологиями — в нем могут оказаться Hacker News и Reddit. Если же вы любите спорт, сюда добавятся ESPN.com и фан-сайты команд. И так далее.

Важнейшую роль в «потреблении» новостей играет ритуальность этого процесса. Вы не решаете сознательно, какие сайты или ленты открыть: стоит вышеприведенному списку активироваться у вас в мозгу, как он разворачивается на автопилоте. Малейший намек на скуку работает как ключ зажигания, мгновенно запуская огромную машину Голдберга[35].

Мы так к этому привыкли, что даже не верится, насколько недавно вошла в нашу жизнь экономика цифрового внимания. Медиакомпании очень любят это «ритуальное пролистывание», потому что каждый его цикл умножает их средства на банковском счете. А посещение десяти разных сайтов десять раз в день приносит им еще больше денег, хотя вы сами получили бы куда больше пользы, если бы один раз в день зашли на один-единственный толковый сайт. Иначе говоря, такое поведение — это не естественная реакция на все более и более взаимосвязанный мир, а «прибыльное отклонение», подкрепляемое сильным экономическим давлением.

«Медленные медиа» предлагают более разумную альтернативу.

Чтобы подойти к новостным медиа с позиции медленного потребления, нужно в первую очередь сосредоточить свое внимание только на самых качественных ресурсах. Экстренные новости почти всегда хуже репортажей: последние публикуются спустя некоторое время после происшествия, благодаря чему у журналистов есть время хорошо его обдумать. Недавно один известный «работник пера» рассказал мне, что чтение экстренных сообщений в Twitter дает ему ощущение большого объема информации, хотя на деле подождать до утра и прочитать содержательную статью в Washington Post почти всегда оказывается полезнее. Если экстренные сводки — не ваша основная работа, то подвергать себя «душу» из неполной, избыточной и часто противоречивой информации, извергающейся через интернет в ответ на инфоповоды, в большинстве случаев контрпродуктивно. Проверенные репортажи в авторитетных газетах и онлайн-журналах обычно более высокого качества, чем болтовня в социальных сетях и на сайтах со срочными новостями.

Аналогично, выбирая авторов, которых стоит читать на регулярной основе, остановитесь на лучших из лучших. Интернет — демократичная площадка в том смысле, что каждый может высказаться по любому вопросу. Это похвально. Но, если дело касается репортажей и комментариев, имеет смысл ограничиться несколькими людьми, которые зарекомендовали себя на мировом уровне в интересующих вас областях. Это совсем не значит, что умные и проницательные авторы встречаются только в крупных, авторитетных СМИ — продуктивный автор в личном блоге может звучать столь же сильно, как и опытный репортер журнала Economist. Иначе говоря, если какой-то вопрос привлек ваше внимание, в большинстве случаев гораздо эффективнее читать мнения тех авторов, которых вы уважаете, нежели лезть в «грязные воды» Twitter в поисках комментариев по хештегу или вступать в словесные баталии, засоряющие ленту Facebook. Общее правило медленного прогресса звучит так: несколько продуктов высокого качества обычно лучше множества громко кричащих, но сомнительных заметок.

Еще один принцип медленного потребления новостей: если вас интересуют размышления по политическим и культурным вопросам, то вы только выиграете, если поищете лучшие аргументы против близкой вам позиции. Я живу в Вашингтоне, поэтому знаю профессиональных политиков обеих партий. Одно из требований к их работе — быть в курсе лучших аргументов своих оппонентов. Как побочный эффект, обычно с ними гораздо интереснее общаться на темы политики. При личных беседах у них нет патологической потребности прибегать к подмене понятий, так часто присущей большинству дилетантов. Вместо этого они способны выделить главные аспекты или интересные нюансы, усложняющие вопрос. Подозреваю, что чтение политических комментариев приносит им намного больше удовольствия, чем тем, кто считает сторонников другой точки зрения сумасшедшими и просто ищет тому подтверждение. Как известно еще со времен Сократа, работа с аргументами приносит чувство глубокого удовлетворения, не зависящего от фактического содержания дискуссии.

Другой важный аспект медленного потребления новостей: вы сами решаете, как и когда оно происходит. Описанный выше неконтролируемый цикл кликов — новостной аналог перекусов чипсами и не совместим с принципами медленного потребления. Вместо этого я советую выделить на чтение новостей определенное время в течение недели. Чтобы добиться состояния «полной концентрации», продвигаемого «Манифестом медленных медиа», стоит ритуализировать это потребление, выбрав место, в котором можно полностью сосредоточиться на процессе. Нужно подумать и о конкретном формате этого чтения.

Допустим, каждое утро за завтраком вы просматриваете старомодную бумажную газету. В процессе вы быстро входите в курс основных событий и получаете куда более интересную подборку, чем та, которую вы бы сами для себя составили в интернете. Затем, скажем, по утрам в субботу вы заходите на тщательно отобранные сайты, добавляя в закладки статьи, которые хотелось бы изучить внимательнее, после чего идете со своим планшетом в местное кафе, чтобы тщательно прочесть скопившееся в закладках за неделю. Будет еще лучше заранее скачать все эти статьи, чтобы потом не отвлекаться на другие раздражители в интернете. Ответственные потребители новостей часто пользуются различными плагинами для браузеров или инструментами агрегации, чтобы оградить себя от рекламы и кликбейтов.

Придерживаясь подобных принципов новостного потребления, вы всегда будете в курсе текущих событий и главных идей в областях, которые вам наиболее интересны. Кроме того, вам не придется жертвовать своим временем и эмоциональным здоровьем ради безумного цикла кликов, который для многих определяет само понятие новостей.

Есть много других правил и ритуалов с аналогичными преимуществами. Ключ к медленному потреблению — максимизировать качество читаемого материала и условий, в которых вы его потребляете. Если вы серьезно настроены бороться с попытками манипуляции вашим вниманием, нужно серьезно отнестись к вариантам взаимодействия с информацией в интернете.

Практика: упростите свой смартфон

Пол работает в некрупной промышленной компании в Великобритании. Он не пенсионер. Даже наоборот, он довольно молод. Я рассказываю все это затем, чтобы подчеркнуть необычность его поступка осенью 2015 года: Пол обменял свой смартфон на Doro PhoneEasy, простой раскладной телефон с большими кнопками и крупным шрифтом на дисплее, предназначенный в основном для пожилых[36].

Я спросил Пола о его ощущениях. «Это глупо, я знаю, но первые несколько недель было очень тяжело, — ответил он. — Я понятия не имел, куда себя деть»{28}. Но потом Пол заметил преимущества. Он стал более сконцентрированным, когда проводил время с женой и детьми. «Я даже не представлял, насколько часто отвлекался в их обществе». Его продуктивность на работе выросла в разы. По прошествии первых нескольких недель он почувствовал, как ощущение скуки и нервозности рассеивается. «Я меньше беспокоюсь. Я даже не знал, насколько нервным я был». Жена сказала, что поражена тем, каким счастливым он стал.

Технический директор Дэниел Клаф не стал выбрасывать свой iPhone, а просто положил его в кухонный шкаф. Ему нравится пользоваться им во время тренировок, слушая музыку и запуская фитнес-приложение от Nike+. Тем не менее в большинстве случаев он берет с собой Nokia 130, более элегантную, хоть и такую же простую версию Doro: никакой камеры, никаких приложений — лишь звонки и СМС. Как и Полу, Клафу потребовалось около недели, чтобы преодолеть желание постоянно что-то проверять. Очень скоро проблема исчезла. Клаф написал в своем блоге: «Я чувствую себя гораздо лучше. Я больше пребываю в настоящем моменте, и моя голова менее захламлена»{29}. По его словам, самое большое неудобство жизни без смартфона — невозможность быстро что-нибудь загуглить: «Однако улучшение самочувствия того стоит».

