Book: Лучший забавный детектив



Лучший забавный детектив

Лучший забавный детектив

Лариса Яковенко

Портфолио для Крыськи

Дама с собачкой

Тригорск

Небольшой курортный город Тригорск просыпался рано. Первыми пассажирами трамваев и маршруток были, в основном, повара, работавшие в санаториях и пансионатах. Следом на улицах появлялся торговый люд, затем на остановках толпились студенты и мамочки с малышами, которых везли с детсады, а также учителя с врачами. Потом уже на машинах следовали чиновники и бизнесмены. Ну а дворы и скверы в это время оккупировали собачники да кошатники.

Дверь небольшого двухэтажного дома то ли конца 19-го, то ли начала 20-го века приоткрылась и в проеме появилась собачонка неизвестной породы. У четвероногой барышни был короткий хвост, больше похожий на крысиный, гладкая серо-бурая шерстка, пышная челка, короткие кривенькие лапки и слегка приплюснутый нос.

– Крыся, раздался голос из-за двери, не торопись, я за тобой не успеваю. Собачка негромко тявкнула в ответ и, оглянувшись по сторонам, справила нужду. Ее хозяйка – дама, только что достигшая пенсионного возраста, снисходительно взирала на телодвижения Крыси. Анна Сергеевна, в девичестве Истомина, дважды меняла свою фамилию, но расставшись со вторым мужем, твердо для себя решила – больше никогда и ни за что. В конце концов, у нее есть единственный и любимый мужчина – сын Дима, и никто другой ей не нужен. При этом неназойливые ухаживания поклонников она принимала, искренне не понимая, что они в ней находят. Ее лучшая подруга и соседка по дому Гелена Казимировна Новицкая по этому поводу ей однажды сказала, – Аня, что ты себя все критикуешь. Да, пополнела ты с возрастом, но благодаря росту и осанке, это совсем незаметно. Нос, конечно, немножко крупноват, зато лоб красивый и высокий. На твои карие очи – черные брови кто только не заглядывается, они какими были у тебя в молодости, такими и остались. А подбородок у тебя не безвольный, а округлый. И вообще, кто сказал. что неправильные черты лица – это плохо. Посмотри на Джулию Робертс, рот до ушей, и все равно красавица. А Том Круз? Нос здоровый, глазки маленькие, росточком не вышел, а от поклонниц отбоя нет. Так что не морочь себе и мне голову. Я бы на твоем месте, конечно, отказалась от короткой стрижки, но тебя не переубедишь, да и идет она тебе.

Сама Гелена Казимировна была полной противоположностью подруги. Чуть ниже среднего возраста, сероглазая, с правильными тонкими чертами лица, она сохранила былую женственность и привлекательность. Однажды кто-то отметил ее сходство с актрисой Светланой Немоляевой, и она тут же осветлила волосы, отрастила челку и стала носить такую же прическу. Возраст придал Гелене определенную пышность, но это ее совсем не портило. Похоронив мужа, она осталась одна, даже в мыслях не помышляя о новом браке. А почему, и сама не знала.

Подруги дружили так долго, что стали почти родственницами. Вместе переживали все хорошее и плохое, иногда ссорились, но тут же мирились и очень любили подшучивать друг над другом. Главным предметом их давнего спора было категорическое нежелание Анны заводить себе кошку или собаку.

Чуть ли не каждый месяц между ними повторялся один и тот же диалог, – Анечка, ты даже не представляешь, какую радость могут доставить домашние животные.

Мой котик Арни просто спасает меня от депрессии, а когда случается приступ радикулита, согревает поясницу и боль тут же проходит.

Анна Сергеевна начинала сердиться:

– Гелька, от депрессии тебя спасают шоколадные конфеты, ты их лопаешь на пару со своим Арни, от радикулита – растирка, которую тебе передает баба Вера из Ракитовки. Ну а то, что кот тебя согревает, кто б сомневался. Только я не хочу, как ты собирать кошачью шерсть по всей квартире, в том числе и с кухонного стола. А гладкошерстные кошки мне вообще не нравятся. Они похожи на крыс, которых я боюсь.

– Хорошо, не хочешь кошечку, заведи собачку. Будешь с ней гулять утром и вечером, может быть, хоть она оторвет тебя от Интернета, телевизора и газет.

Анна Сергеевна делала большой вдох, подруга замолкала и переводила разговор на другую тему. Но при всей внешней мягкости и пушистости, Гелена Казимировна была дамой настойчивой и умела добиваться своего.

В очередной день рождения Анны Сергеевны она явилась к подруге с утра пораньше и со словами поздравлениями вручила коробку, украшенную бантом. Когда та была вскрыта, случилась сцена, почти по Гоголю.

– Это что, едва сдерживаясь, спросила именинница.

– Щеночек, – пролепетала Гелена Казимировна. По-моему девочка.

– Геля, на какой помойке ты нашла эту уродину?

– Не на помойке, а под кустиком, ты не волнуйся, я вымыла ее шампунем. Ну ладно, я пошла, надеюсь, вечером у нас будет праздничный ужин, я уже приготовила твою любимую буженину и испекла шарлотку.

Анна Сергеевна брезгливо вытащила из коробки четырехлапое тельце, и задумалась. Размышления на тему «что делать» были тут же прерваны. Щенок уронил слезу и лизнул ее в щеку. Потом Анна Сергеевна никак не могла вспомнить, была ли слеза или ей только показалось, но судьба неведомой зверушки решилась сразу. Загвоздка случилась только с кличкой. Расхожие собачьи имена никак не подходили этой уродине – так про себя ее называла Анна Сергеевна. Поиск в Интернете тоже ничего не дал, предложения Гелены, типа Молли или Жужу, отметались сразу.

– Может ее еще назвать Муму, – сердилась Анна Сергеевна, тогда ты будешь Герасимом. Гелена Казимировна быть Герасимом не хотела и умолкала. Безымянной собака оставалась два дня, наконец, Истомина решилась.

– Все, – заявила она подруге, – я ее буду называть Крысей.

– Аннушка, разве можно собаку называть крысой? – удивилась Гелена Казимировна.

– Не крысой, а Крысей. Во-первых, она похожа немножко на крысу, во-вторых, Крыся – польское имя, кажется, у Хмелевской я его встречала, а в-третьих, давай проверим. Она погладила щенка и спросила, – хочешь быть Крысей? Услышав ответный писк, удовлетворенно кивнула.

– Так нечестно, – заявила Гелена Казимировна, – собачка просто отреагировала на твою ласку и позвала, – Крыся, Крыся. Щенок пискнул два раза. Кличка была утверждена.

В то самое утро они вышли, как всегда, на прогулку. Крыся бегала по аллеям курортного парка, сообщая о себе легким повизгиванием. Внезапно, она умолкла. Анна Сергеевна встревожилась. Обычно собака не молчала, а тут вдруг…

– Крыся, – позвала она собаку.

– Крыська, – в ответ тишина.

Встревожившись, Истомина поспешила и в течении недолгих поисков на заброшенной аллее увидела дрожащую Крысю и лежавшего на земле мужчину в странной позе. Боясь приблизиться к неизвестному, она подхватила на руки собаку и обнаружила кровь на ее лапе. – Ты поранилась? – испугалась Анна Сергеевна. Не услышав ответа, на ухо прошептала, – это его кровь? Собака тявкнула. Уверена? Крыся кивнула. Тогда Истомина набрала 03 и, сделав вдох, твердым голосом сказала, – в курортном парке лежит раненый мужчина. И добавила, – а может и труп. Срочно приезжайте.

На удивление, экипаж патрульно-постовой службы прибыл быстро. После недолгих переговоров по рации появилась и оперативно-следственная группа. Пока сотрудник уголовного розыска и эксперт осматривали мужчину, который по предварительному заключению последнего был убит часов 5–6 назад, Анна Сергеевна молча взирала на происходящее, успокаивая собаку. Следователь-особа средних лет, после коротких вопросов, кто она, где живет, когда и при каких обстоятельствах был обнаружен труп, вдруг спросила, – вы знаете этого человека?

– Нет, я никогда его не видела, – ответила Анна Сергеевна.

– Странно, – удивилась та. В его кармане был обнаружен блокнот, в котором записан адрес вашего дома и квартиры. Правда, фамилия указана другая – Истомина, вы не знаете, кто это? Анна Сергеевна уже открыла рот, чтобы ответить, но в это время у нее проклюнулся мобильный телефон.

– Анечка, ну где вы там, я уже приготовила завтрак, – услышала она голос подруги.

– Гелечка, завтракай одна, мы задерживаемся. Крыся обнаружила труп. Услышав ожидаемый вопль, она отключилась.

Гелена Казимировна появилась на месте происшествия через несколько минут. При этом она успела слегка подкраситься и нацепить на себя шляпку, которую Анна Сергеевна не переносила.

– Ань, что случилось? – зашептала она.

– Успокойся, убийство, только убиенный почему-то хранил в кармане листок с моим адресом. Геля, не падай в обморок, еще рано, – тихо произнесла Истомина.

Но, та не собиралась совершать это действо, а сдвинув на бок, свою невыносимую шляпку, обратилась к молодому человеку, который был при исполнении.

– Господин офицер, не могли бы вы мне сообщить, что здесь происходит?

– Кажется, у Гельки проснулись гены польских аристократов, – подумала Анна Сергеевна. Если она сейчас произнесет «пся крев», – значит, ее понесло.

Внезапно, затявкала Крыся и та укротила свой пыл. Анна Сергеевна всегда подозревала, что между собаченцией и подругой была какая-то особая связь. Они понимали друг друга на каком-то подкорковом уровне, что вызывало у нее легкую ревность, наличие которой, она, впрочем, стеснялась.

– Так не бывает, упорствовала следователь. Подумайте, Анна Сергеевна, и посмотрите внимательно на этого человека.

– Анечка, – вмешалась Гелена Казимировна, какую фамилию назвала эта дама?

– Я вам не дама, а следователь, огрызнулась та…

– Я это уже поняла, увы, вы – не дама, с притворным сожалением ответила Новицкая и Анна Сергеевна сообразила, что пора уходить. Она оставила свой телефон и пообещала явиться в управление полиции, чтобы подписать протокол. – Ань, как ты думаешь, каков женский род полицейского? – спросила ее подруга.

– У этого слова нет женского рода, по крайней мере, я не знаю. Господи, Гелька, в самый неподходящий момент ты умудряешься задавать какие-то дурацкие вопросы. Ты что, не понимаешь, мы с Крысей нашли труп с нашим адресом, нас же не оставят в покое, а мы то здесь с какого перепугу.

После задумчивого завтрака и традиционного кофе, Гелена спросила, – колись, какая там была фамилия?

– Истомина, – ответила Анна Сергеевна.

– Господи, это же твоя девичья фамилия.

– Геля, я эту фамилию носила сто лет назад, после двух моих замужеств ее забыли даже самые близкие друзья, кроме тебя, конечно. Ума не приложу, кто ее помнит.

– Ань, а твои родственники?

– Не знаю, вообще-то, я для них осталась Истоминой, но все они живут на Украине. Мы созваниваемся, с племянницей и сестрой я общаюсь по электронной почте, нет, они здесь не причем.

– Ты сказала, следовательше, что это твоя девичья фамилия?

– Хотела, но твой звонок меня отвлек. А когда ты начала выяснять фамилию, почему-то промолчала. И знаешь, что интересно, Крыся в этот момент меня вдруг лизнула и задрала хвост. Обычно, это случается с ней редко, когда она извиняется, благодарит или что-то важное хочет сказать. – Крысечка, ты считаешь, что я правильно сделала? Та подняла голову, тявкнула и вдруг вздохнула.

– Нет, ты видела, и как это понимать?

– Не знаю, что она хотела сказать, но мне кажется, из-за этого трупа нас ждут неприятности, – ответила Гелена Казимировна и принялась убирать со стола. Между прочим, это называется сокрытием информации от следствия.

– Гелька, откуда ты этого набралась?

– Да уж начиталась в свое время твоих газетных статей. Вечно ты с ментами то по притонам шастала, то в ночных рейдах участвовала, не говоря уже о расследованиях, а я за тебя переживала.

– Правда переживала? Ну что ты, в наше время журналистов не убивали, да и милиция не была такой продажной. Тогда много отличных ребят там работало, особенно в уголовном розыске.

– Ань, ты сказала в наше время, а сейчас какое, разве не наше?

– По сути наше, а по духу другое. Ладно, закрыли эту тему, мы ее уже обсуждали не раз, я вижу, у тебя новый кактус.

– Зашла в цветочный магазин и не удержалась. Ты же знаешь, цветы – моя слабость.

– Всегда завидовала твоему садоводческому таланту. Все у тебя цветет, растет и распускается, в отличие от меня.

– Просто ты никогда этим не занималась.

– Наверное, ты права. По молодости хотелось, чтобы везде горшочки с цветами стояли, но с моими постоянными командировками это было не реально. Кто бы за ними ухаживал. Димочка был маленький, если бы не ты, не знаю, как бы справилась и с работой, и с сыном.

– Ань, да ты что. Нам с Леонидом Петровичем он был не в тягость, а в радость. Димка рос таким самостоятельным, таким умненьким, общаться с ним было сплошное удовольствие. Помнишь, – хихикнула Гелена Казимировна, – когда ему было лет семь, он спросил у Леонида Петровича, что такое фаллос?

– Правда? А я не помню. И как отреагировал твой муж?

– Сначала покраснел, потом открыл книги по искусству, архитектуре и начал ему объяснять. Что он ему рассказывал, не знаю, потому что вылетела на кухню, чтобы не расхохотаться.

– Представляю, Леонид Петрович в очках, с бородкой на полном серьезе говорит о фаллосе семилетнему малышу. А теперь малыш вырос и живет за океаном.

– Аннушка, он же там работает в исследовательском центре, наукой занимается, тебе помогает. Если бы не Димочка, как бы ты жила на одну пенсию. Таким сыном гордиться надо, а ты нюни распускаешь.

– Да, ты права, что-то я захандрила. Анна Сергеевна сделала глубокий вдох, – так о чем это мы говорили?

– О цветах. Займись ними сейчас, у тебя получится, все-таки ты родилась в деревне.

– Геля, о чем ты говоришь, я абсолютно городской человек. Мы уехали из деревни, когда мне было три года. Потом был Львов, Волжск. Стоп, Волжск…



Кот на крыше, мыши в пляс

Волжск, месяц назад

Геннадий Сергеевич Истомин равнодушно оглядел свой кабинет. Он уже знал, что сюда больше не вернется. Подошел к окну. Как и много лет подряд огромная площадка была уставлена фурами, а вдали голубела полоса Волги. Этот вид его всегда успокаивал. И тогда, когда он был директором крупнейшего Волжского транспортного предприятия, и когда стал фактически его хозяином. Вздохнув, он вернулся к столу и попросил секретаря пригласить главного инженера и руководителя службы безопасности.

Оба вошли в кабинет одновременно и, не ожидая приглашения, заняли свои привычные места.

– Наша сегодняшняя встреча, скорее всего, будет последней и разговор должен остаться между нами. Так складываются обстоятельства, что меня здесь уже не будет.

– Вы переезжаете в Москву? – не выдержав паузы, произнес главный инженер, к которому Геннадий Сергеевич испытывал особую симпатию. Дмитрий Антонович Верховой – молодой, целеустремленный, с хорошими мозгами и со столичным высшим образованием, был для него символом нового времени…

– Нет, – скорее всего, я удаляюсь в другое место, а поэтому назначаю вас, Дмитрий Антонович, руководителем нашего предприятия, все необходимые распоряжения, я уже сделал. Вы свободны. – Николай Иванович, останьтесь, – обратился он к начальнику службы безопасности.

– Николай, спасибо, что промолчал. Впрочем, другого и не ожидал. Не люблю произносить красивые слова, но на прощание скажу, – мы вместе проработали лет пятнадцать, и за все эти годы ты меня никогда не подводил. Был надежен как автомат Калашникова. Когда в 90 – е случился рейдерский захват, я испугался, думал, что все, конец нам. А ты поднял водителей, и они стали стеной перед этими придурками в масках. До сих пор стыдно, что тогда я не был вместе с вами.

– А ты не кайся, Геннадий Сергеевич. У каждого свой маневр. Ты сделал главное – сообщил о грядущем захвате, а моя была задача – его не допустить. Откровенно говоря, ни ты, ни я не выиграли бы то противостояние, если бы не наши мужики. Они ведь защищали свою работу, свои семьи от нищеты. А те в масках исполняли приказ и, увидев их в фурах, все поняли и отступили. – Сергеич, ты ведь не для воспоминаний меня оставил, говори все как есть.

– Истомин сделал глубокий вдох, – я уезжаю в Германию и скорее всего не вернусь. У меня рак в последней стадии, врачи не дают никаких гарантий. А ты вместе с Верховым постарайся сохранить предприятие, думаю, у вас получится. Самая большая проблема возникнет из-за моего наследства. Не могу сказать, где и как, но подозреваю, что мои родственнички в лице Ольги и ее сыночка, проявят себя в не самом лучшем виде. Запомни фамилию – Андрей Петрович Веселов. Это мой старый и надежный друг еще с юности. Он живет в Москве. В случае форс-мажорных обстоятельств Андрей обязательно проявится. Все понял? Коля, я тебя прошу, не задавай лишних вопросов и не успокаивай. Я уже все для себя решил и пережил. Уходи.

Он снова подошел к окну, затем набрал знакомый номер.

– Андрей, это я. Да, все решено, я улетаю. Запомни, в нашем банке я оставил для тебя письмо, документы и деньги. Номер ячейки…Он задумался и улыбнулся. Сложи номера наших квартир и отними номер дома, в котором жила Анечка. Ты не забыл? Молодец, спасибо тебе за все. Прощай и, не дослушав друга, отключил телефон.

– Вот зараза, буркнул про себя Волков, сидя в своем кабинете в наушниках. Месяц назад он установил прослушку, когда понял, с шефом что-то неладное. Тот внезапно уезжал, не поставив его в известность, от ответов на вопросы уклонялся, а расспрашивать секретаря и водителя он остерегался. Однажды, лет пять назад за излишнее любопытство ему был устроен такой разнос, что помнилось долго. О жучках не знал никто, кроме него самого и приглашенного со стороны специалиста. Начальник службы безопасности, наблюдая за Истоминым, тогда никак не мог понять, что происходит. Мысли в голову приходили разные: завел любовницу? Так он вроде не ходок. Собирается продавать бизнес и уезжать в штаты к жене и пасынку? – Вряд ли. Любовь прошла, если она, конечно, была, завяли помидоры. Ему кто-то угрожает, шантажирует? Сомнительно. Не 90-е, да и бизнес у них чистый. В любом случае, об этом шеф точно бы сообщил своему начальнику службы безопасности. И только сегодня он понял причину странного поведения Истомина.

– Ладно, с этим все ясно, займемся делами насущными. Во-первых, кто станет хозяином предприятия, банка, торговых центров, базы отдыха и прочее, прочее. Пока не известно. Но сомнений в том, что Истомин уже все решил и документально оформил, нет. Мужик он предусмотрительный, умеет просчитывать свои действия на несколько шагов вперед. Если вспомнить его сегодняшний телефонный разговор с Андреем, а это скорее и есть его московский друг, то все документы и приложение к ним он оставил ему и хранятся они в нашем банке. Что же из этого следует? Пока ничего. Ячейку не вскроешь, если не знаешь номера, а его Сергеевич хитро зашифровал. Но мы тоже не пальцем деланы.

Он потянулся к телефону.

– Анатолий Иванович, Волков беспокоит. Надо бы встретиться. Да, в 13 часов на нашем месте.

С Анатолием Ивановичем Смирновым он пересекался не раз, когда работал в милиции. Отношения были чисто служебными, да и разница в возрасте сказывалась, но когда Волков возглавил службу безопасности Волжского транспортного предприятия, то вспомнил о Смирнове, который к тому времени после ранения работал в отделе кадров УВД города и мог быть ему полезен. Однажды он, как бы случайно, столкнулся с Анатолием Ивановичем на улице, когда тот возвращался с работы.

– Анатолий Иванович, это вы? Вот не ожидал. Живем в одном городе, а столько времени не виделись.

– Волков, Николай, – улыбнулся Смирнов. Тебя сразу и не узнать. Выглядишь на сто тысяч долларов. Слышал, ты в охранники подался?

– Типа того, засмеялся Волков. Так может, посидим где-нибудь, молодость вспомним за рюмкой чая.

– Извини, Николай, не могу, – погрустнел Анатолий Иванович. Жена болеет, мне еще в аптеку надо зайти и в магазин заскочить, дома – хоть шаром покати..

– Ну ладно, тогда дайте мне слово, что в следующий раз вы мне не откажете. Когда вам позвонить?

– Пожалуй, лучше в эту субботу, чего уж посиделки в долгий ящик откладывать, – охотно откликнулся Смирнов.

С тех пор так и повелось. Волков по мере надобности назначал встречу в ресторане «Поплавок», от которой Анатолий Иванович никогда не отказывался и во время беседы делился кое-какой информацией. Особо секретной она не была, так мелочевка, а просьбы легко выполнимыми, и потому Смирнов не мучился угрызениями совести. А уж как ее использовал Волков, это было не его дело.

Как обычно, Николай Иванович сделал заказ и сразу перешел к делу.

– Анатолий Иванович, у меня к вам просьба, нужно найти два адреса, по которому жили мой Истомин и его друг Андрей Веселов. Скорее всего, они проживали на одной улице, не исключено, что в одном доме. Возможно, это было лет 40–45 назад. Я бы и сам подсуетился, но мне не с руки, вы же понимаете. Да и вам это проще сделать. Недели хватит? А за мной не заржавеет.

– Говоришь, они друзья? А кто такой Веселов?

– Не знаю, возможно, пенсионер и живет в Москве.

– Значит они примерно одного возраста, – сказал Смирнов. Могли вместе учиться в школе, или служить в армии, может быть…Слушай, а это не тот Андрей Веселов, который у нас когда-то в УВД служил?

– Ну, это вам лучше знать.

– Если тот самый, думаю, выяснить будет не сложно. Хорошо, я постараюсь быстро справиться.

Дмитрий Верховой, вернувшись от шефа, сидел в своем кабинете и размышлял. Странный разговор с Истоминым не давал ему покоя. Решившись, он вызвал секретаря из приемной, уточнил расписание на следующий день и, как бы, между прочим, задал главный для него вопрос.

– Вы не знаете, Геннадий Сергеевич не собирается завтра уезжать?

– Нет, но случайно вчера слышала, как Мария Ильинична заказывала ему билет на Франкфурт на Майне, а вот на какое число, не знаю.

Оставшись один, он вошел в Интернет.

– Франкфурт, что же там во Франкфурте. Партнеров в тех местах не числится, интересов никаких. Странно. Ладно, посмотрим, что у нас есть вокруг этого города. Ну-ка, ну-ка, оба-на,… в двух часах езды от аэропорта – Онкологический центр, неужели… Не может быть, впрочем…Он вспомнил, как однажды зашел в кабинет к Истомину, не постучавшись и увидел, как тот глотал таблетки. Слегка смутившись, Геннадий Сергеевич невнятно что-то буркнул, но Верховому было не до его объяснений. Новое оборудование из-за рубежа, которое они так ждали, куда-то пропало. То ли на таможне затерялось, то ли на Украине, и нужно было срочно принимать меры, пока оно не растворилось навсегда. А что же было еще? В последнее время случалось, что Истомин исчезал, и он не мог его найти ни по одному из мобильных телефонов, хотя ранее такого не происходило. И как же он не замечал, что шеф даже внешне изменился, как будто начал усыхать. Нет, нет, он это заметил, но походя решил, коли мужику под 60, то это нормальный процесс. Если ход его размышлений правильный, то возникает извечный русский вопрос, вернее два: как быть и что делать. Он назначен директором предприятия, то есть наемным работником и это факт. А кто станет хозяином, кому будет принадлежать контрольный пакет акций? И в этой связи, что будет с ним. Конечно, работу он найдет, но на новом месте надо будет все начинать сначала. Кто бы знал, что такое может произойти.

Когда Истомин разыскал его в небольшой московской транспортной фирме и предложил должность главного инженера с окладом, который ему не светил и не снился, он согласился сразу, рассчитывая со временем вернуться в столицу, и самому стать хозяином аналогичного предприятия. Для этого здесь набирался опыта, мотаясь по командировкам, устанавливал необходимые контакты, нужные связи, экономил на всем, ради пополнения счета в банке. Через три года собирался покинуть Волжск, а теперь у него, возможно, этого времени нет. Кому же все-таки достанется истоминское хозяйство? Надо срочно звонить Олегу.

Дмитрий Верховой познакомился с пасынком Геннадия Сергеевича Истомина во время своей первой командировки в США. Собственно шеф сам дал его телефон, недовольно буркнув, – может пригодиться. Оказавшись впервые за океаном, Верховой слегка растерялся. Уже на следующий день позвонил Олегу и не пожалел, тот оказался общительным и веселым парнем. Почти все вечера они проводили вместе, болтались по улицам Нью-Йорка, заглядывали в увеселительные заведения, и что особенно радовало Дмитрия, расплачивался за все Олег. Верховой как-то поинтересовался, чем тот занимается. Засмеявшись, Олег ответил, – всем понемножку. Не боись, бабла хватит, отчим нас не забывает. Некоторая приблатненность новоявленного приятеля его слегка коробила, но не настолько, чтобы отказаться от общения с ним.

С тех пор они поддерживали связь, изредка перезванивались, еще пару раз встречались, когда Верховой бывал в Штатах в командировке. Вот и сейчас он набрал знакомый номер телефона, с нетерпением ожидая, когда Олег откликнется на звонок. Наконец, услышав его голос, быстро сообщил о случившемся. Пауза была длинной, вероятно, Олег переваривал информацию, затем быстро сказал, – спасибо, что позвонил, завтра я тебя сам наберу. Дмитрий задумался. Если наследниками будут Олег и его мать, то есть шанс остаться в новой должности. А если нет? Собственно, почему нет. Они единственные родственники Истомина. Правда поговаривали, что шеф не жаловал пасынка, ходили даже слухи, что с Олегом случилась какая-то мутная история, из-за которой Геннадий Сергеевич отправил его с матерью срочно в Штаты. Но так это или нет, точно он не знал.

Полку родственников прибыло

Тригорск

По сложившейся традиции подруги завтракали вместе. Утро было дождливое, настроение безрадостное. Особых причин никаких не было, а просто… Ранний звонок в квартиру Гелены Казимировны заставил обеих вздрогнуть.

– Геля, ты кого-то ждешь?

– Нет, конечно, пойду, открою.

– Ты только посмотри сначала в глазок, вдруг какой-нибудь маньяк жаждет твоего аристократического тела, – засмеялась Анна Сергеевна.

– Не боись, с маньяком сама разберусь и с тобой не поделюсь, – гордо ответила Новицкая и походкой от бедра, слегка подпорченной остеохондрозом, поплыла в коридор.

Анна Сергеевна пошагала следом. Доверчивость и наивность подруги иногда были безмерными.

У распахнутой двери стояла симпатичная девушка с дорожной сумкой и застенчиво улыбалась.

– Тетя Геля, здравствуйте, вы меня не узнаете? Я внучка баба Веры из Ракитовки.

– Варенька, да разве тебя узнаешь, вон как выросла, похорошела. Проходи, рассказывай, я сейчас чаю налью, или ты голодная? – засуетилась Гелена Казимировна.

Девушка села за стол и неожиданно хлюпнула носом. – Баба Вера умерла и оставила меня сиротинушкой.

– Давно умерла? – спросила молчавшая до сих пор Анна Сергеевна.

– Дык уже почти полгода.

– Варенька, деточка, как же ты жила одна это время? – запричитала Гелена Казимировна.

– Плохо жила, – неожиданно спокойно и с тоской в голосе ответила девушка. Пока баба Вера болела, ноги у нее отнялись, нас никто не трогал. Побаивались ее, она ведь знахаркой была, все село лечила, ну и слухи ходили, что может порчу навести или еще какое зло сделать. Только глупости все это. Она и мухи не обидела за всю свою жизнь, я – то знаю. Но люди опасались. А когда померла, началось. Кому-то дом приглянулся, кому-то участок наш, кому-то я. Почти полгода держалась, а потом не выдержала. Баба Вера, будто все знала наперед, и говорила, – когда совсем станет худо, езжай в Тригорск к Геле, она тебе поможет. Вот я и приехала. Тишину нарушила Крыся, которая по причине независимого характера гулеванила где и как хотела, но при этом умудрялась присутствовать при самых важных разговорах. Она покрутилась вокруг Вари, тявкнула, и когда та взяла ее на руки, и лизнула ее в лицо.

– Ой, какая же ты хорошенькая, дай я тебя поцелую, – засмеялась девушка.

Крыся целований особо не жаловала, но одобрительно задрала свою мордочку вверх и помахала хвостом, что означало – наш человек.

– Варенька, ты ведь с дороги устала, тебе надо принять душ, а мы потом поговорим, – сказала Гелена Казимировна и отправила девушку в ванную.

– Геля, что ты про это думаешь?

– А что тут думать. Баба Вера для меня хоть и седьмая родня на киселе, но ты же помнишь, как она помогала мужу и мне. Варя будет жить у меня столько, сколько нужно. Этот вопрос не обсуждается. А ты как считаешь?

– Решать тебе, но ты, как всегда, права. Да и Крыська не возражает. – Девочка, ты согласна с тем, что Варя будет с нами жить?

Та, тявкнула и отправилась во двор.

– Ань, мне кажется, что наша Крыся – сексуально озабоченная барышня. Ты посмотри, она постоянно где-то бегает, участвует в каких-то собачьих разборках, проводит переговоры. А вдруг принесет нам дюжину крысят. И что мы с ними будем делать?

– Гель, не заморачивайся, Крыська такая разумная девица, что нам это не грозит. Если уж она и влюбится в кого-то, то больше одного крысеныша не принесет. От совершенно дурацкого разговора обе начали хохотать. Появившаяся вдруг Крыся, забегала вокруг стола, проявляя полный восторг и такое же согласие.

Из ванны появилась Варя.

– Варюша, запричитала Гелена Казимировна, ты такая красавица, что тебя хоть на конкурс красоты отправляй.

– А я уже была мисс красавица, – с достоинством ответила девушка.

– И на каком конкурсе? – поинтересовалась Анна Сергеевна.

– Дык у нас, в Ракитовке.

– Много было претенденток?

– Я одна. Переглянувшись, подруги начали смеяться. А Варя схватила невыносимую шляпку, напялила ее на себя и начала кружится по комнате.

– Варя, не выдержала, Анна Сергеевна, – я тебя прошу, сними это уродство.

– Ну почему уродство, – возмутилась Гелена Казимировна. Между прочим, Арни она очень даже нравится.

– Арни – это ваш хахиль? – поинтересовалась девушка.

– Варя, – рассмеялась Анна Сергеевна. Во-первых, не хахиль, а хахаль, во-вторых – это кот. И я тебя умоляю, не говори «дык». Мы все-таки дамы интеллигентные, с русским языком дружим и твое «дык» просто режет слух.

– Какие же вы дамы, – удивилась девушка. Дамы – это, которые в длинных платьях с веерами и с перьями в голове, а вы обыкновенные тетки. И через паузу добавила, – вполне приличные.

Подруги от такого откровения глаз не закатили, но рот раскрыли, впрочем, быстро успокоились.

– И откуда у тебя такие познания, – вступила в разговор Гелена Казимировна.

– Дык из телевизора. Пока баба Вера болела, я не работала, ухаживала за ней. Дел то особых не было, книжки читала да телевизор смотрела.

В дверь квартиры Новицкой снова позвонили.

– Гелька, вот теперь точно маньяк, – хмыкнула Анна Сергеевна, не заметив, что Варя схватила нож и отправилась с ним наперевес вслед за Геленой Казимировной.

На пороге стоял молодой милиционер.



– Здравствуйте, – приветливо сказал он и замолчал, увидев Варю с ножом.

А та вдруг завопила, – Федька, – это ты? Не узнаешь меня, я же Варя из Ракитовки.

– Разве тебя сразу узнаешь, вон какая выросла, – смущенно пробормотал тот.

Гелена Казимировна вопросительно взглянула на Анну Сергеевну.

– Кажется, полку родственников прибыло, – буркнула та и шепнула, – приглашай к столу, юношу надо срочно кормить.

– Он же милиционер, офицер, не удобно как-то.

– Геля, судя по всему, мальчик – Варькин односельчанин. У него две звездочки на погоне, значит, недавно окончил школу милиции, живет в общаге или угол снимает, питается кое-как, вон какой худющий. Юношу надо кормить, – добавила она голосом прокурора.

Через пару минут обитательницы квартиры с умилением смотрели на активно жующего Федора, который быстро пересказал свою коротенькую биографию, в которой фигурировали Ракитовка, армия, учеба в школе милиции и направление отличника боевой и всякой другой подготовки на службу в Тригорск.

– Федя, а ты чего к нам-то пришел, – с опаской спросила Гелена Казимировна.

– Меня назначили участковым уполномоченным, вот я и знакомлюсь со всеми, кто живет на моем участке. Почти все дома обошел и до вас добрался.

Подруги переглянулись и облегченно вздохнули.

– Ой, а что это у вас такое, – удивленно сказал он, обнаружив у своих ног Крысю, которая задрав мордочку, внимательно рассматривала Федора.

– Это Крыся, – хором сказали все трое.

– Ну и имечко тебе придумали, – засмеялся юноша. Давай знакомиться, Крыся. Он взял ее на руки, повертел во все стороны. Ты конечно не красавица, а совсем наоборот, но все равно симпатичная. – Ну, я пойду, мне еще сегодня два дома надо посетить. Спасибо за угощение.

– А вы приходите к нам почаще, мы гостям всегда рады, и Варю не забывайте, ей будет приятно с земляком пообщаться, – слегка заискивающе сказала Гелена Казимировна. Варенька вас проводит.

– Обязательно зайду, и, засмеявшись, взглянул на собачку, крутившуюся у его ног. – Крыся, пока. Та дважды тявкнула в ответ.

– Гелька, а чего ты так перед ним заискивала, приходите, гостем будете, – передразнила подругу Анна Сергеевна.

– Я подумала, что этот юноша может быть полезен в нашем деле с трупом.

– Ну, подруга, ты даешь, не думала, что ты так дальновидна. Одобряю. Кстати, ты обратила внимание на Крысю. Он ее вертел как хотел, а она даже не вякнула.

– Я ж тебе говорила, что она к мужскому полу не равнодушна, – хихикнула Гелена Казимировна. Распустилась совсем, в кого только пошла и лукаво взглянула на подругу. Та хмыкнула в ответ и крикнула:– Крысеныш, иди сюда, поговорить надо. Немедленно признавайся, почему так неприлично вела себя с нашим гостем. Он что, понравился тебе? Крыся виновато опустила голову. Посмотри на меня и отвечай, он тебе понравился как мужчина? Или как потенциальный друг? Собака дважды тявкнула, задрала хвост и чинно удалилась из кухни. Гель, ну ты видела, эта легкомысленная девица его признала.

– А кто у нас легкомысленная девица? – спросила Варя, входя в комнату. Ой, тетя Геля, что же вы суетитесь, я бы сама убрала со стола и посуду помыла.

– Варя, давай договоримся, ты уже большая девочка, и я тебя прошу, зови меня Гелей и чтоб никаких теть. Поняла?

– Да поняла, поняла. Все еще молодой хочется побыть?

Гелена Казимировна покраснела, а Истомина, едва сдерживая улыбку, вступилась за подругу.

– Нет, Варенька, просто она привыкла к тому, что всю жизнь ее зовут так и не иначе. Я даже не помню, чтобы к ней обращались по имени отчеству. А мы ведь рабы привычек.

– Да? – задумалась Варя, а вас как мне называть?

– Как хочешь, мне все равно.

– Тогда буду по-разному, в зависимости от обстоятельств, – важно сообщила девушка.

– Это как?

– Если скажу Анечка, значит, подлизываюсь, а если в обиде, то Анна Сергеевна.

Дамы озадаченно переглянулись.

– Варя, зачем же мне тебя обижать.

– Дык, ой, извините, вас же взрослых не поймешь. То у вас кризис среднего возраста, то какая-то неудовлетворенность жизнью, то прыщик не там вскочил и за все это на малых отыгрываетесь.

Подруги покатились со смеху. Ой, Геля, не могу, прыщик не там вскочил. Ну, Варька, с тобой не соскучишься. Ладно, рассказывай все про своего Федора.

– А чего это он мой, – слегка покраснела девушка.

– А чего тогда завопила, увидев его? – продолжала расспрашивать Анна Сергеевна.

– Ды, ой, обрадовалась, земляк все-таки, давно не виделись.

– Ну и что собой представляет твой земляк? Говори, не тяни кота за хвост. Вечно дремлющий Арнольд встрепенулся, задрал хвост и взглянул на него одним глазом.

– Арни, успокойся, на твой хвост никто не покушается, – пропела Гелена Казимировна. Кот фыркнул и снова погрузился в сон.

– Варвара, я жду, колись. Небось, была в него влюблена?

– Да за ним все девчонки в деревне бегали.

– И чем это он всем так приглянулся?

– Симпатичный, учился хорошо, спортом занимался. Он правильный был. Несправедливости не терпел. За младших всегда заступался, если их обижали. Вот.

– Понятно, идеальный мужчина без недостатков и вредных привычек. Это и подозрительно. Варь, так не бывает.

– Ну, недостатки у него были. Горячий больно, вспыльчивый. А еще с пацанами в чужих дворах груши-яблони обносил.

– Что, своих не было?

– В чужом саду они слаще кажутся. И потом это ж интересно, забраться ночью в чей-нибудь двор, да так, чтоб хозяева не услышали, собаки не учуяли, куры не закудахтали.

– Не уж то, не попадался?

– Не-а. Федька всегда заранее все продумывал.

– Понятно, юноше не хватало адреналина, но, понимая сомнительность акции, он заранее готовил операцию по проникновению на чужую территорию, – улыбнулась Анна Сергеевна.

– Ну что вы такое говорите, акция, операция, – обиделась девушка. Озорство все это. Думаете, никто не знал, кто главный затейник? Только не пойман – не вор, да и какое там воровство, пару яблок или груш сорвут и назад. У нас все деревенские в детстве этим грешили. Вот и прощали. Ой, – засмеялась Варя, – однажды он на спор залез в виноградник, который охранял сторож с ружьем. Тот Федьку все-таки учуял и выстрелил.

– Боже правый, – заохала Гелена Казимировна, – попал?

– Ага, заряд соли всадил в его…она задумалась. А как правильнее – в попу или в задницу?

– Правильнее – в ягодицу, но можно и так, улыбнулась Анна Сергеевна. Давай, продолжай.

– А чего продолжать, баба Вера его задницу и лечила, – хихикнула Варя. Между прочим, он ей тогда понравился.

– Задницей, – засмеялись подруги.

– И вовсе нет. Сказала, что Федор крепкий парень, не стонал, не жаловался, настоящий мужчина. Велела присмотреться к нему, – вздохнула девушка.

– Присмотрелась?

– А что толку, он на меня не обращал никакого внимания, я была для него тогда малявкой с косичками.

– Зато теперь ты его впечатлила, – сказала Гелена Казимировна. Чует мое сердце, что через пару дней он обязательно у нас появится.

– Чтобы отобедать, – продолжила Анна Сергеевна. Видала, как он уплетал за обе щеки твои фирменные котлеты вприкуску с бужениной?

– И хорошо, мальчика надо подкормить, а то он слишком худой.

– Не худой, а жилистый, – вступилась за Федора Варя. Между прочим, он в армии служил в десантных войсках, и с парашюта прыгал, и всякие приемы знает. Вот.

– Ладно, защитница, улыбнулась Анна Сергеевна, давай поговорим о деле.

– Анечка, ну какое дело, Варенька только что с дороги, ей отдохнуть надо, оглядеться, а ты сразу в наступление, – с укоризной в голосе произнесла Гелена Казимировна.

– А чего ей отдыхать, от Ракитовки до нас полтора часа езды на маршрутке. Варя, скажи, что ты намерена делать дальше.

– Мне учиться надобно, только я не решила на кого. Баба Вера советовал на медсестру, а на кой мне это. Уколы я делала, она сама говорила, что у меня рука легкая. За больными ухаживать тоже могу. Баба Вера хоть и лежачая была, а пролежней я не допустила. Как вылечить простуду, ангину и всякие такие несложные заболевания без таблеток знаю. Мы с бабой Верой травки разные собирали, отвары настаивали, даже целебные мази делали, она меня многому научила. А разносить больным таблетки, которые пропишет врач, и без учебы можно. Вот.

– Возможно, ты права, задумалась Анна Сергеевна. Но ведь какую-то специальность надо получить.

– Ды, ой, может мне пойти на повара учиться? Я сразу после школы в кафе работала, его на трассе открыли. У нас дальнобойщики всегда останавливались, кухню нашу хвалили. Я официанткой была, а дядя Ахмед – поваром. Он мне доверял салаты резать, рассказывал, как надо правильно готовить, даже хвалил, говорил, что я сообразительная.

– Варенька, а у тебя есть какая-нибудь большая мечта? – осторожно спросила Новицкая. Та вздохнула, – есть, только вы не смейтесь. Я мечтаю о большой семье, чтоб был хороший муж и много детишек. А я для них была бы всем – мамой, женой, поваром, медсестрой.

– Надеюсь, ты не собираешься в ближайшее время осуществлять свою мечту? А то мы с Гелей к роли бабушек еще не готовы, – заметила Анна Сергеевна.

– Собираюсь…И увидев вытянувшиеся лица подруг, засмеялась. Лет через пять. Взглянув на настенные часы, девушка робко спросила, – можно я посмотрю телевизор, мой любимый сериал начинается.

– Геля, я тебя поздравляю, у нас еще одна поклонница слезливых мелодрам появилась. Я пошла.

– Иди, иди, – весело откликнулась Гелена Казимировна. Сама сейчас уткнешься в морских котиков или в тайны следствия.

– В улицы с разбитыми фонарями, – буркнула Анна Сергеевна. Войдя в свою квартиру, она включила компьютер в ожидании письма от сына.

Не забытое прошлое

Волжск

Поднимаясь по трапу в самолет, Геннадий Сергеевич Истомин даже не подозревал, сколько размышлений и телодвижений вызвал утренний разговор у его ближайших помощников. Впрочем, ему было не до них. Лайнер набирал высоту и Истомин, наблюдая за тем, как стремительно уменьшается город, прощался с ним и с Волгой. Затем закрыл глаза и задумался. – Недавно 60 года стукнуло, вроде неплохо все сложилось, а счастливых дней было так мало. Он вспомнил давний разговор с Андреем, который однажды прилетел на несколько дней в родной город из Москвы.

Они сумерничали у него дома, сидя у камина.

– Андрюха, как ты думаешь, что мы не так сделали в жизни?

– Ты о чем?

– Вот сидим мы два сорокалетних мужика, вроде бы как состоявшихся, при деньгах, при небольшой, но власти, а рядом нет ни любимой женщины, ни детишек. Не правильно это, и не хорошо.

– Ну, во-первых, при деньгах не я, а ты. А во-вторых, что ты хочешь, это расплата за нашу ненормальную жизнь, которую сами выбрали. Сутками пропадали на работе, все дела да дела. Казалось, вот сейчас их переделаешь и назначишь свидание симпатичной девушке. Какое там. Ты хоть успел узнать, что такое семейная счастливая жизнь, а я так и не сподобился.

– Сколько было того счастья – полтора года. Из-за неудачных родов ни жены, ни ребенка. Года два гасил эту боль в работе, а когда немного отпустило, в санаториях заводил курортные романы. По молодости они мне нравились, легкие, приятные и ни к чему не обязывающие. А теперь все это надоело. Хочется домашнего тепла, уюта, понимающего взгляда. Извини, Андрей, никогда тебя не спрашивал, а почему ты не женился?

– Сначала главной была служба, а когда влюбился, отправили в Афганистан. Когда вернулся, узнал, что она вышла замуж. И потом, сам знаешь, в нашей системе служат в основном мужики. Так и не сложилась моя личная жизнь. Гена, я давно хотел у тебя спросить, как живет Анечка?

– Какая Анечка?

– Ну как же, твоя сводная сестра по отцу.

Геннадий Сергеевич снова бросил взгляд в иллюминатор. Анечка… Он познакомился с ней, когда отец вернулся в Волжск, спустя лет десять с новой женой и дочерью. Его родители жили плохо, постоянно ругались, он не понимал из-за чего, и тихонько плакал, забившись в угол на кухне. Окончательный разрыв между ними произошел, когда ему было лет пять. Отец уехал, мать вскоре вышла замуж, отношения с отчимом особо не сложились. Тот относился к нему спокойно-равнодушно, он отвечал тем же. Раз в год отец поздравлял его с днем рождения, присылал нехитрые подарки, а когда вернулся в Волжск, зашел к ним домой и пригласил сына в гости.

Дверь квартиры, в которую он постучал, открылась быстро, и он увидел девочку лет девяти. Она улыбнулась, протянула ему розовую ладошку и сказала, – здравствуй, я Анечка. Ты мой братик? Пойдем скорее, мы тебя уже заждались.

Он неловко пожал ее руку и вошел в комнату, посредине которой стоял накрытый стол. От смущения не знал, что делать, на помощь пришел отец.

– Я вижу, вы уже познакомились, вот и хорошо, сказал он. Машенька, поторопись, мы тебя ждем.

– Терпение, только терпение, – донесся из кухни веселый голос, и вскоре появилась Анина мама. Она внесла супницу и скомандовала, – быстро все сели за стол и приготовили тарелки.

– Это настоящий украинский борщ, – сообщила Аня. Папа говорит, что лучше мамы его никто в мире не готовит. Все засмеялись, и он почувствовал себя легко и свободно. Борщ действительно был таким вкусным, что он уже был готов протянуть тарелку за добавкой, но Анечка, ему прошептала, – ты не наедайся, у нас еще будут вареники с творогом и сладкий пирог к чаю.

С тех пор почти каждое воскресенье он проводил с семьей отца. Ему нравилась его жена – Мария Александровна, высокая, стройная, темноволосая и очень смешливая. Отец, которого он помнил угрюмым и молчаливым, здесь был совсем другим – веселым, интересным рассказчиком и большим выдумщиком. Иногда Истомин ловил его полный любви и нежности взгляд, обращенный к дочери, и сердце его сжималось от ревности, но он старался прогонять это чувство, понимая, что на Анечку по-другому смотреть было просто невозможно. Геннадий Сергеевич снова вернулся к разговору с Андреем.

– А почему это ты вдруг вспомнил Анечку?

– Да заговорили о личной жизни, вот и вспомнил. Я ведь в нее был немножко влюблен. Или показалось. Помнишь, как ты меня с ней познакомил?

– Нет.

– Ну как же, в кинотеатре «Родина». Ты держал ее за руку и что-то говорил, а она смотрела на тебя снизу вверх и отрицательно мотала головой. Я подошел к вам, и ты так важно сказал, – познакомься Андрей, это моя сестра Анечка. Она мне протянула руку и говорит, – очень приятно, Гена о вас много рассказывал. Мне кажется, что вы будете моим другом тоже. Я тогда был просто ошарашен и, по-моему, сразу в нее влюбился. Такая малявка, а как говорит. Да и внешне она была совсем не похожа на одноклассниц. Наши все были белобрысенькие, светлоглазые с косичками, за которые мы их дергали. А у Анечки глазки были черненькие, бровки такие же, волосы короткие и смешной хохолок. – Я спросил, что это у нее за прическа такая. А она отвечает, – Андрей, у нас во Львове многие девочки так ходят, сейчас это модно, а ты ничего не понимаешь в девичье красоте. Я как услышал про девичью красоту, долго смеялся. А помнишь, как мы ее повели на Волгу, когда начался ледоход?

– Еще бы, мы-то привычные, а она смотрела с каким-то восторгом и упоением.

– Да, зрелище еще то. Льдины трещат, ломаются, наползают друг на друга, тонут, река ревет, вырываясь из зимнего плена.

– Знаешь, Андрюха, что потом мне сказала Анечка?

– Что?

– Она так серьезно взглянула на меня, и говорит, – Гена, мне кажется, чтобы стать свободным, надо не бояться ломать, вот так, как Волга.

– Иди ты. Впрочем, Аня не по возрасту была умненькой и начитанной. Ой, а помнишь, как мы ее учили плавать?

– Еще бы. Два дурака бросили девчонку в воду, и плыви, как хочешь. А она орала на всю Волгу, – ой спасите, ой тону. Пришлось спасать. После этого она и близко к воде не подходила.

– Гена, как же получилось, что ты ее потерял?

– В то лето отца положили в больницу. Приходил к нему несколько раз, он бодрился, говорил, что скоро его выпишут. Я верил в это, молодой был, глупый и невнимательный. Даже, когда зашел к нему попрощаться перед отъездом к бабке в деревню, не придал значению его последним словам. Он попросил меня тогда не бросать Анечку и помогать ей. Даже не знаю, что ему ответил, все мысли были о грядущей поездке, о каникулах. А когда через месяц вернулся, узнал, что его уже нет. В тот год Волга сильно разлилась, всякая связь с деревней была прервана, может, и присылали сообщение о смерти отца, но я его не получил.

Сходил на могилку, потом пошел к Анечке. В квартире, которую они снимала, никого не было. Соседи сказали, что после смерти отца она с мамой уехала на Украину, куда именно, никто не знал. Вот так мы и потерялись. Где их искать, как я не знал. Мне тогда 16 стукнуло, пацан еще. Тосковать было некогда. Отчим серьезно заболел, мать работу бросила, чтобы за ним ухаживать. Пришлось на работу устраиваться, чтобы семью кормить. Хорошо, что приняли в автопарк, где отец работал водителем, его там все уважали и меня знали. Ты же помнишь, я там частенько после школы пропадал. Он меня научил и машину водить, и ремонтировать ее, вот и пошли мне навстречу. Десятый класс заканчивал уже экстерном, потом в армию призвали.

– После армии не искал Анечку?

– Честно, не до этого было, да и воспоминания о ней как-то постепенно стирались. Иногда появлялось желание найти, но быстро исчезало. Работа, учеба на вечернем отделении института, женитьба вытеснили прошлое, казалось навсегда. А сегодня ты напомнил, и все вернулось. Слушай, давай Анечку разыщем. Тебе же сделать это легко. Имя, отчество и фамилию знаем, год рождения тоже. Место проживания, возможно, Украина. Берешься?

– А что, давай попробуем.

Андрей перезвонил через неделю.

– Гена, нашел я нашу Анечку. Докладываю. Она действительно жила на Украине, потом закончила факультет журналистики в ростовском университете, вышла замуж за однокурсника, родила сына. По некоторым сведениям он у нее вундеркинд то ли в области физики, то ли математики. Слушай, странно как-то, родители гуманитарии, а у ребенка другие пристрастия.

– Наверное, он пошел в бабушку, Анечкина мама всю жизнь преподавала математику в школе, вот гены и сказались. Не отвлекайся, продолжай.

– Вышла второй раз замуж, живет в Тригорске, записывай адрес. Записал?

– Телефон, скажи номер, – напомнил Истомин.

– Извини, у меня важный разговор по другой линии. Созвонимся позже.

Истомин записал тогда в блокноте адрес, против которого поставил две буквы А. И.

Почему же он не узнал тогда ее телефон, не позвонил, что же случилось? Буквально на следующий день он увидел Ольгу. Симпатичная черноглазая она временно замещала в его приемной бессменную и надежную Марию Ильиничну Громову, которая попала в больницу.

Впервые Ольга появилась в его квартире, когда он свалился с тяжелым гриппом, чтобы подписать документы. Потом приезжала вечерами, давала лекарства, готовила еду, ухаживала за ним, да так и осталась. Он не возражал, устав от одиночества. Спустя некоторое время в доме поселился ее сын Олег, который так и не стал ему родным. То ли память об умершем сыне ему не давала ему покоя, то ли вечная занятость на работе, то ли была другая причина. Скорее всего, последнее.

Пасынок рос замкнутым, учился кое-как, правда, увлекался боксом, спортивной борьбой. Освоенные в секции приемчики, не редко отрабатывал на дворовых ребятах, их родители жаловались на него, но Ольга как-то умела разрешать все конфликты. Баловала сына непомерно, вот и вырос оболтус, который хотел все и сразу. Он пытался объяснять ему, что желания дорого оплачиваются. И прежде всего упорным и долгим трудом, но тот его никогда не слушал, лишь ухмылялся. А если повышал голос, Ольга львицей набрасывалась на него, и он отступал.

Однажды, когда Олег с трудом окончил школу, и болтался без дела, ему позвонил Андрей из Москвы и торопливо сказал.

– Я не должен тебе этого говорить, но по старой дружбе скажу. В Волжске, в оперативной разработке находится организованная преступная группировка, в ней фигурирует фамилия твоего пасынка. Решай сам.

В тот же вечер он сказал Ольге, – или твой сын пойдет в тюрьму или завтра же вы уезжаете в США к твоим дальним родственникам. Ваше содержание я обеспечу. Она соображала быстро, тут у нее не отнимешь. Через день они улетели.

Откуда ветер дует

Тригорск

Запыхавшаяся Гелена Казимировна, буквально влетела в квартиру подруги.

– Ой, Анечка, что я тебе сейчас расскажу, ты умрешь.

– Сначала отдышись, на, выпей водички.

– Представляешь, иду по улице, вижу, навстречу движется, вроде бы знакомый силуэт.

– Силуэт, – фыркнула Анна Сергеевна. Очки надо носить, чтобы людей видеть, а не силуэты.

– Ты меня не перебивай, а то не расскажу.

– Ладно, не буду. И кто это был?

– Я ж тебе говорю, не разглядела. Но показалось, что это Элла Прохорова, помнишь, она в соседнем доме жила. У нее такая специфическая походка была.

– Помню, но они же уехали в другой город.

– Уехали, но силуэт на нее был похож. Вдруг эта женщина ставит два пакета, которые несла, на ступеньки магазина, переходит на противоположную сторону и там продолжает стоять. Я забеспокоилась. А вдруг в пакетах взрывчатка. Нас же постоянно предупреждают о терроризме, об оставленных вещах. Зашла в магазин, рассказала охраннику про пакеты, и он вызвал милицию, те примчались быстро. Проверили, ничего подозрительного не нашли и уехали.

– Надеюсь, тебя не отругали за проявленную бдительность.

– Что ты наоборот, даже похвалили.

– А что стало с силуэтом?

– Он вернулся за своими вещами. Ты не поверишь, это действительно была Элка Прохорова.

– Обалдеть, – расхохоталась Анна Сергеевна. Зачем же она бросила пакеты?

– Потому что чокнутая. Знаешь, что она мне сказала? – Вечно, Гелька, у меня от тебя одни неприятности. И сейчас, не успела приехать в Тригорск, как тебя встретила.

– Точно, чокнутая, чем же ты, Гелечка, ей так насолила? Признавайся.

– Да ничем. Правда, по молодости за мной ухаживал ее Гришка, даже предложение делал.

– Но ты его отвергла. Почему?

– Во-первых, он мне никогда не нравился. Просто жили в одном дворе, учились в одном классе, вместе бегали в кино, в кафе «Мороженое», но это же не повод, чтобы жениться. А во-вторых, я была уже влюблена в Леонида Петровича, и дело шло к свадьбе.

– А Элка тебя до сих пор ревнует к своему мужу. Вот смешная. Геля, а если бы сейчас этот Гришка к тебе посватался, ты бы согласилась выйти за него замуж?

– Ни за что и никогда. Такого, как Леонид Петрович, я уже не встречу, а других мне не надо. Ты же знаешь, когда мне было 17, родители погибли в горах, они были заядлыми альпинистами. И Леонид Петрович мне стал и папой, и мамой, и мужем, и учителем. Он ведь старше меня был на 14 лет. А насколько любил, я поняла, когда его не стало. У мужа было больное сердце, и он знал, что может умереть в любой момент, поэтому заранее позаботился обо мне. После похорон пришел его старинный друг- ювелир, и сказал, что в книге «Алмазный фонд России» Леонид Петрович оставил для меня конверт. Там была коротенькая записка: «Гелечка, тебе этого хватит на две жизни. Проживи их за меня». А ниже номера ячеек в двух банках и ключики. Я даже не подозревала, что Леонид Петрович что-то откладывал. Гелена Казимировна незаметно смахнула слезу. – Нет, ну ты посмотри, Крыська тут как тут. Опять подслушивает.

Крыся внимательно посмотрела на Гелену, подпрыгнула и лизнула ей руку. – Все хорошо, девочка, все хорошо, не волнуйся. – Анечка, а как ты сейчас относишься к мужчинам?

– Геля, ты же знаешь, что мой единственный и любимый мужчина – сын. А к остальным отношусь как к Парижу. Знаю, что никогда там не буду, но помечтать об этом иногда так приятно.

Обе рассмеялись. Крыся, покрутившись вокруг подруг, чинно удалилась, удовлетворившись услышанным. Смахнув улыбку, Анна Сергеевна подошла к окну и плотно его закрыла.

– Пока ты проявляла бдительность и общалась с Элкой, я была у следователя.

– Ты туда сама ходила? – встревожилась Новицкая.

– Нет, она позвонила и пригласила зайти. Найдены убийцы того мужика. Он вечером выходил из ресторана и вероятно решил прогуляться перед сном в парке. Ну а трое отморозков на него напали, нанесли несколько ножевых ран и ограбили. В общем, банальная история.

– Как же они так быстро вышли на бандитов?

– В таких случаях говорят – оперативным путем и по горячим следам. Задействовали агентуру, выяснили, у кого внезапно появились деньги и задержали. А те, наверное, и раскололись.

– Это она тебе рассказала?

– Нет, конечно. Просто в таких случаях сыщики действуют по определенной схеме. И если грабители не гастролеры, а свои, то их можно быстро вычислить.

– Анька, вот ты умная.

– Да не умная я, Гелечка, просто во время работы в газете столько общалась с милицией, что сама кое-чему научилась.

– Ань, а как же блокнот с твоим адресом?

– Я тоже задала этот вопрос следователю. Но она только раздраженно фыркнула и ответила, что ее это уже не касается. Дескать, мало ли у кого какие записи в блокноте бывают. Убийцы найдены, дело закрыто. Ее можно понять, работы выше крыши, и выяснять еще какие-то подробности в очевидной ситуации нет никакого резона. Но беда в том, что для нас ничего не ясно и как-то не спокойно от этого.

– Аня, а что известно о погибшем?

– Попыталась это выяснить, но следователь сказала, что я слишком много задаю вопросов и это странно. Пришлось прикусить язык. Если бы я сразу призналась, что Истомина – моя девичья фамилия, то, может быть, она и снизошла бы до разъяснений. Но что сделано, того уже не вернуть. Теперь придется самим это выяснять. Надо же знать, откуда ветер дует.

– Может попробовать через Федора?

– Пока не надо, мы же его еще совсем не знаем. И потом, он сам в Тригорске без году неделя, так что вряд ли сможет помочь.

– Аня, а если пойти в ресторан, где труп допоздна сидел, поговорить с официантами, вдруг что-то выяснится?

– Гелька, ну ты прямо как мисс Марпл. Никак не ожидала от тебя такой прыти. Впрочем, это идея. Только надо узнать, где он ужинал.

– Анечка, что тут узнавать. Если он поздно вечером прогуливался по аллеям, значит ресторан где-то рядом, скорее всего в самом парке.

– Ну конечно, это же «Под липами», Гелька, ты гений.

– Я не гений, я только учусь, – ответила Гелена Казимировна и зарделась от удовольствия. Затем, поколебавшись, добавила, – мы с Леонидом Петровичем частенько так делали. Выходили из этого ресторана и прогуливались по аллеям перед сном.

Услышав знакомое поскребывание в дверь, Анна Сергеевна пошла ее открывать. Крыся вбежала в комнату и бросилась к окну, нетерпеливо подпрыгивая возле него.

– Анечка, иди скорее сюда, Крыська новость принесла. Геля открыла створку и выглянула во двор. Ты только посмотри какая идиллия.

На скамейке сидели Варя с Федором и мило беседовали.

– Варя, тебя эти бабушки-старушки не обижают? – расспрашивал девушку Федор. Если что, ты мне только скажи, я приму меры.

– Смешной ты, Федька, какие же они старушки. Они дамы. Вчера вечером мы в оперетту ходили. Геля с Аней принарядились, причесон сделали, подкрасились – на десять лет помолодели. Очень были элегантные, – важно добавила Варя. А в жизни они добрые и смешливые. Крыську просто обожают и общаются с ней как с человеком. Мне с ними хорошо. Если бы еще баба Вера была жива, – вздохнула девушка, – лучшего и желать не надо.

Федор поднял голову, и подруги отпрянули от окна.

– Гель, как ты думаешь, он нас заметил?

– Да вроде нет.

– Крыся, ты чего тут крутишься, беги во двор, послушай, о чем говорят молодые, потом нас проинформируешь, – скомандовала Анна Сергеевна. – Подруга, твое предложение принимается. Сегодня идем в ресторан и попытаемся что-нибудь узнать об убитом мужике.

– Анечка, я одна туда пойду. Ты не обижайся, но так будет лучше. Понимаешь, как только ты начинаешь задавать вопросы, в тебе тут же просыпается журналист и прокурор вместе взятые.

– Серьезно? А почему ты мне об этом никогда не говорила?

– Дык, повода не было, – хихикнула Гелена Казимировна.

Анна Сергеевна задумалась. – Сделаем так, явимся туда к часам пяти. Ресторан открыт, но посетителей еще мало. Официанты не бегают сломя голову между столиками, и ты сможешь спокойно с кем-нибудь поговорить. А я тем временем подожду тебя в парке на скамейке.

Их беседу прервал звонок в дверь. Анечка, а Геля у вас? – спросила Варя, переступая порог.

– Подлизываешься? – хмыкнула Анна Сергеевна.

– Немножечко, – смущенно сказала девушка.

– Заходи.

– Гелечка, хочу вас предупредить, меня Федор сегодня пригласил в кино, так я вернусь поздно.

– Конечно, Варенька, защебетала Гелена Казимировна. Он когда за тобой зайдет?

– После работы. Часов в семь.

– Вот и хорошо. Только ты его сначала покорми, найдешь все что надо, в холодильнике. Перед приходом Федора все заранее разогрей, накрой на стол и салфетки не забудь положить.

– А вас разве не будет дома?

– Нет, у нас с Аней дела.

– Рандеву, что ли?

Любопытной Варваре, кое-что, между прочим, оторвали, – улыбнулась Анна Сергеевна. Так что не спрашивай и готовься к своему свиданию.

Человек без адреса

Волжск

Спустя два дня Смирнов отзвонился и назначил встречу Волкову в «Поплавке».

– Вот старый пень, – подумал Николай Иванович. Мог бы и по телефону сообщить информацию, но обед и вознаграждение хочется получить сразу и сейчас.

Сделав заказ и дождавшись, когда официант отойдет, Анатолий Иванович заговорил.

– Скажу сразу, все оказалось не так просто. Адрес Истомина я пробил быстро. Он жил на улице 1-й Речной проезд, дом 6, квартира 11. А вот с Веселовым случилась загвоздка. Я провел небольшое расследование, но результата никакого. Если исходить из того, что он друг детства Истомина, то они должны жить рядом и учиться в одной школе. Сведений о жителях их улицы нет по простой причине – ее снесли лет 30 назад, жилищное управление ликвидировали, и архивы не сохранились. Я обратился в горвоенкомат, где мне дали прежний адрес Истомина, но информации о Веселове у них нет. Возможно, он призывался в армию из другого города. Школы, где мог учиться с твоим Истоминым, тоже давно нет. В середине 60-х в том районе шло строительство новой верфи и под снос шли жилые дома и все учреждения. Тогда попробовал зайти с другого конца. Учитывая, что майор Веселов работал в нашем управлении, я это выяснил точно, поискал данные о нем в нашем архиве, но никаких сведений не обнаружил.

– Неужели в управлении никто ничего о нем не знает?

– Так сколько лет прошло. Его перевели в Москву, кажется, в 80-м, те, кто его знал, давно на пенсии. Я, правда, посетил одного ветерана под предлогом того, что обновляем наш музей, и необходимо уточнить данные о некоторых сослуживцах. Он всю жизнь в кадрах проработал, и памятью Бог не обидел. Мы слегка выпили, вспомнили прежние времена, и между делом я спросил о Веселове. А он как зыркнет на меня и говорит, – забудь эту фамилию, не было у нас такого.

– И что это значит?

– А черт его знает, может Веселов работает в Москве в каком-то секретном подразделении.

– Странно, мне сам Истомин сказал, что его друг – пенсионер.

– Николай, ты же понимаешь, что в нашей профессии бывших не бывает. Даже если они на пенсии.

– Ну что ж, и на том, как говорится, спасибо. Извините, Анатолий Иванович, но за половину информации и оплата такая же.

Расставшись со Смирновым, Волков задумался. С Веселовым облом, но еще не полный. Черт, надо было попросить Смирнова припомнить тех, кто работал вместе с этим московским пенсионером. Но об этом ему можно и по телефону сказать. Интересно, кто же такая Анечка? Подружка, одноклассница, соседка? Ни фамилии, ни адреса. Чертов конспиратор этот Истомин. Но ведь где-то должно сохраниться хоть какое-то упоминание о ней. Тот же номер телефона. А где у нас могут храниться записи? В одном из блокнотов, их у шефа было несколько. Но где их искать? В кабинете, на квартире, в загородном доме?

В кабинет просто так не войдешь, его уже занял Верховой, с которым у него отношения не сложились с первого дня знакомства. Молодой да ранний, на все готовое пришел, и теперь пупок будет рвать, чтобы карьеру сделать, деньжат поднакопить да в Москву свалить, – так он для себя определил суть главного инженера. Конечно, голова у того была светлая и организаторскими способностями Бог не обидел, только никак он не мог простить Верховому зарплату, которая у того была чуть ли не вдвое больше, чем у него.

А деньги ему нужны позарез. На строительство загородного особняка, ушли почти все накопления. Чтобы купить однокомнатную квартиру в Москве для дочери- студентки, пришлось брать кредит, за который он еще не расплатился. Семья сына пополнилась третьим ребенком, и тот уже намекал отцу на спонсорскую помощь в приобретении нового жилья. Если бы все шло, как раньше, он бы выкрутился. Но теперь, появится новый хозяин и вряд ли оставит его в этой должности. Обычно, на это место назначают своего, проверенного годами и делами человека. Допустим, пасынок Истомина наследует его империю. Хоть и не жаловал шеф Олега, но в жизни бывает всякое. Знал, многое знал об этом дурбалае Волков, служба такая, да и коллеги по прежней работе сливали кое-какую информацию. Пакостный и жестокий был парень, но ведь Истомин в последний момент спас его, отправив за рубеж. Да при любом раскладе, дадут ему под зад пинком, и куда он пойдет. В вахтеры? Или в сторожа?

Нет, надо позаимствовать денег у Истомина. Ему не нужны акции и прочие бумажки, ему нужна наличка. А в том, что она есть и в немалых количествах в банковской ячейке, сомнений не было. Полной информацией на этот счет он не владел, но то, что шеф продал часть своих акции за наличные, все-таки выяснил. Узнать бы еще номер банковской ячейки. Нет, все выгребать он не намерен, так, с пол-лимона баксов возьмет и сразу решит свои проблемы. В конце концов, никто не знает, сколько их там всего было.


Дмитрию Верховому Олег позвонил через три дня. Новый директор, озабоченный текущими делами, даже не понял сразу, кто такой Олег. А сообразив, включился в разговор, который, впрочем, был коротким.

– Это ты, Олег, рад тебя слышать. Не может быть, ты уже в Волжске? Хорошо, я подъеду к 20 часам в загородный дом.

– Ну, вот и слетаются вороны поближе к грядущей добыче, – пробормотал про себя Дмитрий и начал собираться.

Ольга встретила его на крыльце особняка.

– Дмитрий Антонович, проходите, рада вас видеть. Поцеловав протянутую руку, Верховой вошел в гостиную. За столом сидел Олег и мужчина лет сорока, который ему сразу не понравился.

– Знакомься, Дима, это мамин двоюродный брат, представил его Олег, мужчина пренебрежительно кивнул и неразборчиво назвал свое имя.

– Ты не стесняйся, садись, устраивайся поудобнее, выпей, и рассказывай в подробностях.

– Что рассказывать? – удивился Верховой.

– Про отчима, как все было.

– Ничего не было. Он меня назначил директором предприятия и уехал. А в чем собственно дело? Олег, я не понимаю, какие у тебя или у вас могут быть ко мне вопросы или претензии, занервничал Верховой.

– Да успокойся ты, похлопал его по плечу Олег. Никаких претензий к тебе нет, просто хотелось из первых, так сказать, уст уточнить кое-что. Может быть, отчим давал тебе какие-то дополнительные указания или распоряжения?

– Ничего этого он мне не говорил, а что касается его болезни – это было только мое предположение. Так сказать, заключение, сделанное на основе его не совсем привычного в последнее время поведения и отъезда во Франкфурт на Майне. Это все.

– Ну и ладушки, бросив быстрый взгляд на родственника, – сказал Олег. Время позднее, езжай домой, я тебе завтра позвоню.

Верховой сел в машину. – Дурак, ну полный дурак, – ругал себя Дмитрий Антонович, за каким чертом звонил Олегу в Штаты и делился своими предположениями. Перед кем метал бисер? Перед блатным недоучкой? Перед его мамашей, изображающей светскую даму? Ведь чувствовал, чувствовал, что мутная эта семейка. Да и от их родственника явно пахнет тюремными нарами.

Отъезжая от дома, он не обратил внимания на машину, которая шла ему навстречу. Зато Волков, который решил начать поиски блокнота с загородного дома Истомина, его тут же срисовал.

– Интересно девки пляшут, а этому хлыщу, что здесь понадобилось. Отметив свет в доме, он проехал мимо и остановился.

– Вот так сюрприз, кажется, Ольга с сыночком вернулась в родной город. Не уж-то проведала, что дни мужа сочтены и решила быть поближе к дележу пирога? Но откуда? От верблюда, а верблюд у нас кто? Верховой. Но он-то как узнал?

Прихватив бинокль, Волков вышел из машины и приблизился к дому.

– Так, мамочка с сыночком на месте, а кто же третий? Друг семьи? Ее бой-френд? Это вряд ли, уж больно на уголовника похож, с таким Ольга на одной грядке не сядет. Стоп, помнится мне, что кто-то из ее родственничков срок отбывал, надо будет уточнить. Жалко, что окна закрыты, ничего не услыхать, даже если к ним поближе подойти.

Николай Иванович неторопливо ехал назад и размышлял.

– Предположим, Верховой сообщил Олегу, с которым был в дружеских отношениях о своем новом назначении, чтобы продемонстрировать свою значимость. Ну и что за этим следует? Да ничего. Не могла же Ольга, узнав эту новость сорваться и примчаться в Волжск.

Значит, ее кто-то раньше информировал о болезни шефа. У нас об этом никто не знал, но есть городской онкологический диспансер, где ему поставили диагноз. Возможно, утечка произошла оттуда. От кого? Да какая разница. У Ольги Алексеевны та еще хватка, своего не отдаст, да еще и чужое прихватит. Уехать на неопределенный период и оставаться в неведении о том, что здесь происходит, это не в ее стиле. А ну как мужа окрутит какая-нибудь красотка, и тогда прощай сытая и спокойная жизнь. Значит, был у нее свой информатор, но сейчас это уже не важно. Главное, что она после звонка Верхового все сложила и прилетела в Волжск. Пойдем дальше. Зачем ей родственник-уголовник, и что ей от него надо.


Волков был недалек от истины. Петр Горовой, двоюродный брат Ольги Алексеевны месяц назад освободился из мест заключения после второй ходки. Впервые его осудили за кражу, позже за разбойное нападение. Отпраздновав выход на свободу, он призадумался. – Что делать и на какие шиши жить? Мать умерла, не дождавшись его возвращения, ближней родни нет, а дальняя от него как от чумы шарахается. Со старыми дружками тоже не сложилось. Да и сколько их осталось. Одни по зонам, другие на небесах, а третьи деловыми стали и теперь от него нос воротят. Были бы у него деньги, может, и сам в бизнесмены бы подался, только где их взять. Смутные перспективы появились с неожиданным приездом Ольги. Она пригласила его пожить в загородном доме, приодела. Горовой терпеливо ждал продолжения. Сестрицу он знал с детства, не любил ее за пакостный характер, но уважал за хитрость, деловитость и умение из любой ситуации выходить сухой из воды. После разговора с Верховым, из которого он толком ничего не понял, Ольга приступила к главному.

Артистка и сыщик в одном лице

Тригорск

Около пяти часов вечера дамы вышли из дому.

– Геля, ну зачем ты надела опять эту дурацкую шляпку да еще в ресторан, – выговаривала Анна Сергеевна подруге.

– Ты действительно считаешь, что она дурацкая?

– Я тебе сто раз об этом говорила.

– Значит, я все правильно сделала, – удовлетворенно сказала Гелена Казимировна.

– Так…Ты хочешь сказать, что если на тебе будет эта шляпа, то официантка тебя будет воспринимать соответственно?

– Конечно. Я для нее кто? Наивная любопытная старушка в невероятном головном уборе. С такой можно и посплетничать.

– Гелечка, у меня нет слов. Артистка и сыщик в одном лице. Обалдеть можно.

Гелена Казимировна вошла в ресторан и вздохнула. Как давно она здесь не была, и как все изменилась. Заняв столик, вопросительно взглянула на официанток, которые стояли возле бара и тихонько переговаривались. Одна из них тут же подошла к ней и подала меню в кожаном переплете. Новицкая прочитала имя девушке на бейджике.

– Вас Наташей зовут, красивое имя. Ну что ж, Наталочка, подскажите мне, что у вас самое вкусное?

– Ой, а меня так дома называют, – улыбнулась девушка. Сейчас я вам все расскажу. Приняв заказ, она удалилась, а Гелена Казимировна удовлетворенно хмыкнула, – есть контакт. Ох, утру я сегодня нос Аньке, пусть знает, что и мы не лыком шиты. Когда официантка принесла заказанные блюда, Гелена попросила, – деточка, посидите со мной, а то одной так скучно.

– Извините, не могу. Нам не разрешают вести разговоры с посетителями.

– А мы недолго и никому не скажем. И потом клиент всегда прав, верно?

Девушка оглянулась, – ладно, посижу, начальства все равно нет, а девчонки не заложат.

– Наталочка, вы давно здесь работаете?

– Уже год, но хочу увольняться.

– Что так, вас здесь обижают?