Даже The Verge, надежный оплот технопропаганды, признал потенциальную пользу возврата к более простым устройствам связи. Репортер Влад Савов, уставший от постоянного сидения в Twitter во время президентских выборов 2016 года, написал статью It’s Time to Bring Back the Dumb Phone («Пора вернуть „тупые“ телефоны»), в которой утверждает, что возвращение к более простым моделям — «не столь радикальный регресс, как можно подумать или как это выглядело бы несколько лет назад»{30}. Его главный аргумент состоит в том, что планшеты и ноутбуки стали настолько легкими и портативными, что уже не нужно пытаться втиснуть всевозможную функциональность во все более мощные (и, следовательно, все более отвлекающие) смартфоны: телефоны можно оставить для звонков и СМС, а другие портативные устройства — для всего остального.

Некоторые, впрочем, хотят иметь и то и другое: смартфон (в долгие поездки или если вдруг понадобится определенное приложение) и неотвлекающее простое устройство для всех остальных случаев, но переживают, что два телефонных номера — это не очень удобно. Теперь есть решение и для этой проблемы: связанный «тупой» телефон. Продукты такого рода, в числе которых, в частности, Kickstarter-проект Light Phone, не заменяют смартфон, а переводят его функции на более простое устройство{31}.

Вот как это работает: допустим, у вас есть Light Phone — элегантная пластинка из белого пластика размером с две или три сложенные кредитные карты. У этого телефона есть кнопочная консоль и небольшой дисплей. И ничего больше. Все, что он может, — это принимать и делать звонки, то есть он далек от современного смартфона, но при этом технически считается устройством связи.

Представьте, что вы выбежали из дома по делам и хотите немного отдохнуть от постоянных битв за ваше внимание. Несколько нажатий на смартфоне активируют Light Phone. После этого любые звонки на ваш обычный номер будут переадресовываться на Light Phone. Если вы сами решите позвонить кому-нибудь, на их телефоне звонок тоже отобразится с вашего обычного номера. Когда вам захочется отключить Light Phone, нужно будет снова нажать пару клавиш — и переадресация снимется. Это не замена смартфона, а «спасательный люк», позволяющий от него отдохнуть.

Создатели Light Phone Джо Холлиер и Кайвэй Тан встретились в инкубаторе Google. Их поощрили создавать приложения и объяснили, почему они столь привлекательны для инвесторов. Однако Джо Холлиер и Кайвэй Тан не впечатлились. «Очень скоро стало понятно, что еще одно приложение — последнее, что нужно этому миру, — написали они на своем сайте. — Light зародился как альтернатива техническим монополиям, которые все активнее борются за наше внимание»{32}. На случай, если серьезность их намерений в битве против манипуляции вниманием недостаточно очевидна, Холлиер и Тан опубликовали манифест с диаграммой: «Ваше время = их деньги»{33}.

* * *

В предыдущей главе об одиночестве я предложил отказаться от мысли всегда иметь при себе смартфон. Его отсутствие создаст больше поводов для одиночества, которое нам, людям, необходимо для процветания. Приведенные выше примеры гораздо радикальнее, так как дают возможность частичного (или даже полного) отказа от смартфона благодаря альтернативному устройству связи.

Свобода от смартфона — это, пожалуй, самый серьезный шаг, который можно предпринять в битве с манипуляцией вниманием. Дело в том, что смартфоны — любимый «троянский конь» экономики цифрового внимания. Как обсуждалось в начале этой главы, именно постоянно включенные интерактивные рекламные билборды позволили этому нишевому сектору расшириться до уровня ключевых игроков в мировой экономике. Без смартфона вы попросту пропадете из поля зрения этих организаций, в результате чего отвоевать свое внимание вам станет гораздо проще.

Поменять телефон на менее продвинутый — это, конечно, серьезное решение. Притягательность мобильных устройств выходит далеко за рамки их способности отвлечь. Для многих они играют роль подушки безопасности — защиты от потери, чувства одиночества или отсутствия более интересного времяпрепровождения. Убедить себя в том, что «тупой» телефон может удовлетворить достаточную часть этих потребностей, чтобы преимущества перевесили неудобства, нелегко. Придется совершить прыжок в неизвестность — жизнь без смартфона, чтобы узнать, какова она на самом деле.

Кому-то такой прыжок может оказаться экстремальным. Некоторые люди привязаны к смартфонам по определенным причинам. Если вы, к примеру, врач, посещающий на дому, без доступа к Google Maps не обойтись. Или другой случай: мне пришло письмо от читателя из Куритибы в Бразилии, который отметил, что приложения для поиска попутчиков, такие как Uber и 99, очень важны для передвижения по городу, в котором часто недоступны такси и небезопасны пешие прогулки.

Другие не настолько зависят от своих смартфонов, чтобы отказ от них принес какие-то существенные преимущества. Я и сам нахожусь в этой категории. У меня нет страниц в социальных сетях, я не играю в игры на телефоне, не умею писать сообщения и вообще провожу бо́льшую часть времени без телефона. Я мог бы обменять свой подержанный iPhone на Nokia 130, но сомневаюсь, что это что-нибудь изменит.

Однако, если вы знаете, что можете обойтись без постоянного доступа к смартфону, и чувствуете, что это существенно улучшит вашу жизнь, будьте смелее: сейчас этот шаг намного менее радикальный, чем раньше. Движение за «тупые» телефоны набирает популярность, а вместе с ним растет и количество инструментов, способных облегчить «бессмартфонный» образ жизни. Если вы устали от смартфонной зависимости, теперь не так уж сложно сказать: «Хватит». Вспомните манифест Холлиера и Тана и их идею «Ваше время = их деньги». Почувствуйте себя вправе инвестировать этот ценный ресурс в те вещи, которые по-настоящему важны для вас.

Заключение

Осенью 1832 года французское почтово-пассажирское судно «Салли» отплыло из Гавра в Нью-Йорк. На борту находился 41-летний художник, возвращавшийся домой из европейского турне, где его работы не привлекли особого внимания. Его звали Сэмюэл Морзе.

По словам историка Саймона Винчестера, именно в этом путешествии, где-то посреди Атлантического океана, Морзе «озарило прозрение, которое помогло ему изменить мир»{1}. Катализатором для этого послужил другой пассажир, Чарльз Джексон, геолог из Гарварда, который оказался в курсе последних открытий в области электричества. Они вместе обсуждали возможности нового «средства». Морзе рассуждал: «Если электрический ток может быть заметным в какой-либо части цепи, я не вижу причин, почему не передавать информацию посредством электричества»{2}.

По мнению Винчестера, это было «пророческое откровение» для несостоявшегося художника, который сразу же осознал возможности электронного общения{3}. По прибытии в Нью-Йорк он бросился в свою студию, чтобы начать эксперименты, необходимые для практической реализации такой обманчиво простой идеи, родившейся на «Салли». Двенадцать долгих лет спустя, в мае 1844 года, Морзе установил свой первый телеграфный ключ на столе в зале Верховного суда США в окружении небольшой группы влиятельных чиновников. Электрический провод с реле усиления сигнала, расположенными через равные промежутки, связывал Морзе с его помощником и коллегой-изобретателем Альфредом Вейлом, который находился в сорока милях — на железнодорожной станции за пределами Балтимора.

Волнующие минуты демонстрации изобретения! Все, что требовалось, — передать первое в истории сообщение. Вспомнив о предложении дочери патентного комиссара, который поддерживал инновации Морзе, он обратился к известной библейской фразе: «Чудны дела Твои, Господи».

Как отмечает Винчестер, эти слова, когда их рассматривают вне контекста, «представляют очень простое заявление — утверждение веры Сэмюэля Морзе»{4}. Но в контексте истории технологий его преемники будут считать их «знаменательным эпиграфом эпохи перемен, которая началась с невообразимой скоростью и имела невообразимые последствия».

Люди улучшали свой мир с помощью изобретений еще до начала летописной истории человечества. Но, как пишет Винчестер, в инновациях в области электронного общения есть нечто, делающее их «еще более таинственными, чем все, что было прежде»{5}. Механические «чудеса» соответствуют нашему физическому пониманию мира. Они запечатлены в наших мозгах благодаря миллионам лет эволюции. Движение паровоза по рельсам может внушать благоговение, но его легко представить: огонь создает пар, который толкает поршни, из-за чего поезд едет вперед.