– Ну, как вам сказать, публика разная бывает. Иногда перепьются, драку учинят или приставать начнут. Не по мне это. Девчонки говорили, что можно ко всему привыкнуть, но у меня не получилось. А недавно одного посетителя прямо возле ресторана убили.

– Да что вы, – изумилась Гелена Казимировна. Какой ужас, вы, наверное, очень испугались.

– Еще бы, мне больше всех досталось. С утра милиция мурыжила, даже поспать не дали.

– А вы- то здесь при чем?

– Так это ж я того убитого обслуживала. Вот уж не повезло, так не повезло. Следователь – такая вредная тетка все спрашивала, кто он, что он, откуда. А я почем знаю.

– Она, наверное, хотела выяснить, это постоянный ваш клиент или нет.

– Да я его первый раз в жизни видела, тем более, что он приезжий.

– Почему вы так решили?

– А у нас у всех глаз наметанный. По тому, как себя ведет клиент, входя ресторан, сразу определяем.

– Ну да, ну да. Наверное, на лечение к нам приехал.

– На курортника тоже был не похож. Простоватый какой-то, костюм слегка потрепанный, зато расплачивался крупными купюрами. Странный парень. И разговаривал смешно, немножко окал.

– Наверное, с севера или с Поволжья.

– Точно. Ему рыба не понравилась, и он сказал, что у них такую рыбу только в рабочей столовой подают.

– Где это у них?

– Он назвал город, но я забыла.

– Может Самара? Или Астрахань?

– Нет, название с Волгой как-то связано. Кажется Волжский или Волжск.

– Ну, Наталочка, вы такая наблюдательная, такая внимательная, я просто диву даюсь.

К столику подошла официантка и что-то шепнула коллеге. Девушка вскочила.

– Извините, мне надо идти, администратор приехала.

– Конечно. Только не забудьте мой кофе принести. Спасибо за приятное общение.

Гелена Казимировна вышла из ресторана и засеменила к скамейке, где сидела подруга. Та отложила газету, – давай, рассказывай и с подробностями.

– Ну, ресторан изменился, занавески и скатерти поменялись, цены тоже…

– Гелька, будешь выпендриваться, защекочу, – пригрозила Анна Сергеевна.

– Не буду, но только из-за угрозы насилия. В общем, мне повезло с официанткой, я с ней установила полный контакт, – важно произнесла она.

– Как тебе удалось? Говори, не томи.

– Девушку зовут Наташей, а я ее назвала Наталочкой. Оказалось, это ее домашнее имя.

– Гелечка, а как же ты догадалась?

– У нее на бейджике указана украинская фамилия.

– Но как ты с таким именем в точку попала?

– Аня, я ведь не только супы-борщи готовила и пироги пекла, я еще и книжки читала. Увидев изумленные глаза подруги, хихикнула.

– Не восторгайся. Во времена моей молодости в Ракитовке жило много поляков и украинцев. Так что со мной рядом росли и Ядвиги, и Марыси, и Наталочки. Но учти, книги я читала. И Новицкая пересказала весь разговор с официанткой.

– Ладно, подруга, пошли домой, а то Крыська во дворе беспризорничает.

– Аня, как ты не боишься ее оставлять без присмотра? Вдруг девочку украдут или обидят?

– Она стала такой деловой и самостоятельной, что даже не всегда позволяет с собой по утрам гулять. Да и кому нужна такая уродина. Это для нас она умница и красавица, а для других – чучело огородное. Ну а если кто-то захочет ее обидеть, я тому не завидую. Она же предводительница всех дворовых собак. Стоит ей только тявкнуть, как вся свора на обидчика накинется.

Подруги зашли во двор. На крыльце стояла Крыся и вертела головой.

– Гелька, ты посмотри на эту выдру. Стоит как Наполеон перед сражением.

– Точно, ей только подзорной трубы не хватает, – хихикнула подруга. Аня, пойдем ко мне, я рулетик испекла, посидим, поболтаем, чаю попьем. Вари нет, а мне одной скучно.

– Рулет с чем, с маком?

– Конечно.

– Крыська, пошли к Геле чай пить, заодно Арни хвоста накрутим.

– Анечка, ну зачем ты так. Не любишь ты его.

– А за что его любить. Ленивый, жирный, еле передвигается по квартире. Скоро будет весить больше тебя.

– Зато красивый, пушистый, зеленоглазый. Мы еще поучаствуем в кошачьей выставке и получим какой-нибудь приз.

– Если и получите приз, то только за скорость поедания шоколада. Геля, шутки в сторону, давай подумаем, что делать дальше.

– Аня, если убитый из Волжска, то все следы ведут туда. Ты никогда не говорила и не вспоминала этот город. Рассказывай.

– Да и рассказывать особо нечего. Я там и жила всего два года. Как только мы туда приехали, папа познакомил меня и маму с Геной – моим сводным братом. Он часто приходил к нам в гости, и мы подружились. С Геной и его другом Андреем ходили в кино, на каток, в городской парк, они меня даже на рыбалку брали. А однажды, решили научить плавать. Бросили в Волгу и кричат – плыви, барахайся, а я испугалась, дна не достаю и тоже ору. В общем, воды нахлебалась, но плавать так и не научилась. Потом умер папа, для меня это был такой удар, что я даже не помню, был на похоронах Гена или нет. После этого нас в Волжске уже ничего не держало и мы с мамой уехали на Украину поближе к родственникам.

– Вы что, с Геной так и не попрощались?

– Нет, мы даже не знали, где он живет, он ведь сам к нам приходил. Вот такая история.

– Анечка, мне кажется, нужно разыскать брата, может быть, он что-то прояснит. Ты знаешь, сколько ему лет?

– Он старше меня, кажется, на 5 или 6 лет.

– Ну вот, фамилия, имя и отчество знаем, год рождения тоже, давай обратимся в адресный стол, или как это сейчас называется.

– Это слишком долгая процедура, а нам надо как можно быстрее разобраться во всем, что происходит.

– Анечка, может его поискать в Интернете?

– Поискать можно, только там нет ни адреса, ни телефона. Стоп, я, кажется, знаю, кто нам может помочь. Позвоню-ка я Игорю в Москву. Он работает в газете «Российские вести», у них должен быть собкор по Волжску, а живущий там журналист найдет кого угодно. Сейчас уже поздно, поэтому начинаем операцию под кодовым названием «Брат» завтра с утра.

Короткую паузу прервала Крыся. Она тявкнула и побежала к окну.

– Геля, выключи свет, давай посмотрим, что там за окном.

Подруги выглянули во двор.

– Аня, что там? Я ничего не вижу.

– Очки надо носить, тогда увидишь, – прошептала Анна Сергеевна. – Ну, Крыська, ну ябеда. Варька с Федором стоят под деревом и целуются. Мордуленция, не просись на руки, тебе еще рано смотреть на поцелуи взрослых.

– Можно подумать она этого не видела по телевизору, – фыркнула Гелена Казимировна. Ну что включать свет?

– Включай. Только не люстру, а бра. Слушай, если Варвара так быстро задружилась с Федором, как бы чего не вышло. Ты бы с ней провела воспитательную работу.

– Ань, ну как я буду говорить с ней на такую деликатную тему. Она уже взрослая, ей восемнадцать, Федору за двадцать. Нет, я не могу. Ты лучше посмотри на Крыську, у нее уши торчком, ишь, как внимательно слушает.

– Так, пора домой, а ты, малая, чтоб о сексе даже и не думала. Не доросла еще. Ты чего рот разинула, принесешь в подоле, выгоню.

Крыся недовольно тявкнула.

– Крысечка, не переживай, – пропела Гелена Казимировна, провожая подругу. Я тебя к себе заберу вместе со щеночком.

Крыся лизнула руку Геле и потрусила вслед за Анной Сергеевной.

Война за наследство начинается

Волжск

Ольга нервно закурила, и Горовой понял, что сейчас она скажет то, ради чего пригласила его в свой дом.

– Петр, мой муж весьма состоятельный, если не сказать больше, человек. Он очень болен, ему не сегодня-завтра предстоит операция в Германии, но шансов никаких, болезнь слишком запущена. Прежде чем вернуться в Россию, мы с Олегом побывали Германии, в онкологическом центре. Со мной как с женой врач был предельно откровенен. Да, мне жаль, что так случилось, но я должна уже сейчас думать о нашей с Олегом дальнейшей жизни. После смерти мужа останется большое, очень большое наследство. Зная его предусмотрительность, не сомневаюсь в том, что у нотариуса уже лежит его завещание. Но я не представляю, как Геннадий распорядился своим наследством, он человек непредсказуемый. Ольга слегка замялась, но продолжила, – в последнее время наши отношения изменились и не в лучшую сторону. Кроме того, у него была или есть сводная сестра. О ней Геннадий мне как то рассказал в порыве откровенности. Правда, это было давно. Помнится, тогда он даже говорил о какой-то вине перед ней. И я не удивлюсь, если половину наследства завещает ей. С него станется, – с неожиданной злобой сказала она.

– Вот теперь узнаю свою сестрицу, – подумал про себя Горовой.

– Ну а от меня ты чего хочешь? – спросил он.

– Ее надо найти и избавиться, – жестко ответила Ольга.

– Мам, а если эта сестра не причем? Может, Геннадий ее не включил в завещание? – вмешался сын.

– Олежек, я до сих пор помню, с какой теплотой он о ней рассказывал, а если вспомнить, что с того момента как мы уехали в Америку, он ни разу нам не позвонил, то делай выводы сам. Деньги, которые муженек нам переводил – ничто по сравнению с теми, что имеет. Я думаю, Геннадий нам кое-что оставил для проживания, хотя бы из благодарности за пироги, которые ему пекла, но мне нужно все. Понятно? Все! И хватит об этом, Петр, ты берешься? Если «да», о цене договоримся, если «нет», найди нужного человека, надеюсь, такой у тебя на примете есть.

– Я подумаю, – кивнул Горовой, заранее решив, что в такое опасное дело ввязываться не будет, но подзаработать на нем, пожалуй, сумеет.

– Думай, но не долго. Теперь о том, как ее найти. Геннадий называл ее Аннушкой, если учесть, что она ему сестра по отцу, то ее зовут Анна Сергеевна Истомина. Но за это время она могла выйти замуж и сменить фамилию.

– У него была с ней какая-то связь? – спросил Горовой.

– Не знаю, хотя возможно они общались по телефону. Но мобильник, он наверняка, взял с собой. Черт, где же искать концы?

– Может быть, друзья его что-то могут знать, – предположил Петр.

– Какие на фиг друзья, таких в большом бизнесе не бывает. Правда, есть у него друг детства, живет в Москве, еще тот ментяра. Приехал однажды в Волжск и Геннадий пригласил его к нам в гости. Я из кожи вон лезла, чтобы другу угодить. А он гад, только взглянул на меня, и весь вечер промолчал. Больше никогда в нашем доме не появлялся.

– Мам, не все так безнадежно, – вмешался Олег. Ты вспомни, Геннадий был абсолютным лузером, у него ни дома, ни в рабочем кабинете даже компьютера не было. А сотовым он не доверял, и номера телефонов дублировал в блокноте. Боялся, что случайно не туда нажмет и все исчезнет. У него точно, где-то должен быть блокнот с записями. Не мог же он его с собой тащить в онкологический центр.

– Олежек, ты прав, как же я об этом не подумала. Значит, так, осматриваем дом, завтра – квартиру, еще ты звонишь своему Верховому и требуешь, чтобы он поискал блокнот в кабинете.


Дмитрий Антонович Верховой со злостью взглянул на высветившийся номер телефона.

– Да, я тебя узнал, – раздраженно ответил он собеседнику. Я не понимаю, что вы от меня еще хотите. Ну, если услуга оплачивается, говори. Какой блокнот? Ладно, поищу. Что там должно быть? Адрес Истоминой Анны Сергеевны? Она что, родственница Геннадия Сергеевича? Ладно, не мое это дело. Как только найду, перезвоню.

Дмитрий Антонович выдвигал ящики стола и негромко бормотал, – никаких тут блокнотов нет, так, бумаги одни, которым сто лет в обед. Но не выбросишь же их, а вдруг шеф вернется. Придется смотреть все. Верховой быстро просматривал содержимое ящиков и чертыхался. Наконец, перевернув очередной лист, он потянулся к телефону. – Олег? Приезжай, кажется, что-то нашел.

Спустя несколько часов дверь его кабинета распахнулась, вошел Олеги и небрежно развалился в кресле.

– Ну, показывай.

Верховой засуетился. – Блокнотов нет, но среди бумаг на одном листке обнаружил запись: А. И. Тригорск, Курортный бульвар, дом 3, квартира 3. Возможно, это адрес Анны – сводной сестры Истомина.

Олег поднялся, взял листок с адресом, бросил на стол пару пятитысячных купюр, и молча вышел.

Николай Иванович Волков был доволен. Хорошо, что не снял прослушку, теперь многое стало понятным. Да и Семенович внизу на вахте оперативно сработал. Чувствуется старая школа, углядел-таки Олега и просигнализировал вовремя. Надо будет старику премию выписать за проявленную бдительность. Значит Анечка – сводная сестра Истомина. И жила она, скорее всего, в Волжске с папой и с мамой, следовательно… Следовательно, подключаем Смирнова, и направляем на поиски их адреса. Теперь осталось выяснить давнее место проживания Веселова, а для этого надо разыскать его сослуживцев. Этим тоже пусть Смирнов займется. Интересно только, зачем Олегу нынешний адрес сестры Истомина. Неужели Ольга затевает войну за наследство? Скорее всего, но это уже не моя забота.

Ближе к вечеру Ольга вручила Горовому адрес и деньги. Это аванс, остальное получишь, когда будет результат. И не тяни, надо все сделать по-быстрому, чтобы потом этот московский мент не связал Волжск с Тригорском.

Петр Горовой торопился. Один из подельников по первой ходке пообещал его свести с серьезным человеком, и он не хотел опаздывать. Пришлось ловить такси, чтобы успеть добраться до города. Он шел по проспекту Чернышевского и отсчитывал скамейки пока не дошел до нужной. Минут через пять к нему подсел невзрачный мужичок и негромко сказал, – я слушаю.

Горовой с недоумением на него посмотрел.

– Выкладывай, мы с твоим дружком тебя срисовали еще, когда ты только на такси подъехал.

Петр был краток. Сообщив о заказе, он отдал деньги и адрес.

– Сроки?

– Как можно быстрее.

– Хорошо, думаю, за неделю мы управимся.

Мужья и разводы

Тригорск

Следующее утро началось с традиционного завтрака у Гелены Казимировны.

– Варя, какой фильм вы смотрели с Федором? – спросила Анна Сергеевна.

– Какой-то боевик, или ужастик. Не помню. Название тоже, – с набитым ртом ответила Варвара.

– Понятно, не до кино было, сидели с Федором на последнем ряду и целовались.

Варвара покраснела, а Гелена Казимировна поспешила ей на выручку.

– Аня, ну что ты такое говоришь, зачем смущаешь девушку.

– Да ладно, а то мы не такими были в молодости, – хмыкнула Анна Сергеевна.

Телефонный звонок прервал беседу.

– Это меня, – вскочила Варвара и побежала в прихожую, затем быстро вернулась назад.

– Гелечка, мне надо выйти, я на полчасика всего. Переодевшись и покрутившись перед зеркалом, она выскочила за дверь. Следом за ней побежала Крыся.

– Видала, с утра пораньше на свидание помчалась, засмеялась Анна Сергеевна. Наверное, Федька участок обходит, вот и вызвал ее. Молодец, совмещает приятное с полезным.

– Аня, ты обратила внимание, Крыська следом поскакала. Бдит. Вот она точно не даст Варьке согрешить. В самый ответственный момент затявкает или еще чего-нибудь придумает.

– Все, Гелечка, хватит смеяться, пора звонить в Москву. Анна Сергеевна набрала номер телефона.

– Алло, Игорь, привет. Это Аня. Какая, какая, Истомина, она же Антоненко и так далее. Хватит радоваться, я по делу. У вашей газеты есть собкор в Волжске? Ну, я так и думала. Попроси его, пожалуйста, собрать информацию об одном человеке. Записывай, Истомин Геннадий Сергеевич, примерно 62 года. Мне нужно знать, кто он, где он, его адрес и телефон. Кто он мне? Брат сводный. Не говорила, ну и что. Так ты поможешь? Спасибо, я буду ждать твоего звонка. У Димы все хорошо, работает, на прошлой неделе выступал с докладом на научной конференции в Бостоне. Нет, не женился, сказал, чтобы я ему нашла невесту в России или на Украине. Ему американки не нравятся.

Все, Игорь. Если тебе нужны подробности, сам ему позвони. Не хочет с тобой общаться? Я здесь не причем. У него своя голова на плечах и, между прочим, очень умная. Все, пока.

– Анечка, я никогда тебя не спрашивала, почему вы с Игорем развелись? Вы были такой красивой парой, все соседи вами любовались.

Анна Сергеевна задумалась. – Как писал поэт, «лодка любви разбилась о быт». Мы поженились на 5 курсе, по распределению приехали сюда, как молодые специалисты получили в этом доме квартиру. Игорь на курсе был самым талантливым и умным, и не собирался долго задерживаться в Тригорске. Мы планировали через пару лет перебраться в Москву. Но родился Димочка, ты же знаешь, он рос болезненным ребенком, и я тогда не столько работала, сколько занималась его здоровьем. А года через два Игорь поехал в Москву и встретился там с кем-то из однокурсников, ему нашли работу в престижном журнале. Он вернулся тогда таким счастливым и окрыленным, что я не стала возражать против его переезда. Все-таки для молодого мужика карьера, работа много значат. Мы договорились, что как только он обустроится, решит вопрос с квартирой, мы к нему сразу же приедем.

Через год Игорь приехал в отпуск, а я в очередной раз лежала с Димочкой в больнице. Пришел муж нас проведать, посмотрел на зареванного ребенка, на замученную жену и вероятно сделал для себя определенные выводы. Спустя неделю нас выписали, а Игорь уехал в Москву, сославшись на то, что его срочно отзывают из отпуска. Врал, конечно. Тогда я и поняла, что больше он в Тригорск не вернется, и нас к себе не позовет.

– Ты очень переживала развод?

– Представь себе, не очень. Не до этого было. Все силы ушли на то, чтобы поставить на ноги Димку. К счастью, все его болезни закончились к 5 годам, он пошел в садик, я начала нормально работать. Правда, материально было трудно, еле-еле концы сводила.

– А Игорь разве не платил алименты?

– Он попросил меня не подавать на алименты, пообещав регулярно присылать деньги на сына. Я не возражала. Года полтора он выполнял свое обещание, но когда женился, обо всем забыл. А Дима не забыл и не простил. Игорь два года назад был в командировке в штатах и, решив повидаться с сыном, попросил у меня его телефон. Вернулся из Америки и пожаловался, – Димочка не захотел с ним встречаться, сказав по телефону – ты предал нас в самое трудное время, никогда не интересовался нашей жизнью, а с предателями я не общаюсь.

– Молодец мальчик. Так Игорю и надо, наверное, хотел выпендриться перед коллегами, смотрите, какой у меня умный сын, работает в Америке, в научном центре. А вот фигушки ему, и Гелена Казимировна скрутила комбинацию из трех пальцев.

– Ну, Гелька, очень у тебя это изящно получилось, – засмеялась Анна Сергеевна.

– Ань, а как ты решилась на брак с Валентином?

– Ты не поверишь, это Димка меня сосватал.

– Серьезно?

– Еще как. Сын учился в 5 классе, когда в редакции появился Валентин. И сразу начал активно за мной ухаживать. Цветы, кино, кафе, театр – в общем, полный набор. С ним было приятно общаться, он сразу подружился с Димочкой, но выходить замуж за него я не собиралась. А однажды пришла с работы уставшая, злая, последние колготки порвала, до зарплаты еще неделя, а в кошельке пусто. Сижу на кухне и реву, Дима услышал, подошел, обнял и говорит – не плачь, мамочка, лучше выходи замуж за Валентина, может, тогда тебе легче будет. Представляешь какой ребенок? У меня слезы мгновенно высохли и я начала хохотать, а он вместе со мной. Потом подумала, почему бы и нет. В конце концов, не все же выходят замуж по большой любви, иногда и из-за безысходности. Вот так я во второй раз и поменяла фамилию.

– Насколько я помню, вы не очень долго жили вместе.

– Года три, наверное. Понимаешь, Валентин был такой правильный, такой дотошный во всем, что я от этого начала уставать. У нас с ним были разные представления о семейной жизни, он хотел, чтобы я бросила работу, ну и много чего еще. Но думаю, главное было в том, что я его не любила. Валентин это знал и, надо отдать ему должное, был очень чутким человеком. Поэтому, однажды сказал, – мне кажется, ты от меня устала, мне уйти? Я ответила – да. И сразу почувствовала такое облегчение, что, наверное, не смогла его скрыть. Он так грустно на меня посмотрел и говорит, – я надеялся, что ты все-таки сможешь меня полюбить. После развода он сразу же уехал из Тригорска.

– А Димочка как на это отреагировал?

– Очень спокойно. Когда ему сообщила, что мы разводимся, сказал, – я думал, что это случится раньше и пояснил: вы оба хорошие, но слишком разные. Мама, ты не беспокойся, у нас все будет хорошо. Я теперь и сам смогу зарабатывать. И действительно, иногда за месяц он умудрялся заработать больше меня. Решал для студентов 1-2-х курсов нашего университета какие-то задачи по математике и физике, выполнял курсовые работы, ему прилично платили, так как проколов не было. Между прочим, с Валентином Дима до сих пор поддерживает связь, они перезваниваются, общаются по мыле.

– По какому мылу?

– Ох, и темная ты, Геля. По электронной почте.

– Анечка, кажется, Крыська топает. Пойду, открою ей дверь.

В квартиру вошла Крыся, повела носом, покрутила головой и недовольно тявкнула.

– А чего это мы такие недовольные? Ну конечно, самое главное ты пропустила, не слышала, о чем мы тут беседовали, да? – засмеялась Анна Сергеевна. Давай, колись, Варя с Федором гуляли?

Крыся согласно тявкнула.

– Ничего предосудительного не заметила? Все было в рамках приличия?

Собака промолчала.

– Они опять целовались?

Крыся повернула голову набок.

– Гелька, ты посмотри, она засмущалась.

– Аня, ну хватит терзать девочку, дай ей лучше колбаски, а то она выскочила и, как следует, не поела. Молодец, Крысеночек, проследила, обстановку разведала, надеюсь, ты себя не обнаружила?

– Крыся фыркнула.

– Понимаю, все как в лучших фильмах про шпионов. А то, что ты пропустила наш разговор, не беда. Я тебе все повторю. Анечка рассказывала про своих мужей и разводы. Тебе же это не интересно, правда? Ешь колбаску.

Но Крыся перестала есть, задрала голову и хвост.

– Аня, она что, возражает? Ей про мужей интересно? Вон оно что, ну извини.

Один в тревоге, другая – в ярости

Волжск

С утра Петра Горового мучила неясная тревога. Причину ее он не мог понять, пока не зазвонил телефон, и незнакомый молодой голос не произнес, – вас ждут сегодня в 12 часов на проспекте Чернышевского на той же лавке.

Он быстро собрался и поехал в город. На знакомой скамейке уже сидел его друг-подельник.

– Что случилось?

– Понимаешь, неувязочка вышла, смущенно ответил тот. Послали в Тригорск молодого бойца, а его там замочили. У него особого опыта в таких делах нет, но мы думали, что все будет просто, бабушка – старушка, живет одна, делов-то куча. А вышло вон как.

– Кто же его замочил?

– Да местные отморозки. Парень дом разыскал, на клиентку посмотрел, отзвонился, доложил, что ему надо пару дней, и он дело закончит. Вечером пошел в ресторан, курортник хренов, а когда возвращался, трое обколотых на него и напали.

– А вы как об этом узнали?

– Два дня прошло, боец молчит, телефон вне зоны действия, забеспокоились. Хозяин у нас человек серьезный, и друганы у него повсюду. Позвонил в Тригорск, кого надо попросил, через несколько часов мы уже все знали.

– Как ты думаешь, местная милиция не выйдет на Волжск?

– Хозяин сказал, что отморозков замели, следствие закончилось, уголовное дело передают в суд. Но парня не опознали, у него документов с собой не было. Он снял угол на неделю у какой-то тетки и, когда уходил в ресторан, оставил паспорт дома. Ну а местные братаны подсуетились, зашли к хозяйке, сказали, что их друг уехал по срочному делу. Забрали паспорт, пару сотен дали на всякий случай, и все шито-крыто.

– Адрес его откуда узнали?

– Боец, как устроился, так нам и сообщил. Ты что, хозяин все держит под контролем.

– А чего же он сам сегодня не пришел, хоть бы извинился.

– Ну, Петруха, ты даешь. Для этого есть такие, как я. А с незнакомыми людьми он больше одного раза не встречается. Усек? Ладно, я побежал. Да, возвращаю аванс за вычетом расходов. У нас такой порядок.

У Петра от злости заболела голова.

– Козлы, придурки, нашли кого послать. Молодой дурбалай впервые попал на курорт и очко взыграло. В ресторан ему захотелось, ну и шел бы туда после дела. Что я скажу Ольге, она же мне устроит Варфоломеевскую ночь. Главное, что часть денег, которые ей надо возвращать, он уже присвоил.

Сообщив Ольге неприятную новость, Петр ждал бури с громом и молнией. Но, кажется, он плохо знал свою сестрицу. Она не кричала и не возмущалась, а шипела так, что даже ему стало не по себе.

– Если ты, недоделанный арестант, не решишь мою проблему, я тебя закатаю так, что света белого не увидишь. Наркотик подброшу, в изнасиловании обвиню, но ты сядешь и надолго. Поэтому ты сам, слышишь, сам, едешь в Тригорск и заканчиваешь то, что твои придурки не доделали. Деньги оставь себе и отправляйся немедленно, чтобы я об этой сучке не слышала никогда. Ты меня понял? В твоем распоряжении неделя. Все, свободен.

Когда за Горовым закрылась дверь, Ольга позвала сына.

– Надо искать завещание. Мы должны заранее узнать, что в нем.

– А чего его искать, шесть месяцев пройдет, и нам его выложат на блюдечке с голубой каемочкой.

– Ты что, я за это время с ума сойду от ожидания. Я Истомина хорошо изучила и чует мое сердце, что он нам какую-нибудь свинью обязательно подложит. Мы заранее должны все знать, чтобы предпринять необходимые меры.

– Мать, у тебя с ним, серьезный конфликт был? На какой почве? Неужели завела любовника, а он не простил? То-то в последнее время вы разбежались по разным спальням.

– Олег, давай не будем ворошить прошлое.

– Какое же это прошлое, если оно достало настоящее. Ольга с удивлением взглянула на сына. – Кажется, ты стал умнеть. Все, прекращай болтать, давай делом займемся. Надо еще раз просмотреть записи в блокнотах Геннадия, которые мы нашли. Может быть, обнаружим телефон нотариуса, и тогда будем действовать по обстановке.

– А если не найдем?

– Может, и не найдем. Понимаешь, Истомин был очень осторожным человеком. Он редко доверял людям, тем более чиновникам, зная, что подкупить можно любого, все дело лишь в цене. Поэтому все важные бумаги и документы мог хранить в банке, в секретном сейфе, не знаю, где еще. Вот гад, ну какой же он гад, – не выдержала Ольга.

– Мать, а ведь в его служебном кабинете стоит какой-то металлический гроб. Давай начнем с него.

– Пожалуй ты прав, вряд ли он там будет хранить завещание, но вдруг в сейфе найдется ниточка, за которую можно будет зацепиться.

Тревожная ночь и неожиданное спасение

Тригорск

Анна Сергеевна чаевничала с подругой, да так у нее и засиделась. Весь день они скучали в одиночестве. Варя с Федором уехали в Ракитовку и Крысю прихватили с собой.

– Гелечка, я что-то волнуюсь, вдруг что-то с нашей девочкой случилось. Все-таки первый раз уехала из дому, местность незнакомая, как бы ее там не обидели.

– Аня, ну, что ты переживаешь, она же не одна поехала, ребята проследят за ней.

– Проследят, как же, у них другое на уме.

Звонок в квартиру прервал их беседу. Гелена Казимировна поспешила к двери.

– Варенька, а мы тебя уже заждались. Ты чего такая недовольная, с Федором поссорилась?

Девушка поставила в прихожей сумку, из которой выскочила Крыся, и замерла у входа в комнату.

– Не поссорилась, но с Крыськой больше никуда не поеду, с ней одни переживания.

– Варя, мой руки и садись за стол, – закудахтала Гелена Казимировна. А теперь рассказывай, в чем провинилась наша девочка.

– Приехали мы в Ракитовку, зашли в дом, огляделись, сходили к бабе Вере на могилку, Федя пошел к своим, я начала убираться, а Крыська бегала по саду-огороду. Вдруг слышу лай, выскочила во двор, смотрю, эта морда уже за воротами, вокруг нее деревенские собаки стоят и все перебрехиваются. Ну, думаю, сейчас начнется драка. Схватила дрын, чтобы их разогнать, а они вдруг замолчали, наша красотка что-то тявкнула и потрусила вперед. Вся свора выстроилась и потянулась за ней. Я ей – Крыся, Крыся, а она – ноль внимания, фунт презрения. Ну ладно, думаю, погуляет, вернется. И что вы думаете, уже вечер, пора уезжать, Федька нервничает, боится, что опоздаем на последнюю маршрутку, а Крыськи нет. Мы бегаем по улице, зовем ее – ни ответа, ни привета. Уже было решили, что я останусь, а Федор один поедет, ему же с утра на работу, но тут как-то сообразила. Кричу соседской собаке, которая сидела на привязи, – позови Крыську, скажи, что мы уже уезжаем. И что вы думаете, она полаяла, полаяла, и эта морда тут же примчалась. Я так обрадовалась, что даже ругать ее не стала, а Федька хохотал всю дорогу до Тригорска. Ну, разве так можно себя вести, я чуть инфаркт не схватила.

– Так, – протянула Анна Сергеевна, Крысенда, немедленно выходи на середину комнаты и отвечай, почему так себя безобразно вела.

Та, опустив голову, послушно сделала несколько шагов и остановилась.

– Ты голову-то подними и не молчи, – продолжила Анна Сергеевна. Ишь, моду взяла, собак строишь, взрослых не слушаешь, гуляешь, где вздумается, вот отправлю тебя в собачий приемник за такое поведение, будешь тогда знать.

– Анечка, ну зачем так ругать нашу девочку, она больше не будет. Правда, Крысенька?

Собачка поджала лапки, подползла к Варе, лизнула руку ей, затем Гелене Казимировне. Потом потопталась и, дождавшись, когда Анна Сергеевна взяла ее на ручки, приложилась к ее к щеке.

– Ах ты, подлиза, ах ты моя красавица, сменила та гнев на милость. Все. Хватит каяться, иди, гуляй. Варя, она не голодная?

– Нет, я ее в маршрутке покормила.

Все втроем принялись убирать со стола.

– Ой, вскрикнула Варя, вы только посмотрите на эту картину.

На диване под боком у кота лежала Крыся, а тот прижимал ее к себе широкой теплой лапой и оба дружно посапывали. Едва сдерживаясь, троица дружно выскочила на кухню и начала хохотать.

– Гелька, задыхаясь от смеха, сказала Анна Сергеевна, за эти объятия я все прощаю твоему Арнольду. Но как же мне ее изъять, что бы кота особо не потревожить?

– Ань, да пусть она здесь спит, умаялась за день. Не волнуйся, ее девичья честь не пострадает, мы с Варей проследим.

– Нет, я ее все-таки заберу, нечего нашей барышне с юных лет к чужим постелям привыкать. И все снова начали смеяться, даже не подозревая, какая тревожная ночь им предстоит.


Анна Сергеевна в растерянности стояла посреди комнаты и ничего не могла понять. Пронзительный звонок в квартиру заставил ее вздрогнуть, но услышав знакомый голос, она открыла дверь.

Геля и Варя влетели в комнату и обе завопили, – что случилось? Ты жива, здорова?

– Анна Сергеевна сделал глубокий вдох, – я сама ничего не понимаю. Просыпаюсь от тявканья Крыськи. Это было так странно, до сих пор она никогда среди ночи меня не будила. Потом слышу, кто-то шебуршит за дверью, вроде бы копается в замке. Я перепугалась, не знаю, что делать. То ли в полицию звонить, то ли спрашивать, кто там. А потом смотрю, Крыська стоит на подоконнике и тявкает. Окно-то я на ночь не закрываю, второй этаж все-таки. И тут залаяли дворовые собаки, в соседних домах окна зажигаются, люди во двор выглядывают, ругаются. Слышу, шевелье за дверью прекратилось, и заскрипела лестница. Значит, кто-то по ней спускался. И что это было? Меня до сих пор трясет от страха.

– Варя, – скомандовала Гелена Казимировна, – налей Анечке воды, а лучше принеси травяной настой, он у нас в термосе на кухне. А ты, подруга, садись и успокойся.

Через несколько минут, выпив отвар, Анна Сергеевна спросила, – а вы- то чего примчались? С какого перепуга решили, что меня спасать надо?

– Так нас же Арнольд переполошил. Вдруг, ни с того, вскочил, заорал, к двери бежит, хвостом по ногам бьет. Никогда я его таким не видела, – сказала Гелена Казимировна.

– Точно, подтвердила Варя. Мы решили, раз кот, которому все до фонаря, разбушевался, значит что-то угрожает, кому- то из своих. Вот и прибежали к вам.

– Это он из-за Крыськи разбушевался, диванные объятия не прошли для него даром, – хмыкнула Анна Сергеевна.

– Аня, а ведь это Крыська тебя спасла. Она же на помощь собак позвала. Если бы они не подняли лаем всех соседей, неизвестно, чем бы все закончилось, – задумчиво произнесла Гелена Казимировна. Крысенька, ты где? Иди ко мне, моя хорошая.

– Геля, ты посмотри, она уснула. Мавр сделал свое дело, мавру можно и поспать, – улыбнулась Анна Сергеевна.

Горовой, услышав лай и крики проснувшихся жильцов соседних домов, осторожно сбежал вниз по лестнице и спрятался за какую-то развалюху во дворе.

– Чертовы собаки, подняли вой на всю округу. Ничего, подожду, все успокоятся и я…Мысль осталась незаконченной. Во двор въезжала милицейская машина.

– Кажется, пора делать ноги решил он и поспешил покинуть двор.


В квартире Анны Сергеевны раздался звонок. Воинственно настроенная троица вышла в прихожую.

– Кто здесь, – слегка дрожащим голосом спросила Анна Сергеевна.

– Это милиция, мы хотим знать, что у вас здесь произошло.

Варя выскочила в комнату и выглянула в окно. Во дворе стояла машина патрульно-постовой службы.

– Аня, открывайте, – скомандовала она. Это действительно они.

На пороге стояли два сержанта.

– А почему вы решили, что именно у нас что-то случилось? – требовательно спросила Гелена Казимировна.

– Из соседнего дома позвонили в дежурную часть и сообщили то ли о квартирной краже, то ли о попытке, которая не случилась из-за лая собак. Мы решили проверить, заехали во двор, везде темно, и только у вас горит свет, вот мы к вам и зашли.

– Ну что ж, проходите, вы попали по адресу, – взяла на себя командование Новицкая. Варя, приготовь чай и бутерброды, ребята дежурят всю ночь, им надо подкрепиться. У Ани в холодильнике найдешь сыр и колбасу. Увидев слабую попытку отказаться от угощения, – добавила – это не обсуждается.

– У Гельки точно в роду были если не генералы, то полковники, – подумала Анна Сергеевна и коротко сообщила о возможной попытке проникновения в квартиру.

Один из сержантов вышел, чтобы проверить дверной замок. Какие-то подозрительные царапины есть, но нужно проводить экспертизу, – вернувшись в комнату, заявил он. Странно, что вор возился с замком, его гвоздем можно открыть.

– Там что-то заедает и замок даже ключом не сразу удается открыть, – торопливо пояснила Анна Сергеевна.

– Так надо было его давно поменять, и дверь у вас такая, что ногой можно выбить. Нужно думать о своей безопасности, – наставительно произнес сержант.

– Вы абсолютно правы, господин милиционер. Или вы уже полицейский, простите, все время путаюсь. Я столько раз ей говорила о безопасности, но она меня не слушает, – поддержала сержанта Гелена Казимировна.

– Гелька в своем репертуаре, на всякий случай играет роль правильной и не очень далекой старушки, чтобы не задавали слишком много серьезных вопросов. Какая актриса пропадает, – восхищалась подругой Анна Сергеевна.

– Я только не пойму, почему сбежал вор и не довел дело до конца, – допытывался сержант.

– Так его же собаки спугнули, подняли лай, вот все и проснулись, – всплеснула руками Гелена Казимировна. Мы тоже с Варей встрепенулись и прибежали к Аннушке.

– Зачем?

– Как это зачем? Она моя подруга и соседка. Во дворе неизвестно, что творится, должны же мы быть в курсе всего. И хорошо, что прибежали, успокоили ее. А ну-ка такое пережить, она до сих пор в себя придти не может.

– А как собаки узнали, что в вашу квартиру лезет вор? У вас есть собачка?

Анна Сергеевна метнула взгляд на Крысю. Та неподвижно лежала в кресле и только по слегка оттопыренному правому уху, было понятно, что она все слышит.

– Есть, вон она в кресле спит. Но собачка такая маленькая, что лаять не умеет. Да и со слухом у нее не все в порядке, вы же видите, мы громко разговариваем, а она даже не реагирует, – вступила в разговор Анна Сергеевна.

Один из сержантов подошел к креслу и начал внимательно рассматривать Крысю. Да, собачка у вас какая-то странная. А она живая? Что-то не слышно, как она дышит.

– Господь с вами, офицер, – вновь перевела все стрелки на себя Гелена Казимировна и тоже подошла к креслу. Дотронувшись до носа Крыси, она с облегчением сказала, – живая. Разве можно нас так пугать. Варя, накапай мне валерьянки.

– Последний акт и занавес, – Гелька изящно отправляет полицейских продолжать исполнять служебный долг, – подумала про себя Анна Сергеевна.

Те действительно засобирались, стали прощаться и благодарить за чай с бутербродами. Когда за ними закрылась дверь, все трое подошли к открытому окну и затаились.

– Ну и что ты про это думаешь, Серега, – послышался голос одного из сержантов.

– Что тут думать, Павел, доложим начальству, пусть участковый разбирается, была попытка проникновения или нет. Может, бабушкам-старушкам все только померещилось.

– А как же лай собак?

– Ну, зашел прохожий по нужде во двор, какая-то дворняга учуяла чужака и подняла брех, за ней остальные. А бдительные граждане начали трезвонить в милицию. Мы же сами их постоянно предупреждаем о квартирных кражах, вот кому-то спросонья и почудилось. Не бери в голову. А ты видел, какая собачка у них страшненькая, и зачем такая уродина нужна. Завели бы болонку или таксу, это я еще понимаю.

Машина выехала со двора и Крыся возмущенно тявкнула.

– Не переживай, Крысенька, менты ничего в собачьей красоте не понимают, закудахтала Гелена Казимировна. Потом метнула лукавый взгляд на Варвару. – За исключением одного известного всем лейтенанта.

– Ладно, девочки, пора расходиться, уже три часа ночи. Ты Варя, иди, Геля тебя догонит, задержала подругу Анна Сергеевна. – Гелечка, что будем делать. Завтра явится Федор и учинит нам настоящий допрос. Он хоть и лейтенант, но голова у него варит. Тем более, что он прекрасно знает Крыську и ее способности. Придется колоться и рассказывать все с самого начала.

– Ну и расскажем, чего нам скрывать. Мы же не преступницы какие. И потом не забывай, что мисс Марпл, и Пуаро сотрудничали с полицией.

– Гелька, ты неподражаема.


– А чего это вы сегодня такие молчаливые? – не выдержала Варя за утренним завтраком. Все обошлось, Крыська нас спасла и теперь никто к нам не сунется.

– Ань, помнишь, как ты не хотела собачку? – спросила подруга.

– Наверное, я Крыську ждала.

– Интересно, как она у вас появилась? – спросила Варя.

– Ее Геля под кустом нашла. Маленькую, страшненькую, урод уродом, – ответила Анна Сергеевна.

Собачка оторвалась от своей миски и навострила уши.

– Крысенда, не обижайся, что было, то было. Это сейчас ты у нас превратилась в прекрасного лебедя, но тогда и намека не было, – засмеялась Анна.

Громовы вступают в игру

Волжск

Мария Ильинична Громова, бессменный и верный секретарь Истомина, вернувшись с работы, занялась ужином. Через час появится ее Сашка и сходу закричит, – ма, хочу есть, умираю. Внезапный телефонный звонок заставил ее вздрогнуть.

– Мария Ильинична, – услышала она голос Истомина, – извините, что беспокою вас дома, у меня к вам большая просьба. Запишите телефон моего московского друга. Его зовут Андрей Петрович Веселов. Если увидите или почувствуете, что-то недоброе у нас на предприятии, позвоните ему, он знает, что делать. Простите, мне трудно говорить. Спасибо вам за все и прощайте.

В растерянности Мария Ильинична вернулась на кухню и машинально продолжала резать хлеб.

– Ма, – услышала она голос сына. Зачем нам столько хлеба, мы ждем гостей? Увидев глаза матери, Александр встревожился. Что? Говори.

– Только что звонил Геннадий Сергеевич.

Мария Ильинична быстро пересказала содержание разговора. – Я ничего толком не поняла, но мне кажется, с ним что-то случилось. Может, его бандиты схватили, чтобы потребовать выкуп, как ты думаешь? В последнее время у нас вообще произошли какие-то странности.

– Мамусик, успокойся и давай разбираться. Только без эмоций, по порядку, как ты умеешь. С чего начались странности?

Мария Ильинична задумалась. – Пожалуй, со дня отъезда Истомина в Германию. Во-первых, он попросил заказать билет на самолет в один конец и не сообщил, когда вернется. Во-вторых, назначил Верхового не исполняющим обязанности, а директором предприятия. И за время отсутствия Геннадий Сергеевич ни разу не позвонил, чтобы узнать, как дела. Такого никогда еще не было.

– Значит, все дело в его поездке, – задумчиво произнес Александр. А куда и зачем полетел, – не говорил? Может по делам или на отдых?

– У нас нет деловых партнеров в Германии, а если бы появился производственный интерес, то первым бы туда отправился Верховой, чтобы прощупать почву. Мы всегда так делаем. Что касается отдыха…В последние годы Истомин никуда далеко не уезжал, предпочитал рыбалку на Волге или охоту. Но при этом звонил, чуть ли не каждый день, справлялся о новостях, распоряжения давал.

– Ну, хорошо, а куда конкретно он улетел?

– Во Франкфурт на Майне. Сынок, может, ты все-таки поужинаешь, а то из-за моих проблем голодным останешься.

– Мамусик, мы ведь уже однажды договорились.

Мария Ильинична грустно улыбнулась. После похорон мужа она его спросила, – Сашенька, как жить будем? – Вместе всегда и во всем, – твердо ответил сын и от этого правила никогда не отступал.

– Ма, ты на стол накрывай, а я пока покопаюсь в Интернете.

Минут через 20 он вернулся в кухню.

– Что? Все так плохо? Не молчи.

– Плохо, Геннадий Сергеевич находится в онкоцентре, скоро ему предстоит серьезная операция.

– Как ты узнал?

– Мусик, не забывай, что твой сын очень неплохой программист со всеми вытекающими последствиями, а подробности тебе ни к чему.

– Саша, может быть не все так страшно? Сделают операцию, он поправиться и вернется.

– Я ничего не понимаю в медицине, поэтому позвонил главному врачу нашего онкодиспансера. Он сам наблюдал Истомина, и сказал, что все безнадежно, операция ему не поможет.

– Вот так взял и сказал неизвестно кому?

– А мы с ним знакомы и он мне кое-чем обязан. Не спрашивай, все равно не скажу.

– Сашенька, – заплакала Мария Ильинична, как же так, что же теперь будет.

– Не знаю, что будет, но мне кажется, ты должна выполнить последнюю просьбу Геннадия Сергеевича.

– Конечно, конечно я все сделаю, но как. Сижу в приемной, что происходит в кабинете Верхового, не знаю, в моем присутствии серьезные разговоры не ведутся, проблемы не обсуждаются. Не могу же я позвонить другу Геннадия Сергеевича из-за каких-то догадок или предположений. Господи, Истомин знал, что не вернется, поэтому так со мной прощался, – снова заплакала Мария Ильинична.

– Мамусик, давай поужинаем, только ты посиди тихонько, а я подумаю.

Мария Ильинична нервничала. План, придуманный вечером сыном, казался правильным, но на душе кошки скребли. Подслушивать, подглядывать – это было не по ней. А с другой стороны Саша был прав. Не мог Истомин позвонить ей просто так, значит, были у него какие-то предположения или причины. И потом их семья стольким обязана Геннадию Сергеевичу. Ладно, что решено, то решено.


За полчаса до обеденного перерыва Александр внимательно изучал доску объявлений «Требуются» у входа в офис транспортного предприятия. Затем вошел в здание и небрежно бросил охраннику – я в отдел кадров. Посидел перед дверью с соответствующей табличкой, поболтался по коридорам и, дождавшись звонка матери, двинулся в сторону приемной. Подмигнув ей, вошел в кабинет Верхового, осмотрелся, установил видеокамеру и кое-что проверил. – Интересное кино получается, – пробормотал про себя и вышел. Не выдержав, послал воздушный поцелуй Марии Ильиничне, и удалился. Та облегченно вздохнула и улыбнулась.

До конца рабочего дня оставалось минут сорок, и она с нетерпением поглядывала на часы. Внезапно дверь в приемную распахнулась, и молодой мужчина направился прямо в кабинет директора. Мария Ильинична от неожиданности и возмущения даже приподнялась, но тут же села. – Ну конечно, ни тебе здрасьте, ни тебе до свидания. Она узнала Олега – пасынка Истомина. И тут же по внутренней связи услышала голос Верхового, – Мария Ильинична, вы на сегодня свободны, до свидания.

Она быстро собралась, вышла в коридор и позвонила. – Саша, ты где? Рядом? Я иду к тебе.

– Ну что? – нетерпеливо спросила сына Мария Ильинична, сев к нему в машину. Мамусик, не знаю, что, но, кажется, что-то происходит. Ну, Геннадий Сергеевич, ну провидец. И как же мы вовремя установили камеру.

– Саша, не томи, дай посмотреть.

– Спокойно, Маша, я Дубровский, засмеялся тот. Все, они закончили.

Александр выключил компьютер. – Сейчас едем домой, ужинаем, я, между прочим, сегодня не обедал, и ты сама все увидишь и услышишь. Кстати, в кабинете твоего новоназначенного директора установлен жучок. Не знаешь, чьих рук дело?

– Не может быть.

– Еще как может. Есть предположения?

– Не знаю, может быть, Волков?

– Кто у нас Волков?

– Начальник службы безопасности. Только у него есть доступ во все кабинеты и помещения офиса.

– Похоже, ты права.

Мария Ильинична быстро накрыла на стол, и молча наблюдала за тем, как сын медленно жует.

– А ты почему не ешь? – спросил он.

– Не хочется. Сашка, ты испытываешь мое терпение?

– Угу, – засмеялся сын. Ну, ты молодец, я на твоем месте уже дал бы мне подзатыльника. Сейчас, я быстро, только чай допью. Ты пока все убирай со стола, а я ноутбук принесу, здесь посветлее.

– Можно подумать, у тебя там темно, – проворчала Мария Ильинична. Скажи сразу, не хочешь, чтобы я увидела, какой бардак у тебя в комнате. Ты хоть сегодня постель заправлял? И в кого ты такой непутевый?

– Мамусик, не ругайся. Все несущественное я стер, но вот этот разговор сохранил. Смотри.

– Олег, что тебе еще надо? Адрес сестры Истомина я нашел, – занервничал Дмитрий Антонович, – может тебе еще отыскать тумбочку, где деньги лежат. Так это не ко мне.

– Молодец, догадался, мне нужны и деньги, и документы, и все, что в этом сейфе. И кивнул на металлический шкаф, стоящий в углу еще с советских времен. Его надо открыть.

– Ты что, сдурел, я же не медвежатник.

– Найди ключ. У кого, кроме Истомина он может быть?

– Только у Марии Ильиничны, но она не отдаст. Я как-то искал один документ, не нашел, предположил, что он может быть в сейфе, и попросил ее поискать там.

– И что?

– Она сказала, когда вернется Геннадий Сергеевич и разрешит ей открыть сейф, она это сделает.

– А надавить, заставить не мог?

– Ты что, это же Зоя Космодемьянская.

– Кто?

– Ладно, проехали. Короче, просто так она ключ не отдаст.

– А ты все-таки попробуй. Фирма платит, – оскалился Олег и вышел.

– Ма, это что за перец?

– Олег – пасынок Геннадия Сергеевича, он с матерью живет в США. Недавно видно приехали, ох, неспроста все это. Как ты думаешь, мне надо звонить другу Истомина в Москву? Или подождем?

– Звони. Как-то дурно все это пахнет.

Мария Ильинична набрала номер.

– Алло, Андрей Петрович? Вас беспокоит секретарь Геннадия Сергеевича Истомина. Он мне дал ваш номер и попросил… Мария Ильинична замолчала, потом продиктовала свой домашний адрес и простилась с собеседником.

– Ну что он сказал? Говори, теперь ты испытываешь мое терпение?

– Он сказал, что все понял. Завтра утренним рейсом вылетает в Волжск, и попросил дать домашний адрес. К вечеру будет у нас.

Кому командовать парадом

Тригорск

В кабинете майора Степанцова, начальника службы участковых инспекторов заканчивалось утреннее совещание. Как обычно, подводились итоги работы за прошедшие сутки, ставились задачи на новые, обсуждалась общая обстановка в городе. Когда уже все расходились, Степанцов задержал Федора.

– Ночью на твоем участке произошла попытка проникновения в квартиру. Ты разберись, вроде бы ничего серьезного, но мало ли что. Сам знаешь, квартирные кражи нас уже достали.

– А по какому адресу?

– Точно не помню, кажется, Курортный бульвар. Узнай в дежурной части, а лучше у экипажа ППС, который выезжал на место происшествия. Только поторопись, у них смена закончилась, разбегутся, не найдешь.

Федор заглянул в соседний кабинет, откуда раздавался громкий смех.

– А, Федор, заходи, легок на помине, я тут ребятам рассказывал про твоих бабушек-старушек и про их собачку, – продолжал смеяться сержант.

– Про каких старушек? – почувствовав тревогу, спросил Федор.

– Мы к ним ночью выезжали, вроде бы в квартиру одной из них вор пытался проникнуть. Только это вряд ли, брать там особо нечего, ну разве что телевизор и компьютер. А книги сейчас и даром никому не нужны. Так что почудилось им все это.

– Диктуй адрес, буду разбираться, коротко сказал Федор.

Он уже догадывался, о ком шла речь. На выходе из управления его догнал Павел Коробков.

– Федя, мы вместе с Серегой выезжали по этому адресу. Он слегка замялся, может и ерунда все это, но мне кажется, что там не все так просто. Во-первых, на замке явные царапины, во-вторых, старушки не такие уж наивные, как пытаются изобразить.

– Они не старушки, а дамы, разозлился Федор.

– Так и я о том же. И потом не понятно, откуда собаки узнали про проникновение.

– Какие собаки? – насторожился Федор.

– Дворовые. Ночью в дежурку позвонил кто-то из жильцов соседнего дома и сообщил о якобы квартирной краже и потребовал избавить от дружного собачьего лая. Причем, утверждал, что кто-то ими командует. Все, конечно, посмеялись над этим, но, когда мы приехали, во дворе стояла полная тишина. Ну, не могут собаки умолкнуть разом, все равно какая-нибудь да будет гавкать.

– А что делала собачка, про которую рассказывал Серега?

– Ничего не делала, спала в кресле.

– Не бегала, не ходила по комнате, не лаяла?

– Ты что, Федор, она же маленькая и со слухом у нее плохо, мне так сказали. Но ты ведь главного не знаешь. Дня за два до того, как тебя назначили на этот участок, в курортном парке обнаружили труп парня. Причем наткнулась на него одна из этих старушек, которая выгуливала собаку. Федор поморщился. Мы с Серегой тогда тоже дежурили, это же наша территория. Я эту даму в лицо не запомнил, но собачка приметная, ни с какой другой не спутаешь.

– И что здесь такого, случай, в общем, рядовой.

– Согласен, но дело в том, что при убитом обнаружили блокнот с адресом той квартиры, где мы ночью были.

– А ты откуда знаешь? Вы же не обыскивали погибшего.

– Нет, конечно, просто я живу в одной общаге с опером, который выезжал на труп. Вот и поинтересовался, все-таки мы первыми там были.

– Ты кому-нибудь рассказывал о своих соображениях?

– Нет, я только утром все вместе связал, когда про адрес в блокноте вспомнил. Дом 3 квартира 3, легко запомнить.

– Вот что, Павел, ты пока никому ничего не говори, сам постараюсь во всем разобраться.

– Заметано, да я и сам так решил. Серега первый меня поднимет на смех и Шерлоком Холмсом местного разлива назовет.

– А что же со мной разоткровенничался?

– Так в той квартире была девушка, с которой ты встречаешься, вот и подумал, – улыбнулся Павел. Ладно, не тушуйся, она у тебя очень симпатичная и фигурка, что надо.

Федор шел по знакомому маршруту и улыбался, – ну дамочки, ну артистки. Со слухом у собачки беда, она крепко в кресле спала. Как же, будет Крыська спать, когда вокруг такие события происходят. Сама же и командовала дворовой сворой, кому скажешь – не поверят и засмеют. Но если все-таки была попытка взлома, то выходит, она спасла Анну Сергеевну. Что же все-таки происходит вокруг этого дома? Придется дамочек колоть по полной программе.


Пока Варя убирала со стола, подруги уныло молчали.

– Да что же это с вами сегодня происходит, – возмутилась девушка. Крыся, хоть бы ты их расшевелила. Тоже не хочешь говорить? Значит в доме полная катастрофа. Ой, Федор идет, радостно воскликнула она, взглянув в окно. Гелечка, будем его кормить?

– Боюсь, что сейчас ему будет не до этого, – мрачно заметила Анна Сергеевна.

– Ему всегда до этого, – засмеялась Варя и направилась к двери.

Быстро оценив обстановку, Федор сдержанно поздоровался.

– Ну что, будете колоться или как? – пряча улыбку, спросил он.

– Будем, Феденька, будем, – закудахтала Гелена Казимировна. Но может, ты сначала позавтракаешь? У нас сегодня пирожки с печенкой и чай со сливовым вареньем, я его сама варила.

– Сначала поговорим, а потом по обстановке.

– Под протокол? – спросила Анна Сергеевна.

– Пока ограничимся беседой.

– Федор, что происходит? Почему ты разговариваешь таким тоном? – не выдержала Варя.

– Потому, что наши дамы не всегда искренни и вводят в заблуждение органы внутренних дел, – стальным голосом произнес Федор.

– Ты, ты… что, с ума сошел? Ты где находишься, у себя в ментовке или в приличном доме? – разбушевалась девушка.

– Успокойся, Варя, он прав, – подала голос Анна Сергеевна.

– Значит, признаете, это хорошо. Тогда сделаем так, я сейчас мою руки, вы меня угощаете своими замечательными пирожками, чаем с прекрасным вареньем, и сообщаете все подробно без утайки.

Подруги облегченно вздохнули. Пока Федор уминал за обе щеки пирожки, они рассказали обо всем, что произошло с ними за последнее время.

– Допив чай, он задумчиво сказал, – ясно, что ничего не ясно. Вывод о том, что все дороги ведут в Волжск, мне кажется правильным. Поэтому будем ждать звонка вашего Игоря, Анна Сергеевна. Надеюсь, доложите о нем сразу. Вы, Гелена Казимировна, меня просто потрясли своими артистическими способностями, но главная наша героиня, конечно, Крыся. Кстати, где она?

Крыся, сидевшая у ног Федора, тявкнула, он взял ее на руки и продолжил. У меня к вам ко всем большая просьба, пока все не выяснилось, будьте осторожны. Обращайте внимание на любую мелочь, странность, непонятность и сразу же об этом мне сообщайте, только прошу вас, не занимайтесь самодеятельностью. Впрочем, кому я это говорю. Разве вы послушаетесь, – вздохнул он. – Крыся, остается одна надежда на тебя. Будешь регулярно меня информировать обо всех действиях наших дам и, защищать их. Ты за главного, усекла?

Крыся затявкала и потрусила следом за Федором в прихожую, не прерывая монолога.

– Геля, ты видала эту предательницу, жалуется, видите ли, на нас Федору.

– Может, не жалуется, а обсуждает с ним план дальнейших действий. Федя, если Крыська у нас главный командир, то в каком звании? – крикнула из комнаты Гелена Казимировна.

Федор расхохотался и заорал, – пока пусть в лейтенантах походит, а как распутаем дело, в звании повысим.

– Гелечка, я так рада за Варьку, хороший ей парень достался. Умный, серьезный, надежный, и мне кажется, очень порядочный.

– А я думаю, Анечка, что с Варей ему тоже повезло. Хорошая будет пара, и детки родятся красивыми.

Подальше положишь, поближе возьмешь

Волжск

Андрей Петрович Веселов летел в родной город и с горечью думал о том, что если не станет друга, прервется последняя нить, которая связывала его с Волжском. Накануне вечером он в очередной раз созванивался с главным врачом немецкого медицинского центра. Прогнозы были не утешительны.

– Ваш друг очень мужественный человек, на прощание ему сказал профессор. Зная все, он приглашал меня на Волгу, на рыбалку.

– На Геннадия это похоже, – подумал он и вспомнил последний с ним разговор. Тот позвонил ему поздно вечером.

– Андрей, я узнал, что сюда приезжала Ольга и интересовалась моим здоровьем. О болезни не знал в Волжске никто, кроме Волкова – моего начальника службы безопасности. Значит, он ее проинформировал. Кажется, мне уже некому доверять. Остается одна надежда на моего секретаря – Марию Ильиничну Громову. Если ты не возражаешь, я ей позвоню и дам номер твоего телефона. Ты же знаешь, от Ольги можно ждать любой пакости. Что-то я плохо стал соображать, наверное, из-за лекарств. Думай сам. И прости, что загружаю тебя своими проблемами.

Выйдя из аэропорта, Веселов сел в такси и поехал в банк. Зарезервировав для себя ячейку, он вскрыл истоминскую. Просмотрел ее содержимое и переложил в свою ячейку.

– Дальше положишь, ближе возьмешь. Видел я всяких начальников службы безопасности. И досье на шефа собирают, и кабинет прослушивают и информацию на сторону сливают. Может Волков и не при делах, но осторожность не помешает.

Довольный собой, Андрей Петрович отправился в гостиницу.

В семь вечера он уже стоял у двери квартиры Марии Ильиничны.

– Здравствуйте, проходите, – сказала она, мы вас уже ждем. Познакомьтесь, это мой сын Александр.

Мужчины пожали руки. Веселову сразу понравилось открытое лицо и мальчишеская улыбка Саши, а тот отметил военную выправку и цепкий взгляд гостя.

– Может быть, выпьете чаю, я только что испекла к нему печенье, – поборов некоторое смущение, спросила Мария Ильинична.

– А варенье у нас какое? – улыбнулся Андрей Петрович и напряженность первых минут прошла. Давайте поступим так: вы мне сейчас расскажете, что у вас случилось, а потом будем пить чай и думать.

– Тогда я принесу ноутбук, и вы сами все увидите, – сказал Александр.

– Кто эти двое? – оторвавшись от монитора, спросил Веселов.

– Хозяин кабинета – директор предприятия Верховой, его недавно назначил Геннадий Сергеевич. А второй Олег, его пасынок, – пояснила Мария Ильинична.

– Вон как вымахал, я его поначалу и не узнал.

– Простите, Андрей Петрович, вы что-нибудь поняли? Это важно, мы не напрасно вас вызвали из Москвы? – с тревогой спросила Мария Ильинична.

– Не напрасно, очень даже не напрасно, вы молодцы.

– А что делать маме с ключом от сейфа, может быть ей лучше куда-нибудь уехать?

– Не надо, как только Верховой попросит у вас ключ, вы немножко поупрямьтесь, а потом отдайте. Поверьте, все важные документы Истомин хранит совсем в другом месте.

– Вот и хорошо, – с облегчением вздохнула Мария Ильинична. А вы случайно не знаете, как себя чувствует Геннадий Сергеевич. Есть надежда?

– Веселов помрачнел, – скорее всего, нет. Стоп, а вам откуда известно о его болезни?

– Сашенька узнал.

– Мам, – предупредительно кашлянул тот.

– Да ладно, сынок. Мы ведь свои люди, если Геннадий Сергеевич доверял другу, то и нам нечего скрывать. Я пойду на кухню, пора чай пить, а вы тут поговорите.

– Как я понимаю, вы молодой человек, хакерством занимаетесь.

– Что вы, Андрей Петрович, я законопослушный гражданин. Работаю в научно-исследовательском институте информационных технологий, занимаюсь программным обеспечением.

– И находится этот институт на улице Астраханской.

– Да.

– Понятно, а возглавляет его Борис Денисович Потапов.

Александр внимательно посмотрел на Веселова.

– Как я понимаю, вы тоже не простой пенсионер.

– Я генерал-майор, служу в МВД.

– Андрей Петрович, забыл сказать, когда устанавливал видеокамеру, просканировал кабинет Истомина, там жучок.

– Думаешь начальник службы безопасности?

– Скорей всего.

Куда пропала Варя

Тригорск

Анна Сергеевна стояла у распахнутого окна и наблюдала за Крысей. Та вышла из дому, постояла на крыльце и, не торопясь, стала обходить двор. Заглянула в кусты, принюхалась к песочнице, недовольно тявкнула на мусорный контейнер. – Ну, блин, хозяйка вышла на прогулку, сейчас свита появится, – с улыбкой подумала Анна Сергеевна. И точно, с улицы во двор вбежали две дворняжки. Посовещавшись, троица дружно потрусила в неизвестном направлении.

Анна Сергеевна села в кресло, принялась просматривать свежие газеты и незаметно для себя задремала. Из полусонного состояния ее вывел резкий звонок дверь. В комнату вбежала Гелена Казимировна.

– Анечка, беда, Варя пропала.

– Как пропала?

– Вышла в наш магазин на пять минут и до сих пор не вернулась.

– Сколько времени прошло после ее ухода?

– Три часа.

– Может, с Федором где-нибудь встретилась и заболталась.

– Нет, я ее послала за кефиром и сметаной, мы собирались блины печь. Она знала, что я ее жду.

– Ты Федору звонила?

– Да, но его телефон не отвечает. Может, в милицию-полицию позвоним?

– Бесполезно, они только посмеются над нами. Скажут – не морочьте нам голову, 18 – летняя девушка отсутствует три часа, а вы паникуете. И пошлют, надеюсь, не вслух.

– Господи, Аня, что же делать? Я чувствую, с Варей что-то случилось.

Анна Сергеевна выглянула в окно, чтобы позвать Крысю, но та уже влетела во двор в сопровождении беспородной свиты.

– Скажи своей охране, чтоб не расходилась, она нам может понадобиться, – крикнула собаке Анна Сергеевна и поспешила к двери.

Собачка подскочила к сидящей в кресле в полуобморочном состоянии Гелене Казимировне, лизнула ей руку и вопросительно взглянула на Анну Сергеевну.

– Крыся, пропала Варя, Федор на звонки не отвечает, его надо срочно разыскать.

Та молча рванулась к выходу.

– Гелечка, не волнуйся, она найдет Федора, и он обязательно что-нибудь придумает. Ты сиди и жди ее, а я побегу в магазин. Да, и звони Федору.


Дверь городского управления внутренних дел тяжело распахнулась. Грузный генерал в сопровождении офицеров вышел на улицу и сел в машину. Кавалькада с мигалками выехала на центральную улицу, оглашая город пронзительной сиреной. После отъезда высокого начальства двери управления уже не закрывались. Несколько человек стояли в сторонке и лениво курили. К ним присоединился и Федор.

– Мужики, вы только посмотрите, картина маслом, – засмеялся кто-то.

Федор замер, Крыся, как всегда впереди, и две дворняги следом мчались по противоположной стороне улицы явно в сторону управления. Добежав до цели, Крыся притормозила, повернула голову в сторону Федора, тявкнула, задрала хвост трубой и, резко развернувшись, потрусила назад. Тот же маневр совершила ее свита.

– Видали, генерал и сопровождающие его лица, – давясь от смеха, произнес чей-то голос.

Все расхохотались. Федор бросил сигарету, торопливо попрощался с коллегами и, едва сдерживая желание стартовать следом за Крысей, пошел в сторону Курортного бульвара. Завернув за угол, он ускорил шаг, но не выдержал и побежал.

– Что же там у них случилось, если Крыська примчалась за помощью. Почему сами не позвонили, не сообщили. Черт, я же выключил мобильный на время совещания и забыл об этом. Федор вбежал во двор, Крыся стояла на крыльце, и явно его поджидала. Увидев лейтенанта, она развернулась и потопала на второй этаж.

– Значит, у Анны Сергеевны снова что-то произошло.

Дверь в ее квартиру была приоткрыта. Федор расстегнул кобуру пистолета, но Крыся помотала головой.

– Крыся, ты нашла Федора? – услышал он голос Гелены Казимировны.

– Нашла, нашла, – сказал он, входя в комнату, что у вас здесь случилось и где все?

Гелена Казимировна всхлипнула, – Варя пропала.

От неожиданности Федор чуть не сел мимо стула.

– Так, рассказывайте все по порядку.

Гелена торопливо пересказала все, что знала и снова заплакала.

– Феденька, вы найдете ее?

– Конечно, обязательно найдем, вы только не волнуйтесь. Крыся нам поможет, правда, девочка? – обратился он к той за поддержкой. – А где Анна Сергеевна?

– В магазин побежала, в тот самый, из которого Варенька не вернулась.

– Вы звонили Варе на мобильный?

– Она его с собой не взяла, на пять минут ведь выскочила.

В квартиру вошла запыхавшаяся Анна Сергеевна. – Федор, вы уже здесь, значит, Крыся вас нашла.

– Что сказали в магазине?

– На наше счастье, Варя у нас девушка общительная и успела перезнакомиться со всеми продавцами. Она сделал все покупки, и собралась уже уходить, как в магазин вошли двое парней. Один из них обратился к ней по имени и сказал, что с Федором случилось несчастье, они могут ее подбросить. Варя бросила пакет, кстати, его вернули, выскочила на улицу и села в машину.

– В какую, не заметили?

– Продавщица сказала, что это была иномарка темного цвета.

– Парней описали?

Анна Сергеевна заглянула в блокнот.

– Обоим лет двадцать, выше среднего роста, накачанные, коротко стриженные, одеты с синие джинсы, светлые ветровки, на куртке одного из них изображение головы то ли тигра, то ли пумы, в общем, из этой серии. Да, еще одна девушка сказала, что они, скорее всего не местные, а один слегка шепелявил. У нее хороший слух, окончила музыкальную школу, сейчас заочно учится на факультете английского языка.

Заметив сомнение в глазах лейтенанта, продолжила. – Не удивляйтесь Федя, за последние годы у нас в городе закрылись почти все научно-исследовательские и проектные институты, половина санаториев и всяких разных учреждений. Чтоб как-то выжить, народ ринулся в торговлю. Так что и на рынках и в магазинах можно встретить людей с разным образованием и уровнем интеллекта.

– А почему она решила, что они не местные?

– Точно не смогла сказать, просто ей так показалось. Я ей оставила свой телефон, если что-то вспомнит, позвонит.

– Ну, Анна Сергеевна, вы прирожденный опер. Вы всегда носите в сумочке блокнот с ручкой?

– Да, журналистская привычка.

– Федя, как вы думаете, это похищение связано с нашим делом? – подала голос Гелена Казимировна.

– Точно не знаю, но полагаю, что вряд ли. Подумайте сами, убитый мужик с адресом Анны Сергеевны обозначился за пару дней до приезда Вари. То есть даже вы не предполагали, что она появится. Так? Так.

– Значит, ее похитили, чтобы продать в рабство какому-нибудь шейху. Она же блондинка, красавица, таких на Востоке любят, – заплакала Гелена Казимировна.

– Геля, прекрати, насмотрелась телевизора и порешь всякую чушь, – одернула подругу Анна Сергеевна.

– Парни назвали Варвару по имени, упомянули и мое, – продолжал Федор, стараясь быть спокойным. Отсюда делаем вывод… Они местные. Значит, Варю надо искать в городе.

– Федя, может нам обратиться в милицию? – спросила жалобно Гелена Казимировна.

Тот с сожалением на нее посмотрел и вздохнул.

– Гелечка, не волнуйся, у нас есть, кому заняться сбором оперативной информации, успокоила ее Анна Сергеевна. – Крыся, поднимай свою свору, пусть прочешут подвалы, обнюхают все машины, надо найти Варю.

Та вскочила на подоконник, потявкала и побежала к двери.

Федор с изумлением смотрел на происходящее.

– Вы думаете, они найдут и сообщат?

– Сто пудово, – засмеялась Анна Сергеевна. – Гелька, ну что ты киснешь, найдется Варя, она у нас девушка не промах, сумеет за себя постоять. Давай, корми нас обедом, а то мы все проголодались. Ей хотелось отвлечь подругу от мрачных мыслей.

– Конечно, конечно, – засуетилась Гелена Казимировна.

Все дружно спустились на первый этаж. Подруги быстро накрыли на стол, но аппетита ни у кого не было.

– Вы знаете, Федор, меня все-таки смущает то, что девушка-продавщица сказала о похитителях. Вроде бы они были не местные, – прервал молчание Анна Сергеевна.

– Но ведь это было лишь предположение, а не факт.

– Но согласитесь, за то время, что Варя здесь живет, она еще ни с кем не успела познакомиться. Ну, разве, что с продавцами соседнего магазина.

– Может, вы и правы, задумчиво сказал Федор. Тогда где же ее искать, и главное, какова причина похищения. Бред какой-то. Слышите, кажется, кто-то скребется в дверь.

– Это Крыська, – вскочила Анна Сергеевна и поторопилась к двери.

Та вбежал в гостиную, посмотрела на Анну Сергеевну и опустила голову.

– Не нашли?

– Собака помотала головой.

– Нигде? Может плохо искали?

– Крыся вздохнула.

– Федор, Вари в Тригорске нет, значит, ее увезли в другое место, запаниковала Анна Сергеевна.

– Мне кажется, нам нужно всем выпить по пятьдесят грамм коньяка, по чашке кофе и начинать все с начала, – раздался голос Гелены Казимировны, которая уже вносила поднос с пузатыми фужерами, бутылкой коньяка и кофейными чашками. – Аня права, город здесь не причем. Да и Крыська подтвердила. Если учесть, что Варя кроме Тригорска и нашей деревне нигде не была, надо искать причину и следы в Ракитовке.

– Тогда давайте вспоминать, что Варька говорила в последнее время о Ракитовке, – включился Федор.

– Да ничего особенного, все больше о бабе Вере горюнилась, – сказала Гелена Казимировна.

– Подожди, Геля, – вмешалась Анна Сергеевна, – помнишь, в день, приезда она рассказывала, что после смерти бабы Веры, начались на нее наезды. То ли кому-то дом приглянулся, то ли участок, то ли кому-то она сама.

– Надо срочно ехать в Ракитовку, – категорически заявила Гелена Казимировна. Я вызываю такси, на месте сориентируемся. Крыся, ты едешь с нами.

Федор переглянулся с Анной Сергеевной и молча пошел к выходу. Крыся деловито влезла в дорожную сумку, покрутилась в ней и, выставив хвост, довольно тявкнула. Все вышли во двор и, дождавшись такси, сели в машину.

Крыся выходит на след

Ракитовка

Разговор по дороге не складывался. Выйдя у Вариного дома, все остановились. Крыся выскочила из сумки и побежала в соседний двор.

– Чего мы тут стоим, пошли, – нетерпеливо сказал Федор.

– Надо подождать девочку, – возразила ему Анна Сергеевна. Ее поддержала подруга.

– Бред, полный бред, – думал про себя Федор. – Вместо того, чтобы идти к участковому, поднимать людей, жду собаку с информацией. Я скоро чокнусь со своими дамами.

Вскоре появилась Крыся, подбежала к калитке Вариного дома и коротко тявкнула.

Федор вошел первым, мимо него прошмыгнула собачка и побежала к небольшому заброшенному строению в конце сада. Отбросив дрын, подпиравший дверь, Федор заорал, – Варька, ты здесь? Варя, ты где? Наконец замолчал, услышав знакомое тявканье. Крысенька, ты ее нашла? Федор пошел на голос и в дальнем углу обнаружил сидящую Варю с заклеенным скотчем ртом и связанными руками и ногами. Она тихо плакала.

– Как ты меня нашел?

– Не я, а мы все. Слышишь, наши дамы топают, сейчас такой крик поднимут, что вся Ракитовка услышит. С тобой все в порядке, никто не обижал?

– Нет, все нормально.

– Варенька, ты нашлась, – в унисон заверещали подруги, увидев выходившую из сарая девушку в обнимку с Федором.

– Я думаю, что надо всем зайти в дом, напоить чаем жертву похищения и потом уже задавать ей вопросы, – деловито распорядилась Анна Сергеевна. Эх, жалко, что мы с собой еду не прихватили, она же голодная.

– Как это не прихватили, – вмешалась Гелена Казимировна.

– Гелька, нет слов, – от полноты чувств Анна Сергеевна чмокнула подругу в щеку. Кстати, а где наша Крыська?

– У нее спецзадание, опрашивает свидетелей похищения, и занимается розыском преступников, – коротко доложил Федор, и все засмеялись.

Пока Варя уплетала за обе щеки нехитрую еду, подруги подробно рассказывали о том, как ее искали.

Потом начали расспрашивать сами.

– Варя, ну как ты могла сесть в машину к незнакомым людям? – с укоризной спросила Анна Сергеевна.

– Дык, ой, они же меня назвали по имени, значит знакомые. А когда про Федечку сказали, у меня в голове все помутилось. Это потом, когда начали связывать ноги, стала брыкаться и кричать.

– Парни эти ничего не говорили, не называли друг друга по имени? – спросил Федор.

– Они все время молчали, только уже здесь, когда я начала вопить, один сказал, – Петро, закрой ей рот, а то эта коза всю Ракитовку переполошит. И еще он сказал, – не боись, никто тебе ничего плохого не сделает, один человек поговорит с тобой и отпустит.

Беседу прервала Крыся. Заскочив в дом и покрутив головой, она с деловым видом подошла к Федору и тявкнула.

– Крысенька, – засуетилась Гелена Казимировна, съешь колбаски, ты же голодная, набегалась за день.

Федор вопросительно взглянул на собаку. Та подняла хвост трубой и побежала к выходу.

– Так, всем оставаться на своих местах, дверь закрыть, никого не пускать, – скомандовал он, а мы с Крысей на операцию. И увидев, как дружно поднялась вся троица, готовая ринуться в последний бой, добавил, – даже не думайте. Выйдя из дому, для верности подпер дверь доской.

Похороны и информация к размышлению

Волжск

Андрей Петрович Веселов не торопясь шел по улице и размышлял. Значит, Волков слушал Истомина, а сейчас Верхового. Зачем? На всякий случай, чтобы быть в курсе всего. Так поступают многие его коллеги. Что его могло заинтересовать в последнее время? Бизнес как таковой? Но у Геннадия в этом деле все было чисто. Личная жизнь? – смешно. Деньги, вклады в банке? А вот это уже теплее. Конечно, он же узнал о болезни Истомина и решил отщипнуть от жирного пирога. Каким образом? Одним, ограбив банковскую ячейку, если таковая есть и в ней хранятся акции, деньги, драгоценности. Для этого надо узнать как минимум ее номер. Волков, конечно, слышал, как Истомин звонил ему в Москву перед отъездом в Германию и шифровал номер ячейки. Но для бывшего сотрудника милиции с большим опытом и связями, вычислить его вполне по силам.

Веселов засмеялся, представив разочарование начальника службы безопасности, обнаружившего после длительных поисков и хитрых комбинаций дырку от бублика.

Ладно, с Волковым я разобрался, пусть роет, он в данном случае не опасен. Но есть Олег, а вернее Ольга. Судя по всему, ее волнует завещание мужа. Она знает об Анечке и боится, что наследство достанется не ей. Надо же было так вляпаться Геннадию с женитьбой. Эта стерва способна на все, а ее сыночек, тем более. Значит, Анечке грозит опасность. Черт, надо срочно лететь в Тригорск.

Уже у входа в гостиницу, Андрей Петрович услышал звонок по мобильнику и удивился, высветившийся номер ему был не знаком.

– Алло, товарищ генерал, Андрей Петрович, – услышал он молодой голос. Извините, что так поздно звоню и беспокою, это Борис Комаров, начальник уголовного розыска Тригорского УВД, помните такого?

– Борис, рад слышать, разве тебя забудешь? Ты, наверное, уже капитан?

– Недавно направили представление к званию майора. Жду приказа.

– У тебя что-то случилось?

– Не знаю, как сказать, может все и яйца выеденного не стоит, но мне кажется, вам это надо знать. Помните, по вашей просьбе я разыскивал Истомину Анну Сергеевну, правда она дважды меняла эту фамилию. Так вот, вокруг нее последнее время происходят какие-то непонятки. Недели две-три назад мы обнаружили труп неизвестного молодого мужчины, в кармане которого находился блокнот с ее адресом, а недавно была попытка проникновения в ее квартиру.

– Борис, ты даже не представляешь, насколько мне важна твоя информация. Как же ты запомнил эту фамилию?

– Ну не каждый день ко мне обращаются с просьбой из Москвы, – засмеялся довольный Комаров. Мои действия, товарищ генерал, перешел он на деловой тон.

– Постарайся обеспечить ее безопасность, установи негласное наблюдение. Я понимаю, что людей не хватает, твои возможности ограничены, но продержись пару-тройку дней, пока я сам не приеду. Это первое. Второе, мне нужно снять квартиру, где-нибудь поблизости от места проживания Анны Сергеевны, сможешь?

– Легко. Она живет в старом доме, где две из четырех квартир пустуют. Одна из них сдается курортникам. По моим данным сейчас не занята, и вы сможете в ней поселиться на правах отдыхающего.

– Борис, я теперь понимаю, почему тебя представили к званию майора досрочно. Спасибо, еще перезвоню.

– Как нельзя вовремя позвонил Комаров, – подумал Веселов. Он обратил на него внимание еще тогда, когда руководил операцией по линии своего ведомства в одной из «горячих точек». Борис хоть и был старшим лейтенантом, но отличался хладнокровием, оперативной хваткой и стратегическим мышлением, что было чрезвычайной редкостью среди молодых сотрудников. Тем и запомнился.


Известие о смерти Геннадия застало Веселова на следующий день.

– Мне очень жаль, но я вынужден сообщить вам печальное известие, – услышал он голос немецкого профессора. Мы старались сделать все, что можно, но ваш друг слишком поздно к нам обратился.

– Когда можно будет забрать его тело, – с трудом выговаривая слова, спросил Андрей Петрович.

– Господин Истомин был не только сильным, но и предусмотрительным человеком. Он не хотел утруждать близких, и оплатил заранее эту услугу. Завтра первым утренним рейсом мы отправляем его тело в Россию. Примите еще раз мои соболезнования.

Веселов шел по улице, никого не замечая, и пришел в себя только на берегу Волги. Постояв несколько минут, набрал телефон Волкова.

– С вами говорит друг Истомина Веселов. Геннадий Сергеевич умер, гроб с его телом прибудет завтра первым рейсом из Франкфурта на Майне. Организуйте встречу и похороны.

Следующий звонок он сделал сыну Марии Ильиничны.

– Саша, Геннадия Сергеевича больше нет. Ты поезжай прямо сейчас к маме, поддержи ее.


На похоронах Веселов стоял позади Марии Ильиничны и ее сына. Заметив Ольгу и встретившись с ней глазами, слегка поклонился. Волкова он срисовал сразу, и когда все начали расходиться, сам подошел к нему, чтобы представиться. Очень ему хотелось поближе взглянуть на человека, который легко предал его друга. Не успели они перекинуться несколькими фразами, как чей-то голос неуверенно окликнул Веселова.

– Андрей Петрович, это вы?

– Матвеич, дорогой, сколько лет, сколько зим, – приобнял Веселов старого сослуживца. У тебя кто-то здесь из близких?

– Полгода как похоронил жену, – вздохнул тот.

Они не торопясь шли по аллее, а начальник службы безопасности уже подзывал одного из своих сотрудников.

– Видишь двоих мужиков? Надо проследить за тем, который пониже ростом. Узнай, кто он, где живет, чем занимается. Давай, поспешай.

Не понравился Волкову друг Истомина, ох как не понравился. Особенно его насмешливый взгляд, будто знает про него все и посмеивается.

– Ну и черт с ним. Главное, что появилась возможность узнать о Веселове подробности. Судя по всему, этот Матвеевич – его сослуживец или давний знакомый, ишь как они обрадовались встрече. Отойдя в сторонку, он позвонил Смирнову.

– Какие новости по нашему делу? Узнал, где жил Истомин с семьей? Молодец. Нет, сегодня встретиться не смогу, сам понимаешь, похороны, поминки. Я завтра перезвоню. До связи.

Вечером Волков вернулся в свой служебный кабинет и с нетерпением ждал доклада своего сотрудника. Тот появился минут через пятнадцать…

– Давай, выкладывай, что нарыл.

– Не очень много. Рудаков Гаврила Матвеевич, 76 лет, пенсионер, бывший сотрудник органов внутренних дел. Проживает один в коммунальной квартире, вот адрес.

– И это все? Кем работал, когда, где?

– Понимаете, Николай Иванович, Рудаков в коммуналке живет недавно. После смерти жены, разменял свою трехкомнатную квартиру, двушку отдал семье дочери, а сам вселился в эту. Замкнут, к нему никто не ходит, с соседями почти не общается. Поэтому о нем толком никто ничего не знает.

– Хорошо, свободен.

Волков снова набрал номер телефона Смирнова.

– Анатолий Иванович, вы уже дома? Можете говорить? Хорошо, я подожду. Вы ничего не слыхали о Рудакове Гавриле Матвеевиче, он вроде бы работал в нашей системе. Да, ему за семьдесят. Отлично. Записывайте адрес. Завтра же отправляйтесь к нему домой, прихватите с собой приличный набор продуктов, я оплачу ваши расходы. Надо разговорить старика. Дело в том, что сегодня на похоронах Истомина Рудаков случайно встретился с Веселовым, и было видно, что они давно и хорошо знают друг друга. Учтите этот фактор. Как только выясните, звоните, встретимся на том же месте.

Волков довольно потер руки.

– Кажется, все складывается удачно. По такому случаю можно и грамм сто принять на грудь.


Дмитрий Верховой после известия о смерти Истомина пребывал в полном смятении. – Возвращаться в Москву было рановато, еще не все мосты наведены. Оставаться в Волжске? Работы такого уровня здесь не найти. Все места заняты, все должности куплены. Но покидать директорское кресло надо. Не уживется, не сработается он с новыми хозяевами в лице Олега и его мамаши. Да и опасно, с ними можно и на нары загреметь. Ну что ж, до вступления родственничков в наследство осталось шесть месяцев. Может быть, за это время и подыщу что-нибудь подходящее.


На следующее утро Веселов вызвал такси, чтобы ехать в аэропорт.

– Надо к полудню попасть на службу, чтобы оформить отпуск и завтра вылететь в Тригорск, – думал он и набрал телефон сына Марии Ильиничны.

– Андрей Петрович, вы вовремя позвонили, надо срочно увидеться.

– Хорошо, через полчаса я подъеду к институту, жди меня у входа. Выйдя из машины и, попросив таксиста подождать, он подошел к Громову.

– Что опять случилось?

– Александр улыбнулся, – пока ничего страшного, но информация к размышлению имеется. Давайте отойдем вон к той скамейке, так будет удобнее.

Он открыл ноутбук, смотрите, картинка с выставки, это в загородном доме Истомина.


Ольга в ярости кусала губы. – Гад, гад, не мог умереть позже, пока мы все не закончим. Еще и этот мент поганый приперся.

– Мать, ну ты совсем сбрендила, сама же говорила, что он лучший друг Геннадия, вот и прилетел на похороны. Ты скажи, что слышно из Тригорска.

– Пока ничего, первая попытка не удалась, но думаю, что Петр справится.

– Может быть, стоило мне самому туда поехать?

– Ты что, сынок, а если тебя арестуют? Даже не помышляй об этом. Я вот что думаю, надо, на всякий случай, найти хорошего, но не слишком щепетильного адвоката, возможно, нам понадобятся его услуги.

– Зачем?

– Затем, если мы от Аньки не избавимся, судиться будем.


– Ну, Саша, нет слов. Когда же ты успел? Вчера весь день был на глазах.

– А друзья-коллеги на что? – довольно засмеялся Александр.

– Значит, ты в аналитическом отделе работаешь.

– Ну, типа того, слегка смутился тот. В Тригорск полетите?

– Типа того, – улыбнулся Веселов. Ты молодец, парень, думаю, что наши с тобой пути еще пересекутся. А пока присматривай за этой семейкой и звони. Передавай привет маме, она у тебя замечательная.

– Спасибо. Да, а с Волковым, что делать?

– Можешь установить видеокамеру в зале Волжского банка, где ячейки расположены?

– Легко.

– Отлично, до встречи.

После регистрации на московский рейс, он позвонил в Тригорск Комарову.

– Борис, как обстановка? Наблюдение установили? Почему с сегодняшнего дня? Я же просил… Да, понимаю. Но учти, охота на Истомину продолжается. Полагаю, что завтра буду у вас. Квартира готова? Спасибо.

Секретный агент и конец операции

Ракитовка

Федор взял на руки Крысю.

– Я сейчас зайду к одному человеку, а ты подождешь меня во дворе. Услышав недовольное тявканье, пояснил, – ты же секретный агент, тебе нельзя светиться, поняла?

Постучав в дверь, он крикнул, – Михаил Петрович, вы дома?

– Дома я, дома, – раздался голос участкового. Заходи Федор, чайку попьем. Если хочешь, могу и чего покрепче найти.

– Спасибо, только мне не до чаепития. Вы один в доме?

– Один. Ну, говори, по какому делу прибыл.

Федор коротко рассказал о случившемся.

– Петрович, надо бы разобраться в ситуации, что за парни, кто стоит за похищением. Вы же всех деревенских знаете.

– Судя по приметам, по шепелявости, это должно быть Петька и Егорка Чернявские, они двоюродные братья, погодки. Месяца три как дембельнулись. Ты их не знаешь, они с хутора Привольного. Сами по себе парни неплохие, но раздолбаистые, сначала делают, а потом думают. С месяц отмечали возвращение, потом подались в Тригорск устраиваться на работу. Но что-то там у них, видать, не сложилось, вернулись назад. Перебивались кое-какой работой, а недавно определились то ли в охранники, то ли в сторожа к новому русскому из Тригорска. Сам-то он живет в городе, а здесь у Петровских купил дом, который перестраивает, на участке вроде теплицы сооружают, ну а парни за хозяйством следят, охраняют, может, еще какие поручения выполняют.

– Что за мужик?

– Дерьмо обыкновенное, если не сказать хуже.

– Ну а Варька то здесь причем?

– При том, что глаз он на нее положил. Увидел в кафе, где она официанткой работала. Знаки внимания оказывал, комплименты отпускал, а однажды ущипнул ее за мягкое место. Варвара развернулась, да как треснет его морде, он завизжал на все кафе, – засмеялся Петрович. Начал орать, – я тебя урою, достану ну и дальше по алфавиту. Не знаю, что было бы, но тут в зал вышла наша Евдокия Сафоновна, она уборщицей там работает. Подошла к мужику и тихонько на ушко говорит, – ты, милый человек, не больно тут выступай. У Варьки бабка – ведьма, ее в округе все знают и боятся. Обидишь девушку, та такую на тебя порчу наведет, что и бизнес потеряешь, и сам от дурной болезни помрешь. Мужик сразу сдулся и уехал. Правда, потом у Ахмеда спрашивал про бабку, тот все подтвердил. А вот когда баба Вера померла, он опять начал к Варьке приставать, та не выдержала и уехала в Тригорск.

– А вы что же, не могли его одернуть, пригрозить санкциями?

– Федя, что я могу? – грустно сказал Михаил Петрович. Я ведь уже не участковый, а обыкновенный пенсионер, кто меня слушать будет. Пошлют, и я пойду. Нового назначили, но он еще в деревне не появлялся. Ну ладно, хватит об этом, что делать думаешь? Может, помощь какая нужна?

– Спасибо, Петрович, я сам. Вы мне только дайте данные на Варькиного ухажера.

– Да я не больно много и знаю. Зовут его Валерий Алексеевич, а про фамилию и домашний адрес не могу сказать, да ты у Чернявских поспрошай.

– А номер машины?

– Есть, у меня он записан.

Федор поднялся, спасибо, Михаил Петрович, пойду с парнями разбираться.

– Федя, ты их особо не прессуй, они нормальные, это жизнь сейчас дурная. Была бы у них работа, разве стали бы они на такое дерьмо горбатиться. Дорогу тебе показать?

– Не надо, мой помощник, кого хочешь найдет, – засмеялся Федор.

Он вышел во двор и услышал недовольное тявканье.

– Что, заждалась? Ну, извини.

Крыся бежала по улице, указывая дорогу.

Судя по освещенному окну, братья Чернявские обитали в летней кухне. Федор подошел поближе и прислушался. Благодаря распахнутой форточке, слышимость была отличная.

– Егор, мне кажется, что мы с тобой, куда-то не туда вляпались.

– Мне тоже.

– Но ты сам говорил, шеф хорошо заплатит, тебе деньги позарез нужны на лекарства для матери.

– Говорил, я-то думал, что привезем Варьку, шеф с ней проведет беседу и отпустит.

– А теперь что думаешь? Шефа нет, девка в сарае одна, голодная-холодная. Ноги связаны, рот залеплен. Ты знаешь, как это называется? Похищение человека. За это статья есть.

– Ты чего, Егор. Она же сама села в машину.

– Села. Только мы ее туда заманили обманным путем.

– Дык че делать – то будем?

– Надо освобождать и отправлять в город.

– А шефу че скажем?

– Ничего, пошлем его на хрен и все.

– Дык он же выгонит нас с работы.

– А тебе нужна работа, за которую в тюрьму посадят? Мне лично – нет. Давай, собирайся.

– Пожалуй, прав Петрович, парни раздолбаистые, но не безнадежные, – подумал Федор. Пора с ними поближе познакомиться. Крыся, ты остаешься.

Федор постучал в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошел.

– Ну что, похитители, не ждали? Зачем увезли девушку из города? Кто ее заказал, сколько заплатил? Быстро отвечать, – наступал на ошалевших от неожиданности парней. Ты – первый, Федор указал на Егора.

– А чего я-то. Мы вместе.

– Знаю, что вместе, только мне кажется, что у тебя мозгов побольше, чем у твоего брата.

– Откуда вы нас знаете?

– Полиция знает все. Ладно, садитесь и рассказываете все по порядку.

– Ну это, – начал Петр, – шеф попросил Варьку привезти для беседы. Сказал, что она ему задолжала крупную сумму и хочет ей предложить заместо долга отдать ему дом.

– Федор тяжело вздохнул. Точно говорят: простота хуже воровства.

– А почему вы привезли ее не сюда, а бросили в сараюшке?

– Дык шеф сказал.

– Придурки, ну полные придурки, – заорал Федор и вскочил. Никаких денег она ему не должна. А в сарай заставил бросить, чтобы изнасиловать в отместку за то, что влепила ему пощечину за приставания. Вам понятно?

Парни опустили головы.

– Откуда знаете Варю?

– В кафе видели, она там работала.

– Как ее в Тригорске разыскали?

– В Ракитовке все знают, что у нее там родня, тетка, кажется. Деревенские как ехали в город, так баба Вера гостинцы передавала. Вот адрес и подсказали.

– А вы выследили. Где машину взяли?

Парни переглянулись. – Я спрашиваю, чья машина. Те молчали. Понятно, у кого-то из родственников взяли и не хотите признаваться. Ладно, можете не отвечать. Как заманили девушку?

– Сказали, что с Федором несчастье.

– Кто такой Федор?

– Мы не знаем, это имя шеф назвал.

– На всякий случай, Федор – это я.

– Во, попали, – пробормотал Петр.

– Да ребята, вы попали по самое не хочу. Кто ваш шеф? Фамилия, имя, отчество, домашний адрес, номер машины.

– Нас теперь в тюрьму посадят? – с дрожью в голосе спросил Егор, ответив на вопросы Федора.

– Посмотрим на ваше поведение. Когда приедет ваш начальник?

– Должен был приехать еще час назад.

– Что собираетесь делать дальше? Здесь останетесь?

– Нет, почувствовав, что гроза проходит мимо, горячо заговорили братья. Вы извините нас. Мы ведь не знали, что так выйдет, мы больше никогда, честное слово.

– Значит, поступим так, вы сейчас отправляетесь домой на хутор и никому ни слова о том, что натворили. Послезавтра часам к 10 утра приедете Тригорск, найдете меня по этому телефону, я помогу вам устроиться на работу. А теперь давайте ключи от машины и диктуйте адрес, где ее оставить в городе.

– Дык, – растерялся Егор.

– Я на чем должен Варвару везти домой? – разозлился Федор. Да не бойся, скажу, что ты приболел, и попросил меня вернуть автомобиль. Кстати, что вы скажете своему шефу?

– Пошлем на хрен и подальше, – дружно ответили братья.

– Ну, тогда, до встречи в Тригорске.

– Слышь, командир, – обратился к нему Петр. А кто такой Крыся? Понимаешь, Варька, когда от нас отбивалась, все время кричала, Крыся меня найдет, а Федор вам покажет.

– Забудьте, парни, это имя навсегда. Это боец невидимого фронта, наши глаза и уши.

Закрыв за собой дверь, Федор тихонько позвал, – боец, ты где? Иди ко мне на руки, Крысечка. Пойдем к нашим дамочкам, к Варьке, они тебя накормят, и мы все поедем домой. Собачка на монолог лейтенанта не реагировал, она тихонько посапывала, удобно устроившись у того на руках.


Федор аккуратно вел машину, чтобы не потревожить пассажирок. На заднем сидении, прислонившись друг к другу, спали его дамочки и слегка похрапывали. На переднем – Варя, она прижимала к себе Крысю и обе тихонько посапывали. От этой картины у Федора стало так тепло на душе, что захотелось запеть.

Когда во дворе появилась машина и из нее вышли пассажирки, Горовой вздохнул с облегчением. Ну, наконец-то. С утра он наблюдал за домом, и чувствовал, что-то там случилось. А когда туда направился лейтенант, встревожился. Появление такси, в которое вместе с ним садились обитательницы дома, и вовсе вызвало панику.

– Куда они уезжают, зачем? Что-то заподозрили? Полиция перевозит их в безопасное место?

Петр Горовой выбежал на улицу, – черт, ни одной машины. Где теперь искать Истомину? Ну что за невезуха.

Слегка поостыв, он начал размышлять. Из-за каких-то смутных подозрений, а может быть и фантазий пенсионерок, милиция суетиться не будет. Но при чем здесь тогда лейтенант? С собой у них была только небольшая дорожная сумка и полиэтиленовый пакет. С таким багажом далеко и надолго не уезжают. Придется ждать.

Добросовестно отстояв свою вахту, голодный и злой Горовой покинул двор, решив перенести свою операцию на следующий день.

Печальное известие и неожиданная встреча

Тригорск

Традиционный завтрак у Гелены Казимировны затянулся.

– Варя, твой Федор – настоящий герой. Аня, ты не видела, он как узнал, что ее похитили, так с перепугу чуть мимо стула не сел.

– И все вы, Геля, выдумываете. Не с перепугу, а от волнения за меня, – обиделась Варвара.

– Не сердись, Федор действительно молодец, голова у него хорошо работает, глядишь, так и генералом станет, – улыбнулась Анна Сергеевна. Хочешь стать генеральшей? – Признавайся.

– А детки у вас будут генералитята, – захихикала Гелена Казимировна.

Услышав недовольное тявканье, Анна Сергеевна засмеялась.

– О, еще один претендент на это звание. Крыся, не волнуйся, Федор же обещал тебе дать старшего лейтенанта, значит, ты его обгонишь по карьерной лестнице. И генералитятками станут уже твои детки.

Общий смех прервал звонок мобильного телефона Истоминой.

– Привет, Игорь, что-то ты не очень оперативно работаешь. Да, сижу, а что?

Анна Сергеевна молча выслушала Игоря и тихо сказала, – спасибо.

– Аня, что случилось? – встревожилась Гелена Казимировна.

– Беда случилась, вот что. И сделав глубокий вдох, продолжила.

– Мой брат, оказывается, очень известный в Волжске бизнесмен…был.

– Почему был? Его убили?

– Нет. Умер, онкология. Вчера похоронили. Вот ведь как бывает, с детства не виделись, а душа заболела как по близкому человеку.

– Варя, неси коньяк и что-нибудь зажевать, – распорядилась Гелена Казимировна. Помянем его.

– Спасибо, девочки, пойду я к себе, – вздохнула Анна Сергеевна. Крыська, ты здесь останешься или во дворе будешь ошиваться?

Но та затявкала и побежала к окну.

– Анечка, ты только посмотри, какого мужика Иван Акимович к нам в дом на постой ведет. Твоим соседом будет, ну подруга, тебе повезло.

Истомина с Варей подошли поближе.

– Мужик как мужик, ничего особенного.

– Ну не скажи, что рост, что выправка, а шевелюра какая. И ножки пряменькие, как ты любишь, – захихикала Гелена Казимировна.

– Гелька, не забывай, что рядом дети, одернула ее Истомина.

– Это я что ли ребенок, – фыркнула Варя, а следом за ней и Крыся.

– Видал-миндал, взрослые они. Сейчас как зададим вам трепки, будете знать, – возмутились подруги.

– Это за что же трепка-то, снова фыркнула Варвара и ее тут же поддержала Крыся.

– А для профилактики, – засмеялась Анна Сергеевна.

– Да, на всякий случай, – поддержала ее Гелена Казимировна. А то каждая сосиска, в колбаски метит.

Андрей Петрович Веселов, подходя к дому Истоминой, неожиданно для себя, разволновался. Какой же стала Анечка, которую давно зовут по отчеству. И что делать самому, признаваться в давнем знакомстве или промолчать? – Ладно, одернул сам себя, будем действовать по обстановке.

Иван Акимович продолжал тарахтеть.

– Вот увидите, вам все понравится. Квартира большая, светлая, все удобства имеются. Ваши соседки – Анна Сергеевна и Гелена Казимировна – дамы спокойные, интеллигентные. Отдохнете, подлечитесь, врачи и водичка наша, кого хочешь, на ноги поставят.

Веселов закрыл за собой дверь и распахнул окно, чтобы проветрить жилище. Разговор, доносящийся снизу, его заинтересовал.

– Гелечка, я что-то не поняла про пряменькие ножки, прозвучал молодой голос.

– Это у Анечки пунктик такой. Она с первого взгляда мужиков оценивает по ногам и рукам, а со второго – по мозгам. Однажды, увидела Ельцина на теннисном корте и тут же заявила, – буду за него голосовать.

Это, наверное, Гелена Казимировна, – подумал Андрей Петрович.

– Правда, что ли?

– Да нет, конечно. Просто, при нем началась свобода слова, а для журналистов – это очень важно. Ой, – раздался смешок, – мы как с Аней увидели Ельцина на танке, так и наклюкались на радостях.

– А потом что было?

– Потом голова болела. Рассол пили, старые перечницы. Варя, не засоряй мне голову. Давай что-нибудь вкусненькое приготовим на ужин, Анечку покормим, от горя отвлечем, нового соседа пригласим. А что, по лицу видно, он мужчина приятный во всех отношения.

– А Федя говорит, что первое впечатление часто бывает обманчивым.

– Много твой Федор в жизни понимает. Варь, ты ему позвони, пусть тоже на ужин приходит. Чем гостей кормить будем?

От содержательной беседы Веселова отвлекло поскребывание в дверь. Открыв ее, он увидел маленькую уродливую собачку, которая смотрела на него и вертела хвостом. Из-за приоткрытой соседней двери доносился женский голос.

– Крыська, ты куда пошла, вернись немедленно. Ну что за неслух такой. На пороге появилась Анна Сергеевна.

– Ой, извините, ради Бога, Крыся – барышня у нас общительная, вот и пришла знакомиться.

Веселов рассмеялся. Взял на руки собачку и повертел ее в разные стороны.

– Выходит, зовут тебя Крысей. Ножки кривенькие, хвостик хиленький, глаза на пол-мордочки и в них светится нечеловеческий ум. Меня зовут Андрей Петрович, я ваш временный сосед, приехал в Тригорск отдохнуть и подлечиться.

– Очень приятно, Анна Сергеевна. Извините, нам пора домой.

Веселов не до конца прикрыл дверь и с удовольствием слушал, как Истомина распекала собаку, благо, что слышимость была хорошая.

– Крыська, ты совсем совесть и стыд потеряла, по рукам пошла, причем, по мужским. Что о тебе люди подумают. Вроде бы в приличном доме живешь, а поведение хуже некуда. Ишь, морду она воротит. Крысюня, скажи честно, тебе наш новый сосед понравился?

Голос начал затихать, наверное, в комнату вошли, – подумал Андрей Петрович, – интересно, что же Крыся про меня сказала. И тут же себя одернул, – что за бред. Вот мы и встретились с Анечкой. Что-то в ней цепляет. Когда-то, о таких говорили – интересная дама. Жаль, что Геннадий так ее и не увидел, она бы ему понравилась.

Приняв душ, Веселов вышел во двор и увидел Крысю в окружении нескольких собак.

– Кажется, нашу барышню надо спасть.

Но Крыся повернула в его сторону голову, тявкнула, приветственно повиляла хвостом и потрусила на улицу. Следом за ней потянулась вся свора.

– Так она у них оказывается атаманша, вот тебе и Крыся. Договорившись по телефону с Комаровым о встрече, Веселов прогуливался по парку и чувствовал, как спадает напряжение последних дней. Присмотрев скамейку, окруженную кустами, сел и развернул газету.

– Чего стоишь, садись, я тебя давно срисовал.

– Я тоже, – улыбнулся Борис, и они обменялись рукопожатиями.

– Докладывай, что у вас здесь произошло. Только подробно, здесь любая мелочь может пригодиться.

Комаров в деталях рассказал о происшедших событиях, упомянул даже о жалобе жильцов на собак, которыми якобы кто-то командовал.

В свою очередь, генерал коротко объяснил Комарову причину, по которой жизнь Истоминой подвергается опасности.

– Полагаю, что гость к ней пожалует ночью, если не сегодня, так завтра. Замок на двери врезали новый, но для умельца это не преграда. А гость серьезный. Ребята пробили по нашей базе – Горовой Петр Григорьевич, две ходки, разбой и убийство в драке. Его надо задерживать на месте преступления, иначе от всего отопрется. Ты бы дал мне, кого-нибудь в помощники.

– Есть у меня на примете толковый парень, Федор Климов. Участковый, служит у нас недавно, но на земле крепко стоит. Я его хочу к нам в уголовный розыск забрать. Да и интерес у него к дому имеется, он встречается с родственницей Гелены Казимировны, – улыбнулся Комаров.

– Добро, объяснишь ему задачу, а мы с ним определимся на месте. Спасибо за помощь. Увидимся.


Борис Комаров разыскал Федора на участке. Тот выслушивал жалобы пожилых жильцов дома на громкую музыку, доносящуюся из квартиры, где обитали студенты. Кивнув участковому, Комаров подошел поближе, чтобы послушать, как тот будет выкручиваться из скандальной ситуации. К его удивлению, жалобщики слушали Федора спокойно и внимательно.

– Вам не нравится громкая музыка, я вас всех понимаю. Но вспомните свою молодость, – он улыбнулся. – Пелагея Ивановна, признавайтесь, какие пластинки крутили по десять раз на день?

– «Ландыши» в исполнении Великановой, засмеялась пенсионерка в домашнем халате.

– А ты, Надежда, на весь двор голосила «Мишка, Мишка, где твоя улыбка», не осталась в долгу та.

– Петр Иванович, а вы?

– Он на подоконник магнитофон выставлял, на всю улицу один был такой, и все слушали Высоцкого, – ответила Надежда.

– Ладно, Федор, мы все поняли, ворчим по-стариковски, иногда и не по делу, – сказал Петр Иванович.

Федор подошел к Комарову.

– Лихо ты с ними разобрался. Неужели всех знаешь?

– Не всех, самых активных. Люблю стариков, они ж как дети малые, их и пожалеть надо, и посочувствовать, а когда и пожурить. И потом, сами знаете, это моя опора. Все видят, замечают, информируют. Мне без них, как без рук. Я вам нужен, или так, мимо проходили? – слегка улыбнулся Федор.

– А ты как думаешь?

– Полагаю, что просто так начальник уголовного розыска не ходит.

– Все верно, дело есть очень важное. Кроме тебя некому поручить.

– Вы о попытке проникновения в квартиру на Курортном бульваре?

– Почему так решил?

– На моем участке – это единственное дело, которое не раскрыто, все мне в нем непонятно и от того беспокоит.

– Угадал, лейтенант, молодец. Значит так, в том доме, на втором этаже, рядом с квартирой Анны Сергеевны под видом курортника поселился Андрей Петрович Веселов из Москвы.

– Что, тот самый?

– Тот самый, а ты откуда про него знаешь?

– Так в школе милиции слышал, мы некоторые его операции разбирали, о нем легенды ходят. А вы, товарищ капитан, с ним лично знакомы?

– Лично, – улыбнулся Комаров.

– Вот здорово, расскажете?

– Расскажу, если перейдешь ко мне в угро. Так как?

– Не знаю.

– Стариков боишься оставлять? Ладно, об этом поговорим позже. Представишься Веселову, он тебя введет в курс дела.

– Что так все серьезно?

– Из-за пустяков генералы не прилетают. Я договорился со Степанцовым, он знает, что ты на несколько дней переходишь в мое распоряжение. Да, и давай перейдем на «ты», не такая уж большая у нас разница в возрасте.

Варя в свахи подалась

Тригорск

Веселов побродил по центру города, с удовольствие отметил его чистоту и ухоженность, многочисленные скверы, цветники и фонтаны, неторопливость прохожих. На асфальте перед общежитием университета обнаружил надпись белой краской: «Я люблю Олю!», и неожиданно для себя подумал, – работать хорошо в Москве, а здесь встречать старость. От грядущей перспективы его отвлек большой супермаркет.

– Если мне грозит ужин в обществе дам, то к этому надо быть готовым, – решил он.

Гелена Казимировна поднялась к подруге.

– Анечка, ты как, держишься?

– А что остается делать?

– Ну и правильно, мы тут с Варей ужин затеяли, Федя придет, и думаем твоего соседа пригласить.

– А его-то зачем?

– Как-то неудобно, он только что приехал, один в городе, не успел освоиться. А мы с ним познакомимся, расскажем, поддержим.

– Не переживай, я уже с ним познакомилась.

– Когда же ты успела?

– Ты что, Крыську не знаешь? Как только появляется мужик, она тут же перед ним хвостом виляет. Вот к новоявленному соседу и поскакала знакомиться. Пришлось мне за нее извиняться и представляться.

– Сама к нему побежала?

– Ну да.

– Анечка, это же хорошо, значит наш человек! Ты вспомни, как за тобой страховой агент ухаживал. Коробки конфет носил, цветами задаривал, совместную райскую жизнь обещал. Крыся к нему даже близко не подходила. А чем все кончилось?

– Сиреневыми кальсонами.

– Ой, Аня, не могу. Как представлю эту картину, смех разбирает. Он к тебе целоваться лезет, а Крыська его за штаны треплет. Только я забыла, как ты на нем кальсоны обнаружила.

– Он брюки подтянул, из-под них сиреневенькое и выглянуло.

Обе расхохотались.

– Ань, какая у нас все-таки собаченция умная. Если бы цапнула мужика за руку, ты бы ее отругала, а его пожалела. А тут все чувства сразу прошли, если они конечно были.

– Геля, кто будет приглашать соседа на ужин?

– Крыська, она же с ним первая познакомилась.


Горовой заступил на свой пост ближе к вечеру и потому не засек Веселова. А вот появление лейтенанта ему не понравилось. Тот хоть и быстро прошел к дому, но Петру показалось, что он мазнул его взглядом.

Климов поднялся к Веселову и представился.

– Это не тебя случайно на ужин ждут на первом этаже? – улыбнулся генерал.

– Меня, – смутился Федор.

– Вот и отлично, спускайся, будем знакомиться еще раз. А я пока подожду приглашения.

Он подошел к окну и услышал радостные возгласы, доносящиеся снизу.

Горовому снова не повезло. Затренькал телефон и он отошел в сторону, так и не заметив в окне Веселова.

– Вот зараза, вечно Ольга звонит не во время, – ругнулся про себя Петр. Сейчас начнет пытать, когда и сколько можно ждать. Ну, ничего, она еще у меня попляшет, не отвяжется сестрица, до конца жизни будет содержать.


Веселов подошел к двери, кажется, собачка скребется.

– Крыся, ты ко мне в гости, заходи, – громко произнес он, сделав вид, что не заметил стоящую внизу Аню.

– Андрей Петрович, мы приглашаем вас на ужин, отказ не принимается, донесся ее голос.

– А я и не отказываюсь, через минуту буду.

Прихватив пакет с шампанским, коробкой конфет и торт, он спустился вниз.

Совместный ужин затянулся надолго.

Горовой нервничал. Окно на втором этаже все никак не зажигалось.

– Когда они уже разойдутся, – злился он.

– Ну что, дорогие дамы, спасибо вам за прекрасный вечер, – поднялся Андрей Петрович. Поцеловав руки зардевшимся подругам, он направился к выходу. Следом за ним пошел и попрощавшийся со всеми Федор. Но их опередила Крыся, прошмыгнувшая в открывшуюся дверь.

– Гель, ну ты видела, и она туда же в первых рядах.

– Анечка, у нашей девочки хорошее воспитание, она пригласила Андрея Петровича, она должна его проводить. Все как в лучших домах ЛондОна и Хацапетовки, – захихикала Гелена Казимировна. Не знаю, как вам, девочки, а наш сосед мне понравился. Умный, тактичный, галантный. А улыбка у него как у Игоря Верника, голливудская. И Крыське он понравился, весь вечер возле него крутилась.

– Да уж, – вздохнула Анна Сергеевна.

– Зато он с вас глаз не спускал, – заявила Варя. И не краснейте, я специально за ним наблюдала. Он мне тоже глянулся.

– Вот тебе завтра Федька устроит трепку за наблюдение, он у тебя очень ревнивый?

– Есть маленько, злится, если кто-нибудь на меня заглядывается. Правда молчит, но я-то вижу.

Закончив убирать со стола, все перешли из гостиной в кухню.

– А я вот что вам скажу, дамочки, – отвлеклась от мытья посуды Варя.

Подруги переглянулись и дружно прыснули.

– Между прочим, вас так Федя называет и очень даже уважает. Так вот, надо к этому Андрею Петровичу хорошенько присмотреться.

– Зачем, Варь? – удивилась Анна Сергеевна.

– А затем, чтобы выдать вас за него замуж.

– Варька, ты обалдела, с какого перепугу. Во-первых, я замуж не собираюсь, во-вторых, у него в Москве жена и дети.

– Нет у него никакой жены, может, и была да сплыла. Кольца на руке нет, весь вечер на вас пялился, и ни разу даже не обмолвился ни про жену, ни про детей, ни про внуков. Вот. А не верите, давайте Крыську спросим. Пусть она с ним завтра пообщается и узнает.

– Варенька, ты уверена, что Крысенька узнает? – спросила Гелена.

– Стопудово, – ответила Варя и повернулась к раковине.

– Тоже мне, сваха нашлась, – фыркнула Анна. Ты сначала свою жизнь устрой, а потом других пристраивай.

– Я свою-то устрою, но сначала мне надо о вас позаботиться, потому как вы у меня немножко непутевые, – ответила Варвара.

– И чего это мы непутевые, – возмутились подруги.

– Ну, может и путевые, но легкомысленные. Тревожусь я за вас, все мне кажется, что обязательно в какую-нибудь историю влипните.

– Гель, я справа, ты – слева.

– Нет, я боюсь щекотки, – завизжала Варя.

Боец с донесением прибыл

Веселов и Федор осторожно поднялись на второй этаж.

– На всякий случай, не будем включать свет. Уличные фонари еще не погасили, весь двор как на ладони, – произнес генерал.

– Вы думаете, за квартирой следят?

– Возможно. Жаль, что во дворе много кустов и деревьев, там легко можно спрятаться.

– А мы сейчас туда разведчика пошлем, – деловито сказал Федор.

– Крыся, побегай по двору, посмотри, нет ли там кого чужого, потом доложишь. Мы дверь не будем закрывать. Да, и у своих собачат спроси, когда он появился.

– Федор, ты что, серьезно?

– Абсолютно, сейчас понаблюдаем за Крысей, я вам потом такое про нее расскажу…

Веселов и Федор подошли поближе к окну. Побегав по двору, Крыся потрусила к кустам сирени, справила возле них нужду и выскочила на улицу. Оттуда донесся негромкий лай собак.

– Ну морда, ну артистка, видели, она кусты пометила, показала, что там сидит наблюдатель. А сейчас со своей сворой общается.

– Может, ей приспичило? – недоверчиво спросил генерал.

– Нет, Крыська после семи во двор не выходит, она же маленькая, ест по чуть-чуть, и пьет столько же. Эта мордуленция вечером или телевизор смотрит, или разговоры наших дам слушает, ну иногда кота за хвост дергает. А в это время уже спит, за день так нагойдается, что ей не до ночных гулянок. О, бежит наш боец с донесением.

Крыся заскочила в комнату, Федор взял ее на руки.

– Докладывай. В тех кустах, что ты пометила, чужак сидит? Один?

Крыся тявкнула.

– Точно один?

– Крыся фыркнула.

– Ну извини. Дворняги сказали, когда он появился?

Крыся кивнула головой.

– Как же ей вопрос правильно задать, – задумался Климов.

– Крысенька, он появился до Федора? – догадался Андрей Петрович.

Собака лизнула его в нос.

– Ты не ошиблась? – уточнил лейтенант.

Та снова фыркнула.

– Молодец, боец, благодарю за службу, засмеялся лейтенант.

Крыся спрыгнула на пол и важно пошла к двери. Вскоре на лестничной площадке послышался голос Анны Сергеевны.

– Крыся, запомни, нельзя надолго задерживаться у малознакомых людей, тем более у мужчин. Это же просто неприлично. Человек, может, спать хочет, а тебе бы только разговоры разговаривать. Учу тебя, учу,… ух ты, моя маленькая, у тебя глазки закрываются, ну вот мы и дома.

Прослушав монолог за дверью, мужчины засмеялись.

– Если Крыся правильно указала время, то Горовой сегодня не появится, – задумчиво сказал Веселов.

– Почему?

– Он видел, как ты пришел и знает, что ты здесь. Почему ты остался, не понимает, но сегодня проникнуть в Анину квартиру не решится. Осторожный. Что у нас со временем? 23. 47. Когда у вас уличные фонари отключают?

– В два часа.

– Наши действия, лейтенант?

– Наблюдаем за кустами. Особенно внимательно следим с момента, когда Анна Сергеевна выключит свет. Если все-таки решится, задержим, если нет, увидим, как он уходит.

– Верно мыслишь, Федор. В правом кармане моего пиджака, он на вешалке в коридоре, достань снимок Горового. Только сначала дверь в прихожую закрой, а потом уж включай свет.

– Это он. Я его срисовал на улице возле двора, когда шел сюда.

– Значит, Крыся была права. Ну что ж, подождем. Это ж надо, такая маленькая и такая умная, – удивился Андрей Петрович.

– А то, – и Федор принялся рассказывать Веселову про то, как Крыська командовала собаками, спасая Анну Сергеевну, притворялась немой, глухой и спящей перед сержантами, как разыскивала его в управлении и нашла Варю в Ракитовке.

Едва сдерживаясь от смеха, генерал произнес, – ну, Федор, никогда бы тебе не поверил, если бы своими глазами не увидел Крысю в деле.

– Знаете, Андрей Петрович, я иногда смотрю на нее, и мне кажется, что она человек, которого злой колдун превратил в собачку. А может она инопланетянка?

– Надеюсь, ты ни с кем не делился своими соображениями?

– Как можно, о Крыське знаем только мы, и вы теперь. Она же мой секретный агент, – засмеялся лейтенант.

– А как она у Ани оказалась?

– Гелена Казимировна ее щеночком под кустиком обнаружила и подарила на день рождения Анне Сергеевне.

– Федор!

– Вижу, уходит. Значит, не решился, отложил операцию на завтра.

Горовой вышел из-за кустов, проклиная собачку, которая чуть не замочила его в прямом смысле слова, мента, заночевавшего в доме, и собственное невезение.

– Ну что, лейтенант, как действовать будем?

– Ждем завтрашней ночи.

– Какие планы на сейчас?

– Я поехал в общагу.

– Далеко?

– Пешком минут сорок.

– Тогда ты ночуешь здесь на диване, постельное белье возьмешь в комоде. Утром на службу пойдешь?

– Ну да, мне еще отчеты писать и вообще…

– Когда просыпаются наши дамы?

– Обычно, часов в восемь, но учитывая затянувшийся ужин, могут и позже встать.

– Отлично, в 7.30. ты уходишь, не надо, чтобы нас пока видели вместе.

Заговор и семейное положение генерала

Утреннее солнце вползло в спальню Анны Сергеевны. Она открыла один глаз и увидела Крысю на подоконнике, которая наблюдала за уходящим Федором. Ну что там, морда ранняя? Не услышав ответа, пробормотала, – вот так всегда, тебе неймется, а мне спать не дается. И снова задремала.

После ухода Федора Веселов долго плескался в душе и похохатывал, вспоминая подвиги Крыси. Выйдя из ванной комнаты, позвонил в Волжск.

– Саша, здравствуй, это Веселов, как дела? Как Ольга?

Бушует? Это хорошо, ей полезно. А как там в банке? Отлично, я через пару дней прилечу, покажешь свою картину маслом. До встречи.

Услышав шаги на лестнице, он подошел к двери.

– Ань, ты как себя чувствуешь? – раздался голос Гелены Казимировны.

– На «хэ», не подумай, что хорошо.

– Иди к нам, Варенька приготовила настой из разных трав, выпьешь, сразу полегчает.

Подруги спустились вниз, а Веселов подошел к окну.

– Гель, тебе не кажется, что нам пора усмирить свои эмоции и несколько ограничить потребление спиртных напитков?

– А как же Ларошфуко? «Кто живет без безумств, не так уж умен, как он думает».

– Гель, вот за что тебя уважаю, так за вовремя сказанные слова. Кстати, мы сегодня идем на премьеру?

– Конечно, слушаем мою любимую «Сильву».

– Тогда еще немножко сна, парикмахерская и весь мир на ладони, – засмеялась Анна Сергеевна. – Нет, завтракать не буду, и не уговаривай. А отвар действительно хорош.


– Они пойдут в театр, – понял Веселов. Следовательно, Горовой за ними обязательно проследит, в отсутствии Ани вскроет квартиру и будет ее там ждать. Мы его должны опередить. Он набрал телефон Федора. – К шестнадцати часам жду.

Тем временем Варвара шепталась с Крысей. – Ты должна узнать, есть у Андрея Петровича жена и детки, или нет. Поняла?

Та кивнула в ответ, и вместе с Анной Сергеевной удалилась.

– Крыся, а чего это ты с утра не на гульках? Ты случайно не заболела, – встревожилась Истомина и потрогала нос собаки. Да нет, вроде все нормально.

Войдя в квартиру, Крыся деловито подошла к книжному шкафу и тявкнула.

– Открыть? И какая литература нас интересует? Классика, современная, детективы?

Не обращая внимания на вопросы Анны Сергеевны, Крыся внимательно осмотрела полки и уткнулась носом в нижнюю.

– Ну конечно, нам нужны детские книжки, их еще Димочка читал, когда был маленьким. Тебе почитать или картинки будем рассматривать? Ну, давай эту откроем про Колобка. Полистать? Не понравилась? Тогда у нас есть «Теремок». Тоже не то? Крысеныш, ну откуда я знаю, что ты хочешь. Не можем же мы все книги пересмотреть. У меня сегодня нет времени, в парикмахерскую надо сходить, костюм погладить. Давай отложим книги на завтра.

Крыся недовольно тявкнула, а потом лизнула Анну Сергеевну в нос.

– У, подлиза, знаешь мою слабость. Ладно, будем рассуждать логически. С чего это вдруг в тебе проснулась любовь к книгам, а вернее к картинкам в них? Зачем нужна картинка… – Ты хочешь кому-то ее показать?

Крыся снова лизнула хозяйку.

– Теперь надо понять кому. С утра ты шепталась с Варей. О господи, это она тебя науськала узнать семейное положение нашего соседа.

И ты ищешь книгу с картинкой папа, мама, я, очень дружная семья.

Крыся довольно оскалилась.

– Даже не думай. А ну пойдем вниз. Ишь, чего удумали, я вам сейчас покажу, где раки зимуют, а вместе с ними колобки, мышки-норушки и прочие зверушки.

Анна Сергеевна схватила собаку и шагнула к двери. Внезапно, она почувствовала, как две теплые капли упали ей на руку.

– Крысенька, ты плачешь? Ну не надо, моя девочка, не надо, моя красавица, а то я тоже сейчас заплачу. Не обижайся, сейчас мы с тобой найдем подходящую картинку.

Веселов услышал знакомое поскребывание, и открыл дверь.

– Заходи, соседка, а что это у тебя в зубах? Книжка? Хочешь, чтобы я тебе ее почитал? Тогда садись со мной рядом на диван, начнем.

Крыся недовольно фыркнула и помотала головой.

– Понятно, читать не надо. Картинки будем смотреть. Что тут у нас? Мальчики купаются в речке. Перелистываем, девочка играет с мячиком. А здесь вся семья в сборе.

Крыся тявкнула.

– Тебе понравилась эта картинка?

Веселов взглянул на Крысю. Та скалилась и кивала головой.

– Что же ты хочешь мне сказать, или может, спросить, а? Почему семья? Почему… Тебя интересует мое семейное положение?

Крыся лизнула его в нос. Генерал так захохотал, что из глаз потекли слезы. Потом он оделся, взял Крысю на руки и позвонил в дверь Истоминой.

– Что, – с тревогой спросила она, забыв даже поздороваться, – Крыся что-то натворила?

– Доброе утро, Анна Сергеевна. Так как мне надо уходить, возвращаю вам эту особу, и учтите, я ответил на интересующий ее вопрос одним словом «нет», подробности позже.

Рассмеявшись, он пошел к выходу. Анна Сергеевна покраснела и спустилась с Крысей к подруге.

– А я думала, ты дремлешь, удивилась Гелена.

– Разве с вами и с этой артисткой уснешь. Тут такое было, где Варвара?

– Здесь я, вышла из своей комнаты девушка. Что случилось?

Выслушав Анну Сергеевну, Гелена Казимировна захихикала.

– Все Анька, будем тебя замуж выдавать. Крыся, передай Андрею Петровичу, что мы делаем ему предложение руки и сердца.

– Геля, прошу, помолчи, а то она и вправду все ему скажет. А мне потом краснеть. Это ты, Варька, во всем виновата.

– Зато я сразу сказала, что наш сосед не женат, а вы мне не поверили. Вот.

– Анечка, может, ты все-таки позавтракаешь?

– Давай, а то у меня на почве стресса появился аппетит. Сейчас поем и побегу в парикмахерскую. Геля, а ты разве не будешь делать укладку?

– Я сама ей сделаю прическу, – важно сказала Варя. Нечего тратить попусту деньги.

Клиент упакован и доставлен в узилище

В 16 часов Федор звонил в дверь квартиры Веселова.

– Ночной гость не проявился? – спросил генерал.

– Нет, я минут десять отслеживал подходы ко двору, все чисто.

– Наши дамы вечером идут в театр, полагаю, что Горовой будет ждать Аню у нее дома.

– Возьмем его, как только он войдет в квартиру?

– Нельзя, он наверняка проследит, куда они пошли и поймет, что раньше 21 часа не вернутся. Да и из комнаты двор как на ладони. Если мы войдем раньше, он может уйти. Выпрыгнет из окна и все. Здесь хоть и второй этаж, но кусты самортизируют его падение. А кстати, как мы войдем в квартиру? Может Крысю попросить ключ достать?

– Не надо, я сам вставлял замок Анне Сергеевне и на всякий случай один ключ оставил себе. Как чувствовал, что он мне пригодится.

– Ну, лейтенант, на ходу пометки рвешь.

– Я полагаю, товарищ генерал, Крысю следует отправить проследить за Горовым, чтобы знать все наверняка. Она- то дома останется, вот и поможет нам.

– Согласен.

– Андрей Петрович, вы извините, – может это и не мое дело, но не могли бы вы рассказать, кто и зачем хочет убить Анну Сергеевну. Все-таки наши дамы мне не чужие.

– Хорошо, – и Веселов подробно рассказал обо всем.

– Вот оно что, опасная эта Ольга, как бы она не возобновила потом еще одну попытку.

– Не бойся лейтенант, я знаю, как ее укротить, вот закончу все дела здесь и слетаю в Волжск.

– Смотрите, товарищ генерал, кажется, Горовой появился, видите, по противоположной стороне улицы прогуливается.

– Ну, ты и глазастый, Федор.

Через некоторое время в квартире раздался звонок.

– Иди в ванную, скомандовал Веселов и поспешил к двери.

– Анна Сергеевна, прекрасно выглядите, вам очень идет эта прическа и брючный костюм. Вы куда-то собрались?

– Да, мы все идем в театр, можно я у вас оставлю Крысю, а то она очень не любит дома оставаться одна, потом два дня на меня дуется.

– Конечно, с такой умницей и красавицей посижу с удовольствием.

Крыся стояла между ними, задрав голову, и внимательно слушала. Затем одобрительно тявкнула и вошла в квартиру.

Во дворе появилась вся троица.

– Ну, ё-моё, – расстроился Федор. Андрей Петрович, вы только посмотрите на Варьку.

– А что тебе не нравится?

– Дык, спина на половину голая. Она никогда со мной это платье не надевала.

– А ты с ней ходил в театр или вечером в ресторан?

– Нет.

– Ну как пойдешь, так она и наденет. Любишь ее? – улыбнулся генерал.

– Еще как, я и дамочек моих люблю. Вот ведь как бывает, Андрей Петрович, они, по сути, чужие люди, а относятся друг к другу с такой теплотой и заботой, какую не в каждой семье встретишь. И с юмором у них все в порядке, несмотря на возраст. Да и какой там возраст, каждая выглядит лет на восемь моложе. А как накрасятся, приоденутся, так хоть замуж их выдавай. Я так рад, что Варя живет с ними. Она у меня девушка все-таки деревенская, а у дамочек есть чему поучиться.

– Федор, внимание, они вышли со двора.

– Вижу. Крыся, беги за нашими барышнями и посмотри, следит за ними вчерашний клиент или нет.

– А почему Варя живет с Геленой Казимировной, а не с родителями?

– Они погибли. Отец был фельдшером, мать медсестрой. Поехали к больному на дальний хутор, возвращались поздно, дорога скользкая, машину и занесло. Вот Варька с бабой Верой и осталась, а когда та померла, сюда приехала. Она в каком-то дальнем родстве с Гелей.

– Жениться когда собираешься?

– Я готов хоть сейчас, только жить где, – грустно сказал Федор. На мою зарплату квартиру не снимешь… Кажется, наша собаченция скребется, пойду, открою.

Крыся важно вошла в комнату и стала перед Веселовым.

– Ну, докладывайте, боец, едва сдерживая смех, сказал генерал, – слежка была?

Крыся кивнула.

– Вчерашний хмырь?

Ответ был положительный.

– Нет, вы видали, она уже не мне, а вам докладывает, – возмутился Федор.

– А как ты хотел, я же старше тебя по званию, вот она и действует согласно уставу.

– Но я же не говорил ей, что вы генерал.

– Я ей сам сказал, когда она меня про семейное положение расспрашивала.

– Серьезно?

– Еще как, я потом хохотал до слез. Пойдем на кухню, перекусим, и я тебе все расскажу. Только давай отправим Крысю во двор, пусть подежурит, пока мы будем чаевничать.

– Андрей Петрович, может, вы меня будете ругать, но я попросил Варю уговорить Анну Сергеевну сразу после театра зайти к ним.

– Ты ей все рассказал?

– Нет, что вы. Она у меня понятливая. Не стала даже расспрашивать, просто кивнула и все.

– Ты молодец, и она тоже.

Как только начало темнеть, во дворе появился Горовой и, не торопясь, вошел в подъезд. Дверь квартиры Истоминой едва скрипнула и закрылась.

– Минут через пять открой пошире нашу – хорошо, что на Аниной двери нет глазка, – посоветовал Веселов.

Когда внизу послышались знакомые голоса, оба напряглись, но вскоре они стихли. Генерал показал большой палец Федору и тот улыбнулся.

Горовой видел, как вся троица вошла в дом, и стал возле двери. Услышав поворот ключа, поднял руку с ножом, но резко открывшаяся дверь припечатала его к стене, и он упал. Федор защелкнул наручники.

– Поздравляю вас Горовой с очередной посадкой, – весело сказал Андрей Петрович. Сдашь своего заказчика?

Горовой молчал, с ненавистью поглядывая на Веселова.

– Вижу, что не сдашь. Да и не надо. Об Ольге и так знаю. Федор, вызывай опергруппу а я, пожалуй, спущусь вниз, успокою наших дам.

Дверь ему открыла Варя, генерал ей подмигнул, – все в порядке, ты молодец.

Девушка облегченно вздохнула.

– Прошу прощения за поздний визит. Возвращаю это милое создание в целости и сохранности и хочу с вами поговорить. Разговор будет долгий, поэтому не возражаю против чая.

Подруги недоуменно переглянулись. Издалека послышался звук милицейской сирены.

– Сейчас машина будет здесь. Не волнуйтесь, ее встретит Федор.

Гелена Казимировна вышла с Варей на кухню и тут же вернулась.

– Мы слушаем вас, Андрей Петрович, робко сказала она.

Опуская некоторые детали, Веселов довольно подробно рассказал обо всех событиях, которые начались в Волжском и закончились в задержанием Горового в Тригорске. Подруги потрясенно молчали. Звонок в дверь заставил их вздрогнуть.

– Это Федор, кажется, чая я здесь не дождусь, – с сожалением сказал генерал.

– Еще как дождетесь, – засуетилась Гелена Казимировна.

В гостиной появился Федор, а следом за ним и Варя, которая вкатила сервировочный столик с закусками и бутылкой коньяка.

Веселов одобрительно хмыкнул.

– Я вижу, все в курсе, – улыбнулся Федор. Докладываю, клиент упакован и доставлен в узилище. Вашу квартиру, Анна Сергеевна, я закрыл.

– А ключ, где взял? – с подозрением спросила она.

– Крыська принесла, по моему заданию и исключительно в целях проведения нашей операции, – засмеялся Федор и взглянул на Веселова. Я не понимаю, почему вы такие смурные, радоваться надо, враг повержен, все живы и здоровы.

– И действительно, чего мы сидим, – закудахтала Гелена Казимировна. Федя, наливай, и незаметно толкнула подругу.

– Андрей Петрович, а вы вообще-то кто? – спросила Анна Сергеевна.

– Временный сосед и друг вашего брата, – улыбнулся Веселов и потянулся за бутербродом.

– Не увиливайте, пожалуйста, от ответа.

– Да признавайтесь уже, Андрей Петрович, Крыська и та знает, кто вы, не скажете, она вас все равно заложит, – расхохотался Федор. – А хотите, я скажу. Андрей Петрович Веселов – генерал-майор, между прочим, легендарная личность в определенных кругах, служить под его началом считается большой честью.

– Федор, прекрати, давай лучше выпьем за наших прекрасных дам.

– Дамы не возражают и пьют за галантных офицеров, – произнесла Гелена и кокетливо изогнула бровь.

– Кажется, мы засиделись, пойдем, Федор, переночуешь еще раз у меня, – позвал лейтенанта Андрей Петрович.

– Товарищ генерал, можно я немного задержусь? – попросил тот.

– Ну конечно, Варвара, не упусти Федора, он стоящий парень и перспективный офицер, – засмеялся Веселов и, простившись со всеми, вышел.

– Варенька, ты иди, мы сами с Анечкой управимся, – закудахтала Гелена Казимировна.

Когда они остались одни, тут же спросила подругу. – Ань, что с тобой сегодня? За весь вечер пару слов только и сказала.

– Да как-то все навалилось сразу, я даже растерялась. Надо было хотя бы поблагодарить за все Федора и Андрея Петровича, а я не догадалась. Удивительно, как еще ты сообразила с ужином.

– Просто поняла, что разговор будет не очень приятным, раз милиция приехала, вот и подсуетилась. Потому, что все неприятности воспринимаются немножко по-другому после рюмки коньяка и соответствующей закуски. Я вот что думаю, почему это Андрей Петрович лично приехал тебя спасать? Вроде, ему это не почину.

– Меня это тоже напрягает, он вполне мог просто позвонить, дать команду и без него справились бы. Что-то здесь не так. Ладно, Гель, пойду я, поздно уже. Где наша Крыська?

– Где же ей быть, как не под боком у кота, слышишь, как сопят? Пусть остается, может, ей снится генерал в милицейской фуражке, – хихикнула Гелена Казимировна.


Следующее утро началось, как обычно, с совместного завтрака. Анна Сергеевна задумчиво ковырялась в тарелке, Гелена Казимировна молча за ней наблюдала. Первой не выдержала Варя.

– Да что же это такое, вы прямо на себя сегодня не похожи. Ну, раз вы такие, я вам один секрет не расскажу.

Подруги встрепенулись и с интересом посмотрели на девушку.

– Какой секрет?

– А вот и не скажу. Важный.

– Аня, давай, ты с одной стороны, я с другой и начинаем, – скомандовала Гелена.

Варя завизжала и начала бегать вокруг стола, обе дамы – за ней.

– Все, сдаюсь, – запыхавшись, крикнула девушка. Мне Федя вчера сказал, что Андрей Петрович не равнодушен к Анечке. Они когда обсуждали ход операции, он все время называл ее по имени, и с особой теплотой.

– Привиделось это твоему Федору, – хмыкнула Анна Сергеевна. Чтоб ты знала, за глаза очень часто людей называют только по имени.

– А Федя сказал, что Гелю Андрей Петрович называл по отчеству. Значит, Аню он выделял. Вот.

– Ой, Анька, чует мое сердце, быть тебе генеральшей. Варя, ты только посмотри, она покраснела. Признавайся, это от смущения или от удовольствия?

Анна Сергеевна не успела ответить, так как раздался звонок в дверь. На пороге стоял Веселов с дорожной сумкой.

– Зашел попрощаться и поблагодарить вас за все. Очень рад был познакомиться. Жалко, Крыси нет, хотел ей тоже сказать «до свидания».

И улыбнувшись, закрыл за собой дверь. Онемевшие и растерянные все вернулись в комнату.

– А я так и не успела ему сказать «спасибо», – тихо проговорила Анна Сергеевна.

– Варя, срочно давай успокоительный настой, а то у нас сейчас давление поднимется, – скомандовала Гелена.

– Сейчас, я только позвоню.

– Алло, Федя, можешь говорить? Андрей Петрович попрощался и уехал. Мы ничего не понимаем и в тревоге.

Услышав ответ, Варя засмеялась.

– Точно? Я тебя целую. Повернувшись к подругам, радостно произнесла, – он вернется через пару дней, когда в Волжске закончит все дела. Вот.

Всем сестрам по серьгам

Волжск

Спускаясь по трапу самолета, Веселов вдруг почувствовал, как внутри все сжалось. Никогда – стучало сердце, никогда – стреляло в висок. Никогда не увидит друга, не пожмет его руку, не поделится самым сокровенным. Никогда…От мрачных мыслей его отвлек громкий возглас, – Андрей Петрович! Среди встречающих, стоял Александр Громов, и радостно махал рукой.

– Что не мог дотерпеть до вечера? – улыбнулся генерал, и неожиданно для себя слегка приобнял парня.

– Не мог, – засмеялся тот. Садитесь в машину, едем к нам домой. Мама как узнала, что вы приезжаете, наготовила всего и велела вас хорошенько накормить. Я, как вы понимаете, не могу ее ослушаться.

За обедом поговорим обо всем, а потом кино бесплатное посмотрим, – расхохотался Александр.

Коротко сообщив за столом о событиях в Тригорске, Веселов нетерпеливо сказал, – ну, показывай свое кино.

– Пойдемте ко мне в комнату. По случаю приезда высокого гостя, вчера весь вечер наводил там порядок. С чего начнем?

– Давай с банка.

– Пожалуйста, картинка с выставки.

На мониторе Андрей Петрович увидел, как открылась дверь в зал с банковскими ячейками, и к одной из них подошел Волков.

– Интересно, как ему удалось заполучить ключ, – заметил Веселов.

– Точно не могу сказать, но полагаю, что он постоянный клиент и его там хорошо знают. Все-таки банк много лет обслуживает транспортное предприятие, и Волков вполне мог общаться с руководством еще и как начальник службы безопасности. Сочинил какую-нибудь подходящую историю, ему поверили и выдали ключ. Тем более что номер ячейки он назвал. А теперь смотрите самой главное.

Николай Иванович открыл металлический сейф. Заглянул внутрь, пошарил рукой, растерянно постоял перед открытой дверцей, еще раз проверил номер ячейки и разразился таким отборным матом, что Александр и Веселов расхохотались.

– Андрей Петрович, признайтесь, где же содержимое?

– В одной из соседних ячеек. Представляешь, сколько усилий Волков приложил, чтобы добраться до денег шефа, и такое разочарование. Дурак он и подлец. Но может совесть у него проснется, когда узнает, что Истомин открыл на его имя счет с приличной суммой денег. Ладно, показывай продолжение своего кино.

– Ну, вторая серия не такая интересная.

Когда Александр выключил компьютер, Веселов задумался.

– Черт, не удастся нам прищучить Ольгу, видел, какая она осторожная. По телефону братца называла только по имени, никаких конкретных указаний не давала, лишь спрашивала, когда и сколько можно ждать. В разговорах с сыном одни намеки, которые к делу не пришьешь. Вот же зараза. Ну, ничего, мы зайдем с другого конца. Значит, поступим так, Саша. Я сейчас в гостиницу, потом в банк.

– Может быть вас подвезти?

– Было бы неплохо, на службе не будут тебя искать?

– А я отгул взял, у меня их месяца на два накопилось. Сами знаете, как часто приходится работать без выходных и проходных. Так что я в полном вашем распоряжении.

– Предусмотрительный, вижу ты парень.

– А то, – засмеялся Александр. Ну что, поехали?

– Сейчас, только позвоню нотариусу.

– Михаил Яковлевич? – Это Веселов. Через пару часов я буду у вас с документами. Можете на завтра на 15 часов назначать встречу с наследниками. До встречи. Вот теперь, Саша, можно и ехать. Да, и не забудь передать маме благодарность за прекрасный обед.

– А вы разве с ней не встретитесь? Она расстроится.

– Не волнуйся, еще как встретимся, – улыбнулся Веселов.


Генерал по привычке встал рано, утренние процедуры не заняли много времени, и он с нетерпением поглядывал на часы. Чтобы ожидание не было столь томительным, спустился на первый этаж гостиницы, купил в киоске свежие газеты и зашел в кафетерий, чтобы перекусить. Взглянув на часы в последний раз, поднялся в номер.

– По идее все совещания и накачки должны закончиться, можно и звонить, – подумал он и набрал телефон Комарова.

– Как дела, капитан? Горовой не колется? Я так и думал, ничего, завтра вернусь в Тригорск, огорчу по самое не хочу. Устроишь с ним встречу? Отлично. Ну а так, все нормально? Что? Федор отличился? Понимаю, приеду, доложишь.

Веселов тут же набрал Климова.

– Доброе утро, лейтенант. До Волжска дошли слухи, что ты опять подвиг совершил. Ладно, не скромничай. Как там наши дамы?

Неожиданно для себя генерал заволновался.

– Что? В первых рядах? А Крыся? Ну конечно, без нее нигде не отсвятится, – облегченно вздохнул Веселов. Скучают и ждут? Фантазерка твоя Варя, вот что я тебе скажу. Когда прилечу? Скорее всего, завтра. До свидания, передавай всем привет, и самый горячий – Крысе, – радостно засмеялся Андрей Петрович.

Генерал боялся даже себе признаться, насколько обрадовал его разговор с Федором. Особенно слова о том, что по нему скучают и ждут. Даже если это и не совсем так, все равно приятно. За долгие годы одиночества он привык к возвращению в пустую квартиру, к тому, что слово «жду» всегда исходит исключительно от собственного начальника. Веселов представил прохладное утро в жарком Тригорске, веселый смех дамочек за завтраком, всегда сонного кота на диване и Крысю в сопровождении двух дворняг. На душе стало так тепло, что хорошее настроение не покидало его вплоть до появления у нотариуса.

Он намеренно пришел за полчаса до назначенного срока, чтобы понаблюдать за появлением всех, кто числился наследником Истомина. Особенно его интересовала Ольга с сыночком. Веселов занял удобную позицию у окна на первом этаже и с нетерпением поглядывал на улицу. Первым пришел Волков. Он хмуро окинул холл и, не обратив внимания на стоящего к нему спиной мужчину, поднялся на второй этаж. Затем вошла Мария Ильинична, растерянно огляделась и последовала за начальником службы безопасности. Подтянутый седой полковник уверенно прошагал к лестнице.

– Это, наверное, представитель фонда помощи ветеранам войны, – подумал генерал. А вот и наша парочка, – усмехнулся он.

Ольга быстро вошла в здание, на ходу бросив Олегу, – чувствую, что ничего хорошего мы здесь не услышим.

– Да уж, да уж, – хмыкнул про себя Веселов и, несколько минут спустя, поднялся в приемную нотариуса.

Чтение завещание длилось достаточно долго. Наконец, дверь кабинета слегка приоткрылась, и генерал услышал, – спасибо, большое спасибо, эти деньги пойдут на капитальный ремонт Дома ветеранов. Мы уже второй год обиваем пороги кабинетов всех начальников, и все никак. А тут такой подарок. Взволнованный полковник аккуратно прикрыл за собой дверь и вытер платком лицо. Николай Волков вышел из кабинета с растерянным лицом, наткнулся на насмешливый взгляд генерала и покраснел.

– Видно совесть еще не совсем потерял, – усмехнулся про себя Веселов.

– Он все знает, – понял Николай Иванович. И ячейка в банке – его рук дело. Ловко уделал меня этот пенсионер. И неожиданно для себя, почувствовал к нему благодарность. – Спасибо, Андрей Петрович, вам за науку, а Геннадию Сергеевичу – за то, что до конца дней своих оставался настоящим мужиком. Помнить буду его всю жизнь, – внезапно охрипшим голосом произнес Волков, и быстро покинул приемную.

Мария Ильинична со смущенным лицом подошла к генералу.

– Андрей Петрович, как же так, зачем, я ведь ничего такого для Геннадия Сергеевича не сделала, а он… у нее на глазах появились слезы.

– Мария Ильинична, – как вы думаете, Истомин был умным человеком?

– Очень. И мудрым.

– Значит, знал, что делает. Кстати, вы меня сегодня ждете на ужин?

– Конечно, ой, извините, от растерянности про все забыла. Я побежала.

Как и предполагал генерал, последними покинули кабинет нотариуса Ольга и Олег. От злости и ненависти лицо жены Истомина позеленело, а в глазах ее сына было столько злобы, что Андрей Петрович чуть не оторопел. Увидев его, Ольга едва слышно прошипела, – у мент проклятый, не радуйся, мы еще поборемся.

Веселов схватил за шиворот Олега и швырнул его на стул. От неожиданности Ольга замолчала и села сама.

– А теперь слушайте меня внимательно. Анна Сергеевна Истомина жива и здорова. Петра Горового в Тригорске арестовали. Уголовное дело, возбужденное в отношении Олега до сих пор не закрыто. Если завтра вы не улетите первым же рейсом хоть в Штаты, хоть на Багамские острова, вечером за Олегом придут. Я лично за этим прослежу. Квартиру и загородный дом сможете продать в любое время и из-за рубежа. Все равно, они оформлены на вас обоих, а так как наследства вам не досталось, то делать в России вам нечего. Надеюсь, вы все поняли правильно. А теперь убирайтесь, чтобы больше я вас никогда не видел.

Глаза Олега налились кровью. – Пойдем, мать. Ольга молча поднялась, и Веселов увидела, как потухли ее глаза, потяжелела походка и безвольно повисла рука вдоль тела.

– Андрей Петрович, – услышал он голос нотариуса. Надеюсь, вы еще не ушли, заходите, обсудим технические вопросы получения Истоминой наследства, тем более, что именно вас Геннадий Сергеевич назначил своим душеприказчиком.


Выйдя от нотариуса, Веселов поехал на кладбище. Положил на могилу Истомина цветы и присел на скамейку.

– Ну, здравствуй, друг. Пришел сказать, что все твои просьбы выполнил. Я не стал задерживать Ольгу с Олегом, знаю, что ты не одобрил бы, да и ничего хорошего их все равно не ждет. Никому они не нужны ни здесь, ни там. Твой Волков оказался с гнильцой, но кажется, все понял и раскаялся. А с Марией Ильиничной и ее Сашкой, я подружился, они настоящие. И с Анечкой познакомился. Как только о ней думаю, на душе становится тепло и радостно… А что с этим делать, сам не знаю. Вроде, и стар для чувств, но сердцу-то не прикажешь. Я даже не могу рассказать, какая она, наша Анечка. В общем, самая лучшая. Жаль, что ты ее так и не увидел. А может, все-таки видишь?

Андрей Петрович взглянул на портрет Истомина, и ему вдруг показалось, что тот ему подмигнул.

– Ладно, пойду я. Извини, друг, что не смогу часто тебя навещать… Эх, как же мне тебя не хватает, – тяжело вздохнул Веселов, поднялся и, не оглядываясь, пошел к выходу.


Мария Ильинична и Саша с нетерпением ждали генерала. Стол был накрыт, из кухни доносился запах фирменных пирожков с капустой и запеченной в духовке утки с яблоками.

– Сынок, посмотри, мы ничего не забыли?

– Мамусик, ты уже третий раз мне задаешь этот вопрос, все в порядке, что ты так переживаешь.

– Ты знаешь, я как разволновалась у нотариуса, так до сих пор не могу успокоиться. Сашенька, а что мы будем делать с этими деньгами?

– Тратить, – расхохотался тот.

– Я серьезно.

– А если серьезно, то они твои и не впутывай в них меня.

– Раз так, то я куплю тебе новую машину, чтобы не тратиться на постоянный ремонт старой. Надеюсь, ты не будешь возражать?

– Мамусик, не буду.

– А потом, сынок…

О дальнейших своих планах Мария Ильинична сообщить не успела, так как раздался звонок в дверь.

– Андрей Петрович, наконец-то, мы вас уже заждались.

– Извините за опоздание, у Геннадия был и немножко засиделся, – ответил Веселов, протягивая Марии Ильиничне цветы, а ее сыну пакет.

– Саша, разберись с содержимым и неси на стол.

Все чувствовали, что ужин будет долгим, и не торопились с серьезными разговорами. Мужчины с удовольствием поглощали приготовленные блюда, а Мария Ильинична с умилением смотрела на них. Когда дело дошло до чаепития, она не выдержала.

– Андрей Петрович, а что теперь будет с нашим транспортным предприятием?

– Как вы полагаете, Верховой справится с его руководством?

– Думаю, да. У него светлая голова, не зря же Истомин пригласил его к себе на работу. И потом Дмитрий Антонович многому научился за эти годы. Вы знаете, я обратила внимание на то, что он стал подражать Геннадию Сергеевичу. Его манере общаться с подчиненными, с клиентами, умению сдерживать свои эмоции. В коллективе, конечно, очень сожалеют о том, что Истомина нет, но и недовольных Верховым я не знаю. А однажды услышала, как Дмитрий Антонович сказал кому-то по телефону, – мы свою политику в отношении партнеров менять не собираемся, все будет так, как при Истомине.

– Ну, вот и отлично, значит, нечего вам волноваться.

– Так-то оно так, но ведь Верховой только директор, а у нового хозяина, вернее хозяйки могут быть другие виды на наше предприятие. Вы хорошо знаете сестру Геннадия Сергеевича?

– Да, – улыбнулся Веселов и слегка покраснел. Она умный, хороший и правильный человек, все-таки они с Геннадием близкие родственники, можно сказать одной крови.

– А вы не могли бы подробнее… Нет, вы не подумайте, чего плохого, – смутилась Мария Ильинична. Просто, хочется знать, какая сестра у Геннадия Сергеевича, он ведь нам не чужой.