С телеграфными сообщениями, телефонными звонками, электронной почтой или сообщениями в социальных сетях дело обстоит иначе. Нашего восприятия не хватает, чтобы «увидеть» течение электрического тока и другие сложные элементы, которые его контролируют, а концепция двусторонней связи между людьми, находящимися не в непосредственной близости, совершенно чужда истории нашего вида. Люди всегда пытались представить последствия революции в области электронных коммуникаций, начатой Сэмюэлем Морзе, но сейчас нам приходится разбираться со всем этим post factum.

Как отмечалось в предыдущей главе, Генри Дэвид Торо отреагировал на телеграфный бум, последовавший за изобретением Морзе в 1844 году, с долей непонимания: почему мы так стремились наладить телеграфную связь между штатами Мэн и Техас, но даже не задумывались, почему именно эти два штата должны быть связаны в первую очередь? Это относится и к нашему времени социальных сетей и смартфонов. Сначала Facebook, затем iPhone. Постоянное общение и связь — поддерживаемые загадочными, почти магическими инновациями в области радио и оптоволокна, — охватили нашу культуру еще до того, как у кого-то хватило ума оглянуться в прошлое и вновь задать фундаментальный вопрос Торо: «Для чего?»

Результат — общество, оставленное в растерянности из-за непредвиденных последствий. Мы охотно принимали то, что предлагала нам Кремниевая долина, но вскоре поняли, что при этом непреднамеренно причинили ущерб нашей человечности.

Именно поэтому настало время цифрового минимализма. Эта философия призвана защитить человека от чуждой ему искусственности электронного общения и научить его пользоваться всеми чудесами, которые на самом деле могут предоставить эти новшества (оказывается, Мэн и Техас могли обменяться полезной информацией), не позволяя их таинственной природе подрывать наше стремление жить осмысленной и полной жизнью.

* * *

Конечно, перед цифровым минимализмом стоит грандиозная миссия, но реализация этой идеи в значительной степени тренирует прагматичность. Цифровые минималисты рассматривают новые технологии как инструменты достижения того, что для них ценно, а не как саму ценность. Они не считают, что небольшая выгода может оправдывать полное поглощение внимания приложениями. Они заинтересованы в применении всяких новшеств только в конкретных случаях, когда из этого можно извлечь серьезную пользу. Не менее важно и то, что они спокойно пропускают мимо себя все остальное.

Однако я хочу подчеркнуть, что переход к такому образу жизни может оказаться довольно сложным. Многие из минималистов, которых я интервьюировал, рассказывали о случаях, когда технологии брали над ними верх. Но это нормально. Принятие цифрового минимализма — не разовый акт, который завершается на следующий день после цифровой уборки. Он требует постоянного участия.

По моему опыту, ключ к успеху этой философии лежит в признании того факта, что речь идет не о самих технологиях, а о вашей жизни в целом. Чем больше вы будете экспериментировать с идеями и практиками, о которых рассказывается на предыдущих страницах, тем скорее поймете, что цифровой минимализм — больше, чем набор правил. Речь идет о достойной жизни в нашем веке манящих устройств.

Те, кто привержен технологическому статус-кво, могут сказать, что эта философия антитехнологична. Надеюсь, вы поняли, что это неправильно. Цифровой минимализм не отказывается целиком и полностью от нововведений эпохи интернета, но отвергает способы, которыми многие люди в настоящее время используют эти инструменты. Как специалист в области компьютерных наук, я зарабатываю на жизнь, помогая продвигать передовые технологии. Как и многие мои коллеги, я в восторге от возможностей нашего технологического будущего. Но я также убежден, что мы не сможем раскрыть весь его потенциал, пока не возьмем под контроль нашу собственную технологическую жизнь. Мы должны сами решать, какими инструментами пользоваться, зачем и при каких условиях. Это не ретроградство — это здравый смысл.

Я начал эту книгу с внушающих беспокойство слов Эндрю Салливана о потере нашей человечности в электронном мире, порожденном Сэмюэлем Морзе. Он писал, что «когда-то был человеком». Я надеюсь, что цифровой минимализм поможет изменить это положение дел, предоставив конструктивный способ задействовать последние инновации в интересах их пользователей — чтобы создать культуру, в которой технически подкованные люди смогут разрушить опасения Эндрю и говорить с уверенностью: «Благодаря технологиям я стал лучше, чем когда-либо прежде».

Благодарности

Идея написать эту книгу родилась на пустынном пляже на Багамах в последние недели 2016 года. В то время я находился в процессе работы над книгой на совершенно другую тему. Но, как уже упоминалось во введении, к тому моменту я стал получать первые отклики от читателей моей последней книги «В работу с головой», боровшихся с возрастающей ролью новых технологий. Я не мог избавиться от мысли, что эта тема слишком обширна, чтобы ее игнорировать. Ажиотаж, с которым она обсуждалась, свидетельствовал: людям нужно что-то большее, чем простые технические советы. Ими руководило всеобщее человеческое стремление к лучшей жизни.

Проводя время на пустом пляже (мы оказались там до начала пляжного сезона), я раздумывал над вопросом: если бы я написал книгу на эту тему, на что она была бы похожа? После нескольких дней созерцательного блуждания мне в голову пришла простая интригующая фраза: цифровой минимализм. Я начал делать первые заметки. Так появилась схема моей философии в общих чертах.

Первым человеком, кому понравилась эта идея, была моя жена Джули. Она не только мой лучший друг и мать наших троих детей, но и первый критик всех моих работ и задумок. Ее восторженная реакция побудила меня продолжать двигаться вперед. Вернувшись домой, я сообщил своему давнему литературному агенту и наставнику в издательском мире Лори Абкемайер, что приостановил текущий проект, чтобы вплотную заняться новой книгой. Лори согласилась и помогла мне пройти сложный путь преобразования моих несвязанных идей в хорошо структурированный план. Я очень благодарен ей за неустанные усилия в этот трудный период.

Кроме того, я благодарен Ники Пападопулосу и Эдриану Закхайму из Portfolio за то, что они взялись за этот проект и поверили в его потенциал. Советы Ники помогли мне превратить первые черновики рукописи в хорошую и убедительную работу. Кроме того, я должен поблагодарить Вивиан Роберсон из Portfolio за контроль над всеми производственными аспектами, а также Тару Гилбрайд за руководство рекламной кампанией. Мне доставило настоящее удовольствие работать со всей командой Portfolio. Будучи автором, о лучшем я и мечтать не мог.

Примечания

Введение

1. Andrew Sullivan, «I Used to Be a Human Being», New York, September 18, 2016, http://nymag.com/selectall/2016/09/andrew-sullivan-my-distraction-sickness-and-yours.html.

2. Более подробную информацию о мыслях Джарона Ланье о преобладании негатива на рынке внимания можно найти в интервью с Эзрой Кляйн в подкасте Vox 16 января 2018 года, https://www.vox.com/2018/1/16/16897738/jaron-lanier-interview.

3. Henry David Th oreau, Walden; or, Life in the Woods (New York: Dover Publications, 2012), 59. Поскольку текст «Уолдена» общедоступный, существует много различных онлайн-, электронных, аудио- и печатных изданий книги. Я цитирую печатное издание Dover, чтобы дать точные номера страниц. Однако все цитаты «Уолдена», на которые я ссылаюсь, в точности соответствуют общедоступной версии текста (например, этой): http://www.gutenberg.org/files/205/205-h/205-h.htm).

4. Marcus Aurelius, Meditations, trans. Gregory Hays (New York: Modern Library, 2003), 18.

5. Thoreau, Walden, 4.

6. Thoreau, Walden, 5.

Глава 1. Неравная гонка вооружений

1. «Steve Jobs iPhone 2007 Presentation (HD)», YouTube видео, 51:18, 9 января 2007 года, канал Jonathan Turetta, 13 мая 2013, https://www.youtube.com/watch?v=vN4U5FqrOdQ.