Неожиданно для себя, Веселов рассказал о Федоре и Варе, Гелене Казимировне и Анне Сергеевне, и конечно о Крысе и ее похождениях. Громче всех хохотал Александр. Отсмеявшись, он сказал, – Андрей Петрович, вы не могли бы их всех сфотографировать и по электронке сбросить снимки мне на компьютер? Только Крысю отдельно, в фас и в профиль, – и снова захохотал.

– Я попробую, если Крыся возражать не будет, она барышня своенравная и непредсказуемая, – улыбнулся генерал.

Попрощавшись с гостеприимными хозяевами, и дав слово непременно звонить, и при случае заезжать, Веселов вышел на улицу.

– Что-то я разоткровенничался, – думал он, направляясь в гостиницу. То ли коньяк подействовал, то ли теплота и сердечность уже близких ему людей, то ли… еще раз захотелось вспомнить об Анечке. Да, седина в голову – бес в ребро, – засмеялся генерал и ускорил шаг.

Сомнения и головная боль

Тригорск

Узнав о том, что Андрей Петрович скоро вернется, Гелена Казимировна обрадовалась.

– Вот и хорошо, снова все вместе соберемся, посидим, поговорим, узнаем, чем закончилась эпопея с наследством. Варя, ты уточни у Федора, когда наш генерал прибудет, чтобы быть во всеоружии. Аня, а ты чего молчишь? Не рада его возвращению?

– Сама не знаю, Гелечка. На душе как-то неспокойно. И хочется его увидеть, и почему-то боязно.

– Ой, да что тут непонятного, – вмешалась Варя, – влюбилась наша Анечка и боится в этом признаться. Она, видите ли, считает, что в ее возрасте, это неприлично. А что тут такого? Между прочим, у моей бабы Веры тоже любовь на старости лет была, без шуры-мур конечно, то есть без секса, а так по полной программе. У нас в Ракитовке живет вдовец Георгий Поликарпович, ничего так, крепенький мужичок. Не знаю уж, где они с бабой Верой тесно признакомились, но стал он к нам частенько заглядывать. То цветы полевые ей принесет, то карамельками угостит, то прогуляться в лес пригласит. Бабуля моя прямо на глазах расцвела. Вы не поверите, но однажды, попросила маникюр ей сделать. Призналась, что он ей руки целует, а они у нее не ухоженные. Вот. Так что, Анечка, нечего стесняться. И неожиданно басом запела, – Любви все возрасты покорны, ее порывы благотворны.

– Варя, – ахнула Гелена Казитмировна, – где же ты слушала «Евгения Онегина»?

– Дык, по радио, – важно ответила девушка.

– Пойду я, девочки к себе, спасибо за завтрак – вздохнула Анна Сергеевна и удалилась.


В это время Федор сидел в кабинет Комарова, и терпеливо ждал, когда тот закончит писать.

– Ох, и не люблю я бумажную работу, – вздохнул Борис. У вас, то же самое?

– А то, за каждый день отчитываемся. Из-за писанины работать некогда. Я чего пришел-то. У меня на участке ОАО «Сатурн» строит пансионат «Каштан». Вроде бы как все по закону, но сомнения есть. Стройка обнесена таким забором, будто там собираются ракеты в космос запускать. И охрана очень серьезная, на ночь даже собак выпускают. Не нравится мне это, может у тебя, Борис, есть какая-то информация?

– Соображаешь, – довольно хмыкнул капитан. У нас этот объект давно под подозрением, но подступиться к нему не можем. Есть предположение, что там устроили перевалочный пункт по поставке наркотиков с юга в Центральную Россию. Этим делом занимаются борцы с незаконным оборотом наркотиков. Но у нас там тоже есть свой интерес. Недавно всплыла фамилия одного фигуранта, замешанного в уголовном преступлении, которое раскручивают наши коллеги в областном центре. Опять же по предположениям он скрывается на этой стройке. Вот на этой почве мы и пересеклись с ребятами из наркоконтроля. Давай-ка я приглашу сюда начальника отдела, покумекаем, может вместе что-нибудь дельное и придумаем.

Комаров вышел из кабинета и через минуту вернулся с мужчиной средних лет в штатском.

– Знакомьтесь, лейтенант Климов, майор Круглов. Эдуард Николаевич, Федор, участковый инспектор, и заинтересовался строительством пансионата «Каштан».

– И чем тебе, лейтенант, не нравится эта стройка?

Федор коротко изложил свои соображения.

– Глазастый и внимательный – это хорошо, – произнес майор. А проникнуть за ворота, встретиться с руководством не пытался?

– Пытался дважды. Официально представился старшему охраннику, сказал, что строительство идет на вверенном мне участке, хочу познакомиться с руководством, посмотреть, кто и как здесь работает. Ответ был стандартный, – начальства нет и неизвестно, а без разрешения никого пускать не велено.

– Да, на сегодняшний день – «Сатурн» – наша самая большая головная боль. С одной стороны надо срочно пресечь распространение этой заразы, а с другой – полное отсутствие доказательств. Мы пытались внедрить туда своего человека под видом строителя, но ему вежливо отказали в связи с отсутствием вакансий. Кто-то очень хитро все продумал. Для строительства пансионата пригласили бригаду таджиков, официально их зарегистрировали, даже небольшое общежитие соорудили, чтобы не было претензий со стороны миграционной службы. Сотрудники охраны тоже не местные, причем все работают и живут на территории объекта.

– А как же они питаются? – удивился Федор.

– Договорились со студенческой столовой, там готовят еду на всех, а охранники приезжают и забирают. Если бы строительство шло где – нибудь в центре или в спальных районах города, можно было из соседних домов понаблюдать за объектом. Но пансионат-то в зеленой зоне, вокруг березки да рябинки с елочками в придачу. Причем, строительство ведется очень аккуратно, чтобы экологи и прочие друзья зеленых насаждений не подкопались. Мы устроили пару проверок грузовиков, которые шли на стройку, но это ничего не дало. Правда, нам удалось узнать от одного из водителей, что на территории объекта вдали от строящегося здания, общежития и склада находится подозрительное строение. Он обратил внимание только потому, что возле него постоянно маячит охранник. Скорее всего, там и складируются наркотики. Так что перебдели с охраной наши клиенты.

– Товарищ майор, а если внаглую, вызвать ОМОН, всех на землю и проверить?

– А если там ничего не найдем? Если одну партию вывезли, а новая еще не поступила? Знаешь, сколько вони будет. Опять скажут, что полиция своими действиями бизнес гнобит. Нет, лейтенант, без точной информации нам нельзя туда соваться.

– Собачку, нацеленную на поиск наркотиков, не пробовали использовать?

– Пробовали, тяжело вздохнул Круглов. Как только спаниель ночью проник на территорию, овчарки, его и загрызли.

Все на миг замолчали.

– Да, – почесал затылок Федор, ситуация хуже некуда. Товарищ майор, у вас есть хотя бы приблизительная схема расположения всех зданий на стройдворе?

– Есть, нам водитель ее начертил. Повезло нам с ним, толковый парень оказался. Сейчас я тебе ее нарисую, наизусть помню.

– Разрешите мне взять чертеж с собой и задействовать свои источники информации, может чего и нарою.

– Действуй, только вряд ли у тебя что-то получится. Ладно, мужики, пойду я, будем думать дальше. Да, лейтенант, ты особо не геройствуй, а то и без головы можешь остаться. Борис, дай ему мой номер телефона, чем черт не шутит, может действительно чего нароет.

Круглов попрощался и вышел из кабинета.

– Ну что, Борис, я пожалуй тоже пойду.

– Иди, мой телефон у тебя есть, запиши номер майора. Звони в случае чего хоть днем, хоть ночью. И помни о предупреждении Круглова, он зря говорить не станет. Это тебе не бандита-одиночку брать, здесь действует организация. Информацию собирай, но не более того. Понял?

– Так точно.

Разведчики в тылу врага

Тригорск

Федор вышел из управления и, направляясь в сторону Курортного бульвара, размышлял.

– Придется задействовать Крыську, только разрешит ли Анна Сергеевна. Может, самому договориться с собаченцией? Нет, не хорошо как-то, один раз не скажешь, второй раз обманешь и веры тебе никакой, – вспомнил слова отца. Придется уговаривать, – вздохнул он.

Лейтенант вошел во двор, приветственно тявкнув, к нему пристроилась Крыся. В полном молчании они поднялись на второй этаж. Дверь тот час же открылась.

– Заходите, я вас увидела в окно. Что случилось?

– Анна Сергеевна, мне бы Крысю на часок, кое-какую информацию надо собрать.

– Это опасно?

– Честно говоря, не знаю. Но кроме нее некому.

– Все так серьезно?

– Очень. Беда в том, что я только издали могу наблюдать за объектом.

– Ты имеешь в виду строительство пансионата «Каштан»?

– Почему вы так решили? – насторожился он.

– Федор, если стройплощадка огорожена так, что мышь не проскочит, если оттуда ничего не тащат, а по ночам огромные собаки бегают, значит, что-то не так.

– Вы что, там были?

– Нет, но мы же не в вакууме живем, да и стройка-то под боком. Один что-то увидел, второй услышал, третий подумал, так картинка и складывается. Крысенька, ты как, сможешь помочь нашему лейтенанту? Учти, дело непростое и может даже опасное.

Крыся презрительно фыркнула, вскочила на подоконник и потявкала. Через пару минут снизу раздался лай.

– Ну вот, – улыбнулась Анна Сергеевна, разведгруппа к выполнению задания готова. Ставь вводную, командир. Мне уйти, чтобы не слышать ваших секретов?

Федор вздохнул, – так было бы лучше, но боюсь, что без вас я не справлюсь. Анна Сергеевна, вы же понимаете, информация конфиденциальная.

– Мог бы мне об этом и не говорить. Приступай.

– Крысенька, ты знаешь стройплощадку, о которой мы говорили? Удовлетворившись коротким кивком, Федор продолжил.

– Посмотри на эту схему и обрати внимание, вот здесь находится строение, которое нас интересует. Надо понаблюдать, стоит возле него охранник, или, может быть, машина. Это задание для твоей своры.

Собачка недовольно тявкнула.

– Ну, извини, для твоих бойцов. Как только они добудут информацию, будем думать, как действовать дальше.

Крыся побежала к двери. Анна Сергеевна ее открыла, через секунду на пороге стояли две дворняги.

– Заходите, но оставайтесь в прихожей, а то придется после вас полы в комнате мыть, – нарочито сурово проворчала она.

Крыся аккуратно взяла листок бумаги со схемой, положила его на пол и четвероногая троица в него уткнулась. Не выдержав, Истомина и Федор затряслись от смеха. Перетявкнувшись между собой, дворняжки ретировались.

– Федя, что ты ищешь в том сарае? Говори, все равно придется Крыську информировать. Оружие, наркотики, левый товар?

– Наркотики.

– А в чем они упакованы?

– Если учесть, что их везут на стройку, то они должны быть замаскированы под какие-то строительные материалы. Может быть, под пакеты с цементом, алебастром, с сухой известкой.

– Пожалуй, ты прав, только как это Крыське объяснить.

– Давайте подождем наших разведчиков, а потом будем думать.


Между тем, разведгруппа, слегка перебрехиваясь, обследовала забор стройплощадки по периметру.

– Руслан, – крикнул старший охранник, посмотри, что там за лай.

Тот приоткрыл дверцу в металлических воротах.

– Дворняжки бегают, видно, на запах обеда примчались, – откликнулся Руслан.

– Точно дворняжки?

– Сам посмотри, грязные, нечесаные и, наверное, голодные. Я их сейчас подкормлю.

Он свистнул, и собаки подбежали к калитке. Охранник поднял руку с куском хлеба, – на, возьми. А если еще выше, допрыгнешь?

Пока Руслан развлекался с одной из дворняг, вторая заскочила на стройплощадку и внимательно огляделась. Затем, не торопясь потрусила через двор и остановилась возле одного из строителей, который торопливо работал ложкой, сидя на досках. Тот что-то пробормотал и бросил остатки каши на траву. Собака громко почавкала и побежала дальше. Десятки глаз с интересом наблюдали за ее передвижением. Постояв еще возле двух рабочих, и получив от каждого порцию еды, дворняга вернулась к воротам. У выхода обернулась, оскалилась и высунула язык. Правда, этого никто не заметил.

Через десять минут четвероногие бойцы рапортовали Крысе, которая, стоя на подоконнике внимательно их слушала.

– Докладывай, командир, есть машина? – спросил Федор.

Крыся отрицательно помотала головой.

– А охранник там стоит или нет?

Ответ был таким же.

– Значит склад пустой. Черт, как же узнать, когда будет очередная партия.

– Федор, давай отправим туда еще раз наших разведчиков, пусть понаблюдают. Если машина появится, доложат, – произнесла Истомина.

– Точно. Крыся, ты все слышала? Только скажи бойцам, чтобы они из-за каждой машины не бегали, нам нужна та, которая подъедет к строению, пусть найдут в заборе дырочку и смотрят. Командуй отсюда, чтоб потом тебя по двору не искать. Мне кажется, Анна Сергеевна, что наши клиенты, скорее всего, появятся ближе к вечеру, если конечно проявятся.

– Могут и ночью.

– Вряд ли. Машина с грузом в спящем городе выглядит слишком подозрительной. Ее могут остановить, задержать, отправить на стоянку до утренней проверки. Так рисковать не будут. Сначала давайте предположим, что машина с наркотиками добралась до объекта. Идет разгрузка. Запускаем Крысю, каким образом – продумаем потом. Как ей рассказать, что нас интересует?

– Надо подумать. У нее хорошо развита зрительная память, значит…

– Значит ей нужно показать картинки, – подхватил Федор. Где их взять?

– Федя, ты гений. А картинки найдем в Интернете.

Анна Сергеевна включила компьютер и набрала в Яндексе «Сухие строительные смеси».

– Крысенька, посмотри внимательно на эти картиночки. Вот такие пакетики-коробочки будут разгружать на тот склад. Запомни, пожалуйста.

Собаченция внимательно всмотрелась в монитор, затем удовлетворенно кивнула.

– Федя, что дальше?

– Дальше, надо ждать сообщения разведчиков.

– Давай пока спланируем всю операцию, независимо от того, когда она будет проходить, сегодня, завтра или через три дня. Допустим, мы получаем информацию, что машина с наркотиками пришла. Наши действия?

– Вызываем ОМОН.

– Отлично, план есть, можешь докладывать своему начальству.

Федор замялся, – мне кажется, рановато.

– Почему?

– Мне не поверят, ребята из наркоконтроля месяц разрабатывают «Сатурн», ищут подходы к нему, а я вдруг являюсь и все выкладываю. Не могу же я рассказать про Крыську и ее свору, меня на смех поднимут или посоветуют к психиатру обратиться.

– Да, тут ты прав. Но ведь все равно, придется давать какие-то объяснения.

– Понимаете, Анна Сергеевна, как только я точно узнаю, что наркотики на территории, сразу вызываю группу захвата. И если все подтвердится, то уже никто не будет дотошно выяснять, как и где удалось добыть информацию. Скажу, что оперативным путем и все.

– А если мы просчитались, если не получится?

Федор тяжело вздохнул. – Об этом лучше не думать. Но я в Крысю верю. Ладно, пойду, за девочкой вернусь к 20 часам.

Покинув дом, он набрал телефон Комарова.

– Борис, до Круглова не могу дозвониться, поэтому докладываю тебе. Удалось установить, что в настоящее время склад пустой. Он не охраняется. Да, это точно. Кстати, тот глазастый водитель не сообщал случайно, когда сняли охрану? Что? Его избили и он в больнице? Видно проболтался кому-то о своих наблюдениях. Давно это случилось? Неделю назад, это уже легче. Потому что, если и была у них легкая паника, то уже прошла. Тогда, я думаю, что не сегодня- завтра могут привезти новую партию товара. У меня к тебе просьба, если я внезапно тебе позвоню, ты сможешь быстро прислать ОМОН?

Когда? Сам не знаю, может быть и сегодня вечером. Спасибо.

Концерт и спектакль, два в одном

Тригорск

Когда Федор ушел, Анна Сергеевна после долгих раздумий подхватила на руки Крысю и спустилась вниз.

– Анечка, хорошо, что ты пришла, – обрадовалась Гелена Казимировна. Творожная запеканка уже в духовке, вместе и поужинаем.

– Боюсь, девочки, что нам сегодня, а может и завтра не до ужина будет. Не вдаваясь в подробности, она сообщила об операции, которую задумал Федор. Ему одному будет трудно справиться, да и за девочку нашу боязно. Чем мы сможем ему помочь?

– Анечка, мы готовы, ты только скажи, что надо делать.

– Я тут подумала и предлагаю следующий план. Как только дворняги сообщают, что возле склада остановилась машина, мы с Федором идем на стройку. Ты, Крысенька, собираешь всю свою свору, извини, бойцов и пусть они перед воротами устроят собачий концерт. Как только дверца приоткроется, незаметно вбегаешь и во всю прыть мчишься к складу. Только будь осторожна, не надо, чтобы тебя видели. Посмотришь, что там выгружают и бегом назад, чтобы успеть вернуться, пока твои собачата выступают, поняла?

Крыся кивнула и лизнула руку Анне Сергеевне.

– Теперь вы, девочки. Может быть, ваша помощь и не понадобится, но подстраховаться надо. Вы будете нужны в качестве отвлекающего маневра. Время вашего выхода к воротам стройки скажет Крыся, я ее к вам пришлю. Она же и потявкает, когда надо будет заканчивать спектакль. Геля, ты его готовишь, в этом деле тебе нет равных. Предупреждаю, сделаете свое дело, и сразу же домой.

– Анечка, а ты?

– А я с Крысей следом за вами. Да, мне кажется, что Федору не надо заранее сообщать о вашем участии в операции, а то он никого никуда не пустит. Я пошла к себе, буду ждать нашего лейтенанта.

Не успел Федор войти в квартиру Анны Сергеевны, как снизу послышался лай. Крыся вскочила на подоконник.

– Ну что, стоит машина?

– Крыся кивнула и побежала к двери.

– Куда это она, Анна Сергеевна?

– Всю свою свору собирать. Не волнуйся, Федя, она знает, что делать. Да и нам надо поспешить. И не смотри на меня так, я иду с тобой. Это даже не обсуждается. По дороге изложу план проникновения Крыси на стройку с помощь собачат.


Варя стояла у окна и наблюдала за двором.

– Собаки с Крыськой убежали, Федя с Аней ушли, Геля, может нам тоже пора? Только на каблуках я быстро не смогу идти.

– Надень тапочки, а туфли возьми с собой, на месте переобуешься.

Темнота быстро спускалась на землю, и лейтенанту с Анной Сергеевной удалось незаметно скрыться за кустами неподалеку от стройки.

– Что-то наши собаки молчат. А, нет, уже бегут, – произнесла Истомина.

Остановившись перед воротами, свора подняла оглушительный лай.

Во дворе на миг все замерли, от неожиданности один из грузчиков уронил бумажный пакет, и из него просыпалось на землю немного белого порошка. Заметив это, он наклонился и рукой сгреб его под «Газель», чтобы никто не увидел.

– Руслан, – крикнул старший охранник, посмотри, что там происходит. А вы торопитесь, не стойте, заканчивайте работу.

Тот приоткрыл металлическую дверцу и засмеялся.

– Сегодняшние дворняги привели с собой таких же голодающих, наверное, хотят, чтобы их тоже покормили, – ответил он. Пошли вон, ужина не будет, приходите завтра. Но собаки продолжали лаять.

– Федя, ты не видел, Крыся проскочила во двор?

– Кажется, да.

– Да успокой ты их, наконец, – снова послышался тот же голос, – они так всю округу разбудят.

Тем временем Крыся добежала до машины и спряталась под ней. Принюхавшись, уселась на белеющий порошок, потерлась попой и потрусила назад.

Руслан разыскал подходящую доску и вышел за ворота, не заметив выбежавшей следом за ним собачки. Она скрылась в темноте, свора последовала за ней.

– А, испугались, рассмеялся охранник и вернулся на стройплощадку.

Услышав тявканье в кустах, Федор и Анна Сергеевна облегченно вздохнули.

– Крыська, ты где так извозилась, – укорила Истомина, пытаясь стряхнуть с нее белый налет, но собачка не давалась.

– Подождите, – заволновался Федор. Он послюнявил палец, провел им по Крыськиной попе и поднес ко рту.

Сплюнул и тут же набрал Комарова.

– Борис, на стройплощадку привезли партию наркотиков, вызывай срочно ОМОН. Да точно, точно, не только видел, но и попробовал. Все, минут через десять ОМОН будет здесь. Ну Крыся, ну, морда, нет слов. Ты самая лучшая в мире собака, – и лейтенант чмокнул ее в нос. Анна Сергеевна, я думаю, вам нужно уходить.

Внезапно Крыся зашевелила ушами, задрала хвост и тявкнула.

– Она что-то слышит, – сказала Истомина.

– Точно, мотор заводится, эх, уйдет машина.

Анна что-то шепнула на уши Крыси и та исчезла.

– Что вы задумали, Анна Сергеевна?

Та улыбнулась, – сейчас увидишь.

Вынырнув из темноты, к воротам подошла Гелена Казимировна и начала в них колотить. Звук мотора стих. Зато стал слышен голос Гелены, – откройте, откройте, пожалуйста, я вас очень прошу.

– Кто это, – схватился за оружие один из сопровождающих груз.

– Не суетись, наверное, кто-то из курортников. Забухают в городе, потом дорогу к своему санаторию не могут найти. Вот и тащатся к нам, это уже не первый случай, – успокоил того старший охранник. Сейчас Руслан выяснит.

Тот приоткрыл дверцу калитки.

– В чем дело?

– Господин офицер, – закудахтала Гелена Казимировна, – извините меня, ради Бога, но я, кажется, заблудилась. Была в гостях в санатории «Москва», там отдыхает моя школьная подружка. Понимаете, она приехала издалека, мы не виделись почти двадцать лет, вот и заболтались. Я вышла от нее и, наверное, направилась не в ту сторону. Уже час брожу и никак не могу дойти до дома. У меня еще со зрением плохо. Вы не могли бы сказать, как мне быстрее выйти на большую дорогу?

– Видал, эту артистку, – толкнула Федора Истомина. И шляпку свою дурацкую надела, и очки на нос нацепила. Где она их только раздобыла.

– Бабушка, заговорил охранник, выходя за ограду – вам давно уже пора спать, а не по подружкам бегать.

– Молодой человек, я вам не бабушка, а дама, правда, поздней осени, но скворцы еще не улетели, – возмутилась Гелена, и поправила шляпку.

Руслан на миг замолчал, а потом рассмеялся.

– Ладно, объясняю. Пойдете сейчас прямо, потом…

И онемел, увидев подошедшую к воротам Варю. Коротенькая юбчонка открывала ее длинные ноги в туфлях на каблуках, топ демонстрировал маленький пупок и высокую грудь, а светлые волосы тяжелой волной касались плеч. На губах лежала яркая помада, на ресницах – толстый слой темной туши.

– Привет, парниша, как дела? Со старушками воюешь? А со мной не хочешь сразиться, в тепленькой кроватке?

– Еще одна артистка в нашем полку появилась, – засмеялась Анна Сергеевна и лукаво взглянула на лейтенанта. Федя, рот-то закрой. Чем на Варьку пялиться, лучше за оградой следи, а то ОМОН проглядишь.

– Руслан, – послышался недовольный голос старшего охранника, в чем дело, и тоже выглянул за ворота.

– Ух ты, где ж такие красавицы живут?

– Где, где, – в Караганде, – огрызнулась Варя. Шел бы ты, дядя подальше, весь кайф нам с Русланчиком ломаешь.

– Анна Сергеевна, ОМОН уже на месте, ребята через ограду прыгают. Вы, пожалуйста, уходите, вдруг стрельба начнется, да и не надо, чтобы вас здесь видели.

– Крыся, беги к нашим девочкам, пусть заканчивают.

Варя заметила собачку и обрадовалась. – А вот и нашлась моя морда непослушная, иди ко мне, девочка, на ручки, устала, наверное. Пойдем, бабуля, нам по пути, выведу я тебя на большую и светлую дорогу. Покеда, парниша. Может, завтра загляну вечерком.

Страшная сила красоты

Тригорск

Спустя несколько минут вся троица встретилась и, не торопясь, отправилась домой.

– Мне казалось, что все было так долго, а прошло каких-то двадцать минут, – сказала Анна Сергеевна и тут же всполошилась, а где Крыся?

– Там, где и положено быть командиру, впереди на лихом коне, – засмеялась Гелена Казимировна. Не волнуйся, Анечка, теперь с ней уже ничего не случится, Федя ее доставит в целости и сохранности. Согласись, она заслуживает того, чтобы увидеть финал. А нам потом с Федором все расскажет. Ты лучше скажи, как он отреагировал на наше появление.

– Он так обалдел, что все время молчал, а когда Варя появилась, аж рот раскрыл, – засмеялась Истомина, а вслед за ней и остальные.

Они уже вошли в родной двор, как заохала Варя, – ой, Гелечка, я тапочки забыла, может, мне вернуться.

– Нашла о чем жалеть, новые купим.

– Но они еще не износились, и мне так нравились.

– Варя, не переживай, Завтра утром попросим Крысю, она своих бойцов отправит на поиски тапочек, и они их найдут, – успокоила девушку Анна Сергеевна.

– Девочки, у меня есть идея. Давайте устроим хороший ужин, а то мы все голодные, да и Федор тоже, – предложила Гелена Казимировна. Варя, приглашай своего лейтенанта и скажи, чтобы за Крысей приглядел, и домой вернул. А то вскружит ей голову какой-нибудь ОМОНовец, и она сбежит с ним под венец, – захихикала Гелена. Варя прыснула, набирая телефон Федора, а Новицкая продолжила.

– Так, что мы имеем. Запеканка – это к чаю, фрукты – овощи есть, салат нарежем, курицы маловато, надо бы какой-нибудь гарнир к ней придумать, – озаботилась Гелена Казимировна.

– Я предлагаю приготовить картошку по-монастырски. Это рецепт бабы Веры. Быстро и вкусно, – сказала Варя. Очистить картошку, порезать кругляшами толщиной в сантиметр, обмакнуть в муку с двух сторон и обжарить до полуготовности. Потом все сложить в сотейник или глубокую сковородку, залить сметаной и тушить на медленно огне.

– Мне нравится, а тебе, Анечка?

– У меня уже слюнки потекли. Я пошла за картошкой, твоей, Геля, на всех не хватит, заодно и сыр с маслинами на салат прихвачу.

Пока троица дружно готовила ужин, стройплощадка опустела. ОМОНовцы загрузили и увезли задержанных, Круглов на машине двинулся вслед за ними, а Федор, подхватив на руки Крысю, направился туда, где его уже ждали.

– Ты спишь, Крысенька, умаялась за день. Еще бы, такую работу провернула со своими собачатами. Все разнюхали, все разведали, а когда ты свою попку еще и героином извозила, то это было что-то. Ну, ничего, сейчас придем домой, вымоем тебя самым лучшим шампунем, самым душистым мылом, и будешь ты у нас чистенькая и красивенькая.

Федор из-за темноты не заметил, что за ним следует Комаров и внимательно прислушивается. Когда лейтенант замолчал, он приблизился к нему и пошел рядом. Затем, смущаясь, сказал, – извини, Федор, я все слышал.

– Лучше бы ты этого не делал, – вздохнул тот. Борис, я тебя прошу, никому ничего не рассказывай. Я не о себе беспокоюсь, а о Крысечке. Люди разные бывают, один не поверит и посмеется, а другой задумается. Не дай Бог, что-то с ней сделают. Она очень умненькая, но все-таки маленькая, человек ее перехитрить может. Крыся нам с Веселовым тоже помогала.

– Ну да? И что генерал? – заинтересовался Комаров.

– Нормально. Он же ее в деле видел. Недавно звонил, привет отдельно передавал. Борис, мы договорились? Ты обещаешь?

– Обещаю. Слушай, а ты в случае нужды поможешь мне с Крысей?

– Если только ей не будет угрожать опасность. И еще, ты там аккуратно поспрошай у Круглова, что задержанные говорят. Мне ваши секреты не нужны, лишь бы собачата не фигурировали.

– Договорились.

Они распрощались, крепко пожав друг другу руки.

Федора с Крысей уже ждал накрытый стол, на который Геля торжественно водрузила бутылку коньяка и сухого вина. – Гулять, так гулять.

– Сказал дед и треснул бабку по спине, – продолжила Варя. Бабуля так приговаривала.

.

– Крыська, наши дамочки в своем репертуаре, хотя бы окна закрыли, ничему их жизнь не учит, беда мне с ними, просто беда. Просыпайся, мы уже пришли, – сказал Федор.

Войдя в дом, он передал собачку Варе. – Я обещал ей самый лучший шампунь и самое душистое мыло. Приступай. Я тоже вымою руки и скоренько за стол. Ох, и наемся, а то целый день под ложечкой сосет. Ну а с тобой, Варвара, я потом отдельно поговорю.

– Федор, даже не вздумай, – вмешалась Гелена Казимировна. Режиссером, костюмером и гримером была я, и Варя здесь не при чем. Купайте Крыську и за стол.

Первые десять минут все насыщались молча, затем Геля предложила выпить за успешно проведенную операцию, и тут же спросила Федора, – признавайся, чем тебе не понравился наш выход с Варей?

– Понравился, даже очень, вы Гелена Казимировна, были просто неподражаемы.

– Особенно с очками на носу. Где ты их нашла? – поинтересовалась подруга.

– Это очки Леонида Петровича. Аня, ты не поверишь, они без стекол, – захихикала Гелена. Если бы они были, я бы ничего не увидела. У меня ведь близорукость, а у него была дальнозоркость, пришлось стекла вытаскивать.

– Гелька, я не могу. Ты беседовала с охранником с оправой на носу, и он ничего не заметил?

– Я думаю, его сразила наповал моя неземная красота и прелестная шляпка, которой скоро исполнится тридцать лет.

Все так начали хохотать, что проснулся Арни и задел хвостом спящую рядом с ним Крысю. Та недовольно тявкнула, кот погладил ее мягкой лапой, и они снова дружно засопели.

– Мне кажется, пора уже выпить за нашу Крысеньку, если бы не она, не знаю, удалось ли бы так быстро, без единого выстрела провести операцию. А ее фокус с порошком – это просто уму не постижимо. Я теперь готов всегда целовать ее в попку , – засмеялся Федор.

Собачка шевельнула ушами.

– Крыська, даже не надейся, это у нашего лейтенанта головокружение от успехов и коньяка, – улыбнулась Анна Сергеевна.

– Федя, а что это было? – спросила Варя.

– Не надо об этом спрашивать, лучше ответь, как это пришло тебе в голову в теплую постельку охранника пригласить. Или режиссер посоветовал?

– А тебе, завидно стало, что не тебя, – хихикнула Гелена Казимировна.

Тот покраснел. – Да ну вас, давайте лучше выпьем.

– Федор, а почему сторожевые собаки не отреагировали на ОМОН?

– Думаю, их заперли куда подальше, чтобы они на чужих, в смысле прибывших поставщиков не лаяли.

Они еще долго сидели за столом, вспоминали события долгого дня и смеялись. Уже прощаясь, лейтенант вспомнил, – да, звонил Андрей Петрович, передавал всем привет, он завтра прилетает.

– Что ж ты молчал, Федор, нам же надо подготовиться к встрече, – засуетилась Гелена. Вот так всегда, о главном и забыл. Ладно, иди только Варю долго не задерживай, нам нужно обсудить планы на завтра.

Портфолио для Крыси

Веселова в аэропорту встречал Комаров. Обменявшись приветствиями, они сели в машину.

– Рассказывай, что тут у вас произошло.

Внимательно выслушав капитана, генерал протянул, – да, здорово вы все раскрутили. Клиенты колются?

– Поют. Для них все случилось так быстро и неожиданно, что, по-моему, до сих пор в себя придти не могут.

– Как же вам так удалось все провернуть?

– Так Крыся помогла, – Комаров лукаво взглянул на Веселова.

– Крыся может, – засмеялся тот. Постой, а ты откуда знаешь?

– Федор раскололся. Но вы не волнуйтесь, Андрей Петрович, я никому ничего и никогда, вы же меня знаете. Лейтенант меня во все подробности не посвятил, да я и не спрашивал, но думаю, что к операции он подключил еще кое-кого. На заднем сидении пакет, загляните в него.

– Что это, женские тапочки? Откуда?

– Я сегодня с утра пораньше заехал на стройку, чтобы еще раз посмотреть свежим глазом, что да как. Недалеко в кустах их и обнаружил. Может улика, а может, кто из курортников потерял.

– О находке сообщил?

– Обижаете, товарищ генерал.

– Тогда я, пожалуй, возьму этот пакет с собой, если ты не возражаешь.

– Без вопросов. Извините, Андрей Петрович, вы ведь знаете Крысю, она, что, действительно такая умная?

– Ты даже не представляешь, насколько.

И он рассказал, как собаченция выясняла его семейное положение. Комаров так хохотал, что чуть не врезался в шедшую впереди машину.

Незаметно за разговорами они доехали до города.

– Вас куда подвезти, товарищ генерал?

– Давай-ка я встречусь сначала с Горовым, а потом видно будет.

– Можно, я тоже поприсутствую?

– Да не вопрос, – улыбнулся Веселов.

– Тогда с вашего разрешения я сделаю один звонок.

Они подъехали к УВД города, и сразу же прошли в допросную, куда доставили арестованного. Несмотря на пребывание за решеткой, он держался довольно бодро.

– Ну что, Горовой, молчите? – начал генерал. Надеетесь, что за незаконное проникновение в жилище большой срок не дадут? Вы не новичок, законы знаете. Кражи не было, покушение на убийство доказать трудно. А мы и не будем доказывать. Вы ведь надеетесь, что вернувшись в Волжск, сможете шантажировать Ольгу, а она вам будет платить. Наверное, и доказательства, что сестрица – заказчик у вас имеются. Только не обольщайтесь, даже части наследства она не получила, и сегодня утром с сыночком отбыла в дальние страны. Обратной дороги для них нет, и не будет никогда. Вот и все, что я хотел вам сказать.

Горовой как-то сразу обмяк, – у, су-у-ка.

– Пойдем, капитан, больше не о чем нам с ним говорить, вызывай охрану.

– Я вам еще нужен, Андрей Петрович?

– Нет, спасибо, Борис, за помощь. А Федора забирай к себе, из него классный опер получится. Кстати, его собираются поощрять?

– Майор Круглов этим занимается, все-таки операция прошла по его ведомству.

– Твоего фигуранта задержали?

– А то, сегодня этапируют в областной центр.

– Вот и отлично, ты иди, а я пожалуй, загляну к начальнику управления, ему уже доложили о моем присутствии, нехорошо будет, если не появлюсь в его кабинете. Нужна будет помощь, звони, не стесняйся. Кстати, где моя дорожная сумка?

– В дежурной части.

– Спасибо.

Покинув управление внутренних дел, Веселов набрал телефон Федора.

– Как дела, лейтенант, мой номер еще никому не сдали? Отлично, буду через десять минут. Кстати, у тебя цифровой фотоаппарат есть? Захвати с собой.

Он шел по улице и, чем ближе подходил к знакомому дому, тем сильнее стучало сердце.

– Да что же это со мной творится. Как усмирить себя, а может, не надо? Пусть все идет, как идет?

Предупрежденные Федором, Варя, Гелена Казимировна и Анна Сергеевна увидели, как во двор влетела Крыся.

– Идет, – почему-то шепотом сказала Гелена.

Заметив в распахнутом окне всю троицу, Андрей Петрович широко улыбнулся.

– Ань, я как увижу его улыбку, сердце сразу замирает. Так бы и отбила его у тебя, – хихикнула подруга.

– Фиг я его тебе отдам, – засмеялась Истомина и покраснела.

– Здравствуйте, мои дорогие, рад вас видеть. Через полчаса объявляю общий сбор. Крыська, иди я тебя обниму. Та заскакала вокруг Веселова, а когда он ее взял на руки, тут же положила ему голову на плечо.

– Ох, и гулящую девку мы вырастили, ох и гулящую, – вздохнула Варя. Никаких приличий не знает.

– Варька, – рассмеялись подруги, – хватит причитать, давай делом займемся. У нас еще хлеб не нарезан, и стол не накрыт.

– Выходя из душа, Веселов услышал звонок в дверь.

– Федор, ты? Открыто.

Следом за лейтенантом вошла и Крыся.

– Как там наши барышни?

– Стол накрывают, праздничный обед по случаю вашего возвращения в Тригорск готов. Там столько всего, даже солянку сборную приготовили. Ох, и люблю я ее.

– Ну ты, Федор, и чревоугодник.

– Есть маленько.

– Ничего себе, маленько. У тебя еда на каком месте?

– Думаю, что не на последнем, – улыбнулся тот. Фотоаппарат я, как вы просили, принес. Кого снимать будем?

– Всех. Но в первую очередь Крыську. Ты как, девочка, согласна попозировать? Устроим настоящее портфолио, пусть тобой любуются в Волжске.

Крыська побегала по комнате, прыгнула на диван и приняла воинственную стойку.

– Лейтенант, снимай.

– Теперь стань в профиль, и задумчиво смотри в окно. Молодец. Федя сделай крупный план, чтобы глаза на пол-лица. Крыся, давай челочку уберем, покажем какой у тебя сократовский лоб. Хорошо. А теперь пойдем вниз, и я всех сниму на улице.

Веселов позвонил в квартиру Гели. – Дамы, быстро причесываемся, берем кота и во двор. У нас фотосессия начинается.

Те не заставили себя долго ждать и дружно вывалились на крыльцо.

– Федор, ты рядом с Варей, Гелена Казимировна, откройте коту глаза и положите его пушистый хвост себе на плечо. Анна Сергеевна, берите Крыську на руки. Так, все улыбаются. Еще раз. И еще.

– Андрей Петрович, быстрее, а то мне Арни тяжело держать, – пожаловалась Гелена Казимировна.

– А я тебе всегда говорила, что нельзя его так раскармливать, он у тебя уже не кот, а какой-то слонопотам, – поддела подругу Анна Сергеевна. От него даже дворовые кошки шарахаются, одна только Крыська уважает.

– Потому что спит с ним, – подала голос Варя.

Все расхохотались. Такими они и получились на снимке. Веселыми и красивыми.

– Анна Сергеевна, вы можете сбросить на этот электронный адрес снимки с фотоаппарата?

– Конечно, вы идите, садитесь за стол, я быстро, только без меня ничего не рассказывайте.

– Договорились.

Веселов подозвал Федора. – У меня в комнате на кресле лежит пакет, принеси его мне.

Победителей не судят, а совсем наоборот

Пока все рассаживались и пересмеивались, вернулась Истомина.

– Уважаемы дамы и господа, по праву хозяйки этого дома, – торжественно произнесла Гелена Казимировна.

– Аристократка, блин, еще вчера вечером стояла с оправой на носу перед бандитом, а сегодня у нее, видите ли, прием для представителей дипломатического корпуса, – с улыбкой думала о подруге Истомина. И неожиданно поймала взгляд генерала. Тот смотрел на нее с такой нежностью и грустью, что Анна Сергеевна смутилась и залилась краской.

– Ну, зачем он так смотрит, я этого долго не выдержу. Может, права Варька и я влюбилось. Но я не хочу, и как-то неудобно, наверное, все будут смеяться надо мной.

Она посмотрела на Гелену, которая заканчивала свой тост.

– Что-то я заговорилась, все-таки не каждый день произношу речь перед лучшими офицерами полиции. Жалко, что шляпку не надела, тогда бы мой тост был более весомым.

Андрей Петрович, мы уже замучились ждать, не томите, как там в Волжске, – сменила тон Гелена Казимировна. Если будете молчать, я от любопытства умру. И кот вместе со мной. А вас обвинят в доведении нас до смертельного исхода.

– Хорошо, я расскажу, но вы тоже обещайте быть со мной предельно откровенными. Кое-что о подвигах Федора я уже знаю.

Лейтенант опустил голову, остальные между собой переглянулись и промолчали.

– Как же, расскажут эти партизанки, ну ничего, вы у меня еще попляшете, – хмыкнул про себя Веселов.

Когда он закончил, все долго молчали.

– Я не поняла, у нас что теперь Анечка миллионерша? – почему-то басом спросила Варя.

– Долларовая, – улыбнулся генерал.

– Вот здорово! – Аня, я вас поздравляю.

– С чем, Варя, большие деньги – большие проблемы, а они мне не нужны. Да и что я буду делать с этим наследством.

– Анна Сергеевна, другие бы радовались на вашем месте, а вы расстроились, – поддержал Варю Федор.

– У меня нет ни малейшего желания менять свою жизнь, она мне нравится, а все эти дополнительные хлопоты только страх вызывают.

– Анечка, не волнуйся, мы тебе поможем. Как только растратим все деньги, так страх сам пройдет, – сказала Гелена.

Вместе со всеми засмеялась и Истомина.

– Теперь я жду вашего рассказа о том, что у вас вчера произошло.

– А что у нас произошло? – невинным голосом спросила Гелена Казимировна. Федя участвовал в какой-то операции и задействовал Крысю. А мы их ждали дома, волновались, конечно, особенно за нашу красавицу. Боялись, что соблазнит ее какой-нибудь ОМОНовец. Они же у вас под два метра, и плечи широченные. А Крыська не равнодушна к высоким крепким мужчинам, – и она лукаво взглянула на генерала.

– Не хотите рассказывать, тогда и я вам не открою свой главный секрет.

– Геля, ну что, с двух сторон и одновременно? – спросила Анна Сергеевна.

– Что одновременно? Я не понял.

– Щекотать начнут, вы лучше сразу колитесь, – с набитым ртом проговорила Варя. Они так у меня все секреты выпытывают. И не захочешь, а скажешь.

– Все, сдаюсь заранее, – засмеялся Андрей Петрович. Значит, говорите, сидели дома, предаваясь тревожному ожиданию. Федя, подай мне, пожалуйста, пакет. А это что?

– Ой, это же мои тапочки, я их вчера вечером, – обрадовалась Варя и тут же осеклась.

– Федор, придется колоться, – вздохнула Анна Сергеевна.

И все, перебивая друг друга, начали рассказывать о своих вечерних приключениях. Генерал только качал головой.

– Почему же сразу не признались?

– Мы боялись, что вы нас будете ругать и назовете авантюристами, – признался Федор.

– А кто же вы, конечно авантюристы. Только, что теперь говорить, победителей не судят. Риск, конечно, был, все-таки ставку сделали на Крыську и собак, но они не подвели. А придумали вы толково.

Все облегченно вздохнули.

Андрей Петрович, мы вам все рассказали, как на духу, теперь открывайте свой главный секрет, – сказала Варя.

Тот покраснел, потом вздохнул и посмотрел на Истомину. Анна Сергеевна, вы помните Андрея – друга своего брата? Вы познакомились с ним в Волжске, в кинотеатре «Родина». Потом вместе бегали смотреть ледоход на Волге, он с Геннадием учил вас плавать? Ну…

– Андрей, это ты?

– Это я, Анечка.

Веселов прижал ее руки к лицу и начал целовать. Она закрыла глаза и почему-то заплакала. Они не заметили, как все тихо вышли из квартиры на крыльцо.

– Вот это да, – шепотом произнес Федор.

– А я с самого начала знала, что у них будет любовь, – негромко засмеялась Варя.

– Ребята, вы только посмотрите, – воскликнула Гелена Казимировна. Во двор влетела Крыся в сопровождении двух верных дворняг. У всех в зубах были ромашки.

– В соседнем дворе цветник обнесли, – заохала она. Ну, Крыська, ну молодец. Заходите, а мы вслед за вами.

Собаки осторожно вошли в гостиную и аккуратно положили на пол цветы перед Веселовым и Аней. Под общий смех дворняги с достоинством удалились, а Крыська в восторге начала тявкать и бегать вокруг стола. Внезапно вскочила на диван и шмякнулась прямо на спину кота. Тот с перепугу подпрыгнул, мяукнул и вылетел в распахнутое окно.

– Арни, Арни, – завопила Гелена Казимировна, куда же ты, держите кота.

Первой из подъезда выскочила Крыся и помчалась в дальний угол двора. За ней бежали Федор с Варей, следом, причитая, семенила Гелена. Решительную прыть Анны Сергеевны укротил генерал.

– Анечка, не торопись, никуда он не денется. В случае чего объявим во всероссийский розыск. Или обратимся в Интерпол.

Кот сидел между кустами и стеной соседнего дома, и дрожал. Федор с победным криком его схватил, и от неожиданности выпустил. Там же уткнувшись лицом в землю, лежал мужчина.

– Ну, ё-моё, развел руками лейтенант. Труп. Андрей Петрович, Анна Сергеевна, за что же нам наказание такое. Какую песню испортил.

– Да не причитай ты, Федор, что-то здесь не так, – сказал Веселов, подходя поближе.

Но Федор его не слушал.

– А ты Крыська, чего скалишься. Нет, чтобы мне посочувствовать, а ты… Тоже мне друг называется.

– Если Крыська скалится, значит не труп, – заметила Истомина.

– А кто?

Федор наклонился над мужчиной, осторожно дотронулся до головы, затем перевернул, и захохотал.

– Это манекен! Вот это да! Благодаря коту, я раскрыл кражу. Она на мне уже три дня висит. Представляете, на Интернациональной открыли магазин готовой одежды и для привлечения покупателей поставили вот таких мужиков прямо на улице. Охрана не углядела, и кто-то спер один манекен. Скорее всего, подростки. Поприкалывались, конечно, а потом забросили через забор во двор. Если бы не Арни, никогда бы не нашел. Ну, котяра, ну, молодец. Товарищ генерал, что делать? Оформлять?

– Да пусть еще полежит до завтра, ничего с ним не случится, а мы продолжим наше застолье, – правда, Анечка?

Она благодарно ему улыбнулась, почувствовав на плече теплую крепкую руку. Варя шла рядом с Федором, радуясь, что теперь его снова похвалят на работе. Гелена Казимировна прижимала к себе кота и приговаривала, – наконец-то и тебя похвалили, а то все Крыся – умница, Крыся – Мата Хари. А ты у нас, зато Эркюль Пуаро. Такой же толстенький, пузатенький и коротконогенький.

Но Крыся ничего этого не видела и не слышала. Она первой вернулась в квартиру, вскочила на диван и засопела. Ей снилась собачка такая же, как она красивенькая, только черненькая со светлой челочкой. Крыська улыбалась и уже знала, что непременно с ней встретится.


Пятигорск

Оксана Обухова

Пристрелите загнанную лошадь

1 часть

Субмарина «ООО «Альянс». Владелец Тушкоев И. А

На площадь приехал цирк шапито со зверинцем и детскими аттракционами, и через неделю я одурела от попсы, гремящей из динамика, прибитого к фонарному столбу над крышей моего торгового ларька. Репертуар зазывно-обольстительного песнопения был невообразимо широк (отдельное спасибо «Русскому Радио», станции «Шансон» и «Европе Плюс»), но поскольку основными посетителями зверинца были и оставались дети, предпочтение отдавалось диску с творчеством гениального Владимира Яковлевича Шаинского.

Через неделю я выучила наизусть все двадцать два шедевра и первое время исправно подпевала то голосистому мальчонке, то Кларе Румяновой, прилежно выводила соло Храброго Крошки Енота: «От улыбки станет всем светлей, и слону и даже маленькой улитке». Через две недели так насобачилась, что могла уже со стопроцентной точностью продиктовать последовательность шлягеров и их исполнителей.

Сегодня на моих коленях лежал учебник госпожи Козловой А. М., и я в восемнадцатый раз читала предложение: «Участники хеджевых сделок оперируют методами прогнозирования тенденции рынка по восходящей и нисходящей линиям, оценивают их пределы, рассчитывают предполагаемые уровни рыночных колебаний и соответствующие стоимостные параметры базисных активов».

В принципе… понятно. Но для доцента Медведевой, принимающей экзамен по банковскому делу, надо отбарабанить все тарабарским языком, и «в принципе» ей не достаточно. А я никак не могла въехать в тему, поскольку в голову сквозь уши проникали сожаления Крокодила Гены о единственном в году дне рождения.

Отложив в сторону учебник, я поглядела на толпу деток, штурмующих билетные кассы зверинца, и, раздвинув коробки с тортами «Волшебная фантазия», бросила взгляд в сторону палаток, торгующих сладкой ватой, попкорном и газированной водой с сиропом. Конкуренция, однако. Ушлые циркачи привезли с собой все составляющие сладкой детской жизни – еду, зрелища и гениального Владимира Яковлевича. К моему, когда-то широко востребованному массами ларьку, добирались только редкие сопровождающие деток лица за сигаретами, спичками и пивом (обязательно холодным и почти обязательно свежим).

– Если так пойдет, – вздыхал хозяин палатки Ибрагим Асланович Тушкоев, – все пиво скиснет… окончательно. – За вольером с общипанными грустными орлами циркачи разместили переносную точку с грилем, шашлыком, разливной «Балтикой» и корейскими салатами. – Кто дал разрешение?! – возмущался Ибрагим Тушкоев и сотрясал эпитетами воздух. – Кому… эти… кому на лапу дали?!

– Ибрагим Асланович, – утешала я, – этот зоопарк на колесах к нам почти каждый год приезжает. Не на долго, упокойтесь. Связи у них налажены, так что бегать с вопросами по инстанциям не советую…

– Какой год?! Какой каждый?! – выпучив глаза, бушевал Тушкоев. – Не видел. Не знаю. Давно здесь живу.

– Ибрагим Асланович, раньше цирк останавливался на площади у вокзала, – терпеливо объясняла я, – но сейчас, после того как дома вокруг нас снесли, циркачам, в единственном исключительном случае, разрешили разместиться здесь. В центре города.

– Почему здесь?! Зачем здесь?!

Эх, беда с этими темпераментными южанами.

Семь лет назад, когда беженец из Таджикистана Тушкоев (у Ибрагима Аслановича папа ингуш, а мама таджичка) обзавелся последовательно гражданством России, четвертым сыном и ларьком в центре города, месторасположение ларька считалось крайне выгодным. Невдалеке от прилавка проходила транспортная развязка, удобный для распития слабоалкогольных напитков сквер с древним общественным туалетом и умеренно охраняющая, но зато так же умеренно берущая милиция, – Тушкоев слал хвалу небесам, подсчитывал прибыль и приценивался к соседнему ларьку с молоком, кефиром и творожными сырками.

Но четыре года назад начал воплощаться в жизнь Генеральный план реконструкции центра города. Деревянные домишки, по непонятным причинам угнездившиеся на двух параллельных улицах в пяти минутах ходьбы от мэрии, начали сносить. Точнее и правдивее сказать так: деревянные домишки разом и вдруг начали гореть. Благодарных погорельцев мгновенно расселяли по окраинным новостройкам, бульдозеры в том же темпе ровняли площадки под малоэтажное элитное жилье, и центр города начал принимать вполне цивилизованный вид. Красивые краснокирпичные дома с эркерами и башенками, приличные детские площадки и гаражи, убранные под основания домов. Красота, одним словом.

Но жители этих домов не покупали конфеты, пиво и сигареты в ларьках на остановках общественного транспорта. Они отоваривались в супермаркетах.

И сначала городские власти предложили господину Тушкоеву передвинуть палатку с проспекта в глубь двора (мол, ваша кибитка портит целостность цивилизованного имиджа города), Ибрагим Асланович пробовал возмущаться и давать на лапу, но в результате получил продление разрешения на реализацию слабоалкогольной продукции и еще более строгий приказ – убрать ларек с остановки! Кстати сказать, кефир и сырки переехали давным-давно, и Ибрагим Асланович радовался, что повезло хотя бы с этим – выкорчевывать ларьки из асфальта троллейбусной остановки начали за неделю до того, как Ибрагим Асланович чуть было не ударил по рукам с хозяином кисломолочной продукции.

– И чем детей кормить, а?! – сокрушался Тушкоев и обводил глазами грустные залежи «сникерсов», «марсов» и «чупа-чупсов».

В чем-то Ибрагим Асланович лукавил. Мне давно и доподлинно известно, что семейство Тушкоевых полгода назад прикупило минимаркет в отдаленном микрорайоне и два ларька у автовокзала.

Но хозяина я любила и сокрушалась вместе с ним:

– Да. Чем?

– У моей тещи уже зубы от «сникерсов» болят!

– Ой, и не говорите.

– И живот.

– Какая жалость!

Толстый и карикатурно важный Ибрагим Асланович был хорошим хозяином. Он без вопросов отпускал меня на сдачу сессии, уважительно интересовался успехами в учебе и предлагал замужество от лица племянника Магомета.

Кстати сказать, женить своего великовозрастного нахлебника без прописки, Тушкоев пытался не только на мне. Подобные предложения он регулярно делал Раисе и Земфире – остальным двум продавщицам личного ларька.

– Софья, Раиса, Земфира, – говорил Ибрагим Асланович, – Магомет хороший парень. Его бы в хорошие руки. Цены не будет.

– Может, и не будет, – соглашались Рая, Земфира, Софья. Но замуж не шли.

Мы все любили Ибрагима Аслановича и звали между собою ласково – наш Душман.

…Подпевая детскому хору и Кларе Румяновой, я продала несколько банок пива и пару шоколадок, подмела пол в палатке, расставила коробки в цветовой гамме и попробовала читать: «Участники хеджевых сделок оперируют методами прогнозирования тенденций рынка по восходящей и нисходящей…»

Нет, не мой день. Госпожа Козлова А. М. упорно не желала объясняться нормальным языком со студенткой-заочницей Софьей Ивановой. Пристроив щеку на теплую ладонь, я бросила взгляд в щелку между «Волшебной фантазией» и уставилась на дверь единственного подъезда краснокирпичного дома, появившегося на территории Ибрагима Аслановича три года назад. Симпатичный домик, надо сказать. С мансардами, эркерами и ухоженными клумбами вокруг. Скоро весь центр города реконструируется и планово-земельно отдастся под подобные жилища.

Прощайте ларьки-палатки и заброшенные общественные туалеты, здравствуй цивилизация и сухие тротуары!

Бедный, бедный Ибрагим Асланович!

У парапета напротив подъезда остановился шикарный лимузин. Я вытянула шею и, сгорая от нормального женского чувства – черной всепоглощающей зависти, посмотрела, как из распахнутой охранником дверцы, на его же протянутую галантную ладонь, опустилась женская рука в тонкой бежевой перчатке.

Эх, жаль, бинокль дома оставила! Я хотела бы рассмотреть пуговки на манжете длинной перчатки во всей красе.

Но полевой бинокль купленный у скромного, ненастойчивого алкаша за две бутылки портвейна, остался лежать на подоконнике моей скромной комнаты в коммуналке, и разглядывание пуговиц пришлось оставить на потом.

Из лимузина высунулась стройная пара ног в лакированных сапогах (каблуки – сдохнуть можно!), опустилась с небес на землю и прочно стала под колышущейся норковой шубой приятного сиреневого цвета.

Она. Не шуба, конечно, а главная соперница моих грез – мадам Зеро. Я не знала имен жильцов дома наискось от палатки, но за два года вынужденных наблюдений (последние полгода через бинокль) успела каждому из них дать кодовую кличку – мадам Зеро, мадам Мартини, любвеобильный Генрих Восьмой и… Мужчина Моей Мечты, проходящий так же под кличкой Пирс Броснан. Были еще разнообразные некто-с-первого-этажа, мадам Мансарда, Клаудия-Шиффер-подруга-мадам-Зеро, обширный контингент – просто прислуга и прочая, прочая, прочая. Но к Мужчине Моей Мечты непосредственное родственное отношения имели только Зеро, Мартини и Генрих Восьмой. Зеро была его супругой, Мартини матушкой, с Генрихом Восьмым Пирс Броснан породнился через жену, так как появлялся преимущественно в его отсутствие и всегда с цветами.

Поначалу я приняла ловеласа Генриха за нежного супруга какой-нибудь из мадам – раньше был чисто выбрит в любое время суток, сейчас завел ухоженную рыжую бороденку, шикарно одет, всегда с букетом. Кто спрашивается? Для провинциальной девушки, лишь слегка развращенной телевидением, вопрос не стоит – конечно муж! Вернулся с работы, принес хризантемы, а то, что не выбегает регулярно в трениках с помойным ведром, показателем не является. У мужчин с такими манерами на помойку бегает прислуга.

Итак, муж, решила я. И считала так месяцев пять с половиной.

Но прежде чем докладывать о проведенном (случайно) расследовании, стоит сказать, что ларек господина Тушкоева как место временной работы, был выбран мною не случайно. Буквально в ста пятидесяти метрах от ларька стоит дом в котором есть коммуналка, в которой есть моя комната, на подоконнике которой хранится бинокль, купленный у алкаша полгода назад. Дом этот построил не Джек, а купец первой гильдии Иван Артемьевич Колабанов в начале прошлого века. На первом этаже этого дома купец планировал торговать колониальными и скобяными товарами, на втором этаже обустроился сам с семьей, и жили бы Колабановы до сих пор счастливо, не случись в России революция.

Но не все в России дураки, хотя дороги повсеместно отвратительные. Купец Колабанов не стал ждать, пока семью принудительно уплотнят в десятикомнатных апартаментах пролетариатом, продал все, что успел, и мудро махнул с семейством на ПМЖ в Канаду.

О том, что произошло дальше с «Колониальными и скобяными товарами» и апартаментами купца Колабанова, стоит рассказать отдельно, но позже. История и в самом деле вышла поучительная в смысле, прошу простить за тавтологию, истории государства в целом.

Итак, комнатушка в бывшем купеческом гнезде принадлежит теперь Софье Николаевне Ивановой, то есть мне, и единственным своим окном выходит на красивый кирпичный дом, что первым появился на территории Ибрагима Аслановича. Комнатушка моя длинная и узкая, как деревянный пенал первоклассника застойных времен, разгуляться там негде, а зубрить экономические науки я привыкла стоя, желательно в ритме шага. Расхаживая туда-сюда, туда-сюда, я вбиваю науку в упрямую голову мягкими шлепками тапок, дорога от двери проходит мимо вешалки, холодильника «Иней», принявшего на себя телевизор «Рекорд», тумбы, шкафа, кровати и письменного стола с компьютером, заканчивается у окна с видом на приличное жилье. Я кладу на подоконник книгу, упираю ноготь в нужную строчку и тупо гляжу в окно, повторяя тезис. Час за часом, минута за минутой, я девушка упрямая, и денег на мзду преподавателям у меня нет.

Пока дом достраивался, пока жильцы отделывали помещения и завозили мебель, вид за окном не мешал учебному процессу. Я тупо смотрела на грузовики и грузчиков, иногда старалась представить, как будет выглядеть телевизор или холодильник, когда его извлекут из картонной упаковки, и зубрила тезисы.

Постепенно в дом начали стекаться жильцы. На шикарных автомобилях, в шикарных шубах, в сопровождении шикарно вышколенных шоферов, заносящих вслед за ними пакеты с эмблемами самых шикарных магазинов города. Куда денешься, постепенно зрелище начало меня увлекать. Я стала различать жильцов по подъехавшим иномаркам, женщин со спины по шубам, детей и собак – по портфелям и гувернанткам.

Полгода назад какая-то злосчастная звезда навела на мой ларек застенчивого, неопохмеленного алконавта с полевым биноклем. Минуты три алкаш канючил, просовывал оптику через плексигласовое окошко и предлагал равноценный обмен – один бинокль на три ноль семь портвейна «777».

Сошлись на двух. Бинокль мне был на фиг не нужен, но уж больно плохо выглядел бедняга алконавт. Скорее всего, оптика где-то «случайно» прилипла к вороватой распухшей руке, ченч алконвта устроил, и таким образом у меня появился отличный бинокль и новое хобби.

Стыдоба, признаться тошно, но куда ж от правды, опять-таки, денешься – я начала подглядывать. Старательно обходя окулярами окна спален (ей богу, старательно обходя!), я смотрела, как живут Нормальные Люди, и напоминала себе, что так бы могла жить и я. Если б не ушла от мужа, не ушла от денег, влияния и холодильника, в котором не только пачка кефира и четыре яйца, но еще сервелат, карбонат и котлеты, приготовленный умелой домработницей. От прежней жизни у меня остался только гардероб, забитый приличным тряпьем под завязку, сожаления и испуг влюбиться снова. Не исключено, что подглядывать я начала, спасаясь от воспоминаний, леча испуг и убивая время. В двадцать четыре года его кажется так много, что полчаса, потраченные на картинки из чужой жизни, не выглядят потерянными.

Первым признаком выздоровления выступила ревность. Смешная, виртуальная ревность вуайеристки к мадам Зеро. И началось все с шубы.

В конце сентября прошлого года (тогда страсть к подглядыванию только-только наметилась, а бинокля и вовсе не наблюдалось) вдруг грянули холода, и объект Зеро вышел из лимузина в крашеной, стриженой норке – благородного оттенка красные разводы по угольно черному фону. Выглядела мадам Зеро сногсшибательно.

Сначала я чуть в обморок не упала, потом прикусила губу и оглянулась на гардероб, где висела точно такая же черно-красная шубка – подарок мужа к Новому Году.

Больше года я старалась забыть об этой шубе, о муже и существовании приличной одежды. Если кому-то это покажется смешным, прошу представить такой кошмар – как только я надевала что-либо из прошлой жизни и шла, например, гулять до магазина за хлебом, к норковому подолу тут же цеплялось что-то в лучшем случае с бритым затылком и на «мерседесе». В худшем тоже самое, но на джипе, в наихудчайшем – первый попавшийся ловелас, в чьем кармане бренчит мелочь на пиво в баре «Боцман».

Короче, липло все, что ни попадя. А я решила быть гордой, самостоятельной, с дипломом в виде доказательства, что Софья Иванова это вам не гортензия на подоконнике, она способна прожить без подпитки извне. Софья личность самодостаточная, упорная и трудолюбивая. Придет время, достану из гардероба норку и шкуры убитых телят, нацеплю на палец кольцо с сапфиром и явлюсь в какой-нибудь офис с вопросом: «Вам настоящие бухгалтеры нужны?»

А пока табу. Романы, свидания, мужчины и рестораны изгнаны напрочь. Сила воли проявлена поистине фантастическая. Однако накоплен и горький опыт. Ведь самодостаточность вещь обоюдоострая – отсекая от себя людей, ранишь и себя. Иногда все же стоит выплескиваться.

Я выплеснулась через единственное окно моей кельи. Нашла виртуальную соперницу (куда там Эллочке Людоедке с ее Вандербильдихой!) и такой же виртуальный предмет обожания.

Толи со скуки, толи чуть-чуть сошла с ума.

Итак, Генрих Восьмой, крашеная норка и мадам Зеро. Крашеную норку я мадам простила, лимузин цвета вороньего крыла тем более, но измену Мужчине Моей Мечты снести не могла. Первое, что я увидела полгода назад, налаживая наводку полевого бинокля, был смутный силуэт Генриха Восьмого, карабкающегося с букетом по лестнице на третий этаж. «Ага, – подумала я, настраивая резкость на окна лестницы, – сейчас-то мы и узнаем, чей ты муж!»

Пока неопытная вуайеристка разбиралась с оптикой, Генрих Восьмой успел проскользнуть в квартиру, вручить кому-то в прихожей букет, и через минуту… моим глазам предстала четкая картина: мадам Зеро, как к тому времени я успела узнать, супруга Пирса Броснана, оплела всем телом Генриха Восьмого и повисла на нем ненасытной медицинской пиявкой.

Я медленно отложила бинокль в сторону, добрела до дивана и села серьезно расстроенная. Адюльтер, однако.

(Примечание для граждан незнакомых с эпохальным сериалом «Секс в большом городе». Лозунг «Мужчина Моей Мечты» (именуемый в дальнейшем МММ) взят оттуда. МММ не является конкретным лицом, это скорее собирательный образ, рассчитанный на определенную особу. В моем случае МММ очень напоминал актера Пирса Броснана, и расстроиться за предательство такого типажа, дело не сложное.)

В крайней степени расстройства я сидела на диване минут сорок и никак не могла понять: выдре в крашеной норке недостаточно вылитого Пирса Броснана?! Ей еще Генриха Восьмого подавай?!

Нимфоманка, стерва или идиотка.

Бедный, бедный МММ. Он тоже носил букеты, тоже хорошо одевался.

Три дня я не могла прикоснуться к биноклю. Словно он был виновен во всех случайно открывшихся грязных тайнах. Будь проклят скромный алкаш и его лукавая звезда искусительница!

На четвертый день к краснокирпичному дому подъехал свадебный кортеж – мадам Мансарда выдавала дочку замуж. Я чуть не прослезилась, и рука сама потянулась к биноклю.

Чудное зрелище открылось моим глазам: невеста, как торт со взбитыми сливками, счастливый, облизывающийся жених, свидетели при параде, мадам Мансарда в желтом платье.

Бинокль был прощен.

Выдра в крашеной норке никогда.

…Разглядывая очередную норку мадам Зеро, я прикидывала, сколько пуговок могло уместиться на длинном манжете лайковой перчатки (пожалуй, пуговки все же великоваты, раз я смогла их углядеть со ста метров), и машинально переставляла стопочки с медяками по прилавку.

Кому-то медяки, кому-то позолоченные пуговицы. Мне до позолоченных аксессуаров терпеть еще полгода, – полгода зубрежки и дипломных мучений, хоть и устала невозможно, – но после развода я дала себе нешуточную клятву и собираюсь ее сдержать. В наше время остаться без образования легче, чем без очередного мужа. Один раз обожглась, теперь держись, дорогая. Считай чужие медяку, вникай в нюансы хеджевых сделок и любуйся проезжающими лимузинами из окна палатки.

Мадам Зеро измерила каблуками расстояние от бордюра до двери в подъезд, дождалась, пока шофер ее распахнет, и, облизнув норковыми полами косяк, втекла в дом.

Я продала двум зеленым юношам банку пива (Господь простит мне этот грех, а милиции рядом не было), едва не обсчитала паренька, берущего сигареты (но вовремя опомнилась и крикнула из окошка: «Молодой человек, вернитесь, я ошиблась, вот ваш червонец!»), и выключила обогреватель, накаливший воздух внутри палатки до неприличия, – еще чуть-чуть и бутылки с пивом начнут вскрываться самостоятельно, потом открыла учебник. «Участники хеджевых сделок…»

Нет. Не мой день. Учебный план категорически не желал выполняться.

Спустя полчаса после водворения выдры на местожительство, из подъезда к лимузину пробежал МММ. В длинном кашемировом пальто нараспашку, в костюме и галстуке, с кожаным чемоданчиком в руках. Красив был нереально. Джеймс Бонд, картинка с выставки. Как можно такому изменять? Только с жиру.

Со всей возможной печалью во взоре я проводила взглядом черный лимузин и в утешение себе съела три просроченные «рафаэллы». Наш Душман давно собирался их выбросить или раздать по родственникам (думаю, с предупреждением – запаситесь, братцы, чем-то для желудка), но, как всегда, забывал, и мы продолжали конфеты продавать, хотя, во избежание скандала экспериментировали над собственным здоровьем. Пока никто не отравился.

В семь вечера на площади у зверинца включили иллюминацию. Из репродуктора на столбе неслась бравурная музыка, перемежаемая рекламой увеселительного заведения, под фонарями сновали люди-тени, и мне казалось, что я наблюдаю подводный мир из иллюминатора глубоководной субмарины под названием «ООО «Альянс». Владелец Тушкоев И. А.». Иногда к иллюминатору подплывали рыбки с медяками и купюрами, обменивали наживку на пиво или конфеты и улепетывали обратно в стаю.

За час моя подводная кибитка успела выстыть, – середина апреля в этом году била все рекорды по заморозкам, – я включила обогреватель и помечтала о том, как через два часа громкоговоритель на столбе заткнется, народ разойдется по домам, зверинец и цирк повесят на ворота табличку «Добро пожаловать, но завтра» (директор у циркачей, однозначно, с чувством юмора, впрочем, в цирке без оного нельзя), и я спокойно, вдумчиво разберусь с…

Примерно в половине восьмого к краснокирпичному дому подъехал шестисотый Мерседес прелюбодея Генриха. Я оторвала зад от табурета, сунула нос между коробок с «Волшебной фантазией» и прищурилась в сторону чужого подъезда. Сегодня король номер восемь был с тюльпанами. Штук сорок, не меньше, и все ярко-алые.

«Надо будет Восьмого марта подарить себе пяток таких же», – подумала я и пронаблюдала, как вальяжно и неторопливо шествует негодник Генрих к чужой жене.

Блестящий черный «мерседес» плавно развернулся на стоянке возле дома и, проехав по дорожке в обратном направлении, свернул на крошечный пятачок между кассами зверинца и моей палаткой.

Я попыталась разглядеть водителя через мутное плексигласовое окошко, – так старалась, что чуть пивную выставку на пол не обрушила, – но генриховский шофер не долго изводил мое любопытство, вышел из машины, поддернул брюки, поправил пиджак и вялой походочкой направился в мою сторону.

Я проворно вернула зад на табурет и машинально ликвидировала вуайеристическую щелку между «Волшебной фантазией» в шоколаде и такой же фантазией, но с пралине и кокосовой стружкой.

– Пачку «Парламента». – В окошко просунулась широченная ладонь с пятидесятирублевой купюрой.

Я, прилежно улыбаясь из темноты, во все глаза таращилась на звероподобного верзилу с перебитым носом и сплющенными боксерскими ушами (неужели его мама была человеком?!).

Громила каким-то образом углядел мою улыбающуюся физиономию сквозь мутный плексиглас, нахмурился сурово, но, пошевелив немного бровями, решил убить время до возвращения хозяина в приятной беседе.

– Давно работаешь? – спросил с ухмылкой.

– Получите сдачу, гражданин, – с прокурорскими интонациями, пропищала я и едва не прищемила толстые шоферские пальцы оконной задвижкой. На задвижке висела бумажка: «Стучите, открыто».

Громила стучать не стал. Не отходя от палатки, закурил, потоптался какое-то время на месте и двинулся к кассам зверинца.

Я вытянула шею и посмотрела, как верзиле выдают билетик.

Странно. Обычно машина Генриха уезжает, едва хозяин встает на тротуар. «Мерседес» прелюбодея не светится на подступах к дому и моментально забирает шефа при выходе из подъезда.

«Видимо, сегодня рандеву пройдет по сокращенному сценарию, – подумала я. – Или шофер Генриха решил гиенами и мартышками полюбоваться…»

В радиорубке увеселительного заведения сменили пластинку, и над площадью поплыли вступительные аккорды песенки Крошки Енота. С упорством обреченного я раскрыла учебник, тупо скользнула глазами по строчкам и, не закрывая книгу, переместила взор на привычную щель в «Волшебной фантазии».

Ее не было. Щели то есть. А я уже привыкла к окошку в мир чужих свиданий, расставаний и трагедий в непосредственной близости от рабочего места. Девчонки давно просили Душмана поставить в палатку нормально работающий телевизор, Ибрагим Асланович дважды приносил из дома нечто шипящее белым снегом, и мы продолжали торговать конфетами без сериалов и ток-шоу. Тут хочешь, не хочешь, любопытствовать начнешь.

Я дотянулась, раздвинула коробки и, посмотрев на подъезд дома, прямо-таки окаменела в неудобной, скрюченной позе с учебником на коленях. Под веселенький припевчик «вместе весело шагать по просторам, по просторам» со ступенек крыльца в распахнутом, как крылья птицы, черном пальто стремглав сбегал Пирс Броснан. Яркие уличные лампы освещали его лицо мертвенно белым светом, казалось, мужчина парит над землей – летит, оскальзываясь начищенными ботинками на замерзших лужах, и балансирует, взмахивая крыльями.

В картине его побега из собственного дома было что-то нереальное, поставленное как трюк в Голливуде. Мужчина бежал по антрацитово-черной, поблескивающей льдом земле, сам весь в черном, и только белоснежная рубашка и меловое лицо, мерцали на этом фоне. Кое-где стояли нерастаяшие сугробы, но лицо беглеца было белее апрельского снега во сто крат.

Не успел Мужчина Моей Мечты добежать до угла дома, как из подъезда выбежал Генрих Восьмой в расстегнутой до пупа рубашке и наброшенном кое-как, воротом внутрь, пиджаке.

Любовник догонял мужа.

Видимо, пока я отвлекалась на шофера и учебник госпожи Козловой А. М., Мужчина Моей Мечты вернулся домой. Неожиданно, как в анекдотах – «и тут возвращается муж из командировки». Что произошло в квартире на третьем этаже краснокирпичного дома, можно представить и определить одним словом – потасовка. Поле боя осталось за развратником Генрихом.

Но почему он бежит за Пирсом? Извиниться хочет?

Нет, не похоже. Лицо Мужчины Моей Мечты было просто перекошено от ужаса. Такие лица я только в кино про вампиров видела.

Поправляя на ходу ворот пиджака, Генрих Восьмой разглядел у входа в зверинец своего шофера и сделал ему знак рукой ехать наперерез несущемуся к остановке Броснану. Я, как могла, протиснулась между пивом, посмотрела на «мерседес» и увидела, как ярко вспыхнули его фары. Машина рванула с места! Водитель Генриха успел сгонять к гиенам и вернуться к работе.

Перепуганный муж едва не столкнулся с черным боком машины, полы кашемирового пальто смели пыль с бампера, и МММ поменял траекторию. От проспекта его отделял кузов автомобиля, шофер уже приоткрыл дверцу, Пирс резко крутанулся вокруг оси и помчался в толпу у входа в зверинец!

На территорию зоопарка его не пустил турникет, вахтер, расставив руки, перекрыл вход и, грубо схватив бедолагу за плечо, толкнул к кассам. Пирс растерянно оглянулся – Генрих Восьмой, объясняя что-то на ходу шоферу, двигался в его направлении, за спиной хозяина маячила мрачная физиономии со сплющенными ушами.

МММ сделал нерешительный шажок к кассам, потом к ограде из стен клеток и, наконец, решившись и подобрав полы пальто, помчался прочь. Огибая по периметру зверинец, он предполагал выбежать на параллельную улицу.

Я глубоко вздохнула и вернулась на табурет, так как знала, что произойдет дальше. Броснан обежит окольцованный клетками зверинец и ограду у цирка шапито и вернется уже за мою палатку. Другого пути нет.

Бедный, бедный Пирс Броснан. Он, видимо, давно не ходил пешком по улицам, округу видел только из окна личного автомобиля и знать не знает, что параллельной улицы давно не существует. Вместо нее за спиной купола цирка шапито начинается глубокий котлован, вырытый еще прошлым летом под строительство дома с подвальным гаражом. Не далее как десять дней назад, тем же путем от милиции удирал парнишка-карманник в разорванной куртке. Он так же добежал до котлована, не смог перебраться на другую сторону и вернулся назад, надеясь отсидеться между мусорными баками и тылом моей кибитки. Он даже поскребся в мою дверь. Но я так и не успела решить, чего во мне больше – человеколюбия или элементарной осторожности и здравого смысла. Парнишка-карманник запросто мог оказаться опасным преступником или буйным наркоманом с ножом в кармане и прирезать беззащитную продавщицу словно куренка.

Вспоминая все это, я слушала, как поет Крокодил Гена и прикидывала: если до конца следующей песни про голубой вагон за моей палаткой не раздастся шороха, значит, Пирс Броснан пошел вброд через котлован.

Генрих Восьмой и его шофер тоже ничего не знали о городе. Во времена их детства на той стороне проходила уютная улочка, упирающаяся одним концом в железнодорожный вокзал. Мужики сели в «мерседес» и шустро вывернули к проспекту и троллейбусной остановке. Они предполагали проехать по шоссе и встретить беглеца на той стороне.

Если бы не сюрприз в виде котлована, все так и получилось бы. Я замерла на табурете, обняла учебник обеими руками и сосредоточилась на мысли: как следует поступить скромной продавщице, если в ее дверь поскребется Пирс Броснан?

Пустить Мужчину Моей Мечты в зачуханный ларек и предложить убежище, или сделать умный вид и остаться на табурете?

Крокодил Гена давно спел про день рождения и уже заканчивал серенаду голубого вагона, а шороха за палаткой все не раздавалось.

«Неужели полез в котлован?!» – ужаснулась я и, плюнув на умный вид, решительно встала и распахнула дверь.

Он стоял напротив порога. В измазанном глиной долгополом пальто, в исполосованных разводами брюках и мял в потемневших от грязи руках когда-то белоснежный носовой платок.

Секунды три или четыре мы молча рассматривали друг друга, потом я отодвинулась с прохода внутрь палатки, и он беззвучно сделал шаг навстречу.

Пока я запирала дверь, МММ протиснулся в узкую щель между коробками, сел на пустой ящик из-под пива и скорчился там, пригибая голову к коленям. Ему казалось, что он спрятался.

– У вас что-то случилось? – спросила я и налила в пластмассовый стаканчик минеральной воды.

Мужчина помотал головой сначала отрицательно, потом утвердительно и движением подбородка отказался от предложенной воды. Скорее всего, не потому, что не хотел пить, он просто боялся не удержать стакан в трясущихся руках.

«Что же у них там произошло?! – в который раз подумала я. – Почему он так испугался?»

Голос из репродуктора возвестил о том, что мы слушает «Русское радио», поблагодарил нас за внимание к радиостанции и предложил вниманию поклонников Аллы Борисовны неувядающий шлягер об айсберге.

– У вас что-то случилось? – более настойчиво спросила я. – Вы от кого-то убегали, я видела через окошко…

Мой дубль два так же остался без ответа. Только колотить и корчить гостя стало отчетливее. В ознобе он задевал плечом коробку с «тульскими пряниками в полном ассортименте», и целлофановые упаковки полукилограммового развеса поскрипывали, из ящика доносился такой звук, словно туляки с недовольством перешептывались между собой.

Догадываясь, что беглецу следует дать передышку, я молча смотрела на случайного гостя и удивлялась прихотливым изгибам судьбы. Скажи мне кто-нибудь полчаса назад, что сам Пирс Броснан скорчится в моей палатке за ящиком с полным ассортиментом, расхохоталась бы до коликов. Кто я и кто он? Две разные планеты. На моей пустыня и пивная тара, на его – жизнь в цветущем саду и сверкающий лимузин. Даже очень испуганный, он был нереально красив. Такие мужчины не ходят по улицам, не выносят мусор, не чистят картошку. Они улыбаются женщинам с плакатов и экранов телевизоров, иногда мелькают в окошках лимузинов с личным шофером и появляются в снах. Мой тип.

Что такое мой тип мужчины я поняла лет в шестнадцать. Тогда я еще жила в крошечном городке в ста тридцати километрах от областного центра, ходила в школу и старательно училась. Мы все старательно учились, мечтая выбраться из тмутаракани, мы все об этом мечтали.

В четырнадцать лет, если оперировать словами бабушки, я едва «с глузду не сбилась». Родители развелись, папа неожиданно ушел из дома и от растерянности и обиды, я чуть не наделала обычных девчоночьих глупостей с танцами допоздна, первой бутылкой пива и слюнявым поцелуем в подъезде. Не понимая, чего мне нужно, затесалась в компанию юнцов, наглядно бунтующих с помощью тяжелого рока, металла во всех местах и черных маек с эмблемами из зеленых лиц с кровавыми подтеками.

– Через десять лет, когда ты вырастешь, – уговаривала меня мама, – ты будешь переходить на другую сторону улицы при виде этих знакомых. Ты другая, поверь.

Я смеялась. Самый классный пацан Витек Труба гулял со мной. Я с ума сходила по его пирсингу над бровями, длинной растрепанной челке, спадающей ниже переносицы, железным перстням в виде черепов, крестов и оскаленных звериных морд. Самые клевые ботинки, на самой толстой подошве были у моего бойфренда. Танька Фурцева синела от злости, когда Труба приходил встречать меня после школы!

Сам Витек учился на автослесаря в соседнем ПТУ и играл на бас гитаре в коллективе с многообещающим названием «Покойники».

Девять лет назад, девятого мая, мы с Трубой сели на электричку и отправились в областной центр, в город, где я теперь живу. Выехали почти без денег – прошвырнуться вдоль широких проспектов, покататься на трамваях и троллейбусах (в родном городке из общественного транспорта только редкий автобус на улицах появлялся), людей посмотреть, себя показать.

А показать, честно говоря, было что. Встречая сейчас на улицах подобных юнцов в растянутых черных майках, спускающихся чуть ли не до колен из-под заклепанных кожаных косух, я обязательно улыбаюсь и вспоминаю себя такую же. Лохматую, крутую, как хвост поросенка, и гордую кавалером до боли в растянутых улыбкой скулах.

Мы ехали на задней площадке троллейбуса. Труба нес какую-то чушь и обнимал меня за плечи с покровительственной небрежностью.

Троллейбус остановился на остановке в центре города и на подножку заскочил высокий юноша (не парень, а именно юноша, я сразу почувствовала разницу) в светлых отутюженных брюках, светло бежевой рубашке с расстегнутым воротом и тонком трикотажном жилете. Он пробил талончик и встал на задней площадке у двери.

Мой кавалер прекратил «шутить» на весь салон, прищурился в сторону нового пассажира и вдруг, отпустив мои плечи, с размаху молодого человека по спине.

– Сашок, здорово! – завопил Труба. Юноша развернулся и с недоумением посмотрел на моего кавалера. – Забыл?! – орал тот. – Это я, Втек из «Покойников»! Помнишь рок-фестиваль в декабре?!

Молодой человек нахмурился, припоминая, так и не вспомнил никаких покойников, но тем не менее улыбнулся и пожал протянутую руку.

– Здравствуйте, Виктор. – Перевел взгляд на меня. – Добрый вечер, девушка.

Для меня эти два обращения расставили все по своим местам. Виктор, девушка, добрый вечер.

Но Труба, как говорилось у нас в простом народе, совершенно «не сек фишку».

– Девушка, – фыркнул он. – Это ж Сонька! Ты чо, забыл?!

– Добрый вечер, Софья, – поправился «Сашок» и опустил голову в легчайшем поклоне. – Очень приятно. Александр.

Труба что-то гоготал, икал фальцетом, а я была готова провалиться сквозь пол троллейбуса прямо на асфальт, между колес, и пусть они мня раздавят. Так стало стыдно! Словно со стороны я видела себя и Трубу: нелепую, расхристанную парочку растреп и бунтарей. «Рокеры-шмокеры, – пронеслось в голове и совершенно неожиданно добавилось: – А ведь кто-то же его целует. Каждый день. Но не я. Таких, как я, царапают пирсингом и угощают пивом».

Когда Александр спрыгнул с подножки троллейбуса, меня чуть не стошнило. Труба орал ему вслед о предстоящей встрече на очередном рок-фестивали, обещал «мы всех порвем!» и мнил себя крутым. Я ушла в себя, в односложные фразы и думала лишь об одном: «А ведь кто-то же его целует каждый день».

Витек решил, что я заболела, перекаталась на троллейбусе и потому молчу, не слышу и не реагирую.

Мама оказалась права. Только немного ошиблась в сроках, я начала переходить на другую сторону улицы не через десять лет, а гораздо раньше – на следующий день, десятого мая. Утром того дня я поняла, что тип мужчины, от которого у меня всегда будут дрожать колени и пересыхать горло, это «мальчик из хорошей семьи».

Витек Труба отозвался на перемены одной фразой:

– Не понял юмора, – и отправился дружить с Татьяной Фурцевой.

Через десять месяцев, не окончив школу, Татьяна родила девочку.

Сегодня у Трубачевых двое детей и автосервис в гараже. В прошлом году Трубу едва не посадили – весьма облысевший бас-гитарист коллектива «Покойники» не удержался и спер электрогитару у артистов заезжего ВИА. Трубу поймали и побили, но от тюрьмы Танька его отмазала при помощи двух поросят и бабушкиной иконы Николая Угодника, вовремя проданной случайно подвернувшимся иностранцам. Выглядит Татьяна никак не на двадцать четыре года, а на тридцать с хвостом, и сейчас, если попросят, я смогу прочитать в средней школе лекцию о вреде ранних половых контактов. Причем, с солидной доказательной базой в виде школьного альбома и фотографий с прошлогодней встречи выпускников. Для любительниц отутюженных юношей доклад могу закончить лично изобретенными тестами для проверки подлинности типажа «мальчик из хорошей семьи». Если встреченный вами юноша продолжает вызывать подозрения, попробуйте при нем заплакать или испачкать руки. У настоящего «мальчика из хорошей семьи» всегда окажется в запасе чистый носовой платок. Тестирование рекомендую повторить: один раз со слезами, второй с руками, поскольку, чистый носовой может случайно заваляться в кармане кавалера с незапамятных времен. Надеюсь, лекция получится занимательной и шутку дети оценят.

…Когда-то белоснежный платок Броснана прошел бы любую проверку. Пирс поискал глазами корзину для мусора, но прежде чем зашвырнуть туда платок, машинально обтер им носки испачканных ботинок.

Пять баллов по пятибалльной шкале для воспитанных мальчиков Софьи Ивановой! Туфли обтер не глядя, абсолютно машинальным, привычным движением.

– Может быть, все же выпьете воды?

– Да, спасибо.

Ухоженные пальцы с короткими ногтями дрожали, минералка струилась по подбородку, и я протянула гостю бумажную салфетку.

– Спасибо.

Громкоговоритель давно заткнулся на столбе, экономные циркачи приглушили освещение, и народ с площади разошелся. Софья Иванова и Пирс Броснан сидели в субмарине «ООО «Альянс». Владелец Тушкоев И. А.» и пили минеральную воду – гость слепо таращился на коробки с «Волшебной фантазией», я смотрела на него и начинала привыкать к присутствию рядом мужчины из чужой жизни. Его губы горестно кривились, словно мысленно он продолжал с кем-то разговаривать, зачесанные назад волосы упали темными прядями на выбритую щеку, гость напоминал Джеймса Бонда, только что выпрыгнувшего из пасти крокодила. На роль спасенной красотки я могла бы предложить себя, но наш режиссер проводил кастинг на Небесах, а я так высоко не торопилась. Я думала что Бонд скоро уйдет. Попьет воды, отдышится и, ничего не объясняя, уйдет.

Но он сидел на перевернутом пивном ящике, вертел в руках пустой пластмассовый стаканчик и даже бровью не вел в сторону двери.

Собравшись с духом, я закинула удочку.

– Извините, это конечно, не мое дело… но я видела, как за вами кто-то гнался. – Реакции не последовало и я, осмелев, продолжила: – Может быть, стоит вызвать милицию?

Этим вопросом я реакции добилась. Квадратный подбородок кино-героя дернулся, задрожал, и гость выдавил фразу:

– Вы знаете… мне кажется… я только что убил жену… – и посмотрел на меня так удивленно, словно не понимал до конца, что он только что произнес. И не послышалось ли ему это.

Я расслышала хорошо. Что называется, приехали, господа.

Я взяла из россыпи поштучных сигарет первую попавшуюся, нашарила на прилавке зажигалку и, подтянув к себе за дужку мусорное ведро, пробормотала:

– Надо мусор выбросить…

Захлопнув за собой дверь палатки, я прижалась к ней спиной и долго, широко разинув рот, ловила холодный ветер. Невдалеке ворочались в клетках звери, чей-то гортанный, скрипучий рык резал воздух, из палатки же не доносилось ни звука. Мой гость врос полами кашемирового пальто в дощатый пол и никуда не торопился.

Боже, ну почему со мной вечно случаются всякие истории?! Тест на носовой платок перестал работать?! «Мальчики из хорошей семьи» повсеместно помешались и начали убивать своих жен?

Мой бывший муж прошел платочную проверку трижды, я еще жива, но уже не замужем. Пожалуй, читать лекции в средних школах мне еще рановато.

Оставив ведро за порогом, так и не покурив, я открыла дверь и шагнула в теплое нутро субмарины.

Пирс-Бонд даже глаз не поднял при моем появлении. Окаменел как постамент и дрожал где-то глубоко внутри себя.

Я села напротив и громко шлепнула зажигалку о прилавок. Пирс вздрогнул и взглянул исподлобья.

– Вы вызвали милицию?

– Нет.

– Почему?

Я пожала плечами. Стоя за дверью палатки, о милиции я думала меньше всего, мне хватало собственных печалей.

– Вам лучше прийти в милицию с повинной самому. Мне кажется, это зачтется.

Пирс покивал головой, зябко повел плечами и спросил:

– У вас что-нибудь выпить… есть?

Торговая точка Ибрагима Тушкоева не имела лицензии на торговлю крепкими спиртными напитками, но для своих, постоянных клиентов мы всегда держали одну-другую бутылку хорошей не паленой водки.

– Есть только водка, – сказала я.

– Налейте, пожалуйста, – сказал и протянул пластиковый стаканчик, с которым не расставался ни на минуту.

Я достала из-за коробок бутылку «Путинки», отвинтила крышку и плеснула на дно стаканчика. Пирс руки не убрал, я подумала немного, и заполнила стаканчик наполовину.

– Как говориться… не чокаясь, – мрачно усмехнулся незваный гость и выпил водку, не поморщившись.

Я развернула для него просроченную «рафаэллу» и дала закусить. С водкой в качестве антисептика, точно прокатит.

Медленно шевеля челюстями, МММ перемалывал кокосовую стружку и смотрел в одну точку. Я поставила на коробку рядом с ним початую бутылку, развернулась к ним спиной и через щелку в «Волшебной фантазии» посмотрела на дом из красного кирпича.

Рядом с подъездом Пирса Броснана и мадам Зеро стояли две служебные машины. Обе с мигалками, одна – синяя с надписью «Милиция» на борту, другая – белая с красными крестами.

«Значит все это правда, он ее убил,» – подумала я с грустью и трясущимися пальцами сдвинула коробки, словно через узкую щель нас смогли увидеть.

– Пирс… – начала и поперхнулась. Сказка закончилась, герой шагнул с экрана прямо в палатку Ибрагима Аслановича, и следовало как-то определиться. – Извините, как вас зовут?

– Кирилл.

– Очень приятно, – ляпнула и подумала: «А чего собственно приятно-то?! Приятного мало, ложиться под гусеницы чужих неприятностей я не спешу. Видимо, хорошее воспитание просто сработало на автомате». – Меня зовут Софья. Кирилл, рядом с вашим подъездом стоит машина милиции. Может быть вам стоит подойти к ним? Не усугубляя, так сказать…

Кирилл не стал смотреть на свой дом, не стал проверять мои слова, он дотянулся до бутылки водки, налил себе полстакана и медленно выпил.

Я кашлянула и намекнула:

– Кхм. К подвыпившим подозреваемым хуже относятся.

Кирилл похрустел очередной «рафаэллой» и слабо покивал, шепнул:

– Я сейчас уйду, Софья. Не беспокойтесь.

– К ним?

– Нет. К ним мне нельзя.

– Почему? Вы сделаете только хуже.

Он махнул рукой.

– Без разницы. Что сейчас, что завтра…

– Но вы пойдете?

– Да. Но не сегодня.

– Почему?

– Я не могу объяснить… – гость запнулся, – я один.

– В смысле?

– Я. Один.

– А завтра? Вы будете не один?

– А завтра… завтра будет завтра.

Вскочив, я с грохотом опрокинула табурет.

– Пирс, тьфу, Кирилл! У вас адвокат есть?!

– Есть. Да.

– Так чего вы здесь сидите?! Звоните адвокату, звоните двум, трем, четырем адвокатам! Время работает против вас!

Кирилл откинулся назад, оперся головой о стену палатки и посмотрел на меня. Уставив руки в бока, я возвышалась над ним все своим ростом в сто семьдесят пять сантиметров.

– Не надо возмущаться, Софья, – спокойно и, как мне показалось, слегка нетрезво, сказал гость. – Сегодня я не могу прийти с повинной.

– Почему-у-у?! – взвыла я. – Будет только хуже! Вы что, телевизор не смотрите, газет не читаете?!

– Сонечка, я сам себе юрист и мне не нужен адвокат.

От ласкового Сонечка я как-то сдулась. Подняла с пола опрокинутый табурет и оседлала его, расставив ноги на манер всадницы.

Пожалуй, если взглянуть со стороны, ситуация отдавала фарсом. Красавец юрист Кирилл, до обморока похожий на изысканного Пирса Броснана, залетает в затрапезную палатку ингушского таджика (или таджикского ингуша) Ибрагима Тушкоева, моментально очаровывает глупышку продавщицу и находит у нее понимание и прибежище. Через полчаса между продавщицей и Пирсом Броснаном согласие и нежная дружба. Они влюбляются друг в друга, он дарит ей кольцо с бриллиантом и любовь, она, через девять месяцев, дарит ему наследника и преданность до гробовой доски.

Сказки Венского леса. Мелодрама для дневного показа – скучающие домохозяйки обрыдаются на славу и сожгут котлеты.

Но это только на первый, неглубокий взгляд. На самом деле сказка закончилась после слов «мне кажется, что я убил жену». С этой минуты начался триллер. На самом деле продавщица давным-давно виртуально перезнакомилась со всеми жителями краснокирпичного дома, через бинокль побывала на свадьбе дочери мадам Мансарды, успела влюбиться в Джеймса Бонда и проникнуться сочувствием к пребывающей в перманентном подпитии мадам Мартини. Заготовочка та еще получилась. Умудрись Джеймс Бонд преступить закон в другое время, в смену Раечки или Земфиры, никакой нежной дружбы ему б не предложили, дверей не распахнули и водки не налили. Девчонки вообще б внимания не обратили на гонки с преследованиями по площади перед зверинцем!

Между тем Пирс Броснан очень грустно продолжил речь:

– Побег с места преступления хорошо вписывается в схему убийства в состоянии аффекта. Так бывает в большинстве случаев. Натворил дел и… бежать куда глаза глядят. – Последние слова он произнес протяжно, по слогам.

– А куда раньше глаза глядели? – почему-то спросила я.

– Не знаю. – Он покачал головой. – Не знаю. Страшно подумать…Если бы добежал до вокзала, не исключено, что сиганул бы с пешеходного моста на рельсы…

По моей спине стаей пробежали мурашки, и я чуть было не нарушила собственный запрет на курение в тесном помещении палатки. Получается, вовремя я выловила юриста у двери в кибитку. Мужики народ решительный, и как действуют на них двойные удары судьбы в виде известия об измене жены и последующем ее убийстве, предсказать сложно. Случается, что рядом с трупом изменщицы милиция находит тело ее убийцы.

Мудрый русский народ в таких случаях советует: с бедой надо ночь переспать, утро вечера мудренее.

Юрист Кирилл решил ночь не только переспать, но и перепить. Он уже в четвертый раз прикладывался к бутылке «Путинки», от еды, как я не уговаривала, отказывался, несмотря на то, что взамен просроченной «Рафаэллы» я смогла предложить ему собственный ужин – картофель с овощами и тушенкой в стеклянной баночке. «Ничего в горло не лезет», – объяснил Кирилл, хотя водка в его пищевод проникала отменно.

Субмарина господина Тушкоева легла на дно и соблюдала режим секретности. От редких покупателей Кирилла скрывали коробки, я путалась со сдачей и никак не могла решить, как мне поступить дальше. Выгонять бедолагу на улицу я постесняюсь. Проявлять любопытство тоже, пожалуй, не очень удобно, но в связи с сложившейся обстановкой, определить приоритеты, будет не лишним.

Джеймс Бонд хрустел уже четвертой «рафаэллой», двигал челюстями, не чувствуя вкуса, смотрел в одну точку за моей спиной и никуда не торопился. Выпив половину бутылки водки, он порядком захмелел и почти успокоился, – не дрожал и не вздрагнул, когда рядом с ларьком остановилась милицейская машина. Вспышки мигалки осветили внутренности палатки, в окошко постучала крепкий кулак, и, открывая оконную задвижку, я заметила, как дрожат мои пальцы.

– Две пачки облегченного «Соверена», – сказал сержант и бросил на блюдечко деньги.

Выданная мною сдача нервно звякала по блюдцу, я никак не могла сообразить, правильно ли посчитала деньги, но сержант не глядя сгреб мелочь, засунул сигареты в карман кителя и вернулся к машине.

Машина отъехала, я обернулась и увидела, что Кирилл, недавно почти успокоившийся, вернулся в прежнее состояние. Он скорчился на ящике и, обхватив голову руками, раскачивался и стонал:

– Что я наделал, что я наделал?! – спрашивал он себя и никак не мог остановиться. – Боже, ну какой я идиот?! Я же не хотел! – выкрикнув, он посмотрел на меня: – Белла… Софья! Я же не хоте-е-е-л!!

– Верю, – отозвалась я и подошла вплотную к гостю, – я вам верю.

– Ну почему-у-у-у, почему-у-у-у…?!

– Так бывает. Вы потеряли голову.

– Да. Потерял. Давно. Боже, ну какой я идио-о-от!! Они ж меня посадят! Без Назара посадят!

«В общем-то, за дело и никуда от этого не денешься», – подумала я, но вслух произнесла совсем другое:

– Если удастся доказать состояние аффекта, то может… и обойдется.

– Нет. Они не были даже в постели. А эти меня посадят, – талдычил Кирилл, – даже под подписку не выпустят. Без Назара не выпустят. Ну, какой же я придурок! – гость треснул себя по голове, по колену, и пряники в коробке совсем разбушевались. Коробка гремела, как погремушка, и только чудом не падала на пол.

Хотя на этот момент, лучше бы она упала. Рухнула на пол и рассыпалась. Собирая упаковки обратно, мы бы отвлеклись.

– Кирилл, кто такой Назар и почему без него вас посадят, а с ним нет?

– Назар мой старший брат. И его нет. А без него мне с ними не справиться.

– А где ваш брат?

– Далеко. Ему сюда нельзя, – пробубнил киногерой, разжалованный в Кириллы.

– Почему нельзя? – терпеливо спрашивала я.

– Ему нельзя появляться в городе! Понимаешь, нель-зя!!

– Но если надо, тоже нельзя?

– Да!

Интересная семейка получается у Мужчины Моей Мечты. Брат не может придти на выручку брату, а без него его посадят.

Ой! Осененная внезапной мыслью, я испуганно взглянула на гостя. Напротив меня, в тесной кибитке сидел нервный убийца, очень волновался… а что если это у них… семейное?! Что если его старший брат по той же причине от закона бегает?! Причем давно.

Матерь божья, куда я влипла?!

Стараясь не показывать испуга, очень спокойно, я выдала очередной вопрос:

– Кирилл, вашего брата разыскивает милиция?

– С ума сошла?! – возмутился тот. – Не мели ерунды.

– Тогда почему он не может приехать… откуда-то?

– Моя фамилия Туполев, – вздохнув, словно это все объясняет, сообщил Кирилл.

– Рада за вас. И что из этого следует? Вы родственник авиаконструктора?

Туполев посмотрел на меня, как житель Нью-Йорка на чучело неандертальца в музее истории цивилизации, и высказался:

– Вы газет не читаете? Мой отец Туполев Савелий Назарович. Его убили четыре года назад.

– Ну и что… Ой, извините. Сочувствую. А кто убил?

Четыре года назад я была влюблена и газет не читала. Фамилия Туполев действительно что-то напомнила, но никак не в связи с убийством. Хотя… точно! В связке «Назар Туполев» было нечто очень знакомое, вот только что?…

Вспомнила! Это имя бывший муж произносил с таким пиететом, словно речь шла о коронованной особе.

– Вы… его брат?

– Дошло наконец-то, – вздохнул младший Туполев. – Да, Назар Туполев мой старший брат.

Очень боясь показаться совсем уж бестолковой, я осторожненько спросила:

– И он не может быть в этом городе? – По моим смутным воспоминаниям Назару Туполеву принадлежал негласный титул «Король города».

Судя по взгляду Кирилла, от титула «мисс бестолковость, год нынешний», мне отвертеться не удалось. Но разговор о брате расправил сведенные ужасом плечи Кирилла, смутные очертания силуэта, притулившегося за ящиком с пряниками, обрели почти сгинувшую горделивость, и взгляд почти блеснул в ночи.

Но хватило горделивости ненадолго. И я как-то сразу догадалась, что если младшего братишку не посадят, то старший брат ему сам голову оторвет. Уж это точно.

– А-а-а, без брата вы не справитесь?

– Нет. За Беллу они мне отвесят по полной программе – с КПЗ, с переполненной камерой… и ни один адвокат не поможет.

В принципе за дело, я насмотрелась буйных мужей из всевозможных соседей, но тем не менее придала голосу сочувственность:

– А как же состояние аффекта?

– Без разницы. Они даже в постели не были.

– Подождите Кирилл, – я встала, пригладила волосы и промямлила: – Видите ли, в чем дело… Дело в том, что Генрих Восьмой давно ходит к вашей жене…

– Кто?!

– Простите. Рыжебородый мужчина в дубленке.

– Мне послышалось, что «Генрих Восьмой».

– Не послышалось, – созналась я. – Это я так его для определенности прозвала. Видите ли, в чем дело…

– Короче.

– Короче, я работаю в этой палатке полтора года, – шагая по буквам, четко отрапортовала я. – И если вам это поможет, то могу составить для предъявления в суд график визитов Генр… любовника вашей жены в ваш дом.

– Что-о-о?!

– О боже, – вздохнула я. – Я работаю сутки через двое. И по режиму своей работы смогу точно установить дни визитов этого типа. Например. Я помню – Тушкоев привез коробку со шпротами (точную дату можно установить по накладным), я расставляла банки на витрине и видела, как рыжебородый мужчина с цветами входил в подъезд. Или так, – день когда у палатки подрались два бомжа (число можно проверить по милицейскому протоколу, бомжи нам витрину разбили), тоже был приемным…

Глаза и рот Кирилла приобрели очертания московских баранок:

– Ушам своим не верю, – пробормотал он. – Вы что, хотите сказать, что жена изменяет мне полтора года?!

– В общем-то, да, – смутилась я. – Если бы она была жива, то я бы ни за что не стала вмешиваться… Но раз уж такое дело… раз уж ей все равно ничем не поможешь…

За полтора года я успела свыкнуться с мыслью об изменах жены моего героя, а вот Туполев был в шоке.

– Какой я болва-а-ан!! – пропел, простонал Кирилл. – Это же, это же…

– В общем-то… да.

– Помолчите, – приказал он и, схватив бутылку «Путинки», присосался к горлышку.

Три балла по шкале Софьи Ивановой. Даже с минусом. Когда Туполев, попив водки, обтер рот рукавом пальто, к оценке были добавлены еще два жирных минуса – рядом с его локтем лежала распечатанная упаковка бумажных салфеток.

Поупражнявшись, видит бог, совершенно автоматически, с оценочной шкалой, я посмотрела в несчастные глаза обманутого мужа и тут же устыдилась: бессердечная ты девица Софья! У человека такое горе, а ты ему рейтинг понижаешь.

– Кирилл, а вы не можете позвонить своему брату?

– Нет.

– Вы не знаете номер его телефона?

– Не знаю. Его никто не знает. Есть только адрес электронной почты.

Как все, однако, сложно у богатых, поговорить по-человечески не могут. Но я целенаправленно уводила Кирилла от мыслей об измене жены и переводила разговор на брата. Хотя больше всего мне хотелось спросить: а что собственно произошло в вашем доме? Каким образом в присутствии огромного Генриха Восьмого вы умудрились разделаться с женой?

Но я боялась возвращать Туполева в его дом даже мысленно и поэтому проговорила:

– Кирилл, через две трамвайные остановки есть круглосуточное интернет-кафе. Может быть, вам стоит поехать туда и отправить брату сообщение?

Туполев-младший мрачно покачал головой.

– У него сменился адрес. Поэтому я и вернулся. – Кирилл зябко поежился и, запустив пальцы в волосы, скорчился и застонал: – Господи, ну за что мне все это?! Как я все это не-на-ви-жу!!

Я испугалась нового приступа отчаяния, замолкла, и он совершенно сосредоточился на своих несчастьях. Рассказывая ему о Белее и Генрихе Восьмом, я надеялась что он хоть немного, хоть чуть-чуть найдет для себя оправдания, немного переориентируется, но не угадала – сделала только хуже. Не знаю, как бы вела себя я, потеряв близкого человека, но, наверное, точно так же корчилась от ужаса и рвала на себе волосы.

– Кирилл, пожалуйста, успокойтесь. Сделанного не воротишь…

– Да что вы понимаете! – вспылил он. – Четыре года назад я потерял отца, мать… в невменяемом состоянии, брат – в бегах, теперь и я… идиот… Боже, какой же я идиот!! Ладонью по щеке! А она упала!

– Как?

– Как-как… Головой об косяк! Вот как! Я и ударил-то несильно, – как-то удивленно, запинаясь, поведал Кирилл, – а она, она всегда, даже дома на каблуках…ходит…

«Ходила», – мысленно поправила я и вспомнила сногсшибательные шпильки мадам Зеро. Видимо, длина ног у покойной подгуляла и даже дома она не снимала каблуков. Бедняжка.

– А если вам пойти к маме? Я вас, конечно, не выгоняю, но все же… близкий человек…

– Спасибо, но моя мама в лечебнице.

– В какой?… – начала глупая Софья и тут же нажала на язык зубами. Слово «лечебница» у каждого нормального человека ассоциируется только с психиатрией, и кому бы как не мне знать, по какому поводу там оказалась мадам Мартини.

Свое прозвище матушка Кирилла получила не случайно. Несколько месяцев назад, ночью в канун Нового Года до моей палатки непонятно каким образом – в домашнем стеганом халате и шлепанцах с пушистыми помпонами – добрела по скользкой улице совершенно пьяная женщина.

– Мартини есть? – прохрипела в окошко.

– Только шампанское, – ответила я.

– А покрепче?

– Водкой не торгуем, – сказала строго и про себя добавила: «Тем более что вам уже хватит».

– Тогда две бутылки сухого, – заплетающимся языком сказала женщина.

– Шампанского? – уточнила я.

– Да, – сказала та и сняла с пальца перстень, – это залог. Денег нет.

Я чуть было не захлопнула окошко палатки перед ее носом, уже сделала решительное движение, но пальцы мадам Мартини вцепились в плексигласовую перегородку, не давая ей задвинуться.

– Пожалуйста, – прошептала женщина, – мне очень нужно.

И я тут же поняла, что за две бутылки шампанского эта холеная надменная дама готова опуститься на колени в декабрьский снег и вымаливать самую дешевую, паленую шипучку.

– Хорошо. – Я взяла кольцо с прилавка. Мой бывший муж и его мама научили меня разбираться в драгоценностях. Кольцо с изумрудом в оправе из бриллиантовой крошки стоило не одну тысячу долларов. – Я буду работать завтра до двенадцати часов дня. Или через два дня тоже с двенадцати. Приходите за кольцом.

Две протянутые через окошко бутылки мадам схватила так, словно это был спасательный круг для утопающего. Прижала к себе и, нетвердо перебирая ногами, помчалась к дому. Перед самым крыльцом она упала. Но, невероятно перекрутившись, успела вытянуть бутылки вверх, приложиться со всего маху об лед спиной и, не поднимаясь, на карачках, вползла в подъезд.

Жалкое получилось зрелище.

На следующий день за кольцом никто не пришел. Я побоялась оставлять его Раисе или Земфире, – не от того что опасалась их непорядочности, просто не хотела рассказывать о ночном происшествии, – но, заглянув в палатку вечером, услышала:

– Прикинь, тут какой-то верзила заходил, – сказала Раечка, – спрашивал, не у нас ли какая-то пьянчуга кольцо в залог оставила.

– Орал?

– Нет. Похоже, тетка сама не помнит, где и чего делала.

Я вернулась к себе домой, оделась поприличнее. Приглашения в гости для изъявления благодарности от мадам Мартини я не ожидала, но из прошлой жизни отлично помнила, каким призрением может окатить затрапезную визитершу охранник богатого дома. Улыбаться и кланяться – прерогатива швейцара или дворецкого, а охранник для того и поставлен, дабы стращать и не пущать.

Достойно одетая, я подошла к подъезду и нажала кнопку домофона. Звонила недолго.

– Вы к кому? – прохрипел в динамике голос.

– Я должна передать вашему жильцу одну вещь, – гордо отрапортовала я. – Откройте.

Дверь моментально распахнулась, и на пороге, вежливо отступив в сторону, нарисовался охранник – в черном костюме, при галстуке и неплохом одеколоне.

Процокав каблуками по мозаичному полу, я дошла до стойки вахты и положила на нее перстень.

– Эта вещь принадлежит высокой седовласой женщине из вашего дома, – храня на лице достоинство, проговорила я. – Прошу вас ее передать.

Скорее всего, за то, что пьянющая жиличка незаметно ускользнула из дома, охранники получили нагоняй. Не остановить нетрезвую женщину, выбегающую на мороз в халате и домашних тапочках, мог только самый бестолковый из профнепригодных вахтеров!

– Спасибо, передам, – проблеял парень, и я откланялась, не забывая поглазеть по сторонам. Холл краснокирпичного дома напомнил мне филиал ботанического сада при нашем университете.

Больше мадам Мартини подобных вылазок не повторяла. По все видимости, ее примерно наказали и приставили охрану в виде гориллоподобного змея с ледяными глазами.

…Бедный, бедный Кирюша Туполев! Я едва удержалась, чтобы не погладить его по головке. Надо же, и этому «мальчику из хорошей семьи» больше нужна мама, чем женщина.

– Давайте я приготовлю вам кофе? Есть хороший…

Гость покачал головой и шмыгнул носом.

Жалеть нельзя, разревется, напомнила я себе и добавила в голос жизнелюбия, напоминая:

– У меня тушеная картошка в баночке есть. Хотите? Вы когда в последний раз ели?

– В прошлой жизни, – выдавил он и хрипло толи расплакался, толи закашлялся. – Тушеная картошка любимое блюдо Назара. У него на икру аллергия. И на омаров тоже… аллергия. А у меня похоже, что на жизнь. Знаете, чего я хочу, Софья?

– Чего?

– Запереться где-нибудь и писать. Всю жизнь хотел. Раскрыть толстую тетрадь, наточить карандаш и писать, писать, писать. И чтобы рядом никого. Купить домик где-нибудь в глуши, посадить картошку, завести козу и собаку… Вы бы так хотели? Софья?…

– У меня была коза. В деревне у бабушки.

– Да? – оживился он. – И как ее доить? Вы умеете?

Я пожала плечами.

– Это несложно.

– А где живет ваша бабушка?

– Она умерла.

Эти слова вернули на лицо гостя маску из страданий. Он скуксился, готовый заплакать, и я таки провела ладонью по шелковистым черным волосам.

– Спасибо, Софья, – булькнув горлом, сказал Джеймс Бонд из бывших. – Спасибо.

Та-а-ак. Еще минута и разрыдаемся оба. Я отдернула руку и полезла в сумку за баночкой с картошкой.

Запах, вырвавшийся из-под пластиковой крышки, – жареного лука, тушенки и лаврового листа, – вызвал у нас обоих приступ тошноты.

– Уберите! – взмолился Кирилл и уткнулся носом в душистое кашне. – Уберите сейчас же. Не то меня вырвет.

Ох, и беда с этими неженками!

Да и с впечатлительными Софьями тоже не соскучишься. Поставил бы Тушкоев в палатку нормальный телевизор, ничего бы подобного не случилось. Сидела бы себе Софья у экрана, торговала пивом, не отрываясь от сюжета, и даже ухом в чужие тайны не вела.

А теперь? Теперь на пустой таре сидит перепачканный английский джентльмен, одним видом способный выжать слезу из камня, и имеет аллергию на жизнь.

И скажите мне на милость, что с ним делать?! Одно дело любоваться красивым мужиком через бинокль или со ста метров, другое дело выступать в роли наперсницы через сорок минут после знакомства. Так быстро я даже в электричках не успевала подружиться.

Что же делать? Намекнуть на дверь? Или предложить свое общество как печальный финал беспечной жизни «мальчика из хорошей семьи»? Эх, горе луковое. Лучше бы я выбрала в идеалы более брутальный персонаж. Генрих Восьмой – чем не греза? Мощный, как паровоз, богатый, как Крез, наглый, как танк и такой же непробиваемый. Такой бы жену бить не стал. Пересчитал бы сопернику зубы, ребра и пальцы, жену в угол на всю ночь поставил, а сам – в теплую постельку баиньки. Уже утром на трезвую голову спокойно помог собрать жене чемоданы.

А этот… греза моя. Жену и то случайно прибил.

Разозлившись, я схватила с прилавка зажигалку, взяла из россыпи сигарету и выскочила на улицу – на холод, Софьюшка, на холод. Я боялась стать благородно терпеливой и ввязаться в историю. А у меня через полгода защита диплома и новая жизнь.

Минут пять я мерзла и курила. Из палатки не доносилось ни звука. Печальная тишина окутала субмарину «ООО «Альянс», темень, прореженная фонарями пугала, и мне почему-то показалось, что за переборкой субмарины остался товарищ-матрос. Без надежды, без глубоководного костюма с запасом воздуха, преданный и покинутый экипажем. Ему плохо, он погибает и помощи не ждет. Картинка выписалась темным маслом, лицо подводника белело из темноты иконописным ликом первого христианина.

До завтрашнего утра оставлю товарища-матроса у себя, решила я и вошла в палатку. Вздохнула, посмотрела на гостя и поймала себя на мысли – лукавишь, Софья.

Жалость и, определенно, надежда на роман перемешались в соотношении пятьдесят четыре к сорока шести. Ни одна нормальная российская деваха не вышвырнет ночью на мороз такого красавца. Если кто-нибудь, где-нибудь встретит на своем пути стойкую женщину, выгнавшую пинком за дверь вылитого Джеймса Бонда, позвоните, пожалуйста, где б ни была, приду взглянуть на эдакую особу.

А Кирилл Туполев даже не пытался выглядеть Джеймс Бондом. Он напоминал проколотый воздушный шарик без воздуха. Ему было плохо, он был один, а я… черт дери меня за ногу! Давно не совершала добрых поступков.

– Кирилл, я могу вам чем-нибудь помочь?

– Вы уже помогаете, спасибо, – уныло пробормотал он.

– Да вроде бы ничего особенного…

– Нет, нет, Софья, – горячо перебил Туполев и немного оживился, – уверяю вас, я очень благодарен! Без вас я бы давно чокнулся! Ни с одним из своих знакомых я бы не смог быть так… так… как бы это точнее выразить…?

«Так откровенно малодушен? – предположила я. – Испуган? Натурален?» Кирилл не мог подобрать фразу, выражающую свое унизительное состояние.

Странный народ эти мужчины, поплакал бы как следует, глядишь – и полегчало бы.

– Что вы собираетесь делать дальше? – перебила я.

– Не знаю, – честно ответил он. Мне даже страшно подумать о том, что будет завтра. Поверьте, я знаю, что такое тюрьма.

– Неужто сидели? – поразилась я.

– Ну что вы. Конечно, нет. Но вы помните, что произошло четыре года назад?

– Не помню.

– Из-за этой истории Назар не может вернуться в город… Все так плохо. Неужели вы ничего не знаете?

– Нет.

– Странно. Мне казалось, весь город в курсе.

– Я не весь город. У нас разный круг общения.

– Да, да, конечно. Но все же странно. Я был уверен.

Он встал и закружил на тесном пятачке перед прилавком. Полы пальто задевали ящики, неловко дернув головой, он сшиб с полки стеклянную баночку с сахарным песком и засыпал себя белыми кристалликами. Внезапно в моем госте проснулась жажда деятельности, но от никак не мог выбрать вектор ее направления, – в направлении двери он не стремился точно, кружил, вращался перед прилавком и искал в мыслях некий выход.

Я испугалась, что вращения Туполева наберут обороты и центробежная сила разметает по площади палатку Ибрагима Тушкоева. В зверинец улетят банки с кильками, до купола шапито долетят коробки с «Волшебной фантазией», а пивные банки и бутылки, на радость местным алконавтам, равномерно рассеются по округе в радиусе трехсот метров. Смерч в кашемировом пальто разорит Душмана Аслановича и оставит без работы Зульфию, Раечку и Софью.

Переключатель вращения размещался в голове Туполева-младшего, я поймала полу его пальто, дернула довольно сильно и приказала:

– Сядьте, черт бы вас побрал!

Сахарный песок последний раз скрипнул под подошвами ботинок, Кирилл опомнился и посмотрел на меня сверху вниз.

– Простите, я вам тут намусорил, простите, я просто вспомнил…

– Что?

– Многое. Очень многое. И, кажется… если меня посадят… я тоже повешусь.

– Почему тоже? Да, сядьте вы, в конце концов! Вон, водки выпейте!

– Да, да, конечно, благодарю. – Он схватил бутылку «Путинки» за горлышко и сделал несколько судорожных глотков. Поперхнулся, закашлялся и вдруг рассмеялся хрипло: – Все закономерно! Все стало на круги своя! Брат за брата, око за око. – Он опустился на ящик, занял уже привычное нагретое место, и почему-то погрозил мне пальцем. – Все так и должно случиться. Во всем есть высший смысл! Я только что это понял.

Кирилл безумно выпучил глаза, оскалил зубы в нервной усмешке, и я подумала: «Допрыгались». Вскоре в лечебницу к мадам Мартини доставят сынишку Кирюшу в смирительной рубашке.

Я схватили веник (немного для защиты) и начала собирать в кучку рассыпанный сахарный песок. Но Кирилл перехватил мою руку, дернул больно и заставил сесть. Ему был необходим слушатель, он боялся остаться наедине со своими мыслями и сойти с ума.

– Послушайте, Софья. Четыре года назад… нет, начну так. Вы плохо знакомы с ситуацией в городе, так? Плохо? – Он говорил быстро, захлебываясь словами, но без запинки. – Наша семья имеет здесь большое влияние. Слишком большое, чтобы кому-то не мешать. Четыре года назад мой отец уже отошел от дел, и всем руководил Назар. Жестко, даже жестоко. Четыре года назад Назара заказали. Но убили отца…

– Почему? – перебила я.

– Случайность. Папа вышел на стоянку к машине в куртке Назара и похожей бейсболке. Снайпер ошибся и выстрелил в отца. Было темно, а папа и Назар очень похожи.

– Какой ужас, – пробормотала я.

– Да. После убийство папы, как это часто бывает, стороны договорились.

– Назар договорился с убийцами отца?!

– Да. Иногда так легче. Он и два его врага обсудили положение, пришли к согласию, и в качестве отступного, Назар потребовал выдать ему киллера.

– Сдали, – утвердительно кивнула я.

– Нет. То есть, да. Заказ проходил через цепь посредников, киллер лично с заказчиками не общался, его вообще никто в глаза не видел. Но… В общем, кое-что о нем мы узнали. У киллера странная кличка – Самоед. Он профи из бывших армейских спецов…

– Тогда почему никто не знал, как выглядит этот Самоед? – снова перебила я, вспомнив множество прочитанных детективов. – Если вы все такие влиятельные, то почему не смогли поднять армейские архивы и найти в личном деле фотографию убийцы?

– Пластическая операция, – скупо объяснил Кирилл. – Но мы, вернее, те два типа, что заказали Назара, сумели установить, что у Самоеда есть младший брат – парнишка восемнадцати лет.

Кирилл вдруг замолчал, скривился, словно от сильнейшей зубной боли, и сцепил пальцы в замок.

– Что было дальше? – подтолкнула я.

– Брата Самоеда взяли, – тихо и низко произнес Кирилл. – Ужасно трудно об этом говорить, Софья… но иначе вы ничего не поймете. Брата начали колоть…

– Бандиты?

– Нет, что вы, в милиции! Но парень… толи верен был, толи действительно ничего не знал о брате, – Туполев дотянулся до бутылки водки и сделал долгий, булькающий глоток, откашлялся и продолжил: – Короче, для вразумления парня сунули в камеру с уголовниками. На сутки.

– Ну! – Кирилл все время останавливался, и я подгоняла его восклицаниями.

– Уголовники парня опустили. Через два дня он повесился в тюремной больнице.

– О-о-о-ох, – только и выдохнула я.

– Да, – прошептал Кирилл, и его плечи нервно передернулись. – Менты перестарались. А Назар, честное слово, Софья, просил только припугнуть!

– Да-а-а, дела-а-а…

Мы дружно отвернулись к окну и некоторое время наблюдали, как вдалеке, по проспекту проносятся автомобили, проплывают освещенные аквариумы троллейбусов, и пешеходы, оскальзываясь на подмерзшей воде, торопятся домой. Призрак несчастного юноши, виновного только в родстве, повис между нами и, болтая белыми пятками, торчащими из штанин пижамы тюремной больницы, заслонил наши лица. Я всегда считалась впечатлительной девушкой с хорошим воображением.

– Что было дальше? – Мой вопрос прогремел, как горошина в детской погремушке.

– А дальше пришли четыре письма под копирку. Каждому, кого Самоед считал причастным…

– Подождите, почему четыре? Если я правильно поняла ваш рассказ…

Кирилл не дал договорить.

– Четвертое письмо пришло капитану, отправившему парнишку в камеру к уголовникам.

– Вот как. И что там было написано?

– Самоед приговорил всех четверых к казни через расстрел.

– Оправданный пафос, – буркнула я.

– С его точки зрения. Но наш-то отец тоже был ни причем.

– Но его не насиловали в камере, – не удержалась я.

– Да, не насиловали, – мрачно согласился Кирилл. – И трое из четырех уже поплатились.

– Через расстрел?

– Если бы, – буркнул Туполев. – Только одного из заказчиков, того, что шел первым в списке, Самоед застрелил выстрелом в лоб. С капитаном и вторым заказчиком он поступил хуже. Подождал пока проникнуться, как следует, и послал по пуле каждому в позвоночник. Точно в нужное место. Теперь капитан и заказчик не совсем растения, но уже и не люди. Головы еще соображают, но пищу они получают внутривенно и возвращают ее в подгузники. – Кирилла снова передернуло. – Брат попросил меня добить его… если получит такое же ранение…

– Чего же только не бывает на свете, – выдохнула я.

– Да. С приговоренными из списка Самоед расправляется по одному в год. Сейчас очередь Назара.

– Киллер намеренно тянул? Играл на нервах?

– Не знаю. После первого и единственного убийства все усилили охрану. Но от снайперской пули нет защиты. А Самоед высококлассный специалист. После второго выстрела в капитана, Назар уехал заграницу и не возвращается уже три года. Третий из заказчиков попался в прошлом году.

– Может быть он того… не осторожен был?

– Смеетесь? – фыркнул Кирилл. – До сортира в бронежилете ходил. Двойника завел.

– И как же все произошло?

– На выходе после инаугурации губернатора. Он не мог туда не прийти, киллер это знал.

– Что-то такое припоминаю, – пробормотала я. – Что-то такое писали в газетах, но я не очень поняла намеки журналистов.

– Кому надо, тот понял, – буркнул Туполев, – Назар теперь смертник.

– А вы не пробовали разыскать этого Самоеда и попробовать откупиться, что ли? Ведь не ваша семья начала вендетту, вашего отца убили первым.

– Пробовали. Но не нашли. И вряд ли Самоеду нужны деньги.

– Но ведь они начали первыми! Самоед и его хозяева!

– Голову киллера потребовал именно Назар, – терпеливо пояснил Кирилл, – и теперь он приговорен.

– Не совсем справедливо, – заметила я. – Парнишку конечно очень жаль, но ведь вы говорили, что Назар просил только припугнуть. Это капитан перестарался.

– Киллера не интересуют нюансы. Он приговорил всех четверых.

– И что вы теперь будете делать?

– А мы уже делаем, – усмехнулся Кирилл. – Назар руководит делами из виртуального офиса через Интернет. Секретарша, бухгалтера, клерки, юристы работают так же. Кое-какими делами занимаюсь я, на этом городе наш бизнес не заканчивается… – Кирилл, вдруг, оборвал себя на полуслове, с громким стуком бухнулся коленями на пол и, схватив мою руку горячими ладонями, прижал ее к груди: – Софья! Вы можете мне помочь!?

– Чем же еще? – удивилась я.

– Мне нужен ноутбук! Мой. В нем вся информация…

– Подождите, подождите, – отстранилась я. – Какой ноутбук?! Я поняла, что ваш, но где я-то могу его взять?!

– Сходите за ним!

– Куда?!

– Домой! Он в прихожей, как войдете, сразу налево у вешалки. Я вошел, поставил кейс у двери и услышал в гостиной… ну, в общем, не раздеваясь, вошел в комнату, дальше вы все знаете.

– Не-е-ет, даже слышать хочу! – Я выдернула руку (она была влажной), обтерла ее о брюки и повторила раздельно: – Я. Не могу.

– Почему?! Это мой дом, мой кейс, мой ноут! Вот ключи.

– Да не могу же, я вам сказала!

– Но почему?! Почему?!

– Не могу, и все тут.

– Я умоляю, – простонал Кирилл, и, перехватив меня за локти, тряхнул. – Это же так просто, Софья! Вот ключ. Дома никого нет. Прислуга придет только послезавтра.

– Меня охрана к вам не пустит.

– Пустит. Я позвоню маме в больницу, она перезвонит охранникам на вахту и скажет, что прислала медсестру за вещами. Наши квартиры на одной площадке. Вы откроете дверь, как отключить сигнализацию, я вам скажу. Это же так просто!

– Нет.

– Но почему?!

Прошло несколько минут, а я так и не ответила. Не знала, как потактичнее объяснить обезумевшему от ужаса человеку, что моя жизнь только-только начала налаживаться, что рисковать и впутываться в историю с криминальной подоплекой я не могу себе позволить. Мне не хочется, не можется и не получиться никак! Я устала, я живу на подводной лодке в автономном режиме и только в исключительных случаях спасаю терпящих бедствие моряков. Моя задача – накормить, напоить и обогреть. На дальнейшее человеколюбие Софьи Ивановой не распространяется. Я самаритянка, а не гладиатор. Я боюсь тигров и острых предметов, я ведаю страх, печали и упреки. Моя субмарина – из яичной скорлупы и в любую минуту может дать течь. Не ждите от меня поступков. Я просто женщина, а не Александр Матросов.

– Кирилл, выслушайте меня, пожалуйста. – МММ уже сидел опустив голову и на вступление никак не реагировал. Он окаменел и упал внутрь себя. – Я кое-что хочу вам объяснить. Я не ханжа, не упертая правдоискательница, мне двадцать четыре года и за этот время я не встретила ни одного человека хоть в чем-то не противоречившего закону. Достаточно вспомнить правила дорожного движения. Все ловчат, все греховодничают. Я торгую просроченными конфетами и могу продать бутылку пива подростку. – Кирилл поднял голову и посмотрел на меня. – Не потому, что беспокоюсь за товарооборот товарища Тушкоева! А потому, что не продай я им эту несчастную бутылку пива, они, то есть девчонки, все равно ее найдут и выпьют. Подойдут к любому мужику и попросят: «Дядя, купи пива». Не к женщине, та их, скорее всего, отчитает, а конкретно к мужчине, в котором еще эдакую слабость к малолеткам заметят. И что произойдет дальше?

Я втягивала Кирилла в дискуссию и ждала ответа.

– Что? – наконец спросил он.

– Не знаю. Мужчина может просто купить им бутылку «Жигулевского», а может сказать: «Девчонки! Зачем вам это пойло? Пойдемте, со мной угощу «Миллером»!» Или шампанским, или мартини, или ликером. А может быть и водки купит, типа, слабо, девчушки? Посмотрите сюда, – я отодвинула занавеску за своей спиной, – это две бутылки слегка просроченного пива. Можете считать меня ненормальной, но это для подобных случаев. Отравиться не отравятся, но понос проберет однозначно. Как думаете, на следующий день им захочется повторить опыт?

Туполев слабо улыбнулся:

– А не боишься, что отравятся?

– Нет. Точно знаю, что обойдется гадким привкусом и жидким стулом. Какое-то время пива им больше не захочется. И на педофила девчонки не наткнуться. – Я несколько стыдливо ухмыльнулась. – Сама жую просроченные конфеты и больше двух штук в одни руки не отпускаю. И вообще, у дорогих конфет срок годности с запасом. Тем более, что килограммами их не покупают.

Кирилл распрямился и оперся спиной на стену палатки.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Хочу показать, как легко убедить самого себя в правомерности любого гадкого поступка. Главное грамотную базу подвести, оправдание всегда найдется.

– Ты продаешь малолеткам пиво из сострадания или все же понимаешь, что поступаешь бессовестно?

– Понимаю. И если вижу перед собой разболтанных девиц, которых уже не один понос не остановит, могу отчитать безжалостно.

– Какие мы предусмотрительные, – ядовито усмехнулся Туполев.

Я добилась своего. Кирилл перестал умолять и давить на психику, продажа некондиционных товаров немного его отвлекла. Бухаться на колени он больше не собирался.

– Как ты думаешь поступить дальше? – спросила я, внезапно перейдя на «ты».

– Мне нужна фора в три-четыре месяца. Потом явлюсь с повинной.

– Зачем тебе это время?

Кирилл опять встал, задрал голову к потолку и выпалил вверх:

– Я пишу книгу! Чтобы ее закончить, мне нужен хотя бы месяц и еще два-три на договор с издательством.

– И о чем твоя книга? – немного заинтересовалась я.

– Прости, это неважно, – буркнул Туполев и вернулся на ящик.

– Ты меня обманываешь?

– Нет. Когда ты принесешь мне ноутбук, я покажу тебе текст.

Только что я непрозрачно намекала гостю, что договориться на моих глазах с совестью у него не получиться. Я не говорила ему в лоб: «Ты убил женщину, пусть и случайно. Ты должен за это ответить». Я терпеливо ждала принятия мужественного решения.

Но ему таки удалось меня зацепить. Как для каждой гадости есть оправдание, так и для каждой рыбки имеется своя наживка.

– О чем твоя книга? – повторила я.

Кирилл усмехнулся, оперся локтями о прилавок и посмотрел на свой дом.

– Это мечта. Фантастический роман.

– Звездные войны и все такое?

– Почти. Но там, на моей планете все по-другому. Красивые женщины всегда добрые, мужчины не предают друзей…

– Утопия?

Он рассмеялся:

– Знаешь, после Назара ты первая, кому я в этом признался. Даже мама не знает о Коумелле.

– Коумелле?

– Это планета. Там умные звери и впечатлительные цветы. Звери живут своей почти разумной жизнью, а вместо собак и кошек люди держат дома цветы. Представляешь – ты приходишь домой, а цветок радостно раскрывает бутон тебе навстречу и благоухает. Если его обидеть, он вянет. Так учат детей – не обижать ничто живое…

Кирилл прерывисто, со всхлипом вздохнул, и я поняла, что, кажется, помогу ему. В обмен на обещание.

– Твоя книга почти готова?

– Да. Не хватает только эпилога. Но теперь я знаю, чем закончиться история.

– Все закончиться плохо? Как в жизни?

– Нет. Они найдут друг друга. Мой Алмен, Олия и его брат Азар.

– Азар, это Назар?

– Почти. Там все – почти и условно, все относительно и призрачно. Утром – гибкие туманы, вечером – пылающие над горными пиками закаты…

Я слушала и ловила себя на мысли, что почти вижу горные вершины, окрашенные отсветом пламенеющего заката, настолько хорошо Кирилл рассказывал о дивном мире. Ох, как захотелось мне побывать на этой Коумелле! Планета с умными цветами меня заворожила.

– А море там есть?

– Океаны. И в них разумная жизнь. Вторая, более древняя цивилизация.

– Здорово! Дашь, почитать?

– Обязательно. Как только ты принесешь мне ноутбук.

Заглатывать наживку я все ж не торопилась.

– А набрать эпилог на другом компьютере у тебя не получиться? Потом, когда Назар или мама принесут тебе ноутбук, ты объединишь конец и начало…

– У меня нет денег, – перебил Кирилл.

– Совсем?

– Ну не совсем, кое-что в кошельке и на кредитной карте болтается. Но основная часть моих личных средств на счетах в московском отделении швейцарского банка. Почти восемьсот тысяч евро.

– Много, – вздохнула я. – Но при чем здесь ноутбук?

– У меня отвратительная память, я рассеян. Номера счетов занесены в память компьютера. Есть, конечно, еще зашифрованная бумажка в рабочем сейфе, но туда мне точно не добраться. Проще тебе сходить ко мне домой и принести ноутбук.

– Ага, – расстроилась я, – ты все же считаешь, что сумел меня уговорить? Не выйдет, уважаемый. Шарить по чужим квартирам я не пойду.

– Это моя квартира! – вскрикнул Кирилл. – Мой компьютер, мои деньги!

– Ну, не знаю, – вякнула я.

Кирилл сел на корточки перед моими коленями, взял мои руки в свои и крепко сжал. Его лицо застыло перед моими глазами – побледневшее, все еще испуганное, но уже не растерянное. Он принял какое-то решение и собирался его выполнить. Оставалось только заставить маленькую белую пешку шагнуть по полю в тыл черного короля.

– Софья, когда я сюда пришел, то, по-моему, сказал, что должен был сегодня ехать в Москву?

– Нет, точнее, не помню.

– Так вот. Сегодня вечером я должен был выехать в Москву, поселиться в отеле и завтра в мой номер должен был прийти Назар. Мы заранее обговорили все условия встречи. Но когда машина уже выезжала на московское шоссе, от Назара поступило сообщение: «Встреча переноситься. Связь по схеме номер три». Это значит, что он уже в России, но у него изменились обстоятельства и он свяжется со мной дополнительно через какое-то время. Софья, если вы не принесете мне ноутбук, я не смогу срочно связаться с братом! Я не помню, что значит схема номер три. Я никогда не ладил с цифрами, как со словами.

– А послать сообщение SOS его секретарше в виртуальный офис, ты не можешь? – Я редко могла назвать себя дурочкой. Лапшу с ушей всегда стряхивала одним движением головы. – И не говори мне, пожалуйста, что из-за плохой памяти ты забыл адрес ее электронной почты. Думаю, вы общались по десять раз на дню.

– Да. Помню. Но его уже нет.

– Кого? Офиса?

– Да. Брат подготовил переезд из-за границы в Москву, все происходит в строжайшей тайне, и даже мама пока не знает, что Назар в России.

– Паранойя, – вздохнула я.

– Нет! Осознанная необходимость! Самоед не делает повторных выстрелов, он стреляет один раз и наверняка! А я не хочу добивать своего парализованного брата!

– Не ори, – сухо попросила я. – Мне надо подумать.

Взяла сигарету и вышла на воздух.

На холодном небе ярко сияли звезды. Где-то в уцелевших от сноса и пожара частных домиках тявкали собаки, зверинец радовал слух хриплым звериным сопением и скрежетом досок полового настила клеток. За две недели соседства со зверинцем я даже на секунду не подумала пойти и глянуть на зверей. Несчастные и запертые они не будили любопытства.

«А лучше б интересовалась зверьми, чем окнами дома напротив», – я вздохнула и глубоко-глубоко задумалась. Кирилл несколько раз менял причину, по которой ему необходимо получить ноутбук. Сначала был роман, потом восемьсот тысяч евро, теперь схема номер три для связи с братом. Где правда?

Не исключено, что все вместе является причиной настойчивости, Кирилл не лукавит. Впрочем, о невозможности связи, скорее приврал. Никакой офис, даже виртуальный не сворачивают за столь короткий срок. Кто-то обязательно остается на связи.

Но что я знаю о правилах игры в прятки с убийцами? Ничегошеньки. Какой-то засекреченный канал связи должен иметь место. А приговоренный может не иметь сотового телефона, по которому его можно отследить, и так далее.

Так врет мне Кирилл или нет? Куда он пытается меня втянуть или в его просьбе сходить за компьютером нет ничего дурного? И как я буду чувствовать себя впоследствии, если помогу ему избежать наказания – то есть взять восемьсот тысяч иностранных денег и смыться?

Думаю, плохо буду себя чувствовать. Но если откажу ему в помощи, станет еще хуже. Вот ситуация-то! И что тут выбрать?

По крайней мере, дождаться утра, решила я. Затоптала окурок в землю и вернулась на борт субмарины.

Кирилл не знал, что я почти себя уговорила, и встретил мое возвращение словами:

– Если хочешь, я отдам тебе половину денег, что хранятся на счетах. Хочешь? Это много, ты станешь миллионером.

Я оседлала табурет как лошадь и усмехнулась:

– Рублевым? Свобода получается куда дороже.

Он поверил. Удивительно, но он поверил. Мы жили в разных мирах и мыслили разными категориями.

– Сколько? Сколько ты хочешь?!

– Все.

– Бери. Все! Только принеси мне текст!

Ну, вот все и прояснилось. Приоритетным является запертый в компьютере роман. Если бы гость начал торговаться или нести какую-то чушь об абсолютной невозможности связаться с братом, не исключено, что я бы прекратила всяческие разговоры на эту тему. Но Кирилл так обрадовался возможности вернуть свой текст, что я невольно растрогалась и вернула вежливое обращение:

– Кирилл, вам повезло. Вы наткнулись на альтруистку. Я способна работать за идею.

– То есть… вы согласны?! – не остался гость в долгу. – Вы сходите за компьютером?!

– Куда ж от вас деться, – вздохнула я. – Только сначала спрошу – вы верующий человек?

– Да. А что?

– Крестик носите?

Разжалованный МММ расстегнул рубашку и вытянул наружу оловянный крестик на черном шнурке.

Трогательно. Шнурок и старенький, потертый крестик умилили почти до слез. Красавец в кашемировом пальто, с золотой заколкой на галстуке и запонках в четыре моих зарплаты – и вдруг оловянный крестик. Бывает же такое не в кино.

– Вы сможете поклясться на кресте, что после означенного срока придете с повинной?

– Могу.

Он был готов на все, а я хотела спать спокойно и говорить своим детям с чистой совестью: ваша мама, детки, не совершила в жизни ни одного бесчестного поступка. Может быть, на первый взгляд ситуация и отдавала фарсом, но у меня и без сокрытия беглых преступников полный набор интеллигентских комплексов, главным из которых является неизживный комплекс вины. Если Кирилл Туполев через четыре месяца не придет в прокуратуру, это останется на его совести. Я не хочу ворочаться в бессонной постели, собирая в кучу грехи и размышляя: а правильно ли я поступила тогда-то и тогда-то, а нельзя ли было поступить иначе? Я бы предпочла спать спокойно, и клятва Кирилла нужна мне как таблетка снотворного. Что произойдет дальше, один Бог ведает, но я сделала все возможное. Не отказала в утешении грешнику, дала приют гонимому и вообще была на высоте.

– Клянитесь.

– Софья, я обещаю вам, что через четыре месяца или раньше, как только закончу дела связанные с изданием рукописи, я сам приду в милицию. – Он перекрестился и поцеловал крестик.

Пафоса не чувствовали ни он, ни я. Мы были абсолютно серьезны. В этом было что-то из детства – каждый, кто хоть раз строил с приятелем «домик» из диванных подушек и одеяла, вспомнит, как звучат самые невероятные рассказы и признания в темноте и тесноте, когда голова приближена к голове, когда можно признаться во всем до самого конца, не опасаясь устыдиться пылающих щек или слезы, пущенной в ответ. Мы сидели среди ящиков, как в детском «домике», нас окружала тишина, и темнота скрывала наши лица.

– Ну? Теперь вы сходите за ноутбуком?

– Да. Но завтра.

– Почему?

Положа руку на сердце, я могла б ответить – утро вечера мудренее, – но озвучила совсем другую, практичную мысль:

– Ночью не присылают медсестру из лечебницы.

– Ух, ты черт! – Туполев треснул себя по лбу. – Действительно не присылают. Отлично соображаете, Софья. И почему вы с такой головой пивом торгуете? Вам бы заводом руководить…

– Спасибо. – Отношения двух детей под одеялом – комплименты и признания – находились в развитии. – Кто-то из нас должен был сохранить трезвость мысли.

– Кстати о трезвости, – вспомнил Кирилл и дотянулся до бутылки с водкой. – Предлагаю выпить на брудершафт. Не то мы как-то путаемся…

– Я на работе, – отказалась я. – Но могу чокнуться минералкой.

Наливая себе в пластмассовый стаканчик, Туполев бормотал:

– Надо же как мне повезло вас встретить… – Сомнительное, на мой взгляд везение. Лучше бы он ехал сейчас в Москву, а не устраивал проверок собственной жене. – Вы и козу доить умеете… А если, – он поднял стаканчик на уровень глаз и посмотрел через него на меня, – я предложу вам уехать вместе со мной?

– Предложите. – Я протянула руку со стаканчиком минеральной воды.

– Сначала брудершафт.

Мы переплели руки, неловко выпили и еще более неловко встретились губами на секунду.

– Ты сможешь уехать со мной?

– Куда?

– Не важно, куда-нибудь.

– Вы будете…

– Стоп. Мы уже на «ты».

– У меня водка была понарошку, – улыбнулась я.

– Не играет роли. Пили на брудершафт. Так что там с твоим вопросом?

– Я представила, как буду доить козу, пока ты пишешь свой роман. Забавно. Идиллическая картинка – отпуск на четыре месяца.

– Да, – погрустнел он, – всего лишь…

– Только не предлагай мне ждать тебя из заключения!

– Как ты догадалась?

– Мы три часа дышим одним воздухом и впитываем мысли.

– Быстро. Мысли Беллы я не научился впитывать и за пять лет. А жаль.

– Я буду тебе писать. Одно письмо в месяц.

– Обещаешь?

– Клянусь.

Он привстал с ящика и потянулся ко мне.

Пожалуй, это чересчур, решила я и ушла в сторону. Не удержав равновесия, он вытянулся вдоль прилавка и уткнулся головой в коробки с «Волшебной фантазией».

– Черт! – Одна из коробок слетела на пол, Кирилл собрался нагнуться, но не успел. Бросил взгляд на свой дом и замер: – Софья, там свет.

– Где?

– В моем окне. В гостиной.

Я проскользнула под его рукой, посмотрела на окна дома из красного кирпича. В одиннадцать вечера многие из них еще не погасли, в том числе и знакомые окна гостиной Туполевых были хорошо освещены.

– Странно, – пробормотал Кирилл. – Милиция давно уехала. Кто там бродит? – В его голосе послышалось прежнее волнение.

– Я думаю, это ваша горничная. Ее вызвали и она наводит в квартире порядок.

– Софья, выходи за меня замуж. Ты самая умная женщина, после учительницы алгебры! Но ей восемьдесят четыре года. Выйдешь?

– Обязательно. Только сначала отсиди.

Каждому заключенному нужна жена хотя бы по переписке. Тогда сидение обретает конечную цель и благородную направленность. Нельзя отказывать в милости падшим, убогим и больным. Меня всегда умиляла сцена из «Женитьбы Бальзаминова», когда две чистые бабки с банными тазами пихали бублики в руки, протянутые сквозь решетки. У матушки Сережи Бальзаминова была специально припасена связка свежих бубликов – да не оскудеет рука дающего.

Кирилл с трудом выпрямился и потер поясницу.

– Полцарства за постель.

– Спина болит?

– Ноет, – признался он и пошутил: – Никогда не сидел столько в скрюченной позе на пивном ящике.

– В принципе после двенадцати я могу закрыть палатку.

– В самом деле? – оживился Туполев. – Можешь?

– Могу. Когда нас переселили с проспекта в глубь двора, ночной торговли почти нет. Раньше машины останавливались, жители из квартала напротив добегали. А сейчас все ходят на параллельную улицу к трамвайной остановке.

– Ну и?

– Мне надо позвонить хозяину. Сколько времени? – Я отодвинула Кирилла и посмотрела на будильник за его спиной. – Пять минут двенадцатого. Еще не поздно…

– Дать сотовый?

– Давай. У меня на счету почти ноль.

Дозвонившись до Ибрагима Аслановича, я наврала ему, что плохо себя чувствую и пообещала – завтра в восемь утра, до прихода Земфиры на смену, буду на месте. И поскольку я редко пользовалась подобной возможностью, наш дорогой Душман дал лишь одно напутствие:

– Деньги в кассе не оставляй!

– Конечно, Ибрагим Асланович. Спокойной ночи. – Я вернула телефон Кириллу и улыбнулась. – После двенадцати приглашаю к себе в гости.

* * *

В 1913 году, о чем говорил вензель над входом в магазин, купец Иван Артемьевич Колабанов выстроил каменный дом в центре губернского города. Нижний этаж был отдан под лавку «Скобяные и колониальные товары», верхний – обустроили для проживания многочисленного купеческого семейства.

До 1918 года жили Колабановы не тужили. Революции проходили для губернского города незаметно. Пьяные матросы не шныряли по улицам, прохожих не стращали, рабочие сидели себе тихонечко по фабрикам, почитывали столичные листовки и неспешно привыкали к новому положению гегемонов – вникали в руководящую роль пролетариата в союзе классов, социальных слоев и групп.

К 1919 году вникли. И пошли интересоваться: чего ж так плохо им живется, а купцу Колабанову хорошо? А?

Иван Артемьевич дожидаться повторения вопроса не стал. Умный был. Собрал тихонечко чемоданы, поклонился могилам предков и отбыл в Канаду. Как говорилось выше, дюже умный был купчина. На Париж с кафешантанами и таксистами из князьев, на вольный Харбин не польстился.

Несколько лет назад из Канады в Россию приезжали два купеческих потомка. Любовались пенатами, вроде как вздыхали, но не слишком, и удивлялись запущенности родового гнезда – по семейным преданиям, дед уверял домочадцев, что каменный дом простоит без капитального ремонта лет триста.

В 1919 году, после скоропостижного отъезда купечества за рубеж, на второй этаж колабановского дома стали потихоньку проникать коммунары. Первой просочилась маргинальная прослойка в виде дворника и кухаркиного сына, дальше пошло поехало – уплотнялись товарищи до беспредела. Разделили анфиладу перегородками, в больших комнатах с высокими окнами воевали из-за печей, огромная кухня и уютный санузел устроили всех в порядке очереди.

В 1920 году вензель, возвещавший о возрасте дома, закрыли кумачовым транспарантом: «Первая Красная Коммуна им. Льва Давыдовича Троцкого» – сокращенно «Перкракоимльдотроцк».

Косноязычный пролетариат с сокращением не согласился и окрестил жильцов колабановского дома просто – троцкисты.

После разоблачений, прозвучавших на 15 съезде ВКП(б), прозвище «троцкисты» зазвучало вызывающе смело. Кое-кого из коммунаров привлекли к ответственности на десять лет без права переписки, кое-кого таки поставили к стенке, жильцы дома менялись, уплотнялись и переселялись. Неизменным оставалось только прозвище – троцкисты. Память у российского народа завсегда была хорошей избирательно.

Нынче «троцкистами» могли себя назвать всего-то лишь двенадцать человек. По воспоминаниям аборигенов, в лучшие годы гонимого анти-партийного блока по Краснокоммунарской улице насчитывалось до двадцати восьми троцкистов. Спроси меня сейчас, убей, не отвечу, где эти члены спали, ели и жили. На мой взгляд, двенадцать человек – максимум, который способны выдержать бывшие купеческие апартаменты. И так пописать в очередь стоим.

Четыре года назад вокруг купеческого гнезда с магазином «Продукты» на первом этаже начали сносить ветхие деревянные постройки. Городская мэрия взялась за реконструкцию центра города, отдала площадь под элитную застройку и запретила прописку в домах, подлежащих сносу и плановому расселению.

Мой бывший муж исхитрился прописать меня в колабановский дом два года назад, за год этого в коммуналку проник тихий сдвинутый мастеровой Мишаня Коновалов, полгода назад полупарализованная актриса-травести Мария Германовна Игнатова, удивив всех, вышла замуж за сорокалетнего инженера Алексея Петровича, но оставила себе девичью фамилию. По моему разумению, ничего невозможного в Российском государстве не существует. Приказы из мэрии растворяются в бумажном потоке, не достигая дна. Не удивлюсь, если в момент, когда на стены купеческого дома обрушится железная баба, откуда-то из обрушающихся стенок выскочит жилец, прописанный на площадь в эту самую минуту.

Четыре последних года коммуналка сидит на чемоданах и ждет ордеров на новые квартиры. Семья охранника супермаркета Тараса Сухомятко ждет минимум три комнаты (общая площадь семьдесят один квадратный метр), у остальных претензии пожиже, зато надежды погуще. У Сухомятко двое детей, старший из которых посещает элитную школу в центре города исключительно благодаря прописке в центральном районе, так что добиваться ордера на данный район Тарас собирается даже измором.

– Никуда они, – имеется в виду хитрая мэрия, – не денутся. Двоих детей на улицу не выкинут.

Остальной народ воевать не собирается, все молчат в тряпочку и надеются, что хотя бы свет и воду не отключат раньше времени.

Особенно тихо ведут себя три нелегала – я, Мишаня Коновалов и муж Марии Германовны. Нас прописали в запрещенные сроки, и ордера нам сильно не светят, а слабо мерцают. В мэрии тоже не дураки сидят, могут и под зад коленом двинуть.

Надо добавить, что помимо нашей нелегальной троицы, три года назад в коммуналку по родственному обмену проник еще один жилец – скользкий, как мыло, племянник Анастасии Лопатиной, Лопатин же Игорь Михайлович, больше известный в определенных (имеется ввиду контингент постоянных посетителей пивных «Пингвин» и «Боцман») кругах, как Гарик Лопата. Дряхлую, но невероятно склочную тетушку племянник прописал к маме за город, сам въехал в коммуналку и ждет, когда ему ордер на однокомнатную квартиру принесут.

Из нелегалов более или менее спокойно чувствуют себя Михаил Иванович Коновалов. В схватках за освободившуюся по случаю смерти комнату Петра Апполинарьевича Смирнова, произошедших спустя месяц после моего водворения среди троцкистов, он повел себя куда как благородно. Чем заслужил всеобщее (если исключить семью географа Кунцевича из трех человек) одобрение. Данное приязненное чувство распространилось и на руководство нашего ЖЭКа.

Я Петра Апполинарьевича помню плохо. Самым ярким воспоминанием остались утренние крики под дверью туалета:

– Сонька, твою мать! Хватит толчок задницей греть! Тут люди тоже ср…ть хотят!

Через месяц, проведенный под эти крики, Петр Апполинарьевич не рассчитал силы, принял на грудь чего-то низкокачественного алкогольного и скончался от диагноза «отравление неизвестным веществом». Коммуналка похоронила Петра Апполинарьевича вскладчину и прямо на поминках начала гражданскую войну за освободившуюся площадь.

Прежде чем продолжить рассказ о гражданской войне, следует объяснить, как выглядит наше совместное жилище. От порога начинается длиннющий, заставленный скарбом коридор с дверьми по обе стороны. Двери, что идут по правую руку ведут в большие, почти тридцатиметровые комнаты, с высокими, под потолок, окнами, выходящими на улицу перед магазином, – этих комнат всего три. Левую сторону занимают четыре комнаты-пенала с окнами, глядящими на заасфальтированный двор магазина. В пеналах жили я, покойный Петр Апполинарьевич, Мария Германовна (нынче с мужем, так как ее пенал чуть больше и разделен перегородкой на две части) и Гарик. В больших комнатах напротив проживали две семьи – охранник супермаркета Сухомятко с женой и дочерью, и школьный географ Семен Львович Кунцевич так же с женой и дочерью, и тихий сдвинутый мастеровой Михаил Коновалов.

На освободившуюся площадь Петра Апполинарьевича, по понятным причинам, претендовали семьи. В обоих были дети и обе относились к так называемым перспективным, то есть оба супруга находились в самом детородном возрасте.

Жители коммуналки разделились на два враждующих лагеря. Первый лагерь предлагал уступить комнату Сухомятко, второй ратовал за интеллигентов Кунцевичей. Я держала нейтралитет и боялась, как бы не сгорела Воронья Слободка.

Точку в спорах попыталась поставить жена Сухомятко Татьяна Владимировна справкой из гинекологической консультации о четырехнедельной беременности.

На что Елена Аркадьевна Кунцевич заявила:

– Дайте время, через месяц принесем такую же. А насчет вас, уважаемая Татьяна Владимировна, еще посмотрим – четыре недели не срок, а фикция.

После появления в квартире справки из консультации, скользкий тип Гарик Лопата впал в сомнения. До той поры он (скрытый антисемит) поддерживал Кунцевичей, так как больше евреев терпеть не мог ментов. То, что Тарас Сухомятко носил черную форму вневедомственной охраны без разрешения на ношения огнестрельного оружия, значения не имело: «бей ментов, спасай Россию», для Гарика звучало привычней, чем тоже самое, но об избранном народе. Лопата всю систему охраны правопорядка органически не выносил, один вид форменной одежды (хоть кондуктора в трамвае, хоть пожарного!) вызывал у Гарика рвотный рефлекс.

– Что менты, что носатые, один фиг, – мрачно, попивая на кухне чай, вслух рассуждал Лопата. – Я б их обоих выселил. Но дитё не виновато. Голосую за хохла.

Но формулировка «носатые» обидела Марию Германовну, она переметнулась в стан защитников Кунцевичей, и счет остался прежним – фифти-фифти.

Споры разгорелись с новой силой, в Вороньей Слободке уже пахло паленым, голубем мира с оливковой ветвью выступил незаметный, умеренно пьющий Мишаня Коновалов. Вместо оливы в клюве Мишаня принес предложение:

– Моя комната между комнатами уважаемого Тараса Тарасовича и многоуважаемого Семена Львовича. – Раньше Коновалов принадлежал к числу сторонников географа. – В комнате двадцать восемь метров. Предлагаю разделить ее перегородкой и прорубить двери на стороны Тараса Тарасовича и уважаемого Семена Львовича, а я переду напротив – в комнату Петра Апполинарьевича.

Такого благородства не ожидал никто, включая измученного прошениями и кляузами начальника ЖЭКа. Начальник закрыл глаза на несанкционированную перестройку, и в «Перкракоимльдотроцк» восстановились мир и согласие, подобных которым не было с 1919 года, со времен отбытия Колабановых в Оттаву. Сейчас мы все друг друга нежно любим, в очереди у туалет не ссоримся, и, когда Татьяна Владимировна сделала аборт, ей никто слова не сказал, взглядом не упрекнул. Ребенка Татьяна родила, но гораздо позже и совсем недавно.

* * *

Впервые за два года я пригласила к себе мужчину, сразу на ночь, и главное – сама. Как-то раз ко мне по производственной надобности забегал Тушкоев, но это не считается. Ибрагим Асланович чуть в обморок не упал, увидев заставленный шкафами, шифоньерами, тумбами, ларями, сундуками и рундуками, завешанный тазами, тюками и тулупами коридор. О складную инвалидную коляску Марии Германовны, висевшую на крюке у самого входа, Душман треснулся лбом и очень удивился, как мы тут все живем без сотрясения мозга. Забегал он в момент реконструкции, производимой в освободившейся комнате Мишани Коновалова, всюду были кирпичи, цементная пыль и строительный мусор, все это вкупе оставило в памяти Ибрагима Аслановича неизгладимое впечатление. Тушкоев беженец культурный, у него жена врач-дерматолог.

– Это временные неудобства, – оправдывалась я.

– Конечно, – не поверил Ибрагим Асланович и очень обрадовался, увидев мою комнату в абсолютном казарменном порядке и чистоте, не взирая на строительный бум.

Кирилла я проводила к себе глубокой ночью. Не включая света, предупредив о колесах инвалидной коляски на уровне лба, обо всех углах и выступающих предметах, умелым лоцманом я провела его по коридору и попросила говорить тише.

– Я, конечно, взрослая девушка. Но соседи, есть соседи. Сплетничают.

Не снимая пальто, Кирилл прошел комнату насквозь и остановился у занавешенного прозрачным тюлем окна с видом на его дом.

– Надо же, – удивился он, – как на ладони.

Невдалеке от его ладони, опершейся о подоконник, стоял полевой бинокль. Я прикусила губу и съежилась, представляя следующий недоуменный вопрос, но гость резко обернулся ко мне и оглядел жилище. Скромное, но аккуратное и функциональное.

– Чай? Кофе? – предложила я.

Гость вынул из кармана пальто недопитую бутылку «Путинки» и поставил ее на письменный стол-тумбу, в зависимости от надобности служивший так же обеденным или гладильной доской.

– Принести что-нибудь поесть? – спросила я.

– Нет, спасибо. Кусок в горло не лезет.

– Тогда я постелю тебе на полу? Не возражаешь?

– Нет. А где у вас туалет?

– Сейчас провожу. Только на разведку сбегаю.

На первый разведывательный взгляд, все троцкисты крепко спали. В комнатах не бубнили телевизоры, за дверью Сухомятко не плакал грудной ребенок. Я вернулась в комнату и тихонько позвала Кирилла:

– Пойдем. Только осторожно.

Репутацию скромной трудящейся девушки я крепко берегла уже два года. Ответы соседям «А, какое ваше дело?» не в моем стиле, ухмылки за спиной я ненавижу с детства.

Кирилл сбросил пальто на диван и, стараясь не скрипеть половицами, пошел вслед за мной.

У двери в комнату Лопаты он задел коленом сетку с пустыми бутылками, стоявшую на сундуке, и тара разродилась «вечерним звоном». Усугублять ситуацию громким шипением «Тише!», я не стала. Всплеснула руками и метко поразила мизинцем цель из кипы позапрошлогодних газет, журналов и избирательных листовок, собираемых Сухомятко на случай ремонта новой квартиры.

С тихим шелестом бумаги разлетелись по коридору, и мы с Кириллом, стукаясь лбами, принялись собирать их с пола. Молча, трудолюбиво и споро.

В комнате Гарика зажегся свет, луч из замочной скважины снайперским прицелом уперся мне в переносицу, через секунду на пороге своей комнаты нарисовался заспанный Лопата.

– Чо тут, блин… – начал и заткнулся. Даже в перепачканном глиной костюме вылитый Пирс Броснан смотрелся на полу коридора нашей коммуналки, как заблудившийся путешественник с летающей тарелки. Увидеть такого солидного мужика, на карачках собирающего старые газеты, Лопата ожидал меньше, чем, например, застукать губернатора за похищением пустой пивной тары у собственной двери.

Устыдившись мятых сатиновых трусов и драной майки, Лопата захлопнул дверь, – молча, чего я никак не ожидала, – и появился уже в трениках, когда вылитый Пирс Броснан скрылся в удобствах.

– Ну, ты даешь, Сонька! – восхитился Гарик. – Это кто? Твой бывший?

– Отстань, Гарик. Иди спать.

Гарик отправился на кухню покурить в форточку.

Первое время, когда я только поселилась у троцкистов, Гарик настойчиво пытался за мной ухаживать. Ловил в коридоре, строил куры и соблазнял портвейном. Тихая, как мышь, и чем-то сильно расстроенная студентка-заочница казалась ему легкой добычей. Лисью мордочку Лопаты знали во всех окрестных пивных, и некоторый авторитет, проистекающий из намеков Гарика на связи в криминальном мире, был у него несомненно. Шпана обходила Лопату стороной, участковый недовольно (но без брезгливости) морщился и жалел, что привлечь шустрилу не удается.

Гарик был хитер, а не умен, примитивно обаятелен и показательно расхлябан. Постоянного места работы Лопатин не имел, по слухам собирал мелкую дань с мелких торговцев у привокзальной площади и в меру пил. Иногда он мог достать из кармана толстенькую пачку денег, иногда выгребал из комнаты пустые бутылки и бегал в пункт приема стеклотары.

Я его хвастливые разговоры о «крышевании» всерьез не принимала, так как еще по временам короткого замужества знала, что такое настоящая криминальная крыша. Через полчаса после того, как на фирму бывшего мужа наехала бригада залетных гастролеров, в офис прибыли ребятки, рядом с которыми Лопата смотрелся, как таракан подле ротвейлеров.

Слякоть, одним словом. Но наступать не рекомендую. После не отмоешься.

За дверью туалета шумно изверглась вода из бачка, и Кирилл беззвучно проскользнул в дверь ванной комнаты.

– Мое полотенце голубое с зайцами, – шепнула я вслед.

Туполев запер дверь на щеколду и включил воду.

Лисья физиономия Лопаты высунулась из кухни.

– Сонь, ты это… выпить есть?

– Нет. Отстань. – Я стояла у двери в ванную и охраняла гостя от навязчивого шустрилы.

– Да ладно тебе, не жмись. Наверно с собой принесли… – он скуксился. – А если нет, так я сбегаю. А?

Пустые бутылки на сундуке у двери Гарика явственно говорили о его финансовом кризисе. Мутные страдающие глазки говорили об этом еще явственней, а неопохмеленный и разбуженный потомственный троцкист способен на всевозможные изобретательные гадости. Каким-то невероятным, скорее всего, природным чутьем Лопата угадал в госте потенциального кредитора, и я принялась в беспокойстве обшаривать карманы джинсов в поисках денег. Но деньги я в основном хранила в кошельке, оставленном в комнате, куда я сбегать не решалась. Пока я мухой сгоняю до кошелька и обратно, Лопатин вцепиться в Туполева и выпотрошит того беззастенчиво и без остатка. Например, чтобы могилку матери поправить, купить сестре протез ноги или себе произвести лоботомию.

– У тебя деньги есть? – спросила я вышедшего из ванной Туполева с мокрыми, зачесанными назад волосами.

– Есть. А что?

– Дай полтинник. Этому хмырю на портвейн.

Кирилл прошел в комнату, вынул из кармана пальто бумажник и выудил оттуда сотню.

– По пятьдесят нет, – оправдался. – Только сотни и пятисотрублевые.

– Давай сотню, – вздохнула я. – Так даже лучше. Сбегает один раз и больше приставать не будет. Надеюсь, проспит до завтрашнего обеда.

Я взяла купюру, вышла в коридор и совершила, не знаю какую по счету глупость за этот вечер – отдала деньги троцкисту и строго-настрого попросила нас больше не беспокоить.

– Чо я, дурак что ли? Не понимаю? – осклабился Гарик и как был в растянутых трениках и рубашке навыпуск, метнулся к порогу квартиры.

Матраса для ночевки неожиданных гостей у меня не было. Когда приезжала мама или кто-нибудь из девчонок оставался, мы раскладывали софу и спали вместе. Туполев помог мне разложить на полу подушки из спинки дивана, я укрыла их двойным слоем из чистых полотенец и махровой простыни и приспособила в изголовье две крошечные думочки и одну нормальную подушку. Шикарный пушистый плед из прошлой жизни (подарок свекрови на Восьмое марта) довершил картину: симпатично получилось, главное, чтобы диванные подушки ночью по полу не разъехались. И выключила свет.

Кирилл лежал на спине и смотрел в высокий потолок комнаты-пенала. Сквозь тонкий тюль проникал свет фонаря над грузовой площадкой магазина. Совсем скоро туда начнут подъезжать грузовики с молоком и свежим хлебом – «колабановский» магазин славился на всю округу ежеутренними горячими батонами и булками.

– Поговори со мной, – попросил Кирилл и повернулся на бок лицом ко мне.

– О чем?

– Все равно. Я так устал думать, что не могу уснуть.

– Хорошо. Что тебе рассказать?

– Какое у тебя было детство?

– До четырнадцати лет нормальное. С днями рождения и новогодними елками.

– А потом?

– Потом родители разошлись, и я начала бунтовать.

– Как? – он немного привстал, согнул руку в локте и положил голову на ладонь.

– Наверное, как все. Связалась с компанией, к счастью не плохой, а только бесшабашной. Даже закурить пыталась…

– Не выпороли?

– Не-а. Испугались. Боялись потерять контакт окончательно. У меня умные родители.

– Ну и?

– Ну и все. Покурила, побунтовала и успокоилась. Выросла, наверно.

– А я всегда был пай-мальчиком, – грустно поведал Кирилл. – В отутюженных костюмчиках и начищенных ботинках. Мама хотела, чтобы после Назара родилась девочка, а получился я. Она даже шила со мной платья для кукол.

– Иди ты! – удивилась я.

– Точно, точно, – Кирилл немного оживился и почти что сел. – Назару покупали железную дорогу и самосвалы, а мне плюшевых медведей и зайцев. Если б не отец, мама вообще мне бантики подвязывала бы…

– Ну, это уж слишком, – буркнула я.

– Слишком, – согласился Кирилл. – Назар с самого детства был как-то сам по себе. Нелюдимый, оторванный. А я всегда с мамой, всегда стихи на детских утренниках. Дед Мороз, Снегурочка и я… представь – белая шапочка с длинными ушками, на белых шортиках сзади комочек из ваты… умора.

Ничего уморительно ностальгического в тоне Кирилла не прозвучало.

– Расскажи мне о Коумелле, – попросила я.

Кирилл откинулся на лежанку, посмотрел в потолок, словно увидел там свою планету, и начал:

– Я придумал музыкальные инструменты из водяных струй. Живая вода вытянута в струны… и когда к ним прикасаются пальцы музыканта, она начинает петь. Сама. В зависимости от настроения играющего на инструменте. Учить сольфеджио и гаммы не надо, стоит только подумать и вода подхватит настроение и запоет.

– На всей планете такая вода? – уже очень сонно, спросила я.

– Нет. Только в джунглях на экваторе есть несколько поющих водопадов. Они встречают музыкой рассвет и провожают день печальной симфонией. Лесные звери приходят их послушать, птицы слетаются со всех сторон…

Кирилл говорил плавно, монотонно, убаюкивающе. У меня редко случаются проблемы со сном, обычно я в него проваливаюсь едва коснувшись к подушки. Сегодняшний день утомил меня несказанно, и под печальные баллады о планете Коумелла я незаметно уснула. Крепко-крепко. Я даже не слышала, как пришел из круглосуточного супермаркета Лопата, как, посидев один и соскучившись без общества, тихонько поскребся в мою дверь.

* * *

Утром я с трудом открыла один глаз и первый взгляд был брошен на настенные часы. В сером сумраке серебристое табло показывало пятнадцать минут девятого. Ух ты! А ведь я обещала Душману быть на работе ровно в восемь. Продавать пиво самым нетерпеливым и шоколадки школьникам.

Впрочем, ну их, шоколадки! До десяти утра все равно никакой нормальной торговли нет. Я натянула одеяло до подбородка и почему-то зябко поежилась.

Импровизированная постель Кирилла была пуста. Запрокинув голову назад, я посмотрела в сторону окна – мой гость, засунув руки в карманы брюк и сгорбившись, стоял там.

Интересно, он хотя бы на минутку заснул сегодня, подумала я и тихо поздоровалась:

– Доброе утро.

Вчерашние игры в «ты будешь писать мне письма на зону?» показались затейливым бредом, я почувствовала себя неловко и, стыдливо прикрываясь одеялом, потянулась к халату. Ночью все было по-другому. Теснота и темнота придавали форс-мажору достоверность и скрывали острые углы. Серый рассвет выступил вместе со светом фонарей, вполз в окно и нарушил уютное гнездо вчерашней фантазии.

– Она жива, – не оборачиваясь и не желая мне доброго утра, мрачно проговорил Кирилл. – Я видел в окно.

– Кто? – на всякий случай уточнила я, впихивая руки в рукава халата.

– Белла, – сухо отозвался Туполев.

– Ты уверен? – Я с трудом удерживала приятельское обращение на «ты». Если сейчас я начну ему уважительно выкать, ничего и никогда уже не поправить. – Точно? Белла, а не горничная, ходит по квартире?

– Наша горничная весит центнер с гаком, – буркнул Кирилл. – Это Белла, живая и здоровая.

Он развернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд не отдохнул за ночь, не отвык от меня, он был прежним и, как бы это точнее выразиться, родным и узнаваемым что ли?

Я почувствовала себя лучше, быстро завязала поясок халата и подошла к окну. В гостиной Туполевых, как и вчера ночью, горел свет.

– Поздравляю, – пробормотала я, – ты свободен.

– От чего? – буркнул он. – От Беллы? Или он жизни?

– У тебя по-прежнему на нее аллергия? Я имею в виду жизнь…

– Да. Черт! – Кирилл отошел от окна, сел на стул и устало потер лицо руками. – Я знаешь, как-то растерялся, я привык и даже… не рад, что ли? Точнее, рад, конечно, ужас закончился, Белла жива. Но… я так привык к мысли, что уеду…

– Доить козу, – попробовала пошутить я.

– Нет, вообще уеду. Мне осточертели все эти дела, деньги, переговоры, заморочки! Я устал, Соня, смертельно устал! Я из другой жизни, я хочу в нее!

– Тише. Ты просто не выспался, – разумно вставила я. – Ляг, отдохни. Все закончено, ты свободен…

– От чего свободен?! – вдруг взъярился он. – Что закончено?! Что?! Ты не помнишь машину милиции и «скорую помощь» у подъезда?!

– Помню, – сказала я. – Помню, были две машины.

– Были! – выкрикнул он. – Ты что, не понимаешь – меня обкладывают! Они меня обкладывают!

– Чем? Вернее зачем? – я помотала растрепанной головой.

Туполев встал и начал мерить комнату шагами.

– У нас с Беллой брачный контракт. В случае неверности одного из супругов другой получает преимущество… Черт! – Кирилл горестно опустился на стул. – Они даже в постели не были! Они вызвали милицию, скорую и зафиксировали факт побоев. Теперь понимаешь?!

– Ну, в общем-то да.

– Молодец, – ернически похвалил Туполев. – Теперь видишь, как грамотно меня разводят?

– Кирилл, я помогу тебе доказать измену жены, – умоляюще произнесла я и подошла к нему вплотную. Кирилл горячился, буйствовал и в этом состоянии мог принимать неверные, скоропалительные решения. – Они ничего тебе не сделают.

– Иди сюда, – вскочил он, и стул, напомнив о вчерашней ночи, с грохотом упал на пол. Подойдя к окну, Кирилл приобнял меня за плечи и заставил прижаться лбом к стеклу: – Смотри. Вон на стоянке у дома черная машина. Видишь?

– Ну.

– Это охранники Борисова. Твоей синей бороды или как ты там его называешь.

– Генрихом Восьмым, – пискнула я. Туполев больно нажимал мне на шею, нос почти расплющился о стекло. – Отпусти, задавишь.

«Мальчик из хорошей семьи» впал в такое буйство, что даже не стал извиняться перед придавленной хозяйкой квартиры. Отдернул руку и, обойдя упавший стул, отправился бродить по пятачку возле вешалки у двери.

Я подняла стул. Демонстративно спокойно и даже огладила его спинку ладонями.

– Кирилл, ты должен отдохнуть. Я настаиваю.

– Я отдохну, – кивнул Туполев. – На том свете. Ты мне поможешь?

– На тот свет отправиться?

– Нет. Сходи за ноутбуком.

– Опять двадцать пять. Почему я-то?! Ты сам не можешь? Белла твоя жива-здорова…

Он перебил меня взмахом руки.

– Я не могу пойти.

– Почему?

– Я не знаю, какую каверзу они замыслили.

– Интересно, чего такого они могут замыслить? Посадить в тюрьму за пощечину?

– С них станется, – буркнул Туполев. – Ты не знакома с Борисовым. Он бешеный индийский слон.

– Ну не убьют же они тебя, в самом деле!! Максимум ограбят по контракту!

– Ох, Софья, Софья, – вздохнул Туполев. – Ты не знаешь наших порядков.

– Убьют? – с сомнением поинтересовалась я. – Они что – сумасшедшие отморозки?

Кирилл поймал меня за обе руки и притянул к себе, а так как в этот момент он сидел на диване, я чуть не упала, перешагивая постель на полу.

– Помоги мне, Софья. – Он смотрел на меня снизу вверх широко раскрытыми печальными глазищами, и я тут же почувствовала себя мамой обиженного мальчика. – Я больше не могу, я не хочу туда возвращаться.

– Но… ты же не можешь теперь бросить все и вот так уехать?…

– Как раз могу. У меня первый раз появился настоящий, достойный повод для бегства. Я устал, Софья, я больше не могу.

– А бизнес?

– Какой к черту бизнес?! – печально подвывая, возмутился МММ. – Свинье под хвост этот бизнес! Я ненавижу эти деньги, эти рожи противные! «Кирилл Савельевич, вам из администрации Коврижкин звонит», – передразнил кого-то тоненьком голоском, вероятно, секретаршу. – Тьфу! Ты бы видела этого Коврижкина. Обожравшийся боров. Свинья в ермолке! – И дальше басом: – «Кирилл Савельевич, у нас тут одно мероприятие по плану. Мы на вас рассчитываем». Тьфу!

– Так, – я хлопнула в ладоши, – давай-ка, успокойся, Кирилл Савельевич. Выдохни. Тем более, что помочь тебе сейчас я никак не могу. Выгляни в окошко, у моей палатки два пивных страдальца топчутся. Усек?

– Усек, – кивнул Кирилл. – Ты мне поможешь?

– Подумаю. Приду с работы, там решим.


На кухне возле подоконника скрючился на табурете Мишаня Коновалов. Пил чай, жевал баранку и таращился в окно.

– Доброе утро, Михаил Петрович, – поздоровалась я. Мишаней Коновалова называла только травести-пенсионерка Мария Германовна, остальные держали это в уме, а вслух соблюдали уважительное обращение. Как-никак герой, как-никак комнату отдал и разоружил повстанцев Сухомятко и Кунцевичей.

– Доброе утро, Сонюшка, – поздоровался «Мишаня». – Чай будешь?

– Спасибо, я кофейку растворимого.

– Вредное оно, – сказал сосед. – Переходи на зеленый чай, очень рекомендую.

Несмотря на все уважение, троцкисты считали Мишаню чем-то вроде квартирного юродивого. Мужику не более сорока пяти, а он уже справку из дурки приобрел. И не по здоровью врожденному, а по благоприобретенному сдвигу. Все троцкисты знали о причинах, сдвинувших Мишаню с нормальных рельсов, и очень жалели. Если вкратце изложить историю его сумасшествия, то звучит она так.

Жил был в Питере нормальный мастеровой Михаил Петрович. Жил с женой в приличной двухкомнатной квартире, по будням ходил на работу на завод, в выходные ездил с двумя приятелями на рыбалку.

Первый приятель увел у Михаила Петровича жену. Подло, тихо и незаметно. Приходит как-то Мишаня с работы домой, а там уже чемоданы собраны и сидят на них жена и лучший друг. Глаза прячут.

– Ты прости нас, Миша, – сказал приятель. – Так получилось.

Проводил Мишаня бывшего друга и бывшую жену за дверь и запил горькую. Да не один запил, второго лучшего друга позвал.

Пили, пили приятели до тех пор, пока не очнулся Мишаня над договором о купле-продаже родного жилища. Каким-то чудом удалось мастеровому извернуться и не оказаться вовсе на улице. Выбил Мишаня из черных риэлтеров ключи от комнаты-коммуналки в губернском городе. И теперь не верит никому.

Пить не бросил, привык от безысходности, но ни одного приятеля в дом не заводит. Запирается в комнате и хлещет в одиночестве.

На почве недоверия к окружающим завел в квартире пропускную систему. «Вы к кому? Вы зачем?» Даже глазок в собственную комнатную дверь врезал, без предварительного осмотра и расспросов даже участковому не откроет. Так испуган человек всеобщим предательством.

– У тебя гость, Софьюшка? – тихо поинтересовался Михаил Петрович.

Я аж воздухом подавилась. Наверное, Туполев слишком громко жаловался на судьбу-злодейку.

– Да.

– Дело оно, конечно, молодое, – скукожился на табурете мужик, которому по возрасту самый бес в ребро. – Но смотри, к себе не прописывай…

Я пообещала, что ни за что этого не сделаю, налила воды в электрический чайник и унесла его к себе в комнату.

Кирилл поставил стул напротив окна, расправил в тюле маленькую щелку и сидел, наблюдая за подъездом дома напротив. Даже со спины было заметно, что никаких светлых чувств вид дома в нем не вызывал.

– Пей кофе, а лучше чай, и ложись спать, – приказным тоном сказала я. – Можешь занять мою постель, там теплее.

– Ты скоро придешь?

– В двенадцать сдам смену и сразу домой. Только в магазин забегу.

– Не задерживайся, – попросил Кирилл.

– Ни в коем случае, – пообещала я, хлебнула кофе, проглотила бутерброд с сыром и помчалась на подводную лодку.

* * *

Благодаря нескольким сердечным ожогам и активному подростковому бунтарству, к четвертьвековому юбилею я подошла изрядно подготовленной – научилась приспосабливаться под ситуацию, немного анализировать и приобрела стойкий иммунитет к всяческого рода женским истерикам. Истекшие двенадцать чесов показали – выучка не прошла зря. Нервы в порядке, голова соображает, с такими показателями можно смело отправлять Иванову Софью в тыл врага и готовить коробочку с медалью. Я ни разу не ошиблась со сдачей, не переспрашивала покупателей «Какие, какие вам конфеты?», работала, как и прежде четко, без сбоев. И одновременно шустро ворочала мозгами.

«Как мог Кирилл подумать, что убил свою жену одной пощечиной? – думала я, меняя деньги на сигареты. – Он не похож на истерика или слабоумного. Почему он не стал искать помощи у друзей, а сидит в моей коммуналке и терпеливо ждет? Он в чем-то не откровенен со мной? Мероприятие по добыванию ноутбука он считает опасным и не хочет подставлять друзей? Почему? Почему он двенадцать часов крутится возле меня?! Действительно так одинок?»

Вопросы копились и множились, голова гудела, как перегретая трансформаторная будка, но пока соображала. «Если он собирается всего лишь загребать жар чужими руками, это одно. В подобном настроении нет реальной опасности, ситуация привычная, спасибо бывшему мужу. Но если он втягивает меня в какую-то аферу? Где гарантия того, что из квартиры я вынесу только ноутбук с текстом, а не все состояние семейства Туполевых?»

Попадать в некрасивую историю я не хотела. Слишком хорошо знала, как влиятельные люди разбираются с недругами – такому типу, как Генрих Восьмой перекрыть кислород какой-то продавщице из ларька, раз плюнуть. Только бровью поведет, и Софью Иванову выкинут из института, субмарины Ибрагима Аслановича и города вообще.

Рисковать?

А ради чего, спрашивается? Чем я обязана Кириллу Туполеву? Жизнью, дружбой, положением? Кирилл Туполев подхватит чемодан и полы кашемирового пальто и ищи ветра в поле. На амбразуре останется грудь Софьи Ивановой.

Господи Всевышний, ну почему не бывает простых решений?! Почему нельзя проявить благородство без проникновения в чужое жилище?! Я мало сделала? Пригрела беглеца, сохранила его рассудок в видимом здравии, не дала броситься под поезд…

И вообще. Насколько я помню окружение своего благоверного, среди друзей-приятелей женатого мужчины обязательно найдется партнер с удовольствием сделающий пакость его супруге. Особенно этим качеством перманентные холостяки славятся. Просить не надо, только намекни, и рад стараться.

Почему Туполев не может обратиться к другу с пустяковой просьбой? Мол, ухожу от Беллы, принеси компьютер. Почему?

Я не хочу устраивать цирк с тайным проникновением и не хочу выглядеть дрессированной собачкой, по щелчку пальцев приносящей в зубах поноску.

Представив себе такую картину: ручка ноутбука в зубах, хвост виляет, глаза преданно навыкате, – я даже фыркнула. Эх, и везет же тебе Софья! Вечно объект для применения разыщешь. Только на этот раз объект какой-то мутный попался.

Мне что, опять заставлять его крест целовать и клясться в чистоте помыслов?!


Перед уходом Кирилл дал мне две купюры по пятьсот рублей и попросил купить продуктов (чего-нибудь питательного из фастфуда) и карточку для оплаты сотовой связи.

– На сколько я помню, – сказал он, – у тебя на счету пять копеек, положи денег на свой счет. Я должен иметь возможность всегда связаться с тобой.

Еще чуть-чуть, и он предложит мне оплатить коммунальные услуги, подумала я тогда, но деньги взяла. Жарить котлеты и печь пирожки, у меня и в самом деле времени нет, а держать здорового мужика сутки голодным как-то не очень красиво.

Сдав смену Земфире, медленным шагом я дошла до супермаркета, набила два пакета нарезками, салатами, готовым мясом, соками, и так же медленно, не торопясь, пошла домой. Может быть, поспит гость за это время и одумается? Соберется с силами и отправится мириться со своей Беллой?

Не одумался. Сидел на стуле перед окном, – согнутые ноги на батарее, колени у подбородка, – и смотрел красными от бессонницы глазами на свой подъезд.

– Почему ты вчера решил, что убил свою жену? – выставляя продукты на стол, спросила я.

– А-а-а… – Под этот протяжный звук он развернулся на сто восемьдесят градусов, с трудом разогнул затекшие ноги и, потягиваясь, встал. – Я думал, она разбила голову.

– О косяк?

– Нет, про косяк я для рифмы сказал. Белла упала и ударилась головой о край журнального стола. Знаешь, упала… ну, словно кукла подломилась. И сразу кровь. Много. Борисов к ней подскочил и тут же орать начал: «Ты ее убил, ты ее убил, негодяй!»

– Ты и деру, – усмехнулась я. – Адвокат, а не знаешь, что лучшая защита, это нападение.

– Ага. Только сейчас сообразил: где-то давным-давно прочитал, что даже от небольшой ранки на голове может быть обильное кровотечение.

– Ну, ладно. Еще вопрос, можно?

– Можно даже несколько, – с небольшим удивлением сказал Кирилл.

– У тебя друзья есть?

– Есть, – более обескуражено протянул он.

– Много?

– Достаточно. Не успеваю на дни рождения ходить.

Я села на диван, посмотрела на него и язвительнее, чем хотела бы, произнесла:

– И никто из твоих друзей не может сходить к вам домой и принести компьютер?

Туполев огорчился до невозможности, сел рядом и, глядя в пол, пробурчал:

– У нас с Беллой общие друзья. Когда я уеду, начнутся выяснения отношений. Я имею в виду, в том случае, если за ноутбуком сходит кто-то из своих…

– Мне нравиться твоя логика. – Я серьезно кивнула. – Чужих, значит, подставлять можно, а своих нельзя. Браво.

Я сердилась, но прекрасно понимала, что Кирилл в чем-то прав. Подобная ситуация может разбить самую дружную компанию на два лагеря – кто-то станет на сторону побитой жены, кто-то начнет оправдывать обманутого мужа.

Пожалуй, стоит проявить человеколюбие и совершить подвиг, подумала я, но вслух сказала:

– Давай обедать.

После того как оказалось, что в тюрьму уже не надо, у Туполева прорезался аппетит. Я только успевала вскрывать вакуумные упаковки с колбасой в нарезке, резать хлеб и замешивать на горячей воде концентрат картофельного пюре.

– У Беллы есть подруга, – с набитым ртом, говорил Кирилл, – знаешь, такая толстенная, неподъемная квашня, всеобщая жилетка с мягкой грудью. – Он дотянулся до стакана с соком и продавил в горло кусок ветчины. – Голову могу дать на отсечение, вечером Белла помчится к ней. Жаловаться и зализывать раны. На затылке.

– Кстати, о затылке, – вставила я. – Думаю, что у твоей жены сотрясение мозга. Как полагаешь, в таком состоянии, она способна уйти из дома?

– Белла? – фыркнул Туполев. – Сбегать и пожаловаться она способна даже на костылях.

– Как я догадываюсь, ты ведешь речь к плану моего проникновения в квартиру? – почти без вопросительной интонации, поинтересовалась я.

Охамевший от сытости Туполев, только кивнул.

– Часов в пять, максимум в шесть, унесется к Диане. Уверен.

– А Диана сама к вам в гости не ходит? Не навещает больную подругу?

– Что ты! – Кирилл махнул рукой с зажатым бутербродом. – Ей на третий этаж без лифта не подняться. Говорю же – кваш-ня. У нее на кухне такой удобный уголок для расстроенных подруг есть, в других местах ей чужие жалобы слушать не интересно. Нет защиты собственных стен.

Почему-то неизвестная Диана стала мне симпатична (в Туполеве обычная раздраженная ревность собственника говорила), я перебила его выпады и спросила:

– Когда ты будешь звонить своей маме?

– Как только Белла покажется на улице. Если позвонить сейчас, охранник на вахте может перезвонить в квартиру и сообщить Белле о приходе медсестры. Она обязательно задержится и проверит, чего матушке понадобилось так срочно.

– А меня пустят? – представляя себя в пустой и страшно чужой квартире, я невольно поежилась и передернула плечами. – Не отправятся проверять, куда я иду и зачем?

– Думаю, нет. – Мне было недостаточно ответа «думаю», но Кириллу лучше знать. – Приходящая прислуга со своими ключами дело обычное. Сто раз на дню, то горничные, то мойщики окон, то с собаками пришли гулять. Главное – предупредить вахту звонком и внести гостя в список разрешенных. – Кирилл внимательно посмотрел на меня и спросил, слегка смущенно: – Боишься?

– А сам как думаешь? – ядовито фыркнула я. – Ты можешь предсказать реакцию своей Беллы, когда та узнает, кто именно помог ее мужу исчезнуть? Она у тебя вообще как, мстительная дамочка?

Кирилл опустил голову и отложил в сторону надкусанный бутерброд. Не дождавшись ответа, я встала и начала убирать недоеденные продукты в холодильник и составлять на поднос грязные тарелки.

– Знаешь, – сказал вдруг Кирилл, – все неприятности в нашей семье начались с моей женитьбы на Белле. – И очень грустно, добавил: – У нас так называемый династический брак.

Я отложила в сторону посуду и села рядом с Кириллом. Еще вчера, в субмарине Тушкоева я представляла их брак обычным: два красивых, «породистых» человека объединили судьбы в надежде на красивое, породистое потомство. Дело обычное, так принято и вопросов ситуация не вызывает. Гораздо больше любопытства вызывают мезальянсы вроде – красавец и уродина. Тут у любого прорежется любопытство: чем же это интересно дурнушка вылитого Пирса Броснана заинтересовала? Умом, деловой хваткой, деньгами или в постели выделывает нечто такое, от чего мужчины головы теряют? Такая ситуация занимательней, чем, предположим, брак богатого орангутанга с фотомоделью, здесь дело ясное – орангутанг подправляет низкорослый генофонд предков.

Я думала, Мужчина Моей Мечты женился по страстной любви с открытыми глазами, пусть и с брачным контрактом. Белла не выглядела бедной прачкой, у нее в каждом жесте сочилось привычное высокомерие.

– Но ты ее любил?

– Без памяти, – кивнул Кирилл. – Один раз увидел и потерял голову.

– А она?

– По все видимости, нет, – вздохнул Мужчина Моей Мечты.

– Но замуж вышла?

– Да. Я же говорю – династический брак. Два влиятельных семейства решили объединить интересы капитала и сферы влияния.

– Круто.

– Даже слишком. Через восемь месяцев после свадьбы убили отца. Подобные усиления никому не нравятся. Знаешь, – Кирилл горько усмехнулся, – я даже не помню, делал ли я Белле предложение. По-моему, это Назар делал предложение ее батюшке и получил согласие. Все решилось как-то само собой.

Н-да, однако, тяжело живется богатым девушкам. Никаких вам свечей с шампанским и дрожи предчувствия: свадьба будет в колонном зале Дома Офицеров, говорит батюшка, и ты шагаешь под венец.

– В свадебное путешествие, хоть съездили? Или так… тоже семьями?

– Не скоморошничай, – попросил Кирилл. И я устыдилась. Действительно, что это – ущемленное безденежьем самолюбие заговорило?

– Хочешь, я тебе кое-что покажу? – сказала и, не дожидаясь ответа, открыла платьевой шкаф и достала шубку из стриженой норки. – Узнаешь?

Лицо Кирилла вытянулось:

– Откуда?! – выдавил он. – Откуда у тебя шуба Беллы?!

– Счас, – скромно фыркнула я. – Моя. Подарок бывшего мужа.

– Но ведь…

– Да. Страшно дорого. Он на мне не экономил.

– Но… – Кирилл обвел глазами затрапезную обстановку занюханной комнаты.

– Почему и как я оказалась здесь? – убирая в шкаф благородный мех, усмехнулась я. Кирилл вытянул шею, заглянул внутрь гардероба и, увидев в нем еще кое-что из моих нарядов, только крякнул. – У моей матушки есть три любимые поговорки. И две звучат так: «Мы бедные, но гордые» и «Полюбите нас черненькими, беленькими нас всякий полюбит».

– Принято. А как звучит третья?

– «Благими намерениями вымощены тротуары ада».

– Не совсем близко к первоисточнику, – заметил Туполев.

– Зато маме нравиться, – отрезала я.

– Забавно, – тявкнул Туполев и положил ногу на ногу. – И как же все-таки ты оказалась здесь?

Я села на стул, скрестила руки на груди и только тогда ответила:

– Мой брак не был династическим. Он был полным, абсолютным мезальянсом. Но когда я поняла, что ошиблась, то ушла, что называется, в чем была. Мы бедные, но гордые.

– В норковой шубке? – лукаво прищурился Туполев.

– Шубку и остальные вещи потом привез Островский. У нас тоже был брачный договор и по нему я могла претендовать на большее, чем одежда, но я отказалась. Я могла бы отсудить у него часть квартиры, «выходное пособие» и так далее, но я предпочла не связываться.

– Почему?

– А с какой стати? «Ты мне испортил лучшие годы жизни»? – Я пожала плечами. – Не катит. Мне было двадцать два года. И потом, за два года замужества я достаточно изучила своего мужа – он не из тех, на кого можно давить. Ему легче и приятней оценить широкий жест «мне от тебя ничего не надо». Он купил мне эту комнату в коммуналке на расселение и перевез гардероб. Думаю, чтобы не мозолила глаза знакомых китайским пуховиком и вьетнамскими шлепанцами. Знаешь, даже бывшая жена способна испортить имидж. Да и в повторный брак экс супруга скорее в норковой шубе влипнет, чем в пуховике.

– Про мужа и китайский пуховик, я понял, – кивнул Кирилл. – Но прости… по-моему ты вообще ничего не носишь из этого шкафа.

– Ношу. Но редко.

Туполев с интересом посмотрел на меня:

– Позволь спросить, почему? Ты странная девушка…

– Я не странная, я нормальная, – болтая тапкой на кончиках пальцев ноги, закинутой на колено, довольная собой, проговорила я. – Как ты представляешь себе девушку, пришедшую в ресторан в такой шубе и полном параде, но не способную оплатить свой коктейль? Сидит, понимаешь ли, этакая фифа и битый час дует бокал пива с сухарями? Нет, дорогой, подобная шуба предполагает, что девушка сама в состоянии оплатить свой ужин. В противном случае – кто девушку ужинает, тот ее и танцует. А не с каждым танцевать захочется. Я пробовала.

– Что именно?

– Ходить с подругами по ресторанам. В дешевых забегаловках тошно, для дорогих карман не вырос. – Я могла бы еще сказать, что паршиво танцую и из-за этого не хожу на недорогие, но приличные дискотеки, но, естественно, промолчала. Мужчине возраста и статуса Кирилла больше понятна ситуация с норковой шубой и бокалом пива с сухарями.

– Как говорит твоя мама – мы бедные, но гордые, да? А ты гордая, на нормальную работу устроиться не пыталась? Я вижу у тебя учебники по экономике…

– Пыталась, – кивнула я. – Но оказалось, что с шефом тоже надо спать. Устроилась в ларек, думала временно, потом втянулась – график удобный, от дома близко, да и платят нормально.

– И это твой потолок?

– Я жду вакансию. Девчонка из группы сказала, что у них на фирме бухгалтер скоро в декретный отпуск уходит, меня возьмут на ее место.

– Дай Бог, дай Бог, – пробормотал Кирилл.

В коридоре раздались громкие крики, и у Кирилла испуганно заблестели глаза.

– Не переживай, – успокоила я, – это не Генрих Восьмой Борисов. Это наш Коновалов порядок наводит.

– Чего ж он так орет-то? – удивился гость.

– У Коновалова пунктик на запертых дверях, а троцкисты вечно забывают замок закрывать – то кто-то побежал на чердак белье развешивать, то на улицу к кагатам мусор выносить. Вот Мишаня и проверяет, боится, что злоумышленников в хоромы напустим.

– Зачем?

– Об этом знает только Коновалов. Но, поверь, у него есть все основания для беспокойства. Основания есть, друзей нет. Так как было два друга, и оба обманули – один жену увел, другой квартиру.

Я взяла поднос с грязной посудой и отправилась на кухню. Вроде бы мыть тарелки и снимать накипь страстей, бушующих вокруг незапертых дверей, на самом деле, мне было немножко стыдно. С какой это стати я вдруг расхвасталась? Да еще таким менторским тоном. Мехами начала трясти…

На кухне у забитой кастрюлями плиты объяснялись Тарас Сухомятко и нервный Коновалов. Оказывается, Татьяна отправилась трясти половики и не смогла запереть дверь с занятыми руками.

– А вы должны были ей помочь! – кипятился Коновалов.

– А это не твое дело! – полыхал Сухомятко. – У меня грыжа!

– Совести у тебя нет! – Миша намекал на прошлые заслуги. Тут ему попался на глаза мой поднос, заставленный посудой явно не на одну персону, Мишаня вытянул палец в его сторону и прогремел: – Вот! Дождетесь.

– Чего? – не понял охранник Сухомятко.

– Доводитесь всяких. Облапошат, обмишурят и на улицу выкинут.

Опять двадцать пять. У Коновалова сезонное обострение. Я лихо перемыла посуду и унеслась в свою комнату.

В шесть часов вечера из подъезда дома напротив вышла Белла, села в такси и отбыла к мягкой жилетке. Туполев давно сидел на стуле возле окна, нервно позевывал и безотрывно наблюдал за домом. Я, готовая к подвигам, то есть одетая под медсестру дорогой лечебницы – пальто приличное, но не вызывающее, брюки удобные, кофточка черная, – сидела у стола и прилежно учила начерченный Кириллом план квартиры Туполевых.

– Ноутбук я оставил слева от двери под вешалкой с одеждой, – объяснял он. – Если там ты компьютера не найдешь, иди дальше до кабинета – вот он на плане. Если и там нет, звонишь мне по сотовому, будем искать.

Я очень надеялась, что у несчастной побитой Беллы не было повода заниматься уборкой территории и прятать компьютеры. Чем меньше останется следов нашего с Кириллом знакомства, тем лучше. Объяснить кому-то длительную беседу по сотовому телефону с пропавшим мужиком будет сложно, и на всякий случай, мы договорились так. Если Генрих Восьмой с охраной выйдет на меня, отпираться буду настойчивым поиском работы по бухгалтерской специальности.

– Скажешь, что звонила по наводке Александра Трофимова. Сашка мой старый школьный приятель и сейчас уехал на археологические раскопки куда-то в Среднюю Азию. Там его не разыщут. Поняла?

Еще бы. Александр Трофимов, археолог. Закончил наш университет и работает там же на кафедре, где мы и познакомились. Отличная легенда, тем более, что этого Шурика я действительно видела – тощий очкастый доцент, вечно лохматый и занятый. Как, однако, тесен мир.

– Софья, – провожая меня у комнатной двери, смущенно проблеял Кирилл, – а не могла бы ты захватить из гардеробной пару рубашек и смену белья?

– Новые купишь, – отрезала я и отправилась на амбразуры.


По сути дела, никакой такой преступницей я себя не должна была чувствовать. Шла домой к человеку, по его просьбе, с его ключами, за его вещью. Но я чувствовала. Ноги противно тряслись и подгибались, спину холодила нервная испарина, и когда из динамика у двери в подъезд прозвучал вопрос: «Вы к кому?», голос сорвался и прозвучал дребезжащим, петушиным фальцетом:

– Откройте, пожалуйста, я по поручению Ирины Яковлевны. Из больницы, за вещами.

Дверь раскрылась, и появившийся на пороге охранник только что не зевнул мне в лицо. Стерильная больничная мышь не заслуживала даже приязненной улыбки.

Улыбка появилась позже, когда мышь ступила на плиточный пол довольно приличными длинными ножками. Охранник осмотрел меня снизу вверх и осклабился. Но ситуация к флирту не располагала, я проскользнула мимо деревянной конторки и получила в спину предупреждение:

– Вам третий этаж направо.

– Спасибо, – пробубнила я и шустро поскакала по каменным ступеням.

Не смотря на все инструкции Туполева, разобраться сразу со всеми замками не получилось. Ключи оказались толстыми, замочные скважины нестерпимо узкими, и дрожащие пальцы никак не могли уговорить железки принять друг друга. Мне постоянно казалось, что сейчас за спиной раздастся либо топот ног охранника, либо сопение добермана мадам Мансарды…

Уф! Открыла. Разобралась с сигнализацией и отправилась бродить по темным внутренностям квартиры.

Свет включать не рекомендовалось. Внизу на автомобильной стоянке дремал темно-синий «опель» охранников Борисова, а мне не хотелось, чтобы крутолобые парни перехватили меня потом на выходе с ноутбуком и учинили допрос с пристрастием.

На улице уже почти стемнело, я впотьмах билась ногами и локтями о мебель, разыскивала ноутбук в прихожей. Плоского чемоданчика не было ни справа, ни слева от двери, его не было под вешалкой и за тумбой, я положила ладонь на стену и, придерживаясь правостороннего движения, потопала в кабинет Кирилла Туполева.

В комнатах было светлее, и раскрытый, стоящий на письменном столе портативный компьютер, я увидела сразу. Щелкнула замками, прибрала его под мышку и огляделась. Пожалуй, зря я фыркнула МММ в лицо и отказалась принести ему смену одежды. Выходить из дома с единственным, плоским чемоданчиком в руках не только подозрительно, но и опасно. «Медсестра» явилась за вещами, а не оргтехникой или книгами, ноутбук следует замаскировать чем-нибудь мягоньким.

Ругая себя на все корки, методом тыка, отправилась исследовать платьевые шкафы, но как ни старалась, ничего похожего на склад чистых рубашек не обнаружила. Постельное белье, посуда, полотенца и кипы бумаг.

– Да где же вы одежду-то храните?! – простонала вслух и до полуобморока испугалась фигуры, отразившейся в зеркальной двери. – Твою бабушку за уши! – пробормотала ругательную поговорку Марии Германовны, используемой при общении с котами, и дернула за ручку двери.

Огромное, темное нутро выплеснулось мне навстречу смесью запаха духов, одеколона и бельевого кондиционера. За зеркальной дверью я нашла гардеробную комнату без окон.

Как все-таки удобно шарить по чужим квартирам при полном освещении! Десятка два ламп, врезанных в низкий потолок, вспыхнули от щелчка выключателя. Я прошлась вдоль стеллажей, вешалок и полок, с трудом удержалась чтобы не примерить умопомрачительную шляпку из красной кожи, и на одной из нижних полок нашла стопку фирменных пакетов из фирменных магазинов.

В одном из самых больших легко уместился плоский чемоданчик портативного компьютера, с боков я пристроила по чистой рубашке, сверху замаскировала поклажу вязаным джемпером, веселенькой расцветки. И…

Все. Можно начинать обратный отсчет.

Пробежка до двери, беседа по телефону с охраной по сигнализации, замки, замки, замки, быстрый топот ног по уютным низеньким ступенькам, кивок вахтерам и глубокий вздох холодного воздуха на крыльце туполевского дома. Теперь действительно все.

Я шла домой и глупо хихикала, вспоминая все этапы, успешно проведенной операции. Матушка Кирилла легко согласилась помочь сыну и обозвала его «шалунишкой», в ответ на просьбу позвонить охранникам дома. Увидев мой недоуменный взгляд, Кирилл пояснил, что Ирина Яковлевна терпеть не может Беллу и с удовольствием поможет «шалунишке» принять даму в ее отсутствие. Даже под внушительной дозой транквилизаторов ненависть свекрови к невестке не утихала.

Во всех окнах второго этажа купеческого дома горел свет, и только мое темнело и прятало наблюдателя. Я помахала Кириллу рукой и показала огромный пакет с поклажей. Туполев мудро не высунулся из-за штор, не махнул в ответ, и я, обходя подмерзающие лужи и последние темные сугробы, запетляла к дому.

В хозяйственном дворе магазина грузчики разгружали машину с хлебом, аромат горячих булок вызвал слюну, и я с трудом удержалась от желания заскочить на первый этаж в бывшие «колониальные товары» и купить ненужного хлеба про запас. Сначала дела, сначала вручить господину Туполеву его оргтехнику и избавиться от мерзкого чувства опасности!

На турнике возле наружной лестницы в троцкистскую квартиру висел палас из комнаты Сухомятко, и Татьяна со злостью охаживала его выбивалкой. Сегодня пятница, а в субботу у соседей прием: придет мама Тараса, приведет бабушку и вся квартира в курсе, – если на многочисленных Татьяниных коврах будет обнаружена хоть пылинка, хоть соринка, бабуля примется ворчать весь вечер. И бедная Татьяна носится с коврами второй раз за день, с перерывом на обед и влажную уборку.

– А что б ты сказився! – ругалась жена Тараса и нещадно лупила по паласу. Но мне почему-то показалось, что «сказився» относится к мужу и его грыже.

Я сочувственно кивнула Татьяне и потопала наверх.

Нормального подъезда в нашем доме никогда не было. Весь первый этаж купец Колабанов отдал под магазин, когда-то давно из складских помещений на второй этаж вела узкая винтовая лестница, а гости и прочие домочадцы попадали в квартиру с улицы, поднимаясь по высокой каменной лестнице под жестяным навесом.

В коридоре возле сундука у двери играли две девочки – дочь Кунцевичей Эльвира и старшая дочь Сухомятко Регина. Девочки устроили на крышке сундука кукольный домик, затеяли чаепитие Барби и Кэна.

Я проскользнула мимо них, шагнула в свою комнату и увидела, что Туполев все еще бдит. Сидит в темноте на стуле возле окна и тоскливо любуется своим освещенным подъездом.

– Эй, – тихонько позвала я. – Я тут.

Кирилл не ответил, я включила настольную лампу, подошла ближе и склонилась над ним. Гость по-прежнему никак не реагировал на мое появления, я собралась обидеться, но почувствовала, как в бедро уткнулась какая-то палка. Отстранившись на полшага, я посмотрела вниз и увидела деревянную ручку, торчавшую сквозь прутья спинки стула. Наклонилась и… нет… не может быть!

Шок от увиденного буквально отшвырнул меня на диван. В неудобной позе, разметавшись руками по дивану, я застыла напротив окна, напротив стула с сидящим в нем… мертвым мужчиной!

Из спины Кирилла торчала ручка моего кухонного ножа. Три часа назад я резала им хлеб и сыр… теперь же он торчал в мужской спине. Немного наискось и вниз из-под лопатки.

Беззвучный крик рвался из горла с такой силой, что гудели вены на шее и виски надулись куполами. Мне казалось, что я сейчас взорвусь.

– И-и-и-и, – прорвался голос сквозь онемевшие голосовые связки, – и-и-и-и…

Я сползла с дивана, опустилась на карачки и подползла к стулу. Обогнуть его, чтобы посмотреть в лицо Кирилла, я заставляла себя минуты три-четыре. Наконец отважилась, взглянула и увидела темно-синие глаза, застывшие в немом, последнем недоумении, отвисшую челюсть и скулы, обтянутые сухой, как будто пергаментной кожей.

Не вставая с пола, я сдернула со стола косметичку, вытряхнула на коврик ее содержимое и судорожно нашарила пудреницу. Раскрыв, прислонила ее зеркальце к губам Кирилла и прошептала: ну давай, давай, дыши!!

Ни малейший выдох не затуманил поверхность зеркала. МММ был абсолютно, бесповоротно мертв.

…Не знаю сколько прошло времени, пока я, скрючившись, просидела на полу не в силах думать и действовать.

Возможно, если бы от страха не подогнулись ноги и не завяли голосовые связки, я бы давно заорала, бросилась в коридор и билась в припадке, требуя у соседей вызвать милицию. Но ужас, равного которому я никогда не испытывала, оказал парализующее действие. Я забилась в угол между диваном и письменным столом, и не могла отвести взгляда от ручки ножа, застрявшей между прутьями спинки.

«Кто?! Кто пришел сюда и расправился с Кириллом?! – пульсировало в голов жаром и холодом. – Полчаса. Меня не было в доме, под завязку набитом людьми, полчаса!»

Шатаясь, я поднялась во весь рост и побрела к двери. Я уже взялась за ручку, приготовилась сделать последний шаг, как вдруг все поняла. Я все поняла! Все сделано специально, и это ловушка. Меня арестуют. Никакие объяснения, трепыхания и слезы не помогут. В моей комнате, моим кухонным ножом убит мужчина, в дом которого я только что проникла. Вот стоит ноутбук, вот его рубашки, свитер, ключи, деньги…

Боже!!! Что я наделала?! Где выход?!

– Только не беги, Софья, только не беги, – вслух сказала сама себе, и хриплый голос прозвучал словно чужой. – Бегство это признание вины. Успокойся. Думай. Кирилла убили недавно, он еще теплый. Думай!

Я села на диван и заплакала. Мне некуда идти, не к кому обратиться за помощью. Даже на секунду жутко представить, каким презрением покроется лицо бывшего мужа, когда я позвоню ему и скажу: «Милый, ради всего, что было между нами, ты не мог бы прислать мне адвоката? Меня обвиняют в убийстве». Причем обвиняют в убийстве любовника. Уж Белла расстарается, не упустит возможности выставить ситуацию в ином ракурсе.

Задрав голову к потолку, я глухо и протяжно завыла. Слезы стекали по лицу и капали на грудь, я сидела на диване и выла в потолок, как пойманная волчица. «Обложили-и-и-и!!» – слышалось в вое.

Сами того не ведая, мы сделали Белле и ее любовнику подарок. Засветились, где могли – и у меня дома, и у Кирилла, «шалили» понемногу и… дошалились. Вся квартира Туполевых в отпечатках моих пальцев. Теперь не отмоешься и отсутствие любовной связи не докажешь.

Боже, ну какая же я идиотка! Человеку, находящемуся в смертельной опасности, читала менторским тоном нотации о просроченном пиве и конфетах, демонстрировала меха и платья, хвасталась… идио-о-о-о-тка!!! Он жизнь спасал, а я, дура набитая, морали читала!

Дочиталась. Теперь сиди и расплачивайся.

Обругав себя последними словами, немного успокоилась. Достала из холодильника бутылку с минеральной водой, ополоснула пылающее лицо прямо над ковром и снова села. Надо думать. Не бывает абсолютно безвыходных ситуаций, если был вход, должен найтись и выход. Не в одну сторону, так в другую.

Взяв шариковую ручку и полупустую тетрадь с конспектами, я вышла из комнаты, заперла дверь и отправилась к Марии Германовне.

В узкой, забитой старинной массивной мебелью комнате отставной актрисы царил полумрак. Мария Германовна сидела в кресле перед включенным телевизором, на укрытых пледом коленях лежала раскрытая книга и толстый полосатый кот Филарет.

Много лет назад травести Игнатова играла детский утренник «Малыш и Карлсон, который живет на крыше», нетрезвый рабочий сцены плохо закрепил страховку лонжи и Малыш сорвался вниз с бутафорской крыши. По замыслу режиссера, Карлсон вместе с Малышом должны были «перелетать» с крыши на крышу, пугать воров, чучела ворон и всячески веселиться. В тот день веселья не получилось: травести Игнатова упала с высоты и повредила позвоночник. Вот уже тридцать лет Мария Германовна с трудом передвигается на костылях по дому, это ее складная инвалидная коляска висит на крюке у входа в квартиру, и каждый, кто первый раз приходит в гости к троцкистам, обязательно стукается о колеса.

– Мария Германовна, можно я немного посижу у вас? – спросила я, заходя в комнату.

– Конечно, деточка, – обрадовалась гостье актриса, – у меня и чайничек горячий.

Я протиснулась в узкий проход между тумбой и секретером – Мария Германовна сознательно расставила мебель так, чтобы перебирать по ней руками, не прибегая к костылям и не перетаскивая их из одного конца комнаты в другой, – и подошла к окну.

– Мария Германовна, я хочу попросить вас об одолжении, – разглядывая заоконную темень в желтых луковицах фонарей, сказала я. – Вы, наверное, успели немного изучить жильцов дома напротив, да?

– Конечно, – усмехнулась актриса. – Развлечений у меня мало.

– Сейчас я напишу письмо, – медленно проговорила я, – не могли бы вы, если… если мне придется срочно уехать, переправить послание высокой седовласой даме. Такой, в золотистой каракульче, представляете?

– Представляю. А в чем собственно дело? – забеспокоилась соседка.

– Пока ни в чем, – мрачно обманула я. – Но… ведь вы сможете это сделать?

За занавеской, скрывающей вход в комнату, хлопнула дверь. Пуская на постой в смежную комнату жильцов, последний из которых оказался «мужем», Мария Германовна отделила вход в свою комнату подобием тамбура из занавески, и постоялец сначала попадал на половину актрисы и лишь потом, за занавеской, проходил к себе. Вредные троцкисты не разрешили Марии Германовне прорубить еще одну дверь из коридора в комнату постояльца, видите ли, многочисленным сундукам эта дверь жить помешает.

– Ой! Лешенька пришел! – воскликнула соседка, и толстый Филарет спрыгнул с ее колен и помчался проверить, – чего это им Лешенька принес. Может быть рыбки?

Но «муж» Марии Германовны только крикнул «Это я!» и, не показавшись из тамбура, прошел на свою половину.

Никто в коммуналке не знал, сколько инженер Сидорчук заплатил актрисе Игнатовой за фиктивный брак и прописку. Тема эта, что благородно, почти не обсуждалась, так как каждый троцкист знал, сколько соседка тратит на лекарства (мы все бегали для нее в аптеку) и на эту тему было табу. Даже Гарик Лопата не встревал.

Кот Филарет и актриса оживились с приходом жильца, устремили к нему все интересы, и я напомнила о себе легким кашлем.

– Да, да, Сонечка, я тебя слушаю, – улыбнулась Мария Германовна.

– Вы передадите письмо?

– Конечно. Попрошу Лешу, он отнесет.

Я невольно оглянулась на стену, разделявшую две комнаты, и неловко спросила:

– А когда Алексей Петрович пришел с работы? Только что?

– Нет, – удивившись подобному вопросу, ответила актриса. – Он в магазин выходил. А в чем, собственно…

– Ни в чем, – перебила я. – Но не могли бы вы передать послание с кем-нибудь из своих учеников? – Актриса Игнатова подрабатывала, ставя речь слушателей школы актерского мастерства при городском драмтеатре. Изгоняла из речи всяческие «как бы», «хы», вместо «гы» и убирала оканья волжан.

– Хорошо, – очень, очень удивленно кивнула Мария Германовна. – Но в чем дело, ты можешь мне объяснить?

– Нет. Извините. Но это очень важно. Письмо должно попасть в руки Ирины Яковлевны Туполевой.

– Туполевой? – переспросила актриса. – А почему ты не можешь отправить его по почте?

– Извините, но не могу. Ирины Яковлевны сейчас нет дома, а почтовый ящик может опустошить кто-то другой. Соседи или родственники.

– А когда она появится, эта твоя Ирина Яковлевна Туполева?

– Думаю, скоро, – горько усмехнулась я. Приедет сына хоронить.

Шагая в комнату Марии Германовны, я очень надеялась, что ее мужа-постояльца не будет дома. Я бы попросила у соседки разрешения написать письмо с изложением последних событий за ее письменным столом, поскольку не была уверена, что присутствие рядом мертвого Кирилла не сведет судорогой испуга пальцы и я вообще смогу выполнить задуманное. Я не знала, кто из соседей пустил в дом убийцу, кто указал на мою дверь, наверняка я была уверена в одном: только малоподвижная актриса Игнатова не принимала в этом участия. Мария Германовна с трудом ходит, и всех ее гостей и учеников встречает и провожает до комнаты кто-нибудь из соседей.

Присутствие Алексея спутало все планы. Ни один из жильцов колабановского дома не должен знать о письме! Иначе намеренье бесполезно, в нашем доме не умеют хранить секреты. И мне осталось только попросить напоследок:

– Мария Германовна, пожалуйста, не рассказывайте никому о моей просьбе. Ни Леше, ни даже Филарету, – пытаясь острить, я снимала возникшее в комнате напряжение. – Это на самом деле очень, очень важно. Хорошо?

– Как скажешь, – актриса пожала плечами.

Если слова в состоянии описать ужас, который я испытывала, шагая по коридору к двери в мою комнату, то слова эти следует выписать кроваво-красной тушью готическим шрифтом. Но ни один словарь не в состоянии выдать нужное мне количество синонимов слова УЖАС. Он был материальным, густым, зубастым. Царапал кожу, грыз внутренности и слепил глаза. Я почти ничего не видела. Все заслонило собой видение тела мужчины на стуле у окна. Мне казалось, что я ступаю по тротуарам ада. Первый раз я досконально поняла суть поговорки: «Благими намереньями вымощена дорога в ад».

2 часть

Тротуары ада

Тошнота ворочалась в желудке холодными змеиными кольцами. Отвернувшись от окна и сцепив зубы, я сидела у письменного стола и, стараясь не упустить ни одной детали, подробно описывала наше с Кириллом знакомство, его ночевку в моем доме и последнюю просьбу. Сосредоточившись на числах, скрупулезно выписывала по часам время визитов Борисова к Белле и понимала, что подобным вниманием к чужим тайнам, могу лишь навредить и выказать себя в нелицеприятном свете, но все же писала, так как не могла знать заранее, чего в этом описании получиться больше – вреда или пользы. Я придерживалась правила: хочешь выплыть сама, топи других. Время благородных принципов закончилось, наступили другие законы.

И я тонула. Захлебывалась в чужих кровавых секретах и не знала, в каком направлении плыть. Я могла только бороться, а в этой битве не было места благородству. На кону стояла жизнь. Я могла предположить, что меня даже не довезут до камеры или придушат уже в ней, – мертвое тело на стуле слишком наглядно свидетельствовало о решительном настрое врагов. Письмо, которое я старательно выписывала, оставалось последней надеждой, шансом на торг, если хотите. Предположительно, я не могу рассчитывать на беспристрастное следствие, предположительно, я не смогу доказать свою невиновность, но если это письмо когда-нибудь попадет в руки Назара Туполева, то… может быть, хотя бы он мне поверит?

Кто-то очень грамотно выбрал козла отпущения и мне уже не выпутаться. Стоит только следователю взглянуть на кухонный нож, торчащий из спины Кирилла, как приговор будет вынесен – убийца Софья Иванова. Она же любовница, она же «медсестра из лечебницы».

Но как, как убийцы вычислили Кирилла, как узнали, у кого он скрывается?!

Сто раз я задала себе этот вопрос и получила два ответа: либо настучал кто-то из троцкистов, тот же Лопата, например, либо… убийцы отследили мой звонок Тушкоеву по мобильнику Кирилла. Это сделать технически несложно – выяснить номер абонента и привязать его ко мне. Душмана даже спрашивать ни о чем не надо. Достаточно пробить его по базе данных, узнать, что Ибрагим Асланович владеет торговой точкой у дома Туполевых, и выяснить адрес продавщицы, работающей в тот день. Об этом с удовольствием проинформирует криминальная «крыша» дорогого Душмана, так как эти парни регулярно запасаются пивом в нашем ларьке и продавщиц знают поименно. Если господин Борисов умный человек, то связать воедино два факта – исчезновение Кирилла у клеток зверинца и последующий звонок владельцу палатки, – он сможет быстро.

Все, все, все, включая рассуждения, я описала в письме, надписала на стопке листов «Назару Туполеву» и вложила их в конверт с именем другого адресата – «Ирине Яковлевне Туполевой».

Предварительный страховочный этап можно считать завершенным. Теперь стоит заняться непосредственно спасением. Пока еще преступники надеются, что обезумевшая от страха студентка, наконец, вызовет милицию, у студентки есть небольшой временной запас. Сколь долго протянется долготерпение врагов, неизвестно, так что следует поторопиться.

Систематизация мыслей в письменной форме заставила меня рассуждать если не трезво, то по меньшей мере почти отвлеченно. Я как бы поставила защитный барьер и взирала на произошеднее слегка отстраненно, словно книгу прочитала – оделась в броню из яичной скорлупы и старательно обходила глазами стул с мертвым мужчиной. Не замечала, не зацикливалась, не разрешала себе сойти с ума. Поддаваться панике я буду позже.

Вытащив из-под вешалки у входа пакет с вещами и ноутбуком Кирилла, я извлекла компьютер и поставила его на письменный стол. Руки моментально стали влажными, пальцы тряслись, но я, сделав несколько глубоких вздохов, привела себя в норму и включилась в работу. Монитор осветился приятным голубым светом, компьютер поздоровался с пользователем и попросил ввести пароль. Требование техники не было для меня неожиданным, команда не угроза, а вежливое напоминание, но растерялась я, когда вслед за просьбой на экране вспыхнуло предупреждение: «В случае неправильного ввода пароля, информация на жестком диске будет уничтожена через двадцать секунд».

Оп-па! Я быстро выключила компьютер и от страха, машинально, захлопнула крышку. Неувязочка вышла. Начиная работу за компьютером Кирилла, я была почти уверена, что если не с первой, то с десятой, пятнадцатой попытки угадаю пароль. Вариантов набиралось несколько, но я больше беспокоилась за правописание. Например, услышав первый раз название планеты из романа Кирилла, я подумала, что в нем есть сдвоенная согласная – Коумелла. Но сдвоенными, пропущенными или добавленными могли оказаться любые другие звуки. Так же я не могла исключить, что пароль пишется латинскими буквами.

Подтянув к себе лист бумаги, я написала несколько вариантов названия планеты, судорожно вздохнула и включила компьютер. После первого же введение пароля «Коумелла», компьютер открыл рабочий стол.

Назвать сию любезность техники какой-то невероятной для меня удачей, нельзя. Это был запрограммированный успех. Я только следовала логике поступков тайного графомана – избрать паролем название планеты, видами которой ты бредишь, нормальный, предсказуемый ход. Тем более, что еще вчера Кирилл мне сказал: о том, что он пишет книгу знает только его брат Назар и теперь, вот я.

Думая, что и остальная информация может быть зашифрована названиями и паролями, взятыми из недописанного текста, прежде всего я решила ознакомиться с ним. Раскрыла электронные страницы и, зябко ежась, начала чтение.

Строчка за строчкой, буква за буквой сплетались в кружево фантастические картины. Поющие фонтаны и ласковые звери, оркестр водопада и соло изумрудной птицы на оранжевой ветке. Прекрасные женщины любили благородных мужчин… Роман оказался пыткой, мой панцирь из яичной скорлупы не выдержал и треснул. То, что описывал Кирилл, было так красиво, причудливо, волшебно, что я не заметила, как снова залилась слезами. Сидела над раскрытым текстом, рыдала и не могла остановиться.

На склонах гор планеты Коумелла росли душистые и чуткие цветы. Их запах разносили ветры, их шепот приглашал зверей и бабочек, они не вяли, а пускали корни в вазах и встречали людей дружелюбным покачиванием бутонов.

– И-и-и-и, – вырвался скулящий звук из стиснутых губ, – и-и-и-и…

Я резко встала, подошла к дивану и, сдернув с него плед, сделала то, на что не отваживалась раньше. Подошла к Кириллу, нежным нажатием ладони закрыла его глаза и, поцеловав в лоб, укрыла пледом. Пусть земля ему будет пухом. В тот момент я была готова рыть носом землю до самого ядра, без призывов закрыть все амбразуры, но разыскать убийцу человека, так и не дописавшего свою волшебную книгу.

Смыв холодной минералкой слезы с горячего лица, я вернулась за стол и выписала на листок возможные пароли. Как мне показалось, информация о брате должна была храниться под именем «Азар». Так Кирилл назвал родного брата своего героя Алмена. Денежная единица планеты Коумелла называлась «барк» – один барк, два барка, сто барков. Думаю, под этим паролем хранятся сведения о счетах в московском отделении швейцарского банка. Главных врагов Алмена Кирилл назвал «Сарим» и «Хария», возможно, под этими именами я так же найду что-нибудь интересное, но разбираться с врагами сподручнее Азару, то есть Назару. Моих весовых категорий на врагов семейства Туполевых явно недостаточно.

Поупражнявшись с клавишами, я раскрыла файл «Азар» и с огромным разочарованием увидела единственную, прорезавшую монитор строчку с адресом электронной почты.

А где же «схема номер три»?! Где две остальные?! Если их как минимум три…

Повторяя движение челнока – туда-сюда, туда-сюда, – я сновала по комнате и пыталась привычным ритмом шага заставить себя соображать четко.

Судя по всему, я добыла единственный адрес известного всем виртуального офиса Туполева-старшего. Вчера Кирилл сказал, что офис закрыт и брат перевел все дела в Россию. Если я пошлю сообщение по этому адресу, оно дойдет до адресата?! Что, если офис закрыт безвозвратно и сообщений, поступивших после закрытия, никто не читает?!

Что же делать?!

Я столько надежд возлагала на связь с Назаром Туполевым, что растерялась по-настоящему. У меня нет времени полагаться на возможную связь, она была мне необходима стопроцентно и немедленно, иначе я просто пропала.

Ежась от ужаса, я стянула плед с мертвого Кирилла и обшарила его карманы. Портмоне, насколько я помню, он держал в кармане пальто, а вот сотовый телефон всегда находился под рукой, в правом кармане брюк.

Осторожно, боясь побеспокоить умершего, я достала мобильный телефон, подцепила ногтем заднюю панель и остолбенела – внутри не было сим-карты. Кто-то вынул из мобильника начинку.

Поняв, что произошло, я отшвырнула на диван телефон и обтерла ладони о брюки. Мне показалось, мои пальцы и пальцы убийцы соприкоснулись на блестящем пластиковом корпусе.

С ужасом, как на забравшегося в постель паука, я смотрела на бесполезный телефон. Кто-то очень-очень умный, догадливый, прозорливый лишил меня последней надежды на скорую связь. Этот кто-то просчитал возможный ход моих мыслей, понял, что по поступившим звонкам я смогу отследить номер Назара… или… да. Скорее всего, все еще более просто. Если бы в кармане мертвеца запиликал телефон, я бы, скорее всего, по нему ответила. И не исключено, что ответила бы Назару, разыскивающему своего брата. Да. Убийца понимает, что единственной надеждой жертвенной овцы на справедливое беспристрастное следствие остается Назар Туполев. Если меня арестуют до приезда старшего брата на похороны (а не факт, что он вообще появится в городе), то либо успеют сломать, либо… еще одна раскаявшаяся преступница повесится в камере на собственном чулке. Об этом даже думать не хочется. Игра идет по-крупному. И скорее всего, преступникам я нужна в двух случаях – готовая подписать любые показания, либо… мертвая.

Под такие мысли мне впервые захотелось напиться по-черному, до беспамятства. Провалиться в омут, оглушить сознание и будь что будет. Сил моих не было сопротивляться! Где продавщице из занюханного ларька тягаться с противниками ранга семьи Туполева? Кто я и кто они? Овца и боги.

Но по всей видимости, на это и была сделана ставка. Вероятно, за сутки убийцы изучили мое прошлое и настоящее, для них я девица с интеллектуальным потолком торговки пивом. Сдачу и то на калькуляторе считает.

Ну, что же, господа. Посмотрим. Вы свой ход сделали, ждите ответа от пивной торговки.

Небольшая инъекция злости подействовала укрепляюще на сломленный дух и организм в целом. Я даже причесаться смогла себя заставить. Села за письменный стол и сочинила следующее послание:

«SOS. Назару Туполеву. Очень срочно. Послание из Коумеллы.

С вашим братом случилась беда. Все очень плохо. Требуется немедленная помощь. Связь по мобильному телефону…

Олия.»

Ставя подпись из имени возлюбленной Алмена, я не надеялась, что Назар вспомнит, как именно звали подругу героя из книги брата, но слово «Коумелла» не может не привлечь его внимания. Он должен понять, что сообщение пришло от человека по-настоящему близкого Кириллу.

Оставалось так же надеяться, что виртуальная секретарша из офиса догадливая девица и три буквы означающие «Спасите Наши Души», поймет правильно. Даже если офис уже свернул свою деятельность, секретарь должен какое-то время отслеживать поступающую почту и сообщать о ней хозяину.

Надев спортивный костюм, надежные, с нескользкой подошвой ботинки и легкую черную куртку, я вышла в коридор, закрыла комнату на все обороты ключа и бегом спустилась во двор.

Не знаю, кто и откуда может вести наблюдение за домом, но пути отхода я продумала заранее. Быстрым, уверенным шагом пересекла двор, проспект и углубилась в дебри из разрушенных, наполовину снесенных домов. Как говаривал покойный Петр Апполинарьевич, «Только волки и я, знают эти тропы».

Хвоста за собой я не заметила, но рисковать не стала. В круглосуточном супермаркете возле трамвайной остановки работала девушка, перешедшая туда из ларька Тушкоева. Несколько раз я встречала ее в торговом зале и как-то раз пила чай в подсобке, вместе с другими продавщицами.

Пройдя торговый зал насквозь, я дошла до двери на складскую половину, уверенной рукой распахнула ее и, пробежав по длинному коридору, выскочила на противоположную от трамвайной остановки сторону здания. Минут десять петляла дворами и переулками, пока наконец совершенно не убедилась, что никто меня не преследует. На следующей остановке я впрыгнула в отъезжающий трамвай и только тогда перевела дух.

Теперь точно все. Никто за мной не бежал, ни одна машина не кралась вдоль обочины за медленно ползущим вагоном – я оторвалась.


В Интернет-кафе не было ни одного свободного компьютера. Мальчики и дяди сидели в наушниках, листали виртуальные журналы и гоняли по экранам монстров. Очередь из трех человек стояла впереди меня и бдительно следила за соблюдением порядка.

Я взяла за рукав невысокого парнишку рядом с кассой, оттянула его на десять сантиметров в сторону (дальше он не поддался) и, протянув сто рублей, шепнула:

– Мне нужно срочно отправить сообщение из нескольких предложений. Разреши сесть на пару минут за твой компьютер.

Парнишка поправил кепку, подумал немного и взял деньги. Оплата за услугу, показалась ему достаточной.

Уходя из кафе, я посмотрела на часы, висящие над кассой, – пятнадцать минут одиннадцатого, всего лишь апрель, всего лишь этот день. С момента моего возвращения из дома Кирилла прошло не более трех часов, а я бы не удивилась, увидев на табло год нынешний, но месяц май, июнь, август, или даже тридцать первое декабря. За эти несколько часов я поменяла и прожила другую жизнь. И даже на другой планете. С поющими фонтанами и чуткими цветами. Я боялась возвращаться в свою комнату и увидеть милицию у тела мертвого писателя, я дрожала, представляя упрекающие взгляды соседей: «Она убийца?! – разинутся в брезгливом недоумении рты. – Кто бы мог подумать. Выглядела такой приличной, милой девушкой…»

Приличная и милая когда-то девушка мерила шагами тротуар и думала, как избавить себя от упрекающих взглядов. Как извернуться, выскользнуть из ловушки, не оставив в ней клок шерсти с мясом. Я решила спрятать ноутбук Кирилла, как козырь в торге за свободу. Если Назару Туполеву дорога память о брате, он согласиться, уступит шантажу и хотя бы выслушает меня беспристрастно. У меня нет другого выхода, как только с помощью ноутбука настаивать на личной встрече.

Я брела по подмерзающим лужам и пыталась изобрести надежный тайник для чемоданчика с тайнами. Где-то глубоко внутри у меня даже засела гаденькая мысль, что с помощью компьютера я смогу нажать не только на Назара, но и на Борисова с Беллой. Стоит мне только намекнуть, что в компьютере храниться опасная для них информация, как любовники станут сговорчивей. Я попрошу свободу и избавление от преследований в обмен на ноутбук.

О том, что кого-то из семейства Туполевых можно заинтересовать списком счетов швейцарского банка, я даже не мечтала. Потерей почти миллиона долларов они легко купят спокойствие. Им нужно избавиться от головной и найти козла отпущения, а не деньги вернуть.

Ступая мягкими лапками по выпуклым следам автомобильных шин, дорогу переходила черная кошка с белым воротничком. Брезгливо дергая хвостом, кошка перескочила подмерзающую водяную впадину, тряхнула задними лапами и исчезла в окошке подвала.

Я проводила киску взглядом и ускорила шаг. Нечаянно встреченный пушистый зверь, подарил мне идею.

Примерно полтора года назад в широкую печную трубу, оставшуюся после реконструкции дома под паровое отопление, попала ничейная дворовая кошка. Целые сутки бедолага мяукала в замкнутом пространстве, терзала слух и нервы троцкистов, пока наконец приехавшая бригада МЧС не разломала часть трубы на чердаке и не спустила в нее на веревке мужика с корзиной. Спасатель с трудом уговорил кошку не выпадать в пятый раз из корзины, и бедолагу с израненной, исполосованной о стенки мордой, вытащили наружу.

Кошку потом вылечила Мария Германовна и отдала в хорошие руки своей кузины. Воздуховод, в котором благодаря новообразовавшейся дыре безудержно выл, рыдал сквозняк, троцкисты заделали фанерным щитом и прочно о нем забыли. На чердаке соседи сушили белье, от воров его защищал весьма дорогой и современный навесной замок.

Пожалуй, лучшего тайника для компьютера мне не придумать. Выносить его из дома я боялась, компьютер основной козырь в договоре с семейством Туполевых, и если тот, кто, как мне казалось, держит дом под наблюдением, перехватит меня у выхода на улицу, то козырного туза я лишусь. И действовать надо быстро. Пока противник не устал ждать, пока не вызвал сам наряд милиции в колабановские хоромы.

Кусок шелковой бечевки я нашла в кухонной тумбе Мишани Коновалова. Мысленно извинилась за кражу – мне нужнее, а ты парень запасливый, у тебя таких мотков, как грязи – и побежала в свою комнату, незамеченная никем из троцкистов. Пока я гуляла по улицам и размышляла о делах своих скорбных, стрелки часов приблизились к пику, через несколько минут куранты в комнате Марии Германовны ударят полночь. В комнатах соседей бормотали телевизоры, все готовились ко сну или уже спали, я набрала в грудь воздуха и смелости, вставила ключ в замочную скважину и несколько раз повернула.

В длинной комнате с высоким потолком было темнее обычного. И это не игры воображения, в комнате действительно было непривычно темно.

Не сразу сообразив, в чем дело, я нашарила кнопку включателя настольной лампы, зажгла свет и, обойдя тело, укрытое пледом, подошла к окну. Через небольшую щелку в шторах, осторожно выглянула во двор и поняла, в чем причина столь непривычной темноты. Фонарь, освещавший хозяйственный двор магазина, сегодня не горел. Завтра приедет специализированная машина, поднимет электрика в люльке и лампу заменят, но сегодня весь двор окутывала непроницаемая черная мгла. Досюда не дотягивались щупальца лучей от уличных фонарей, лампы, освещающие двор краснокирпичного дома и его парковку, утыкались лучами в деревья и двухметровый забор вокруг хозяйственного двора.

Задернув дрожащими пальцами шторы и стараясь не бросить случайного взгляда на контуры тела под пледом, я отошла к дивану и села, не снимая обуви и куртки.

Что это? Случайность или умысел? Почему именно сегодня погас фонарь?

Зубы клацали, ноги тряслись так, что колени стукались друг о друга, и, не замечая раньше холода, я вдруг поняла, что окоченела до стеклянного звона костей. Надо выпить горячего чая и согреться, я приказала себе встать и снять уличную одежду.

Электрический чайник вскипел моментально. Я опустила в чашку три заварочных пакетика и с грустной усмешкой подумала: пожалуй, заранее начинаю приучать себя к тюремному чифирю. Но если нельзя прикончить остатки вчерашней «Путинки» и хоть чем-то снять дрожь и напряжение, то крепкий чай – единственное решение.

Грея руки о фарфоровые бока, обжигая губы и не чувствуя боли, я пила чай-чифирь и разглядывала противоположную стену с плакатом-картинкой «Клубки и котята в плетеном лукошке». Я думала о том, почему убийца до сих пор не навел на меня милицию. Почему в дверь моей комнаты до сих пор не ударили кулаки участкового или опергруппы? Чего они ждут? Чего? Ждут, пока я не сломаюсь, не свихнусь от ужаса и сама не прибегу в милицию? Почему они дают мне время? Зачем? Они считают меня слабым противником, уверены в безвыходности положения жертвы? Я одна, с трупом в запертой комнате, никто не приехал мне на выручку…

Или… своим звонком по 02 они боятся выказать осведомленность, чем укрепят версию о моей непричастности? Пожалуй, да. Если в милиции раздастся анонимный звонок, у следствия появиться закономерный в таких случаях вопрос: откуда аноним узнал о преступлении? Видел, слышал или сам участвовал? Софья Иванова не такая ненормальная, чтобы бегать и кричать на всех перекрестках: «В моей комнате труп, в моей комнате труп!».

Значит, так. Пока преступники удивляются моему терпению, надо что-то предпринимать. Война нервов штука ненадежная, единственная и неповторимая нервная система ополченца Ивановой может перегреться и проиграть крепким головам из штаба аналитиков господина Борисова.

Чай совсем остыл, когда я делала последний глоток. Завязывая на ручке пакета из гардеробной Туполевых узел из бечевки Мишани Коновалова, я обратила внимание, как, однако, быстро и проворно действуют пальцы. В голове полный кавардак, нервы напряжены так, что кажется, я чувствую их гудение во всем теле, а руки стали легки и послушны. Пальцы согрелись, обрели эластичность и действовали вне зависимости от паники мозга. В медицинский тебе было надо идти, Софья, на хирурга учиться, подумала я и подергала на весу пакет с ноутбуком – веревка держалась прочно. Но выдержит ли этот вес древняя железная скоба в печной трубе? Спасатель, лазавший за кошкой, сказал, что лестница из скобок чуть живая…

Уже подходя к двери из комнаты, я вдруг опомнилась и замерла, ошарашенная догадкой. Если сейчас, ночью, я отправлюсь бродить по скрипящим половицам чердака, а потом открою фанерную заслонку, весь дом вздрогнет спросонья от дикого воя ветра в печной трубе! Какофония будет та еще. Получается – местоположение тайника я выдам. Определенно выдам. Любой шаг по чердаку отдается на втором этаже барабанным боем, древние деревянные перекрытия скрипят и вздыхают даже под весом кота Филарета.

И что же делать? Прятать ноутбук в квартире? В одном из чужих сундуков, стоящих в прихожей?

А если обыск? Если добровольные помощники следствия, дорогие троцкисты, начнут беспрекословно и демонстративно выворачивать сундуки наизнанку? Мол, у нас руки чистые, нам, незапятнанным, бояться нечего, у нас если только самогонный аппарат Сухомятко из сундука вывалиться. И то случайно.

И так, как ни крути, получается плохо. На чердак ночью никак нельзя, кто-то из соседей знал о том, что Кирилл Туполев скрывался у меня и кто-то указал на мою дверь. Я хорошо представляла себе такой момент: кто-то из окружения Борисова подходит к дому продавщицы из ларька Тушкоева, дожидается появления любого из жильцов и мило интересуется: «В вашем доме не появлялся брюнет в длинном черном пальто?» Не исключено, что к вопросу присовокупят красную книжечку с логотипом МВД. «Высокий брюнет, говорите? – переспрашивает кто-то, например Лопата или бдительный Мишаня Коновалов. – Как же, как же… у Софьюшки обретается. Ее дверка третья от входа.»

Могло быть так, могла получиться иначе, но как бы все не выходило, рисковать нельзя. Нельзя привлекать внимание ночной возней на чердаке!

И что же делать? Ноутбук необходимо спрятать немедленно. Мысленно я уже сотни раз обыграла варианты своего допроса у следователя. «Мы знаем, что вы ходили в дом Туполевых, – говорит суровый мужчина в форменном кителе. – После вашего ухода из квартиры Туполевых пропал компьютер. Где, гражданка Иванова, означенная техника?!» Я выдавливаю скупую слезу и упорно бормочу: «Ноутбук я отдам только в руки Назара Туполева.»

Подобный расклад должен заинтересовать семейку. И если не Назара, то Беллу я точно склоню к согласию.

Впрочем, для Назара я тоже придумала неплохое оправдание своей подозрительной настойчивости. «Господин Туполев, – скажу я, – ваш покойный брат, отправляя меня к себе домой за компьютером, сказал так: «Не хочу, что бы мои деньги достались подлой обманщице Белле». Я выполняю последнюю просьбу вашего брата и передаю сведения о счетах в швейцарском банке лично вам». А сама я бессребреница и вообще необыкновенно честная девушка. Прихватив ноутбук и деньги, я могла бы скрыться из страны в любом направлении, но у меня и мысли не возникло воспользоваться чужим баблом.

Надеюсь, сия речь прозвучит убедительно и нельзя как благородно. Лазая в базе данных странички «барк», я поняла, что все счета оформлены на предъявителя. Как-никак, последний курс экономического факультета заканчиваю, кое-что в банковских реквизитах смыслю.

Итак, ноутбук необходимо спрятать сегодня ночью.

Из дома выходить нельзя. Или выследят, или отнимут. Безусловно, можно спуститься на улицу в темный хозяйственный двор магазина, но найти там надежный тайник не получится. Во дворе просто нет укромных, редко посещаемых уголков. Если только не прикопать ноутбук в огромном сугробе у дома. Неплохая идея?

Нет, снег скоро начнет таять, аккуратный магазинный дворник начнет разбрасывать его под колеса грузовиков для разбивки и таяния, а сколько я просижу в кутузке, ожидая Беллу или Туполева, неизвестно. Ноутбук невозможно потерять, он нужен мне как воздух! Я даже боюсь рисковать и пробираться темным двором к укромной лазейкой на параллельную улицу. Чем угодно я могу рисковать, но только не компьютером.

Остаются коммуналка, лестница, чердак. Без вариантов.

Придется рисковать.

Так, стоп. А почему, собственно, рисковать? Кто имеет право в любое время суток бродить по чердаку? Ответ – жилец, поздно вернувшийся домой в испачканной одежде, постиравшей ее на скорую руку и выбежавший на чердак развесить бельишко. Я вернулась поздно, постирать, погреметь тазами вполне могу, прогуляться на чердак тем более.

Нет. Не могу, осадила себя. Я полная, абсолютна идиотка – на чердаке придется включать свете, а это увидит любой наблюдатель с улицы. Для него свет ночью на чердаке ни одни постирушки не оправдают.

Я стиснула зубы, подняла голову вверх и беззвучно, внутри себя завыла. Боже, ну почему, я такая предусмотрительная?! Наивная девица давно бы сбегала на чердак с тазом, привязала веревку к скобе и спустила компьютер в трубу. Дурачкам везет, глядишь, финт бы и удался.

А я? Сижу, анализирую, программирую и тут же нахожу огрехи. Да-а-а, боженька равно раздает подарки – кому-то сообразительность, кому-то везение. Если я уродилась с нормальной соображалкой, значит мое везение у кого-то другого.

Ноутбук я засунула под огромный, тяжеленный сундук Марии Германовны. Сундук стоял на крошечных ножках, под ним лежали какие-то плакаты, в них я компьютер и завернула. Моя дорогая актриса меньше всего подходила на роль добровольного помощника органов, с полунамека переворачивающего сундуки барахлом наружу. Заставить Марию Германовну трясти барахло может только письменное распоряжение прокурора. Она у нас в отношении органов дама решительная и ядовитая.

После нахождения временного схрона для оргтехники, я замочила в тазу футболку и джинсы и намеренно оставила таз в ванне. Утром кто-нибудь из троцкистов обязательно грохнет кулаком в мою дверь и разразится тирадой: «Сонька, убирай шмотье из ванной!! Людям помыться негде!» Надеюсь, первыми на помывку отправятся не Кунцевичи. Елена Аркадьевна и Семен Львович молча переставят таз под ванну и грохотать кулаками не станут. А мне нужен маленький демонстративный скандалец – Сонька ванну заняла, нехай встает ни свет ни заря, белье стирает и на чердак несет.

Заварив себе еще раз крепчайший чай, я примостилась в углу дивана и начала считать минуты. Отвлекала себя движением часовой стрелки, старалась не думать, не копаться в ощущениях, не анализировать (баба яга меня побери, за эту привычку!) и не вгонять себя в черную, смертельную тоску. То, что я придумала, размышляя о тайнике для компьютера, требовало либо полного сосредоточения, либо бездумных, автоматических действий бессердечного механизма. На концентрацию душевных и физических возможностей, у меня уже сил не хватит, так что остается одно – превратиться в равнодушного железного робота. И на эту метаморфозу я вынужденно оставила себе три часа.

Слов нет, я предпочла бы не томиться ожиданием, а зомбировать сознание глотком водки и кратким приказом: вперед, без раздумий, к делу. Но для выполнения задуманного я выбрала четыре часа утра – время, когда у человека самый крепкий сон, когда последние прохожие уже вернулись домой, а первые еще не спешат на работу. Когда темно хоть глаз коли, когда все тихо.

Я смотрела, как лениво перескакивает с деления на деление минутная стрелка, заставляла себя погрузиться в бездумное течение времени и ни на чем не останавливаться. Получалось плохо. Мысли вползали в голову даже через ноздри. Мне казалось, что в комнате уже пахнет тлением, что я сама пропахла, провоняла ужасом, а пальцы сохранили запах мертвого тела. Словно бы я сама уже скончалась.

Только не думать! Только не думать о Кирилле Туполеве! Его нет. Он ушел. Улетел на Небеса и ему там светло и тихо.

А где прежняя Софья Иванова? Где идейная моралистка с возвышенными, казалось бы, принципами? Что от нее осталось начиная с момента, когда она поддалась на уговоры красивого, но теперь мертвого мужчины?

На первый взгляд ничего предосудительного в том, что бы сходить в дом человека и принести его вещь, не было. Игра в казаки-разбойники на стороне Кирилла Туполева, не больше. Но чем все это обернулось?

Кровавым ужасом.

Правильно говорит пословица: «Не делай людям добра, не получишь зла».

А как тогда жить? Оставаться в яичной скорлупе палатки-субмарины? В одиночестве засохнуть, как цветок в гербарии?

И еще один вопрос я постоянно себе задавала: «Скажи-ка Софья, зная все наперед, ты бы открыла дверь Кириллу?»

Не знаю. Главный упрек, который я могла бы себе предъявить, состоял в том, что я недооценила опасность, угрожавшую сбежавшему мужу. Невнимание к его словам. Сто раз я мысленно треснула себя по лбу: дура стоеросовая, сидела нога на ногу, любовалась собой и читала нотации о разнице в мерах ответственности за убийство и торговлю некондиционным товаром. Целую идейную базу под простроченное пиво подвела, идиотка!

И потом не лучше. Когда бедняга рассказал о несчастливом династическом браке, шкаф открыла и давай мехами трясти. Смотрите, господин Туполев, какие честный женщины бывают. Вот она я. Дура фиолетовая. За мужиком охота шла, а я моралите забавлялась. Никогда себе этого не прощу!


В половине четвертого ночи я подошла к шторам, опасливо, сквозь щелку оглядела окрестности. Темно, неуютно, сыро, по карнизу легонько барабанит дождь. Первый раз с начала весны, на улице обозначился плюс.

Положив живот на широкий подоконник, я прижалась лбом к стеклу и посмотрела вниз. Не более чем в метре от оконного карниза начинался скат высокого сугроба. Обустраивая свой дом, купец Колабанов выстроил его и хозяйственные пристройки в форме буквы «П» – в верхней перекладине располагался непосредственно дом и магазин, две ножки принимали на себя складские обязательства. Два длинных, как грузовые вагоны помещения, втыкались в дом под окнами Марии Германовны и Гарика Лопатина, я и Мишаня Коновалов жили между ними, но под моим окном за зиму собирался огромный, под крышу склада, сугроб. Дворник всю зиму сгребал снег в угол, соседские мальчишки любили сигать с крыши склада в рыхлый сугроб, но дирекция магазина бдительно следила за ребятней, и грузчики постоянно прогоняли мальчишек, опасаясь за ветхую, местами дырявую крышу.

Весной дворник вырубал из сугроба огромные куски, разбрасывал снег по асфальтированной площадке хозяйственного двора, и грузовики быстро разбивали и плющили колесами пласты слежавшегося снега. Он таял под первыми уверенными лучами солнца и утекал водой сквозь решетки канализационных люков.

В этом году весна запоздала, подтаявший, почерневший и основательно осевший сугроб еще не пробовал на себе дворницкой лопаты. Стена сарая-вагона закрывала его от дневного солнца, сугроб лениво таял и оседал вниз, но был все еще достаточно, почти под мое окно, высок и невероятно плотен.

Я отпрянула от окна, взялась за кончик пледа, укрывшего Кирилла, и поняла, что не могу. Мне не хватает храбрости! И даже уговаривать себя бесполезно.

Отвернувшись от мертвого тела, я открыла дверцу холодильника, достала недопитую бутылку «Путинки» и перелила водку в стакан. Набралось две трети. Много. Для меня слишком много, но только хмельная отчаянная храбрость способна заставить меня действовать.

Медленно, словно наказывая себя жжением во рту и пищеводе, я выпила водку и нарушила еще один неписанный закон: достала из сумки сигареты и закурила прямо в комнате. Ничего не попишешь, сегодня, чего ни коснись, сплошь нарушения запретов.

Спиртное затуманило голову и вызвало тошноту. Водка гуляла по организму – из желудка до горла и обратно, – я боролась с ней и отвлекалась на внутренние ощущения. Туман в голове, расфокусированные глаза вытекают слезами…

Я сдернула плед, тут же схватила Кирилла под мышки и с трудом оторвала от стула.

Нож. О спинку и прутья ударился нож. Усадив обратно начинающее коченеть тело (только ноги, прижатые к батарее, сохранили подвижность в суставах), я обхватила ручку ножа уголком пледа и с силой потянула – раз, другой, третий. Лезвие прочно сидело в спине.

Руки мои опустились, я села на пол возле Кирилла и заплакала навзрыд. Так страшно, так до безысходности тоскливо мне не было никогда. Хотелось плюнуть на все, свернуться калачиком и умереть. Я не хотела жить, сил не было бороться.

Рука Кирилла сорвалась с колена и мягко, ладонью опустилась на мою склоненную у стула голову. Я даже не вздрогнула. Схватила эту руку, прижала к губам и зашептала: «Прости, прости, прости…»

Холодные пальцы не согрелись в моей руке. Они уже не принадлежали миру живых, но послужили напоминанием – это надо сделать, Софья.

Я никогда не была мистиком, я из породы прагматиков. Но движение мертвой руки, я приняла за высший знак. Он меня прощает. Иначе не поторопил бы, не заставил действовать последним движением своего тела.

Проглотив тугой комок, застрявший в горле, я уперлась ногами в стул, взялась двумя руками за нож и дернула, что было силы!

На этот раз лезвие вышло легко. С каким-то жутким, неопределяемым звуком нож вышел из тела, и я выронила его на плед и отпрянула в страхе.

Спустя какое-то время, все так же кончиком покрывала, я взяла ручку, обтерла ее от отпечатков пальцев и положила в полиэтиленовый пакет. Нож надо выбросить в канализационный люк. Вешние воды утянут его в глубь подземелий навсегда.

Последнее, прощальное движение руки Кирилла, придало мне силы и заставило наконец хоть чуть-чуть соображать. Я взяла длинное черное пальто своего мертвого гостя, расстелила его поверх пледа и, поднатужившись, переложила на него тело. Размазывая кулаками слезы по щекам, я все же действовала – пропихнула непослушные мертвые руки в рукава, застегнула пальто на все пуговицы и крепко обвязала поясом. Ни в одном кошмарном сне не представить того, что происходило сейчас наяву. Я тупела от ужаса, и никак не могла заставить себя стать отстраненной. Не получалось из меня робота и все тут.

Впрочем, лиха беда начала. Я только приступила к исполнению. На стенания и сопли не оставалось времени. Я одела теплую куртку и подошла к окну.

Распахнув настежь шторы, раскрыла окно – петли тихонько взвизгнули, и старая краска засыпала голову сухими чешуйками, – перетащила тело на подоконник и осторожно, придерживая за ткань пальто, спустила вниз. Когда голова Кирилла уткнулась в верхушку сугроба, я разжала руки.

Каблуки ботинок чиркнули у лица, и тело, как салазки, съехало вниз к подножию сугроба. Я выкинула из окна плед, пакет с его вещами и ножом, положила в карман фонарик и, заперев комнатную дверь, быстро прошла по коридору. У входа в квартиру я осторожно сняла с крюка инвалидную складную коляску и вышла на лестницу.

Темень на улице стояла совершенно непроглядная. Из низких туч лупил все усиливающийся дождь, далекие фонари скрывались за водяной завесой, и все это вкупе меня устраивало. Удивительно, но, начав действовать, я наконец-то почти перестала рассуждать. Как заводная безмозглая кукла-робот, отнесла коляску к лазу в заборе, выкинула ее на ту сторону и вернулась за Кириллом.

Взяв пальто за воротник, отволокла тело до дыры в заборе, протащила, перевалила его через перекладину и быстро, бегом сгоняла за пакетом и пледом.

Начинающее коченеть тело расположилось на коляске Марии Германовны как надо. Видимо, не зря я не снимала его в комнате со стула. Я поставила мертвые ноги на подставку, обвязала, укрыла Кирилла пледом и на манер женского платка повязала ему на голову яркий вязаный джемпер.

Тихо поскрипывая колесами, инвалидная коляска ехала по улице, окруженной разрушенными домами. Жидкое месиво из обломков льда и воды хлюпало под ногами, но я намеренно везла коляску по лужам. С детства фильмы про розыскных милицейских собак я предпочитала мультикам. Если тело Кирилла случайно обнаружат в ближайшие часы, никакой такой Мухтар или Рекс не должен привести кинолога к моим дверям.

Утопая в грязи, я тащила коляску по самым темным, глухим закоулкам с определенной целью. Сидя в запертой комнате наедине с трупом, я припомнила, что невдалеке от дома существует надежное и скрытое место. Примерно полгода назад, почти этим путем, я так же катила коляску с Марией Германовной. Актриса попросила меня отвезти ее на проводы старинной подруги Анны Дмитриевны. Домик Анны Дмитриевны был едва ли не самым ветхим на этой улице и одним из первых уходил под снос. Пожилая хозяйка получила ордер на новую квартиру в отдаленном микрорайоне, и Мария Германовна, сдерживая слезы, ехала прощаться.

Тюки на сундуках, жалкая старая мебель проявила под ярким солнцем все свои потертости и трещины, вокруг сновали грузчики из родственников, Анна Дмитриевна ходила вокруг тюков и утирала слезы кончиком платка:

– Дом-то Маша, как жалко.

– Трухлявым стал твой дом, – своеобразно утешала актриса.

– Ага. Тебе легко говорить. А у меня ледник-то какой! Чудо, а не ледник, холодильника не нужно. До августа лед держится.

– Твой ледник сто раз бомжи вскрывали, – резонно заметила Мария Германовна. – Труха одна, а не дверь. Щеколда вместе с шурупами вылезает.

С этим Анна Дмитриевна не могла спорить. Хлипкая дверь глубокого ледника действительно не выдерживала упрека.

Вот к этому самому леднику ржавый робот в резиновых сапогах и катила сейчас коляску с мертвым другом. Я уже не ощущала себя человеком. И внутри была так опустошена и истерзана, что случись в тот миг окрик за спиною, то даже легкого расстройства бы не получилось. Я боролась только из какого-то непонятного упрямства, из тупости. Продумывая в теплой комнате план путешествия до ледника, я собиралась быть сильной и умной, собиралась кружить по улицам, проверить хвост и попытаться оторваться от преследователей в дебрях полуснесенных строений – я все предусмотрела! Кроме того, что разрушительное равнодушие сможет раздавить все намерения, кроме одного – достигнуть цели кратчайшим путем, избавиться от тела, и будь что будет. Мне стало все равно. Несколько часов назад я боялась выйти из дома с легким ноутбуком под мышкой, сейчас, в тупом упрямстве волокла по темной улице жуткий груз и ни о чем не думала.

Где-то глубоко, очень глубоко внутри себя я отдавала отчет таким колебаниям рассудка – ноутбук нельзя отдавать врагам, он мой единственный шанс на спасение. А мертвый человек в комнате, это уже не козырь, а туз в рукаве противника. Оставлять тело Кирилла в комнате было никак нельзя, и риск оправдан. Абсолютная темнота, дождь и высокий забор вокруг заднего двора магазина давали мне надежду. Если бы возле дома я смогла найти хотя бы один сухой надежный уголок, я бы и ноутбук там спрятала. Ни один наблюдатель не увидел бы меня – вокруг магазина не было высоких строений, двухметровая ограда окольцовывала двор, ни одну чужую машину с наблюдателями сторож не пропустит к складам.

Я тащила коляску по ледяному крошеву, почти не оглядывалась, волокла груз, как усталая лошадь, и думала, что легче было бы меня пристрелить. Почему за спиной так и не раздался топот ног? Меня не заметили? Черная тень трупа, завернутого в пальто, скользнула по обшарпанной серой стене и упала во двор незаметно? Мне удалось обмануть всех или меня просто отпускают? Может быть, враги устали ждать и позволяют овце чудить? Вопросы появлялись независимо от моего желания, я устала думать и не собиралась искать ответов. Мне почему-то позволили исчезнуть на время, и этого достаточно, выводы буду делать позже, на свежую голову.

Большую часть забора Анны Дмитриевны давно растащили на доски. Крыша дома рухнула, и в комнатах стояли серые сугробы. Я обогнула угол дома и по скользкому осевшему насту докатила коляску до ледника. Ржавый замок продолжал висеть в скобах; выдавив кончик ножа из пакета, я подцепила им железную пластину и легко, вместе с двумя шурупами, отодрала ее от трухлявого косяка.

Узкие, кирпичные и довольно новые ступени, вели в глубь темного подземелья. Я подхватила тело под мышки и волоком, почти теряя сознание от усталости, стащила его вниз до плотно утрамбованного земляного пола.

Желтый луч фонаря подрагивал в трясущихся руках, бегал по стенам, обшитым старым, сухим деревом, по полу без единого признака влаги, в леднике я искала собственно лед. Но его не было, ни единой снежинки или льдинки не было на полу ледника.

– Ненормальная, – громко сказала я сама себе, и пар клубами вырвался изо рта под луч фонарика. – А кто его сюда затащит, этот лед?

Я пристроила фонарь на старый ящик и подошла к Кириллу.

– Прости, – сказала и наклонилась. Я одернула на нем пальто, скрестила на груди тяжелые руки и, прощаясь, прошептала: – Ты здесь ненадолго. День, максимум два. Обещаю.

Поднимаясь наверх, я опиралась о сухие доски стен, казалось, отпусти опору на миг, – и я скачусь вниз, и не найду сил подняться. Тяжелая свинцовая усталость сковывала движения, но я карабкалась вверх, думая о том, как много надо еще сделать. Надо дойти до дома, отмыть колеса коляски в чистом снегу, обтереть насухо и как-то, не знаю как, но дотащить коляску до крюка в прихожей и взгромоздить наверх. Надо избавиться от ножа, вещей и пледа – не потому, что ворсинки от пледа остались на пальто Кирилла, коляске Марии Германовны и смогут навести на меня, как на владелицу, я просто не смогу больше его видеть. Любимый, теплый и пушистый плед вызывал тошнотворное отвращение. Он словно саваном служил.

По дороге домой я нашла канализационный люк с решеткой и выбросила туда нож. Плед, рубашки и джемпер Кирилла оставила у самой частопосещаемой бомжами помойки, коляску волокла по самым глубоким и грязным лужам – не только дождь, но и грязь смывает все следы.

Остатка сил хватило только на то, что бы решить вопрос с коляской, – колеса повисли у входа в квартиру чистые и сухие. Резиновые сапоги, которые прежде я собиралась отнести на улицу и зашвырнуть в кусты, я только сполоснула и засунула на дно коробки с обувью соседей Сухомятко. У этих запасливых товарищей столько различной резиновой обуви всех размеров, что даже если обнаружиться одна лишняя пара, то реального удивления не получиться. Так оно и было, подумают Сухомятко и приберут сапожки.

* * *

В половине девятого утра в мою дверь деликатно постучал Михаил Иванович Коновалов:

– Сонечка, простите, – прошептал сосед в замочную скважину, – мне бы душик принять. Куда ваш тазик переставить? Под ванну можно?

– Конечно, Михаил Иванович, – хрипло каркнула я и начала просыпаться.

Головы не было. На подушке лежало чугунное ядро с ушами и пыталось думать. Верхние веки намертво спаялись с нижними и, отказываясь подчиняться приказам, дарили глазам спасительную темноту.

«Что там у меня по плану? – подумало ядро. – Кажется, стирка и посещение чердака?»

Одеревеневшее, чужое тело ломалось под тяжестью ядра, шея не могла оторвать его от подушки, хотелось начать утро со слез и жалоб. «Ну, почему, почему я не могу уехать к маме?! Спрятаться у нее на груди или даже под фартуком и отрыдаться вволю?! Ну почему я даже пореветь нормально не могу?!»

«Не можешь», – шепнуло упрямство и придушило жалость. Вставай, работай, думай. Сегодня должен позвонить Назар Туполев, и ты обязана быть на месте. В своей коммуналке на диване, готовая к разговору и сосредоточенная, как никогда. Слабости это все для кисейных барышень, а ты у нас девушка трудящаяся, сама себе голова.

Но вот головы-то как раз и не было. Желудок был, кишечник был, дрожащие конечности и сведенная болью спина также имелись в наличие. Имелись также слабость и готовая пролиться слеза, но главное – вернулся неизживный и острый приступ комплекса вины. Он был всепоглощающий, зубастый, готовый крушить любые чугунные ядра. Комплекс вгрызся в чугун и раздробил его не хуже яичной скорлупы. Я бы предпочла заплакать, но крепилась. Я бы хотела сбежать, но оставалась на месте. Разницей в желаемом и действительном пыталась выправить закомплексованное сознание и подарила ему смутный вопрос-намек: может эти муки и есть искупление всего? Может быть, с меня достаточно?

– Размечталась, – буркнула вслух, и только тогда удивилась странному, каркающему звучанию голоса. – Все твои наказания еще впереди.

Попытка поставить тело вертикально ни к чему не привела. Набор интеллигентских комплексов хоть и изничтожил чугунное ядро, взамен набросил на бедную голову столько всяческих тяжелых дум, что голова сломалась под их тяжестью и рухнула обратно на подушку. Я стыдливо натянула на лицо одеяло и мысленно завыла: «Боже, что я вчера выделывала?!»

Судя по настроению и возрастающему отвращению к собственной персоне, день персона закончит, болтаясь в петле под люстрой.

Вчерашний день казался страницей, вырванной из детективного романа. Или даже нет. В детективных романах главное – мысль. Там сидят тихонько за компьютером умные дяди-тети и логическим путем находят убийцу. Я попала в дикий Голливудский триллер. Погонь и битых автомобилей еще не было, но лиха беда начало. Если бы вовремя не погас фонарь во дворе магазина, не известно до чего бы я со страху додумалась, вдруг сошла б с ума и отправилась расчленять труп в ванной?

– Сонь, выйди на минуточку, – раздался вместе со стуком в дверь, хриплый голос. Гарик Лопата взывал к общению.

Только что готовая скончаться от отвращения к себе, я буркнула из-под одеяла:

– Чего тебе?

– Открой, – проныл Лопата. – Дело есть.

Как оказалось через секунду, от всепоглощающей псевдоинтеллигенской хандры есть проверенное народное средство. Рекомендую: в случае, если некое лицо собралось от хандры удавиться, попробуйте его напугать. Не резким вскриком «ав!», это только от икоты избавляет, а изобретите что-нибудь поистине стимулирующее. Настоящее, многообещающее и жуткое.

Лопата продела данную процедуру с блеском.

Ужас смел меня с постели, как пушинку, и транспортировал к двери параллельно полу, я даже пола не коснулась. Помню только – секунда, и я уже у порога, ухом к дверному зазору.

– Чего тебе? – испуганным шепотом поинтересовалась в щелку.

– Денег дашь? – таким же шепотом, но нагловатым, спросил Лопата.

– Тьфу! – в сердцах я натурально плюнула на косяк. – Иди к черту!

– Сонь. Если не дашь, пойду к его жене и скажу, к кому ее муж ходит. Я его узнал.

Поковырявшись в замке дрожащими от ярости руками, я распахнула дверь и, – откуда только силы взялись?! – схватила Лопату за шиворот, втянула в комнату и стукнула спиной о шифоньер. Распяла по полированной деревяшке и…

– Слушай сюда, Гарик, – прошипела в лицо опешившего наглеца-шантажиста, – сегодня я очень-очень злая. Если ты еще хоть раз заикнешься о деньгах или чужой жене… я порву тебя зубами.

Грандиозно. Номинация на Оскар за роль второго плана в фильме «Невеста Франкенштейна разбушевалась очень сильно». Гарик даже съежился сантиметров на десять и пролепетал:

– Ты чего, Сонь?! Я ж пошутил…

– В следующий раз шутить не будешь, – стянутыми в нитку губами, прошипела и выпихнула Лопату за порог.

– Истеричка!! – взвизгнул Гарик за дверью, и я бросилась за ним в погоню.

Если бы благодушно настроенный по случаю визита бабушки Тарас Сухомятко нас не разнял, без реанимации дело не обошлось бы. С криком «Убью, гад!», я носилась за Лопатой по коридору и кухне, потом загнула в угол и едва не прибила сковородой.

– Стыдитесь, Софья, – учительским тоном произнес, вышедший на крики географ Кунцевич. Лена Кунцевич смазала царапины на лице Лопаты перекисью водорода, и я поняла, что потеряла репутацию в глазах соседей безвозвратно. Троцкисты косились в мою сторону, сообща жалели побитого Гарика, и только подошедшая сзади Таня Сухомятко, тихонько шепнула:

– Давно следовало его отмутузить. Да руки никак не доходили.

Я поблагодарила соседку взглядом за поддержку и пошла одеваться. Впав в раж, я носилась за Гариком по всей квартире в смешной фланелевой пижаме с желтыми утятами.

Мишаня Коновалов давно освободил ванну. Он вообще был бесспорным рекордсменом среди троцкистов по скоростной помывке, так как боялся оставить свою комнату без присмотра, вернуться из ванной и обнаружить в комнате лукавого друга с бутылкой клофелина на водке и припрятанной долговой распиской в кармане.

Стыдливо опустив глаза, я прошла к тазам и с остервенением отдраила замоченные джинсы и футболку. За полосканием немного успокоилась и решала, что побитый Гарик, не мытьем, так катаньем, заслужил на опохмелку два червонца. Не известно сколько бы еще продолжала валяться в кровати и ковырять пальцем в душе, не приди Лопата к двери с намерением поживиться.

Пока менялась вода для последнего полоскания с бельевым кондиционером, я быстро прошла к себе, достала из кошелька двадцать рублей на пиво, и постучала в лопатинскую дверь.

– Открыто, – буркнул Гарик. Я вошла, и он тут же отвернулся. – Чего тебе?

Все повторилось с точностью до наоборот.

– Вот. Возьми. – Извинений этот шантажист недоделанный все же не заслужил. Как и я благодарности не дождалась. Гарик молча сунул две десятки в карман треников и шмыгнул носом.

С тазом, в котором лежал прикрытый сверху мокрой одеждой пакет с ноутбуком, я поднялась на чердак, закрыла дверь, прислушалась – все было тихо, никто за мной не крался, – и приступила к делу.

Дыру в трубе закрывал лист пыльной фанеры. Прибивать его к кирпичам троцкисты не стали, приперли для верности поленом и камнем, и дуть перестало. Я осторожно начала разбирать заградительное сооружение: отодвинула камень, палку – и убедилась, что в подпорках надобности не было. Сквозняк так присасывал к дыре фанерный лист, что едва я его отодвинула, как в трубе завыл, загудел ветер.

Оставалось только надеяться, что утром этот вой не привлечет особенного внимания. На кухне громко играло радио, по коридору носилась дошкольница Регина Кунцевич, кое-кто из троцкистов весь день с утра до вечера держал в комнате включенный телевизор, так что надежда на то, что новый, появившийся в квартире звук не привлечет внимания, была далеко не призрачной.

Потрогав, пошевелив торчащую из кирпичной кладки ржавую скобу, я быстро привязала к ней конец бечевки и бережно, стараясь не стучать углами ноутбука по стенкам, спустила пакет на полтора метра вниз. Яркий прямоугольник фирменного пакета скрылся в темноте, и если не присматриваться специально, не знать, что в трубе нечто спрятано, то разглядеть пакет и тонкую серую нить практически невозможно. Для этого надо просунуть голову в дыру и осветить трубу фонариком.

Все. Теперь мне оставалось только ждать. «Или я веду ее в ЗАГС, или она ведет меня к прокурору», – почему-то вспомнилась фраза из «Кавказской пленницы». Подумав секунду, я решила, что ассоциация возникла не случайно – в моем случае тоже шла война нервов, кто кого. Или товарищ Саахов девушку, или девушка товарища Саахова.


На этой неделе Тушкоев выдал своим продавщицам зарплату. Я привычно (бухгалтер, что с меня возьмешь) разделила ее на части – еда, развлечения, коммунальные услуги и сбережения – и привычно крутилась в означенных рамках. События последних суток показали, насколько эфемерны могут быть мечты. Кому на фиг могут понадобиться пенсионные отложения при такой жизни?! Оступился чуть-чуть, и все коту под хвост. Обои в новую квартиру? Шторки и подушечки? Ты сначала доживи до этих штор!

Я выгребла заначку из-под стопки учебников, позвонила в сауну и заказала баню на одну себя на три часа. К чертям собачьим здравомыслие, да здравствуют безумные траты в восемьсот рублей и три часа (не исключено, что последних) спокойной жизни! Тем более, что стычка с Гариком наглядно показала: нервы у вас девушка, ни к черту. Требуется релаксация и духовно-телесное очищение.

Я собрала чистое исподнее, нагрузилась шампунями, кремами и полотенцами и побрела в сауну. Положа руку на сердце, можно было порелаксировать и в общественной парной. Но я так боялась расстаться с сотовым телефоном и пропустить звонок Туполева, что и мысленно не могла сдать телефон в гардероб общественных бань. Если мобильника не будет под рукой хотя бы пять минут, об оздоровлении духа можно забыть. Начну бегать из парилки в гардероб и обратно и свалюсь с воспалением легких или мозга.

Горячий сухой воздух выжимал из тела все яды. Я распласталась по раскаленному дереву полки и превратилась в желе. Как хорошо! Неугомонная внутренняя дрожь исчезла, руки висели мокрыми плетями, испепеляющий душу страх сравнялся температурой с окружающей средой. Я бы уснула в этой печи, обуглилась и поменяла кожу. Как заново родилась…

Да грехи не пускали.

Не думать, Софья, не думать…

Вспомни о чем-нибудь хорошем из детства. Вызови воспоминания теплого моря и обжигающего песка, увидь белесое марево, скрывающее горизонт.

– Девушка! Ваше время закончилось!

Да. Мое время закончилось вчера в семь часов вечера.

Горячее тело приняло холодную, шумную улицу, как пытку. Все куда-то спешили, толкались, кондуктор троллейбуса призывно вопил: «Граждане, оплачивайте проезд, на линии контроль!» Из-за серых туч выглянуло солнце и ослепило сквозь стекла пассажиров. Завтра в двенадцать дня наступит моя смена в субмарине. Как будто где-то осталась нормальная жизнь. Завтра я сяду на табурет у прилавка, сгрызу последнюю «рафаэллу»…

Сегодня о табурете и просроченной конфете можно только помечтать. Закрыть глаза и представит, что ничего не было…

В кармане джазом запиликал сотовый телефон. Неловко перебрасывая пакеты из одной руки в другую, я засуетилась, замандражировала и вызвала усмешку стоящей рядом женщины. Она решила, что я жду звонка от любимого.

Номер, высветившийся на табло определителя, ни о чем мне не говорил. Я прижала трубку к уху, пискнула «алло» и услышала требовательный и властный мужской голос:

– Кто вы?

Я отвернулась от улыбающейся женщины и прошептала:

– Софья Иванова.

– Я знаю, что вы Софья Иванова. Кто вы?

– Я друг. Друг вашего брата.

– Что с ним?

– Плохо.

– Вы не можете говорить?

– Да! – крикнула я и выскочила на остановке. – Подождите! Теперь я могу разговаривать.

– Что с Кириллом?

– Он убит… простите… – Какая я дура!!!

Представляя себе начало этого разговора, я собиралась быть выдержанной и тактичной. Корректно повести беседу, подготовить брата к ужасной новости…

Но все заготовки выдуло из головы холодным сквозняком, я перепугалась, что старший брат Кирилла вдруг прервет беседу и оставит меня наедине со всем миром.

Назар молчал, а я, захлебываясь, лепетала:

– Это правда. Это все правда. И я не могу ни к кому обратиться…

– Кто это сделал? – мрачно перебил мой лепет мужской голос. Вопрос пробил голову насквозь, от уха до уха, и улетел, оставив меня в беспомощности.

– Я не знаю! Не знаю! Я пришла, а он мертвый! Я ничего…

– Помолчите, – приказал голос. Подумал секунду и дал команду: – Оставайтесь на месте, с вами свяжутся.

И все. В трубке зазвучали гудки отбоя.

И это все?! На каком месте мне оставаться-то?!

Я стояла на троллейбусной остановке и дрожала не хуже осинового листа. С тупым недоумением таращилась по сторонам и до конца не понимала, где собственно нахожусь. Что это было? Мне не померещилось? Назар Туполев действительно только что разговаривал со мной?

Боже, ну почему ты создал меня такой идиоткой?!

Оказалось, что последнюю фразу я проскулила вслух. Какая-то бабулька отодвинулась от скулящей идиотки к мусорной урне и тихо, тихо, бочком, юркнула за спину толстого мужчины.

Я стояла на остановке за два квартала от дома.

Вот идет очередной троллейбус.

Привязывая мысли к окружающему пейзажу, я немного опомнилась и почти без проблем преодолела подножку троллейбуса. Так. Едем домой. Не трусим, не дрожим, не пугаем публику. Солнце светит, весна идет, грачи летят…

Какие к черту грачи?! Ты не смогла убедить Туполева в правдивости своих слов!

Стоп. А почему, собственно, не смогла?

Троллейбус подъехал к моей остановке и раскрыл двери. Я рухнула со ступенек в лужу, утопила ботинок до шнурков и, как брезгливая кошка, поболтала ногой в воздухе. Все произошедшее как раз очень даже логично. Назар сутки не может связаться с братом, думаю, он уже разговаривал с Беллой и, вероятнее всего, получил от блудливой родственницы пару уклончивых ответов: мол, «не знаю, куда Кирюша делся», или «только что был, но за хлебом вышел».

Значит, Туполев должен мне поверить. И перезвонить. Только я сказала ему о брате что-то конкретное.

А если Белла промяукала нечто вроде того «Кирюша позавчера к тебе в Москву уехал»?

А это уже не имеет значения. Зерно сомнения заложено. Телефон Кирилла не отвечает, по электронной почте пришло ненормальное сообщение из Коумеллы.

Туполев должен мне поверить! Но вот в чем выразиться его реакция на известие о гибели брата, предугадать сложно. Софью Иванову могут и побить сгоряча. Скрутят руки за спиной, засунут в багажник автомобиля и увезут в неизвестном направлении. Не исключено, что с концами.

Яркая картинка похищения так живо нарисовалась в мозгах, что я подхватила пакты под мышки и стремглав бросилась в дому. Быстрее, бегом к дому, там народ, там охранник Сухомятко с семьей и бабушкой, там бдительный Коновалов, мимо него не то что автомобиль с похитителями, мышь не проскочит!

В коммуналке густо и вкусно пахло настоящим украинским борщом. Из комнат Сухомятко несся густой, не хуже борща, бас хозяина и визгливое попискивание его довольной хозяйственным сыном матушки. Татьяна неслась из кухни по коридору с блюдом пампушек.

– Возьми одну, – предложила на ходу и побежала дальше.

Вкуснейшая, теплая пампушка оцарапала горло, я чуть не подавилась и, кашляя, долго возилась с замком. Он почему-то капризничал и выплевывал ключ. Я повернула его бородкой вверх и наконец попала в комнату.

И сразу уловила запах Кирилла.

Как собака ищейка, присела на корточки, втянула ноздрями воздух. Запах французской туалетной воды стал насыщенней, – я не ошиблась, где-то осталось что-то из вещей Кирилла.

Обшарив комнату снизу доверху, я нашла за диваном белое шелковое кашне с золотистой полоской и следами глины. Смяла его в комок, сжала в кулаке и ползком добралась до дивана.

Мне никуда от этого не деться. Все было, все правда, все продолжает развиваться. Кашне Кирилла я покажу его брату. Ноутбук нельзя извлекать из трубы, портмоне, из непонятной щепетильности, я оставила мертвому хозяину и только сейчас подумала о том, что будет, если тело найдут бомжи и ограбят до нитки? Кашне послужит последним доказательством. Кашне и запах.

Упорно, словно это сейчас было самым важным, я заставила себя встать и разобрать банные принадлежности. Развесила полотенца на радиаторе, убрала в шкафчик шампуни и кремы, сбросила грязное белье в корзину. Села и стала ждать.

Назар сказал, он знает, что разговаривает с Софьей Ивановой. Из этого следует, что прежде чем звонить, он пробил номер телефона по базе данных. И чем он занимается сейчас? Узнает что-то новое о некой девице, представившейся другом брата?

Надеюсь, ничего гадкого он не выяснит, так как ничего гадкого в прошлой жизни я не совершала, а последние события еще не имеют протоколов. Кстати сказать, до столкновения с семейством Туполевых я прожила без протоколов и не плохо. Сейчас мне казалось, что прошлая жизнь была прекрасной – волшебным праздником пусть даже в одиночестве и субмарине из яичной скорлупы. С кем угодно готова поменяться (из мест лишения свободы, из хосписа и с кладбища прошу не беспокоить).

По квартире гуляли запахи субботних обедов: Кунцевичи жарили котлеты, Мария Германовна варила куриный супчик, Мишаня Коновалов пек в духовке картофель. Есть хотелось до обморока. Если сосредоточиться и вспомнить, когда я последний раз ела (водку и чифирь за еду можно не считать), то получается сутки назад. Холодильник ломился от запасов купленных на деньги Кирилла, нарезки заветривались, сыр подсыхал, но я никак не могла себя заставить к ним прикоснуться. Сидела в одной позе, нюхала обеденные запахи и сглатывала тягучую слюну. Я впала в ступор и даже сауна забылась.

Надо чем-то себя занять, подумала я и встала.

Постояла, постояла и снова села. Я чистая, словно обмытый покойник, и такая же холодная. Кровь стыла в жилах, ожидание становилось совершенно невыносимым, если не заставить себя выпить хотя бы чаю, мозг и нервы сожрут последние резервы и к беседе с Туполевым я подойду отупевшей от голода курицей.

Тройной чифирь из «Липтона» наполнил жизнь смыслом и желудок – кипятком. Я включила телевизор и попыталась сосредоточиться на картинках из реальной жизни: на экране какой-то журналист жаловался, что его побили прихвостни Лукашенко. Мне бы его проблемы. Милая девица показывала на красное пятно антициклона. Погода обещала вести себя достойно.

Пятнадцать минут пятого завибрировал и ожил мобильный телефон. Я схватила трубку после первого гудка и тут же представилась:

– Софья Иванова слушает.

– Пожалуйста, слушайте, – сказал незнакомый и монотонный голос молодого мужчины, – пожалуйста, внимательно. – На этом вежливости закончились, и голос отправился командовать: – Сейчас вы выйдете из дома, пройдете до остановки трамвая и сядете на пятый номер. Езжайте на станцию Речной вокзал. Там вы выйдете и пойдете по направлению к порту. Вас будут ждать у билетных касс.

– Они закрыты, – напомнила я, так как сезон речных трамваев еще не наступил.

– Вас будут ждать, – сухо повторил голос, и в трубке запищали гудки отбоя.

Ну, вот и все. Меня ждут.

Я достала из шкафа самый приличный костюм, приятного асфальтового цвета, одела короткую шубку из стриженого бобра и, повязывая на голову лиловый шарф, подумала: «Белье отменно чистое и приличное, персоналу городского морга будет приятно со мной работать».

Попавшийся в коридоре Коновалов, одобрительно цыкнул языком и показал большой палец:

– Умеешь ты, Сонька, фасон держать. Хороша, ох, хороша.

Фамильярное Сонька я ему простила. Я вообще была настроена прощаться и прощать.

– Всего хорошего, Михаил Иванович, – улыбнулась и вышла под яркое весеннее небо.

Воробьи прыгали по подсыхающим дорожкам, каблуки почти не касались грязи, я шагала к самолично выпиленным амбразурам и несла невесомый крест из шелкового кашне.

В трамвае я улыбнулась контролеру и, не дожидаясь напоминания, оплатила проезд. Протянула десятку и сказала:

– Сдачи не надо. Дайте счастливый билетик.

– Кончилось счастье, – попадая в унисон, ответил контролер и протянул билетик с цифрами 666742. Символично.

Дома я тряслась и задыхалась от страха, но когда наступила пора действовать и сражаться, я почувствовала такое облегчение и легкость, словно знала – все наконец закончится. Плохо ли, хорошо ли, главное кончится. Я перестану разгребать чужие конюшни и начну жить собственной жизнью. Или не начну. А это грустно.

На остановке Речной вокзал две бабульки торговали тюльпанами. Какое-то безумное веселье едва не заставило меня купить букетик. Остановила лишь шальная мысль: цветов должно быть четное количество, следует продолжить символическую магию чисел. Три шестерки на билете и четыре тюльпана мне на могилу.

Кто такой Назар Туполев? Сумасшедший параноик? Обезумевший от горя брат или трезвый делец? Кого я встречу у билетных касс – мстителя или защитника, что менее вероятно? Смогу ли я убедить его в своей невиновности или лучше, пока не поздно, дать дёру?

Каблуки цокали по асфальту, прохожие улыбались мне и весеннему солнцу. Благодать господня, умирать не хочется…

Рядом с бордюром тротуара затормозил огромный черный вседорожник, из него на ходу выпрыгнули два крепких мужика и, ни слова не говоря, запихнули меня в салон на заднее сиденье. Только бобровая шубка жалобно треснула где-то по шву.

Зажатая между двумя суровыми мужиками, я не пищала возмущенно, не задавала глупых вопросов, а сидела тихой мышкой, отчаянно боялась и обвыкала. Толи еще будет. Приговоренный снайпером к смерти магнат обязан соблюдать строжайшую конспирацию. Только бестолковая курица вроде меня могла решить, что Назар Туполев будет торчать у билетных касс, пока я до них дотопаю. Магнат на нелегальном положении решил проблему кардинально просто: дал команду, Соньку в автомобиль запихнули, как тюк с соломой, и шустро повезли. Вопрос – куда?

Честно говоря, я бы не очень удивилась, если бы в Москву с завязанными глазами и кляпом. Но суровые парни сидели воспитанно, не ерзали и рук не распускали. Мощная складка на шее водителя двигалась, бритый затылок крутился и вращался, глаза перескакивали с одного зеркальца на другое.

«Проверяется», – догадалась я и чуть было самостоятельно не предложила завязать мне глаза. На сколько я знала из детективов, у мафиози и крутых бизнесменов-параноиков бытует правило: молчат только мертвые. Так что незавязанные глаза – отвратительные знак. Обратно могут и не отвезти.

– А-а-а… – начала я, но парень слева так скосил глаза, что я почла за благо заткнуться. Еще стукнет.

Машина крутилась по центру (я даже обиделась – могли бы и не тащить меня на Речной вокзал, а забрать на перекрестке у дома), петляла переулками и надменно нарушала правила у светофоров. Возле областной поликлиники вседорожник заехал в больничный двор, и парни знаками попросили меня выйти.

Мизансцена напоминала кадр из вестерна или гангстерского боевика: на пустынной асфальтированной площадке за больницей стояли два огромных черных автомобиля. Машины почти соприкасались бамперами, образуя тупой угол, под защитой стальных боков, как переселенцы на диком западе в каре из повозок, – вот-вот с визгом появится племя враждебных ирокезов или бутлегеры в ожидании конкурентов, – стояли четверо мужчин. Все в темных костюмах, хороших ботинках и белых рубашках. Все четверо из доверенной свиты сумасшедшего олигарха.

Парень, сидевший рядом, помог мне выбраться из машины вежливо, но равнодушно. Свита обменялась молчаливыми кивками стриженых голов, и меня подвели к парню, вооруженному длинной палкой с матерчатым набалдашником. Парень знаком попросил меня расставить руки и ноги в стороны, и быстро, но внимательно обвел набалдашником контуры тела.

Такую штуку я видела в кино. Такой палкой осматривали гостей и любовниц крутых мафиози и свидетелей под охраной полиции.

– Выньте, пожалуйста, все из карманов и дайте сумочку, – попросил техник.

Ну, блин, и дела. Надеюсь приказа на личный, интимный досмотр не поступало, о то, знаете ли, холодно как-то. В трусах на морозе.

Я послушно выгребла из карманов все, включая билетик 666742 и носовой платок. Вытряхнула на капот сумку и прошла повторную проверку черной палкой.

На этом мучения гостя магната-параноика не закончились. Парень, что помогал мне выбраться из машины, деликатно подцепил рукав бобровой шубы и оттянул гостью к другому багажнику. Там стоял раскрытый чемоданчик, полный кнопочек, тумблеров, с окошком дисплея на верхней крышке.

Подвели меня к чемоданчику и оставили стоять. А хмурый тип в очках принялся крутить ручки, жать на черные пупырышки и слушать, думаю, не музыку, в крошечных наушниках. По дисплею бегали светящиеся линии, по лбу очкарика сновали морщины, наконец, он выключил аппаратуру, выдернул из ушей черные горошины и спокойно сказал:

– Все чисто.

Вероятно, баню он не имел в виду.

Машина, что привезла меня в эту лабораторию, уехала тут же. Сверкнула тонированными стеклами, резанула шинами по лужам и умчалась.

– Прошу сюда, – сказал неприветливый коренастый субъект в расстегнутой до волосатой груди белой рубашке и, опять таки за рукав, подвел меня к левой стороне тупого угла.

Теперь я ехала с большим комфортом – только один амбал пыхтел рядышком, шея шофера не напоминала скрученный напряжением гофрированный шланг и не портила вида, коренастый мужик, что сидел рядом с водителем, не испускал удушающие флюиды угрозы, а сидел расслабленно и тихонечко поглядывал в боковое зеркальце. Парни успокоились, и все бы ничего, да вот меня снова начало колотить в ознобе.

С самого утра меня преследовали резкие смены настроения. Достаточно вспомнить пять минут общения с Гариком, что бы понять, о чем я говорю. За пять минут мое настроение перескочило с сонного слабоумия до ослепляющей ярости с настойчивым желанием кого-нибудь убить, далее последовала тихая стыдливость и попытка подкупа двумя червонцами. Я то в летаргию впадала, то получалась бесшабашно веселой идиоткой, мечтающей о букете тюльпанов. Может быть, я схожу с ума, а? «Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша?»

Не удивительно, если так. Силы мои на исходе, резервы исчерпаны (надо было заставить себя пообедать!!), а впереди обед у людоеда.

Точно. От голода башню сносит.

Впрочем, я тут же успокоила себя – безумие подкрадывается незаметно. Первый признак здравости рассудка, это отчетливое восприятие тихого движения шиферной крыши. Пока я способна анализировать собственное состояние, еще не все потеряно и остаются некоторые ресурсы. Главное, чтобы окутанная горячим мороком голова не разболелась окончательно и приступы тошноты не испортили общего впечатления.

В каком районе стоял дом, к которому подъехал черный автомобиль, я так и не поняла. Никаких завязанных глаз не понадобилось, шофер Туполева так умело петлял переулками, что вконец запутал. Вроде бы Московский район, вроде бы мостов не проезжали, но место, куда меня доставили, могло оказаться и на противоположной стороне города. Солнце грело то затылок, то левое ухо, то глаза слепило, я так запуталась в частях света, что предложи мне совершить побег из резиденции магната, убегу в тайгу и потеряюсь. Хотя, до тайги полторы тысячи километром… как мне кажется.

Резиденция располагалась на отшибе. Трехэтажное отштукатуренное здание с пристройками окружал глухой трехметровый забор, машина въехала через раздвинувшиеся буквально на секунду автоматические ворота и подкатила к крыльцу.

Меня передавали с рук на руки, как баскетбольный мяч. Передачу (за бобровый рукав) осуществлял коренастый субъект, всю дорогу пыхтевший рядом на заднем сиденье, принял подачу парень, сидевший рядом со мной в первой машине. Все происходило в полном молчании, и моя головная боль по этому поводу не возражала.

Огромный нежилой дом был выстужен за зиму. Пар кольцами вырывался изо рта, когда я шла по коридору в сопровождении охраны. Цок, цок, цок – цокали каблучки по звенящему, остекленевшему от холода паркету. Бух, бух, бух – стучало в ушах сердце и ударялось о грудную клетку. Пульсацию крови я чувствовала во всем теле и особенно сильно в горячей и тугой, словно баскетбольный мяч, голове. Мне казалось, что щеки давно цветут оранжевым румянцем.

Охранники в количестве уже трех человек отконвоировали меня до раздвижных, раскрытых дверей в комнату с растопленным камином. Ввели внутрь и замерли по бокам и сзади. Руки скрестили на причинных местах, глаза пересекли в единой точке – в центре мишени, по центру огромного круглого ковра посреди комнаты, окруженный мягкой кожаной мебелью, стоял Назар Туполев.

Честно сказать, ни на одном из его охранников не было такого мятого костюма. Если когда-то Назар Туполев и походил на «мальчика из хорошей семьи», то было это очень давно и совсем недолго. Единица с плюсом по шкале Софьи Ивановой. Плюс добавлен за отлично начищенные ботики из коричневой кожи.

Засунув руки в карманы мятых, пузырящихся на коленях брюк, Назар разглядывал гостью с мрачным высокомерием. Минуты две глядел, не меньше. Я за эти минуты чуть не задохнулась от ужаса. Казалось, будто он приглядывается, с какого места удобнее приступить к исполнению вынесенного приговора.

– Где Кирилл? – наконец спросил он.

– Я его спрятала, – сказала и тут же поправилась: – Я спрятала тело вашего брата.

По лицу Туполева пробежала судорога, и он отвернулся. Отошел к занавешенному окну и, стоя спиной, сделал некий знак. Охранники молча сдвинулись вокруг меня и, как пастушьи собаки глупую овцу, оттеснили к дивану.

Я села. Парни неслышно выскользнули из комнаты, сдвинули двери, и я осталась наедине с Назаром Туполевым и пылающим камином.

Очень хотелось пересесть с ледяного дивана на кресло поближе к огню, но хозяин молча стоял у окна, а я боялась двинуться. Скрипнуть половицей или мебелью и нарушить ход его мыслей. Не исключено, что в тот момент он решал, как следует со мной разговаривать: прибить немного сразу для конкретики или сперва выслушать. У гонцов приносящих дурные вести, во все времена была незавидная участь.

– Как это произошло? – не поворачивая головы, спросил Туполев.

– У меня дома… – начала я.

– Это был снайпер? – перебил Назар и обернулся.

За несколько минут, что я не видела его лица, оно переменилось до неузнаваемости. Вероятно, он и охрану из-за этого выставил. Чтобы не начали действовать раньше времени. Так как на лице господина Туполева стояло такое страшное выражение, что голосовых команд не надо – порвут на части и разбросают по всей комнате.

От страха у меня пропал голос, и я только судорожно помотала головой.

Хозяин внимательно посмотрел на гостью, что-то там решил для себя, – это было заметно, брови несколько раз съехались к переносице, а губы то вытягивались, то расправлялись, – и подошел к тумбе, заставленной бутылками. Поболтав хрустальным бокалом с темно-коричневой жидкостью, он наполнил стакан до половины и поднес ко мне:

– Выпейте.

Несмотря на однозначный приказ, я упрямо помотала головой.

– Выпейте!

Повелительность наклонения нарастала, я приняла в дрожащую руку обжигающе холодный стакан и, сделав глоток, закашлялась до слез. Он стоял надо мной, смотрел сверху вниз, и холодом от него не веяло, не сквозило, а обдавало ураганным ветром.

– Рассказывайте, – приказал и сел на ручку кресла спиной к огню.

– Кирилл погиб от удара ножом в спину у меня дома, – едва ворочая обожженным виски языком, сказала я.

– Кто?

– Не знаю. Меня в тот момент не было дома.

– Когда?

– Вчера, примерно в семь вечера.

– Где тело?

– Я его спрятала.

Первые несколько вопросов Туполев задавал быстро. Но, получив последний ответ, замолчал и только спустя минуту спросил:

– Где?

– В старом леднике, – повесив голову, пробормотала я.

Дай бог, чтобы Назар Туполев никогда не узнал, что тело его брата выбрасывали из окна и, прикрывая свитером, как бабским платком, волокли в инвалидной коляске и волоком тащили по грязным ступеням. Мне тогда было очень страшно, но он этого не поймет. Не его стиль.

Назар вынул из кармана записную книжку и шариковую ручку, протянул все это мне и приказал:

– Пишите адрес.

Приспособив кое-как блокнот на колене, я начала выводить каракулями адрес дома Анны Дмитриевны и чертить план двора и ледника. Делала все это молча, ничего не объясняла, так как была уверена – за телом брата поедет не он.

Едва взглянув на исчирканный листок, Туполев привстал, одернул пиджак и хрипло крикнул:

– Антон! – Двери тут же разъехались, и в комнату зашел молодой мужчина, встретивший меня на крыльце дома. – Возьми блокнот и езжай по этому адресу. – Парень взял книжку, посмотрел на листок, кивнул и остался ждать дальнейших распоряжение. Его пока не отпускали. – Там Кирилл. Его тело. Привези сюда.

– Подождите! – пискнула я. – Можно мне кое-что объяснить?

– Что? – Не глядя на меня, словно я была ему противна, спросил Туполев.

– Там разрушенные строения, вы можете не найти, нумерация домов дано исчезла…

– Объясняй, – буркнул магнат и отвернулся.

Я быстрым шепотом рассказала Антону, где конкретно нужно искать тело.

Охранник ушел, и Назар наконец устроился в кресле напротив меня. Квадратные плечи, квадратный подбородок и крупный прямоугольный лоб. Он весь состоял из крепких прямых углов, и только большие голубые глаза выдавали в нем родство с Кириллом. Но у младшего брата взгляд был ласковый и растерянный, а у этого монстра на месте зрачков застыли две пули. Одно движение ресниц, и вылетят мне в переносицу.

– Рассказывай, – сказал. – Где и как ты познакомилась с моим братом.

Лучше б я взяла у Марии Германовны письмо и читала его вслух. Под прицелом двух готовых к полету пуль мысли куда-то поразбежались и кроме тупого блеяния ничего путного сквозь губы не просачивалось.

– Э-э-э, – сказала овца по имени Софья Иванова и икнула, – я познакомилась с вашим братом позавчера в половине восьмого… – Проблеяла и с испугом посмотрела на Назара. Пули сидели на месте, огнестрельный взор направления не поменял и продолжал исследовать мою переносицу. – Господи, – простонала я, – как все это глупо! Ваш брат поехал в столицу на встречу с вами. По дороге вы ему позвонили, и он вернулся домой…

– Стоп. – Перебил Туполев. – Ты сказала, что познакомилась с Кириллом позавчера в восемь вечера?

– Да.

– И он сразу рассказал тебе о моем звонке и нашей встрече?

– Да! Да! Да! – выкрикнула я.

Он встал, подошел к винно-коньячной выставке и налил себе виски. Отхлебнул немного, я сидела спиной, боялась шелохнуться и только по звяканью и плеску, догадывалась, что делает хозяин.

– Кирилл рассказал тебе так много? – прозвучал за спиной голос.

– Да! У него не было выхода!

– Почему?

Я перекрутилась на диване, развернулась к Туполеву и, почти всхлипывая, повторила:

– Он ехал к вам. Но вы его остановили. Он вернулся домой и застал Беллу с любовником.

– Что-о-о-о?! – прорычал Назар, и я съехала вниз за кожаную спинку дивана и вякнула оттуда:

– Да. Она и Борисов были у него дома. Он ее ударил…

– Кто? Кирилл?!

– Да! – с этим выкриком я снова выпрямилась – Он ее ударил, Белла упала и ударилась головой об угол журнального стола. Честно, все так и было. Потом они вызвали милицию, я имею в виду Борисова и Беллу, и запротоколировали факт избиения, вы можете проверить по милицейским протоколам. Они еще в скорую звонили.

– Та-а-ак, – протянул Туполев и вернулся в кресло. – Дальше.

– А дальше было так. Когда Белла упала… точнее это было до приезда милиции, когда Кирилл вернулся. – Я путалась в мыслях и говорила бессвязно. – Белла упала, ударилась головой о крышку стола и потеряла сознание. Борисов начал кричать: «Ты убил ее, ты убил ее, негодяй!» Кирилл испугался и побежал.

– Откуда ты знаешь, Борисова и Беллу? – хмуро спросил Назар.

– Да все оттуда же, господи, боже мой! Я их вообще не знаю! Это все Кирилл мне рассказал! Он выбежал из дома и побежал к противоположной улице…

– Почему?

– Господи, да потому, что Борисов со своим шофером бросились его ловить!!

Туполев протянул руку к бокалу виски, стоящему на моем подлокотнике, взял его и сунул мне в ладонь:

– Выпей и не ори.

Я послушно выхлебала виски и моментально почувствовала такой жаркий удар в голову, что зашаталась. В пустом желудке раздался праздничный фейерверк, сто орудий бабахнули залпом и ослепили Соню.

Но орать я прекратила.

– Борисов и шофер побежали вслед за Кириллом. Кирилл обежал вокруг зверинца, но там котлован…

– Вокруг какого зверинца?! – опешил Туполев.

– Ах, да, вас же не было… – заплетающимся языком, пробормотала я. – У нашего… у вашего дома зверинец стоит. Две недели. Или три? Не помню. Так вот. Кирилл пробежал вокруг, уперся в котлован и вернулся к моему ларьку…

– Твоему ларьку? – уточнил сразу Туполев.

– Нет. Да. То есть я там торгую.

– Ты? Торгуешь в ларьке?

Хозяин упорно ловил гостью на вранье. Я опустила глаза на рыжую бобровую шубку за штуку баксов, на сапожки, торчащие из-под штанин костюма из бутика, и громко сглотнула. Неувязочка получилась. За то, что сейчас на мне надето, можно купить все просроченное пиво тушкоевского ларька, все конфеты и жвачки. Как минимум я выглядела на валютную этуаль.

– Я это… разведенка. Богатая.

– Ты давно знакома с Кириллом? – с очень, очень странной интонацией поинтересовался Туполев.

Эх, дура ты Сонька, и пробы на тебе нет. Вырядилась. Намазалась. Сиди теперь тут, крутись и оправдывай богатство.

Хмель придал мне невероятно наглой храбрости (военные сто грамм, не иначе) и я пустилась во все тяжкие. Окиян мне по колено.

– Слушай, Назар, не знаю, как тебя по батюшке, – ватным языком начала наступление, – мне ваши семейные разборки по-барабану…

– Заткнись, – спокойно произнес Туполев, и я моментально выполнила приказание. Откинулась на потеплевшую спинку дивана и заткнулась, кутаясь в меха.

Туполев разглядывал меня с брезгливым высокомерием, как таракана, – вроде бы тапку искал и собирался прихлопнуть.

– Ну, – процедил он.

– Чего «ну»? – окрысилась я.

– Говорить будешь?

– Буду. Только ты мне не веришь.

– Говори, там видно будет.

– Кирилл спрятался за мой ларек, и я открыла ему дверь.

– Почему? Вы были знакомы?

– Нет, – я пожала плечами. – Жалко стало. Гоняются за парнем две гориллы – Борисов с шофером, – я и пожалела. Впустила.

– И он сразу тебе все рассказал? – скривился Назар.

– Ну почему же сразу, – в тон ввернула я. – Сначала водки выпил и признался, что вроде бы грохнул жену.

– Но не грохнул?

– А сам как думаешь? – ядовито поинтересовалась я. От выпитого виски я окончательно охамела. Согрелась, и головная боль куда-то улетучилась. – Он, когда кровь увидел, Борисова услышал, совсем от ужаса чокнулся. Побежал и чуть под поезд не бросился.

– То есть? – перебил Назар.

– Он сказал, – со вздохом объяснила я, – что если бы я его не впустила, то он бы домчался до вокзала и бросился на рельсы. Как Анна Каренина, – почему-то добавила я.

– Ур-р-р-рою гада! – прорычал Туполев, вскочил с кресла, и я поняла, что сия незавидная участь ожидает Генриха Восьмого Борисова. – Они были в постели?

– Нет. Не успели. Но, по все видимости, ситуация и так выглядела ясной.

– Да, – мрачно кивнул Назар, – Кирилл просто так не ударит. Говори дальше.

– Мы посидели у меня в палатке. Потом я ее закрыла… Ой! Перед этим Кирилл дал мне свой сотовый телефон, и я по нему позвонила своему хозяину Тушкоеву. Сказала, что заболела и закрываю торговлю.

– Тушкоев кто?

– Никто. Ты слушать будешь?

– Говори.

– Мы пошли ко мне, но, как я думаю, Кирилла вычислили именно по этому звонку Тушкоеву…

– Говори номер, – приказал магнат.

– Ну уж дудки! – вскрикнула я. – Мой Душман тут совершенно ни при чем! Разбирайтесь сами, так сказать, в узком семейном кругу…

– Ты мне надоела, – прошипел Туполев, и я съежилась от страха. Человек не в себе от горя, только что брата потерял, а тут какая-то наглая сопля в бобре…

– Простите меня, пожалуйста, – проблеяла я. – Мне действительно, очень, очень жаль Кирилла. Он такой… такой… чудесный был, – и всхлипнула, – что я чуть не влюбилась.

Признание подействовало благотворно. Назар внимательно посмотрел на меня и, о чем-то догадавшись, спросил:

– Когда ты в последний раз ела?

– Не помню. Кажется, вчера вместе с Кириллом.

Наконец-то мы взяли верный тон. Хозяин понял, что вся наглость гостьи проистекает из единственной причины – стакана виски на пустой желудок. И еще страха.

– Ей, – крикнул Туполев, – кто там есть?!

Двери тут же разъехались, и в проеме нарисовалась широкая круглая репка с большими ушами.

– Денис, – сказал репке Туполев, – там перекусить что-нибудь есть?

– Есть.

– Тащи. Ей. Мне коктейль.

– Какой?

Туполев задумался и решил:

– Белково-протеиновый.

Не исключено, что обеденный перерыв потребовался Туполеву не меньше, чем мне. Если судить по первым вопросам, прозвучавшим в этой комнате, Назар не предполагал, что убийство брата может быть связано с адюльтером. Он думал о Самоеде, о снайперской винтовке, а оказалось… то, что оказалось. Обманутый муж не вовремя вернулся домой, и закрутилась смертельная карусель. Скорее всего, Туполев сидел и думал, насколько выгодна смерть брата его вдове. Мрачные, пугающие мысли наложили отпечаток на его лицо, я смотрела на стиснутые, напряженные скулы и предполагала, как долго осталось жить Генриху Восьмому, а возможно, и Белле. Многочисленная охрана магната голыми руками передушит всех хитрецов и головорезов из свиты Борисова. На сколько я смогла вспомнить из преисполненных раболепства рассказов бывшего мужа, ни одна живая душа ни пикнет, когда начнется царская охота.

Неужели Борисов настолько глуп, чтобы тронуть младшего брата всесильного Назара?! Или он нашел поддержку у кого-то из сильных противников Туполева и действует заодно? Но зачем, зачем, он первым начал резню, да еще сразу с Кирилла?!

Непонятно.

До встречи с Назаром я об этом не думала. Я представить не могла, что существуют люди, от одного присутствия которых прерывается дыхание и сердце сбивается с ритма! Борисов полный идиот, если надеется на пощаду. Такие, как Назар, пленных не берут. Пытаться договориться с разъяренным медведем в его же берлоге может только очень бестолковый человек. Например, Софья Иванова по скудоумию и скудомыслию может нарисовать воображаемый портрет добрячка олигарха с неограниченными возможностями и мягкой, подушечной душой.

Но господин Борисов-Генрих Восьмой?! Всеми лапами в медвежью берлогу?! Может быть, он мазохист и ищет трудной смерти?

Невероятно.

Или Назар Туполев настолько опасный и мстительный человек, что не имеет значения, как сильно ты наступил ему на хвост, – с женой брата переспал или вообще его убил, – при любом раскладе наказание последует стремительное и жестокое? То есть все глупости прелюбодей Борисов натворил со страха?

Интересно, сам Назар Туполев знает, какое действие он оказывает на людей? У меня в школе был преподаватель алгебры – Кин-Конг и Фреди Крюгер в одном лице, звали лицо Петр Палыч. Так вот, спустя пять лет я увидела Палыча на встрече выпускников, пьяненького, добродушно-слезливого и невероятно гордого некоторыми выпускниками.

– Пал Палыч, а мы вас так бояли-и-ись, – пропищал кто-то из недавно оперившихся.

– Да ну, – удивился учитель. – Я что, кого-нибудь обидел?

– Нет.

– Тогда почему? – Математик искренне не понимал, почему при его приближении школьники замолкали и вытягивались в струнку.

– Петя, – тихо сказала стоящая рядом жена-историчка, – ты свое слегка расстроенное лицо в зеркале видел?

– Не доводилось. А что? Следует посмотреть?

– У тебя от легкого расстройства получается такой людоедский вид, что нервные девочки тихо падают в обморок.

– Надо же, – Пал Палыч был совершенно уверен, что он самый добрый и справедливый учитель в школе.

В принципе, если исключить людоедский облик, все так и было. Добродушный, справедливый и отходчивый. Но когда к твоей парте подбегает человек с безумно выпученными глазами и только что в припадке не бьется, объясняя формулу, мозги отключаются, и ты видишь только Фреди Крюгера и никакой математики.

Назар Туполев не рычал, не брызгал слюной, он ненавязчиво метал пули из глазниц и по большому счету выглядел вменяемым. Но настаивать на своем в его присутствии как-то не хотелось. Я всегда ценила в людях способность сомневаться и сейчас боялась наткнуться на могущественного магната, привыкшего решать вопросы без страха и упрека. Это похвальное качество для мужчины, от которого не зависят чужие жизни, а Назар Туполев имел возможность решать чужие судьбы, в данном, конкретном случае он решал мою.

Как же обезумела от страха Белла, что смогла заставить любовника совершить такую глупость?! Это от отчаяния? Она боялась строгого наказания?

Чушь какая-то. Как бы там ни было, но, настаивая пять лет назад на династическом браке, и батюшка Беллы, и Назар не могли не догадываться, что девушка к жениху равнодушна. Интересно как-то все получается у Туполевых: сынуля тайком встречается с «медсестрой из лечебницы» и заслуживает только эпитета «шалунишка», а Белла, никогда не питавшая страсти к мужу, попадает в разряд «негодяек», «шлюх» и «подлых изменщиц». Так, что ли, получается? И где равенство полов, я вас спрашиваю? Где все завоевания цивилизованного общества?

Каменный век какой-то. Зачем Белле подстраивать убийство своего мужа? Из-за денег?

Да чихать она хотела на деньги. У нее самой их куры не клюют.

Тогда зачем? Что-то тут не складывается.

Присутствие мрачного магната действовало на меня самым отвратительным образом. Я ни в коем случае не могла причислить себя к его врагам (Господи, спаси и помилуй!), но после получасового общения с ним чувства к Белле несколько изменились, и я невольно начала примерять на себя ее шкурку. Что и говорить, странная девушка Белла Туполева, своими руками рыть могилу – это еще додуматься надо. Зачем же, зачем они все это сделали?!

Мысль не успела оформиться до конца, двери тихонечко раскрылись, и парень с ушами внес в комнату серебряный поднос с провиантом. Выкатил журнальный столик на середину ковра, установил между мной и хозяином, и распределил ужин не по-справедливости: Назару Батьковичу какую-то коричневую бурду в высоком стакане на бумажном подстаканнике выставил, Софье Николаевне тарелочку с шестью бутербродами – три с черной икрой, два с красной, один с хорошей белой рыбкой. Кивнул, мол, приятного аппетита и молча удалился.

Я с удивлением посмотрела на хозяина – интересный нынче «ужин аристократа» получается. Коричневая бурда и никаких деликатесов? Или икрой делиться придется?

У Назара аллергия на морепродукты, вспомнила я слова Кирилла.

Бедняжка. Посочувствовала и со всем возможным неприличием впилась зубами в мягкий бутерброд.

Так откровенно жадно я ела только в босоногом детстве. Чавкала, сопела и слизывала икринки с пальцев. Шкала упала в абсолютные минусы, но голод, затуманивший мне голову, был совершенно нечеловеческим, я ела, как приблудившаяся беспризорная собака, понимала, как ужасно выгляжу, но ничего не могла с этим поделать. Едва первый кусочек проскочил по пищеводу в желудок, то дал организму строгую команду: быстро заполнить, я пуст, как высохший колодец!

Назар пил свою бурду и, сурово сдвинув брови, смотрел в другую сторону. По всей видимости, до встречи со мной у него был некий план действий, не исключено, что к организации похорон он собирался подключить вдову, но теперь менялось все. Вдову он собирался наказать.

Пока я ела, а хозяин думал, бригада, посланная к леднику за телом Кирилла, успела вернуться. Антон просунул голову в щелку между дверьми, угрюмо кивнул, и Туполев встал.

Посмотрел на меня сверху вниз, достал из кармана упаковку каких-то таблеток и, выщелкнув две штуки, положил их на стол передо мной.

– Выпей, – приказал. – Это прочистит мозги. – И вышел.

Назар Туполев до последней минуты надеялся, что произошла ошибка, невероятная путаница, что охранники привезут тело не его брата, а какого-то постороннего человека, но сумрачный кивок Антона не оставил ему надежды.

Я выпила таблетки, съежилась сиротливо и вздохнула: настоящий допрос еще и не начинался, все впереди. Пока Туполев не мог для себя решить, как следует поступить с девушкой, оставившей на электронном послании подпись «Олия». Девушка знала о планете Коумелла, и только ей смог довериться его младший брат. Возможно, только это пока меня и выручало. Доверие покойного Кирилла укрывала меня мягкими крыльями и не позволяло Назару поступить со мной сурово.

Но что произойдет, когда он увидит мертвого брата? На кого обрушиться его гнев?

Спаси и сохрани. Мне даже думать об этом страшно.


Окаменевшее, белое лицо Назара потеряло все краски. Только бойницы глаз выделялись на мраморном фоне. Уже не голубые, а льдисто-серые и прозрачные радужки ненадолго вморозили в себя две пули зрачков и ждали сигнала «пли!».

Стремительно пройдя от двери к креслу, Назар сел, одернул пиджак, словно приготовился к чему-то, и выпалил:

– Говори. С самого начала, еще раз и подробно.

Честно признаться, в иной ситуации я бы давно осоловела от еды и выпивки, клюнула носом и не смогла бы связанно представиться. Но под прицелом двух зрачков всю сонливость ветром сдуло, я примерно сложила ладошки на коленях и принялась строить доклад четко, кратко и доходчиво. Куда там выпускнику академии ПВО перед Генеральным Штабом! Слова отскакивали от зубов сухим горохом и славно укладывались в схему.

– Дай телефон Тушкоева, ребята сгоняют к нему и узнают, кто интересовался звонком.

Я послушно накарябала телефон на листке бумаги и только тявкнула несмело:

– Но он ни в чем перед вами не виноват. Он же не знал, что это тайна. Я ни о чем его не просила.

– Знаю. Он нужен как свидетель, успокойся.

Я немного успокоилась и двинулась повествовать дальше. Доведя рассказ до ноутбука в печной трубе, снова взяла ручку и нарисовала план дома, трубы и дыры в ней. Туполев вызвал Антона, дал указания, но я вскочила и, молитвенно приложив руки к груди, запричитала:

– А можно я поеду с ними. Им не удастся произвести выемку так же тихо и незаметно…

– Сядь, – оборвал меня Туполев, но я осталась стоять. – Ты никуда не поедешь.

– Но они…

– Нет, я сказал. Ты останешься здесь.

Спорить со взбесившимся паровозом мероприятие безнадежное. Я послушно села и сложила ручки на коленях.

– Как ты догадалась отправить мне сообщение? – глаза Назара буравили мою переносицу и требовали толкового ответа.

– Я же прочитала роман, вскрыла файлы…

– Это я понял. Почему ты не вызвала милицию?

– Потому что я не дура.

Исчерпывающий ответ и хорошая реклама.

Туполев встал и вышел из комнаты, надолго оставив меня одну. Иногда из-за двери доносились мужские голоса, топот ног и резкие выкрики. Дивизия генерала Туполева готовилась к войне. Понять это хватило даже моих скромных способностей и еще более скромных познаний о криминальной жизни города. Горнист трубил общий сбор, полки собирались под знамена, вставали в походный строй и готовились выступать.

За два часа, проведенных в этом холодном доме, я не увидела ни одной женщины. Даже краешек юбки не мелькнул на горизонте, легкий флер духов не пробился сквозь мужские одеколоны – холодный дом превратился в казарму, и я печально подумала об участи города в ближайшие дни.

Утопят в крови. Сомнут и раздавят. Взбесившийся паровоз во главе походного марша пройдет по городу с безумным скрежетом. Я даже пожалела, что нет во мне зачатков Орлеанской девы, нет Жанны д*Арк, я за идею на костер не влезу. Точнее, не взойду и не спасу несчастный город и корону.

Казалось, что обо мне все забыли. Тихой придавленной мышью я сидела перед затухающим камином и наблюдала за мерцанием огоньков на поленьях, когда двери резко разъехались, и в комнату зашел Назар.

– Ты сказала, что оставила у кого-то письмо для моей матери. Где оно?

Вот тут-то и проснулась во мне Орлеанская дева.

– Не скажу, – пропищала я и съежилась.

Туполев подошел ближе, склонился надо мной и, опираясь рукой о подлокотник дивана, в самое мое лицо сказал:

– В игрушки собралась играть? Думаешь, приязнь Кирилла тебя спасет?!

Я упрямо молчала и готовилась к оплеухе. Глаза Назара совсем заледенели в безумии, он ничего не видел, кроме цели – сравнять с землей город, отнявший у него последнего родного человека. Маму он потерял, когда та спилась от горя.

– Назар Савельевич, – раздался от двери голос, – мы привезли.

Спасителем с небес явился Антон с ярким, грязным пакетом из печной трубы.

Туполев прекратил уничтожать меня взглядом, отпустил подлокотник и выпрямился, глядя, как охранник подносит пакет к его ногам. Антон поставил ношу на пол и, нагнувшись, раскрыл.

Что-то в его движениях мне показалось странным. Я и Туполев, почти соприкасаясь лбами, посмотрели вглубь картонного мешка, и я оторопела – внутри него лежал обломок кирпича.

– Что это? – прошипел Назар.

– Не знаю, – пролепетала я и потрясла головой, – кирпич…

– Ты… ты ненормальная?! – выдавил он, оторопело посмотрел на меня и, вдруг, заорал: – Играть вздумала?! Где ноутбук?!

– Я не знаю, – проскулила я и, схватив пакет, перевернула и вытряхнула его на ковер. Кроме обломка старого, пыльного кирпича, ничего из него не вывалилось.

Господи, теперь я точно пропала! Он и раньше-то не очень мне верил, никуда от себя не отпускал, держал взаперти, а теперь-то уж точно взбеленится.

Слово «взбеленится» слабо передавало реакцию олигарха Туполева на выпавший кирпич. То, что он мне говорил и какие кары обещал, вконец сроднило меня с Орлеанской девственницей. Непонятно откуда взявшаяся храбрость подкинула городскую Жанну в воздух и заразила всеобщим безумием: «Безумству храбрых поем мы песню, да? Так, кажется, нас учили в школе?… О смелый Сокол, в борьбе с врагами истек ты кровью…»

Пожалуйста. Велком, так сказать, сейчас расстараемся.

– Чего ты на меня орешь?! – завопила я. – Чего пугаешь?! Я мало от вашей семейки натерпелась?!

Одно мгновение, и Назар выбросил вперед руку. Жесткие пальцы вцепились мне в горло, сдавили безжалостно, и я прохрипела прямо в безумные очи:

– Ну дави, давай, дави. Тебе же терять нечего, ты сильный…

Так же резко, как и выбросил, Назар убрал руку и, выругавшись матом, быстро ушел из комнаты. Но по пути так ударил кулаком в стеклянное окошко двери, что оно с адским грохотом раскололось и осыпалось осколками на пол.

А ведь мог, пожалуй, и по мне не промахнуться, мелькнула мысль.

Но как бы там ни было, желаемую передышку я получила. Мне было просто необходимо собрать мысли в кучу и подумать спокойно, без давления безумных глаз.

Антон, не сразу выбежавший за хозяином, посмотрел на меня с укоризной и покачал головой, давая понять: этот день, девушка, можете считать повторным рождением.

В ответ я развела руками, мол, чего уж тут поделаешь, и села на корточки возле пакета и кирпича. По моим понятиям, его, то есть кирпича, просто не могло здесь быть. Рассказывая Назару о посещении дома Кирилла и Беллы, я забыла упомянуть о том, что нашла ноутбук раскрытым на столе кабинета. Белла и Борисов сто раз могли выпотрошить компьютер с помощью специалиста по взломам, но ноутбук спокойненько отдыхал дома, и никаких хакеров возле него не наблюдалось.

Они не успели? И потому похитили ноутбук из трубы?

Маловероятно. Если бы хранящаяся в компьютере информация была так важна для любовников, ноутбук не оставили бы раскрытым на видном месте. Кирилл мог в любой момент вернуться к себе домой и забрать компьютер. То есть либо ноутбук был им важен, либо нет. Зачем воровать то, что можно давно и просто припрятать? По всей видимости, компьютер любовников не интересовал.

Тогда зачем? Зачем похищать то, что было ненужно?

А пес его знает. Из вредности.

И тем не менее не выходит каменный цветок. Что-то здесь было не так. Неужели они сначала дали приказ убить Кирилла и только потом вспомнили о деньгах, что были на счетах в швейцарском банке? Ну не совсем же ребята идиоты?! Зачем огород городить? На чужом чердаке светиться, и вообще, – кто шляпку спер, тот и тетку пришил…

Стоп. Точно. Если пойму, зачем украли ноутбук из трубы, пойму, кто убийца, так как в свете последних открытий я что-то сильно начала сомневаться в виновности любовного дуэта.

Через стекло и проем в разбитом окне я видела темный пиджак охранника, маячившего у двери. Я под арестом, и удивляться не приходится, но надежда найти в мозгах Туполева каплю здравого смысла еще оставалась. Пока не начали говорить автоматы, следует напрячься и повернуть ситуацию вспять. Так сказать, к исходной точке.

Я выглянула из дыры в двери и громким «кхм», привлекла внимание охранника.

– Туполев где? – без всяческих вежливостей, достаточно сурово, буркнула в дыру.

– Где надо! – так же сурово рявкнул охранник.

– Позови.

– Ага, бегу и падаю. – Подозрительная поднадзорная девица теплых чувств не вызывала.

– Позови, говорю, это важно.

Парень остановил пробегающего мимо мужика, шепнул ему два слова, и через пять минут в дверном проеме встал господин магнат. Посмотрел на меня в упор и засунул руки в карманы брюк, изображая тем самым легкую степень внимания.

– Назар Савельевич, – торопливо начала я, – здесь что-то не так. По-моему, Борисова подставляют.

Некоторой реакции мне удалось добиться. Например, руки из штанов господин олигарх достал и даже сделал шаг по направлению к дивану.

– Что ты имеешь в виду? С чего такие перевертыши?

– Назар Савельевич, Белле и Борисову не нужно воровать компьютер.

– А тебе? – разглядывая мою переносицу, бухнул олигарх.

– А у меня была тысяча других возможностей, – все так же быстро, опасаясь, что он уйдет, проговорила я. И в хорошем темпе выложила все умозаключения, последовавшие за рассказом о ноутбуке, обнаруженном в квартире брата на видном месте. – И вообще, – спросила в итоге, – Белла нуждается в деньгах?

Глаза Туполева ушли под надбровные дуги, но молнии оттуда посверкивали.

– На деньги, которые ей дает отец на карманные расходы, Белла может купить небольшой заводик.

– Вот видите! Компьютер ей не нужен!

– Зато Бориске нужен, – не сдавался упрямец.

– Тогда бы чемоданчик не стоял на видном месте! Зачем оставлять на столе то, что потом пришлось искать и воровать? Кирилл в любой момент мог вернуться к себе домой…

– Подставляют, говоришь, – перебивая, пробормотал Назар, сел в кресло у камина и какое-то время наблюдал за угасающими огоньками.

– Вы уже говорили с Борисовым? – тихонько подойдя к спинке кресла, спросила я.

– Нет. Его не могут найти.

– Слава богу, – вырвалось у меня.

– Это почему же? – Туполев развернулся ко мне.

– Вы уже решили, что вам объявили войну? – спросила в лоб и почти не струсила.

– Да.

– Тогда не торопитесь, – попросила я, – все может оказаться не так, как выглядит. – Назар молчал, и я, ободренная его вниманием, храбро бухнула: – Дайте мне время, я поговорю с Борисовым и узнаю все точно.

– Не понял, – нахмурился магнат. – Ты-то здесь, каким боком?

– Видите ли, – я обошла кресло и села на диван напротив. Согнувшись в поясе, приблизила лицо и произнесла, как могла доверительно: – Я не смогу объяснить вам в точности все нюансы и настроения, прозвучавшие в рассказе Кирилла. Но прошу вас поверить, я знаю, какой вопрос надо задать Борисову, что бы понять – принимал он участие в преступлении или нет. Я знаю, что делать. А повоевать вы всегда успеете. – Сказала, откинулась назад на спинку дивана и серьезно, в упор уставилась на задумавшегося мужчину. Если он сейчас скажет нечто вроде «А за базар ответишь?», щелкну большим пальцем по зубу и чиркну под горлом: «Чтоб мне сдохнуть!» Или как там еще у них принято? Очень уж мне не хотелось войны в славном городе. Тем более что на этот раз отсидеться в лежащей на грунте субмарине не получиться, а о том, как происходит передел сфер влияния, я очень хорошо знала из телевизора. Так происходит, что мало не покажется, городишко у нас темпераментный.

Насчет базара Туполев не заикнулся.

– Борисова нигде нет, – сказал.

– Очень хорошо, – почти улыбнулась я. – А Белла где?

– Дома. Делает вид, что ничего не знает, – буркнул Туполев. Его буквально наизнанку выворачивало от нелепости, неправильности положения – он, Назар Туполев, сидит с какой-то наглой соплей в бобре и слушает. Да еще внимательно. Думаю, в детстве он к маме с меньшим внимание относился, у таких, как Назар, к женщинам заниженные требования.

Добавив пиетета в голос и наполнив глаза верноподданническим блеском, я его спросила:

– Назар Савельевич, а Белла знает, что ее муж погиб?

– Нет.

– Очень хорошо, – в очередной раз невольно обрадовалась я. – Простите. Но не могли бы вы по телефону представить меня Белле, и я в вашем присутствии задам ей ряд вопросов?

Туполев насупился, но верноподданнические настроения сделали свое дело, и он гаркнул:

– Антон! Неси связь!

Буквально через десять секунд на столике рядом со мной оказался чемоданчик с телефонной трубкой внутри, и Назар набрал номер сотового телефона Беллы.

– Это я, – сказал без реверансов. – Сейчас с тобой будет разговаривать одна особа, – буркнул и добавил в голос предостерегающих интонаций: – Будь с ней откровенна, – и протянул трубку мне.

– Добрый вечер, Белла, – воспитанно поздоровалась я.

– Здравствуйте. – Никакой надменности в голосе женщины не было. Только испуг.

– Меня зовут Софья. И мне необходимо встретиться с господином Борисовым. – И быстро в сторону Туполева: – Как его по имени отчеству?

– Василий Федорович, – быстро ответил магнат.

– Не могли бы вы связать меня с Василием Федоровичем?

– Да я уже сто раз ответила: я не знаю где он! – чуть ли не прорыдал голос в трубке.

– Белла, – настойчиво, но ласково сказала я, – поверьте мне, пожалуйста, это в ваших интересах, и, прежде всего, в интересах Василия Федоровича.

– А вы кто?

– Я друг. Друг Кирилла.

– Ой!

– Белла! Я вас заклинаю! – выкрикнула я. – Позвольте мне встретиться с Василием Федоровичем! Иначе произойдет еще одно несчастье.

– Я не знаю, где он, – продолжала упорствовать женщина.

– О боже! – воскликнула я. – Да поймите же вы, наконец, я ваша последняя надежда!

– Что вы имеете в виду? – вконец испуганно пролепетала Белла, но я ее перебила:

– Все потом, все вопросы потом. Немедленно свяжитесь с Борисовым. Времени нет, это крайне важно. Я перезвоню вам через десять минут.

– Я попробую, – пробормотала Белла и повесила трубку.

– Уф! – выдохнула я. – Начало положено.

Ожидая исхода положенного времени, я смотрела, как охранник с круглой ушастой головой подкладывает дрова в камин, и молчала. Туполев тоже с комментариями не лез, но когда охранник вышел, первым нарушил молчание:

– Почему Кирилл вам доверился?

Я пожала плечами.

– Наверное, выхода другого не было.

– Но рассказать о Коумелле… – начал он, однако, не заканчивая тему, сменил тон и недовольно буркнул: – Если бы не Коумелла, наш разговор сложился бы иначе.

– Знаю, – честно откликнулась я. – Вы б меня пристукнули.

На это предположение Назар ничего не ответил, и я спросила в свою очередь:

– Борисов очень богатый человек? Расскажите мне о нем, пожалуйста, я бы хотела знать, с кем собираюсь разговаривать.

– Василий владеет подпольным казино, несколькими заправками, автосервисом, какой-то чепухой вроде супермаркетов… в общем, богатым его назвать нельзя.

Хорошенькая чепуха! Тушкоев слюной бы захлебнулся. А я б так вообще утонула.

– Он мог убить вашего брата из-за денег?

– Он что, идиот? – сурово фыркнул Туполев. – Жизнь дороже.

– Вот видите, – сказала я и показала взглядом на телефон. Время, отданное Белле, истекло.

В качестве гарантий безопасности Борисов потребовал, что бы меня к нему привезла Белла. Мы долго петляли по темным дворам, вдова Кирилла проверяла, не едут ли за нами люди Назара, и вообще очень нервничала. Рука в тонкой перчатке барабанила пальцами по рулю, то и дело Белла поправляла волосы, и мне казалось, не могла до конца решить – правильно ли она поступает.

Прощаясь со мной у камина в гостиной, Туполев протянул электронный диктофон с огромным временным лимитом, включил его на запись и тоном, не обещающим в случае непослушания приятной жизни и легкой смерти, предостерег:

– Я доверяю тебе только потому, что тебе почему-то доверял мой брат. Но на этом все. Когда ты начнешь дурить…

– Я не буду, – сразу пообещала я и положила диктофон в карман.

– Надеюсь, ты понимаешь, что диктофон всегда должен быть включен и при тебе. Всяческие увертки исключаются.

– Я понимаю.


Борисов встречал нас на крыльце дачи, окруженной лесом и высоким забором. Выглядел владелец чепухи и казино, прямо скажем, неважно. Растрепанные рыжие волосы, ухоженная когда-то бороденка всклокочена, и только рубашка, судя по сгибам ткани, надета свежая.

– Здравствуй.

– Здравствуй. – Любовники обменялись легкими пожатиями пальцев. – Это Софья, – представила меня Белла, и мы, поеживаясь от неловкости и холода, прошли в небольшую теплую комнату.

– Садитесь, – Борисов взмахом руки указал на низкое кресло, сам сел на диван и взял за руку Беллу, присевшую рядом с ним. – Я вас слушаю.

– Василий Федорович, вы принимали участие в убийстве Кирилла Туполева?

Василий Федорович-Генрих Восьмой выпучил глаза, разинул рот и, кажется, подавился воздухом. Спустя несколько секунд вместе с каким-то сипением раздался звук:

– Что-о-о-о-о?!

– О-о-о, – простонала Белла и тут же закрыла рот обеими руками и начала раскачиваться.

Не знаю, какой из меня физиономист, но любая, обладающая хоть каплей интуиции женщина, способна почуять фальшь. В том, как отреагировали любовники на известие, фальши не было. Со мной они чувствовали себя в относительной безопасности, подвоха не ожидали, и реакция получилась более чем натуральной. Случись им узнать о смерти Кирилла от Назара Туполева, или, не дай бог его бригадиров, реакция могла измениться просто под влиянием напряжения. В присутствии разъяренного Назара людей сковывал страх, и не исключено, что паника сыграла б с Беллой и ее любовником дурную шутку: они уже чувствовали вину и могли замкнуться, опустить глазки и тихо-тихо, невразумительно поскуливать.

Поэтому я сюда и ехала. Хотела прежде всего взглянуть на реакцию и уж потом, в зависимости от нее, пускаться в разговоры.

– Когда? Как это случилось?! – простонала Белла.

– Вчера в семь часов вечера.

– Его застрелили?

– Нет. Ударили ножом в спину.

Любовники недоуменно переглянулись.

– Ножом? – переспросил Борисов. – В спину? Где?! Как?!

– Это не важно. Скажите лучше вот что. Вы слышали о Коумелле?

– Коу… что? – протянул Борисов.

– Что-то слышала, – кивнула Белла и наморщила красивый гладкий лоб под безупречной челкой. – По-моему это остров в океане, где-то рядом с Фиджи. Да?

Пожалуй, я могла заканчивать свою миссию и возвращаться к Туполеву. Эти голуби здесь ни при чем. Любовники находились в таком шоке, что были просто не в силах придумывать и что-то изображать.

Кстати сказать, на вопрос о Коумелле Борисов и внимания-то толком не обратил, – сидел, оторопело скреб толстыми пальцами в бороде и, испуганно пуча глаза, бормотал:

– А я-то думаю, чего это он так за меня взялся?! Ну, понимаю, морду там набить, ребра пересчитать, но… он же бригаду в казино зарядил! Администратор час назад звонил – говорит, крушить скоро все начнут. Неужто, думаю, все из-за Беллы?! Не по-мужицки как-то… А тут, оказывается… такое…

– Василий Федорович, ваши ребята возле дома Беллы дежурили? – спросила я.

– Да, мои. Но я-то хотел с Кириллом только поговорить! Извиниться! – Белла фыркнула, и Борисов развернулся к ней: – Да! Он же по телефону не отвечал, сбежал куда-то! Случись что, с меня Назар три шкуры спустит!!

– Вы по этому и бежали за ним позавчера вечером?

– Да! Думал, догоню, поговорим!

– Кирилл думал, что убил Беллу, – тихо объяснила я.

– Что?! Ах, да… – Василий развернулся к любовнице. – Я тебе говорил?! А ты «Милицию, милицию, он на меня руку поднял!». Допрыгались, мать твою…

– Сам хорош, – огрызнулась Белла.

– Так, спокойно, товарищи. – Я примирительно подняла ладони вверх. – С вами все ясно.

– Что теперь будет? – устало сдулся владелец казино.

– Не знаю, – ответила я, так как врать не хотелось. – Но думаю, вам лучше не показываться в городе некоторое время.

Борисов кивнул, а Белла тихо спросила:

– Как долго?

– Не могу представить. На думаю… надеюсь за дня два, три управлюсь…

– С чем? – в один голос спросили товарищи.

– Не важно. Для вас, пожалуй, это уже не важно.

– Вы нам поможете? – Взгляд бесподобной мадам Зеро блеснул надеждой. – Пожалуйста…

О, господи! Знала бы она, кого молит о помощи! Продавщицу из ларька на углу своего дома. Первый раз за этот день я порадовалась, что не зря надела крашеного бобра.


Туполев три раза прокрутил мой разговор с Борисовым и Беллой. Мне очень не хотелось возвращаться в огромный, полный вооруженной охраны дом, но на свидание с невесткой Назар отпустил меня с одним условием: я должна вернуться обратно. Своими ногами или…

– И все-таки морду я ему набью, – хмуро сказал Туполев и выключил диктофон.

– Набей, – согласилась я. – Но все же помни – Беллу заставили выйти замуж за твоего брата. Ведь так было?

Почему-то мы снова были на «ты». Туполев всегда сам выбирал дистанцию, и почему-то казалось, что сейчас мне позволено это обращение.

Впрочем, из-за усталости я об этом не думала, вежливость отключилась сама собой. Я сидела в уже теплом кожаном кресле и пила апельсиновый сок с каплей водки. В коридоре перестали топать каблуки мужских ботинок, полки ушли на зимние квартиры, войну отложили до завтра или хотя бы до моего возвращения.

После того как мне удалось уговорить Беллу и встретиться с Борисовым, Назар начал поглядывать на меня с некоторым уважением, и это новое отношение к последней подруге брата, выразилось в вопросе:

– Но кто тогда? – Туполев встал и, обойдя кресло, остановился у камина. – Кто это сделал?

– Самоед, – очень спокойно сказала я.

– Что?! Кто?! – Назар развернулся и посмотрел на меня с недоверием.

– Самоед, – повторила я. – Он устал ждать и решил выманить тебя на похороны брата. Ведь ты бы приехал хоронить родного брата?

– Ты думаешь? – Медленно обойдя в который раз кресло, Назар вернулся на сиденье и уставился на меня. – Ты думаешь…

– Я почти уверена. Самоед выманивает тебя в город. И я знаю, где его искать.

– Ты? Знаешь? Где искать Самоеда? – Раздельно и слегка раздраженно произнес Туполев. Лицо его приобрело выражение брезгливого высокомерия. – А ты не заигрываешься, девочка?

В принципе я была согласна не только с обращением «девочка». По большому счету я Назару в дочки годилась: ему почти сорок, мне – двадцать четыре. И в глазах всемогущего магната мое заявление выглядело вершиной наглости и самонадеянности. Он, Назар Туполев, миллионы истратил на охрану и розыски киллера, весь город кверху попой поставил, а здесь сидит какая-то сопля в бобре и заявляет: «Я знаю как найти Самоеда». Верх наглости и беспардонности. Или сумасшествия.

– Ты ненормальная? – сочувственно спросил магнат-параноик.

– Возможно, я не очень нормальная, – поправила я, – но я знаю, как найти Самоеда.

– Как? – наконец-то спокойно и конструктивно поинтересовался Туполев.

– Пока не могу сказать, – уклончиво вильнула я.

– Мозги пудришь? – все так же спокойно, но уже с другой интонацией сказал богатей.

– Нет. Просто пока не могу.

– Почему?

– Потому, что ты очень нетерпелив.

– Я?! – прорычал Назар. – Да я четыре года из норы не вылезаю?! Это предел терпеливости!!

«Оно и видно», – подумала я, но вслух сказала:

– Вот и отлично, что не вылезаешь. Извини, но придется потерпеть еще денька четыре.

– Ты точно сумасшедшая! – воскликнул Туполев и, откинувшись в кресле, посмотрел на меня с таким изумлением, что брови уползли к кромке роста волос.

– Что ты теряешь, давая мне еще четыре дня?

Назар подумал и ответил:

– В принципе ничего. В принципе я могу придушить тебя прямо сейчас. Не боишься?

– Боюсь.

Мы смотрели друг на друга, я боялась сбить настой не то что словом, но даже вздохом и ждала продолжения. Он был главным, он решал все.

– Какие гарантии? – спросил наконец Назар.

– Никаких.

– Тогда в чем дело?

– Ты должен пообещать мне, что за четыре дня не начнешь никаких решительных действий.

– Почему?

– А потому, – я подалась вперед и терпеливо объяснила: – Что твои костоломы только все испортят. Они уже испортили.

– Интересно, – протянул Туполев. – Чего же это мои костоломы уже напортили?

– На чердак за ноутбуком лазали.

– Думаешь, – усмехнулся магнат. – Антон!

Двери тут же разъехались, и в комнату зашел доверенный охранник.

– Кто поднимался на чердак за ноутбуком?

– Григорий, – четко ответил парень.

– Как? В костюме?

– Обижаете, Назар Савельевич, – улыбнулся Антон. – В спецовке, под работягу косил.

– Двери аккуратно вскрыли?

Антон даже отвечать не стал, только с легкой укоризной покачал головой и пожал плечами.

– Свободен, – приказал Туполев и глянул на меня. – Ну, довольна? Мои парни борозды не испортят.

«Действительно. Столько лет на нелегальном положении», – мысленно усмехнулась я.

– Чего ты хочешь? – повторил Туполев.

– Я хочу, чтобы на четыре дня все замерло. Чтобы твои парни перестали шнырять по городу и баламутить воду. И так весь город в курсе твоего возвращения – хозяин прибыл. Впрочем… тот, кого мы ищем, уже и так в курсе…

– Ну-ну, – поторопил Назар. – Я уже понял и уже согласен. Все будет тихо.

– И все же добавлю – никакого внимания к моей персоне, никакой слежки, машины у дома быть не должно. Иначе вы его спугнете.

– Самоеда?

– Пока не знаю. Точнее, не уверена. Но я надеюсь, что смогу вычислить человека, который выведет нас на него.

– То есть ты хочешь сказать, что человек есть, но ты не знаешь кто именно?

– Да.

– Так давай…

– Не давай! – перебила я. – Понаедете, похватаете всех кого ни попадя, он и исчезнет! Тихо сидите.

– Ну, ты даешь, Софья Иванова, – хмыкнул хозяин города.

– Нечего пока давать, – буркнула я. – Думать надо.

– И долго? Самоед не улизнет?

– Если вы не напортите, не улизнет. Он будет тебя ждать. Он обязательно будет ждать, четыре года прошло, он привык к ожиданию.

– Конкретно. Тебе помощь нужна?

– Пока не знаю, надо подумать.

Туполев встал, подошел к двери, но не стал ее открывать, а развернулся и произнес:

– Если ты найдешь Самоеда, деньги, оставленные на счетах Кирилла, можешь взять себе.

Я оторопела и прошептала:

– Восемьсот тысяч?! Евро?!

– Да, – серьезно кивнул Туполев. – Моя жизнь дороже стоит.

Не вопрос. Не сто рублей, уж это точно. Но у меня тоже был свой счет к убийце.

Хозяин собирался кого-то позвать, но я остановила его:

– Кстати, о счетах. Это может быть важно. Почему они оформлены на предъявителя?

Назар вернулся и объяснил:

– Это форс-мажорные деньги. У меня и у Кирилла есть деньги, которые могут срочно понадобиться без предъявления документов. Могу понадобиться все или только часть, мне или ему.

«Для взяток, например, – мысленно вставила я. – Или для побега из страны».

– В наше время всякие случаются ситуации, иногда надо исчезнуть в одно мгновение, и деньги нужны обезличенные, но наличные. Поняла?

– Угу. У тебя тоже такой счет есть?

– Обязательно, – кивнул Назар. – Только больше. И будет справедливо, если эти деньги Кирилла унаследуешь ты, а не Белла. Она их не заслужила. Ферштейн?

Я не успела собраться с мыслями и возразить, как Туполев подбежал к двери, высунул голову в дыру и негромко приказал:

– Антон, сворачиваемся, все по домам. Ты ко мне с блокнотом. – Ясно, четко, предельно лаконично.

Сам вернулся в комнату, засунул руки в карманы брюк – такая уж, видимо, привычка у человека – и, несколько ссутулившись, продолжил начальственным тоном:

– Теперь ты. Что конкретно собираешься делать?

– Я уже говорила. Конкретно думать.

– Я понял, – поморщился Назар. – Где, как долго и какая нужна помощь?

– Только не здесь, как долго не знаю, помощь нужна, – в том же темпе отбарабанила я.

– Говори, – и кивнул на появившегося в комнате с блокнотом в руках Антона.

– Представьте нас, пожалуйста, друг другу, Назар Савельевич, – соблюдая субординацию, тихо попросила я. Не знаю, как и кто занимался воспитанием мальчиков в семье Туполевых, но девочкам в семье Ивановых внушали в детства: похищение на улице – не повод для знакомства. То, что хозяин называет парня Антоном, не значит, что так же к нему могу обращаться и я.

Протокольное мероприятие прошло без выкрутасов, Туполев усмехнулся церемонности гостьи и пробубнил:

– Софья, Антон. Антон, Софья. Ты поступаешь в ее распоряжение. Полностью. Я сутки отдыхаю. Так что оставь свои координаты.

Доверенное лицо магната молча протянуло мне визитку с набором телефонных номеров и приготовилось записывать.

– Антон, – начала я, – у вас есть знакомые в таком-то городке?

Парень подумал секунду и кивнул.

Интересный начальник штаба получается у господина Туполева. Если молчаливость входит в число его обязанностей, то премии он получает каждый месяц, как поощрение радивости.

– Не могли бы вы в таком случае, прямо сейчас связаться с этими знакомыми и попросить их отправить по моему адресу заверенную телеграмму-молнию такого содержания: «Срочно приезжай. Бабушка тяжело больна. Мама». Заверенная, это такая, по которой с работы отпускают и авиабилеты без брони продают, знаете, да?

Антон кивнул, а Туполев спросил:

– Где собака зарыта?

– Во-первых, – начала я, – мне нужна свобода маневра. Во-вторых, мне нужно как-то оправдать свое отсутствие в течение ближайших суток.

– Зачем? – хмуро спросил господин магнат.

Я не думала, что Туполев продолжает не доверять гостье, скорее всего, такая въедливость была ему привычна. Вопросы он продолжал задавать по инерции, по привычке быть в курсе всего.

Впрочем, взглянув снизу вверх на хмурого мужика в пузырящихся на коленках штанах, я невольно усмехнулась. На лице Туполева отпечаталось такое любопытство, что не прочитать его было просто невозможно. «Ну-ка, ну-ка, посмотрим, в каком порядке мыслит существо в с помадой на губах? Если вообще мыслит», – говорило мужское лицо.

Я очень устала от насмешек, угроз и оправданий, но тем не менее терпеливо внесла ясность:

– Самоед откуда-то узнал, что Кирилл находится у меня. То есть и все последующие мои передвижения будут вызывать его интерес. Я Бога молю, чтобы он не догадался о нашей встрече. Мне надо как-то оправдать свое отсутствие в квартире в течение ближайших суток и не вызвать его опасений. Я ясно выражаюсь?

Антон кивнул за себя и за патрона.

– Моя бабушка умерла три года назад. Об этом не знает никто из соседей. Молния придет ночью, кто-нибудь из соседей обязательно позвонит мне на сотовый и сообщит о ней. Такое уже было однажды. Мама не могла связаться со мной по мобильнику и отбила гневную телеграмму, а тут вообще – такое… бабушка тяжело больна… Все! – резко и внезапно выдохнула я и поторопила Антона: – Сделайте это, пожалуйста, прямо сейчас. Уже поздно. Послезавтра я начну набегами появляться в квартире и говорить соседям, что бабулю перевезли в областную больницу и я нахожусь возле нее.

Развернутая речь произвела нужное впечатление, и мужики перестали сомневаться в умственных способностях существа с помадой на губах. Очередной кивок головы Антона был произведен с заметным, внимательным уважением. Парень откланялся и убежал в другую комнату, звонить на мою родину.

– Может быть, тебе отсидеться здесь? – с приятной заботливостью поинтересовался олигарх.

– Нет, спасибо. Я уж как-нибудь сама.

– Адрес оставишь?

Я помотала подбородком.

– У вас есть номер моего мобильника, этого достаточно.

– А ты не пропадешь с концами? – в голосе Назара прозвучала прежняя подозрительность.

– Нет. Я не хочу, чтобы ты кого-нибудь на ленточки порезал.

Туполев усмехнулся:

– Интересно ты обо мне думаешь.

Я могла бы ответить: «Сам виноват, заслужил», но промолчала и сделала вид, что не приняла всерьез упрека.

3 часть

«Умные долго не живут, Софья…»

Самое надежное и непредсказуемое убежище для человека в бегах – это дом его врага. Безусловно, я рассчитывала, что ищейки Туполева не начнут разыскивать меня в течение ближайших суток и требовать отчета, но тем не менее подстраховалась. Вот уже сорок восемь часов я чувствовала себя измученной, загнанной лошадью, и не известно, сколько времени мне потребуется на отдых и систематизацию данных, на изобретение ловушки для Самоеда. Я не могла себе позволить роскошь дружеского приюта. Я пошла к врагу, туда, где меня начнут разыскивать в последнюю очередь.

Шесть лет назад я приехала в этот город. Подала документы в приемную комиссию университета и успешно завалила первый же экзамен по математике.

Но духом не упала, так как еще по слухам, блуждающим в городке, знала и была готова – без связей, репетиторов из приемной комиссии или просто денег поступить на экономический факультет практически невозможно, несмотря на потом и кровью заслуженную серебряную медаль и приличное знание математики. Я перебросила документы на заочное отделение и поступила в вуз без проблем. Все экзамены сдала на отлично.

Какое-то время я прилежно зубрила экономические науки, снимала на двоих с такой же студенткой заочницей комнату в коммуналке и работала продавщицей в шикарном салоне свадебных нарядов. На эту приятную, непыльную работу в центре города я устроилась просто чудом. Зашла с подружкой поглазеть на кружева и наткнулась на хозяйку салона.

– У вас какой рост, девушка? – с прищуром спросила немолодая полноватая женщина.

– Метр семьдесят пять, – раскрасневшись, как полевая гвоздика, мяукнула я.

– Работу ищите?

Как опытная и умная владелица магазина с маху разглядела во мне нищую студентку, до сих пор, убей, не пойму. Видимо, меня выдали блеск в глазах и смущение.

Инна Владимировна предложила мне место, легко соблазнила достойным окладом и поставила лишь одно условие: все девушки-продавщицы должны без капризов надевать платья и дефилировать перед богатыми и привередливыми клиентами. Мой рост и объемы забили последнюю брешь в размерном ряде салона. В магазине уже работали толстенькая крепышка, четыре худенькие нимфетки и одна верста коломенская с кустодиевскими формами. Мне досталось обслуживание невест толстосумов, то есть девиц, приближенных к эталонным 90-60-90, рост сто семьдесят пять плюс кошелек потенциального мужа.

Мой потенциальный жених Виталий Островский пришел выбирать свадебное платье двоюродной сестре Елене. Так сказать, в качестве моральной и спонсорской поддержки.

Я меняла наряды, скользила по невысокому языку подиума и никак не могла понять, в чем причина столь продолжительного дефиле, – невеста ткнула пальцем в первое же надетое на мне платье.

– Не могли бы вы сделать фотографии трех последних моделей? – вежливо, но слегка высокомерно попросил хозяйку господин, сидевший рядом с разинувшей от восхищения рот невестой.

– Желание клиента – закон, – улыбнулась Инна Владимировна, и меня быстренько сняли в трех платьях и шести ракурсах.

Клиент тем временем без раздумий оплатил тот самый первый наряд для сестры Елены, по «случаю», кстати сказать, оказавшийся и самым дорогим.

Много позже, когда мы уже как следует познакомились, Елена рассказала мне, что происходило дальше. Виталий принес домой фотографии, разложил их на столе перед матушкой Анной Леопольдовной и объявил:

– Вот, мама. На этой девушке я женюсь.

– Ангел. Чистый ангел, – сказала матушка и одобрила выбор. Как я узнала впоследствии, больше всего Анне Леопольдовне глянулась моя «гнедая масть» – темно-каштановые с золотистым отливом волосы.

Несмотря на все вышеизложенное, ухаживал Виталий красиво. Дарил цветы и безделушки, водил в кино, театры и рестораны, был вежлив, ненастойчив и совершенно обворожителен. Стопроцентный «мальчик из хорошей семьи», я влюбилась моментально.

Анна Леопольдовна терпеливо ждала развития и укрепления отношений, и лишь когда сын сказал: «Я уверен, мама, это она», соизволила познакомиться с будущей невесткой. Накрыла стол и пригласила в гости.

Готовясь к этой встрече, я тряслась как первоклассница перед первым сентября. Проверила костюм – глубокий черный цвет смотрится неряшливо, если на нем есть хоть пылинка, хоть ворсинка, – отполировала сапоги и ногти, изобразила прическу «мы тоже хорошо воспитаны» и на негнущихся ногах приковыляла на смотрины.

Покойный отец Виталия был знаменитым на всю страну хирургом. Анна Леопольдовна всю жизнь смотрела на мужа снизу вверх и говорила о нам с придыханием – светило хирургии женился на операционной сестре Аннушке и получил в награду неслыханную преданность и примерную хозяйку дома. Позже дом превратился в мемориал памяти хирурга.

Виталий провел меня в прихожую, посмеиваясь над робостью, помог раздеться и пригласил на экскурсию по экспозиции.

Огромная сталинская квартира с тяжелой мебелью, старинными портретами в тяжелых рамах и такими же тяжеленными бархатными шторами придушила меня до полуобморока. Всюду портреты седовласых старцев и горделивых дам, красиво составленные букеты из высушенных цветов, темные вазы, я не выдержала напряженного ожидания и от неловкости глупо пошутила:

– Как на кладбище. Мертвые цветы и лики в медальонах.

Про медальоны я уже говорила под раздающееся за спиной шуршание. Но не успела затормозить, не догадалась заткнуться на полуслове и договорила до конца. Анна Леопольдовна, красивая, надменная и бледная, стояла за моей спиной и не могла прийти в себя от слова «кладбище».

Я все разрушила сама. С первой минуты знакомства. Она так и не простила глупой, испуганной девчонке фиглярства. В ее глазах я надругалась над святыней, надо всем, что было ей дорого: самый древний из пыльных букетов был последним подарком Великого Хирурга своей Аннушке. Потом, составляя цветам компанию, Анна Леопольдовна умело засушивала другие букеты из подарков преданных учеников и вся квартира постепенно превратилась в… склеп? В мемориал?

Моя свекровь смертельно обиделась и не приняла невестку. Не к столу, разумеется, а к жизни.

Конфронтация становилась столь непримиримой и острой, что в конце концов вроде бы и ненамеренно разрушила наш брак. Виталий нежно любил матушку и, хотя уже более трех лет жил отдельно, свято соблюдал традицию субботних обедов у мамы.

Каждую субботу я ждала семейного обеда, как пытки. И каждую неделю Анна Леопольдовна вежливо втыкала в меня вилку и проворачивала в ране. Примером может послужить хотя бы следующая ситуация.

Последний семейный обед в субботу два года назад.

– Сейчас много и язвительно говорят о браках по расчету, – аккуратно разрезая бифштекс на кусочки, говорит матушка. – Я не понимаю, что плохого в этих браках. Элементарный расчет должен присутствовать в любом решении, тем более в таком серьезном.

– Согласен, – кивает нежный сын и подливает всем вина.

– А как вы думаете, Софья? – не глядя на меня, спрашивает Анна Леопольдовна.

Я не вижу подвоха и вяло бормочу:

– Ну… пожалуй, в равном распределении материальных благ, действительно нет ничего плохого.

– Я не имела в виду материальную сторону дела, – втыкается вилка мне в печень.

– А что тогда? – удивленно лепечет глупая наколотая невестка.

– Н-да-а-а, – тянет свекровь. – Современная молодежь, определенно, мыслит иными категориями. Я имела в виду другой расчет, в смысле воспитания и генофонда. Но вы, современная молодежь, как всегда все переводите на деньги.

Я совершенно унижена и жду помощи от мужа. Виталий утирает рот салфеткой и принимается разглагольствовать о том, что современный состоятельный или состоявшийся мужчина просто обязан придирчиво относиться к выбору супруги. В том и заключается расчет – его будущие дети должны родиться у умной, здоровой и желательно красивой женщины с хорошей наследственностью.

– В этом и заключается брак по расчету с точки зрения нормального мужчины, – заканчивает Виталий, и матушка довольно протягивает ему руку для поцелуя. Они едины, я – пария с единственной меркантильной извилиной в мозгах.

На следующий день в воскресенье, пока муж посещал тренажерный зал, я тихонько собрала свой старый чемодан и ушла из дома. После отповеди «о нравах современной молодежи» претендовать на что-либо из семейных ценностей Великого Хирурга я не только не посмела, но с ужасом отказалась от любых предложений. Путем длительных переговоров Виталий смог убедить меня переехать от девчонок, приютивших меня в общежитии, в коммуналку троцкистов. Про шубу и остальные тряпки сказал так: «Либо бери, либо на помойку выкину».

Я, конечно, взяла. И с мужем рассталась в общем-то приятельски. Без упреков, с взаимным облегчением. Но спроси сейчас любого из моих знакомых, ответит каждый: единственный человек, испытывающий острую неприязнь к Софье Ивановой, это ее бывшая свекровь Анна Леопольдовна Островская. Эта неприязнь не была остро видимой, но была ощутимой и плотной как болотный туман. Она оседала каплями на коже и разъедала до костей. В любом другом случае, при любой другой, не смертельной опасности, я бы ни за что не переступила порога склепа с мертвыми цветами. Но в тот день я так устала, что, услышь за спиной щелчок взводимого затвора, не нашла бы даже капли сил, чтобы упасть и спрятаться. Осталась бы стоять как вкопанная, и лишь подумала: «Господи… Неужели все закончиться так просто и быстро?!


Шофер Туполева довез меня до центра города, высадил на остановке трамвая и тут же уехал. Я дождалась, пока машина на полной скорости скроется за поворотом, перешла на противоположную сторону улицы и поймала такси. Я ехала к бывшей свекрови и была абсолютно уверена – в приюте мне не откажут. Не потому, чтобы затем позлобствовать: «Ну, Виталий, я тебе говорила, что твоя жена темная лошадка?» – а потому, что у моей свекрови была одна хорошая привычка. Несмотря на природную любовь к стерильному порядку, Анна Леопольдовна вечно подбирала на улицах брошенных щенков и котят. Не всех, конечно, а по мере возможностей. В ее доме вечно жил и лечился какой-нибудь шелудивый кот или пес «Кабысдох».

– Интеллигентный человек не имеет права тратить сумасшедшие деньги на коллекцию рафинированных собачек или кошечек, когда вокруг столько несчастных, голодных животных.

Так говорила моя бывшая свекровь, когда подбирала какого-то бедолагу, отмывала его, лечила и чаще всего отдавала в «хорошие руки» многочисленных учеников Великого Хирурга. Если бы в свое время я не ляпнула о кладбище и мертвых цветах, то, вероятнее всего, обрела б в лице свекрови нежную и заботливую подругу.

В половине первого ночи огромный сталинский дом моей свекрови почти весь спал. Выйдя из такси, я оглядела темные окна, нашла окошко спальни Анны Леопольдовны и слабо улыбнулась: моя свекровь по-прежнему мучается бессонницей. До двух часов ночи читает в постели, потом спит часов пять и снова на ногах.

Я намеренно не стала предупреждать ее звонком, умышленно валилась снегом на голову, так как, несмотря на всех подобранных собачек и котят, не была так уж уверена в гостеприимстве по телефону. Из двери она меня не выпихнет это точно, но по телефону может и отфутболить вежливо: простите, Софья, у меня не постоялый двор. И плюс мигрень с поносом.

Я легко вспомнила код подъезда, открыла массивную дверь и вошла в подъезд. Мне показалось, что уже на третьей ступени лестницы начинало пахнуть домом Анны Леопольдовны – древними букетами, старыми книгами и шкурой бурого медведя в кабинете.

Когда я поднялась на второй этаж к двери Островских, в кармане запиликал сотовый телефон. На определители стоял номер родной коммуналки.

– Да, слушаю, – тихонько, боясь гулкого подъезда, спросила я.

– Софья, это Таня Сухомятко, – прозвучал приглушенный и испуганный голос. – Тут тебе одна телеграмма пришла…

– Я знаю, Таня, – перебила я. – Это о бабушке?

– Да.

– Спасибо, у меня мобильник был разряжен, но мама уже дозвонилась. Я подъезжаю к областной больнице, бабушку сюда перевозят.

– Ты там держись…

– Держусь, спасибо. Спокойной ночи.

Завтра утром вся коммуналка будет знать куда и зачем уехала Софья. Не забыть бы еще Душману позвонить и поменяться сменами с Земфирой.

… Все удивление Анны Леопольдовны выразилось в секундном изгибе выщипанных в ниточку бровей. Словно и не забытая невестка постучалась ночью в ее дверь.

– Проходи, Софья, – после приветствий пригласила меня Анна Леопольдовна. – Плохо выглядишь.

– Спасибо, я знаю, – усмехнулась я и скинула бобра, который уже, казалось, сросся с моей кожей. – Простите, что без звонка. Так обстоятельства сложились.

– Ты от кого-то прячешься? – уже спиной, проводя меня на кухню, равнодушным голосом полюбопытствовала бывшая свекровь.

– Можно сказать и так, – вздохнув, сказала я и разыскала тапочки (все те же!) на привычном месте. Прошла по длинному коридору в кухню, огляделась. – А у вас тут все по-прежнему. – И, зябко потирая руки, прислонилась копчиком к кухонной тумбе.

Анна Леопольдовна налила воды в чайник, я включила газ и в ответ на приглашение сесть помотала головой.

– У тебя что-то случилось?

– Да. – Я обняла себя за плечи и пристально посмотрела на свекровь. – Можно я у вас переночую?

– Ночуй. – Леопольдовна вяло повела плечом и замолчала. Она как будто и не ждала объяснений столь позднему визиту.

– Видите ли, в чем дело, Анна Леопольдовна, – все же начала я и сконфузилась, – я случайно оказалась свидетелем преступления и…

– Какого преступления? – Левая бровь свекрови слегка дернулась.

– Не упадете в обморок? – кривовато усмехнулась я.

– Постараюсь, – кивнула она. – Кого-то убили?

– Да. Кирилла Туполева.

– Громкая фамилия, – пробормотала хозяйка дома и в обморок не хлопнулась. – А ты к нему каким боком?

Все-таки ледяная баба Анна Леопольдовна Островская. Хорошо, что я именно к ней поехала, никаких истерик и выпученных глаз не будет.

– Он мой друг. Был. – Твердо и уверенно объяснила я, так как за последние несколько суток успела привыкнуть к мысли, что Кирилл Туполев был самым настоящим моим другом. В крайнем случае можно сказать так: я стала его последним настоящим другом, раз уж собралась разыскать и наказать его убийцу. В этом я не лукавила.

– Только другом? – не удержалась от укола снежная баба. – Насколько мне известно, он женат.

– Только другом, Анна Леопольдовна, можете мне поверить.

– Ну-ну, – буркнула свекровь. – И как же его убили?

– Это сейчас не столь важно. Важно то, что я могу понять, кто это сделал. И мне нужна ваша помощь. – Тонкие брови уползли под седую челку. – Не беспокойтесь, ничего особенного…

– А я и не беспокоюсь, – пропела свекровь.

– Видите ли, в чем дело… Я помню, у вас есть подруга нотариус, и я хотела бы через нее узнать кое-что о моих нынешних соседях…

– У нотариуса? – переспросила свекровь.

– Да. Практически все сделки с недвижимостью регистрируются нотариально, и мне нужны прежние адресные данные кое-кого из моих недавно объявившихся соседей. Только адреса.

– А как-нибудь иначе это сделать нельзя? – буркнула свекровь.

– К сожалению, нельзя, – хмуро сказала я. – Если я обращусь за информацией к Назару Туполеву, ничем хорошим это не закончиться.

– К Назару? Туполеву?!

Это имя оказалось способно пробить ледяной панцирь моей бывшей родственницы до самой сердцевины. Я даже как-то растерялась, никогда прежде мне не доводилось видеть у своей свекрови столь искренне обескураженного лица.

– Назара? – повторила она. – Ты и с ним знакома?!

– Ну да, – кивнула я, – знакома. К несчастью.

Чайник засвистел паром, но Анна Леопольдовна будто приросла к стулу.

За последние несколько часов я привыкла видеть реакцию жителей города на фамилию Туполев. Поэтому отлепила копчик от тумбы, подошла к плите и выключила газ. Чаю мне пока не предлагали, я подумала, не стоит ли налить его самостоятельно, но решила не форсировать события. Просто села на диванчик и взгрустнула о пачке сигарет, оставленных в кармане шубы.

– Как же тебя угораздило-то, девочка?! – полувсхлипнула, полувздохнула подтаявшая снежная баба.

– Да вот не знаю, – буркнула я. – Как-то угораздило.

– Это от Назара ты прячешься?!

Фифти-фифти, могла б ответить я, но промолчала, а зря. Свекровь приняла молчание за утвердительный ответ и перепугалась не на шутку.

– Бежать тебе надо, Софьюшка, – убежденно сказала Анна Леопольдовна. – Такие люди прощать не умеют. Бежать не оглядываясь и ни о чем не думать.

– Поздно, Анна Леопольдовна. Я уже по уши влезла.

По коридору до кухни процокали когти, воспитанная беспородная собачка Агафья – Агаша в простонародье, – тихо помахивая хвостиком, дотопала до порога (на саму кухню ее пускали только по разрешению) и уселась, поджав одну лапку. Через минуту к Агаше присоединился друг кот Пафнутий (Фуня), он облокотился на собачье брюшко, зевнул и смежил веки.

– И что ты собираешься делать? – пригорюнившись, как простая деревенская бабка – морщинистая щечка на сухоньком кулачке, – спросила бывшая свекровь.

– Пока думать. Назар дал четыре дня. Точнее, я сама попросила.

– А потом? – поинтересовалась Анна Леопольдовна и сразу предупредила: – Только ни о чем мне не рассказывай, меньше знаешь, лучше спишь, а этом случае… дольше живешь. Я тебе, конечно, помогу, чем получиться, все-таки мы не совсем чужие люди. Но ничего не хочу знать об убийствах, догадках и Назарее Туполеве. Понимаешь? Ты сама-то хоть знаешь, что он за человек?

– Признаться, не очень, – промямлила я.

– Ох, Софья, Софья, – вздохнула Анна Леопольдовна и отправилась к чайнику. Разливала заварку по чашкам, доставала печенье, сыр и колбасу и тихонько ворчала: – Ты всегда была упрямой девчонкой. Упрямой, сопливой гордячкой. Зачем, спрашивается, тебе туда лезть? За каким интересом? – Она разговаривала с чайником, конфетами и блюдцами, но никак не с сопливой, упрямой девчонкой. Она вообще была ко мне спиной. – Назар Туполев тебя проглотит и не поморщится. Попробуй ему только не угодить.

Как-то неожиданно мне надоели ее похоронные настроения и причитания, я подошла к Анне Леопольдовне, взяла из ее рук вазочку с вареньем и, поставив ее на стол, задала вопрос, мучивший меня уже два года:

– Анна Леопольдовна, вы обрадовались, когда я ушла от Виталия?

Свекровь обернулась, оперлась выгнутыми назад руками о стол-тумбу и пристально взглянула в глаза бывшей невестке:

– Нет. Радости не было.

– А что было? Ведь вы же меня не любили.

– При чем здесь я. Ты не любила Виталия, это главное.

– Что-о-о?! Я не любила Виталия?! Да как вы… как вы… – от возмущения я даже задохнулась, – можете такое говорить?!

– Могу, – спокойно сказала Анна Леопольдовна. – Если б ты его любила, то стала за него бороться. А ты лишь зубами скрипела и упрямо морщила лоб. Никаких лишних эмоций. Ты отказалась от Виталия под малейшим нажимом.

– Ну, Анна Леопольдовна… – выдохнула я и вспомнила Виталия, наши нежные отношения, первое свидание, первый поцелуй на ступенях крыльца. Все было так волшебно когда-то. Хотела возмутиться и напомнить ледяной Бабе-Яге, но посмотрела на спокойное лицо пожилой женщины и угомонилась. Так как вспомнила последние месяцы замужества. Точнее, постаралась взглянуть на ситуацию с противоположной стороны, с точки зрения мамы моего мужа.

Посмотрела-посмотрела и почувствовала себя препакостно. За первые два десятилетия свой прошлой жизни лучше всего я научилась стискивать зубы и держать удар. Тут правда была за Анной Леопольдовной.

– Простите, – пролепетала, – неужели я была такой глупой задавакой…

– Не знаю, какой глупой ты была, – перебивая, свекровь пожала плечами, – но Виталия ты не любила. – И отвернулась.

Я смотрела на ее спину и думала о том, что, к сожалению, идиотская, идущая от смущения надменность и нежелание, а пожалуй, и неумение объясниться, иногда уводят нас от самых приличных и хороших людей. Что мне стоило четыре года назад купить торт, букет и бутылку вины, прийти к этой ледяной даме и извиниться за глупую шутку? Ничего не стоило. Но я залезла в кокон из ячной скорлупы, насупилась и предложила схему отношений: полюбите нас черненькими, беленькими нас всякий полюбит. Дура набитая!

– Простите меня, пожалуйста, Анна Леопольдовна, – снова проблеяла повзрослевшая дура набитая и уткнулась носом в чашку, исходящую горячим паром.

– За что? – мотнула челкой Анна Леопольдовна. Потом, вдруг развернулась, посмотрела на меня и ухмыльнулась по-простецки. – По большому счету я должна тебе спасибо говорить. Виталий сейчас встречается с девушкой, дочерью старинных приятелей нашей семьи. Четыре года назад она была еще совсем девочкой, сегодня ты б ее не узнала, мимо прошла. Она, конечно, не такая яркая особа, как ты. – Мне показалось, что воспитанная дама серебрит пилюлю. – У нее нет этих новомодных заскоков – «я все решу сама, сама, сама», – но она миленькая, умненькая и отлично готовит. Лидочка будет превосходной женой моему сыну.

Я отодрала голову от пара и почти улыбнулась. На первый взгляд Анна Леопольдовна была действительно счастлива.

– Всегда была уверена, что вы самая умная женщина в этом городе, – пробормотала совершенно искренне. Когда-то ведь надо начинать говорить запылившиеся комплименты?

– Не знаю, не знаю, – протянула бывшая свекровь. – Впрочем, спасибо. Думаю, иначе ты бы ко мне не пришла…

– …как только хвост прищемили, – закончила я, и мы посмотрели друг на друга с симпатией двух старинных заговорщиц.

* * *

Никогда не думала, что в доме моей свекрови такие удобные кровати, мягкие подушки и уютные одеяла. В прошлой жизни я трижды оставалась ночевать у Анны Леопольдовны и каждый раз чувствовала себя принцессой на горошине. Постельное белье сбивалось в комья, пуховое одеяло чесалось, мягчайшая подушка казалась поленом в изголовье кровати. Все было плохо, все раздражало и мешало жить.

Утром следующего дня я была рада, что в принципе пока жива. Вылезти из-под невесомого теплого одеяла я заставила себя нешуточным усилием воли – я просила четыре дня, и один из них уже наступил.

Анна Леопольдовна накормила меня завтраком, угрюмый вид гостьи мудро не приняла на свой счет и, оставив на тумбе в прихожей запасной комплект ключей от дома, отправилась выгуливать Агафью.

«С чего начать?» – сидя за письменным столом в кабинете Великого Хирурга, хмуро и, надо сказать, вполне безуспешно, размышляла я. «С чего начать?» Вчера, на свежих впечатлениях мысли бегали куда резвее. Я собиралась узнать через подругу Анны Леопольдовны места прежней прописки своих соседей – не всех, конечно, а только новых, «нелегалов», – но по зрелом размышлении пришла к выводу: такой фронт работы мне одной за четыре дня не поднять. Это поле деятельности способен вспахать лишь взвод охраны мистера Туполева или, что предпочтительнее, следственная бригада из городской прокуратуры.

Позвонить Туполеву, поделиться догадками, и нехай сами пашут? Бегают по адресам, выискивают точки возможного соприкосновения троцкистов с семьей Самоеда, проверяют, нет ли фикции или путаницы в прописках…

Я представила, как, изображая частного детектива, бегаю по городу, расспрашиваю бывших соседей моих фигурантов, и даже поморщилась. Фигня какая-то. Хотя вчера вечером все казалось простым и ясным.

Сегодня я получила подтверждение пословицы – утро вечера мудренее. Сидя за столом Великого Хирурга, я нашла столько погрешностей в прежнем плане, что не придумала ничего лучшего, как достать из бобрового кармана визитку молчуна Антона и дать ему команду:

– Антон, мне нужна вся имеющаяся у вас информация по Самоеду. Вся-вся-вся.

– Куда привезти? – без тени эмоций поинтересовался молодой мужчина.

– А она собрана и подшита? – очень удивилась я.

– Можем и подшить, если надо, – серьезно сказал Антон.

– Да нет, обойдусь как-нибудь, – пробормотала я. – А вообще-то она в каком виде?

– Могу привезти компьютерный диск, могу сразу распечатать.

– Лучше распечатать, – подумав секунду, сказала я. – Привезите-ка все к двум часам дня на остановку трамвая за два квартала от моего дома. Кинотеатр тамошний знаете?

– Да. Что-нибудь еще надо?

– А как же, – усмехнулась я. – Тот самый диктофон, с которым я к Белле ездила, привезете?

– Хорошо. Что еще? Назар Савельевич спрашивает, у вас с деньгами порядок?

– Порядок. Недавно зарплату получила. И вот о чем еще хочу вас попросить. Сделайте, пожалуйста, так, чтобы любой звонок в областную больницу с вопросом о вновь поступившей пациентке по фамилии Иванова, был фиксирован вашими людьми. Можно так сделать?

Неторопливо шагая от дома свекрови до дома купца Колабанова, я пыталась утоптать мысли и наконец поймать за хвост появившуюся, но почему-то ускользнувшую, весьма приличную идею. Мне всегда лучше думалось на ходу. Только пешеходы и юркие автомобилисты мешали сосредоточиться. «Что же там мелькнуло-то такое? – подстегивала я себя. – Что-то очень здравое и дельное было…» Я решила проблему, я не буду бегать, как наскипидаренная с расспросами по городу и рисковать наткнуться на кого-то из опасных знакомых Самоеда… Тут все красивенько получается. Тогда – что?

Ах да, я решила, что легче выманить Самоеда на себя.

Подумала, и аж колени подогнулись. Да на фига тебе это нужно, Соня?! Прячься у Леопольдовны и сиди тихохонько! Пока не придушили. Кто-нибудь.

Я замерла, прищурилась на фонарный столб и сама себе ответила: «Тот, кто сидит на одном месте и прячется, рискует превратиться в безмозглую добычу на многие годы. Здесь нужно иное… Надо предложить противнику свои правила игры и стать охотником. Предложить, заставит, выманить. – Спина немного взмокла от напряжения и страха. – А если он меня просто пристрелит?…»

А надо сделать так, чтобы живая, я ему была выгоднее, чем мертвая!

Я в нетерпении заперебирала ногами: но как это сделать? Как? Ведь мелькала же какая-то идея!

Мыслей крутилось много. И одна глупее другой. Можно легонько натравить ребят Туполева, пусть пошарят возле дома, но тогда Самоед почует опасность и юркнет в нору. Ищи потом ветра в поле и трясись всю жизнь – мстительный до сумасшествия убийца не лучшее воспоминание на сон грядущий.

Можно плюнуть на все и уехать к маме.

Но у мамы новый муж, новая семья и маленькая дочка, моя сестренка.

Внезапно вспомнив себя шестнадцатилетнюю, я усмехнулась. Тогда тридцатишестилетняя мама, влюбившаяся в инженера со своей фабрики, казалась мне сбрендившей старухой. Какие могут романы в тридцать шесть?! Влюбляться надо в восемнадцать, ну в крайнем случае в двадцать пять! И не в лысого толстопуза, а в стройного красавца.

Помню, как новый лысый мамин муж приехал на мою свадьбу и, улучив минутку, шепнул падчерице: «Софья, сразу рожай. Такую партию нельзя профукать». Мой Виталий и Анна Леопольдовна произвели на главного инженера фабрики по производству нитяных перчаток сильнейшее впечатление.

Но что-то я отвлеклась. Уехать к маме хорошо, конечно, но нельзя.

Подходя к площадке зверинца под звуки песенки «От улыбки станет всем светлей», я нашарила в кармане мобильник и нажала кнопочку повтора последнего номера:

– Антон, это снова я.

– Слушаю, Софья Николаевна.

От внимательного обращения спина немного выпрямилась, но бронежилета из доброго слова не сошьешь.

– Антон, мне нужен мощный электрошокер или газовый пистолет. А лучше и то и другое. Сделаете?

– Сделаем. Что еще?

– Спросите у Туполева, когда начал строиться их новый дом и когда семья решила в него переехать.

– Спрошу. Что еще?

– Все. До встречи.

Рано утром, еще до завтрака, я позвонила Душману и наврала ему о больной бабушке. Сейчас в субмарине сидела Земфира (кстати сказать, никогда не боявшаяся переработать за лишнюю копейку), я помахала ей рукой и пошлепала к «Колониальным и скобяным товарам». У меня наконец появилась идея, и следовало немедленно воплотить ее во всей красе.

У лестницы на второй этаж стояла коляска с младшим Сухомятко. Семен Тарасович орал благим матом, я остановилась, пропела «гули-гули» и потрясла экипаж за ручку.

– Ой, Софья, спасибо! – крикнула с лестницы Татьяна и бегом спустилась вниз. – Я-то кошелек оставила. Едем в магазин и на прогулку. А ты как? Как бабушка? – разыскивая в коляске соску, спросила соседка.

– Бабушка уже в областной больнице. Спит. Сейчас помоюсь, поем и на дежурство.

– В ларек? – поправляя капюшон комбинезона на младенце и не глядя на меня, уточнила Таня.

– Нет, к бабушке в больницу.

Соседка выпрямилась, прищурилась и удивленно сказала:

– Слушай, а как вы бабушку перевозили? На «скорой» из своего города? – И нелогично добавила: – Сегодня ж воскресенье.

– Двоюродный брат на «скорой» работает, помог.

Эту легенду я повторяла дважды, пока достигла своей комнаты. Первый раз здоровьем бабушки поинтересовалась семья Кунцевичей, перетаскивающая бак для кипячения белья из ванной в кухню, второй раз отчиталась за отсутствие перед бдительным Мишаней Коноваловым. Минут через тридцать информацию о бабушке и моих передвижениях в сторону областной больницы, будет знать каждый любопытный троцкист. Было бы неплохо сварить для достоверности куриный бульон и приготовит паровые котлетки, но времени нет. Каждая лишняя минута, проведенная на втором этаже колабановского дома, прибавляет мне седых волос.

Я быстро приняла душ, переоделась и нацарапала открытое послание для коммунальной доски объявлений.

Доской для объявлений служил обшарпанный кусок обоев рядом с телефоном. Туда, на гвоздик подкалывались общие счета за коммунальные услуги и электричество, вешались записочки с отчетом кто, кому, куда просил перезвонить и чего передать, повисали телеграммы, реже поздравления с днями рождений, наиболее часто появлялись грозные, нешуточные послания неаккуратным квартиросъемщикам.

Наиболее продвинутым в области эпистолярно-квартирного жанра являлся географ Кунцевич. В качестве примера приведу один из последних его шедевров.

«Леди и джентльмены.

Кто из вас регулярно подкладывает обкаканные памперсы в чужие помойные ведра?! Прошу прекратить безобразие!

Нежно целую, ваш Кунцевич.

P.S. Узнаю, кто это делает, набью джентльмену толстую хохлятскую морду.»

Памперсы прекращали «по недоразумению» попадать в чужие помойки, но через неделю на объявлении появилась приписка корявым почерком – «а твое ведро, джентльмен уважаемый, и без г…на воняет!».

Я повесила на гвоздик следующее послание:

«Тому, кто спер чужую вещь с чердака. Пора прекратить путаницу! Вещь не моя, надо вернуть. Вознаграждение и конфиденциальность гарантирую.

Заранее благодарная Софья Иванова.

Телефон для связи мобильный, я у бабушки.»

Послание было обычным. Вся коммуналка решит, что кто-то опять нечаянно перепутал белье и по ошибке унес его с чердака. Такие недоразумения порой случались, и удивления послание не вызовет. Все пошевелят извилинами, подумают «это не я», и только один человек до конца, до последней буквы проникнет в суть написанного. Этот человек знает или догадывается об убийстве Кирилла, знает, почему я осторожна и скрываюсь, и обязательно выйдет на связь. Я обещала конфиденциальность, и если он не дурак, то сложит дважды два: раз я повесила объявление, значит, о чем-то догадываюсь. И так же этот человек поймет: пока костоломы Туполева не заявились в квартиру, сама по себе Софья Иванова не опасна. Она не в туполевской обойме.

Должен клюнуть. Скорее всего, за несколько лет наблюдений и анализа, Самоед изучил манеру действий Назара – подобный финт не в его стиле. Назар человек решительный, рассусоливать с записочками не станет, я сама недавно в этом убедилась. Чуть что не так, полки в боевой порядок и на приступ, головы сносить.

Только бы охранники не начали шустрить! Только бы не высветили меня! Надо будет еще раз категорически попросить Антона сидеть тихонечко. Когда Самоед мне позвонит, я стану так ему необходима, что за свою любимую шкурку можно будет уже не опасаться.

Выйдя из д