2. «Steve Jobs iPhone 2007».

3. Энди Григнон, интервью с автором по телефону, 7 сентября 2017 года.

4. Laurence Scott, The Four-Dimensional Human: Ways of Being in the Digital World (New York: W. W. Norton, 2016), xvi.

5. «Social Media is the New Nicotine | Real Time with Bill Maher (HBO)», YouTube video, 4:54, posted May 12, 2017, https://www.youtube.com/watch?v=KDqoTDM7tio.

6. Тристан Харрис, интервью с Андерсоном Купером, 60 Minutes, https://www.cbsnews.com/video/brain-hacking.

7. Bianca Bosker, «The Binge Breaker», Atlantic, November 2016, https://www.theatlantic.com/magazine/archive/2016/11/the-binge-breaker/501122.

8. Цитата из более ранней версии сайта Time Well Spent. С тех пор организация была переименована в Center for Humane Technology, и у нее появился новый сайт: http://humanetech.com.

9. Адам Алтер, интервью по телефону, 23 августа 2017 года.

10. «Addiction», Substance Abuse, Psychology Today, https://www.psychologytoday.com/basics/addiction, accessed July 11, 2018.

11. Jon E. Grant, Marc N. Potenza, Aviv Weinstein, and David A. Gorelick, «Introduction to Behavioral Addictions», American Journal of Drug and Alcohol Abuse 36, no. 5 (2010): 233–241, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3164585.

12. Michael D. Zeiler and Aida E. Price, «Discrimination with Variable Interval and Continuous Reinforcement Schedules», Psychonomic Science 3, nos. 1–12 (1965): 299, https://doi.org/10.3758/BF03343147.

13. Adam Alter, Irresistible: The Rise of Addictive Technology and the Business of Keeping Us Hooked (Penguin Press, 2017), 128.

14. Paul Lewis, «‘Our Minds Can Be Hijacked’: The Tech Insiders Who Fear a Smartphone Dystopia», Guardian, October 6, 2017, https://www.theguardian.com/technology/2017/oct/05/smartphone-addiction-silicon-valley-dystopia.

15. Tristan Harris, «How Technology Is Hijacking Your Mind — from a Magician and Google Design Ethicist», Thrive Global, May 18, 2016, https://medium.com/thrive-global/how-technology-hijacks-peoples-minds-from-a-magician-and-google-s-design-ethicist-56d62ef5edf3.

16. Lewis, «Our Minds Can Be Hijacked».

17. Mike Allen, «Sean Parker Unloads on Facebook: „God Only Knows What It’s Doing to Our Children’s Brains“», Axios, November 9, 2016, https://www.axios.com/sean-parker-unloads-on-facebook-2508036343.html.

18. Alter, Irresistible, 217–218.

19. Victor Luckerson, «The Rise of the Like Economy», The Ringer, February 15, 2017, https://www.theringer.com/2017/2/15/16038024/how-the-like-button-took-over-the-internet-ebe778be2459.

20. Harris, «How Technology Is Hijacking».

21. Allen, «Sean Parker Unloads».

Глава 2. Цифровой минимализм

1. Leonid Bershidsky, «How I Kicked the Smartphone Addiction — and You Can Too», New York Post, September 2, 2017, http://nypost.com/2017/09/02/how-i-kicked-the-smartphone-addiction-and-you-can-too.

2. Приведенные в этой главе исследования цифровых минималистов основаны на общении с автором по электронной почте.

3. Thoreau, Walden, 26–27.

4. Thoreau, Walden, 59.

5. Thoreau, Walden, 39.

6. Frédéric Gros, trans. John Howe, A Philosophy of Walking (London: Verso, 2014), 90.

7. Thoreau, Walden, 19.

8. Thoreau, Walden, 2.

9. Thoreau, Walden, 4.

10. Thoreau, Walden, 2.

11. Gros, A Philosophy of Walking, 90.

12. Макс Брукс, интервью с Биллом Майером, Real Time with Bill Maher, HBO, November 17, 2017.

13. «What Is Facebook’s Mission Statement?» FAQs, Facebook Investor Relations, https://investor.fb.com/resources/default.aspx, accessed July 11, 2018.

14. John A. Hostetler, Amish Society, 4th ed. (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1993), ix.

15. Kevin Kelly, What Technology Wants (New York: Viking, 2010), 217.

16. Kelly, What Technology Wants, 219.

17. Kelly, What Technology Wants, 218.

18. Kelly, What Technology Wants, 221. На самом деле Келли говорит о строгой семье меннонитов, а не об амишах. Но граница между строгими меннонитами и амишами размыта, потому этот пример в целом уместен.

19. Jeff Brady, «Amish Community Not Anti-Technology, Just More Thoughtful», All Things Considered, NPR, September 2, 2013, https://www.npr.org/sections/alltechconsidered/2013/09/02/217287028/amish-community-not-anti-technology-just-more-thoughtful.

20. Brady, «Amish Community Not Anti-Technology».

21. Kelly, What Technology Wants, 218.

22. Donald B. Kraybill, Karen M. Johnson-Weiner, and Steven M. Nolt, The Amish (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2013), 325.

23. Kelly, What Technology Wants, 217.

24. «Rumspringa: Amish Teens Venture into Modern Vices», Talk of the Nation, NPR, June 7, 2006, https://www.npr.org/templates/story/story.php?storyId=5455572.

25. Для более подробной информации об обществе амишей, Ordnung и отсутствии прав у женщин см. следующую статью Дэвида Фридмана: http://www.daviddfriedman.com/Academic/Course_Pages/legal_systems_very_different_12/Book_Draft/Systems/AmishChapter.html.

26. Лаура, интервью с автором по телефону, 16 декабря 2017 года.

Глава 3. Цифровая уборка

1. Emily Cochrane, «A Call to Cut Back Online Addictions: Pitted Against Just One More Click», New York Times, February 4, 2018, https://www.nytimes.com/2018/02/04/us/politics/online-addictions-cut-back-screen-time.html.

2. Эта цитата, как и все остальные цитаты участников эксперимента по цифровой очистке в данной главе, взята из электронной переписки с автором в период между декабрем 2017-го и февралем 2018-го.

3. Cochrane, «Call to Cut Back».

Глава 4. Проводите время наедине с собой

1. Henry Lee Miller, President Lincoln: The Duty of a Statesman (New York: Alfred A. Knopf, 2008), 48.

2. Miller, President Lincoln, 49. Миллер цитирует дневник сенатора Браунинга. Подробнее см.: The Diary of Orville Hickman Browning, vol. 1, ed. Theodore Calvin Pease and James G. Randall (Springfield: Illinois State Historical Library, 1925–1933), 476.

3. Harold Holzer, «Abraham Lincoln’s White House», White House History 25 (Spring 2009), https://www.whitehousehistory.org/abraham-lincolns-white-house.

4. Holzer, «Abraham Lincoln’s White House», пятое фото.

5. Holzer, «Abraham Lincoln’s White House».

6. Цитата Джона Френча из: Matthew Pinsker, Lincoln’s Sanctuary: Abraham Lincoln and the Soldiers’ Home (New York: Oxford University Press, 2005), 52. В этой книге представлена полная история времен Линкольна в Солдатском доме. Рекомендую ее всем, кто хочет узнать больше на эту тему.

7. Эрин Карлсон Мэст, интервью с автором, 6 октября 2017 года.

8. Подробнее о привычке Линкольна записывать идеи на клочках бумаги см. Jeanine Cali, «Lincoln’s Emancipation Proclamation — Pic of the Week», In Custodia Legis: Law Librarians of Congress (blog), Library of Congress, May 3, 2013, https://blogs.loc.gov/law/2013/05/lincolns-emancipation-proclamation-pic-of-the-week.

9. Рэймонд М Кифледж, интервью с Дэвидом Лэтом, «Lead Yourself First: An Interview with Judge Raymond M. Kethledge», Above the Law, September 19, 2017, http://abovethelaw.com/2017/09/lead-yourself-first-an-interview-with-judge-raymond-m-kethledge/?rf=1.

10. Raymond M. Kethledge and Michael S. Erwin, Lead Yourself First: Inspiring Leadership through Solitude (New York: Bloomsbury USA, 2017), 94.

11. Kethledge and Erwin, Lead Yourself First, 155–156.

12. Kethledge and Erwin, Lead Yourself First, воспроизводит эту цитату на с. 163; первоисточник: Martin Luther King Jr., Stride Toward Freedom: The Montgomery Story (New York: Harper & Brothers, 1958).

13. David Garrow, Bearing the Cross (New York: William Morrow, 1986; reprint, New York: William Morrow Paperbacks, 2004), 57.

14. Blaise Pascal, Pascal’s Pensées, Th ought #139. Один из наиболее распространенных английских переводов этой фразы.

15. Benjamin Franklin, «Journal of a Voyage», August 25, 1726, Papers of Benjamin Franklin, digital edition, Yale University and Packard Humanities Institute, http://franklinpapers.org/franklin/framedVolumes.jsp?vol=1&page=072a.

16. Anthony Storr, Solitude: A Return to the Self (1988; reprint, New York: Free Press, 2005), ix.

17. Storr, Solitude, ix.

18. Michael Harris, Solitude: In Pursuit of a Singular Life in a Crowded World (New York: Thomas Dunne Books, 2017), 40.

19. Harris, Solitude, 40.

20. Harris, Solitude, 39.

21. May Sarton, Journal of a Solitude (New York: W. W. Norton, 1992), 11. Я впервые столкнулся с этой цитатой (комментарием) в: «May Sarton on the Cure for Despair and Solitude as the Seedbed for Self-Discovery», Brain Pickings (blog), October 17, 2016, https://www.brainpickings.org/2016/10/17/may-sarton-journal-of-a-solitude-depression.

22. Из эссе «Healing», Wendell Berry, What Are People For?: Essays, 2nd ed., (Berkeley: Counterpoint, 2010), 11.

23. Storr, Solitude, 70.

24. Thoreau, Walden, 34.

25. Alter, Irresistible, 13–14.

26. Alter, Irresistible, 14.

27. «Facebook’s Letter from Mark Zuckerberg — Full Text», The Guardian, https://www.theguardian.com/technology/2012/feb/01/facebook-letter-mark-zuckerberg-text

28. «Tweens, Teens, and Screens: What Our New Research Uncovers», Common Sense Media, November 2, 2015, https://www.commonsensemedia.org/blog/tweens-teens-and-screens-what-our-new-research-uncovers.

29. Jean M. Twenge, «Have Smartphones Destroyed a Generation?» The Atlantic, September 2017, https://www.theatlantic.com/magazine/archive/2017/09/has-the-smartphone-destroyed-a-generation/534198.

30. Twenge, «Have Smartphones».

31. Twenge, «Have Smartphones».

32. Benoit Denizet-Lewis, «Why Are More American Teenagers Than Ever Suffering from Severe Anxiety?» New York Times Magazine, October 11, 2017, https://www.nytimes.com/2017/10/11/magazine/why-are-more-american-teenagers-than-ever-suffering-from-severe-anxiety.html.

33. Denizet-Lewis, «American Teenagers».

34. Denizet-Lewis, «American Teenagers».

35. Denizet-Lewis, «American Teenagers».

36. W. Barksdale Maynard, «Emerson’s ‘Wyman Lot’: Forgotten Context for Thoreau’s House at Walden», The Concord Saunterer: A Journal of Thoreau Studies, no. 12/13 (2004/2005): 59–84, http://www.jstor.org/stable/23395273, цитируется в Erin Blakemore, «The Myth of Henry David Thoreau’s Isolation», JSTOR Daily, October 8, 2015, https://daily.jstor.org/myth-henry-david-thoreaus-isolation/.

37. Thirty Two Short Films about Glenn Gould, directed by François Girard (Samuel Goldwyn Company, 1993), цитируется в Harris, Solitude, 217.

38. «About», Alamo Drafthouse Cinema, https://drafthouse.com/about, accessed July 14, 2018.

39. Адам Арон, интервью с Брентом Лангом, «AMC Executives Open to Allowing Texting in Some Theaters», Variety, April 13, 2016, http://variety.com/2016/film/news/amc-texting-theaters-phones-1201752978.

40. Hope King, «I Lived without a Cell Phone for 135 Days», CNN Tech, February 13, 2015, http://money.cnn.com/2015/02/12/technology/living-without-cell-phone/index.html.

41. Friedrich Nietzsche. Twilight of the Idols (1889), maxim 34, http://www.lexido.com/ebook_texts/twilight_of_the_idols_.aspx?S=2

42. Gros, A Philosophy of Walking, 16.

43. Gros, A Philosophy of Walking, 39–47.

44. Jean-Jacques Rousseau, процитировано в: Gros, A Philosophy of Walking, 65.

45. Gros, A Philosophy of Walking, 65.

46. Wendell Berry, «Wendell Berry: The Work of Local Culture», The Contrary Farmer: Gene Logsdon Memorial Blogsite, June 10, 2011, https://thecontraryfarmer.wordpress.com/2011/06/10/wendell-berry-the-work-of-local-culture.

47. Henry David Thoreau, «Walking», Atlantic Monthly, June 1862, https://www.theatlantic.com/magazine/archive/1862/06/walking/304674.

48. Gros, A Philosophy of Walking, 18.

49. Thoreau, «Walking».

50. Kethledge and Erwin, Lead Yourself First, 35.

51. Cali, «Lincoln’s Emancipation Proclamation».

Глава 5. Не ставь лайк

1. «2007 USARPS Title Match», YouTube-видео, 3:58, 7 июля 2007 года, канал usarpsleague, 8 октября 2007 года, https://www.youtube.com/watch?v=_eanWnL3FtM.

2. Более подробно о том, что опытные участники играют стабильно лучше, чем можно было ожидать, если бы результат игры был случайным, см. Alex Mayyasi, «Inside the World of Professional Rock Paper Scissors», Priceonomics, April 26, 2016, https://priceonomics.com/the-world-of-competitive-rock-paper-scissors.

3. «Street rps», YouTube-видео, 1:24, канал usrpsleague, 18 января 2009 года, https://www.youtube.com/watch?v=6QWPbi3-nlc.

4. Aristotle, Politics: Books I., III., IV. (VII.), trans. W. E. Bolland (London: Longmans, Green, and Co., 1877), 112.

5. Gordon L. Shulman, Maurizio Corbetta, Randy Lee Buckner, Julie A. Fiez, Francis M. Miezin, Marcus E. Raichle, and Steven E. Petersen, «Common Blood Flow Changes across Visual Tasks: I. Increases in Subcortical Structures and Cerebellum but Not in Nonvisual Cortex», Journal of Cognitive Neuroscience 9, no. 5 (October 1997): 624–647, https://doi.org/10.1162/jocn.1997.9.5.624; Gordon L. Shulman, Julie A. Fiez, Maurizio Corbetta, Randy L. Buckner, Francis M. Miezin, Marcus E. Raichle, and Steven E. Petersen, «Common Blood Flow Changes across Visual Tasks: II. Decreases in Cerebral Cortex», Journal of Cognitive Neuroscience 9, no. 5 (October 1997): 648–663, doi:10.1162/jocn.1997.9.5.648.

6. Matthew D. Lieberman, Social: Why Our Brains Are Wired to Connect (New York: Crown, 2013), 16.

7. Lieberman, Social, 16.

8. Lieberman, Social, 18.

9. Lieberman, Social, 18.

10. Lieberman, Social, 19.

11. Lieberman, Social, 20.

12. Lieberman, Social, 15.

13. Katherine Hobson, «Feeling Lonely?: Too Much Time on Social Media May Be Why», NPR, March 6, 2017, https://www.npr.org/sections/health-shots/2017/03/06/518362255/feeling-lonely-too-much-time-on-social-media-may-be-why.

14. David Ginsberg and Moira Burke, «Hard Questions: Is Spending Time on Social Media Bad for Us?» Newsroom, Facebook, December 15, 2017, https://newsroom.fb.com/news/2017/12/hard-questions-is-spending-time-on-social-media-bad-for-us.

15. Ginsberg and Burke, «Spending Time on Social».

16. Moira Burke and Robert E. Kraut, «The Relationship Between Facebook Use and Well-Being Depends on Communication Type and Tie Strength», Journal of Computer Mediated Communication 21, no. 4 (July 2016): 265–281, https://doi.org/10.1111/jcc4.12162.

17. Fenne große Deters and Matthias R. Mehl, «Does Posting Facebook Status Updates Increase or Decrease Loneliness? An Online Social Networking Experiment», Social Psychological and Personality Science 4, no. 5 (September 2013): 579–86, https://doi.org/10.1177/1948550612469233.

18. Brian A. Primack, Ariel Shensa, Jaime E. Sidani, Erin O. Whaite, Liu yi Lin, Daniel Rosen, Jason B. Colditz, Ana Radovic, and Elizabeth Miller, «Social Media Use and Perceived Social Isolation among Young Adults in the U.S.», American Journal of Preventive Medicine 53, no. 1 (July 2017): 1–8, https://doi.org/10.1016/j.amepre.2017.01.010.

19. Hobson, «Feeling Lonely?»

20. Holly B. Shakya and Nicholas A. Christakis, «Association of Facebook Use with Compromised Well-Being: A Longitudinal Study», American Journal of Epidemiology 185, no. 3 (February 2017): 203–211, https://doi.org/10.1093/aje/kww189.

21. Shakya and Christakis, «Association of Facebook Use», 205–206.

22. Shakya and Christakis, «Association of Facebook Use», 205–206.

23. Shakya and Christakis, «Association of Facebook Use», 205–206.

24. Sherry Turkle, Reclaiming Conversation: The Power of Talk in a Digital Age, rev. ed. (New York: Penguin Books, 2016), 3.

25. Turkle, Reclaiming Conversation, 4.

26. Turkle, Reclaiming Conversation, 34. The Colbert Report that Turkle described in this cited passage from Reclaiming Conversation originally aired on January 17, 2011.

27. Turkle, Reclaiming Conversation, 35.

28. Turkle, Reclaiming Conversation, 25.

29. Turkle, Reclaiming Conversation, 4.

30. Turkle, Reclaiming Conversation, 11.

31. «What’s the History of the Awesome Button (That Eventually Became the Like Button) on Facebook?» Цитата из: Andrew «Boz» Bosworth, updated October 16, 2014, https://www.quora.com/Whats-the-history-of-the-Awesome-Button-that-eventually-became-the-Like-button-on-Facebook.

32. Kathy H. Chan, «I Like This», Notes, Facebook, February 9, 2009, https://www.facebook.com/notes/facebook/i-like-this/53024537130.

33. Дженнифер Гриджил, доцент Школы общественных коммуникаций им. С. И. Ньюхауса, интервью с автором по телефону, 26 января 2018 года.

34. Turkle, Reclaiming Conversation, 158.

35. Turkle, Reclaiming Conversation, 148.

Глава 6. Восстановление досуга

1. Aristotle, Ethics, trans. J. A. K. Thomson, rev. ed. (New York: Penguin Books, 2004), 273.

2. Aristotle, Ethics, 271.

3. Kieran Setiya, Midlife: A Philosophi— cal Guide (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2017), 43.

4. Сетия воспроизводит фразу Джона Стюарта Милля «Источник внутренней радости», описывающую его избавление от депрессии с помощью поэзии. См. Setiya, Midlife, 40, 45.

5. Harris, Solitude, 220.

6. Harris, Solitude, 219.

7. «Seek Not to Be Entertained», Mr. Money Mustache (blog), September 20, 2017, https://www.mrmoneymustache.com/2017/09/20/seek-not-to-be-entertained.

8. «Introducing The MMM World Headquarters Building», Mr. Money Mustache (blog), August 2, 2017, http://www.mrmoneymustache.com/2017/08/02/introducing-the-mmm-world-headquarters-building.

9. «Seek Not», Mr. Money Mustache.

10. Лиз Темза, интервью с автором по телефону, 20 декабря 2017 года.

11. «Seek Not», Mr. Money Mustache.

12. Theodore Roosevelt, «The Strenuous Life» (speech before the Hamilton Club, April 10, 1899), http://www.bartleby.com/58/1.html.

13. Arnold Bennett, How to Live on 24 Hours a Day (New York: WM. H. Wise & Co., 1910), 37.

14. Bennett, How to Live, 37.

15. Bennett, How to Live, 66.

16. Bennett, How to Live, 67.

17. Bennett, How to Live, 32–33.

18. Gary Rogowski, Handmade: Creative Focus in the Age of Distraction (Fresno: Linden Publishing, 2017), 157.

19. Rogowski, Handmade, 156.

20. Rogowski, Handmade, 156.

21. Matthew B. Crawford, «Shop Class as Soulcraft», New Atlantis, no. 13 (Summer 2006): 7–24, https://www.thenewatlantis.com/publications/shop-class-as-soulcraft.

22. Rogowski, Handmade, 177.

23. Dave McNary, «‘Settlers of Catan’ Movie, TV Project in the Works», Variety, February 19, 2015, https://variety.com/2015/film/news/settlers-of-catan-movie-tv-project-gail-katz-1201437121.

24. David Sax, The Revenge of Analog: Real Things and Why They Matter, trade paperback ed. (New York: PublicAffairs, 2017), 80.

25. Sax, Revenge of Analog, 82.

26. Sax, Revenge of Analog, 83.

27. Sax, Revenge of Analog, 83.

28. Matt Powell, «Sneakernomics: How ‘Social Fitness’ Changed the Sports Industry», Forbes, February 3, 2016, https://www.forbes.com/sites/mattpowell/2016/02/03/sneakernomics-how-social-fitness-changed-the-sports-industry.

29. «„Lexicon“, F3», http://f3nation.com/lexicon, accessed July 14, 2018.

30. «Where Is F3», F3, https://f3nation.com/workouts, accessed July 14, 2018.

31. «Find a Box», CrossFit, https://map.crossfit.com/; «Number of Starbucks Stores World-wide from 2003 to 2017», Statista, https://www.statista.com/statistics/266465/number-of-starbucks-stores-worldwide/; Christine Wang, «How a Health Nut Created the World’s Biggest Fitness Trend», CNBC, April 5, 2016, https://www.cnbc.com/2016/04/05/how-crossfit-rode-a-single-issue-to-world-fitness-domination.html.

32. «Friday 171229», Workout of the Day, CrossFit, https://www.crossfit.com/workout/2017/12/29#/comments.

33. Steven Kuhn, «The Culture of CrossFit: A Lifestyle Prescription for Optimal Health and Fitness» (senior thesis, Illinois State University, 2013), 12, https://ir.library.illinoisstate.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1004&context=sta.

34. Глассман часто называл CrossFit «религией байкерской банды». Например: Catherine Clifford, «How Turning CrossFit into a Religion Made Its Atheist Founder Greg Glassman Rich», CNBC, October 11, 2016, https://www.cnbc.com/2016/10/11/how-turning-crossfit-into-a-religion-made-its-founder-atheist-greg-glassman-rich.html.

35. Более подробную информацию о клубе Mouse Book см. https://mousebookclub.com.

36. «About», Mouse Books Kickstarter campaign, https://www.kickstarter.com/projects/mousebooks/mouse-books.

37. «Unlock Your Inner Mr. T — by Mastering Metal», Mr. Money Mustache (blog), April 16, 2012, http://www.mrmoneymustache.com/2012/04/16/unlock-your-inner-mr-t-by-mastering-metal.

38. Crawford, «Soulcraft».

39. «Jim Clark in Conversation with John Hennessey», YouTube-видео, 1:04:07, 23 мая 2013 года, канал stanfordonline, 26 июня 2013 года, https://www.youtube.com/watch?v=gXuOH9B6kTM.

40. «Jim Clark in Conversation», YouTube.

41. Benjamin Franklin, The Autobiography of Benjamin Franklin (New York, 1909; Project Gutenberg, 1995), pt. 1, http://www.gutenberg.org/files/148/148-h/148-h.htm.

Глава 7. Присоединяйтесь к сопротивлению внимания

1. Elliot Schrage, «Introducing Hard Questions», Newsroom, Facebook, June 15, 2017, https://newsroom.fb.com/news/2017/06/hard-questions.

2. Rob Sherman, «Hard Questions: Should I Be Afraid of Face Recognition Technology?» Newsroom, Facebook, December 19, 2017, https://newsroom.fb.com/news/2017/12/hard-questions-should-i-be-afraid-of-face-recognition-technology.

3. Ginsberg and Burke, «Spending Time on Social».

4. Ginsberg and Burke, «Spending Time on Social».

5. Про экономику внимания см. Tim Wu, The Attention Merchants: The Epic Scramble to Get Inside Our Heads (New York: Alfred A. Knopf, 2016).

6. Tim Wu, «The Battle for Our Attention», October 25, 2016, Shorenstein Center, Harvard University, Soundcloud, 1:04:04, https://shorensteincenter.org/tim-wu.

7. Wu, «Battle for Our Attention».

8. Alex Wilhelm, «A Look Back in IPO: Google, the Profit Machine», Tech-Crunch, July 31, 2017, https://techcrunch.com/2017/07/31/a-look-back-in-ipo-google-the-profit-machine.

9. «U. S. Commerce — Stock Market Capitalization of the 50 Largest American Companies», iWeblists, January 31, 2018, http://www.iweblists.com/us/commerce/MarketCapitalization.html.

10. David Cohen, «How Much Time Will the Average Person Spend on Social Media During Their Life? (Infographic)», Adweek, March 22, 2017, http://www.adweek.com/digital/mediakix-time-spent-social-media-infographic.

11. George Packer, «Stop the World», New Yorker, January 29, 2010, https://www.newyorker.com/news/george-packer/stop-the-world.

12. Josh Constine, «Study: 20 % of Ad Spend on Facebook Now Goes to Mobile Ads», Tech-Crunch, January 7, 2013, https://techcrunch.com/2013/01/07/facebook-mobile-ad-spend.

13. Ellis Hamburger, «Facebook’s New Stats», The Verge, July 23, 2014, https://www.theverge.com/2014/7/23/5930743/facebooks-new-stats-1–32-billion-users-per-month-30-percent-only-use-it-on-their-phones.

14. «Ad Revenue Growth Continues to Propel Facebook», Great Speculations (blog), Forbes, November 2, 2017, https://www.forbes.com/sites/greatspeculations/2017/11/02/ad-revenue-growth-continues-to-propel-facebook/#54b22b2865ed.

15. Более подробную информацию о доходах Facebook за последний квартал (на момент написания этой книги) см. в этой сводке на их сайте, где сейчас доход от мобильной рекламы составляет 89 %: https://investor.fb.com/investor-news/press-release-details/2018/Facebook-Reports-Fourth-Quarter-and-Full-Year-2017-Results/default.aspx.

16. Подробнее о программном обеспечении Freedom, его функциях, количестве пользователей и исследованиях по повышению производительности см: https://freedom.to/about.

17. Vijaysree Venkatraman, «Freedom Isn’t Free», Science, February 1, 2013, http://www.sciencemag.org/careers/2013/02/freedom-isnt-free.

18. Venkatraman, «Freedom Isn’t Free».

19. Более подробную информацию о ранней истории IBM см: http://www-03.ibm.com/ibm/history/history/year_1890.html. Обратите внимание, что IBM не называлась International Business Machines до 1924 года.

20. Buster Hein, «12 of the Best Apple Print Ads of All Time (Gallery)», Cult of Mac, October 17, 2012, https://www.cultofmac.com/196454/12-of-the-best-apple-print-ads-of-all-time-gallery.

21. Дженнифер Гриджил, доцент Школы общественных коммуникаций им. С. И. Ньюхауса, интервью с автором по телефону, 26 января 2018 года.

22. Das Slow Media Manifest, Slow Media Institut, http://slow-media-institut.net/manifest.

23. Slow Media Manifesto.

24. Slow Media Manifesto.

25. Slow Media Manifesto.

26. Slow Media Manifesto.

27. Тимоти Феррисс впервые популяризировал термин «низкоинформационная диета»: The 4-Hour Workweek: Escape 9–5, Live Anywhere, and Join the New Rich (New York: Crown, 2007).

28. Цитаты Пола из электронной переписки с автором в декабре 2015 года.

29. Daniel Clough, «Feature Phones Aren’t Just for Hipsters», November 20, 2015, http://danielclough.com/feature-phones-arent-just-for-hipsters.

30. Vlad Savov, «It’s Time to Bring Back the Dumb Phone», The Verge, January 31, 2017, https://www.theverge.com/2017/1/31/14450710/bring-back-the-dumb-phone.

31. Подробнее о Light Phone см.: https://www.thelightphone.com.

32. «About», Light Phone, https://www.thelightphone.com/about.

33. «About», Light Phone.

Заключение

1. Simon Winchester, The Men Who United the States: America’s Explorers, Inventors, Eccentrics, and Mavericks, and the Creation of One Nation, Indivisible (New York: HarperCollins, 2013), 338. Более подробную информацию об изобретении телеграфа см.: Winchester, The Men, 335–357; Tom Standage, The Victorian Internet: The Remarkable Story of the Telegraph and the Nineteenth Century’s On-Line Pioneers (New York: Walker & Co., 1998).

2. Winchester, The Men, 339.

3. Winchester, The Men, 339.

4. Winchester, The Men, 347.

5. Winchester, The Men, 336.

МИФ Саморазвитие

Все книги по саморазвитию на одной странице: mif.to/samorazvitie

Узнавай первым о новых книгах, скидках и подарках из нашей рассылки mif.to/letter

• 

Цифровой минимализм. Фокус и осознанность в шумном мире
 #mifbooks

• 

Цифровой минимализм. Фокус и осознанность в шумном мире
 #mifbooks

• 

Цифровой минимализм. Фокус и осознанность в шумном мире
 #mifbooks

• 

Цифровой минимализм. Фокус и осознанность в шумном мире
 #mifbooks

Над книгой работали

Цифровой минимализм. Фокус и осознанность в шумном мире

Руководитель редакции Артем Степанов

Шеф-редактор Ренат Шагабутдинов

Ответственный редактор Наталья Довнар

Редактор Лейла Мамедова

Арт-директор Алексей Богомолов

Дизайн обложки Александр Калашников

Верстка Елена Бреге

Корректоры Елена Бреге, Анна Угрюмова


ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru


Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2019

Эту книгу хорошо дополняют

• Осознанность

Как обрести гармонию в нашем безумном мире

Марк Уильямс и Денни Пенман


• Тишина

Спокойствие в мире, полном шума

Тит Нат Хан


• Эссенциализм

Путь к простоте

Грег МакКеон


• Джедайские техники

Как воспитать свою обезьяну, опустошить инбокс и сберечь мыслетопливо

Максим Дорофеев


• Книга ленивого гуру

Поток. Результаты. Без усилий

Лоуренс Шортер


Примечания редакции

1

Кэл Ньюпорт. В работу с головой. Паттерны успеха от IT-специалиста. СПб.: Питер, 2017.

2

Победу на выборах в возрасте 70 лет одержал Дональд Трамп. Он стал старейшим впервые избранным президентом США, чем побил рекорд Рональда Рейгана, занявшего этот пост в 69 лет. Прим. ред.

3

Некоторых смущает, что я не опираюсь на личный опыт. «Как вы можете критиковать социальные сети, если никогда ими не пользовались?» Это одна из самых частых фраз, которые я слышу во время публичных выступлений. В вопросе есть доля правды, но, начиная свое исследование в 2016 году, я прекрасно понимал, что статус аутсайдера дает мне определенные преимущества. Рассматривая цифровую культуру с другого ракурса, я, возможно, лучше отличу домыслы от правды и имеющее смысл пользование от манипуляции. Прим. авт.

4

Цит. по: Генри Дэвид Торо. Уолден, или жизнь в лесу. М.: Рипол Классик, 2018.

5

Я взял этот пример из моего опыта. Осенью 2016 года я участвовал в государственном радиошоу канадского канала CBC, чтобы обсудить статью, написанную мной для New York Times. В этой статье я ставил под вопрос преимущества социальных сетей для карьерного роста. Ведущий удивил меня в самом начале интервью, пригласив к дискуссии неизвестного мне гостя — художника, которому удалось разрекламировать с помощью социальных сетей свои работы. По иронии, художник почти сразу признался (без надобности), что он тоже считает социальные сети слишком назойливыми и периодически отдыхает от них. Прим. авт.

6

Хорошим введением в эволюцию «групповых» инстинктов среди людей и их центральной роли в нашем понимании мира является замечательная книга Джонатана Хайдта The Righteous Mind («Праведный разум», Нью-Йорк, Пантеон, 2012). Прим. авт.

7

Цит. по: Генри Дэвид Торо. Уолден, или жизнь в лесу. М.: Рипол Классик, 2018.

8

Цит. по: Генри Дэвид Торо. Уолден, или жизнь в лесу. М: Рипол Классик, 2018.

9

Цит. по: Генри Дэвид Торо. Уолден, или жизнь в лесу. М.: Рипол Классик, 2018.

10

Габриэлла не единственная, кто пришел к такой оптимизации. Я был удивлен, когда узнал, что несколько цифровых минималистов (обычно это молодые люди) нашли баланс между просмотром сериалов и встречами с друзьями. Прим. авт.

12

Конечно, процесс цифровой уборки может занимать другое количество дней. Например, уборку удобно проводить на протяжении одного календарного месяца, то есть вы можете затратить на нее от двадцати восьми до тридцати одного дня в зависимости от того, какой месяц вы выберете для эксперимента. Прим. авт.

13

Сражение за форт Самтер (12–13 апреля 1861) — блокада, бомбардировка и взятие южанами форта Самтер около города Чарльстона, штат Южная Каролина. Это событие послужило формальным предлогом для начала Гражданской войны в США. Прим. ред.

14

Мэри Энн Тодд Линкольн (1818–1882) — супруга 16-го президента США Авраама Линкольна, первая леди США с 1861 по 1865 год. Прим. ред.

15

Геттисбергская речь Авраама Линкольна — одна из известнейших речей в истории Соединенных Штатов Америки. Произнесена 19 ноября 1863 года при открытии Национального солдатского кладбища в Геттисберге, штат Пенсильвания. Прим. ред.

16

Уединение часто упоминалось под разными именами в религиозных текстах с Античности, когда оно служило целям гармонии с божеством и оттачивания моральной интуиции. Я решил пропустить несколько столетий ради краткости. Прим. авт.

17

Стоит отметить, что вслед за этой фразой Франклин упомянул опасности, связанные со слишком продолжительным одиночеством и не подходящие для «социального существования». Точная цитата гласит: «Я считаю, что, если бы думающие люди, ценящие уединение, находились бы в постоянном одиночестве, они бы быстро осознали, что оно не подходит для существования». Прим. авт.

18

Эдвард Гиббон (1736–1794) — английский историк. Автор «Истории упадка и разрушения Римской империи». Прим. ред.

19

Цит. по: Генри Дэвид Торо. Уолден, или жизнь в лесу. М.: Рипол Классик, 2018.

20

Ф. Ницше. Сумерки идолов, или Как философствуют молотом. М.: Эксмо-Пресс, 2018.

21

Цит. по: http://www.nietzsche.ru/works/main-works/idols/. Прим. перев.

22

Ф. Ницше. Странник и его тень. СПб.: Азбука-Классика, 2008.

23

Ньюпорт К. Хватит мечтать, займись делом! Почему важнее хорошо работать, чем искать хорошую работу. М.: Альпина Диджитал, 2016.

24

Ньюпорт К. В работу с головой. Паттерны успеха от IT-специалиста. СПб.: Питер, 2017.

25

Дуайт Дэвид Эйзенхауэр (1890–1969) — американский государственный и военный деятель, генерал армии, 34-й президент США. Прим. ред.

26

Этот псевдоним основан на игре слов: французское имя Рошамбо является сленговым названием игры в «камень-ножницы-бумагу». Прим. авт.

27

Let’s roll — «Поехали!» (англ.) Прим. перев.

28

Издание на русском языке готовится в издательстве «Манн, Иванов и Фербер».

29

«Никомахова этика», или «Этика Никомаха» — одно из трех этических сочинений Аристотеля. Считается, что название «Никомахова» эта работа Аристотеля получила, потому что впервые издана около 300 года до н. э. именно Никомахом — сыном Аристотеля. Прим. ред.

30

Financial independence — финансовая независимость (англ.). Прим. перев.

31

Для тех, кому интересно: основная идея движения FI 2.0 заключается в том, что, максимально сократив свои расходы на проживание, вы получите два преимущества: 1) сможете откладывать гораздо больше средств (от 50 до 70 % доходов в среднем) и 2) быстрее достигнете желаемой суммы сбережений, так как ежемесячные расходы сократились и теперь вам достаточно меньшего количества средств в месяц. Например, если вам нужно всего лишь $30 тыс. зарплаты, чтобы жить комфортно, то экономия $750 тыс. в низкооборотном индексном фонде, вероятно, покроет эти расходы (с учетом поправок на инфляцию) в течение десятилетий. А теперь представьте: вы — молодая пара с двумя хорошими годовыми зарплатами в $100 тыс. Поскольку вам требуется только $30 тыс., вы можете сэкономить до $70 тыс. в год. Если предположить, что ежегодный прирост составит 5–6 %, вы достигнете своей цели — финансовой независимости — через восемь-девять лет. Если начнете в двадцать с небольшим лет, то в тридцать уже окажетесь финансово независимыми. Большая часть литературы по FI 2.0 объясняет, что необходимый уровень бережливости не так страшен, как можно подумать. Прим. авт.

32

Чтобы получить репрезентативную выборку на эту тему, полистайте архив моего блога на calnewport.com/blog. Вы найдете там множество статей на тему еженедельного и ежедневного планирования. Кроме того, я детально касался этого вопроса в моей предыдущей книге «В работу с головой». Прим. авт.

33

У Дженнифер до сих пор более 1000 контактов в Facebook (сложно формально лишить кого-то дружеского статуса), но она пытается ограничить количество активных взаимодействий числом Данбара. Дженнифер использует функцию See First («Приоритет в показе») в ленте новостей и ограничивает круг тех, от кого может получать сообщения, чтобы не выходить за пределы этого числа. Прим. авт.

34

Вот как произошла наша первая коммуникация: Дженнифер рекомендовали мою книгу. Она использовала социальные сети, чтобы найти обо мне информацию. Выяснилось, что мы можем пересечься в Массачусетском технологическом институте. Дженнифер написала мне по электронной почте, и мы встретились, чтобы пообщаться на тему социальных сетей. Прим. авт.

35

Машина Голдберга, машина Руба Голдберга, машина Робинсона — Голдберга, машина Робинсона, или заумная машина, — это устройство, которое выполняет очень простое действие чрезвычайно сложным образом — как правило, посредством длинной последовательности по «принципу домино». Прим. ред.

36

Интересно, что позже Пол обнаружил подпольное движение сотрудников, которые намеренно используют «тупые» телефоны типа Doro. Большая часть этих людей финансисты — в основном менеджеры хедж-фондов. Оказывается, для людей, ежедневно совершающих сделки на сотни миллионов долларов, способность оградить себя от отвлекающей рыночной информации, которая может повлиять на решения и потенциально стоить огромных денег, — большое преимущество. Прим. авт.


home | my bookshelf | | Цифровой минимализм. Фокус и осознанность в шумном мире |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу