Book: На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы



На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы
На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Франсис Карсак

Наша родина — космос (СБОРНИК)

КЛАССИКА ЗАРУБЕЖНОЙ ФАНТАСТИКИ

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Франсис Карсак. Полное собрание сочинений

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Франсис Карсак. На бесплодной планете. Наша родина — космос. Рассказы.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы
На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Москва

Карсак Франсис

На бесплодной планете; Наша родина — космос: Романы. Рассказы. — М.: Черная река, 2016. — 496 с. ил. — (Классика зарубежной фантастики. «Франсис Карсак. Полное собрание сочинений»).

УДК 821.161.1 ББК 84(4Фр)

© Самуйлов Л., перевод, 2016

© Григорьев А., перевод, 2016

© Каспаров В., перевод, 2016

© Мельников Е., иллюстрации, 2016

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Предисловие

(перевод Л. Самуйлова)

Франсуа Борд/Франсис Карсак

Рив, департамент Ло и Гаронна, Франция, 30 декабря 1919 г.

Ту́сон, штат Аризона, США, 30 апреля 1981 г.

С самого детства и до последнего дня жизнь Франсуа Борда, то есть Франсиса Карсака, протекала по двойной траектории в параллельном творческом ви́дении, «вчера и сегодня», как любил говорить он сам.

Будучи молодым мужчиной, он вышел из Второй мировой войны практически невредимым, но уже с богатым опытом выживания в опасных, порой даже смертельных реальностях. С оружием в руках он защищал в подполье Перигора и на забытом фронте Пуэнт-де-Грав, где он был ранен, определенную идею, казавшуюся ему важной и заслуживающей уважения.

В послевоенной парижской суматохе, где он чувствовал себя некомфортно, этот провинциал, ярый противник лжи и притворства, быстро и далеко превзойдет уровень карьеристов-ученых, претенциозно прозябавших в лабораториях столицы, и модных литераторов, бесконечно о чем-то споривших в эфемерных книжных лавках, скрывавшихся в самых дальних уголках кулуаров от Сены до Люксембургского дворца.

В семь лет он вырезал себе из камня наконечники для стрел, чтобы пострелять потом из лука по птицам в фамильном парке; юношей, а позднее и зрелым мужчиной, безустанно раскапывал доисторические поселения в долинах Сены и Дордони, а в конце жизни — и на берегах реки Мерчисон, что в западной Австралии… То был его собственный способ разузнать что-либо об исчезнувшем многие тысячелетия назад прошлом, когда древние цивилизации, жившие в совсем иной, нежели наша, природной среде, за счет эволюций и адаптаций добивались значительных антропологических и культурных трансформаций. С 50-х годов и по сей день, тотчас же начавшие применяться по всему миру, методологические инновации Франсуа Борда, геолога и антрополога, молодого ученого из Национального центра научных исследований, необратимым образом меняют представление о ходе истории первобытного общества. Богатое воображение позволяло ему производить некую личную идентификацию со всеми этими давно канувшими в Лету цивилизациями, которые он, одну за другой, восстанавливал на протяжении почти полувека. Его учеников и последователей и сейчас полным-полно в университетах всех континентов.

С десятилетнего возраста и до самой своей смерти, последний раз — 11 апреля 1981 года в Ту́соне, штат Аризона, он регулярно перечитывал «Борьбу за огонь» Ж. А. Рони-старшего (с этой книгой из «нельсоновского собрания» он и вовсе никогда не расставался), а также произведения других авторов, например, «Войну миров» Г. Д. Уэллса. Уже приступив к составлению докторской диссертации (защита ее прошла в 1951 году в Сорбонне), посвященной суглинкам четвертичного периода бассейна Сены и обнаруженным в них палеолитическим инструментам, хронологически распознаваемым по той стратиграфической позиции, которые они там занимали, Франсуа Борд находит отдохновение в написании романа «Пришельцы ниоткуда». Переданная в расположенное на улице Себастьяна Боттена издательство «Галлимар» в руки литературного редактора Роже Аллара, друга семьи, рукопись в конечном счете попала к Тилотену, курировавшему тогда серию «Рэйон фантастик» («Фантастический луч») в «Новом французском обозрении». Так Франсуа Борд стал Франсисом Карсаком. Карсак — так называется деревушка, расположенная неподалеку от Сарлата, что в департаменте Дордонь, где, согласно его последней воле, и был похоронен Франсуа Борд; в ней он когда-то лично руководил раскопками на месте одной из палеолитических стоянок.

Именно тогда этот псевдоним стал известен не только горячим поклонникам этой коллекции и журнала «Фиксьон» Мориса Рено, но и итальянским, испанским, южноамериканским и восточноевропейским читателям, имевшим возможность познакомиться с творчеством Франсиса Карсака благодаря переводам на соответствующие языки. Частые встречи в США и интенсивная переписка связали его личными дружескими отношениями с мэтрами американской научной фантастики, с востока до запада, от Спрэга де Кампа до Пола Андерсона, пусть на английский язык романы Карсака никогда и не переводились.

Оригинальность Борда-Карсака — как литературная, так и научная — была тотальной и неоспоримой, его широкая многофункциональная культура простирается далеко за пределы его профессиональных компетенций в истории первобытного общества и естественных науках — геологии, зоологии и ботанике, — затрагивая даже современные физику с астрономией и сравнительную этнографию, не говоря уж о военно-морском флоте, где он хотел служить. Его реалистическое и красочное воображение — а он даже сны видел «в цвете» — охватывает всю земную действительность, восходя к космическому будущему, изобилующему техническими и социальными изобретениями. Это будущее предвосхищает гипотезы и проблематики нашего времени, то восхищая своими визионерскими образами, то погружая в зловещий ужас неожиданных катаклизмов.

Покидая пределы нашей галактики, решительные и волевые земляне — как правило, какие-нибудь исследователи, врачи, геологи или этнографы, — внезапно оказываясь вовлеченными в ту или иную авантюру, с неизменным оптимизмом проходят через катастрофы и стихийные бедствия и, благодаря своим врожденным талантам и способности к вселенскому пониманию, преодолевают все те общественные и психологические трудности, которые ставят перед ними эти неожиданные новые социумы.

Преисполненные любопытства, недоумения и тревоги, сторонящиеся ужасов лжи, трусости и гнусности, скромные герои Франсиса Карсака целыми и невредимыми выходят из самых поразительных приключений, сохраняя в неистовстве космических потрясений свою непокорность и нерушимую чистоту души, втайне глубоко сентиментальной.

Вероятно, именно благодаря этому — а также яркой, буквально-таки гипнотической индивидуальности автора — произведения Франсиса Карсака и сегодня пользуются необыкновенным успехом у читателей самого разного возраста, образования, языка и национальности.

Дениза де Сонвиль-Борд

Грандиньян, Франция, 29 февраля 1996 г.

На бесплодной планете

(перевод Льва Самуйлова)


На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы
На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Касательно романа «На бесплодной планете»

Если Франсуа Борд родился в декабре 1919 г., то Франсис Карсак родился зимой 1943-1944 гг.

Окончательное решение о публикации текста его первого романа было принято мною после долгих и мучительных колебаний, вызванных, во-первых, тем, что сам бы он не захотел увидеть эту книгу изданной, а во-вторых, осознанием того, что начало романа принадлежит перу не Франсиса Карсака, а молодого Франсуа Борда. Но, как ни парадоксально, именно по этой причине я и решился опубликовать роман. По мере его написания Франсуа Борд исчезает, уступая место Франсису Карсаку.

В этом смысле данный роман представляет как минимум «исторический» интерес. Но есть здесь и другой исторический интерес (не говоря уж о чистом интересе, который могут найти в нем читатели), интерес, проистекающий от обстоятельств, в коих роман был написан, иными словами — от обстоятельств «рождения» Франсиса Карсака.

В 1937 г., по возвращении из Индокитая, Франсуа Борд поступает на факультет наук Бордоского университета, где намеревается изучать естественные науки. Тогда у него еще нет какого-либо конкретного плана: ему интересны геология и палеонтология, но в не меньшей степени его привлекает и биология животных. Вплоть до объявления в 1939 г. войны он ведет «студенческую жизнь».

На первом месте для него стоит учеба, с которой он справляется на «хорошо» и «отлично», за все семестры так ни разу и не прибегнув к многим из нас знакомой зубрёжке за день до экзамена, но немало внимания он уделяет и другим видам деятельности.

Например, истории первобытного общества: он продолжает участвовать в раскопках в долине Гаводен и проводит эксперименты над кремнём.

Он много читает, причем всякую всячину (как-то раз он сказал мне, что прерывал чтение «Левиафана» Гоббса ради комиксов под названием «Никелированные ноги»). Он читает скандинавских писателей (Сигрит Унсет, Сельму Лагерлёф, Силланпяя), находя необъяснимое очарование в этом северном уголке Европы. Каждую неделю он покупает «Робинзона», еженедельный журнал комиксов, в котором печатают не только научно-фантастические комиксы вроде «Ги л'Эклера» («Флэша Гордона») и «Люка Брадфера» («Брика Брэдфорда»), но и «Мэндрейка», «Попейю», «Семейство Иллико» («Воспитывая папочку»), и в котором в виде фельетона выходят, наряду с другими романами, две первые «марсианские» хроники Эдгара Райса Берроуза. Таким образом, к 1939 г. он прочитал практически все, что выходило на французском из «научной фантастики» и близких жанров, от лучшего до самого худшего.

Что касается политики, то он придерживается «левых» взглядов и состоит в Федеральном студенческом союзе, где исполняет функции казначея. ФСС объединяет «левых» студентов самых различных направлений, от анархистов до социалистов. Сам он не состоит ни в одной из этих фракций, но называет себя «анархо-синдикалистом». Для набора новых членов ФСС организует специальные бесплатные курсы — по математике, иностранным языкам и т.д., проводимые студентами для лицеистов. На протяжении всего 1937-38-го учебного года одна лицеистка, Дениза де Сонвиль, дочь бордоского художника Жоржа де Сонвиля, которая учится в философском классе, посещает один из этих курсов. Франсуа Борд ведет его, этот курс, и в 1943 году они поженятся.

За пределами университета и города Бордо Франсуа Борд является в то время активным «ажистом». Хотя оно существует и сегодня, теперь уже трудно объяснить, чем в те годы занималось движение «Auberges de Jeunesse», что можно перевести как «туристские базы для молодежи» (AJ, откуда и это название: «ajiste» — «ажист»). Движение AJ, кроме того, что предоставляло примкнувшей к нему молодежи, юношам и девушкам от 15 до 25 лет, кров и еду по очень низким ценам, еще и продвигало унитарную идеологию. Будь ты студент, рабочий, служащий или еще кто-либо, вступив в AJ, ты становился прежде всего «ажистом». Рюкзак за спиной, грубые походные ботинки или велосипеды, палатки или туристские базы… Наводит на мысль о скаутских организациях, но движение «ажистов» — это нечто совершенно другое. Прежде всего, это движение в «индивидуалистическом» смысле: тут нет каких-либо патрулей, совместных куда-то выходов, подготовительных курсов и т.д., но, в то же время, здесь не поощряется и какая-либо «пассивная позиция»: «ажист» — лицо ответственное, обязанное участвовать в уборках территории, мытье посуды, хождении за дровами и т.д. Кому это не нравится, всегда может сказать «до свидания» и уйти. С другой стороны, в AJ каждый должен уважать другого. И это «уважение к другому», каким бы ни был этот человек (разве что совершенно «плохим»), имело для Франсуа Борда, а стало быть — и для Франсиса Карсака, фундаментальную ценность. Товарищеские, и даже дружеские, отношения, которые завязываются у костра, за уборкой территории, или когда ты делишься с товарищем сигареткой (а то и «бычком») или банкой сардин… Он порвет с AJ в 1941 г., когда движение перейдет под контроль правительства Виши. Но начало романа «На бесплодной планете» пропитано «ажистским» духом.

Были наконец и занятия легкой атлетикой, так как Франсуа Борд являлся легкоатлетом, как сегодня, возможно, сказали бы: «высокого уровня». Специализировавшийся в метательных дисциплинах, в 1937 г. он стал чемпионом юниорского первенства региона Перигор-Ажене под цветами клуба «Вильнёв» в метании ядра, молота и диска. Основной его специализацией было метание диска, и в 1938 г., выступая за SBUC (Stade Bordelais Université Club), «Спортивный клуб Бордоского университета», он показал 5-ый результат по юниорам в стране. В 1939 г. он рассматривался в качестве одного из возможных кандидатов в олимпийскую сборную Франции по легкой атлетике (именно как метатель диска), но разразилась война, и Олимпийские игры 1940 г. в Хельсинки так и не состоялись.

Кроме того, он пишет свой первый рассказ, скорее «философскую притчу», нежели «научную фантастику».

Человек, который захотел стать богом

Очень-очень давно, во мраке времен, за пределами людской памяти, существовал в Океане чудесный остров. Небо над ним всегда было голубым, и солнце сверкало над многочисленными лесами, озерами и реками, полями и городами людей. Города эти поднимали к лазурному небу высокие, величественные сооружения и храмы с покрытыми золотом крышами. Народ там был красивым, мудрым и сведущим в магии. Над ним царили справедливые и спокойные боги. В главном храме столицы существовала школа Мудрецов, которые преподавали науки наиболее одаренным молодым людям. Среди них выделялся Хор-Атла. То был хрупкий юноша с блестящим умом, но речи его были суровыми и горькими, а сердце источено сомнением и честолюбием.

Стоял прекрасный тихий вечер. Солнце только что исчезло за западным горизонтом, и звезды мерцали над пилонами города. Мягкий свет падал из окон, и воздух был нежен, как песня любви. Он дрожал от легкомысленного смеха девушек. Мужчины после тяжелого рабочего дня безмятежно наслаждались радостями жизни. На вершине Великой Пирамиды светящиеся квадраты отмечали зал, в котором заседал Совет Мудрецов. А Хор-Атла бродил среди апельсиновых деревьев, размышляя перед бесконечностью неба.

«Кто я? Что я? Каково мое призвание? И какое мне дело до привычных радостей? Я красив, я лучший на стадионе, любимый ученик Мудрецов. Почему все это меня не удовлетворяет?

В моем сердце неутолимая жажда, и мой ум испытывает неутолимую жажду? Откуда идет эта жажда? Кем я буду? Царем, Верховным Мудрецом? А потом? Смерть? О ночь, к чему быть человеком, когда существуют Боги!»

Прошли годы. Хор-Атла постепенно поднимался все выше и выше по лестнице посвящённых. Он уже давно презирал игры на стадионе и улыбки девушек. Дни он проводил в близлежащих горах, медитируя, а ночи — за изучением священных текстов. Он был одинок в этом мире. И, мало-помалу, росла его наука и его магическая сила.

Годы по-прежнему утекали в обычном для Земли ритме. Хор-Атла был теперь почти стариком. Его знание стало огромным. Он хранил его в тайне, и всегда работал в герметично закрытой комнате. В народе рассказывали, что по ночам он говорит со звездами. Дети убегали от него в страхе, а с людьми он заговаривал лишь тогда, когда они обращались к нему за советом. Его советы всегда были хороши, и однако же никто не приближался к нему без содрогания. Глаза его были неподвижны и устремлены вдаль, будто ослепленные блеском его сокровенной мечты, и, тем не менее, казалось, что они насквозь пронзают людские сердца. Его коллеги по Совету страшились его речей, суровых и полных горькой и пессимистической мудрости. Да и в нем самом сердце было мрачным и отчаявшимся, ибо он не наслаждался ни одной из радостей жизни.

Как-то ночью он нашел то, что искал так долго: магическую формулу, позволяющую подняться в места проживания богов. Так он попал в большой зал, расположенный за пределами пространства, в большой зал, в котором собрались боги. Они спали, утомленные своей вечностью. Из рук Хакну, верховного бога, выскользнула Книга Бытия, содержащая магические формулы, с помощью которых извлекали вещи из первоначального Хаоса. Хор-Атла бесшумно приблизился, полистал книгу и отправил богов в небытие. Его охватила огромная радость. Его мечта осуществилась! Теперь бессмертие, всемогущество и всезнание будут принадлежать ему! Он жадно прочел все книги и узнал таким образом все тайны Вселенной. Он был богом!

И тогда ему стало скучно…

* * *

И началась Вторая мировая война. В декабре 1939 г. Франсуа Борду было всего 20 лет, поэтому мобилизовали его лишь в апреле 1940 г., уже после того как он сдал экзамены в ходе специальной сессии, организованной факультетом наук Бордоского университета. Будучи «ученым», он был зачислен в качестве курсанта запаса в артиллерийский полк, базировавшийся в Шательро.

Но 10 мая немцы переходят в наступление и в 20-х числах того же месяца прорывают франко-английский фронт. Вражеское продвижение ускоряется, и 12 июня, когда танки «Panzer III» находятся уже в нескольких километрах от Парижа, поступает приказ о всеобщем отступлении. Взвод курсантов запаса расформировывается, а его члены, так и не успев обучиться на офицеров, становятся капралами. Капралу Борду доверяют командование отдельным звеном и приказывают выдвигаться в Монтобан.



Этот рейд на юг продлится более десяти дней. Никакого транспорта у них нет. Дороги забиты потоками беженцев с севера, группами отступающих солдат, многие из которых оставляют оружие и боеприпасы прямо на обочине. Когда он прибудет со своим звеном в пункт назначения, то получит благодарность за то, что привез людей с оружием. Чего Армия так и не узнала, так это того, что прибыли они туда уже не с тем оружием, с каким выезжали: при отбытии они были вооружены «удочками», старыми ружьями «Лебель», тяжелыми и громоздкими. По дороге они их поменяли на (современные тогда) MAS36 и патроны к ним — гораздо более легкие, подобранные в придорожных канавах.

Капралу Борду тогда было 20 лет, и он был идеалистом. Это отступление открыло ему глаза на те стороны человеческой природы, о которых он даже не подозревал. Некоторые из жителей тех мест, через которые они проходили, помогали беженцам. Другие… Так как он мало об этом говорил после того, как я вошел в «разумный возраст», то у меня об этом остались лишь смутные воспоминания. Тем более что тогда я не понимал в полной мере этих «взрослых» разговоров, в которых часто проскальзывало слово «негодяй». Единственное, что я помню, это как он рассказывал об одном фермере, который по сильно завышенной цене продавал проходившим по дороге беженцам воду из своего колодца и отказал в ней женщине с детьми, которая не могла заплатить требуемую им чрезмерную цену. Звено моего отца шло тогда вместе с отрядом сенегальских тиральеров. Сержанту, который командовал «сенегальцами», стоило немалых трудов помешать своим людям застрелить этого человека, отказавшего в воде детям, которых мучила жажда.

Лето 1940 г. выдалось спокойным. В конце июня Франсуа Борд был зачислен в полк ALVF (тяжелой артиллерии на железной дороге), особенность которого заключалась в том, что он не располагал ни единым артиллерийским орудием. В то лето солдаты этого полка занимались (по приказу) главным образом тем, что помогали земледельцам данного региона собирать фрукты, о чем все они сохранили добрые воспоминания.

Осенью 1940 г. он был «наполовину демобилизован» в том смысле, что покинул артиллерию и был переброшен на «Стройки молодости». В течение полугода неподалеку от альпийского Гапа он занимался лесоразработкой: так как угольные шахты севера Франции находились в оккупированной зоне, кому-то нужно было заготавливать и поставлять горючее.

В конце весны 1941 г. он был «полностью демобилизован» и вернулся на юго-запад Франции с намерением продолжить обучение. Так как Бордо находился в оккупированной зоне, он поступил на факультет наук Тулузского университета, желая стать биологом. Но уже будучи принятым в лабораторию профессора В. (который является прототипом биолога Вандаля из «Робинзонов космоса»), он не нашел общего языка с прорабом (сейчас бы сказали: «с доцентом»), поборником теорий Лысенко. А так как прораб — это прораб, а Франсуа Борд тогда был всего лишь студентом-отличником, то Франсуа Борд покинул лабораторию и с головой ушел в геологию.

Студентом Тулузского университета он был с осени 1941 г. по осень 1943 г. Там же, в Тулузе, он сделал и кое-что другое: вступил в ряды Сопротивления. Эти два тулузских года составляют самый таинственный период жизни моего отца.

«Так как следует подчеркнуть… какой бы ни был рассказчик, он едва ли с точностью опишет все операции, в которых принимал участие тот или иной агент Сопротивления. По той лишь единственной причине, что законы нынешнего времени не позволяют их узнать; что эти люди… держали их в глубочайшей тайне от всех, в том числе… и от тех, кто были им ближе всего. Никаких записей, никаких следов…» (Андре Руллан, Мишель Сулье, «Сопротивление в черном Перигоре», 1987 г.)

Сам я об этом почти ничего не знаю. Помнится, когда мне было лет семь или восемь, я слышал его разговор с «другом» (Что это за друг? Если я и знал когда-то, то уже не помню), в котором они вспоминали поездку моего отца из Тулузы в Лион и обратно за какой-то «почтой», случившуюся примерно в 1942 г. Вероятно, были и другие, которые я если и помню, то очень смутно. Когда мне было лет двенадцать, я пытался создать «тайный код» для одного из этих колле́жских «секретных обществ» того времени. Отец тогда объяснил мне, почему мой код легко поддается дешифровке, и доказал это, расшифровав написанное мною послание. Но он показал мне, как можно на самом деле кодировать письма, следуя системе, которой, как мне стало известно позднее, пользовались французские агенты для передачи информации в Лондон.

Уже гораздо позднее я спросил у него, чем он в действительности занимался в тот период. Он ответил, что был промежуточным звеном в цепочке, по которой нужная информация передавалась в Лондон. «Я получал приказы даже не знаю от кого, но аутентифицированные, которые доходили до меня самыми разными способами, приказы, которые в основном состояли в том, чтобы сходить на встречу с каким-нибудь незнакомцем, забрать «почту», содержимое которой я не знал, и передать ее впоследствии другому незнакомцу…» То был принцип изолированности: если бы его арестовали, он бы даже под пытками не смог сказать, откуда поступали к нему послания и куда уходили, так как просто не знал этого.

В июне 1943 г. он покидает Тулузу и в августе месяце женится на Денизе де Сонвиль. После женитьбы он возвращается в Вильнёв. Но в сентябре 1943 г. его жена должна вернуться в Париж: она вообще-то учится в Высшей нормальной (педагогической) школе, а так как она там еще и работает, то обязана проживать в Париже постоянно. И в ноябре Франсуа Борд подыскивает себе работенку в Бельвес, что в Дордони, становясь горнорабочим мерлинской лигнитной шахты.

Почему он на время забросил учебу и покинул Тулузу, чтобы стать горняком? Объяснение, данное им самим семье (и я в это до последнего времени верил), таково: чтобы избежать СОР (Службы обязательной работы в Германии), шахтеры от нее освобождались. Но на самом деле СОР касалась только тех, кто родился в 1920 г. и позднее. Он же родился в 1919 г. Вероятнее всего, он просто на чем-то «погорел» в Тулузе и перебрался в Бельвес, чтобы там «отсидеться».

Как бы то ни было, тогда-то он и примыкает к одной из групп Сопротивления, подведомственных Тайной армии, и его работа на шахте, пусть и реальная, главным образом — прикрытие. Несмотря на то, что в тех местах проживают его родственники по материнской линии, сам он предпочитает снимать комнату, как и многие другие горняки. Именно в этот период, с ноября 1943 г. по май 1944 г. он написал 2/3 романа «На бесплодной планете» — тогда-то, можно сказать, и родился Франсис Карсак.

Писал он в свободное время. Он был один (жена жила в Париже) и, так как книги достать было трудно, решил написать книгу сам. Тогда же он научился: обращаться с пистолетом-пулеметом «STEN», английским ручным пулеметом «Bren», американским пулеметом «.50», тому, как взорвать мост или железнодорожные пути, и всем прочим вещам подобного рода. В романах «На бесплодной планете» и «Робинзоны космоса» много всевозможного оружия, но в то время Борд/Карсак просто-напросто жил этим. Присутствовало в его жизни и другое: постоянная тревога и страх. Если по улице, когда он писал что-то в своих тетрадях в комнатушке в Бельвесе, проезжал (или еще хуже: останавливался) автомобиль или грузовик, это вполне могли быть милиция или немцы, пришедшие за ним в результате доноса…

Франсис Карсак (так как речь теперь идет уже о нем) прерывает написание романа 2 июня 1944 г. и возвратится к нему лишь 11 декабря. Между этими датами происходит немало важных событий.

Начиная с конца мая 1944 г. члены Сопротивления Дордони знали из «личных посланий» лондонского радио, что вскоре произойдет — и она неминуема — высадка союзников. Вдобавок к общему письму к французскому Сопротивлению:

«Долгие рыдания скрипок осени…» приходили и другие, адресованные отдельным его членам, с призывом быть готовыми к действиям: «У Денизы голубые глаза…», «Крыши Сорбонны красны…». И 6 июня, после получения послания: «… ранят мое сердце монотонной тоской», сообщающего о высадке, группа Сопротивления, к которой принадлежал Борд/Карсак, была официально организована в «Группу Марсуэна» под началом действующего офицера, капитана Фурто.

Я не стану рассказывать здесь всю историю этой Группы — прежде всего потому, что я ее и не знаю. С июня по август у нее были боевые операции, налеты, саботаж. В середине августа члены группы написали заявления о добровольном поступлении на военную службу «до полного освобождения Родины». «Группа Марсуэна» участвовала в освобождении Бержерака, затем объединилась с другими, чтобы стать «Группировкой Марсуэна».

В сентябре «Группировка Марсуэна» была отправлена на «Медокский фронт». Немецкие войска тогда все еще удерживали устье Жиронды, стояли в Руаяне на севере и в Пуэнт-де-Грав на юге. Прошло несколько яростных сражений. 1 ноября 1944 г. «Группировка Марсуэна» стала 3-им полком Колониальной пехоты. 3 ноября патруль капрала Борда наткнулся на немецкий патруль. Случилась перестрелка, обмен гранатами. Одна из вражеских гранат взорвалась в двух метрах от капрала Борда, которого, изрешеченного осколками, подобрали его люди. Эвакуированный в Бордоский военный госпиталь, он был прооперирован, и из его тела извлекли 52 осколка гранаты. После месячной госпитализации капрал Борд выписался из больницы и, став Франсисом Карсаком (хотя тогда он еще и не знал об этом), продолжил написание романа «На бесплодной планете».

«На бесплодной планете» — это первый роман Франсиса Карсака, написанный в обстоятельствах, которые вполне можно отнести к разряду «особых». Его расшифровка проста: черные марсиане представляют нацистов, красные — советских граждан… Но (хотя, вероятно, и не мне об этом судить) если до 7-й главы какие-то вопросы, возможно, еще и возникают, то начиная с 8-й это уже знакомый всем нам Франсис Карсак.

Жорж Борд, 1996 г.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Часть первая. Путешествие

Глава 1. Cтоит ли ради этого рискнуть жизнью?

Лето 19.. года выдалось знойным. В лучах палящего солнца по дну одной из моренных равнин притоков Везера бежала узкая дорога. Жара отражалась от высоких серых скал, небо было голубым, но усеянным грозовыми тучами, в воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра. По дороге шли трое мужчин. Внешне очень непохожие, они, тем не менее, имели и кое-что общее: огромные каркасные рюкзаки, в которых находился лагерный инвентарь. Сильно запылившиеся тяжелые подкованные башмаки указывали на то, что идут они уже долго. Все трое были в шортах и синих рубашках. Первый был огромного роста широкоплечий блондин с высоким лбом, к которому пот прибивал растрепанные тонкие волосы, волевым лицом и суровыми серыми глазами. Не будь здесь его, двое других, оба — брюнеты с карими (у одного — с оттенком зеленого) глазами, вероятно, показались бы высокими: их рост совершенно точно превышал 1 м 80 см. Правда, их иссохшая от солнца и частых перемен погоды кожа выглядела не смуглой, как у спутника, но скорее шоколадного цвета — эти двое, несомненно, являлись продуктами какой-то более южной расы. Один был почти столь же широкоплеч, как и шедший впереди великан-блондин. Другой, примерно того же роста, отличался несколько нелепым сложением: худощавый, узкоплечий, с бесконечными ногами. Рюкзак плечистого брюнета выглядел более тяжелым, нежели другие; из одного из его многочисленных карманов выглядывал геологический молоток. Шествовавший продев руки под лямки, «геолог» заговорил первым:

— Да уж, заставил нас пропотеть старина Поль, чтоб ему пусто было! Не напиши он, что дело срочное, мы б давно уже передохнули в каком-нибудь небольшом гроте. В любом случае, мы уже почти пришли. Вот и тропинка.

Он указал на дорожку, змейкой, по диагонали, уходившую вправо и вверх, к скалам. Без единого лишнего слова — пересохшие губы едва разлипались, языки уже почти не ворочались — они свернули на тропу. От подъема по склону рюкзаки, казалось, стали еще более тяжелыми, под ноги с кристаллическим шумом падали небольшие плоские обломки горной породы. Было шесть часов вечера. В затылок припекало заходящее солнце. Равнина повернула и, обогнув скалистый мыс, они оказались в тени. Сухие травы шли вперемешку с не слишком густыми зарослями остролиста и можжевельника. В конце дороги, прислонившись к скале, стоял маленький дом. Возникший здесь, судя по всему, относительно недавно, он был построен в стиле всех здешних жилищ: остроконечная крыша расширялась по бокам, словно крыша пагоды.

— Ну, вот мы и на месте, — произнес все тот же «геолог». Несколько шагов — и они оказались у небольшого заборчика, окружавшего примыкавший к жилищу участок. На крыльце, раскуривая огромную трубку, сидел молодой мужчина: ярко-рыжие волосы, зеленые глаза, худощавое, усеянное веснушками лицо. Заслышав шуршание гальки, он резко вскочил на ноги и подбежал к калитке.

— Не ждал вас так скоро! Привет, Бернар! Привет, Луи! А это еще что за мамонта, скорее даже динозавра, вы с собой притащили? Вот уж действительно — нужно быть геологом, чтобы выкопать такое ископаемое! Но проходите же, не стесняйтесь. Тут у меня свежо. Скидывайте рюкзаки. Вот здесь — напитки, а здесь — еда. Бернар, представь-ка мне своего динозавра!

Хозяин домишка вертелся, крутился, болтал без остановки, комичный вследствие своей худобы и рыжей шевелюры, казавшийся крошечным рядом с другими, хотя он и был роста разве что чуточку ниже среднего. Бернар, широкоплечий геолог с зеленовато-карими глазами, представил своего спутника.

— Сигурд Ольсен. Швед, химик. Это все, что мне о нем известно. Я…

— Все? — прервал его Поль. — Так ты даже не знаешь, что это будущий обладатель Нобелевской премии? Эта зебра только что опубликовала восхитительный труд о редкоземельных элементах.

— Должен тебе сказать, что он прекрасно понимает французский. Я познакомился с ним в июне на берегу одного финского озера — черт, даже не помню, как оно называлось! Он жил там в палатке. Я же, как уже писал тебе в письмах, был тогда в походе — нужно было изучить докембрий в классическом краю. Он согласился помотаться со мной там и сям в качестве гида — этот парень знает всю Скандинавию, как свои пять пальцев, говорит на шести или семи языках, — а взамен попросил показать ему потом самые красивые доисторические памятники Франции. Ты спросишь, возил ли я его в Дордонь? Ну а как же! Проезжая через Медон, вытащил друга Луи из его обсерватории, и мы прокатили Сига по всему Перигору. Теперь вот направляемся в Пиренеи. Я думал застать тебя в твоей лаборатории, но в Эйзи нас настигло твое письмо — и вот мы здесь. А теперь позволь мне представить уже тебя. Конечно, нужно было сразу, как и положено, да чего уж теперь…

Он повернулся к скандинаву:

— Поль Бернадак, физик. Роется в чреве атомов, извлекая оттуда x-частицы. Объединить тебя, его и Луи — и получится прекрасное трио!

Так и болтая о том о сем, трое прибывших быстро и с аппетитом умяли все, что попалось им под руку. Поль, Бернар и Луи вспоминали студенческие деньки и те веселые поездки, в которые они часто срывались десятью годами ранее. Сигурд короткими репликами, произносимыми хриплым басом, давал понять, что ему тоже знакомы те места, о которых шла речь.

— А теперь, — сказал Поль, — вам нужно заняться разбивкой палаток. В сентябре тут рано темнеет. В доме, к сожалению, расположить вас не могу — места не хватит. Внутри только кухня, моя спальня, она же библиотека, чулан — вот и все комнаты!

Палатки были извлечены из чехлов и установлены на открытом месте с ловкостью, свидетельствовавшей о долгой привычке; затем, так как уже смеркалось и над близлежащими скалами поднимался полумесяц, они разожгли небольшой костер и расположились вокруг. Все четверо раскурили трубки, и Поль заговорил наконец о том, чем и была вызвана эта встреча. Выпустив парочку больших клубов дыма, он, после едва заметного колебания, обратился к Луи:

— А вот скажи мне, астроном. Как, по-твоему — стоит ли исследование какой-нибудь планеты, например, Марса, того, чтобы ради этого рисковать жизнью?

— Естественно! Но к чему этот вопрос? Ты же не собираешься туда отправиться?

— Ну почему же? Как раз таки собираюсь! И даже знаю, как это сделать. По крайней мере, думаю, что знаю. Как тебе известно, я сейчас работаю над возможностью «приручить» уран. Так вот, в последние месяцы я достиг весьма обнадеживающих результатов. Пока, конечно, еще случаются сбои, да и опасное это дело — мой диссоциатор улетел в небо! К счастью, кроме меня в лаборатории никого не было. Так как существует опасность взрыва, теперь я работаю в пустынной долине, всего лишь с тремя коллегами, а материалы мне поставляет атомный завод, расположенный в Центральном массиве[1]. Исчезновение дезинтегратора заметил лишь мой брат, но вы и сами знаете, какой он. Ему интересны лишь кисти да краски! Я объяснил ему, что аппарат разорвало вдребезги. Позднее я воспроизвел это уже в меньших масштабах, даже построил экспериментальную ракету. Одно досадно: мне никак не удается взять уран под полный контроль. Пока что ракета стартует слишком бурно, буквально выдирая все из земли, так что наша задача — найти способ как-то замедлить реакцию разложения. На нынешней стадии моих исследований уран мог бы использоваться разве что в военных целях, да и то… Должен сказать также, что я добиваюсь результатов, не слишком хорошо понимая, как они объясняются в теории. Такое — когда что-то получается, но ты не знаешь за счет чего — в науке случается не так уж и редко. Я ни с кем это не обсуждал пока, кроме вас двоих, которых прекрасно знаю, и думаю, что спокойно могу об этом говорить и в присутствии Ольсена, который из страны, где давно уже осознали, что лучше направлять свой ум на созидание, нежели на разрушение. Задам лишь один вопрос: если я решу полететь на Марс, вы составите мне компанию? Для того чтобы такая экспедиция представляла научный интерес, она должна быть полной. Я — физик, Луи мог бы стать нашим штурманом. Марс ждет и тебя, Бернар, и вас тоже, Ольсен. Даже если вы вернетесь оттуда всего лишь со щепоткой земли, всегда сможете сказать, что это «редкая земля»[2]!



И он прыснул со смеху, как делал всегда, когда полагал, что сказал нечто остроумное.

Остальные молча переглянулись. Уже догорал костер, который никто и не думал поддерживать. Становилось прохладно. Бернар содрогнулся и поплотнее закутался в плед.

— Что ж мы сидим, словно белоручки какие-то? Так и огонь погаснет. — Он встал и, помешав головешки, выбил пламя. — В общем, так, Поль: полетишь — я с тобой. Но прежде нужно построить нормальный летательный аппарат. Я как раз знаю человека, который вот уже много лет вынашивает эту идею. Ему недостает только двигателя. Ему пятьдесят один год, зовут Жан Фортен, авиационный инженер. Это он конструировал те большие стратосферные самолеты, которые летают по маршруту «Париж — Сайгон — Сидней — Сан-Франциско — Париж». Но у него какие-то проблемы с сердцем, поэтому отправиться с нами он не сможет.

— Я все как следует просчитаю, — сказал Луи, — и, разумеется, тоже полечу. Эта загадочная планета давно уже не дает мне покоя. Мы узнаем, есть ли на ней каналы, растительность, марсиане… если, конечно, долетим. Но есть и другая проблема. Во что это нам встанет?

— Вот в этом-то и загвоздка. Пиренейская лаборатория съела не только государственные субсидии, но и все мои личные накопления. Впрочем, нам все равно бы этого не хватило.

— Насчет финансов не переживайте, — вступил в разговор Сигурд. — Я колоссально богат — как-никак, владею парочкой рудников и спичечной фабрикой. Думаю, ваше правительство что-нибудь подкинет. Я добавлю. Единственное условие: я тоже участвую в экспедиции.

— Ну разумеется, — ответили три голоса.

— Отлично, — сказал Сигурд. — Саму экспедицию, думаю, обсудим, когда Бернар точно будет знать, удастся ли ему совладать с ураном. Это, конечно же, чудесное открытие — но и весьма опасное. Если нас оно и не убьет, то вполне может убить кого-то еще.

Он неспешно поднялся на ноги и пошел спать в свою палатку. Трое французов еще немного посидели, но потом тоже отправились на боковую.

Глава 2. Экспериментальная ракета

На следующее утро, с рассветом, Бернара разбудил громовой голос Сигурда, к которому присоединились и он с Луи, чтобы спеть под окном Поля «Братца Якоба»[3]. Тот встал позевывая, так как утром любил поспать подольше, достигая пика своих умственных способностей лишь часам к десяти вечера. Четыре товарища приступили к общему туалету у примыкавшего к дому умывальника, вода в который поступала из небольшого родника. Шишковатая мускулатура Бернара резко контрастировала с огромной, но развитой Сигурда и сухой и рельефной Луи. Что до Поля, то он был крайне худосочен — о таких говорят: кожа да кости, — но Бернар и Луи прекрасно знали, что без него и его неукротимой энергии они бы не выжили в Кавказских горах. Поль, этот старина Поль, самый закоренелый лентяй бордоского лицея, этот легендарный уже «Поль-лоботряс», о котором кто-то из преподавателей как-то сказал, что он никогда и ни в чем не добьется успеха, вдруг принялся работать по двенадцать часов в день, блестяще сдал экзамены, получил допуск к преподаванию математики, защитил докторскую по физике и являлся теперь одним из самых многообещающих физиков молодой мировой команды ученых. Но на две недели в году он удалялся в свой домик в Дордони, где жил в одиночестве, питаясь консервами и проводя дни за чтением — сидя или лежа, с неизменной трубкой в руке — приключенческих романов. «Здравые мысли посещают меня, только когда я бездельничаю», — говорил он, и друзья знали, что вырвать его из этого пиршества души до окончания двухнедельного срока могла бы лишь какая-нибудь катастрофа.

Пока Бернар водил Луи и Сигурда к расположенному поблизости небольшому прибежищу ориньякской культуры, в котором он давно уже приступил к раскопкам, Поль растянулся на солнце и так и лежал без движения до самого обеда. Вечером Бернар, Сиг и Луи заявили, что они решили уже завтра возвратиться в свой базовый лагерь, чтобы провести там остаток отпуска в ожидании новостей от Поля, после чего Бернар собирался вернуться в обсерваторию, Луи — на свой пост прораба в геологической лаборатории Тулузы, а Сигурд — заняться собственными делами, зависящими лишь от его собственной прихоти. Поль согласился с их решением, сказав:

— Как раз таки завтра заканчиваются и мои две недели. Поеду в лабораторию, и если все получится, я вам телеграфирую. Как я понимаю, вы пробудете в Эйзи еще дней двадцать. Не думаю, что мне удастся что-либо придумать так быстро, но кто знает?

Затем, обращаясь к Сигу, он добавил:

— Бернар сказал мне, что у вас с собой — там, в лагере — имеются какие-то образцы редкоземельных металлов. Вы не могли бы мне их одолжить? Есть одна мыслишка…

— Если вы полагаете, что они могут быть вам полезными, то — с превеликим удовольствием. Только одна просьба: с Бернаром мы давно уже на «ты» — давайте будем и с вами, раз уж у нас намечается команда Звездных Аргонавтов и…

— Надеюсь лишь, что нам не повстречается никакая Медея, — с улыбкой прервал его Луи. — А название «Звездные Аргонавты» мне нравится — считай, что оно принято!

— Мне тоже оно по душе, — заметил Бернар…

Ровно две недели спустя, утром, Бернар и Сиг, жившие в палатках на Скале Бо́ли, увидели внизу, на дороге, Луи, размахивавшего телеграммой. Поспешно вскарабкавшись наверх по тропинке, он вручил им синий листок бумаги, содержавший следующий текст: «Урания лошадка что надо. Приезжайте». Все трое переглянусь: стало быть, этот невероятный рейд все же возможен. Каждый почувствовал, как к горлу у него подступил комок, и спросил себя, не слишком ли легкомысленно он согласился на участие в экспедиции.

— Что ж, — проговорил Сиг, — нужно сниматься со стоянки. Возьмем в гараже мое авто и часам к четырем или пяти будем в лаборатории Поля. А там уже посмотрим.

Без малейших происшествий они домчались до равнины, в которой располагалась лаборатория. Ни один из них никогда прежде там не был, но в крайней деревне им сказали:

— Вам всего-то и нужно, что следовать вдоль ЛЭП.

И, по порядком разбитой дороге, миновав трое охраняемых ворот, они добрались до длинной постройки без окон. Уже услышавший шум двигателя, Поль встречал их у входа.

— Я отослал моих сотрудников под предлогом опасности. Они вернутся лишь завтра. Сейчас я вам кое-что покажу.

Он отвел их на небольшую изолированную площадку, окруженную высокими стенами и находящуюся примерно в километре от собственно лаборатории. Там возвышался веретенообразный аппарат шести- или семиметровой высоты, напоминавший торпеду. Его элероны были сильно расширены, а располагавшиеся между крылышками восемь труб слегка выступали вперед.

— Не иначе, как «Фау-2», — сказал Луи.

— Да, но атомная!

Поль позволил им в деталях рассмотреть ракету, не став, однако же, посвящать в секрет своих исследований.

— Аппарат содержит особый диссоциатор и достаточное для той цели, которую я ставлю перед собой при отлете, количество урана. Подпитка диссоциатора электрическим током происходит через вот этот вот кабель; когда ракета взлетит, кабель, который находится в подвижном соединении с осью ракеты, спокойно отцепится и останется на земле. Уже начавшаяся диссоциация продолжится сама собой. Мне удалось — и именно в этом заключается мой секрет — очень сильно сократить критическую массу. В головке ракеты заключена небольшая атомная бомба, которая взорвется, когда волны, испускаемые расположенным в носовой части радаром, станут отражаться с достаточной интенсивностью. Ракета достигнет Луны в ее темной части менее чем за десять часов. Один из твоих коллег, Луи, завтра будет отслеживать вспышку. Если я не ошибся в расчетах, ракета должна долететь. Не долетит — значит, мои опасения были не напрасными.

— И чего же ты опасаешься? — спросил Бернар.

— Как бы уран не взорвался под воздействием космических лучей, шастающих по пространству. Думаю, этого не случится, но кто знает? Ракета стартует завтра в 15 часов ровно и достигнет Луны в 0 часов 45 минут. А пока что, давайте-ка пройдем в лабораторию. Я вкратце расскажу вам о ее устройстве, а затем мы отправимся ко мне — мой дом находится в паре километров отсюда, правда, уже за пределами охраняемой территории.

На следующий день, в 14 часов, четверо звездных аргонавтов вернулись на объект. Поль и Луи проверили наводку ракеты. Затем Поль отвел товарищей к расположенному в 700 метрах от места взлета врытому в землю бетонированному и освинцованному убежищу, откуда, через толстое, опять же, освинцованное стекло им предстояло наблюдать за отлетом. Они вошли и закрыли за собой дверь. Дрожа от волнения, все четверо уставились на стрелку хронометра и принялись наблюдать за тем, как она медленно отсчитывает одну минуту за другой. 14 ч 45 мин… 14 ч 55 мин… вот стрелка проползла предпоследнюю минуту, и их взгляды переместились на секундную. Поль занес руку над пусковой кнопкой, и в тот момент, когда стрелка достигла отметки «60», послал электрический импульс.

Через стекло они увидели, как стены огороженного участка разрушились со всех сторон, в один миг распавшись на мельчайшие осколки. Что-то стремительно унеслось в небо. Спустя пару секунд до них донесся свист, который какое-то время еще нарастал, а затем вдруг стих. В освинцованной же машине они объехали то, что осталось от «загона». Земля вокруг выглядела словно вскопанной небольшим бульдозером, местами даже остеклованной. Конец расплавившегося медного кабеля отливал странным многоцветием.

Вечер друзья провели за обсуждением открывавшихся перед ними необычайных возможностей. В девять часов утра из уррской обсерватории, что в департаменте Жер, пришла телеграмма: «В 0 ч 34 мин отмечена вспышка близ кратера Тихо».

Глава 3. Команда

На следующий день они собрались в рабочем кабинете Поля — небольшой аскетичной комнате, стены которой были сплошь покрыты книжными полками. Большой стол белого дерева, усыпанный папками, из которых выглядывали испещренные уравнениями и символами листки бумаги, служил бюро. Поль был уже весь в работе, когда прибыли остальные. Небрежным жестом он указал им на три табурета и снова погрузился в вычисления. Наконец, покончив с подсчетами, он сказал:

— Итак, друзья мои, сейчас состоится наш первый военный совет. Нам предстоит наметить основные направления экспедиции и распределить различные задачи. На мой взгляд, этой экспедиции нужны: 1. Физик, это я. 2. Астроном: Луи. 3.Геолог — это ты, Бернар. Затем еще — химик: им будешь ты, Сигурд. Нам не хватает минералога, врача, инженера для строительства летательного аппарата, механика и прекрасно знающего свою работу кинооператора. Ни зоолога, ни ботаника я не считаю, так как, во-первых, как я полагаю, им там просто нечем будет заняться, а во-вторых, в случае чего, наш друг Бернар — не только выдающийся геолог, но и прекрасный натуралист. — Бернар комично поклонился. — Стало быть, нам следует заняться поисками оставшихся. Это должны быть люди надежные и отважные — ни безумцы, ни наймиты нам не нужны.

— Что касается минералога, то это вообще не проблема, — сказал Сиг. — Минералогия мне близка в той же мере, что и химия, а может, даже и в большей.

— Отлично! — обрадовался Поль. — Бернар как-то говорил, что инженера он знает. Значит, остаются: механик, фотограф и — что очень важно — врач.

— Знакомый фотограф у меня есть, — сказал Сиг. — Вы слышали про Рэя МакЛи?

— Не тот ли это американец, который снял этот необычный документальный фильм о жизни горилл?

— Он самый. Я с ним прекрасно знаком. Очаровательный парень, крайне образованный, и лучший фотограф из всех, кого я знаю. Храбрости и отваги ему тоже не занимать — ради оригинальных съемок отправится куда угодно. Он согласится, это я беру на себя.

— Как у него с физической формой?

— У Рэя-то? Да он всего пятидесяти метров не дошел до вершины Эвереста! Ростом с меня, очень выносливый и упорный.

— Думаю, — подал голос Луи, — у меня под рукой есть механик. Помнишь, Бернар, того малого, с которым мы познакомились в прошлом году в Ландах? Сколько вопросов он мне задавал о Луне, Марсе и тому подобном!.. Так вот, он заезжал ко мне потом в обсерваторию. Живет рядом с Орли, по специальности — авиационный механик, причем бортовой. Он довольно-таки молод — двадцать четыре года, но очень способный и ничего не боится.

— Похоже, — заметил Поль, — мы найдем всех, кто нам нужен, даже не выходя из этой комнаты. Остается, однако же, врач.

Здесь они вынуждены были признать, что не видят никого, кто соответствовал бы требуемым условиям. Все те, кого они знали, были привязаны к Земле семьей или же — по тем или иным причинам — не могли оставить свою работу.

— Ладно. Посмотрим. В любом случае раньше, чем через год как минимум, мы не улетим. А сейчас давайте распределим фронт работ. Ты, Сиг, займешься аккумуляцией средств, которые нам понадобятся на первых порах. Я поеду с вами в Париж, где встречусь с директором Национального центра исследований, с которым хорошо знаком. Государство, я уверен, тоже подкинет деньжат, но это займет какое-то время. Помимо этого, Сиг, ты разыщешь того инженера, о котором говорил Бернар, предупредишь своего американского друга, а затем составишь список всего того, что тебе потребуется для выполнения твоей двойной работы. Впрочем, нам всем нужно составить подобные списки. Ты, Луи, сейчас же займешься дорожными исчислениями — все необходимые данные я тебе предоставлю. Да, и свяжись со своим механиком… Тебе, Бернар, поручается найти подходящую для отлета площадку и запасы продовольствия. Их должно хватить как минимум на полгода для команды из семи человек. Все остальное я беру на себя. А теперь — за работу!

Ясным июньским утром 19... года, у строго охраняемых ворот, за которыми начинался эллинг, еще восемь месяцев тому назад возникший на этом уединенном плато Атласских гор, остановился автомобиль. В машине находились Луи, Сиг, Бернар и высокий молодой мужчина, чьи черты лица совершенно определенно указывали на его англо-саксонское происхождение. Он вылез из авто последним, продемонстрировав длинные худые ноги и высокую широкоплечую фигуру, вполне сравнимую с комплекцией шведа, разве что весил незнакомец килограммов на десять — пятнадцать меньше скандинава. Весь его костюм выдавал поиски скорее удобства, нежели элегантности, а большим ногам явно было комфортно в прочных подкованных башмаках. На гладко выбритом лице с хорошо развитой челюстью мечтательно и нежно сверкали лазурно-голубые глаза, слегка подправляя все то, что было в его наружности энергично-брутального. На плече у него висел дорогой с виду фотоаппарат.

Четверо спутников направились к просторному ангару, мало чем отличавшемуся от обычного авиационного. Пройдя внутрь через небольшую, также охраняемую дверь, они оказались на площадке, где под ярким электрическим освещением трудились несколько десятков рабочих. В углу Поль что-то обсуждал с инженером Жаном Фортеном, довольно-таки пожилым мужчиной с впалыми глазами. Но Рэй их даже не заметил: все его внимание было обращено на гигантский летательный аппарат, строившийся на верфи. Аппарат этот имел форму чуть сплюснутого веретена, один из концов которого был округленным, а другой — удлиненным, оснащенным стабилизаторами. Звездолет имел шестьдесят метров в длину, четырнадцать метров в ширину в самой утолщенной своей части и двенадцать метров в высоту. В задней трети аппарата из боков выступали два коротких крыла. Корпус был снабжен иллюминаторами, прикрытыми мобильными затворками из листового железа, — в передней части судна эти иллюминаторы были чуть более широкими, нежели в задней. Над аппаратом, выступая за палубу примерно на полтора метра, возвышалась небольшая башня, тогда как сам звездолет покоился на десяти колесных шасси, убирающихся при взлете. Пораженный размерами корабля, Рэй не сразу пришел в себя от изумления.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

К нему уже приближались Поль с инженером. Быстро были произведены подобающие таким случаям представления, и начался осмотр аппарата.

— Если вас интересуют точные размеры этого звездолета, — сказал Фортен, — то они таковы: длина — 61 метр ровно, высота — 12 м 30 см, ширина — 13 м 80 см. Вы удивитесь, когда увидите, сколько места занимают жилые помещения, в которых вам, возможно, придется провести многие месяцы.

Через створчатую дверь они проследовали в библиотеку, полки которой были все еще пусты. Интерьер корабля еще только начинали обустраивать, и потому многие помещения были голыми. Они проходили из одной каюты в другую через раздвижные двери или по складывающимся вертикальным металлическим лестницам. Каюты были просторными. В большом зале в кормовой части звездолета располагалось все электрическое оборудование, скрывавшее свою сложность под простой формы защитными экранами.

— Здесь, — пояснил Поль, — собраны все диссоциаторы и необходимые для их функционирования аппараты. Пульты контроля находятся в рубке управления. Как только мы взлетим, вход в нее будет воспрещен всем, кроме меня и Сига, — на протяжении всего нашего полета там будут царить потоки опасных излучений.

— Но что помешает им пробиться за перегородку и распространиться по всему звездолету? — спросил Рэй.

— Это и есть мой секрет, если вообще можно называть «секретом» то, чего не понимаешь. Я нашел практически абсолютную изоляцию, но совершенно не понимаю, как она действует. Я обнаружил ее случайно и теперь использую повсеместно, даже не зная всех ее свойств. Такова участь многих открытий.

— За сколько времени мы долетим до этой чертовой планеты?

— На предельно полной скорости и при постоянной акселерации мы бы добрались до нее за несколько часов. Но нам придется экономить уран, и потому весь путь займет у нас пару недель.

— Так много?

— Полагаю, это еще немного, учитывая тот факт, сколь огромную бездну нам предстоит преодолеть! Да и потом, мы сможем воспользоваться крайне благоприятным моментом, так как Марс сейчас находится в оппозиции, чуть более чем в 56 миллионах километров. А теперь пойдемте познакомимся с другими членами экспедиции, или скорее — с другим членом. Это молодой механик, ему всего двадцать четыре, но он знает свое дело «от» и «до». Во время службы в авиации ему не раз доводилось бывать в переделках. Три года назад он входил в экипаж «Фландра», разбившегося посреди экваториального леса. Они с пилотом как могли поддерживали пассажиров на протяжении тех двух месяцев, которые длилась поисковая операция. Похоже, смелости и решительности ему тоже не занимать.

Покинув ангар, они направились к бревенчатому домику, где в одной из комнат обнаружили склонившегося над каким-то чертежом, который он изучал, молодого мужчину. Встав из-за стола, он подошел к ним. Внешне он ничем не отличался от трудившихся на стройке рабочих. Он был невысок ростом, темноволос, приземист, с лицом, которое показалось бы совершенно обычным, не освещай его блеск очень черных глаз.

Поль представил их друг другу:

— Рэй МакЛи, кинематографист. Артур Ледруа, механик.

— Я слышал о вас, МакЛи, и даже был механиком на том самолете, который доставил вас в Южную Америку для вашего репортажа о племени живарос. Я прочитал его с удовольствием, так как все написанное в нем — правда. Я и сам, как вы, возможно, знаете, жил среди воинов этого племени после того, как «Фландр» разбился в тех местах. Они — славные парни, пусть и слишком падкие на человеческие головы.

— Теперь, — сказал Поль, — у нас практически полный комплект, не хватает лишь врача, которого я пока еще не нашел. В общем, думаю, уже можно провести совет. С этого момента мы считаемся единой командой. Командой, которую ждет самое невероятное приключение из всех, какие когда-либо выпадали на долю человека. Вопреки всем расчетам, наши шансы на благополучное возвращение домой равняются всего тридцати процентам. Лететь или не лететь — решать вам. Отказаться еще не поздно. И в этом не будет ничего постыдного. Я знаю вас, Луи, Бернар, Сиг. Что до вас, МакЛи и Ледруа, то вы уже не раз проявляли себя с самой лучшей стороны, и никто не посмеет обвинить вас в трусости. После отлета я от всех буду требовать жесточайшей дисциплины, сейчас же зачту вам проект правил поведения на борту. Затем мы обсудим его и проголосуем, но после голосования он уже примет силу закона. Итак,

«Пункт 1. Руководитель экспедиции — Поль Бернадак. Его заместитель — Сигурд Ольсен.

Пункт 2. Вход в машинное отделение категорически запрещен. Доступ туда имеют лишь руководитель экспедиции, его заместитель и механик, получивший соответствующее распоряжение. Нарушившему данный запрет выносится смертный приговор.

Пункт 3. Любая небрежность или злонамеренность, способная повлечь за собой гибель экспедиции, наказывается либо смертным приговором, либо каким-то иным взысканием, накладываемым судебным советом.

Пункт 4. В судебный совет входят все члены экспедиции, кроме обвиняемого, а также двух человек, назначаемых руководителем экспедиции на роль соответственно народного обвинителя и адвоката.

Пункт 5. Все важные решения, касающиеся хода экспедиции, обсуждаются на совете. Все члены совета имеют решающий голос. Голос руководителя экспедиции также учитывается — за два.

Пункт 6. В случае смерти руководителя экспедиции командование возьмет на себя Сигурд Ольсен, с которым я уже поделился всеми своими секретами. Если, в свою очередь, погибнет и он, оставшимся в живых нужно будет открыть опечатанный ларец, который они найдут в библиотеке, и придерживаться инструкций, содержащихся внутри находящегося в нем (также запечатанного) конверта». Ну, что скажете? Согласны?

— Лично я — да, — промолвил Бернар. — Не имею ни малейших возражений. А вы?

— С нашей стороны их тоже не будет, — подтвердили остальные.

— И все же кое-что меня беспокоит, — заметил Бернар. — Как именно будет осуществляться смертная казнь, если это понадобится, чего, конечно же, не хотелось бы?

— За счет оставления на Марсе, с респиратором и недельным запасом продовольствия… А вообще, нам еще предстоит немало работы. Вылетаем сразу же по окончании строительства звездолета, то есть в конце сентября. До этого времени каждый должен научиться пилотировать небольшой реактивный самолет, который мы возьмем с собой для наших исследований. Нужно также, чтобы все те, кто ее не знают, освоили технику оказания первой медицинской помощи. На борту у нас, разумеется, будет врач, но он не сможет находиться всюду одновременно. Самолет в данный момент стоит в ангаре рядом с моей лабораторией. Сиг, который окончил курсы пилотов, научит вас им пользоваться. Впрочем, управление там — наипростейшее. Я останусь здесь, буду следить вместе с Фортеном за ходом работ. Вам следует явиться сюда 20 сентября — со всем, что пожелаете с собой взять. Не более 200 килограммов. Тебе, Бернар, я поручаю где-нибудь все же раздобыть нам какого-нибудь медика. До свидания, и постарайтесь никому не проболтаться о цели экспедиции. Пресса пребывает в полной уверенности, что это будет стратосферный полет.

Глава 4. Седьмой спутник

Июль и август месяцы пролетели для Бернара с головокружительной скоростью. Первые две недели он посвятил азам управления реактивным самолетом. Затем собрал вещи, выбрал несколько личных книг, которые хотел взять с собой. В библиотеке звездолета давно уже должны были появиться технические издания, перечень необходимых произведений и инструментов. Все это привело его на стройку еще в начале сентября, после чего в его графике образовалось свободное «окно» в двадцать — тридцать дней, которое он мог заполнить разве что поисками призрачного врача для экспедиции. Прежде чем возобновить эти поиски, Бернар решил позволить себе дней десять отдыха в компании Сига, быть может, последних в его жизни.

Так он оказался в Эйзи. Они разбили палатки у дороги, уходящей вверх, к прибрежным скалам, примерно на полпути к самой высокой из них, так как теперь, в начале осени, лагерь, расположенный на берегу Везера, каждое утро окутывал бы густой туман. Их дни проходили в безмятежной размеренности. Сиг грелся на солнце или же, напевая старинные песни Севера, изучал близлежащие расселины. Все его поведение свидетельствовало о полнейшем душевном покое, наслаждении жизнью и уверенности в своих силах. Днем он спускался в долину и там, на лугу, на глазах у восторженной деревенской ребятни метал диск или копье. Когда-то он был олимпийским чемпионом по метанию диска, и все его броски приближались к мировому рекорду. Бернару казалось, что из Швеции Сиг вернулся таким, словно уже сжег за собой все мосты, словно уже улетел. И Бернар завидовал тому спокойствию, с которым Сиг проводил свои последние дни на Земле. В тот вечер он смотрел, как швед спит рядом с ним в палатке, в полурасстегнутом спальном мешке. Дыхание скандинава было глубоким и медленным. В рассеянном лунном свете его массивные плечи мерцали, словно отполированная бронза. Бернар украдкой сравнивал эту гибкую и лоснящуюся мускулатуру со своей, могучей, но напряженной, гораздо менее элегантной. Он и сам был силен, и не многим удалось бы вырваться из его «зажима», но он обладал силой медведя, тогда как Сиг походил скорее на тигра. И на кой черт ему сдалась вся эта авантюра? Он молод, красив, богат, умен. Здесь, на Земле, его ждет беззаботная, насыщенная и интересная жизнь. Он и так уже известный химик, о котором многие говорят как о будущем Нобелевском лауреате. И однако же, когда Поль предложил ему присоединиться к своей экспедиции, он не колебался ни секунды. Быть может, всему виной древняя кровь викингов, отвращение к слишком легкой жизни? У меня все иначе. Осуществляется мечта моей юности — Жюль Верн, Уэллс, Рони-старший… Все эти споры с Полем и Луи… Подумать только: старина Поль был уверен, что полет на Марс невозможен, но именно он нашел способ! Какой все-таки странной бывает судьба! Просто невероятно: через три недели мы будем где-то между Землей и Марсом… или мертвы. Даже не знаю, какая из этих возможностей представляется мне более ужасающей. Забавно думать, что никто не будет знать, где мы. Строительство звездолета — отнюдь не тайна, но никто, кроме нас, за исключением пары-тройки ученых, не догадывается о преследуемой цели. Пресса полагает, что это будет какой-то необычный самолет. А мы, возможно, сгинем в неведомом. Присоединимся к тем, кто погибали в странных местах, в которые их приводило человеческое любопытство: в девственных лесах, пещерах, глубоководных пучинах, горах, океанах… Впрочем, что-то я думаю уже не о том. Не мешало бы искупаться, быть может, небольшой полуночный заплыв приведет мои мысли в порядок.

Бернар осторожно вылез из палатки, наспех оделся. Ночь была все еще теплой. Среди туч бежала луна. Перед его глазами вырисовывалась долина. Он видел, на фоне луны, скалы Большого Сингла и «Церкви Гийема» — места́ их дневных восхождений. По выбитой в скале лестнице он спустился вниз, по усеянной мелкими камушками дороге пересек часть деревни и оказался на берегу Везера. Река была черной, лишь у самого берега малая глубина делала ее прозрачной. На дне слабо поблескивали камушки. Он разделся до купального костюма, затем, в один бросок, погрузился в воду, расплескав вокруг сверкающие капли, и, оставляя позади себя беловатый пузырчатый след, по диагонали поплыл к середине реки. Он нырнул, вынырнул, выдохнул смесь воздуха и воды, поискал камушки на дне, позволил течению подхватить его. Он любил воду. В этот вечер он разглядывал пейзаж с непреодолимой страстью. Мой старый Везер, моя река! Мой родной край! Край скал и зелени, деревьев и земли, воды и неба! Край, в котором растут табак и пшеница, дубовые и каштановые рощи. Моя земля, которую я вскоре покину живым, преследуя свою мечту. Мои дорогие меловые утесы, где я в двенадцать лет обнаружил свое первое ископаемое…

Он помнил тот день, как будто все это происходило вчера. Он не был уроженцем Эйзи. Он родился километрах в двадцати отсюда, в Монтиньяке. В три года став сиротой, он был подобран старым дядюшкой, землепашцем, который жил неподалеку от Ложри в теперь уже исчезнувшем с лица земли доме. Но все его детство протекало в этом диком и восхитительном окружении. Страсть к геологии пробудилась шестнадцатью годами ранее, когда, взбираясь на какую-то скалу у старой бюгейской дороги, он нашел окаменелую ракушку. Он показал ракушку учителю, который объявил ее просто-напросто образованием известковых скал. В тот день и определилось его призвание.

Веселое «привет» прервало его мысли. Переведя взгляд на берег, он заметил Сига, собиравшегося войти в воду. Доплыв на спине до одного из островков, Бернар принялся ждать товарища. Швед скользил в воде мягко, словно змея. Его плавание было уверенным и бесшумным, но быстрым.

Через минуту-другую скандинав уже присоединился к Бернару.

— Проснулся, увидел, что тебя нету, и решил, что ты отправился взглянуть на свою реку.

Они еще какое-то время поплавали вместе, затем выбрались из воды, оделись и, растянувшись на траве у берега, долго лежали, погруженные в свои мысли. Бернар продолжал прокручивать в голове свое детство. Сиг сравнивал эту чужеземную реку с озерами своей родины.

В плеске лопатообразного весла, с легким трепетом воды, приподнимаемой форштевнем, мимо проплыло каноэ, управляемое крепкой белокурой девушкой, которую днем они уже видели делавшей покупки в деревенском магазинчике. На воде играла луна. Каноэ прошло по золотистому отблеску, превратив его в черное пятно, и удалилось. Девушка вполголоса напевала «У чистого источника»:

И была столь чиста волна,

что в ней искупалась я.

Оба молодых человека почувствовали себя тронутыми до глубины души: по реке плыла вся грация Земли, вся вечная молодость мира. И Бернар подумал о своей юной невесте, спавшей на одном тихом альпийском кладбище. Он снова ощутил на своих руках ее столь легкий вес — как тогда, когда нес, разбившуюся в горах, после трех дней поисков и тревог. Полетел ли бы он, будь она все еще жива?

Каноэ возвращалось. Его нос был нацелен прямо на них. Киль со скрежетом проскользил по усыпанному мелкой галькой дну. Девушка легко спрыгнула на землю, а затем вытащила на берег и свою лодку. Повернувшись к друзьям, она произнесла:

— Слишком чудесная ночь, чтобы тратить ее всю на сон, не правда ли? Вероятно, это ваши палатки стоят вон на том утесе? А я расположилась на Скале Боли.

— Знаю, — сказал Бернар. — Я и сам там обычно останавливаюсь. Но вы оказались там раньше, а я уважаю чужое одиночество.

— Уж не хотите ли вы этим сказать, что я здесь лишняя? — спросила она весело, но в то же время и с некоторой обидой в голосе.

— Вовсе нет. Я лишь пытался объяснить наш выбор «орлиного гнезда», — пошутил Бернар. — Напротив, мы очень рады вас видеть. Бывают моменты, когда одиночество тяжело переносится даже добрыми друзьями.

Она присела рядом с ними.

— Прекрасный край. Как я люблю эту долину! Я часто провожу тут каникулы, и вас я здесь уже видела, господин геолог. Да, я знаю, что вы геолог. Знаю даже, что вас зовут Бернар Верильяк, — местные мальчишки сказали. А вам известно, что вы и ваш товарищ — их кумиры? Я сама вечером видела, как одни из них пытались руками разломить камни, а другие упражнялись в метании диска… с помощью крышки от кастрюли!

Девушка ненадолго умолкла.

— Прекрасный край, — повторила она спустя какое-то время.

— Мой родной, — сказал Бернар. Затем, повернувшись к Сигу, который так и молчал, потерявшись в своих мыслях, он добавил: — Даже не верится, что мы вот-вот его покинем, быть может, даже навсегда!

— Вы уезжаете? Далеко? В Африку?

— Еще дальше.

— В Америку?

— Еще дальше.

— В Австралию?

— Даже еще дальше.

— Ну, тогда, вероятно, улетаете на Луну! — произнесла она с улыбкой.

— И опять же, гораздо дальше.

— Вы шутите?

— Нет, — ответил Сиг, — не шутим. Взгляните на нас. Перед вами два довольно-таки любознательных образчика человеческой породы. Здесь, на Земле, у нас все есть, — все, что необходимо для полноценной жизни. Могучие и здоровые тела, ясные мозги, достаточное — чтобы ни в чем не нуждаться — количество денег, интересная работа. У меня есть даже невеста. И тем не менее мы улетаем. Мне не следовало бы говорить вам куда, но я все же скажу. Вам, которую совсем не знаю. Скажу для того, чтобы хоть кто-то, не входящий в крайне узкую группу специалистов, знал это и хоть немного думал о нас… Только пообещайте, что сохраните все в тайне!

— Обещаю!

— Мы улетаем на Марс, — из деликатности он произнес это тоном напускной напыщенности. — Если все пройдет, как запланировано, мы станем первыми, кто перейдет границы Земли. Так, на своих хрупких драккарах, покидали родные края, отправляясь на поиски Винланда, мои предки. Мы же станем викингами неба!

— Ого! А ваша экспедиция уже укомплектована? А то я знаю кое-кого, кто был бы не прочь в ней поучаствовать. И он был бы полезен, он — врач.

— Врач! — Бернар аж подпрыгнул. — Черт возьми! Да я уже целый год ищу врача! Где он? Далеко? Я должен его увидеть, чтобы решить, подходит ли он нам. Кто он такой?

— Он — это я, — сказала девушка. — Я, Элен Веррен, выпускница медицинского института, сейчас прохожу интернатуру.

— Боюсь, мадемуазель, — проговорил Бернар с озадаченным видом, — это не пройдет. Мы не можем взять с собой женщину.

— А в чем проблема? Я — девушка крепкая, совершенно здоровая. Знаю свое дело не хуже любого врача-мужчины. Мне двадцать семь, я сирота и не имею близких родственников. Что мешает мне полететь с вами?

— Да это же безумие! — воскликнул Бернар. — Подумайте сами. Нам предстоит преодолеть 70 миллионов километров, причем нет ни малейшей гарантии, что нам удастся вернуться назад! Пусть все и просчитано, как-никак это прыжок в неизвестность! Мы ведь совершенно не знаем, что нас ждет в межпланетном вакууме: может, мы замерзнем в нем, сгорим, задохнемся, разобьемся — да мало ли что может случиться?

Она повернулась к Сигу.

— Ваши предки ведь брали с собой женщин, когда отправлялись на завоевание неизвестных земель, ваши предки, которые также и мои, так как моя мать была норвежкой?

— Мы всегда можем обсудить это с Полем, — заметил Сиг, — ведь он как раз сейчас дома.

— Сильно сомневаюсь, что он согласится. Впрочем, посмотрим. Сейчас пора уже спать. Встретимся завтра утром, в девять часов, у мэрии.

Элен потащила каноэ к реке, но прежде чем спустить его на воду, спросила у Сига:

— Вы вроде сказали, что у вас есть невеста? Как ее зовут?

— Сольвейг[4]. Похоже, даже в этом имени есть какая-то предопределенность…

На следующее утро, спустившись по Музейной улице, Сиг и Бернар увидели Элен, которая ожидала их в назначенном месте. Издали то был лишь высокий и стройный силуэт, с белокурыми волосами, удобно и элегантно одетый. Подойдя ближе, они рассмотрели ее уже в деталях: высокий и выпуклый лоб, темно-зеленые глаза, безупречные линии рта, волевой подбородок. Прекрасный тип женщины, изящной, но в то же время твердой.

— Из вас бы вышла отличная пара, — пошутил Бернар.

— Слишком поздно! В Йончёпинге меня ждет Сольвейг.

— Кстати, а твоя невеста-то знает, куда ты летишь?

— Да. Но не волнуйся. Она ничего никому не скажет, как, впрочем, и мои братья или сестра.

— И она не пыталась тебя отговорить?

— Она-то? Она бы стала меня презирать, если бы я отступил. Мы дружим с самого детства. Как-то раз, прочитав одну нашу восхитительную книгу, «Пираты с озера Меларен» — фамилию автора я не помню, — мы с ней и моим братом Арном, украли какую-то лодку и вышли в море. Нас отловили только где-то месяц спустя. Мне тогда было шестнадцать, ей — тринадцать, а моему брату — семнадцать. Я знаю лишь еще одну такую сорвиголову — это моя сестра Ингрид, которой сейчас восемнадцать, и которая умоляла меня — разумеется, тщетно — взять ее с собой.

В таких вот разговорах они подошли к мэрии, где обменялись дружеским рукопожатием с Элен.

— Что ж, в дорогу! — сказал Бернар. — Мы намерены представить вас — вместе с вашей просьбой — Полю Бернадаку, главе экспедиции. Сразу предупреждаю: порой он бывает очень резок, даже неистов, и чертовски раздражителен. Но вообще он — сама доброта. А вот примет ли он вас в Звездные Аргонавты…

Спустя три часа они уже входили в дом Поля. Бернар сразу же прошел в спальню-гостиную-библиотеку, толкнул дверь и обнаружил Поля лежащим на кровати с трубкой в зубах и мечтательно разглядывающим потолок.

— У меня для тебя новости, старина. Я нашел доктора, но…

— Ха! Стало быть, есть какое-то «но»?

— Да. Даже не знаю, как бы лучше сказать. Дело в том… В общем, это женщина.

Приняв сидячее положение, Поль заявил:

— Я же уже говорил: ни наймитов, ни безумцев нам не нужно.

— Не думаю, что ее можно отнести к какой-либо из этих категорий. Выглядит она вполне уравновешенной.

— Прекрасно. И где же эта птичка?

— С Сигом, в кухне.

Поль рывком поднялся на ноги.

— Ну пошли.

Как только их представили друг другу, Поль сказал Элен:

— Итак, мадемуазель, вы просите чести — так как это действительно большая честь — сопровождать нас. В принципе, я не против. Только должен предупредить вас, если эти два попугая этого еще не сделали, что у нас гораздо больше шансов остаться там, чем вернуться назад.

— Эти два попугая, — она улыбнулась, — мне об этом уже сказали.

— И потом, данная экспедиция потребует неукоснительной дисциплины. Мы все согласились соблюдать определенную хартию — вроде той, какая когда-то была у пиратов. Вам дадут с ней ознакомиться. Не ждите никаких поблажек. Вы не получите ни единой преференции, разве что отдельную каюту. Если придется выбирать — идти или сдохнуть, вы будете идти… или сдохнете.

— Именно так я это себе и представляла.

— Стало быть, вы настроены решительно?

— Да.

— Хорошо. Бернар, выдай ей экземпляр «Судового устава». Как вас зовут?

— Элен Веррен.

— С этой минуты вы просто Элен, или доктор. Обращение на «ты» — обязательно. Итак, Сиг, Бернар и Элен, встречаемся через две недели в пункте отправления. Вылетаем 25 сентября. А теперь — ступайте куда хотите, но позвольте мне спокойно разбить мои последние земные баклуши.

Глава 5. Отлет

Элен, Бернар и Сиг провели на берегах Везера еще шесть дней, дней, которые прошли в длинных прогулках на каноэ, купании в реке, дружеских беседах у костра.

Затем они сложили палатки, и Элен отправилась домой собирать вещи. Они назначили друг другу встречу и все вместе выехали поездом к месту отлета. На вокзале, за баранкой авто, их ждал Рэй.

— Так это вы — наш sawbones[5]? Well[6], я бы с удовольствием позволил вам отрезать мне ногу, — сказал он, увидев Элен.

На стройку они прибыли часов в пять вечера и обнаружили массу изменений. Из многочисленных рабочих осталось лишь несколько человек, трудившихся под присмотром Фортена. Звездолет находился уже не в ангаре, но в начале длинной заасфальтированной полосы. На носу корабля сверкала серебряная пластина, на которой было выгравировано его имя: «Ж. А. Рони-старший».

— Это Поль придумал, — пояснил Луи. — Помнишь, с каким восторгом мы читали в лицее «Борьбу за огонь» и другие книги Рони? Небольшой самолет, который мы берем с собой, называется «Г. Д. Уэллс», а герметичный гусеничный вездеход — «Жюль Верн». Под этим тройным патронажем у нас обязательно все получится!

На пороге шале возник Поль.

— Всем привет. Отправляемся завтра утром с восходом Солнца. Я знаю, что это не принято в астронавтике, но благодаря урану — в отличие от тех использующих в качестве топлива атомарный водород небольших ракет, для которых и были сделаны теоретические подсчеты — мы можем позволить себе любую фантазию.

— А как же испытания? — поинтересовался Сиг.

— Я проводил их всю неделю, старина, — вместе с Луи, Рэем и механиком. Все прошло лучше некуда. Вчера мы облетели Землю тридцать два раза на высоте четыреста километров, порой доводя скорость до 12 000 км/ч. Уж извините, что вас не дождались, но я предпочел не рисковать всеми нашими жизнями сразу. Если бы что-то прошло не так — ты во всем и без меня разбираешься, смог бы начать заново вместе с Бернаром. Программа на вечер такая: легкий ужин, небольшая автомобильная прогулка, в десять часов — отбой, заночуем на борту «Рони». Ни у кого нет возражений?

Устроившись за столом, они молча поужинали. Впервые за все время «миссия Поля Бернадака» — таково было ее официальное название — находилась в полном составе. Бернар прошелся взглядом по тем, кому предстояло вместе с ним принять участие в этой грандиозной авантюре. Поля и Луи он знал уже много лет. Первый выглядел нервным, взбудораженным, выдавал невероятные каламбуры. Бернара это не беспокоило: когда Поль не бьет баклуши, он всегда такой. Луи был немного бледен. Сиг сохранял свое обычное спокойствие, спокойствие человека, который, решившись на что-то, на попятную уже не идет. Разве что глаза его слегка блестели. Рэй, не отвлекаясь от еды, просматривал фотографии, сделанные во время испытаний. Артур Ледруа не сводил глаз с Поля, которым глубоко восхищался, и непринужденно смеялся над каждой его шуткой. Элен тоже изучала своих спутников. Жан Фортен, отказавшись от ужина, отправился еще раз осмотреть звездолет.

Всем нам, подумал Бернар, предстоит провести вместе уж и не знаю сколько времени, а быть может, вместе и погибнуть. Впрочем, здесь собрались надежные люди, на которых можно положиться, люди, которым неведом страх. И тут вдруг он осознал, что самому-то ему как раз таки страшно. Страшно, как всякий раз, когда он предпринимает что-либо опасное, взбирается на скалу или идет в горы. Он знал, что страх этот исчезнет на время работы, но затем снова вернется. Ему никогда не удавалось от него избавиться, и потому он завидовал беспечности Поля, умиротворенности Луи, спокойной смелости Сига. У него же в минуты опасности случалось какое-то раздвоение личности, вследствие чего он участвовал в происходящем словно некий совершенно посторонний зритель. Но едва все заканчивалось, он снова становился самим собой, и его нередко бросало в дрожь от пережитых эмоций. И однако же он ни разу не спасовал. Ему было страшно, но трусом он не был.

Он заметил, что Элен смотрит на него с любопытством, и, сделав над собой усилие, принялся за еду. Несмотря на самообладание сотрапезников и несколько напускную веселость Поля, ужин выдался мрачным. Сразу же после него они отправились на свою последнюю автомобильную прогулку. За рулем был Сиг, любивший, как оказалось, быструю езду. Стоял ясный и тихий сентябрьский вечер, приятный и прохладный. По небу плыли белоснежные облака. Они проехали сухую, известковую равнину, практически лишенную растительности. Сиг добавил скорости.

— Не гони, — сказал Луи. — Не самый подходящий момент для того, чтоб сломать себе шею.

— Не волнуйся. Просто хочу попрощаться с Землей в бодрящей обстановке!

Никто не ответил. Теперь они уже ехали в опустившихся сумерках, прорезаемых лишь светом фар, и каждый, уйдя в себя, тщетно пытался понять, последний ли это его контакт со знакомым миром, в котором прошла вся его жизнь.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Без двадцати десять они вернулись к звездолету, и Поль еще раз переговорил с Фортеном. Потом они поднялись по металлической лестнице и исчезли внутри. Бернар ненадолго задержался внизу, глядя на небо, затем наклонился, сорвал цветок, подхватил небольшой камушек и тоже взбежал по лестнице, после чего тщательно закрыл дверь, похожую на люки подводных лодок, и направился к дортуару. Металлический пол звездолета гулким звоном отзывался на каждый его шаг.

Бернар наполовину пробудился от перемежаемого кошмарами сна. Он открыл глаза. Где он? Над головой, в полумраке, мерцал металлический потолок. Пробежавшись по нему глазами, он заметил люк, из которого свисала тонкая лесенка. Ага, орудийный люк, подумал он, я на борту «Рони», и скоро отлет. Он проснулся окончательно. Рядом вырисовывались пять кроватей, на которых спали его товарищи. Слабый свет пробивался сквозь не до конца опущенную заслонку иллюминатора. Его кровать, крайняя в ряду, стояла у перегородки, отделявшей дортуар от лаборатории. По соседству спал Сиг. Кровать казалась ему слишком узкой, одно плечо на ней не помещалось, из-за чего длинная рука свешивалась на пол. Где-то едва слышно тикал будильник Поля. Он посмотрел на светящийся циферблат своих собственных наручных часов. Четыре пятьдесят утра. Через десять минут, подумал, зазвонит адская машина Поля. В их веселой шайке Латинского квартала этот будильник был притчей во языцех. Он шел секунда в секунду, но производил страшный и оглушительный шум, который начинался как звон старых деревенских настенных часов, а затем переходил в раскатистый гул, представлявший собой нечто среднее между охрипшим дребезжанием телефона и автомобильным сигналом. После четырех или пяти подобных гоке́тов[7] звонок прекращался.

«Кто бы мог подумать, что именно старый будильник Поля отправит нас в это великое приключение!» В этом было нечто комичное и неуместное, но в то же время успокаивающее. Он ворочался на кровати ровно до того момента, когда затрезвонил странный звонок.

Фактически, эта странность пошла делу лишь на пользу. Рэй, Сиг и Артур, для которых она была внове, покатились со смеху. Бернар и Луи последовали их примеру, в то время как Поль в шутку возмутился:

— Да как вы смеете, бесстыдники, смеяться над историческим будильником?

Они быстренько привели себя в порядок.

— Привет! Можно войти? — послышался вслед за звуком шагов по металлическому полу задорный голос. Открылась крышка люка, и возникла голова Элен. Девушка поднялась, прошла в кухню и проворно приготовила утреннее какао.

— Знаешь, Поль, — сказала она, — я вроде бы слышала, как ночью по звездолету кто-то ходил.

— Да ну, тебе это, наверно, приснилось.

Все пребывали в веселом настроении, хотя и были несколько напряжены.

— Кто хочет, может выйти и прогуляться, — предложил Бернар. — До семи еще есть время. Сам я, — продолжал он, обмакивая круассан в какао, — на это, вероятно, не осмелюсь. Вдруг потом струхну и не смогу заставить себя снова подняться на борт? Кто-нибудь желает спуститься? Никто? Тем лучше!

Завтрак закончился.

— Теперь, — сказал Сиг, — в качестве помощника командира и будучи ответственным за все, что происходит внутри звездолета, я дам вам последние указания. Луи, Бернар и Рэй, тщательно проверьте люки и двери. Убедитесь, что они плотно закрыты, а блокировочное устройство работает. Сам я проверю машинное отделение, доступ в которое будем иметь лишь мы с Полем. Сейчас шесть двадцать. У вас полчаса. Без десяти семь встречаемся на посту № 1, где Поль и распределит перед самым отлетом роли. Ступайте.

В указанное время все были на посту № 1. Каждый отчитался. Пост управления взлетом, расположенный в нижней носовой части корабля, представлял собой относительно просторный, по форме напоминавший полумесяц, отсек, вся передняя стенка которого была из витрекса, материала пластичного и по прочности не уступавшего стали. Разработанная Полем технология позволила сделать его нечувствительным к любой радиации, за исключением света и обладающих поразительной проникающей способностью космических лучей. Для пущей безопасности они установили не одно, а два стекла, разделенных слоем озона.

Было уже без пяти семь.

— Сиг и Бернар, вы останетесь здесь; поможете мне управлять звездолетом, а если потребуется, то и вовсе замените. Артур, за тобой десятый отсек, следишь за двигателями. Остальные отправляйтесь на пост № 2, только помните — на пульте ничего не трогать! Держитесь за что угодно, только не за рычаги управления. Они там такие же, что и здесь, и вы можете что-нибудь испортить. Катастрофы, конечно же, не случится, так как те, что наверху, пока что выключены, но в дальнейшем проблемы возникнуть могут.

Двое молодых людей и девушка исчезли в люке. Едва они поднялись наверх, как Рэй вооружился своим фотоаппаратом.

— Осторожнее при взлете, — прокричал через оставшийся открытым люк Пол. — Он будет не таким плавным, как взлет самолета. Рэй, Луи, вы с этим уже сталкивались. Проследите за Элен. Вылетаем в семь ноль пять. Хронометр — над пультом управления.

Оставшись одни, Поль, Бернар и Сиг устроились в прочно закрепленных удобных креслах — два из них располагались у пульта управления, третье чуть сзади — и уставились на пожирающую время секундную стрелку.

— Мне это напоминает наш первый лунный опыт, — сказал Бернар. — Нужно будет как-нибудь слетать на старушку Луну!

— Обязательно, — отозвался Поль. — А теперь — помолчи! — Он опустил рычаг, на котором значилось: «Альфа». Зажглась красная лампочка.

— Включаю диссоциаторы. Давление нарастает.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Одна из стрелочек сорвалась с места и побежала вдоль цифр по индикатору. Было семь часов четыре минуты тридцать пять секунд. В кабине царила мертвая тишина. В семь ноль пять резкий толчок, сопровождавшийся оглушительным свистящим шипением, бросил аппарат вперед. В какой-то мере это походило на рывок, с которым отходит от станции поезд. Затем последовали другие толчки, все более и более сильные, а свист перешел в рокочущий гул. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее одни пейзажи начали сменяться другими. Поль опустил рычаги «бета» и «гамма», и по циферблатам побежали и другие стрелки. Индикатор скорости показал 100, потом 150, затем 200 км/ч. Наконец, почти в самом конце полосы, «Рони» поднялся в воздух, едва не задев небольшой тополь. Сиг опустил рычаг № 1, убирая колеса в фюзеляж. Звездолет под углом в сорок пять градусов устремился в небо. Скорость все увеличивалась и увеличивалась. Спустя несколько минут после вылета, когда «Рони» находился на высоте всего лишь в 17 000 километров, они превзошли мировой рекорд, равнявшийся 1 762 км/ч. Примерно на этой же высоте у Рэя закончилась его роликовая фотопленка.

Глава 6. Их улетело семеро

К полудню они уже достигли высоты в 150 километров. Звездолет выписывал спирали вокруг Земли, с каждым оборотом набирая скорость. Первый судовой обед состоялся в 12.30. Опасаться каких-либо препятствий не приходилось, и «Рони» был предоставлен самому себе. К тому же в общем зале стрелочные индикаторы контроля воспроизводили показания индикаторов поста № 1, а перископический экран позволял видеть то, что происходило впереди звездолета.

— По сути, — заметил Луи, — отлет выдался совсем не волнительным.

— Говори за себя! — возразил Поль. — Вот лежала бы на тебе вся ответственность за маневр!.. У меня и сейчас стоит перед глазами тот чертов тополь, который мы едва не задели. Я от страха чуть не обделался!

— Yes, — подтвердил МакЛи. — Все это снято на камеру.

— Я хотел избавить вас от тех ужасных толчков, которые мы пережили во время испытаний, и взлететь плавно, но эта плавность едва не оказалась роковой.

— Что касается меня, — подала голос Элен, — то мне сложно даже представить, что мы летим к Марсу, да еще со столь невероятной скоростью.

— Мы еще не летим к Марсу, по крайней мере — пока. Мы вертимся вокруг Земли, со слабым ускорением. Именно этим объясняется тот факт, что наши ноги все еще стоят на полу. Но вскоре мы действительно направимся прямиком к красной планете. Эти круги являются всего лишь последними испытаниями…

— Стало быть, мы сжигаем уран зря?

— В очень небольших количествах. Я воспользовался, насколько это было возможно, земной гравитацией для того, чтобы в первые часы полета мы то и дело «пикировали», возвращаясь на минимальные высоты. Ты этого даже не замечаешь, но мы уже шесть раз пролетели менее чем в 60 километрах от полюсов. Теперь это уже не нужно, все идет хорошо, и вот-вот мы улетим по-настоящему — с ускорением умеренным, но гораздо более сильным, чем ускорение силы тяжести. Как следствие, пол, на котором мы сейчас находимся, станет перегородкой. Низ будет «задом» до тех пор, пока будут работать ракетные двигатели, то есть пока мы не войдем в зону притяжения Марса. Это продлится примерно две недели, с несколькими паузами практически нулевой силы тяжести, когда я буду вырубать двигатели.

— А быстрее туда нельзя добраться? — спросил Бернар.

— Ну почему же? Мы могли бы оказаться на Марсе уже через несколько часов. Но тогда бы мы спалили в разы больше урана, и я бы не успел как следует изучить космические излучения, а Луи — его созвездия.

— Я спросил это потому, что будет не очень-то и приятно жить, сбившись в кучу на наименьшей грани помещения каюты. Почему ты не сделал их кубическими?

— А ты пораскинь мозгами. В этой позиции мы проведем максимум две недели, тогда как на Марсе я намерен пробыть по меньшей мере пять месяцев, и «Рони» все это время будет находиться в горизонтальном положении.

По окончании обеда Поль направил «Рони» в желаемую сторону, после чего, ускорившись до 4 g, звездолет резко устремился вперед. Быстро превысив вторую космическую скорость, он достиг 100 000 км/ч, которые Поль и Луи сочли достаточными на данный момент. Ускорение было снижено до 1 g, и судовая жизнь наладилась. Поль измерял интенсивность космических лучей, Луи ни на шаг не отходил от башни, где располагался огромный, размером с какое-нибудь орудие, астрономический телескоп, Элен проводила инвентаризацию медицинского материала и провианта. На нее же возлегла ответственность за питание и дневное меню. Артур следил за двигателями, что было работой несложной, но скучной. Рэй снимал фильмы и вел судовой журнал. Бернар делил свое время между часами дежурства и чтением книг, научных или иных. И дни бежали один за другим в унылой монотонности пустынных пространств…

В один из таких дней, когда Марс уже начинал принимать диаметр, вполне различимый невооруженным глазом, Бернар нес вахту на посту пилотирования № 2. Он был один. В другом конце «Рони», на посту № 19 Артура подменяла Элен. Остальные спали. Тишину нарушали лишь резкие сухие щелчки регистрирующих приборов. Перед Бернаром, за широким смотровым окном, расстилалось межпланетное пространство, черное и усеянное звездами. Вдали, чуть правее, округлым красноватым пятнышком светился Марс. Не сводя глаз с аппаратов, Бернар прокручивал в голове десятки мыслей. Ни одиночество, ни тишина на него никоим образом не действовали. Было одиннадцать часов вечера. Вечер или утро, это уже не имеет никакого значения, думал он. Мы теперь вне времени. Внезапно он услышал легкие шаги за спиной, определенно женские. Уж не покинула ли Элен свой пост, что ей категорически запрещалось? Скрипнула дверь. Бернар обернулся — и разинул рот от изумления. Перед ним стояла незнакомая девушка.

Она была высокой и худощавой, хотя и довольно-таки крепкой с виду, с красивыми карими глазами и тяжелой, медного цвета шевелюрой, высоким лбом, прямым носом и спокойным, но в то же время вызывающим выражением лица. Где, черт возьми, он мог видеть это лицо? Оставаясь неподвижной и безмолвной, она пристально разглядывала его, словно стараясь признать. Он же, как только прошло первое удивление, ощутил жгучую досаду и глухой гнев. Какого дьявола здесь делает эта сбежавшая из пансионата девица? Ей было лет семнадцать, может, восемнадцать, но никак не больше. Уж лучше спросить об этом у нее самой.

— Стало быть, вы и есть неизбежный тайный пассажир? Вот уж действительно, ничего нельзя предпринять на этой Земле без того, чтобы какие-нибудь бестактные людишки не сунули в это свой нос! И что нам теперь с вами делать? Эта научная экспедиция, черт побери, а не увеселительный круиз! Вы хоть знаете, куда мы направляемся и чем рискуем?

Под потоком этих яростных слов она побледнела и отвечала на правильном, но несколько натянутом французском:

— Я прекрасно знаю, чем рискую и куда направляюсь: на Марс. И движет мною отнюдь не праздное любопытство!

— Кто вы и откуда?

— Кто я? Ингрид Ольсен. Откуда? Из Йончёпинга.

Так это была сестра Сига! Бернар внезапно вспомнил семейные фото, которые тот ему показывал. Вот где он уже видел это надменное лицо. Улыбка у нее точь-в-точь как у Сига, но как ей удалось проскользнуть на борт?

— Это было нетрудно, — сказала девушка, отвечая на его мысль. — В последний вечер, пока вы были на прогулке, я вошла и спряталась в самолете. Выходила, лишь когда вы спали. Думала показаться только по прибытии, но мои запасы провизии закончились раньше, чем я рассчитывала, и мне пришлось выйти. Брат много мне о вас рассказывал, поэтому, когда вечером я услышала, как кто-то прокричал, что вы будете на вахте с девяти вечера до часу ночи, я подумала, что лучше мне предстать перед вами.

— Все это просто чудесно, и я не вижу, как вас можно было бы отправить назад, но из-за вас нарушаются все наши продовольственные расчеты, — задумчиво произнес он. — Вы для нас — лишний рот, проще говоря, дармоедка.

— Да нет же! Я прошла школу Сига, и могу сказать без бахвальства, что являюсь хорошим химиком.

— Хорошим химиком!.. Да Поль сожрет вас с потрохами! Впрочем, позволим ему отоспаться. В час меня должен сменить Сиг. Ему это точно не понравится… Ну да ладно, садитесь-ка пока вот в это кресло.

На следующий день, под председательством Поля, с Луи в качестве обвинителя и Бернаром в роли адвоката, прошло заседание совета. Сиг не пожелал принимать в нем участия. Совет приговорил Ингрид Ольсен к заточению в «Жюле Верне» до самого прибытия. Бернар был назначен тюремщиком. Когда он спросил у Поля, с чего бы это, тот ответил: «По-французски слова «тюремщик», geôlier , и «геология», géologie, начинаются с одних и тех же букв». После заседания Сиг отвел Поля в сторонку.

— А не слишком ли вы были к ней суровы? По сути, если она в чем и виновата, то лишь в легкомыслии и отваге.

— Раз уж, старина, волей-неволей она теперь является частью команды, то должна осознать, что мы тут не шуточки шутим, и что существует дисциплина. Я поступил с ней так, как поступил бы с любым из нас. Она там всего дней на десять, так что ничего с ней не случится. «Жюль Верн» обустроен на двух персон, есть там и кушетка. Ей придется лишь сменить тюрьму — она ведь и так пребывала в заточении в «Уэллсе», гораздо менее удобном.

— Но почему тюремщиком ты назначил Бернара? Твой довод, конечно же, остроумный, но не слишком логический. Я думал, что Элен…

— Я мог бы тебе ответить, что две женщины вместе… но скажу настоящую причину. По словам Ингрид, ты рассказывал ей о Бернаре. С другой стороны, четыре года назад, в результате произошедшего в горах нелепого несчастного случая Бернар потерял невесту, Клер. Он едва с ума не сошел. Они дружили с детства и боготворили друг друга. Он на руках принес ее труп в лагерь, провел ночь у тела, а затем сам пожелал выкопать могилу. Он никогда не говорит об этом. С тех пор он сильно изменился. Когда-то это был самый веселый парень на свете, но теперь он уже не смеется — разве что иногда позволяет себе улыбнуться. А твоя сестра — девушка красивая и обаятельная. Полагаю, ты не был бы против, если бы Бернар стал твоим зятем?

— Да нет, конечно! Но еще не факт, что Ингрид влюбится в него, или он — в Ингрид.

— Как говорится, попытка — не пытка. У нее те же глаза, что и у Клер. Если Бернар полюбит ее, а она его — нет, он так или иначе на это отреагирует, он парень решительный. Против живой любви бороться куда легче, чем против мертвой. — И Поль тихо, словно про себя, добавил: — Я тоже любил Клер.

Сиг молча протянул ему руку.

Глава 7. Прилет

Один за другим пробегали монотонные дни. Мало-помалу, как казалось Полю, Бернар стал поддаваться тонкому очарованию молодой шведки. Его роль заключалась в том, чтобы дважды в день приносить ей еду, но в действительности — под тем или иным предлогом — он заходил к ней гораздо чаще. Ингрид, в свою очередь, тоже не оставалась равнодушной к тем знакам внимания, которые оказывал ей этот молодой и статный, чувствительный и печальный мужчина. Так, где-то в небе, в районе 50 000 000-го километра, родилась идиллия между французским геологом и шведской химичкой. Бернар сначала лишь простодушно подшучивал над Ингрид, говоря, что ему придется носить ей еду еще с месяц-другой, а то и дольше. Скандинавка сперва хранила угрюмое молчание, явно задетая тем, что ее называли «девчонкой», но постепенно начала расспрашивать Бернара о звездолете, о Марсе, и вскоре они уже перешли к разговорам о работе, о детстве и отрочестве. Она рассказала ему о своих вылазках на озера с Сигом и Сольвейг; он поведал ей о своих приключениях с Луи и Полем и геологических экспедициях в Сахару, с немалой долей юмора живописав ту ужасную ночь, когда его лагерь был смыт внезапным паводком ва́ди, а сам он едва не утонул… посреди пустыни. Бернар посвятил Ингрид и в тайны геологии. Он обладал даром «оживлять» давно исчезнувшие моря или рептилий вторичной эры, которые в его историях копошились на горизонте болот и трясин, под тяжелым и низким небом. Она в ответ рапортовала о своих распрях с химией, когда, совсем еще девочкой, делала только первые шаги под руководством Сига. Дошло до того, что Бернар даже рассказал ей о Клер — и без слишком уж щемящей боли.

Марс все увеличивался в размерах. Сперва это было маленькое — с булавочную головку, не больше — пятнышко в бесконечном небе, затем монетка тусклого медно-красного цвета, рыжеватая луночка. Теперь же то был целый мир, все еще далекий, но в котором уже начинали проявляться детали. Даже десятитонный кран, говорил Поль, не оттащил бы Луи от его астрономической трубы. Он уже не сомневался в том, что никаких «марсианских каналов» не существует. И на семнадцатый день после их отлета с Земли Поль за завтраком заявил:

— По правде сказать, я уже начинаю полагать, что у нас все получится. Если все пройдет без сучка и задоринки, мы будем на месте через несколько часов.

И его радость была столь велика, что он отправил Бернара за Ингрид.

Марс перестал находиться впереди звездолета и оказался под ним. Предметы обстановки заняли свое обычное место.

«Рони» начал выписывать круги все меньшего и меньшего радиуса, используя свою скорость. Они пролетели рядом с Деймосом, потом с Фобосом, и приступили к деликатному маневру приземления. Поль устроился перед пультом управления поста № 1, произвел парочку манипуляций, затем, внезапно сделавшись мертвенно-бледным, повернулся к Сигу:

— Садись на мое место. Я не смогу. Слишком нервничаю. Закашляли передние двигатели. Скорость снизилась. Звездолет был уже не более чем в пяти километрах от Марса. Бернар наклонился и посмотрел на поверхность планеты — ровную, усеянную неправильными пятнами различных цветов. Земля будто бы поднималась с головокружительной скоростью. Выскочили шасси и, с парой-тройкой толчков, «Рони» коснулся поверхности Марса в Области Девкалиона, на 10 градусах южной широты и 0 градусов западной долготы, неподалеку от Залива Меридиана. В этот момент в данной части планеты был вечер.

Бернар обвел внимательным взглядом своих спутников. Ни один из них не кричал «ура!». Они были бледны и безмолвны. Лишь Ингрид улыбалась. Сиг выглядел изнуренным. Он направился к иллюминатору, страстно желая собственными глазами увидеть эту неведомую землю. По мере того как он приближался, горизонт расширялся. То была красноватая пустыня, немного волнистая и терявшаяся где-то вдали в легком тумане. То тут, то там поверхность планеты прорезали канавки темно-зеленого цвета. Была ли это растительность? У самой земли вихрем кружился тонкий песок, поднимаемый легким ветром. Вверху висело безоблачное, глубокой синевы небо. И во все стороны тянулась одна и та же унылая опустошенность, без единой неровности, на которой можно было бы задержать взгляд. Эта почва казалась какой-то состарившейся, одряхлевшей и непоправимо бесплодной. От нее исходила суровая, тяжелая красота, не имевшая ничего общего с самыми засушливыми пейзажами Земли. Освещало эту равнину заходящее солнце, тусклое и ущербное.

К Сигу присоединились и другие. Прижавшись лбом к стеклу, они долго еще стояли, словно статуи, без единого движения, изучая то, чему на долгие дни предстояло стать обрамлением их жизни. И всем им приходила в голову одна и та же гнетущая мысль — что их путешествие окажется напрасным, что они ничего не найдут на этой голой планете — ничего, кроме песка и одиночества.

Опускались, и довольно-таки быстро, сумерки — они находились недалеко от экватора. Поднялась марсианская луна, тусклая и блеклая. Засверкали редкие звезды. Во время полета они часто представляли себе прибытие и всегда думали, что их первым порывом будет облачиться в скафандры и выйти. Теперь же они этого совершенно не желали, раздираемые противоречивыми чувствами — мыслью о том, что момент, когда на землю Марса ступит нога первого человека, слишком торжественен, чтобы не предполагать какой-либо церемонии, и впечатлением, что этот новый мир вызывает у них неприязнь.

Сделав над собой усилие, Поль направился к электрическому выключателю и зажег свет, после чего повернулся к товарищам, которые так и стояли неподвижно, замкнувшись в себе.

— Ну вот, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло и неуверенно. — Прилетели. Думаю, вечером мы сможем провести необходимые анализы атмосферы, чтобы точно уже знать, что нас ждет, и с рассветом быть готовыми выйти наружу. Но прежде давайте-ка поедим. Элен! Проснись. Тебя ждет твоя роль кухарки. Встряхнитесь же, черт возьми!

В полной тишине все уселись за стол.

— Ладно, — сказал Луи. — Первую часть нашего предприятия мы завершили вполне успешно. Предлагаю отметить это дело, распив несколько бутылок винца. Это нас чуть взбодрит!

Элен поднялась на ноги, но прежде чем отправиться в камбуз, закрыла заслонки иллюминаторов, изолировав тем самым всех от холодного и мрачного внешнего мира.

Глава 8. Призраки

Они прошли в лабораторию. Сиг настроил аппаратуру на восприятие внешнего мира. Давление равнялось 7 сантиметрам ртутного столба, температура 3 градусам Цельсия. Гигрометр выявил незначительное, но ощутимое наличие водяного пара.

— Ну вот, — сказал Луи. — Условия даже лучшие, чем можно было рассчитывать. Марс менее иссушен, чем предполагалось, а давление достаточное, чтобы мы могли позволить себе использовать легкие скафандры. Температура, естественно, низкая, но я ожидал худшего. Даже на Земле, в пустынях, ночи холодные. А что, Сиг, нам дает анализ воздуха?

— Примерно пятую часть кислорода от того, что есть у нас. Присутствует азот, инертные газы.

— Браво. Проблема воздуха решена. Мы сможем получить столько кислорода, сколько пожелаем. Наше пребывание на Марсе будет ограничено одними лишь запасами продовольствия, если, что вполне вероятно, мы не найдем его здесь. Провианта нам хватит примерно на полгода. Или я не прав, мадемуазель баталёр? Что меня удивляет, так это наличие водяного пара и кислорода. Как так вышло, что ранее их не смог определить спектроскоп, прибор весьма чувствительный?

— Чего не знаю — того не знаю. Но если ты мне не веришь, можешь сделать анализы заново.

— О, не думаю, что я способен превзойти такого знатока минеральной химии, как ты! Да и поздно уже. На Земле сейчас одиннадцать вечера — здесь примерно столько же. Предлагаю все же поспать в нашу первую ночь на Марсе.

По настоятельной просьбе Поля был установлен порядок дежурств.

Первым выпало нести вахту Бернару.

Он расположился в башне. Зрительная труба Луи уступила место пушке калибра 47 мм и прожектору. Часового ожидало удобное кресло. Из больших иллюминаторов открывался широкий обзор во всех направлениях. Бернар поудобнее устроился в кресле. Перед ним находился пульт управления движениями башни, грузового подъемника и прожектора. Он бросил взгляд на передний иллюминатор. Внизу сверкала в лунном свете слегка бронированная палуба звездолета. Чуть дальше она резко обрывалась, и начинался рыжий песок Марса. То и дело налетавший ветер кружил этот песок в миниатюрных смерчах. В чистом небе сияли редкие звезды, не столь неподвижные, как в межпланетном пространстве, и гораздо менее мерцающие, чем на Земле.

Бернар вытащил трубку, тщательно набил ее и зажег. Теперь он мог курить когда и сколько угодно. Об экономии кислорода думать уже не приходилось — во внешней среде его было с избытком. То была одна из главных их тревог, которая развеялась сразу же после того, как стал известен результат проведенных Сигом анализов. В не меньшей степени Бернара радовало и то, что атмосферное давление составляло здесь всего лишь 1/5 от земного. Луи опасался, что оно будет равно 1/10, а то и вовсе 1/20! По сути, это дежурство на Марсе было вполне приятным. Было маловероятно, что произойдет нечто экстраординарное. Марс выглядел мертвой, бесплодной планетой, напрасно крутящейся в космосе. Быть может, эти зеленые пятна представляют собой остатки растительности? Будет видно… Он свернулся калачиком в кресле и позволил одним минутам плавно перетекать в другие. Время от времени он разворачивал башню на 360 градусов и, даже не меняя позы, обводил взглядом горизонт. Горизонт неподвижный и незыблемый.

Ближе к концу второго часа он провалился в полудрему, которая мало-помалу трансформировалась в глубокий сон. Ему снилось, как по возвращении на Землю он женится на Ингрид.

И, сразу же после церемонии, встречает на углу улицы Клер, живую Клер, которая упрекает его в том, что он ее бросил: «Ты просто не увидел, что я не мертва; мертвым был лишь мой образ в твоем сердце». И вдруг перед ним вырастают пошатывающиеся горы, которые и говорят, ухмыляясь:

«Не слушай ее, Бернар, мертва она, еще как мертва. Уж нам-то не знать! Со стометровой высоты сорвалась!» Поднимается ветер, и этот ветер кричит, свистит, разгоняет его друзей. И вот он уже стоит на голой равнине напротив гигантского краба, который, перебирая клешнями, смотрит на него немигающим взглядом.

Бернар резко проснулся; часть сна была реальной: ветер. Обзор затрудняли тучи тонкого песка, с легким шуршанием разбивавшегося о стекла иллюминаторов. Ему показалось даже, что он мельком заметил во тьме нечто, имевшее форму огромного краба, и это нечто поспешно унеслось прочь, сделавшись неразличимым в облаке пыли. Он вскочил, навел прожектор, но кроме клубов песка, дрожавших в луче света, как дрожит дождь, ничего не увидел.

«Должно быть, мне это приснилось», — подумал он. И однако же какой-то внутренний голос шептал ему, что он действительно видел краба, видел не во сне, а наяву.

В горле пересохло. Бернар выпил немного воды, подобрал упавшую на пол трубку. Набил ее заново, посмотрел на часы. Еще полтора часа. Спать уже не хотелось, но ему было как-то не по себе. Вернулось то ощущение, которое он не испытывал с далекого детства, когда, находясь один в дядюшкином доме, сидел, повернувшись спиной к ночной тьме, у камина, и читал какую-нибудь книгу. Тогда порой ему казалось, что что-то пристально смотрит на него из этого гнетущего мрака. Он резко оборачивался с непроизвольным содроганием — и ничего не видел… И вот снова эта неотступная мысль. Она была сродни нависшей над ним угрозе, чему-то бесформенному и опасному, готовому вот-вот на него обвалиться. Он попытался насвистеть какой-нибудь веселый мотив, как всегда делал мальчиком, но свист прозвучал зловеще в этом металлическом колпаке. Он прервался и только тогда понял, что насвистывал «пляску смерти». «Что ж, хорошее предзнаменование», — попытался он пошутить. Он натужно рассмеялся, но смех отразился от стен столь странным образом, что он обернулся. Иллюминатор казался глазом, который смотрел на него без всякого выражения, машинным глазом. Ему вдруг стало страшно. Смутная тревога переросла в панический испуг. В один миг Бернар сбежал вниз по лестнице, но едва он коснулся пола дортуара, как ему стало стыдно. Что подумали бы о нем товарищи, которые безмятежно спят там, под его охраной? Он поднялся обратно в башню, снова устроился в кресле, плеснул в стакан водки из графина, залпом выпил и в третий уже раз за вечер набил трубку. Чтобы больше не чувствовать, будто нечто следит за ним сзади, перевел башню в режим медленного и постоянного вращения. На всякий случай зарядил пушку, решив, что нужно быть готовым ко всему. И только тогда почувствовал некоторое облегчение. Однако же сказать, что он совершенно спокоен, Бернар не мог. Он, ученый, для которого Бог являлся не более чем недоказанной гипотезой, чувствовал, что становится суеверным. Окружавший его бесплодный мир казался ему враждебным, а ветер нагонял призраков: призраков Марса, его возможных гуманоидных цивилизаций, призраков Земли, призраков мертвых богов. И снова, как и во сне, в его мыслях возник призрак Клер. «Нет, я никогда тебя не забуду, но вспомни, ты заставила меня поклясться, что если тебя не станет, я заживу по-новому. Я подчиняюсь твоему желанию. И если хоть какая-то частица тебя жива, ты должна быть довольна. Но я тебя все равно никогда не забуду». Он посмотрел на часы: до смены всего лишь десять минут. Все в порядке. Ах нет — пушка! Он осторожно разрядил ее. «Не нужно, чтобы они видели, как мне было страшно».

Ветер прекратился. К Бернару окончательно вернулось былое спокойствие. Поднявшийся в башню Поль, которому предстояло дежурить следующим, обнаружил его насвистывающим какую-то веселую арию, с трубкой в руке.

— Ну что?

— Ничего. В какой-то момент мне показалось, что я вижу приближающегося к звездолету гигантского краба, но так как ветер поднимал тучи песка, видимость была крайне низкой. Я прошелся по равнине лучом прожектора, но ничего не увидел. Должно быть, задремал, вот и привиделось…

— Вероятно. Спокойной ночи.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Часть вторая. На бесплодной планете

Глава 1. Семь иридиевых призм

На следующее утро, едва рассвело, на корабле поднялась невообразимая суматоха.

— Так как сегодня отдаляться друг от друга не будем, — сказал Поль, — выходят все.

— Кто спустится первым? — спросила Элен.

— Не имеет значения. Мы не министры, не конкистадоры. Водружать флаг не будем. Если здесь есть марсиане, эта земля — их. В противном случае она принадлежит всему человечеству, которое, к сожалению, пока что не имеет общего флага. Поэтому надевайте скафандры и проходите в герметический отсек. Вы все знаете, как функционируют различные устройства. Сразу предупреждаю: вес снаряжения не восстановит ваш собственный земной вес. Так что осторожнее, можете и кувыркнуться!

Они прошли в шлюзовую камеру. С легким, постепенно стихающим свистом наружу вытягивало воздух. Сиг открыл тяжелую дверь. Разложилась лестница, и они спустились. Всем тотчас же показалось, что момент куда менее торжественен, чем им представлялось — Артур даже не удержался от того, чтобы не произнести потешно расстроенным тоном:

— Черт побери! И только-то?

Переданное микрофонами, это глубокомысленное соображение вызвало у них смех.

— Не будем ни о чем судить заранее, Артур, — сказал Поль. — Мы здесь всего-то несколько часов.

— Да уж, интересного тут пока мало! — заметил Бернар. — Чрезвычайно похоже на некоторые уголки Сахары — разве что там песок другого цвета.

Он наклонился, подхватил щепотку. Песок оказался кварцевым, очень тонким, красноватого окраса.

— Ничего интересного, — повторил Бернар. — Пойдемте рассмотрим зеленые пятна.

Они направились — сначала шагом, потом бегом — к ближайшему пятну. Легкие скафандры практически не стесняли движений. Прибыв на место, они увидели, что это не растительность, а всего лишь иначе окрашенный и представленный уже чуть более крупными гранулами песок. Он выглядел слегка влажным.

— Возможно, это никелевые соли, — сказал Сиг. — Здесь нет даже растительности. Эта планета определенно мертва. И однако же мы находимся почти на экваторе, в самой теплой ее части.

Ветра не было. Тишина, устанавливавшаяся в интервалах между разговорами, была абсолютной, столь абсолютной, что, несмотря на разрежённость воздуха, отчетливо слышалось поскрипывание песка под башмаками Луи и Элен, прогуливавшихся на некотором отдалении.

— Эта планета мертва, — задумчиво повторил Сиг. — Мы прибыли слишком поздно, если, конечно, на ней вообще когда-то была жизнь.

— Возможно, — вполголоса ответил Поль.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Вечером, во время моего дежурства, приходи вместе с Бернаром в башню. Там и поговорим.

— Хорошо. Но в чем дело?

— Там увидишь. В любом случае — далеко один от другого не отходим!

Метрах в двадцати от них Рэй снимал на пленку первый контакт землян и Марса…

Так — в коротких экскурсиях, анализах почвы и замерах физических факторов — и прошел день. Сиг и Ингрид определили химические компоненты почвы, которую Бернар изучал в поляризационный микроскоп: кварц, магнетит, кое-какие полевые шпаты, никель и коллоидальный кобальт. Известняка в почве не обнаружилось. Поль замерил ускорение силы тяжести и скорость распространения звука. Луи хотел было приступить к составлению карты, но как картографировать эту песчаную и без какого-либо рельефа почву? Элен читала. Артур возился с двигателем «Жюля Верна», у которого отказал компрессор.

Наступил вечер. После ужина все собрались на совет. Было решено, что, пока идет ремонт авто, утром экспедиция из четырех человек отправится в каком-нибудь направлении и проведет разведку местности, удалившись от звездолета километров этак на пятнадцать-двадцать. Затем все, за исключением Поля, которому предстояло первым нести вахту, пошли спать.

В двадцать три часа Сиг поднялся и осторожно потряс за плечо Бернара.

— Что такое?

— Пойдем. Поль хочет нас видеть.

Они бесшумно прошли к лестнице. Поль, ожидавший их прибытия, открыл и тщательно закрыл за ними люк.

— Не хотел понапрасну беспокоить остальных, — пояснил он. — Сиг, ты сменил меня прошлой ночью. Ничего тогда не заметил?

— Да нет, ничего особенного. А ты?

— А вот я заметил! Когда я заступил на вахту вместо Бернара, он сказал, что будто бы мельком видел гигантского краба. Он не был уверен, что ему это не приснилось. При зажженном прожекторе ничего такого он уже нигде не обнаружил.

— А ты что-то видел? — прервал его Бернар.

— Да я и сам уверен не больше твоего. Возможно, на меня так подействовал твой рассказ, но мне показалось, будто что-то движется вон там, — он указал рукой в юго-западном направлении, — что-то с шевелящимися конечностями. Была ли это галлюцинация? Может быть. Или же мы действительно что-то видели?

— Возможно и такое. Нужно быть осмотрительными. В завтрашнюю экспедицию войдут лишь трое: ты, Бернар, сам я и Луи. Ты, Сиг, останешься здесь. И мы возьмем с собой ружья и гранаты.

Они шли уже около трех часов. Вследствие слабой силы тяготения им казалось, что они попали в одну из сказок своего детства и что на ногах у них — сапоги-скороходы. Благодаря легким скафандрам уменьшение давления не доставляло им ни малейших хлопот, но под черным небом они страдали от монотонности пейзажа — и от его сухости и бесплодности. Ввиду отсутствия хоть каких-то визуальных ориентиров их не покидало гнетущее ощущение непродвижения, топтания на месте. Пока был заметен звездолет, они соразмеряли свой ход со своим же постепенным от него удалением. Затем он исчез, растворившись вдали, и теперь они шли по компасу — магнетизм Марса, более слабый, чем на Земле, все же был вполне достаточным — прямо на запад.

Бернар пристально разглядывал поверхность планеты, выискивая хоть что-то такое, на основании чего можно было бы судить о ее прошлом, но повсюду лежал все тот же железистый песок. Что до его спутников, то они рассматривали, как правило, горизонт, надеясь заметить наконец-то какую-нибудь другую неровность почвы, помимо тех гладких дюн, что высились то тут, то там. В конце концов Поль нечто такое все же обнаружил.

— Взгляни-ка, геолог… Что это вон там, на дне вот того ручейка?

Бернар нехотя обратил свой взгляд в указанную сторону — и аж подпрыгнул. На дне канавки виднелась голая горная порода. Лихорадочно вытащив молоток, он отбил небольшой осколок. Это оказалась некая рыжеватая, блестящая материя.

— Чертовски похоже на кое-какие известняки!

Он быстро произвел проверку на кислотность: послышалось громкое шипение. Бернар повернулся к товарищам и с волнением в голосе произнес:

— Насколько это известно современной науке, известняк образуется лишь в условиях жизни…

Унылый пейзаж для них в один миг словно сменился зелеными полями. Стало быть, на этой проклятой планете все-таки была жизнь! Все трое тотчас же заметно повеселели. Кое-что они все же нашли! И даже если этим все их находки и ограничатся, их труд уже не был напрасным!

Спустя полчаса они задумались о небольшом привале, но так как поднимались по дюне, решили дойти до вершины и там уже остановиться. Через пару минут они уже стояли на краю утеса. Какая-то река давно минувших времен проре́зала там столь невероятный каньон, что даже многие тысячелетия не смогли его изгладить. Долина была наполовину засыпана песками, от которых в большей степени пострадал противоположный берег.

Они спустились по узкому ступенчатому уступу и расположились биваком внизу, на выступе. Неподалеку обнаружился все тот же рыжеватый известняк. Бернар направился к груде свежих обломков, и вскоре до ушей его спутников донеслись звуки ударов молотка, приглушенные разрежённостью воздуха. Вдруг они увидели, как Бернар заскакал в танце краснокожих, гротескно деформированном скафандром и слабой силой тяготения. Он размахивал кусочком скалы и издавал нечленораздельное мычание. В два прыжка Поль и Луи очутились рядом.

— Ну, что там у тебя, старина? Говори же! Что ты нашел? Ответом им было радостное завывание:

— Аммонит! Да, аммонит. И знаете, что это доказывает? Что жизнь на Марсе, по крайней мере — до определенного момента, эволюционировала так же, как и на Земле!

То действительно был аммонит — в крайне плохом остаточном состоянии. Они отчаянно застучали по известняку молотками и вскоре получили целую коллекцию различных ископаемых, относящихся к весьма схожим с земными животным — за исключением разве что некоей раковины с двойной спиралью, приведшей Поля в сильное замешательство. В порыве чувств он бросился к утесу и, вооружившись молотком и резцом, выгравировал:

«Здесь, 12 октября 1956 года, экспедиция «Земля — Марс» получила первое доказательство того, что Марс не всегда был мертвой планетой».

Но самую важную находку в тот день сделал все-таки Луи. Обогнув утес, он вернулся обратно бегом и без единого слова потащил товарищей за собой. И там, поднимающиеся прямо из песка и образующие семь сторон правильного семиугольника, высились семь призм белого металла.

Глава 2. Исчезновение Рэя

Катящийся к лагерю Семиугольника и мертвой долине «Рони» шатало из стороны в сторону. Через несколько минут пути земляне были уже у загадочных призм.

Элен, выдвинувшая гипотезу о кристаллизации, была яростно атакована Бернаром и Сигом, которым не составило труда доказать ей, что эти, также семиугольные, призмы не могут быть природными без того, чтобы не разрушить все до единого законы земной кристаллографии. И раз уж земная химия применяется к звездам, нет никакой причины не применять земную кристаллографию к Марсу. Нет, эти призмы могут быть только искусственными.

— Стало быть, на Марсе существовала — а возможно, и сейчас существует — некая гуманоидная форма жизни, — сказал Бернар стоявшей рядом с ним Ингрид, а про себя подумал: «Теперь я уверен, что все это в ту ночь мне не приснилось».

Поль и Сиг внимательно осматривали призмы. Те были метра три высотой и сантиметров семьдесят шириной.

— Для чего, черт возьми, они могли использоваться? И что это за металл?

Сиг подошел к одной из призм и с помощью инструментов попытался отделить от нее кусочек.

— В любом случае он очень твердый.

Наконец, после очередного могучего удара молотком, часть грани отскочила. Сиг подхватил ее, позвал Ингрид и поднялся в «Рони». Вернувшись, он объявил:

— Сплав платины, в незначительной доле, и иридия. На Земле каждая такая призма стоила бы целое состояние.

— И это притом, что только тут таких — целых семь! — воскликнул Артур. — Но это ничего не говорит нам о возможном способе их использования!

— Быть может, здесь был какой-нибудь храм, — предположил Луи. — Этот драгоценный металл…

Рэй пожал плечами:

— Для них это не обязательно был драгоценный металл.

— Ты прав. Пока что мы об этом ничего не знаем.

— Лучшее, что можно сделать, — сказал Бернар, — это начать копать в основании.

— Сразу видно геолога. Копай, где тебе вздумается, а я сделаю несколько снимков окрестностей. Ты идешь, Луи? Нужно снять карту местности.

— Нет, я останусь. Хочу посмотреть, во что они вросли. Начались работы по снятию грунта, на которые был брошен легкий экскаватор, извлеченный из грузового отсека «Рони». Под опытным управлением Артура он быстро проделал в сыпучем песке достаточно широкую воронку. В ней, на глубине примерно в два метра, они наткнулись на гладкую металлическую поверхность, в которую погружались — причем плавно, без каких-либо линий разрыва — призмы. Поль и Сиг спустились в яму.

— Странно, — начал последний…

Где-то вдалеке прозвучал приглушенный выстрел, за ним еще один, потом еще два. И наступила тишина…

— Рэй! Рэй!

Этот призыв, усиленный мегафонами, которыми были оснащены шлемы, зловещими отзвуками разнесся по всему пространству. Они разбились на три поисковые группы, после того как в тысяче восьмистах метрах от лагеря, уже выйдя из долины, обнаружили пустые гильзы и ружье Рэя — с искривленным и наполовину обрезанным, словно мощными кусачками, стволом. На песке следы шагов резко обрывались, сменяясь странной дорожкой в виде шедших через равные промежутки коле́й.

— Рэй!

В гладком бескрайнем пространстве это прозвучало смехотворным криком. Звук долго парил и упал без ответа.

— Рэй! Рэй!

Поль плакал от ярости и отчаяния.

— Это я виноват. Мне следовало запретить ему отходить так далеко от лагеря.

Раскатистый гул заставил его обернуться. Сиг и Бернар выкатили из грузового отсека «Г. Д. Уэллс» и поднялись в воздух. Самолет набрал высоту, сверкая в черном небе, под тусклым солнцем, развернулся и устремился на восток, в том направлении, куда уходили следы. Сиг сидел за штурвалом, Бернар обозревал окрестности, выискивая хоть малейшее указание на то, куда мог подеваться Рэй. Оба, даже невозмутимый швед, кипели от сдерживаемых гнева и боли — ведь, в глубине души, они так любили своего потерявшегося товарища, этого молчаливого американца, помешанного на фотографии и приключениях! Сейчас они готовы были разорвать в клочья неведомых врагов, вероломно напавших на тех, кто их никак на это не провоцировал.

Они пролетели над довольно-таки большим холмом, украшенным широким портиком природного, судя по всему, происхождения. Дорожка уходила прямо под этот портик, внутрь холма. Спикировав вниз, самолет остановился метрах в тридцати от входа. С полными гранат сумками через плечо они прошли внутрь и, замедлив шаг, неторопливо осмотрелись. Они находились под арочным сводом метров в двадцать высотой, который постепенно растворялся во мраке. Осторожно, с гранатой в руке, они двинулись дальше. Кругом стояла мертвая тишина. На скалистом полу никаких следов видно уже не было. Затем луч фонарика Сига высветил до боли знакомый предмет: кожаный футляр от «Лейки» Рэя. Бернар поднял его. Он оказался пустым и закрытым. Расстегнув футляр, Бернар обнаружил в нем смятый листок бумаги, на котором карандашом были не очень разборчиво начерканы несколько строк.

«Угодил в плен. Металлические крабы. Марсиане, похожие на людей, но маленькие и крайне уродливые. Думаю, убил одного. Не волнуйтесь, случалось бывать и не в таких переделках. Зажат в клешне, немного больно, но терпимо. Не рискуйте собой ради меня (трижды подчеркнуто)».

Бернар и Сиг переглянулись через стекла их шлемов. В голову им пришла одна и та же мысль: «Идем дальше!»

— Нет, — сказал наконец Сиг. — Нас слишком мало. Нужно позвать остальных.

Бернар схватил его за руку.

— Осторожно!

Погасив фонарики, они распластались на неровном полу пещеры. Приближалось металлическое бряцание, сопровождавшееся волочением по земле чего-то тяжелого. Сиг подкрутил линзу своего фонаря таким образом, чтобы можно было послать вдаль тонкий пучок света, и снова его включил. Луч прошелся по земле, удалился и замер метрах в пятидесяти. В их направлении двигался большой, метров трех с половиной-четырех в диаметре, аппарат, идеально имитирующий краба с его тремя парами ног, двумя клешнями, усиками и небольшими стебельчатыми глазками. И все же некоторая жесткость движений выдавала машину. Она приближалась к ним со скоростью идущей рысью лошади.

Практически одновременно они швырнули гранаты и упали на каменистый пол. В свете фонарей и взрывов они увидели, как во все стороны разлетелись куски металла, подбитый краб пошатнулся и повалился на раздробленные ноги. Пещеру осыпало осколками металла и скальной породы. Услышав над собой скрежетание, они подняли глаза: часть свода грозила вот-вот обвалиться.

— Убираемся отсюда! Скорее!

Они со всех ног припустили к выходу. Позади них с адским грохотом рушилась пещера. Еще десять метров, еще пять… Бернар ощутил сильный удар в голову и провалился во мрак.

Первым, что он увидел, придя в себя, было встревоженное лицо товарища. Он лежал на полу самолета. Рядом с ним валялся футляр от «Лейки» Рэя. Он вспомнил их находку, битву, обрушение пещеры.

— Что со мной произошло?

— А, уже оклемался!.. Тебе в голову прилетел камень. На Земле, учитывая его размеры, он бы тебя убил. Здесь же тебе на руку сыграли слабая гравитация и защитный шлем.

— Где мы?

— В воздухе. Возвращаемся в лагерь.

— А пещера?

— Забудь о пещере, ее больше нету… Ну, вот и долина. Прибыли. Но… Взгляни-ка на это, Бернар!

Бернар с трудом поднялся на ноги. Он ощущал острую боль в затылке, да и в мозгу была полная сумятица. Плюхнувшись на второе сиденье, он посмотрел вниз через боковое стекло.

«Рони» со всех сторон обступили крабы. Их было несметное количество, с сотню, не меньше. Башня звездолета беспрестанно вертелась, и ее пушка выдавала один выстрел за другим. Снаряды взрывались в песке, осыпая врагов осколками, или же на панцирях крабов, пробивая их насквозь. Несколько десятков крабов уже удалось обездвижить, но им на смену приходили другие, выбиравшиеся из огромного люка в земле в четырех или пяти километрах от лагеря. С дюжину машин яростно молотили клешнями по корпусу звездолета. Другие преследовали «Жюля Верна», который вычерчивал отчаянные зигзаги, извергая огонь своих учетверенных пулеметов.

Ошеломленные числом врагов, они с пару-тройку секунд пребывали в ступоре, но Сиг быстро взял себя в руки.

— К счастью, мы уже заправились бомбами. Целься получше, Бернар! Первый удар нанесем по люку.

Лицо его было напряженным и жестким. На никелированной поверхности панели Бернар увидел отражение своего собственного — сморщившегося от боли и желания показать себя с лучшей стороны. Прочертив в воздухе кривую, «Уэллс» спикировал прямо на цель. Бернар склонился над визиром, и когда люк, из которого выползали вражеские машины, оказался в поле зрения прицела, переключил тумблер режима бомбометания в положение «залп». Обернувшись, он увидел, как блестящие точки снарядов какие-то доли секунды еще следовали за самолетом, потом опустились и исчезли. Затем по краям люка словно разверзлись вулканы. Спустя несколько мгновений до них донесся звук взрыва. Самолет развернулся, чтобы оценить результаты. Земля была покрыта фрагментами машин, а выводившая их на поверхность система, должно быть, вышла из строя, так как крабы из люка выползать перестали.

— Повезло, что Поль настоял на том, чтобы мы захватили с собой и всегда держали наготове это прекрасное снаряжение. А я еще смеялся! — пробормотал Бернар.

— А теперь поможем друзьям.

Они сделали круг над полем битвы. «Рони» яростно защищался, тогда как осаждавшим мешали обломки их товарищей, которые они вынуждены были отбрасывать в стороны, чтобы приблизиться к звездолету.

Похоже, орудий у них нету, — облегченно вздохнул Сиг. Что до «Жюля Верна», то ему приходилось несладко: он был уже почти окружен и, судя по всему, израсходовал весь свой боезапас. «Уэллс» устремился к нему, и через пару секунд затрещали размещенные в его крыльях автоматические пушки калибра 20 мм. Два краба рухнули на землю, остальные отхлынули назад, и внезапно началась паника. Собравшись в несколько кучек, крабы стремительно понеслись назад, к тому месту, откуда выползли. Сиг и Бернар сбросили на них остатки своих бомб, раздробив колонны. Затем, когда Сиг спикировал на отставших, поливая их огнем, Бернар снова провалился в беспамятство.

Глава 3.Черные марсиане

До его ушей долетали обрывки разговора. Он лежал на своей кровати, в дортуаре, скованный приятным полуоцепенением. Он знал, что голова его перевязана.

Его товарищи находились в башне.

— Да, — говорил голос Поля, — мы преподали им тяжелый урок. Уничтожены 122 машины. Теперь им известны наши средства защиты. И так как в каждой машине было по двое марсиан, их потери насчитывают 244 особи. Пленных нету. Те, кто не погибли в результате бомбардировки, умерли от резкого понижения давления. Судя по всему, они живут в пещерах с близким к нашему атмосферным давлением и переносят декомпрессию еще хуже, чем мы.

— Спасением мы обязаны «Жюлю Верну», — сказал Луи, — и управлявшим им дамам. Не прояви Элен и Ингрид хладнокровия, даже не знаю, смогли ли бы мы вернуться на «Рони».

— О! — воскликнула Элен. — Если кого вам и сто́ит благодарить, то это Ингрид. Мне было страшно, и, полагаю, машина выписывала такие зигзаги именно вследствие этого моего страха, нежели благодаря ловкости, тогда как она не боялась ни секунды. Честное слово, думаю, она была даже рада оказаться у пулемета! Она пела!

— А! Вот и доктор! Как он там? — поинтересовался Сиг.

— Бернар? Будет на ногах уже дня через три. С ним сейчас Ингрид.

Только тогда Бернар осознал, что то, что раньше касалось его лба, было рукой молодой шведки.

Он снова проснулся. Боль в голове была уже не ноющей, но слегка постреливающей, однако он ощущал слабость — и ни малейшего желания шевелиться. Он был один в большом дортуаре. В звездолете царила полнейшая тишина. Вероятно, остальные находились снаружи, осматривая обломки марсианских машин. Он медленно повернул голову, чтобы рассмотреть время на будильнике Поля. Половина третьего. Рядом, на круглом столике на одной ножке, стоял полный стакан с прислоненной к нему запиской: «Выпей». Он повиновался. Настой оказался вполне терпимым на вкус, скорее даже освежающим. Он снова уронил голову на подушку, усталый и безмятежный, и почти тут же уснул.

Из дремоты его вырвали звуки шагов. Круг иллюминатора был темным, на центральном столике горела небольшая дежурная лампа. Шаги приближались. Отъехала в сторону дверь, и вошли Ингрид с Элен.

— Как себя чувствуешь?

— Уже неплохо. Присутствует какая-то разбитость, но она пройдет, как только я смогу встать на ноги.

— Возможно, завтра утром.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Доктор дотронулась до его запястья.

— Жар уже практически прошел. Все будет в порядке.

— Значит, это вы спасли экспедицию? Как это произошло?

— О, это было очень просто и быстро. Поль, Луи и Артур находились в экскаваторе, который они собирались вернуть, прежде чем в свою очередь отправиться на поиски Рэя. Мы с Ингрид перетаскивали в «Жюль Верн» провизию. Внезапно появились крабы и стремительно отрезали остальным пути к отступлению. Ингрид подтолкнула меня к штурвалу, а сама бросилась к пулеметам. А тут еще двигатель никак не хотел запускаться!.. Следующее, что помню: сижу, вцепившись в штурвал, вычерчивая зигзаги, в то время как где-то рядом стрекочут пулеметы. Крабы начали отходить, и нашим парням удалось пробиться к «Рони» через образовавшуюся в их цепи «дыру». Загрохотала пушка. Мне было очень страшно. Ингрид же пела и орала проклятия. Затем закончились боеприпасы, и мы рванули назад. Тут появились вы… Но это нашествие крабов! Какой кошмар! Забавно, что их машины до такой степени походят на наших, земных крабов! Сначала мне даже показалось, что они живые! И все это время перед глазами у меня стоял тот, которого я когда-то препарировала на подготовительных медицинских курсах, и который дрыгал в ванночке ножками, пока я накалывала его на булавку! Я уже даже начала представлять, как вскоре уже они начнут меня препарировать… Вовремя вы вернулись!

— А марсиане? Как они выглядят? Рэй писал, что они похожи на людей — только гораздо более уродливые.

— Завтра все сам увидишь. Трое сейчас в нашей холодильной камере, ожидают встречи со скальпелем. Остальных мы предали земле. Это ужасные карлики, черные-пречерные. Но довольно уже разговоров. Сейчас половина восьмого. Друзей увидишь, когда они придут спать. Оставляю тебе Ингрид.

— Ну, и о чем же думала во время боя ты?

— Я-то? Я была слишком возбуждена — к счастью, возможно. И мне тоже, что бы там ни говорила Элен, было безумно страшно. Просто хотела показать всем, что я здесь — на своем месте. Но хватит болтать. Отдыхай.

Она села рядом, зажгла прикроватную лампу и принялась читать одну из шведских книг Сига. Бернар смотрел на нее в свете лампы. Ее профиль вырисовывался на темном фоне, медно-красные волосы каскадами падали на плечи. Она была очень красива с этой легкой складкой на лбу и выглядела спокойной, нежной и гордой.

Была ли она сейчас той же самой, которая смеялась и пела в бою? Он всегда считал, что женщина равна мужчине, но все же не является его гомологом. И вот они с Элен сделали то же самое, что на их месте сделал бы и сам он. Сражались наравне с их товарищами-мужчинами. Больше того! Сам он в бою никогда не смеялся — лишь делал нужные жесты, раздражаясь от того, что вынужден убивать и рисковать собственной жизнью. Вот и сейчас он был немного раздражен тем, что она оказалась не совсем такой, какой он себе ее представлял. Умыкнуть парусник с братом или даже тайком пробраться в звездолет — это все же не то же самое, что сражаться, смеясь и распевая песни, с существами, о которых ничего не знаешь. В глубине души он испытывал к ней сложное чувство, состоящее из любви, восхищения, желания и легкого неодобрения. Я глупец, думал он. Как я могу осуждать ее за то, что она помогла нам! Но он спрашивал себя: а что, если ей недостает человечности? Он вспомнил, что говорил о ней Сиг: «Она очень простая. Хочет посмеяться — смеется. Хочет поплакать — плачет. Верная и готовая на все ради друзей. Безжалостная и мстительная к врагам. Всегда идущая до конца — как в мыслях, так и в поступках. Ей не хватает лишь одного — узнать, что такое страх и сострадание. Это настоящий горный хрусталь, чистый и твердый. Она станет ценным помощником и надежной спутницей тому, кого полюбит. Но полюбит она только того мужчину, который покажется ей более сильным, чем она сама». Так или иначе, но Бернар не ощущал себя таковым.

— Сиг сказал, что ты необычайно мужественный, — проговорила она вдруг, словно отвечая на его мысли. — Продержаться до конца с такой раной в голове! Я бы так не смогла.

Эти слова были для него, словно первый солнечный день после суровой и ненастной зимы.

— Просто так было нужно, — пробормотал он в ответ.

Бернар смотрел на лежавший перед ним, на препараторском столе, труп. Элен подготавливала скальпели и другие необходимые инструменты.

— Это точно мужчина, — констатировал он. — Посмотрим. Сначала произведем антропологические замеры: рост 1 м 47 см. Брахицефалический череп, черная кожа, черные же волосы, плоский нос…

Он заполнил таким образом целую страницу своей записной книжки.

— Альвеолярный прогнатизм. Это действительно мужчина, хотя и крайне уродливый. Препарировать будешь ты. У тебя в этом плане гораздо больше опыта, да и анатомию человека ты знаешь лучше, чем я. Если имеются какие-то различия, ты без труда их определишь. Я же займусь гистологическим анализом.

— Договорились, — сказала она и приступила к работе. Щелк! Легкий шум заставил их обернуться. На пороге, с наведенной на них «Лейкой», стоял Луи.

— Рэй бы мне не простил, упусти я этот снимок!

— Есть какие-нибудь новости?

— Увы, пока никаких. Сиг и Поль направились на «Уэллсе» к пещере. Уже оттуда, по радиосвязи, сигнализировали: ничего нового. Ты здесь сейчас нужен, Бернар?

— Да нет. Элен и без меня вполне справится.

— Тогда пойдем посмотрим на марсианские машины, к уничтожению которых тебе не удалось приложить руку.

Они облачились в скафандры и вышли. Вокруг «Рони» валялись груды кривобоких и разорванных на части металлических крабов.

— Сюда. Здесь есть один практически целый. Артур сейчас его изучает.

Продравшись сквозь обломки, они подошли к машине, которая все еще стояла на своих ногах, и Бернар смог убедиться, в сколь полной мере она имитирует краба: в ней присутствовало буквально все, даже брюшко, находящееся в самом низу панциря. В данный момент оно свисало, и Бернар увидел, что в обычном состоянии оно закрывало собой входную дверцу. По небольшой лестнице, где его ступни едва умещались на перекладинах, он поднялся наверх и оказался в узком проходе между сложным машинным оборудованием, частично замаскированным картерами. Бернар вынужден был держаться в полусогнутом положении. Стоявший спиной к ним Артур при свете портативного фонарика — в панцире не имелось ни единого иллюминатора — осматривал расположенные под пультом управления соединительные коробки.

— Что-нибудь в этом понимаешь?

— И да и нет. Что касается управления, то здесь все очень просто. По крайней мере — в принципе. Но вот в двигателях я пока ни хрена не разобрался. Так или иначе, они электрические. Восемь ног, из которых четыре вообще ни для чего не используются; они здесь лишь для сходства и даже не касаются земли.

Пульт управления имел несколько выкрашенных в черный цвет, как и весь интерьер машины, рычагов. Ее экстерьер был коричневатым. Вверху полукругом располагались пять белых экранов.

— Это их средства ви́дения, — пояснил Артур. — Поль уже изучил их и говорит, что они функционируют примерно так же, как и наши телевизоры. Центральный экран соединен с двумя передними глазами, остальные — с теми тремя, что расположены по бокам и сзади. Таким образом перед ними всегда — весь горизонт. У пульта управления стояли два узеньких кресла.

— Внутри мы обнаружили двух мертвых марсиан — они умерли от резкого понижения давления, — сказал Луи. — Один уже наполовину натянул на себя скафандр, не слишком отличный от наших. В корпусе аппарата всего одна небольшая пробоина, проделанная осколком разорвавшегося снаряда, но и ее оказалось достаточно. Эти машины не бронированные и потому не защищены от нашей пушки.

— К сожалению, этим осколком разорвало провода, находящиеся под панелью управления, — заметил Артур. — Именно поэтому аппарат и застопорился. Ну, провода-то я уже восстановил. Видите эту машину — вот здесь, сзади. Похожа на генератор. От нее вдоль всего корпуса к вот этому вот рычагу тянется проводок. Сейчас должен быть контакт.

Он до предела опустил рычаг. Брюшко с сухим щелчком встало на место, закрыв дверцу. Замерцали экраны, на которых спустя пару секунд возник очень четкий пейзаж. Раздался скрежет, пол покачнулся, и аппарат двинулся в путь.

— Стоп! — сказал Луи, вновь поднимая рычаг. Экраны погасли.

— Да ничего страшного, — проворчал Артур. — Этот зверюга погиб на ходу — на ходу и воскреснет.

Они вышли через вновь открывшуюся дверцу. Снаружи солнце опускалось в красноватый туман, образованный поднявшимся в воздух песком — привычное дело для Марса! Над полем боя витала мрачная меланхолия. За иллюминаторами лаборатории и башни горел свет.

— Кто там, наверху? — спросил Бернар.

— Ингрид. Сейчас ее смена.

— Вскоре должны вернуться и Поль с Сигом, уже начинает темнеть.

Они проследовали прямиком в радиорубку. На записывающей ленте не было никаких сообщений.

— А вот и они, — раздался звонкий голос Ингрид.

Мужчины бросились к иллюминаторам. В сумерках, таща за собой пылающую комету, приземлялся «Уэллс». Из него вышли два знакомых силуэта — всего два…

— Они его не нашли.

За ужином разведчики представили свой доклад. Им удалось преодолеть обвал, но уже через несколько десятков метров они были остановлены другим — более массивным.

— А ты, Элен, что скажешь?

— Не считая нескольких незначительных отличий, касающихся главным образом пути артерий, препарированное мною существо имеет все черты человека. Правда, у него более развитые, чем у нас, легкие и менее сильные мышцы. Мозг, на первый взгляд, самый обычный. Самая забавная аномалия представлена сросшимися между собой зубами. Но я пока произвела лишь беглый осмотр.

— Ты уже успел покопаться в их машинах, Поль. Какие мысли?

— Они крайне странные. Их генератор электричества основывается на тех же принципах, что и наши. Он запускается от включения небольшого двигателя внутреннего сгорания, который функционирует благодаря некоей неизвестной мне жидкости — я был бы рад, Сиг, если бы ты провел ее анализ, так как это точно не бензин. Генератор работает практически бесшумно, но если принципы аналогичны нашим, то техника сильно отличается. Ноги краба приводятся в движение сжимающимися искусственными мышцами, которые, в свою очередь, «подзаряжаются» от электричества. Весьма хитроумные у них и аппараты контроля. Все это свидетельствует о высоком уровне знаний, который плохо сочетается с отсутствием у них пушек, взрывчатых веществ или хотя бы более эффективного средства атаки, чем их клешни. Во всем этом есть какая-то тайна…

Глава 4. Одиссея Рэя

Так, в монотонных работах и поисках, пробежали два месяца. Они исследовали несколько сотен квадратных километров, но повсюду была все та же пустыня, — разве что иногда, то тут, то там, на глаза им попадались другие иридиевые призмы, всегда расположенные по семь и всегда загадочные. Во время работ по выработке пустой породы в лагере Семиугольника они откопали толстую пластину — также иридиевую, — служившую основанием для семи призм, правда, какой-либо более или менее удовлетворительной гипотезы относительно их возможного использования никто так и не сумел выдвинуть. Надежд на обнаружение пропавшего спутника с каждым днем становилось все меньше и меньше.

За эти восемь недель Артур, при помощи Поля, полностью восстановил марсианскую машину и даже научился искусно ею управлять. Максимальная ее скорость равнялась 65 км/ч, но пользовались машиной нечасто, так как «подпитка» марсианского карбюратора, обнаруженная в других крабах, уже подходила к концу — этот углеводород сгорал очень быстро.

Как-то вечером, ближе к концу второго месяца, они сидели за столом. Снаружи более неистово, чем обычно, поднимая смерчи песка, задувал ветер. В кают-компании царила мрачная атмосфера; без особой на то причины все чувствовали себя нервными, раздражительными. Особенно не по себе было Элен. Внезапно она резко распрямилась и воскликнула:

— Вы слышали?

Они затаили дыхание, но услышали лишь ветер да скрежетание бьющегося о корпус звездолета песка.

— Я уверена, — произнесла она сдавленным голосом, — я уверена, что кто-то пытался открыть герметическую дверь.

— Тебе показалось, — сказал Поль. — Ни один краб к «Рони» не приближался. Радары его бы засекли, и мы бы услышали сигнал тревоги!

Тем не менее он встал из-за стола, сделал пару шагов в направлении двери, затем вернулся на место. Из соседнего отсека донеслись звуки очень четких шагов. Все резко вскочили на ноги. Поль вытащил свой револьвер, Сиг и Бернар схватили стулья за спинку, Луи взял со стола нож, Артур извлек из кармана рабочей спецовки тяжелый английский ключ. Ингрид уже готова была подхватить стоявшую на плитке кастрюлю, в которой закипала вода для кофе. Лишь Элен даже не пошевелилась.

Шаги приближались. Дверь открылась, и появился Рэй — исхудалый, бледный, оборванный, но гладко выбритый.

Они собрались за столом в гостиной. С наслаждением растянувшись в кресле, Рэй рассказывал о своем приключении. Удалившись от призм, он не имел иного намерения, кроме как провести рекогносцировку за скалистым отрогом, за которым и скрывалась долина. Когда он обогнул этот контрфорс, то увидел, что через овраг можно добраться до плато, расположенного на противоположной стороне каньона. Преодолев нагромождение осыпавшихся кусков скальной породы, он поднялся по каменистому склону и напоролся на остановившегося краба, облаченные в скафандры пассажиры которого, улегшись на краю утеса, внимательно наблюдали за землянами. Они увидели его в ту же секунду, что и он их, и ринулись к крабу, швырнув в него нечто похожее на морского ежа. Он подумал, что это граната, и выстрелил. Один из марсиан упал, другой успел заскочить в аппарат и запустить мотор. Рэй склонился над жертвой, уже сожалея о своем враждебном жесте. Существо упало лицом вниз. Он перевернул тело и увидел за стеклом шлема человеческое, хотя и крайне уродливое, лицо. Внезапно он услышал легкое позвякивание, и второй краб, возникший словно ниоткуда, вырвал у него из рук карабин, разрезал оружие надвое, а затем перехватил поперек тела, не сжимая, уже его самого.

— Забавное, скажу я вам, то было ощущение. Меня держали в воздухе и уносили куда-то на полной скорости; руки были свободными, но револьвер находился за поясом, зажатый клешней, так что воспользоваться им я в любом случае не мог. Тогда мне пришла в голову мысль оставить для вас послание. Не без труда, так как меня ужасно трясло, и уже начинала неметь поясница, мне удалось добраться до записной книжки и черкнуть вам несколько слов. Затем я вытащил «Лейку» из футляра, сунул фотоаппарат в нагрудный карман скафандра, положил на его место записку и якобы нечаянно выронил футляр в тот момент, когда меня уже затаскивали в какой-то грот. Меня минут десять тянули куда-то в темноте на скорости примерно 20 км/ч, не больше. Потом я увидел в глубине подземелья небольшой огонек, который постепенно трансформировался в яркий свет. Мы остановились перед металлической дверью. Свет исходил от трубок вроде тех, которые на Земле используются в рекламных конструкциях. После 30 или 40 секунд ожидания дверь открылась на манер фотографического затвора. Едва мы прошли, как она снова, с сухим щелчком, закрылась. Мы находились в своего рода тамбуре, перед такой же дверью, которая тотчас же открылась, и мы проследовали — я был по-прежнему зажат в клешне краба — в просторную, ярко освещенную пещеру. Там, насколько хватало глаз, шеренгами располагались крабы со сложенными ногами. Вокруг расхаживали марсиане без скафандров. Проходивший прямо по центру конвейер убегал в глубину грота, теряясь в расплывчатом сиянии. Державшая меня клешня разжалась, и я упал на пол. Пошатываясь, сделал пару шагов; голова раскалывалась от боли, во всем теле чувствовалось онемение, ужасно хотелось есть и пить. Меня тут же окружила толпа марсиан. My God! До чего же они уродливы! По идее, я должен был бы уже привыкнуть к этому, но в тот момент меня едва не стошнило. Двое из них подхватили меня под руки. Я был на голову их выше и заметно шире в плечах. Вооружены они, судя по всему, не были. Если сами они безобразны и неважно сложены, то их одежды довольно изящны. Вы их пока что, вероятно, не видели, так как скафандры они надевают на голое тело. В обычной обстановке они ходят в своеобразной тоге, черной или коричневой.

Мои стражники подтащили меня к конвейеру, усадили на него и сели рядом сами. Все их движения были преисполнены поразительной уверенности. Похоже, до самого моего побега им в голову не приходила мысль, что я могу быть опасен. Проскользив метров 200 или 300 в глубь зала, между двумя шеренгами неподвижных крабов, конвейер увез нас в туннель, освещенный уже гораздо слабее. Слева от нас, в противоположном направлении, бежал другой конвейер, перевозя множество каких-то металлических изделий, двигателей и марсиан в тогах. Становилось все жарче и жарче, так что я снял шлем, решив так: если окружающая атмосфера непригодна для моего дыхания, уж лучше сразу в этом убедиться и действовать сообразно обстоятельствам, если же там такой же воздух, как и наш, пусть уж в моем резервуаре останется какой-то его запас для будущего побега. Что касается давления, то манометр скафандра показывал полторы атмосферы, — это было выше, чем на Земле, но не настолько, чтобы я чувствовал недомогание. Словом, я осторожно снял шлем и с радостью понял, что дышу без особых проблем.

Через несколько сотен метров после того, как мы покинули большой зал, конвейер начал опускаться по довольно-таки выраженному склону. По мере спуска, который вскоре стал практически вертикальным, конвейер разъединялся на горизонтальные полосы. Так мы достигли глубины примерно в 180 или же 200 метров. Там меня заставили пересесть в лифт, который опустил нас еще примерно на сотню метров и, пройдя под сводом, привез в огромный подземный мир.

Представьте себе пещеру в несколько квадратных километров, ярко освещенную, обсаженную деревьями, пересекаемую реками и усеянную жилищами в форме цилиндров, покрытых продолговатыми конусами. Высота свода составляла как минимум 500 метров. Наш лифт спускался в стеклянном — или из какой-то прозрачной материи — тубусе, так что я чувствовал себя весьма неуютно, тем более что состоял он из обычной платформы без поручней, и между его краем и тубусом оставался метровый зазор — я спокойно мог бросать взгляды вниз. Если смотреть на него по диагонали, тубус уже не кажется прозрачным, но выглядит блестящим, словно ртуть.

К земле мы приближались с весьма умеренной скоростью, поэтому я смог как следует рассмотреть долину — все это действительно походило скорее на зажатую между крутыми берегами долину, нежели на грот. Свод исчезал в сильнейшей иррадиации, а стенки — в далеких далях. По мере спуска вырисовывались детали. Я заметил дороги, по которым циркулировали длинноногие аппараты, аналогичные крабам, но закрытые, всего лишь с четырьмя ногами и множеством гибких щупалец. Другие машины скользили по рекам. То тут, то там виднелась пышная растительность, судя по всему, интенсивно культивируемая. Одни деревья были зелеными, другие — красноватыми.

Наконец мы коснулись земли. Меня отвели к какому-то строению, которое, как и другие, было цилиндрическо-конической формы, но отличалось от них своими более крупными размерами. Перед нами открылась автоматическая дверь, за которой обнаружился просторный цилиндрический зал, устроенный как какой-нибудь земной конференц-зал или зал суда — за тем лишь исключением, что позади того места, которое предназначается для докладчика или судьи, располагался большой белый экран. На помосте сидели на стульях двенадцать марсиан в белых тогах, а для плотной толпы, состоявшей исключительно из лиц мужского пола, были установлены скамейки. Женщин мне предстояло увидеть гораздо позднее. Эта толпа хранила глубокое молчание и, как и те двенадцать персон, что восседали на помосте, пристально смотрела на мерцающий экран. Располагавшийся в углу марсианин управлял действиями некоей сложной машины.

«Хотят показать мне какое-то свое кино», — подумал я. И сильно заблуждался. Мерцание экрана прекратилось, и мало-помалу возникли картинки, сначала расплывчатые, потом четкие. Я увидел окруженный крабами «Рони», выдающий один орудийный залп за другим, и «Жюля Верна», который несся куда-то, но не стрелял.

— У нас к тому моменту уже закончились боеприпасы, — прервала его Элен.

— Так я и подумал, и это меня обеспокоило. Внезапно появился самолет и приступил к бомбардировке. Картинки начали смешиваться, к глубочайшему разочарованию присутствующих, которые чуть засуетились, хотя и продолжали хранить молчание. Один из моих стражников выдвинулся вперед и почтительно, как мне показалось, обратился к Двенадцати. Он выражался на гуттуральном[8] языке, в котором часто повторялось слово «экли»; голос его звучал слабо. Речь его длилась не менее получаса. Двенадцать довольно-таки долго советовались; толпа, с отсутствием любопытства, которое мне показалось странным — представляю, какую сенсацию произвел бы марсианин в Нью-Йорке или Париже! — вышла. Возможно, все дело в дисциплине, подумал я. Последующие события доказали, что данное предположение было верным. Наконец тот, кто выглядел самым пожилым, что-то ответил моему стражнику, который поднес ко рту микрофон или нечто подобное и сказал несколько слов. Из какой-то двери тотчас же выскочили десятка два марсиан, в то время как Двенадцать вышли через другую. Появившиеся буквально-таки набросились на меня — в прямом смысле этого слова. Я попытался вытащить револьвер, не смог, сбил пятерых или шестерых с ног ударами кулака. На меня навалились, обхватили, сжали, что-то ударило меня по голове, и я потерял сознание.

В себя я пришел уже в каком-то круглом зале с низким потолком, но без видимых проемов. Стены были украшены барельефами, на которых резвились стилизованные крабы. В этом зале я провел почти два месяца, так что времени поизучать и пофотографировать их у меня было предостаточно. Там постоянно горел яркий свет, из-за чего сначала я никак не мог уснуть, но потом все же свыкся. В первые два дня я был там совершенно один, затем меня под надежной охраной раз в сутки стали выводить на прогулку. Пока я спал, мне приносили обильную и свежую, но не слишком питательную — по крайней мере для меня — пищу, состоявшую главным образом из различных желатинов и фруктов. Я чувствовал себя встревоженным и довольно-таки подавленным. Из того, что происходило в зале совета, я знал, что вы вышли из того сражения победителями, но они вполне могли атаковать вас снова, правда, теперь, осознавая грозящую вам опасность, вы были бы уже настороже. К тому же, насколько я смог заметить, их оружие сильно уступало нашему. Тогда я еще не знал, что они, напротив, вооружены достаточно мощно и не пользуются этим своим оружием лишь в силу некоего ритуального запрета, связанного с их религией. Но этому периоду вскоре придет конец.

На восьмой день, когда мне уже начало казаться, что время тянется бесконечно долго, дверь открылась, и вошел какой-то марсианин, преклонных лет старец. Смерив меня пристальным взглядом, он уселся на землю напротив меня и на своем языке задал мне некий вопрос. Естественно, я ничего не понял. Тогда он заговорил на другом, совершенно уже ином наречии. Я снова никак не отреагировал, что его, похоже, весьма удивило. Он принялся довольно-таки сложным образом жестикулировать, что, разумеется, принесло не больше успеха. Я понял лишь то, что на Марсе, судя по всему, существует три расы. Откуда-то из-под тоги он извлек суму, из которой вытащил лист бумаги и карандаш и нарисовал в центре листа сверкающий диск, затем концентрический круг с жирной точкой где-то сбоку, потом — еще один, и еще. Всего таких кругов он нарисовал ровно десять. Внезапно я понял, что все это — их представление солнечной системы. Десятый круг должен был относиться к какой-то неизвестной нам трансплутоновой планете. Он постучал пальцем по кругу, представляющему орбиту Марса, а другой рукой указал на себя самого. Эта рука обладала одной отличительной особенностью: на ней было шесть пальцев, тогда как руки всех других виденных мною марсиан располагали лишь пятью, как и наши. Тут уже я приложил палец к орбите Земле и указал на себя. Удовлетворенно кивнув, он с поразительной ловкостью и быстротой нарисовал марсианина, произнес соответствующее слово: кникс, а затем вопрошающе посмотрел на меня. Уж и не знаю почему, но вместо того, чтобы сказать «землянин», я ответил «теллуриец», а поправляться — из опасения все лишь запутать — не стал. Урок продолжался часа два, после чего он ушел.

Вернулся он на следующий день и приходил в каждый из дней моего плена. Я получил от него бумагу и карандаш — свою записную книжку я потерял — и составил своего рода французско-марсианский словарь, после чего обучил его французскому, на котором все мы говорим вместо английского, коего не знают Луи с Артуром. У меня способность к языкам, так вот: хотя марсианский крайне прост, а французский очень сложен, этот скотина Ниуп — так его зовут — научился выражаться на сносном французском скорее, чем у меня начали складываться самые элементарные марсианские фразы.

Глава 5. Предыстория и история Марса

В общем, ближе к концу моего плена мне удалось кое-что для себя прояснить относительно марсианского мира.

Я вовсе не претендую на то, что представленная мною картина будет детальной — как-никак между Ниупом и мною оставалось немало недопонимания. Я был бы и рад задержаться там подольше и узнать побольше, но так уж вышло, что представился случай бежать. Итак, выяснил я следующее.

В данное время Марс — на его поверхности — является непоправимо бесплодным миром, и вся жизнь проходит в глубинах планеты. Марсиане живут в огромных пещерах, как естественных, так и искусственных. Эти глубины делят между собой три расы: черные марсиане, желтые марсиане, их смертельные враги, к которым я еще вернусь, и марсиане красные. О последних я узнал крайне мало. Если я правильно понял Ниупа, они совсем другие и происходят от насекомых, аналогичных нашим муравьям, но человеческого роста. По словам Ниупа, о них ничего не было слышно вот уже 30 000 земных лет.

Летописи Кникса насчитывают триста тысяч столетий. В те времена на Марсе существовала всего лишь одна гуманоидная раса. Очень многочисленная и сильная, она жила на плодородной почве и даже отправляла на Землю экспедицию, которая, правда, так и не вернулась. Но это важное событие, судя по всему, произошло примерно за 1000 лет до начала хроник и всего лишь за 5 лет до развязывания войны, которой предстояло разрушить Марс. Как бы то ни было, но 30 миллионов лет тому назад марсиане-гуманоиды вступили в войну с марсианами-насекомыми, начинавшими все чаще и чаще посягать на их территории. Эта война продлилась 1000 лет. Анналы начинаются в конце этого конфликта и на первых порах содержат крайне расплывчатую информацию: в них повествуется о победах и поражениях, но не очень понятно, кем именно эти победы одерживались. Проще говоря, резюме войны в них присутствует, но крайне противоречивое. Впрочем, как минимум один определенный вывод из них сделать можно: после 200 или 300 лет войны в недрах марсианского человечества произошел довольно-таки забавный феномен: вид мутировал. Внезапно то тут, то там начали рождаться дети, очень сильно отличавшиеся от своих родителей. Странных рождений становилось все больше и больше, тогда как численность прежней расы неуклонно сокращалась. Спустя 250 лет после рождения первого желтого марсианина все раннее, примитивное человечество исчезло. Если верить Ниупу, оно должно было в значительной степени походить на нас. На первых порах желтые и черные продолжали свою борьбу против красных, но вскоре желтые предали союзников и перешли на сторону «насекомых». Сначала черные терпели одно поражение за другим; их города горели, происходил передел территории. Именно тогда один из их ученых изобрел ужасное средство разрушения — ужасное настолько, что хроники говорят о нем в выражениях крайне расплывчатых и пронизанных благоговейным страхом. Вся поверхность Марса оказалась охваченной огнем! Желтые и красные были побеждены, но черные неосмотрительно позволили разгуляться силам, которые быстро вышли из-под их контроля. Выжили лишь те, кто находился в глубоких пещерах. Сражение прекратилось за неимением сражающихся. Осталось примерно 50 000 черных под Синусом Меридиана, приблизительно столько же желтых в районе Солис Лакуса да около тысячи красных где-то на южном полюсе. Опустошенный Марс стал навеки бесплодным, а цивилизации, проживавшей на его поверхности, пришел конец.

Тогда-то и началась адаптация к подземной жизни, продлившаяся несколько тысяч веков. Раса претерпела модификации. Она уменьшилась в росте, похорошела — как они сами говорят! — но мало-помалу утратила всяческую изобретательскую способность. Многие миллионы лет они не могли придумать ничего нового — с научной точки зрения; в то время этот факт, похоже, глубоко беспокоил их мудрецов. Анналы отражают их тревогу и отчаяние. В конце концов они с этим смирились. Продолжение хроник в деталях описывает их историю до примерно 5 миллионов лет от сего дня. Затем в них следует пробел лет в десять, и первый же приведенный факт повествует о подземной битве с желтыми в сильно изменившемся тоне и с намеками на культ краба.

Разумеется, я передаю вам лишь то, что услышал от Ниупа. Я не смог прочесть летопись сам, так как это слишком почитаемая книга, чтобы мне позволили к ней прикоснуться, и к тому же я очень плохо разбираюсь в их буквах. Добавлю только, что хроники состоят более чем из 60 000 томов по 3500 страниц каждый!

Теперь я должен рассказать вам то, что узнал про культ краба. До пробела в летописи черные марсиане были атеистами либо соблюдали довольно-таки возвышенную религию, схожую с исламом, если я правильно понял. Ниуп и сейчас соблюдает ее обряды. Но все прочие черные марсиане — за исключением человек 170, полагаю — поклоняются богу-крабу. Происхождение этого культа крайне любопытно. Пять миллионов лет тому назад, прямо перед пробелом в летописи жил странный индивид, у которого изобретательская способность пробудилась до невероятного уровня. То был Мпа, пророк, человек, крайне почитаемый черным народом и глубоко ненавистный Ниупу и его немногочисленным сторонникам. Судя по всему, он подвергался гонениям и отомстил за себя жесточайшим образом. Он изобрел машину, которая порабощала человеческую волю, и загипнотизировал весь народ. В одном из отдаленных озер подземного мира обитали гигантские крабы. Он убедил черных, что эти крабы — воплощения божества, и что им следует ежегодно приносить в жертву по 100 молодых людей. Предки Ниупа, обладавшие наследственной особенностью, заключавшейся в шестипалых руках, были жрецами параисламского культа. Умевшие укреплять силу воли за счет аскетизма, они воспротивились данному внушению и сражались на протяжении 10 лет — тех самых 10 лет, которых недостает в анналах, хранителями и составителями которых они и являлись. В конечном счете они были побеждены. Но так как Мпа был зятем великого жреца, он предложил черным относиться к шестипалым как к париям, недостойным участвовать в культе краба или быть принесенными ему в жертву. Таким образом они продолжили жить в старой вере, презираемые всеми другими черными марсианами. Они перестали быть хранителями летописей, хотя и по-прежнему имели право наводить по ним справки. Теперь уже они вели хронику для самих себя, почему и являются единственными, кто осведомлен об истоках религии краба и о значимости откровения. Подземным миром правят двенадцать жрецов краба, в то время как шестипалые теперь выступают лишь в роли толмачей-переводчиков, так как остаются единственными, кто понимает язык желтых марсиан и даже язык марсиан красных, состоящий главным образом из жестов.

Среди прочих указов пророк издал и такой: жертвы никогда не должны быть добровольными; их следует брать в плен живыми при помощи исключительно холодного оружия — и никакого другого. В случае оказания ими сопротивления каким-то научным оружием, против них разрешается использовать любые средства, но лишь по истечении 75 дней. Вот почему вы были атакованы столь неэффективными средствами. Таким образом они надеялись поддерживать бесконечные распри. По разумению безумца-пророка, жертвами должны были становиться черные марсиане, но он забыл оговорить это дополнительно. Так как на каждой планете имеются свои иезуиты, казуисты постановили после его смерти, что богу следует приносить в жертву 100 молодых людей неважно какой расы. Отсюда — и возобновление войны с желтыми марсианами, отсюда — и нападение на вас и мое пленение. Если за пару недель до даты пожертвования еще не удается достичь числа в 100 жертв, начинаются «дни террора». Жрецы краба и их приспешники объезжают подконтрольные им территории, похищая молодых людей. Никто не осмеливается выходить. При необходимости они даже штурмуют дома. Каждый марсианин, за исключением шестипалых, загипнотизирован с самого детства жрецами, которые твердо убеждены в том, что исполняют свой священный долг, хотя и сами, из поколения в поколение, становятся жертвами внушения. Марсианам таким образом навязывают мысль — которая для них является уже очевидностью, — что они не должны ни действовать по собственной воле, ни оказывать групповое сопротивление.

Вот что я узнал об истории и религии черных марсиан. В лице Ниупа я нашел ценного союзника. Увы! Боюсь, как бы он и его люди не поплатились за мой побег своими жизнями. Они безумно ненавидели других черных марсиан, но так как не могли отправиться жить в какое-нибудь другое место — они пытались установить контакт с желтыми марсианами, но тщетно, — то вынуждены были оставаться в Нро, как называется их подземная деревушка.

Глава 6. Побег

Ближе к концу второго месяца моего плена Ниуп предупредил меня, что вскоре я предстану перед Богом.

«Ничего не бойтесь. Подношение богу-крабу пройдет лишь через два дня после этого. До этого времени я устрою вам побег. Позвольте себя увести. Так вы ознакомитесь с местностью».

Скафандр все еще оставался на мне. С меня хотели его снять, но я воспротивился, заявив, что сильно страдаю от перепадов давления. При мне же были моя «Лейка» — пленка, увы, уже кончилась! — и револьвер. Полагаю, сначала они просто не обратили на него внимания, а потом уже я спрятал его в скафандр. Думаю также, что исходя из сказанного им Ниупом, они, должно быть, считали, что я уже смирился со своей участью.

Итак, в один из дней за мной пришли. Ко мне приставили охранника, бряцавшего обнаженными саблями, и тот сопроводил меня к берегу реки, у которого стояло плоское судно. На корабле были вооруженные люди, охранявшие толпу связанных по рукам и ногам индивидов. Последних я насчитал 99 человек; располагавшиеся по 10 в группе, то были желтые марсиане.

Скажу честно: более красивых существ я никогда не встречал! У них золотистая кожа, фиолетовые глаза и платинового цвета волосы. Их рост варьируется от 1 м 60 см у женщин до 1 м 70 или даже 75 см у мужчин. Как и черные марсиане, они тоже были облачены в тоги, но ярких расцветок. У них абсолютно человеческие черты лица, которые сделали бы честь самым возвышенным нашим расам. Когда меня привели, они посмотрели на меня с живым интересом и о чем-то заговорили между собой. Их охранники тогда нанесли им пару-тройку резких ударов клинком плашмя. У меня и сейчас перед глазами стоит прелестное лицо девушки, которой в кровь разбили губы. Не сумев сдержаться, я запрыгнул на судно, выхватил саблю у одного из охранников и ринулся на ее обидчика. Как вы знаете, у меня шотландские корни, и в моей семье каждый и сегодня еще умеет пользоваться подобным оружием. По-моему, я с первого же удара разрубил его надвое. Завязалась битва; мне мешало то, что сабля оказалась слишком для меня короткой, к тому же, мне приходилось обращать внимание на то, чтобы они не порезали мой скафандр. Дополнительной помехой являлось то, что по ногам мне бил шлем, помещенный мною в сумку. Отбиваясь правой рукой, левой я пытался вытащить револьвер, также находившийся в сумке. Наконец мне это удалось, и, одну за другой, я расстрелял пятнадцать пуль, проделав дыру в рядах черных марсиан. Воспользовавшись этим, я подскочил к ближайшей группе желтых и освободил человек пять, прежде чем черные опомнились и пошли на штурм. Но теперь нас было шестеро, и пусть мои союзники уступали мне в мощи и силе — как-никак, я вырос в мире с гораздо более сильной гравитацией, — они оказались намного более ловкими, чем наши враги, и более искусными в обращении с холодным оружием. В конце концов, когда мою руку, уже уставшую то и дело подниматься и опускаться, начали сводить болезненные судороги, нам удалось прорваться и вскоре оставить преследователей далеко позади. Сначала я решил, что мои союзники не смогут бежать так же быстро, как я, но уже через минуту-другую увидел, что это мне едва удается за ними поспевать. Быстрота их бега столь необычайна, что они с легкостью побили бы все наши мировые рекорды. Какое-то время мы просто мчались наугад в направлении фруктовых садов, оставляя город у себя за спиной. Моей мыслью было достичь лифта и постараться его захватить. Было видно, что мои союзники знакомы с топографией местности столь же плохо, как и я сам. Внезапно из-за какого-то деревца выскочил черный. Я бросился к нему с саблей наперевес, но он лишь улыбнулся и протянул мне лист бумаги. То был шестипалый, посланный Ниупом. Пока я разворачивал листок, посланник упал, сраженный угодившей ему в спину стрелой. «Черт, — подумал я, — стрелы это ведь тоже холодное оружие». Начав отступать перед новыми противниками, мы поднялись по склону, выведшему нас прямо к стене пещеры. Мы оказались практически окружены, и я уже видел вдали несущуюся к нам одну из их машин со щупальцами. Наши преследователи также ее заметили и перестали забрасывать нас стрелами. Впрочем, они и так стремились не убить нас, а лишь ранить за счет попадания в ноги.

Пока машина приближалась, у нас выдалась минутка передышки, которой я воспользовался для того, чтобы ознакомиться с посланием Ниупа. Я увидел, что это очень подробный план района. Я без труда обнаружил на нем упиравшийся в стену пещеры холмик, на котором мы находились; на некотором расстоянии от него, прямо на стене грота, был нарисован полукруг, от которого уходила стрела, пересекавшая залы и заканчивавшаяся прямо в месте расположения «Рони». Я понял, что это дорога к свободе, и мысленно, но горячо поблагодарил Ниупа.

Согласно плану выход из пещеры должен был находиться примерно в 200 ярдах слева. Показав рисунок спутникам, я жестами дал им понять, что этот путь выведет нас из грота. Действуя быстро и эффективно, на высоте примерно в три ярда от земли мы обнаружили нужную дыру. Я подпрыгнул, подтянулся на руках и протиснулся к входу в некую галерею, после чего размотал пояс и на нем затянул вверх марсиан.

Пройдя около полутора километров по восходящей галерее, мы оказались в просторной пещере, в которой находилось с десяток черных. Они заметили нас слишком поздно, чтобы оказать хотя бы малейшее сопротивление, и мы безжалостно истребили всех до единого. Я обнаружил в стене дверь, но не смог ее открыть. Тогда один из желтых подошел к ней, произвел какие-то манипуляции, и дверь отворилась. Она вела в чуть меньших размеров зал, содержавший шесть крабов. Я уже вытащил из сумки шлем и собирался его надеть, но остановился, вспомнив, что желтые марсиане, все как один, — без скафандров. Я не хотел оставлять этих отважных союзников на растерзание толпам черных, которые вот-вот должны были возникнуть на горизонте. Повернувшись к желтым, я указал на скафандр. Один из них меня понял, улыбнулся и, в свою очередь, указал на краба. Они забрались внутрь пяти из этих машин. Я надел шлем, сел в шестую, и мы выбрались из пещеры. Почти тотчас же я увидел, что нахожусь примерно в километре от «Рони», который я различал вполне отчетливо. Было почти шестнадцать часов. Жестами я попытался увлечь желтых с собой. Они мне ответили тем, что направили клешни своих машин к югу — и были таковы. Я приблизился к «Рони» и уже собирался показаться, когда вдруг заметил краба, несшего вахту среди покореженных панцирей, и буквально оцепенел от страха. Уж не одержали ли они над вами победу? Вдруг теперь вы — пленники? Я оставался там до наступления темноты. Лишь когда стало совсем темно, краб остановился, и я увидел выбравшуюся из него фигуру, в которой распознал силуэт Артура. Только тогда я понял, что это вы захватили в плен этого краба, и что я подоспел прямо к ужину. Вот и вся моя история!

Какое-то время они молчали: слишком много вопросов так и хотело одновременно сорваться с их губ. Наконец Поль, самый практичный, спросил:

— Каковы их научные средства нападения?

— О, они сильно дегенерировали со времен марсианского могущества! Если верить Ниупу, у них сейчас сохранились лишь кое-какие достаточно мощные взрывчатые вещества и что-то наподобие пневматических пушек. Впрочем, вскоре мы сами это узнаем. Отсрочка в 75 дней истекает уже завтра да и подношение богу-крабу должно вот-вот состояться.

— Да, но мы не станем их ждать. Мы и здесь-то оставались лишь в надежде на твое скорое возвращение. Теперь мы попытаемся найти желтых марсиан. В какой стороне они проживают? Надеюсь, они тебя еще не забыли.

— Опять же, по словам Ниупа, они должны проживать в пещерах, находящихся под тем, что мы называем «Солис Лакус».

— Отлично. Тогда мы снимаем лагерь. Ни в коем разе не выходите из света наших прожекторов. «Уэллс» и «Жюль Верн» возвращаются в ангар.

Спустя полчаса они уже занимались демонтажом всех временных конструкций лагеря Семиугольника. Приподнятые кранами, вездеход и самолет первыми исчезли в чреве звездолета. И тут разразилась драма, жестокая и стремительная: Луи и Артур разбирали экскаватор. Внезапно позади них забурлил песок, открылся люк. Два длинных щупальца прозондировали воздух слепыми жестами, наткнулись на них, схватили и утащили в люк, который тут же захлопнулся.

Песок осел, стерев все следы…

Глава 7. Подношение богу-крабу

Вне себя от злости, они собрались в гостиной. Похищение оказалось столь неожиданным, столь быстрым, что они пребывали в растерянности, вялые и апатичные.

Первым от потрясения оправился Сиг.

— Мы не хотим, мы просто не можем оставить наших друзей в руках у этих животных, чтобы те могли принести их в жертву своему идолу. Мы должны действовать!

— Да, — сказал Поль, — но как? Бернар, а ты что на это скажешь?

Бернара с ними не оказалось: было слышно, как он копается в оружейном отсеке.

— Бернар?

— Да. Что?

Он появился, уже наполовину экипированный.

— А вы что сидите? Нужно ли что-то делать? Конечно! Что именно? Выручать товарищей! Как? За счет хитрости или же за счет силы? Мы войдем к ним, вынеся дверь при помощи динамита. Только возьмите, черт подери, себя в руки!

Сиг и Рэй тоже уже успели экипироваться. Натягивая на себя скафандр, Сиг сказал:

— Поль, останешься здесь с Ингрид и Элен. Туда пойдем мы втроем — Рэй, Бернар и я… И даже не возражай: ты должен остаться! Речь идет не о смелости — ты в этом плане не уступишь ни одному из нас. Речь, возможно, пойдет о физической силе. В рукопашной, один на один, ты будешь для нас помехой. И стыдиться здесь нечего. Тут, быть может, будет не менее опасно. А ты тут необходим, нужно, чтоб остался хоть кто-то!

Он бросал свои аргументы на ходу, решительно и без колебаний. Затем, повернувшись к забившейся в уголок Элен, сказал:

— Не волнуйся. Мы вернем тебе твоего Луи!

Вздрогнув, она подняла на него мокрые от слез глаза:

— Так ты знаешь?

— Все знают. Это же очевидно!

Бернар нервно заканчивал наполнять пояс боеприпасами. Рэй флегматично собирал гранаты. Набив сумки, они опустили шлемы и вышли. Поль смотрел в иллюминатор, как их гигантские силуэты, пошатываясь, исчезают за скалами.

Оказавшись снаружи, они тотчас же ускорили шаг. Первым шел Рэй. Вскоре они были уже у двери, через которую ему удалось бежать. Бернар уже намеревался подложить под нее заряд динамита, когда они заметили, что она не заперта. Они прошли в прихожую — там оказалось пусто. Дверь автоматически захлопнулась за ними. Другая, внутренняя, открылась после манипуляций Рэя, и они проследовали в зал, в котором черные держали свои машины. Там тоже не было ни души. Лишь один-единственный краб стоял со сложенными ногами в уголке с видом невыразимой злобы.

— Как-то необычно наблюдать всю эту пустоту, — пробормотал Рэй. — Не имею ни малейшего представления, что здесь могло случиться!

По-прежнему никого не встречая на своем пути, они начали продвигаться по длинному коридору. Так они вышли к небольшому гроту, помогшему американцу сбежать. Осторожно нагнувшись, он осмотрел подземную долину.

— Все в порядке. Снимаем шлемы. Оставим весь наш скарб в этой расселине.

— Но что, если мы не сможем вернуться тем же путем?

— Тогда мы не сможем вернуться вовсе.

Они оставили при себе лишь оружие и боеприпасы и, облегченные, спрыгнули на пол пещеры.

— До чего ж странный свод! — изумился Бернар.

— Тут таких полно. Идемте!

Бесшумно пробравшись вдоль стены, они достигли обломков горной породы, за которыми смогли укрыться.

— А ты знаешь, — спросил Сиг, — куда они могли увести наших товарищей?

— Нет, нам придется поискать их самим. Но ночи здесь не бывает!

Бернар, словно пораженный внезапной идеей, спросил:

— А когда должно состояться подношение крабу?

— Завтра… — начал было Рэй, но тут же осекся и побледнел. — Нет, я ошибаюсь: уже сегодня, этим вечером, my God! Это просто ужасно!

— Когда они отводят жертв в храм?

— Должны были уже отвести.

— Где именно он находится?

Рэй вытащил из кармана листок смятой бумаги.

— Согласно плану Ниупа: вот здесь, — и он указал на восток.

— Нельзя терять ни минуты. Далеко отсюда?

— Не знаю. Это в конце пещеры, в гроте, который соединяется с длинным подземельем, где обитают боги-крабы. Придется пересечь реку. Быть может, это несколько километров!

Они двинулись вперед быстрым шагом, обеспокоенно оглядывая долину, в которой ничто не шевелилось.

— Вероятно. Если подношение должно состояться сегодня, на нем будут присутствовать все, кто имеет на это право. Остальным просто-напросто запрещено выходить.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Примерно через час они услышали нарастающий шум воды. Дорога пошла вверх. Внезапно, обогнув скалу, они увидели реку. Она вытекала из небольшого грота в том месте, где огромная стена меняла направление. Там, где сбегавшая по крутому склону река входила в равнину, ее окружали конструкции, судя по всему, предназначенные для каптирования ее энергии. В окне одного из этих строений они заметили ходившего взад и вперед марсианина. Спутники забились в расщелину между двумя скалами. Бернар спрашивал себя, что же это за процесс, который управляет подземной циркуляцией воды на Марсе? Почти напротив них реку, метрах в десяти над ней, пересекал легкий мостик.

— Рэй, Бернар! Внимание. Нужно будет быстро преодолеть этот мост. В нем метров сто длины, так что бежим со всех ног. Готовы? Пошли!

Они понеслись сломя голову. Мостик глухо стучал под их ногами.

«Не может быть, — думал Бернар, — чтобы нас не услышали».

Но ничто не двигалось. За исключением марсианина, которого они мельком видели в окне завода, нигде не показалось ни единого живого существа. Как только мостик остался позади, они угодили в хаос обрушившихся скал, благоприятствующий как скрытому продвижению, так и засадам. От неимоверной жары по лицам их ручьями стекал пот. С револьвером в руке и стучащим от возбуждения и бега сердцем, они начали пробираться от скалы к скале. Так они прошли примерно с километр, в конечном счете оказавшись у огромных размеров портика, перед которым — спиной к ним — стояла группа из трех марсиан. По всей вероятности, их нужно было устранить, и бесшумно. Сиг уже полз вперед. Рэй схватил его за ногу и подтянул к себе.

— Позволь это сделать мне.

Покопавшись в сумке, он вытащил с десяток трубок, которые привинтил одну к другой, собрав таким образом одну — приблизительно метровой длины. Затем он открыл некую кассету и извлек из нее необычного вида небольшие стрелы длиной в несколько сантиметров. Их кончики, очень острые, были смазаны чем-то коричневым. Рэй с улыбкой показал стрелы товарищам.

— Яд, — шепнул он. — На мысль об этом приспособлении меня навели мои экспедиции в Южную Америку.

Он наклонился, сунул одну из стрел в трубу и дунул. Внизу, метрах в тридцати от них, один из марсиан вздрогнул и провел рукой по шее. Второй обернулся, но лишь для того, чтобы получить стрелу прямо в лоб. Третий, увидев, что его спутников поразило нечто таинственное, поискал что-то у себя за поясом, не обнаружил искомого и припустил к крабу, две ноги которого выглядывали из-за скалы, но тоже, в свою очередь, получил стрелу в затылок. Сделав еще несколько шагов, он взмахнул руками и упал лицом вниз. Другие были уже мертвы. Все это заняло секунд тридцать — сорок.

— Пользуюсь этим уже во второй раз, — пояснил Рэй. — В первый пришлось применить против Бига Джонсона, гангстера!

Перешагнув трупы, они прошли под портик. Пол был искусно выстлан плитами из драгоценных металлов, образовывавшими сложные геометрические фигуры. Коридор оказался довольно-таки узким. Они двинулись вперед, не встречая другого сопротивления. «Железный закон», навязанный черным марсианам, был столь древним и соблюдался столь строго, что средства принуждения и защиты стали уже ненужными. По мере продвижения они все отчетливее слышали отдаленное пение, звонкое и меланхоличное. Оно поднималось и опускалось, словно песня ветра в листве деревьев, перемежалось мгновениями тишины и иногда раздувалось в величественный унисон. Сомнений быть не могло: это пел целый народ. Священный путь теперь уже проходил между двумя рядами крайне реалистичных статуй. Приглядевшись к ним получше, Сиг пробормотал:

— Да это уже металлизированные люди!

— Антинея[9], — прошептал Бернар, но Рэй и Сиг не поняли этого намека на французский роман начала века.

Пение уже смолкало, когда дорожка резко повернула, и они увидели перед собой храм. Они оказались в пещере, ярко освещаемой большими прожекторами, которые отбрасывали пурпурный свет, утомительный для глаз. Храм, причудливое строение из камня и металла, почти кубическое, украшенное многочисленными скульптурами, возвышался посреди широкой металлической паперти, выглядевшей черной под багровым светом. С одной из его сторон располагался очень больших размеров рыбный садок, окруженный огромным амфитеатром, битком забитым шумной толпой. На паперти, рядом с садком, держалась коллегия облаченных в пурпурные робы жрецов и солдаты, охранявшие нагих жертв. Последних было 100 человек, мужчины и женщины, все — желтые марсиане. Внезапно среди них друзья увидели высокую фигуру Луи и коренастую — Артура.

Пение возобновилось в уже более мрачном тоне. Трое жрецов схватили молодую желтую марсианку и, несмотря на ее отчаянные крики, подтащили к садку. Вода в нем вдруг пошла пузырями, возникла толстая клешня и вцепилась в тело. Тотчас же появились и другие клешни, начали биться с первой и в итоге все ушли под воду с куском добычи. Подношение богу-крабу началось! Земляне принялись быстро советоваться. Что можно сделать против этой огромной толпы?

— Предлагаю следующее, — сказал Сиг. — На Земле я метаю гранату на 70 метров. Здесь спокойно зашвырну ее на вдвое большее расстояние. Мы же от них сейчас максимум метрах в 100. Забросаем все гранатами, посеем панику…

Его прервал крик Бернара.

— Смотри!

Двое жрецов схватили яростно жестикулировавшего Артура. Луи изо всех сил пытался разорвать свои путы. Артур попробовал вырваться, поскользнулся и после несильного толчка свалился в садок, но за секунду до падения успел вонзить зубы в руку одного из жрецов и утащил его за собой. Они уже не смотрели; вся их ненависть и злость сосредоточилась на бросках гранат. С секунду-другую те находились в полете, а затем погрузились в толпу, разрывая на куски конечности и торсы. Вторая граната Бернара, не долетев до амфитеатра, разорвалась прямо на паперти. Отказавшись от дальнейших попыток, он выхватил карабин и принялся расстреливать священную коллегию. Луи уже удалось разорвать путы, и теперь он неистово отбивался саблей, вырванной из рук одного из стражников.

— Держись, Луи, мы уже тут! — прокричал Бернар.

До сих пор марсиане, ошеломленные пролившимся на них градом снарядов, не могли понять, откуда они прилетают. Вопль Бернара просветил их на этот счет. Толпа забурлила, охваченная гневом и паникой.

Воодушевленные жаждой резни, гиганты-земляне бросились в храм, безостановочно паля из своих револьверов. Обезумевшие марсиане разбегались кто куда. Луи уже освободил от пут нескольких желтых марсиан и вооружил их саблями мертвых охранников, но было очевидно, что долго они не продержатся — слишком велико было численное превосходство черных. Тогда-то и подоспела подмога в лице Бернара, Рэя и Сига.

Шеренга стражников распалась от удара. На Земле общий вес трех товарищей составлял 285 килограммов. То были мощные боевые машины, созданные для рукопашной, обладающие массой, быстротой и сообразительностью. Держа карабины за ствол, Сиг и Бернар размахивали ими с таким ожесточением, что разрывали черепа и ломали конечности. Державшийся чуть в сторонке Рэй без конца разряжал револьвер, а затем снова его заряжал с ловкостью киношного ковбоя. Мало-помалу они приблизились к Луи и его отряду желтых марсиан. Те сражались с не меньшим неистовством, долгое время исход сражения оставался непонятным, затем наконец в рядах черных марсиан удалось пробить брешь, и друзья воссоединились.

— А теперь отступаем, скорее! Пока они не успели блокировать проход!

Они побежали. Выживших было пятнадцать: десять мужчин и пять женщин. Топча черную толпу, они неслись вперед, вне себя от гнева и ярости. Паперть храма была усеяна десятками трупов. Внезапно Сиг развернулся, бросился обратно к святилищу. Преследовавшие их черные при виде этого маневра разбежались по сторонам. Одну за другой, швед метнул в обагренный кровью садок шесть гранат. В воздух взлетели фрагменты панциря и плоти.

— Это тебе за Артура, — прокричал он.

Через несколько мгновений он уже снова присоединился к товарищам. У выхода из теснины они наткнулись на патруль из десятка черных, вооруженных чем-то вроде ружей, быстро обменялись несколькими залпами, швырнули пару-тройку гранат и прошли дальше. Теперь их оставалось лишь шестеро. Все желтые марсиане погибли или были ранены, за исключением одного юноши и одной же девушки. Обратный путь через мост был для них уже отрезан: с другой его стороны их поджидал внушительный отряд черных. Вдали виднелись прибывающие машины-крабы. Они остановились для небольшой передышки.

— Сколько гранат, Рэй?

— Три.

— А у тебя, Бернар?

— Пять.

— У меня четыре. Карабины уже ни на что не годятся — да и неудивительно. Остаются револьверы.

Внезапный свист заставил их пригнуться. Мельком они увидели что-то вроде крылатого снаряда, который пролетел над их головами и расколол часть скалы.

— Артиллерия! Только этого не хватало!

Луи огляделся.

— Сюда! Так они нас и привезли. — Он указал на дорожку, шедшую вдоль стены.

— Скорее!

Совсем рядом разорвался второй снаряд. Желтый марсианин пошатнулся и упал, убитый наповал угодившим в висок осколком. Словно одурманенная, девушка смотрела на залившую ее кровь. Они снова побежали — со всех ног, на авось. Было заметно, что Луи вот-вот оставят силы. Без единого слова Бернар и Рэй подхватили его под руки и потащили за собой. Сиг поступил так же с девушкой. Бежали они долго. Время от времени Луи короткой ремаркой указывал дорогу. Наконец они достигли подъемника, который шел прямо к своду. Ближайший краб находился от беглецов метрах в 200.

— Твоя, — ухмыльнулся Бернар, подготавливая гранату.

Луи устроился перед пультом управления лифтом.

— Посмотрим. Красную кнопку нажимают для спуска. Зеленую — для остановки. Стало быть, синяя — для подъема.

Они столпились на узкой, без поручней, платформе.

— Чего ты ждешь, Бернар? Совсем из ума выжил?

— Хочу заполучить его шкуру.

Краб приближался. Внезапно Бернар заметил, что он оснащен своего рода пушкой. Метнув гранату, он вскочил в уже тронувшийся с места лифт. Сквозь прозрачную стенку они увидели покореженную марсианскую машину, которая пылала и быстро уменьшалась в размерах. Ступив на пол просторного зала, они расправились с тремя охранниками крабов, судя по всему, еще не осознавшими, кто к ним поднимается. Сорвав с одного тогу, Рэй протянул ее молодой марсианке.

— Не то чтобы ваша нагота меня шокировала, но здесь холодно, — произнес он на диалекте черных.

Она его не поняла, но была весьма рада заполучить хоть какую-то одежду. На себя Луи натянул тогу другого из убитых охранников. Они осмотрели возможные пути отхода. Таковых оказалось три: люк — с этой стороны, пока лифт находится наверху, опасаться было нечего. Второй вывел их к тупику. Стало быть, третий и вел наружу.

— Чудесно, конечно, что мы добрались сюда, но теперь бы еще как-нибудь выбраться отсюда.

— Крабы, Бернар. Они-то нам и помогут!

— К счастью, Артур успел научить нас ими пользоваться… Бедный Артур!

— Ей-богу, у него были прекрасные похороны, — заметил Бернар. — Я же, в свою очередь, отныне стреляю в любую повстречавшуюся мне черную марсианскую машину!

— Нас пятеро, — заметил Сиг. — Рэй не умеет управлять крабом. Что до марсианки…

Он обернулся.

Девушка лежала на земле, без сознания.

— Бедняжка, — пробормотал скандинав. — Значит, так: Бернар и Рэй — в одном крабе, Луи и девушка — в другом, я — в третьем.

Они направились к машинам.

— Секундочку, — сказал Рэй, разрывая на части свою белую рубашку и цепляя по отдельному ее фрагменту на верхушку антенны каждого из крабов. — А то Поль еще вздумает по нам пострелять!

В «Рони» тем временем один час мучительного ожидания приходил на смену другому. Поль не находил себе места.

— Мне следовало быть там, — повторял он снова и снова.

В районе пяти часов вечера ни на минуту не отходившая от иллюминатора, за которым скрылась отправившаяся на поиски похищенных товарищей троица, Элен заметила движущихся в направлении звездолета трех крабов. В ту же секунду сработал сигнал тревоги.

— По боевым постам! — прокричал Поль и бросился к ведущей в башню лестнице.

— Подожди, — ответила Ингрид. — Они идут под белым флагом!

Маневр пересадки пассажиров выдался долгим и затруднительным. Не могло и речи идти о том, чтобы выбраться без скафандров из крабов и перейти в «Рони», поэтому «Уэллс» и «Жюль Верн» были извлечены из ангара, где их места, один за другим, заняли крабы. Первым вышел Сиг, за ним Бернар и Рэй, последними — Луи и марсианка.

— А Артур? — обеспокоенно вопросил Поль.

— Увы, погиб, старина. Мы прибыли слишком поздно. Я обо всем тебе расскажу.

В соседнем отсеке, держась за перегородку, стояла Элен. Как только по тону голосов она поняла, что случилось несчастье, сердце ее сдавила жесточайшая боль. Она не осмеливалась пройти в ангар, опасаясь, что подтвердятся ее худшие тревоги. Затем ей показалось, что она слышит голос Луи. Дверь открылась, и он вошел — бледный, истощенный, покрытый кровью. Она долго смотрела на него, не веря своему безграничному счастью.

— Ты… ты… — пролепетала она наконец, проглотив подступивший к горлу комок, а затем, зарыдав, упала ему на грудь.

Глава 8. Анаэна

На следующее утро Бернар проснулся со смутным предчувствием катастрофы и расплывчатым воспоминанием о чем-то ужасном. Ему казалось, что ему снился невероятный кошмар. Мало-помалу память вернулась к нему — полностью. Он снова увидел похищение и подземную битву. На валявшейся рядом с кроватью одежде чернели пятна крови. Одно виде́ние преследовало его неотступно — как друг вонзает свои зубы в руки жреца и утаскивает того за собой в рыбный садок. «Должно быть, — подумал он, — я буду это видеть до глубочайшей старости». Он попытался представить себе, какими могли быть последние мгновения Артура, и от этого ему стало так плохо, что он едва не закричал и не заскрипел зубами. Ему была невыносима сама мысль о том, что тот, кто был их спутником, делил с ними все невзгоды, всегда был веселым и готовым оказать услугу, медленно растворился в пищеварительных соках огромного краба, и на какой-то момент он даже позавидовал участи Элен и Луи.

— Впрочем, ладно, — пробормотал он. — Он погиб, но погиб как мужчина. И я очень надеюсь, что гранаты Сига разорвали на части того, кто им полакомился.

Для его неприкаянной души это стало едва ли не облегчением. Он встал, натянул на себя чистую одежду и посмотрел на все еще спящих товарищей. Луи казался нервным, возбужденным, другие спали спокойно. Та кровать, которая прежде принадлежала Артура, уже исчезла из дортуара — ее предоставили молодой марсианке. Можно было подумать, что Артура никогда здесь и не было, что его и вовсе нигде никогда не было. От этого «стирания» Бернару сделалось как-то муторно на сердце. Принадлежа к расе, которая всегда предавала земле своих мертвых, он бы скорее смирился, если бы они смогли провести ночь у тела погибшего друга.

Абсолютно бесшумно встал уже и Сиг, который спросил шепотом:

— У него были родные? Невеста?

— Нет, насколько мне известно. Но у него были друзья. И что мы им теперь скажем? Что опоздали всего на минуту-другую?

— Ничего не поделаешь. Это судьба, если вообще что-то можно назвать этим словом.

Завтрак прошел в мрачной атмосфере уныния. Элен незаметно убрала со стола все еще лежавшую на нем сложенную салфетку их товарища. Сделав над собой усилие, Сиг поинтересовался:

— Как там марсианка?

— Все еще спит. Уснула уже под утро. Я была вынуждена дать ей успокоительное, хотя и не знала, подействует ли оно. Подействовало. С ней сейчас Ингрид.

Спустя несколько минут появилась шведка, ведя за руку спутницу, которая выглядела смущенной и то и дело оглядывалась. Она была в одном из платьев Ингрид, которая оказалась с ней практически одного роста.

— А она действительно очень красива! — сказал Рэй. — Вы замечали, что они все красивы?

— О да, это восхитительная раса!

Бернар рассматривал марсианку с точки зрения антрополога. Что в ней поражало с первого же взгляда, так это насыщенно-золотистый цвет кожи, платинового цвета длинные волосы и серо-голубые, скорее даже фиолетовые глаза. Черты лица ее были чистыми, лоб — высоким и широким. По структуре тела она была достаточно мощной: рост — примерно 1 м 65 см (как и у Ингрид, подумал Бернар), плечи широкие и одновременно хрупкие, очень длинные ноги.

По знаку Ингрид она села за стол и с недоверчивым изумлением уставилась на поданные ей какао с молоком и несколько намазанных маслом тостов. Судя по всему, она никогда не видела подобной пищи. С минуту-другую она смотрела, как тосты едят другие, затем решилась попробовать их сама. Ее зубы были очень маленькими; съев половинку тоста, она отпила немного какао и улыбнулась: очевидно, пища не показалась ей такой уж неприятной.

Рэй попытался завести разговор на диалекте черных, но она поняла не больше, чем накануне. Она отвечала на языке плавном и звонком, богатом на гласные.

— Нужно узнать хотя бы ее имя, — заметил Поль. Указав на себя, он произнес: Поль. Остальные последовали его примеру.

Марсианка на мгновение задумалась, затем, повторив этот жест, сказала:

— Анаэна.

После завтрака, пока остальные занимались последними приготовлениями к отбытию, Бернар провел марсианку по всему «Рони». Его ждал довольно-таки досадный сюрприз. Когда он показал ей свой микроскоп, шедевр компании Карла Цейса, она громко рассмеялась, похоже, найдя в инструменте нечто восхитительное и забавное. Бернар тотчас же сократил экскурсию. Позднее, уже на более холодную голову, он подумал, что разумный народ, имеющий за собой более 30 миллионов лет истории, вероятно, достиг огромного технического прогресса, и даже учитывая тот факт, что сейчас он пребывает в упадке, все еще должен обладать остатками былого величия. Более практичным, подумал он, будет начать с самого начала, то есть выучить язык желтых марсиан и обучить Анаэну французскому. В соответствии с методом, примененным Рэем, он принялся называть ей окружающие предметы. Она сделала так же, и Бернар записал марсианские слова в фонетической орфографии. Марсианская письменность оказалась довольно-таки занятной. Она записывалась справа налево, затем слева направо, в бустрофедоне. Урок проходил в присутствии всех, кроме Луи и Поля, которые проверяли машины для назначенного на десять утра отъезда. В самом его начале все шло хорошо, но затем они столкнулись с серьезными трудностями произношения. С одной стороны, плавность марсианского языка с его множеством акцентуаций, вынуждала их совершать одну оплошность за другой, причем, судя по всему, весьма забавные, так как Анаэна хохотала до упаду. С другой стороны, ей и самой с трудом удавалось выговаривать звуки «р» и «у». Первые трансформировались в «л», вторые — в «ю», вследствие чего ее произношение начинало походить на произношение китайца или же, в зависимости от случая, англичанина. По прошествии полутора часов они уже располагали примерно пятьюдесятью существительными и прилагательными и несколькими простейшими глаголами: есть, спать и т.д. Кроме того, Анаэна поняла, что они прилетели с Земли. Урок мог бы и затянуться, если бы Элен не заметила, что марсианка очень юна (ей, вероятно, лет шестнадцать, не больше), и после испытанных эмоций ей следует больше отдыхать. Тем не менее Бернар сумел добиться от Анаэны сведений относительно того, в каком направлении нужно было искать ее народ, тлиу. Им предстояло взять курс на юго-запад.

Глава 9. На бесплодной планете

Открывавшийся из иллюминатора вид на долину постепенно сменялся другим. Бернар припал лбом к стеклу, чтобы еще раз взглянуть на тот уголок Марса, где они оставили товарища, даже не имея возможности честно сказать себе, вернутся ли они когда-либо на его могилу. «Рони» мало-помалу набирал скорость, и вскоре лагерь Семиугольника стал для Бернара не более чем воспоминанием.

Нагнувшись, он прошел на пост № 2. Управлял «Рони» Поль, рядом с ним сидели Сиг и Анаэна. Последняя внимательно следила за малейшим маневром. На посту № 19, который прежде занимал Артур, находился Рэй. Ингрид расположилась в башне. Элен ухаживала за Луи, слегшим с ужасной желтухой, которая возникла у него с некоторым запозданием в результате нервного потрясения.

Бернар с пару минут постоял там, опираясь на спинку кресла Поля. Время от времени он слышал в микрофоне голос Рэя. На борту все идет хорошо. Американец упорно насвистывал себе под нос «Янки Дудл».

Перед звездолетом, насколько хватало глаз, лежал песок. То были пологие дюны, с округлыми куполовидными либо с серповидными вершинами, порой — со скалистыми отростками, жалкое плечо планеты. Навязчивое, как рефреном повторяющаяся в его голове фраза: «Мы в бесплодном мире… в бесплодном мире… в бесплодном мире…» Несмотря на устрашающие глубины подземелий, несмотря на красоту желтой расы, он чувствовал, что находится на износившейся планете, жизнь которой уже близится к закату. Он подумал, что и Земля когда-нибудь станет такой — огромной рыжей опустошенностью под небом цвета индиго. Он содрогнулся, словно внезапно увидел сквозь свою плоть собственный же скелет.

Все те же дюны, все тот же песок, все то же тусклое и далекое солнце. Горизонт выглядел затуманенным пылью, поднимаемой этим легким и постоянным ветерком, не прекращавшимся ни на минуту со дня их прибытия.

— Все в порядке, Поль?

— В полнейшем. А как ты?

— Да что-то как-то на душе тоскливо.

— А в чем дело? — поинтересовался Сиг. — Поругался с Ингрид?

— Нет. Но мне почему-то кажется, что эта планета нас ненавидит. Ты только посмотри на эту желтую землю. Никогда во время своих экспедиций в Сахару я не ощущал такой враждебности почвы. В свободные минуты на ней всегда можно было обнаружить какую-нибудь травинку, насекомое, рептилию или же людей. Здесь же все обстоит совершенно иначе. А что нас ждет за горизонтом? Кто они, эти желтые? — Он кивком указал на Анаэну. — Что мы знаем о ней, о ее мыслях? Она была прекрасна, я ее спас, как поется в одной песенке. Что в этой прелестной головке? Быть может, они такие же злюки, как и черные. В любом случае, у них за спиной 30 миллионов лет истории! Тридцать миллионов лет! На Земле это переносит нас в мезозой! Я чувствую себя живым ископаемым! Возможно, мы для них такие же диковины, как для нас — диплодоки. И потом, мы уже потеряли одного из наших…

— Я уверен, — возразил Поль, — что в них больше гуманности, чем тебе кажется. И я вообще не понимаю, какая муха тебя укусила. Естественно, мне тоже не весело, когда я думаю об Артуре. Но все это риски…

— Ну да, ты же не видел, как он там отбивался и укусил жреца!

— Довольно уже, успокойся, Бернар, — промолвил Сиг. — Это пройдет. Это просто криз. Такое у всех нас будет. Просто ты первый. Послушай. Два года тому назад я зимовал на Шпицбергене вместе с двумя химиками и командой траппёров. Искал «редкие земли». Так вот, там у всех случился криз — сначала у одного, потом у другого. Дошло до того, что один из химиков, пока мы спали, заложил свои сани и ушел… прямо в Швецию. Мы настигли его только через двое суток, уже едва не замерзшего. Прошло еще двое суток — и он же первый над этим смеялся!

— Ох, да знаю я, что это пройдет! Но как факт того, что я это знаю, может уменьшить мою нынешнюю печаль?

Он пожал плечами и направился в башню. Ингрид, развалившись в кресле, разглядывала пустыню.

— Ты тоже? — спросил Бернар.

— Что — тоже?

— Тоже хандришь?

— И да и нет. Я вспоминала наши тихие скандинавские озера. Но я ни о чем не жалею!

— А что ты думаешь о желтых марсианах?

— А что, по-твоему, я должна думать о том, чего не знаю? Анаэна кажется вполне симпатичной. Каковы там все остальные, даже не представляю.

Они долго сидели молча. Затем вдруг в ритме хода звездолета что-то резко изменилось, и «Рони» остановился.

— В чем дело? — спросил Бернар в микрофон.

— Посмотри в передний иллюминатор!

В песчаной пыли, примерно в километре от них, двигались три формы. От прилива внезапной ненависти Бернара аж затрясло. Снова крабы. Он открыл казенную часть пушки, поместил внутрь снаряд…

— Подожди, — сказал Поль, когда Бернар спросил у него, следует ли стрелять. — Анаэна волнуется, возможно, это желтые.

Силуэты приближались, их детали становились более явственными: эти были гораздо более высокими, нежели крабы, имели всего шесть ног и продолговатую форму.

— Судя по жестикуляции Анаэны, я склонен сделать вывод, что это кто-то из желтых, — сказал Поль. — Не делай никаких преждевременных враждебных движений. Но будь наготове!

Загадочные аппараты продвигались большими шагами. На носу первого, на темно-желтом фоне, проступала «сетка» красных разрозненных черточек. На крыше была установлена миниатюрная катапульта, похожая на те, которые использовались когда-то высокобортными кораблями для отправки самолетов. В микрофон Бернар мог слышать что-то без остановки тараторившую на своем языке Анаэну. То и дело звучало слово «плиу», обозначавшее ее народ.

Три машины остановились. Из брюха первой по гибкой лестнице спустился одетый в прозрачный скафандр желтый марсианин.

— Открой наружную дверцу шлюзовой камеры, — скомандовал Поль Сигу. — Мы его примем. Общий созыв совета. Чтобы в нем мог принять участие Луи, совет пройдет в дортуаре.

Убедившись, что марсианин поднялся в шлюзовую камеру, они закрыли внешнюю дверцу и открыли внутреннюю. В течение какого-то, не слишком продолжительного времени земляне и марсианин разглядывали друг друга. Бернар заметил озорной огонек в его взгляде, промелькнувший при виде «земных» одежд Анаэны. Сам марсианин носил, под скафандром, что-то вроде охровой туники, перетянутой на талии поясом и оставлявшей руки ниже плеч обнаженными. Сняв прозрачный шлем, он сразу же задал несколько вопросов Анаэне. Та коротко ответила.

На Земле марсианин показался бы скорее высоким, тем не менее он заметно недотягивал до 1 м 95 см Сига и Рэя и 1 м 87 см Бернара, хотя и был на голову выше Поля. Войдя в дортуар, где уже сидел в своей постели, обложившись подушками, Луи, земляне тотчас же обступили гостя.

— Разговор рискует выдаться не слишком оживленным, — заметил Поль. — Рэй, может, ты и с этим поговоришь на диалекте черных? Кто-то же из них должен его знать?

Марсианин действительно его знал и отвечал на том же языке. Впрочем, как заметил американец, имелись кое-какие легкие различия, позволившие ему полагать, что марсианин, должно быть, изучал черный диалект в другой среде. Говорил марсианин довольно-таки долго.

— Он утверждает, — перевел Рэй, — что они нас искали. Те, кого я освободил во время своего бегства, смогли вернуться в родной город и рассказать там о нас. Приехать раньше они не могли по причинам, которые я уяснить не сумел. Он благодарит нас за спасение Анаэны и спрашивает, не желаем ли мы побывать в их городе.

— Разумеется! Спроси, как его зовут.

Желтый марсианин ответил: Сли. Состоялся новый обмен репликами.

— Он говорит, что покажет нам дорогу. Криоксам — так, полагаю, называются их машины — нужно еще выполнить какую-то миссию, и сопровождать нас они не будут. Но сам он останется с нами.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Часть третья. Подземный мир

Глава 1. Город желтых марсиан

«Рони» вскарабкался на вершину дюны и повернул направо. И тотчас же, словно кто-то отдернул огромный занавес, возникли суперструктуры города желтых марсиан. Последние, в отличие от черных, сохранили на поверхности некоторое количество постоянных строений. Главным образом то были высокие, совершенно закрытые башни, снабженные редкими окнами. Перед этими конструкциями, метрах в тридцати — сорока от них, располагалась ярусами целая вереница наполовину врытых в землю небольших фортов. Довольно высокая, с несколькими входными воротами стена окружала собственно город.

Сли сказал что-то Рэю, и тот пояснил остальным, что нужно обогнуть город, так как в те ворота, которые располагаются с этой стороны, «Рони», вероятнее всего, не пройдет. Произведя заданный маневр, звездолет прошел под портиком и оказался в черте города.

Города, войти в который Поль решился не без определенных сомнений. По сути — в этом он был согласен с Бернаром, — о желтых марсианах они ничего не знали. Предательство по-прежнему представлялось возможным, поэтому, когда они, облачившись в скафандры, сошли на землю, он включил блокировочное устройство, закрыв тем самым вход в шлюзовую камеру для любого, кто не обладал секретом открытия люка. Они направились к ближайшей башне, в которой при их приближении широко раскрылась треугольная дверь, тотчас же, правда, снова закрывшаяся за их спинами. У Поля возникло безотчетное ощущение некоей ловушки — ведь до сих пор земля Марса была так к ним враждебна!

Они очутились в прихожей, от стен которой исходило слабое голубое свечение, затем вошли прямо в лифт, который тут же начал погружаться. Спуск длился минут пять и был весьма быстрым. Сли как мог отвечал на вопросы, но так как сам он знал черный диалект не слишком хорошо, а Рэй — и того хуже, многие вопросы остались без ответа уже в силу того, что их не удалось должным образом сформулировать. Они смутно поняли, что сейчас будут представлены некоему Совету, но что это за Совет — правительство, экспертный комитет или же академия, — так и осталось невыясненным. Они прошли в галерею, которая привела их к залу, где ожидали многочисленные марсиане. Едва они вошли, как с легким свистом откуда-то выскользнул и подъехал прямо к ним какой-то яйцеобразный аппарат. Они сели в него вместе с марсианами. Анаэна их покинула — ей нужно было с кем-то повидаться. Рэй так и не понял, идет ли речь о ее родителях или о ком-то другом. Аппарат двинулся вперед со скоростью, которую трудно было определить, так как иллюминаторов в его стенах не имелось. Внутреннее устройство было простым и удобным и занимало весь интерьер. Ничто не указывало на какие-либо двигатели, и Поль предположил, что они находятся в зоне действия электромагнитного поля, «всасывающего» данный аппарат посредством соленоидов. Через десять минут они остановились у какой-то станции, затем снова двинулись в путь и прибыли на «вокзал», где пересекались несколько линий. Там они вышли, проследовали по галерее и оказались в городе.

То была просторная и, судя по всему, искусственная пещера значительно меньших, нежели пещера черных марсиан, размеров. Она имела эллиптическую форму и, должно быть, достигала нескольких километров в своей большой оси и трехсот или четырехсот метров в высоту. Почти вся она была занята фруктовыми садами, в которых змеились реки. В двух точках эллипса высились своего рода башни (или скорее колонны, так как они упирались в свод) метров в пятьсот диаметром. Они выглядели так, словно были высечены прямо в скале, и были снабжены окнами и балконами. Сли указал на ближнюю: Анак, затем на дальнюю: Энак. Из последовавших объяснений Рэй разобрал, что данный грот является одной из основных резиденций желтых марсиан, и что две эти колонны представляют собой два города. Энак был административным и артистическим городом, Анак — городом научным и столицей. На земле, между рядами красных и зеленых деревьев, пробегала целая сеть путей, по которым циркулировали открытые трамваи, монорельсы. Пока они осматривались, парочка таких трамваев на весьма приличной, от шестидесяти до восьмидесяти километров в час, скорости пронеслась к ближайшей станции. Вся эта перспектива была освещена тусклым голубым светом, вызывавшим небольшую резь в глазах и не слишком, по мнению Бернара, подходившим для обеспечения фотосинтеза растений. Легкие планеры летали на умеренной скорости и садились либо на землю, либо на балконы городов. На реплику Луи, заметившего, что ему представляется не слишком очевидной целесообразность их использования в столь ограниченном пространстве, Сли ответил, что это всего лишь спортивные планеры, но есть и другие, очень быстрые, которые летают в больших туннелях, соединяя желтые города.

По приглашению своего гида они сели в один из легких трамваев и направились прямиком в Анак, где длинный лабиринт коридоров и подъемников в конечном счете вывел их к залу, в котором должен был собраться Совет. То было просторное помещение, украшенное панно, представлявшими, судя по всему, древнюю жизнь на Марсе. Здесь можно было увидеть морские пейзажи, прерии, по которым бегали неизвестные, но очень похожие на земных животные. Были тут и городские виды, удивительно напоминавшие некоторые человеческие агломерации; в частности, одна из них, представленная в виде зарисовки города с высоты в несколько сотен метров, вполне могла сойти за Париж с его большой центральной площадью в форме звезды и ажурной металлической башней. В глубине зала, под белоснежным потолком, ожидали своих владельцев тридцать восемь металлических стульев, снабженных мягкими подушками. Перед каждым из них стоял небольшой столик из серого металла.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

— Мы прибыли раньше времени, — заметил Бернар.

Не успел он произнести эти слова, как послышался легкий скрип, одна из стен раскололась надвое, и из образовавшегося таким образом проема появились тридцать семь персон. Первые пятеро были старцами, которые заняли пять сидений, стоявших немного в стороне. Затем шла смешанная толпа из мужчин и женщин; последней вошедшей оказалась Анаэна. Один из стульев оставался незанятым, и тогда Сли отделился от их группы и сел на него.

— Ну и дела! — шепнул Бернар Ингрид. — Похоже, мы спасли крупную шишку. Ты только посмотри, с каким важным видом восседает на своем стуле Анаэна! Я чувствую себя так, словно мне предстоит сдавать экзамен перед крайне строгой комиссией.

Ингрид прыснула со смеху.

— Замолчи!

Один из старцев заговорил, не вставая со своего места. У него был красивый голос, степенный и полный, медленные и преисполненные достоинства жесты.

— Люди планеты, которые мы называем Злой, и которую сами вы именуете Землей, от имени всей нашей расы и наших союзников, я желаю вам приятного пребывания в нашем древнем городе. Мы благодарим вас за спасение той, которая, несмотря на свою молодость, является одной из надежд нашей науки, — Анаэны.

Он говорил медленно, тщательно выговаривая слова; Рэй переводил его речь на французский. Старик продолжал:

— Пока что мы еще не можем обмениваться мнениями и представлениями, так как говорим на языке, который чужд всем нам, поэтому, вместо того чтобы продолжать пустые дискуссии, мы решили заняться изучением вашего языка. Вам же, если вы еще нас не покидаете, думаю, будет полезно выучить наш. Сли и Анаэна сообщили мне, что вы — ученые с Земли, и полагаю, нам будет небезынтересно поделиться друг с другом мыслями. Здесь у вас будет полная свобода действий. Вас я прошу лишь соблюдать наши обычаи, какими бы странными они вам ни казались; мы же, в свою очередь, будем с уважением относиться к вашим. Жить вы будете здесь, в Анаке, во дворце Науки. О материальной стороне вашего размещения позаботятся Сли и Анаэна. Уже завтра, если вы не против, мы приступим к изучению наших языков.

Во время этой речи Рэю пришлось несколько раз просить старика повторить другими словами непонятые ему фразы. План работы показался им здравым, так что никаких возражений не последовало.

Спустя полтора месяца Рэй, Сиг, Бернар и Ингрид, обладавшие определенной предрасположенностью к изучению языков, болтали на местном диалекте уже достаточно хорошо для того, чтобы самостоятельно разобраться с любой проблемой. Поль и Элен немного отставали, Луи же, к его огромному стыду, испытывал в этом плане серьезные трудности. Анаэна, Сли и почти весь Совет говорили по-французски медленно и несколько упрощенно, но вполне понятно. Земляне поселились практически на самой вершине Анака, в веренице комнат, выходящих на общий балкон, откуда открывался прекрасный вид на предместья. Комнаты были обставлены просто и элегантно: удобные кресла, легкий металлический столик да кровать, состоявшая из очень мягкого матраца и обычного одеяла. Здесь можно было не бояться ни малейшего изменения климата. По крайней мере в помещениях, так как вне их жара чередовалась со свежестью, что, по словам желтых марсиан, самым благоприятным образом сказывалось на растительности. Днем всю пещеру заливал насыщенный свет янтарного оттенка, ночь же была представлена голубым светом, столь удивившим их по прибытии. Комнаты, по желанию, в любой момент можно было погрузить во мрак. Двери не содержали никакой запорной системы, что, по мнению Бернара, являлось доказательством того, что марсиане не опасаются вмешательств в их личную жизнь. Немало времени ушло у землян на то, чтобы уяснить социальное устройство общество. Желтые марсиане оказались ярыми коллективистами. В частной собственности у них находились лишь предметы личного пользования: одежда, книги, орудия труда и т.д. Жилые помещения принадлежали государству, но каждый был волен занимать свое столько времени, сколько он пожелает там оставаться. Первоначально он был вправе менять меблировку и орнаментацию квартиры лишь после вынесения эстетическим комитетом разрешительного постановления, но уже давно, несколько тысячелетий назад, как уточнил Сли, эти комитеты перестали накладывать вето, преобразовавшись в собрание людей, проповедующих культ красоты во всех ее формах и стремящихся установить его повсюду. Безупречные формы теперь имели даже промышленные машины.

Единственное значительное ограничение свободы заключалось в следующем: ввиду не слишком большой численности населения (в данный момент, насколько понял Бернар, она составляла одиннадцать миллионов человек), каждый марсианин и марсианка были должны государству определенное количество рабочих часов в месяц. Обязанность Сли состояла в патрулировании на криоксе; Анаэна была ответственна за материально-техническое обеспечение школ. Помимо этого первый был скульптором, а вторая — геологом, скорее даже аэрофизиком.

По-прежнему — как факт биологический, но не легальный — существовала семья. Каждому, в его связях, была предоставлена полная свобода, однако многие предпочитали хранить верность одному спутнику жизни. Ребенку давали имя, сопровождавшееся упоминанием о том, что он является сыном такого-то или дочерью такой-то. Мальчиков таким образом звали по их собственному имени и имени их отца, девочек, опять же, по их собственному имени и имени их матери. По отношению к государству они к тому же обозначались серией номеров. Правительство было представлено рядом экспертных комитетов, которые подчинялись Совету «Тридцати восьми». В этот Совет входили выдающиеся умы планеты, избиравшиеся комитетами. Каждый марсианин мог войти в любой комитет — достаточно было лишь показать, что ты способен должным образом выполнять ту или иную специфическую работу. Но это не давало никаких социальных преимуществ, и многие достойные марсиане предпочитали заниматься исключительно своей профессией. Для власть имущих существовала дисциплина, которая становилась все более и более строгой, по мере того как человек поднимался по социальной лестнице. Член какого-либо комитета или совета мог на время уйти в отставку. В этом случае право на переизбрание он получал лишь через два года. Нарушившего регламент ждало незамедлительное и бесповоротное исключение.

— И это работает? — недоверчиво спросил Бернар, когда Анаэна изложила ему все эти факты.

— Да. Не забывайте, что мы пережили, пусть и в далеком уже прошлом, ужасные времена и не имели выбора. Если бы мы не сумели ужиться, поладить друг с другом, наш вид бы просто-напросто вымер. На днях вам покажут старые документы времен страха… И потом, у нас за спиной — миллионы лет обучения! Вначале Совет был правительством авторитарным и безжалостным, трезвым и жестким, поддерживаемым сильной и фанатичной полицией и располагавшим ужасными средствами принуждения, которыми, должна заметить, он никогда не злоупотреблял. По мере того как обучение совершенствовалось, то, что прежде было запретом, стало обычаем. Мы очень свободны, потому что ни один из нас не горит желанием совершать безрассудные поступки. Но для того, кому захотелось бы вести жизнь безумца, пребывание здесь быстро стало бы невыносимым, даже если бы мы не стали предпринимать против него никаких мер.

Они посетили несколько школ. До возраста, который соответствовал десяти земным годам, основное внимание уделялось физическому воспитанию. Кроме того детей обучали правильному владению своим языком, рисованию и моделированию, игре на музыкальных инструментах, вождению некоторых машин. От десяти до пятнадцати лет шла уже исключительно литературная фаза: они читали те произведения марсианских писателей, которые подходили для их возраста. Также они обучались азам науки и начинали записываться в самые разнообразные спортивные секции. От шестнадцати до двадцати лет шла научная фаза. Ученики в общих чертах знакомились с историей планеты и населявших ее рас, а также с основными вехами грандиозной космической авантюры. Помимо этого они обучались какой-либо профессии, одновременно продолжая читать классиков и заниматься музыкой либо тем или иным видом искусства. После двадцати лет они были вольны выбирать тот путь, который им нравился.

— Но сколько же лет вам, Анаэна?

— В ваших годах?

— Да.

Она произвела быстрый подсчет.

— Двадцать три.

— Вы выглядите гораздо моложе! Я бы не дал вам больше семнадцати!

— Мы развиваемся медленнее, чем вы, и становимся взрослыми примерно к тридцати вашими годам.

— Да вы просто какие-то монстры скороспелости! А какова у вас продолжительность жизни?

— Сто пятьдесят, сто шестьдесят, иногда сто восемьдесят лет.

— Вдвое больше нашей, ну и ну! Это расовая особенность или же следствие вашей науки?

— На этот уровень мы вышли благодаря нашей науке. Наши предки жили не более девяноста — ста лет. Вы можете расспросить об этом моего брата Лои. Он — биолог и просветит вас гораздо лучше, чем я. Но я думаю, что, если вы останетесь здесь, то проживете не меньше нашего.

Глава 2. Другая версия истории

Наступил день, которому предстояло стать незабываемым для землян. Накануне вечером Агум, председатель Совета «Тридцати восьми», заявил им, что теперь, когда они в достаточной мере понимают язык своих хозяев, для них будет проведена лекция, сопровождающаяся показом фильмов по истории планеты Марс. Сеанс начался рано утром. В роли лектора выступал Цер, профессор истории в местном «университете». По меркам желтых марсиан то был настоящий великан, практически одного роста с Бернаром. Даже будучи весьма преклонных лет, совсем уже седым стариком, он все еще пребывал в полном рассвете сил. Да и вообще, Цер был выдающейся личностью, бывшим «скитальцем по планете», как сами марсиане называли тех, кого любопытство побуждало посещать самые негостеприимные места Марса. Сорок земных лет тому назад он являлся главой миссии, которая попыталась восстановить контакт с красными марсианами, тысячелетиями жившими в уединении на южном полюсе. Впрочем, миссия обнаружила лишь давно покинутый его прежними обитателями город.

Когда Цер поднялся на трибуну, то сразу же начал очень четко выговаривать каждое слово, чтобы оказаться лучше понятым земной аудиторией.

— Я не стану вам объяснять, каким было прошлое Марса до появления на нашей планете людей, как не стану рассказывать и о том, какими были первые цивилизации, творения белых людей, сравнимых с вами. Мой доклад касается эпохи, предшествовавшей Великим Переменам. В то время, 30 миллионов 112 тысяч 700 лет тому назад, Марс делили между собой двенадцать народов, которым после множества войн удалось-таки перейти к мирной жизни при практически полном отсутствии вооружения. Единственным пространством, не подпадавшим под их юрисдикцию, являлась расположенная на экваторе довольно-таки обширная область, в которой проживали красные марсиане. Последние не были гуманоидами. Не вторгаясь в сферу моих коллег-биологов, я должен указать их происхождение. В неопределенную эпоху, вскоре после открытия металлов, некий вид насекомых, похожих, насколько мне это известно, на ваших муравьев, развился настолько, что достиг очень большого роста и сопоставимой с нашей, хотя и несколько иной, психики. Но до эры Соединенных Штатов Марса они почти не эволюционировали в индустриальном плане и — странная штука! — не питали даже малейшей враждебности к гуманоидам. Два вида жили в полнейшем согласии, и мы даже отправляли к ним миссии, задачей которых было привести их к цивилизации. Их единственная деятельность заключалась в выращивании одной из зерновых культур и возведении огромных, но очень бедных подземных городов. Внезапно все изменилось. Они начали отсылать наши миссии обратно, а значительный рост численности населения привел их народ к бедности. Затем в один из дней наши охранявшие границы авангарды с изумлением увидели появившиеся у наших рубежей их первые боевые машины, ими же и построенные. Сперва, несомненно, они просто-напросто копировали наши изобретения. Как бы то ни было, за достаточно короткий промежуток времени им удалось организовать довольно-таки мощную промышленность. Вероятно, они уже давно вынашивали такую идею, и нужно сказать, сюрприз удался. Уже в самом скором времени они начали производить в том числе и машины собственного изобретения.

Короче говоря, наши аванпосты пребывали в таком изумлении, что серьезного сопротивления оказать не смогли. Развернувшись на огромном пространстве, армия красных быстро завоевала 11-й и 12-й штаты, названия которых до нас не дошли. Города, располагавшиеся на поверхности, были разрушены, население изгнано или истреблено. Поспешно созванный Совет Штатов решил сражаться. Мы снова вернулись к конструированию тех машин, о которых совсем еще недавно забыли с такой радостью, и спустя пять или шесть лет после нападения красных первые массивные эскадры белых марсиан начали атаковать вражеские территории.

Прежде чем продолжить, я покажу вам, что тогда представляла собой марсианская цивилизация; наш воздух, пусть он никогда и не отличался такой плотностью, как ваш, все же был достаточно плотным для того, чтобы поддерживать летательные аппараты на незначительной скорости.

Он подал знак, и по экрану побежали картинки. Они увидели крупные, густонаселенные и оживленные города, обрабатываемые поля, над которыми летали легкие самолеты. У населения, мирного и спокойного, была белая кожа. В плане техническом увиденное в разы превосходило все то, что когда-либо производил земной кинематограф. Затем пошли кадры, сделанные с воздуха над территорией красных и показывающие бомбардировки «входов» в их подземные города. На экране возникло существо, напоминающее муравья. У него было разделенное на три части тело, шесть лап, большая голова и антенны. Но лишь четыре лапы использовались для ходьбы, две передние — в чем не могло быть сомнений — были адаптированы для хватания: трехраздельные на конце, они оканчивались острыми, противопоставляемыми когтями. Имелись и мандибулы, чуть усеченные. Из-под трех простых глазков смотрели два темных и неподвижных фасеточных глаза, расположенных по бокам головы.

Демонстрация прекратилась, и Цер продолжил:

— Война была ожесточенной. В самом ее начале мы имели абсолютное превосходство в воздухе. Нам неоднократно удавалось изгнать красных с поверхности. Тогда они отступали в свои подземные города и там готовили новые армии. Нашим предкам так никогда и не удалось проникнуть ни в один из этих городов. Затем борьба стала носить иной характер. Во-первых, у красных появились собственные летательные аппараты. Построенные по отличным от наших принципам, они ни в чем не уступали нашим лучшим типам. Сведений о том, каким было бортовое оружие — как наше, так и их, — у нас нет. Исход войны долгое время оставался неопределенным. Потом мы начали терять территории, пришлось снова эвакуировать 11-й и 12-й штаты. Затем в руки врага перешли 10-й и 9-й, что повлекло потерю большинства наших хромовых мин. Тогда было заключено перемирие, условия которого красные обязались в дальнейшем уже не оспаривать. Они сохраняли завоеванные штаты, многие наши города оказались разрушенными, тогда как их подземные, напротив, пострадали весьма незначительно. Перемирие было заключено одним из наших президентов, гениальным человеком, которого звали Билер. Главным образом он хотел выиграть время. Он полагал, что раз уж мы не можем победить красных, атаковав их с поверхности, следует перенести войну в их города, напав на них через подземелья. Наши предки принялись конструировать огромные бурильные машины и уже были готовы возобновить войну, когда произошла внезапная мутация.

Вот уже лет двадцать нашим ученым приходилось констатировать тот занятный факт, что рождается множество детей, сильно отличающихся от их родителей. Еще с доисторической эпохи на Марсе существовала всего одна-единственная гуманоидная раса — белая. Так или иначе, но все шло к тому, что подобное положение вещей вот-вот изменится. Первым родившимся «мутантом» был Анакс; он принадлежал к нашей, желтой, расе, и его случай в те времена изучался с живейшим любопытством. Так как за исключением врожденных особенностей, он оказался вполне нормальным, это любопытство быстро сошло на нет. Но его сняли на пленку, и этот фильм случайно дошел до нас. Вот он.

На экране возник мальчуган, похожий на тех, кого земляне уже видели в школах, разве что, возможно, не столь белокурый. Он играл в восхитительно цветущем парке. В какой-то момент он повернул голову к объективу и улыбнулся. Эта столь давняя — все-таки прошло уже 30 миллионов лет! — улыбка почему-то тронула Бернара до глубины души.

— Странных рождений становилось все больше и больше. Но в ярости войны, которая шла уже тридцать лет, никто, за исключением пары-тройки биологов, не придавал им большого значения. Выжили лишь две расы, наша и черные. Но образовалось уже с дюжину новых, представители которых были просто гигантами, порой достигая трехметрового роста. По неизвестным нам причинам все эти расы быстро дегенерировали. К тому моменту, когда президент Билер задумался о возобновлении военных действий, рождавшихся анормальных детей у нас насчитывалось уже 70 %, из которых 30 % были желтыми и 25 % — черными. Даже отъявленным скептикам стало очевидно: вид меняется. Судя по всему, красные тоже претерпели определенные трансформации, чем, вероятно, и объясняется резкое изменение их поведения. Впрочем, внешне они остались прежними — мутации у них затронули лишь психику. Каковы причины этих мутаций? Некоторые полагали, что они были вызваны усилением излучений вследствие великой солнечной катастрофы, случившейся незадолго до этого (результатом этой катастрофы стала гибель некоей находившейся близ Меркурия внутренней планеты, которая столкнулась с колоссальным болидом). Но эта теория плохо соотносится с тем фактом, что подобные мутации, должно быть, происходили еще в животном мире на протяжении многих геологических периодов. Наши современные биологи полагают, что нашли ответ на этот вопрос, и вы сможете переговорить с ними. Уже спустя восемьдесят лет после смерти президента Билера население Марса состояло лишь из желтой, черной и парочки других рас. Последний белый, химик, трагически погиб в результате несчастного случая. Мы, желтые и черные, унаследовали их науку, их язык и их неприязнь по отношению к красным.

Перемирие продлилось еще несколько лет. За это время популяция реорганизовалась. По взаимному согласию, желтые и черные поделили территорию между собой. Эти расы с первых же дней своего возникновения испытывают одна к другой глубокую антипатию. И мы, и они полагаем друг друга уродливыми и несносными. Они по большей части занимаются психологическими и психико-химическими исследованиями, рассматриваемыми с практической точки зрения. Мы находим удовольствие в величайших объяснительных теориях, даже не пытаясь подыскать им какого-либо применения. В плане конструирования машин они нас тогда заметно превосходили, и, не помоги нам красные, мы были бы уничтожены. Но я забегаю вперед… Перемирие было нарушено. Как-то ночью красные сожгли и разрушили Копак, столицу черных и важный металлургический центр. На следующий день воспылал уже Талль, наша столица. Буровые машины Билера стояли неиспользованными в наших арсеналах; они тотчас же приступили к работе. Спустя месяц после разрушения Талля, они прорвались в красную столицу 11-го штата, что оказалось для красных полнейшей неожиданностью. Мы выпустили в город огромные объемы токсических газов на основе цианистоводородной кислоты, и он погиб. Затем наступила решающая фаза войны. Один из влиятельных красных командиров угодил к нам в плен. От него мы узнали — и он привел тому неопровержимые доказательства, — что это не красные нарушили перемирие, а черные. Тогда мы решили сделать все возможное для того, чтобы остановить войну. Спустя месяц состоялась мирная конференция. Мы признали за красными владение 10-м, 11-м и 12-м штатами. Они вернули нам 9-й и согласились предоставить в обмен на что-либо весь необходимый нам хром. Казалось, все закончилось лучше некуда.

Но мы забыли о черных! Спустя неделю все, кто слушал радио, услышали выдвинутое против нас пылкое обвинение в предательстве «идей гуманоидного мира». Еще через сутки началась война. У нас сохранились фильмы, запечатлевшие атаку черных на наши города. Вот вам один пример.

На экране возник небольшой городок, тихий и миролюбивый, ярко освещенный поздним вечером. На улицах — вполне счастливая толпа. Затем, внезапно: лучи прожекторов, выхватывающие заходящие на цели самолеты; взрывы; обрушения домов; облака дыма над целыми кварталами; и наконец — широкая пелена огненного дождя, пожирающего все, что еще осталось стоять.

— Город Бле насчитывал 55 000 жителей. Ни один не выжил. Этот документальный фильм был обнаружен в обломках сбитого самолета. В ту ночь мы получили 600 000 трупов! Тогда черные впервые использовали «жидкий огонь», принесший нам впоследствии столько бед. Как наши химики ни старались, вывести его формулу им так и не удалось.

Красные, атакованные через подземелья при помощи все того же «жидкого огня», отреагировали мгновенно и не менее болезненно. Второго числа месяца тло эры мира — мы с красными уже наивно провозгласили «эру мира» — красная и желтая воздушные эскадры объединились для того, чтобы стереть с лица земли черный город Клек.

И эта адская война продолжалась, с непродолжительными перерывами, веками. Долгое время наиболее пострадавшей в ней стороной были именно мы. Один за другим сгорели наши города. У нас осталось всего три штата: 1-й, 2-й и 4-й. Красные держались получше и уступили лишь один штат, 12-й. Тогда-то сотрудничество двух гениальных химиков, желтого, Блио, и красного, имя которого в истории не сохранилось, и изменило — причем кардинальным образом — установившееся положение вещей. В весьма непростых условиях этим двум химикам удалось создать совершенно новое вещество, сочетавшее в себе ионизированный гелий и кислород. Это соединение, устойчивое в крайне сжатых условиях давления и электрического напряжения, действует с поразительным освобождением теплоты, когда эти лимиты преодолены. Мы снабдили этим продуктом наши последние самолеты, разместили его запасы под черными городами, где уже работали наши буровые машины, и как-то раз мы причинили врагу вдесятеро больший ущерб, чем понесли сами. С этого момента партию уже можно было считать выигрышной! Борьба продолжалась спазматически еще лет пятнадцать. Затем черные совершили то, что мы называем «преступлением планетарного масштаба». В одно прекрасное утро, каковых больше — увы! — уже нет в нашем мире, они пустили в ход неизвестные нам энергоресурсы. Воздух словно воспламенился. Выжили лишь те из наших предков, которые находились в самых глубоких и закрытых городах. Остальные сгорели заживо. С поверхности планеты исчезла вся растительность. Кислород воздуха соединился частично с почвой, частично с азотом, дав NO2, который был выброшен под видом нитрата. Атмосферное давление резко снизилось.

Марс превратился в пустыню!

В живых осталось всего лишь около 70 000 наших и 27 000 красных. Черные, которые укрылись в уже известной вам огромной пещере, сохранили порядка миллиона человек. Но, разрываемые междоусобными войнами (а также по причине того, что их правительство и лучшие инженеры погибли в результате неверного маневра, о чем мы узнали уже позднее), они не истребили нас до последнего индивида, как могли бы сделать. Наша раса выжила, но цивилизация была уже мертва. Разрушенные заводы, не способные летать в этом разрежённом воздухе самолеты, скудные или испорченные запасы продовольствия — все это не могло не вызвать у выживших смятения и расстройства. Пошли мятежи, гражданские войны, сократившие наши ряды до 30 000. Отношения с красными перестали поддерживаться. Они давно уже живут в уединении где-то на южном полюсе. Наступил период в одиннадцать миллионов лет — так называемый «черный период», — о котором мы знаем крайне мало. Наша цивилизация скатилась до уровня, обеспечивающего лишь выживание расы. Несколько раз случался ренессанс, длившийся, правда, не очень долго. Хорошо уже то, что нашим предкам удалось сохранить бесценные документы. Наш вид охватила явная дегенерация творческих способностей. То были тяжелые времена. Затем творческий дух проявился снова. Мы смогли почти всё открыть для себя заново — при значительно меньших, в сравнении с нашими предками, возможностях. Возобновилась и война с черными, в которой шесть миллионов лет тому назад мы потерпели сокрушительное поражение, снова отбросившее нас едва ли не к нулю. Конечно, с тех пор мы уже поправили свои дела и сегодня находимся почти на том же уровне теоретических знаний, на каком пребывали и наши прародители. С практической точки зрения многие вещи нам — увы! — по-прежнему недоступны за неимением необходимых средств. Война против черных продолжается — скорее не война даже, а герилья,[10] подземная и жестокая, проходящая вокруг глубоких металлоносных месторождений. Иногда они вторгаются в наши галереи, иногда уже мы берем в плен с десяток-другой врагов. Исследовательские рейды на территорию неприятеля были во времена моей юности чем-то вроде приятной спортивной игры. Я часто в них участвовал, когда был молодым. Наши криоксы и их крабы нередко вступали в сражения где-нибудь на поверхности, но на протяжении вот уже почти тысячи лет настоящей войны не ведется. С точки зрения цивилизации теперь уже мы их превосходим, и довольно-таки сильно. Из былых навыков они сохранили разве что свое мастерство механиков… Вот в каком состоянии находится сейчас эта несчастная планета, у которой тоже некогда были времена величия.

— Во время моего пребывания у черных, — сказал Рэй, — я слышал, что когда-то вы отправляли экспедицию на Землю.

— Истинная правда. Ее организовали белые, вскоре после развязывания войны. Наши астронавты достигли своей цели, но, столкнувшись с проблемой гравитации, быстро вернулись. У нас остались их фильмы, или скорее фрагменты, которые сохранились со времен возрождения — они сейчас, правда, в неважном состоянии. Кроме того, в библиотеке университета хранится рассказ об этом путешествии, написанный начальником той экспедиции, Бруи. Они привезли на Марс несколько образчиков земных животных, которые не выжили. Впрочем, какие-то их скелеты, если не ошибаюсь, все же удалось спасти. Вы найдете их в виде муляжей в отделе палеобиологии.

Тут уже Бернар, в свою очередь, пожелал узнать детали эволюции жизни на Марсе. Цер заявил, что это — вне его компетенции.

— Вам лучше поговорить с Вли, нашим ведущим специалистом. Насколько я знаю, ему и самому не терпится с вами пообщаться, чтобы сравнить геологию Земли и Марса.

Глава 3. Во фруктовых садах города

Облокотившись на перила балкона, Сиг мурлыкал какой-то старый напев из скандинавского фольклора и блуждал взглядом по подземному миру. Расположившиеся на другом конце балкона Луи и Элен о чем-то непринужденно болтали. Растянувшийся на диване Поль курил свою трубку, пытаясь читать учебник по марсианской физике. Рэй, в поисках сенсационных снимков, отправился на экскурсию: марсиане обеспечили его своим материалом для цветных фото. Бернар объяснял Ингрид результаты своей встречи с Вли.

— Судя по журналу экспедиции, фильмам и скелетам, марсиане высадились на Земле в начале среднего эоцена. В фильме есть кадры, на которых запечатлено стадо резвящихся диноцератов, которое привело бы в восторг всех палеонтологов мира. Мне разрешили взять с собой копию всех фрагментов и книги. На Земле это произведет оглушительную сенсацию! А видела бы ты их коллекцию ископаемых! Жизнь проходила на Марсе практически теми же путями, что и у нас, но не в точности. К примеру, у них никогда не было непарнокопытных — лошадей, носорогов. Но зато у них были хоботные, которые у нас вымерли на стадии мастодонта. Чудеса, да и только! В их музеях можно бродить вечно!

Он буквально сиял от счастья.

— Ах, Ингрид! Как же прекрасна и восхитительна жизнь, подарившая мне такую радость! Но я веду себя эгоистично. Полагаю, вам с братом тоже должна представиться возможность узнать что-либо новое.

— Разумеется! Пусть даже это и будет всего лишь синтез альбуминоидов… Но снаружи так хорошо, да и этот свет совсем не режет глаза. Я бы не прочь прогуляться по фруктовым садам. Сходим?

— Хм… Да как-то работы — по горло… — пошутил он.

Лифт быстро доставил их вниз. На улице они сразу же наткнулись на небольшую группку желтых марсиан, суетливых и улыбающихся. Благодаря той борьбе, которую земляне вели против черных, исконных врагов, они были здесь очень популярными. Чуть отойдя от дороги, они попали в тень фруктовых деревьев сада. Землю покрывал густой мох. Несколько ярких бабочек, муравьев и птичек — единственные выжившие здесь представители фауны — оживляли пейзаж своей хрупкой и грациозной жизнью.

Они расположились у небольшого ручья. Ингрид расстегнула сандалии и опустила ноги в воду. Она долго сидела так с задумчивым видом, не произнося ни слова. Бернар, лежа на спине, курил огромную трубку. Он ощущал себя счастливым, но с трудом справлялся с внутренним перевозбуждением, которое приводило его к самым смелым гипотезам, плодам его визита к Вли. В его мозгу крутились десятки мыслей, мало-помалу выстраиваясь в гармоничное целое. Он все еще был там, внешне совершенно безмятежный, но в душе ликующий от того, что ему представился шанс узнать все это. Постепенно, убаюкиваемый трепетанием бегущей воды, легким плеском, который производила Ингрид, перебирая голыми ступнями, успокоился и он, предавшись воспоминаниям… Письмо Поля, отлет, появление Ингрид… Мысль о ней вновь пробудила в нем беспокойство: он знал, что любит ее, но вот любит ли его она? Ему, быстро находившему единственно верные решения в борьбе с материей, удавалось познать окружающих его людей лишь после продолжительных размышлений, осмотрительных бесед и долгого привыкания. Естественно, он знал, что Ингрид приятна его компания, что она любит шутить и спорить с ним, обмениваться мыслями. И он глубоко ценил эту дружбу. Но знал он и то, что если признается ей в своей любви, то это выйдет как-нибудь резко и неуклюже, и что если он будет отвергнут, то уже никогда не посмеет посмотреть ей прямо в лицо. Этот панический страх оказаться смешным был его недостатком, недостатком, который не раз и не два мешал ему на Земле. Кроме того, ему казалось, что в их отношениях есть нечто деликатное и уникальное, нечто такое, что никоим образом не следует марать.

— Да здесь просто Эдем какой-то, — произнесла вдруг она. — Рай, из которого выгнали наших прародителей…

Невероятно, но факт: от протестантского образования она сохранила влияние Библии, что позволяло ей разбавлять свою речь античными метафорами и параболами, звучавшими из ее уст как-то свежо и молодо. Бернар поднялся, подхватил с земли спелый и тяжелый плод.

— Яблоко с древа Науки! На сей раз искусителем буду я. История перевернулась!

— Мы уже пробовали плод этого дерева — мы оба, — ответила она. — Он живительный, но горький. Я иногда с тоской вспоминаю ту маленькую девочку, которая ходила в храм и верила, что видит в новогоднюю ночь летающих ангелов!

— Какая-то ты задумчивая. Жалеешь, что полетела?

— Нет. Я бы и сейчас, даже зная, что нас ждет, все равно полетела. Просто иногда складывается впечатление, что мы перешли человеческие границы, и за это придется заплатить.

— Ба! Лично я не чувствую за собой ни малейшей вины. Полагаю, человек сможет зайти даже еще дальше, еще выше — как морально, так и физически. А когда солнце охладеет, мы перейдем на другую звезду.

— Возможно… А может, человечество просто исчезнет, как игуанодоны…

Она тряхнула головой.

— Дай-ка лучше мне этот искушающий плод. Какими бы ни были последствия, таково человеческое предназначение — надкусить его!

— Так ты у нас, значит, Ева?

— Возможно… Если ты Адам.

Он не сразу в полной мере осознал смысл этого ответа. Потом быстро прокрутил в мозгу триумф, сомнения, опасения. Затем присел рядом с ней, по-турецки.

— Ингрид?.. — начал он.

Она обернулась, глядя на него своими большими и искренними карими глазами.

— Что?

— Ингрид, — повторил он, — ты согласишься…

Она отложила яблоко, обхватила его голову обеими руками и, нежно глядя в лицо, сказала:

— Ну конечно, дурашка!

В тот вечер, за ужином, проходившим в их квартире, Поль заметил нечто необычное в поведении Бернара. Никогда еще со смерти Клер он не видел его столь веселым и взволнованным. Сейчас он, всегда такой серьезный и малоразговорчивый, оживлявшийся лишь для поддержания долгих и ожесточенных дискуссий, смеялся, шутил и сыпал еще более непристойными каламбурами, чем иногда — сам Поль. И с каждой минутой это его возбуждение нарастало.

«Черт, — подумал Поль, — я знал, что Бернар любит геологию, но чтобы так сильно!..»

Сидевший с краю стола Сиг загадочно улыбался. В конце ужина Бернар вдруг распрямился и, перекрывая веселый шум разговоров, прокричал:

— Друзья, у меня есть для вас одно объявление…

— Слово предоставляется гражданину Бернару, — председательским тоном сказал Поль.

— В общем, так: мы с Ингрид с сегодняшнего дня — жених и невеста.

Комнату огласил вопль дружеских поздравлений, которые после повторения хором сменились бурными аплодисментами.

— Речь, Бернар, речь! — закричали Поль и Луи. То была их давняя лагерная привычка, старая, как и сама их дружба.

— Дамы и господа, — начал Бернар. — Я только что сообщил вам новость, которая, я в этом уверен, обрадует и потрясет все человечество. И я не преувеличиваю, заявляя это, так как не далее как минуту назад видел и главное слышал ту кучку людей, коей оно, наше человечество, представлено в этом странном мире, и эта кучка людей выражала свою радость и потрясение криками, которые напоминают — что весьма досадно для меня как для натуралиста — крики обычной свиньи (sus scrofa[11], скажем мы в целях научного уточнения), хвостовой придаток которой прижало дверью.

Затем, уже степенным тоном церковного проповедника, он продолжил:

— Господь сказал, мои дорогие собратья: нехорошо, когда мужчина один. Поэтому я принял решение — разумеется, героическое — отказаться от своей независимости. Я только что связал свою жизнь с той, которая будет мне преданной спутницей и стабилизирует на ее пути блестящую звезду науки, коей я и являюсь. Так как, как бы это ни неприятно было слышать тем завистникам, на чьих лицах я сейчас вижу улыбки, я действительно — звезда науки!

Тоном политического оратора он закончил:

— Да, сограждане, женщина — это естественная спутница мужчины. Без нее нет домашнего очага! Без очага — нет семьи! А семья — это краеугольный камень государственной машины, основа общественного строя. И я приложу все усилия для того, чтобы был принят закон, по которому брак станет делом обязательным и бесплатным!

Он сел на свое место. Едва шум и смятение улеглись, встал уже Луи:

— Друзья мои, я благодарю Бернара за столь прекрасную речь, соперничать с которой я не осмелюсь. Так как мне тоже есть что вам сказать: мы с Элен обручены вот уже два месяца!

Это признание вызвало шквал возмущенных криков:

— И чего было скрытничать? К штрафу его! Вышвырнуть его за дверь!

В поднявшемся гвалте Поль завопил:

— Большой судебный совет единогласно постановляет: приговорить Луи Лапейра к штрафу в шесть бутылок «Монбазияка» каждому, выплачивается по возвращении. Мотив: преступные действия, имеющие целью погубить экспедицию за счет ликвидации одного из ее членов; ведь, как-никак, Элен теперь — всего лишь его половина! Более того, по тем же мотивам, Бернар приговаривается к идентичному штрафу!

— Мы решительно протестуем! — в унисон прокричали Бернар и Луи.

Громкий взрыв смеха, добродушного и искреннего, заставил их обернуться. В дверях, хохоча до упаду, стояли Анаэна, еще несколько девушек и трое парней. То было редкое зрелище, так как если улыбались желтые марсиане охотно и с удовольствием, то смеялись они не часто. Выступив вперед, Анаэна представила:

— Лои, мой брат, биолог. Кни и Элиор, твои коллеги, Бернар. Мои подруги Эния, Лия, Ансия и Фиала. Последняя, как и я, была в плену у черных. В результате вашего вмешательства многим пленникам удалось бежать. Через старые галереи, где они бродили довольно-таки долго, в конечном счете они вышли к одному из наших аванпостов. Фиала добралась сюда лишь вчера вечером. О вашем существовании она даже не догадывалась, потому и задавалась вопросом: что же такого случилось в храме? Она пожелала поблагодарить вас лично. А теперь я должна сообщить, что через три дня мы уезжаем в разведывательную экспедицию в старые туннели, которые находятся в районе южного полюса. Как вам известно, я — геофизик. К тому же, Лои доложили, что там все еще сохранилась кое-какая остаточная фауна. Мы пришли спросить, не желает ли кто-то из вас отправиться с нами. Мы были бы рады вашему присутствию. Только вооружитесь. Возможно, нас ждет встреча с черными.

— Мы поедем, — сказали Бернар, Сиг и Рэй.

— Я тоже еду, — промолвила Ингрид. — Куда ты, дорогой, — туда и я.

Глава 4. Фульгуратор

В назначенный день экспедиция была готова к отбытию. Она насчитывала восемь членов: Лои, Анаэну, Кни, Элиора, Бернара, Сига, Ингрид и Рэя. На трех криоксах им предстояло добраться до мертвого города Лло, откуда они уже пешим ходом направились бы к старым туннелям. Размещенный в Лло гарнизон желтых марсиан численностью в 200 человек присмотрел бы за криоксами. Накануне Бернар попросил показать ему местоположение Лло на карте. Мертвый город находился неподалеку от 70-го градуса южной широты и точно на 30-м градусе западной долготы в районе Серебряной горы.

Начальником экспедиции был назначен Лои. «Хорошенько вооружитесь, — посоветовал он землянам. — Будет лучше, если именно вы воспользуетесь своим оружием. С нашим, когда не имеешь на то давней привычки, обращаться весьма нелегко. Однако же ружья брать нет смысла — в узких галереях они будут вам только мешать». Так что каждый из них взял с собой два револьвера, запас патронов, несколько гранат. Рэй, естественно, захватил и «Лейку», заправленную марсианской фотопленкой.

По дороге, которая была им неизвестна, они дошли, следуя за желтыми, до гаража криоксов. Последних там, со сложенными ногами, стояло штук 200. Лои распределил членов экспедиции по машинам.

— Анаэна, Бернар, Ингрид — в № 1. Кни, Рэй, Элиор — в № 2. Сиг и я — в № 3.

Каждый криокс был четырехместным, так что даже если бы одна из машин вышла из строя, экспедиции не пришлось бы сворачиваться. Бернар не без любопытства проник вслед за двумя девушками внутрь аппарата: до сих пор шанса осмотреть интерьер криокса ему не представлялось. Он оказался в просторном продолговатом корабле примерно 10-метровой длины, вся задняя часть которого была забита двигателями, что значительно сокращало свободное пространство. Герметические перегородки из прозрачного материала разделяли этот зал на три отсека: один занимали двигатели, второй служил шлюзовой камерой и содержал скафандры, в третьем располагался пункт управления. Все перегородки этого последнего отсека также были прозрачными. Из четырех имевшихся тут кресел три стояли на одной линии, одно — чуть сзади. Перед каждым из трех передних, на небольшом столике, находилась клавиатура, похожая на фортепианную, но гораздо меньших размеров. Эти пульты управления были, за исключением пары-тройки деталей, практически идентичными. На каждой из кнопок стояла какая-нибудь марсианская литера; все они, кроме двух красных на центральном пульте, были черными.

— Управление здесь довольно-таки простое, — сказала Анаэна, устраиваясь в кресле. — Напрямую командовать весьма замысловатыми движениями ног нет никакой необходимости — за это отвечает специальный механизм. Наша единственная задача состоит в том, чтобы, нажимая на эти кнопки, регулировать скорость. Если говорить в понятных вам единицах измерения, здесь у нас, слева направо, такие кнопки: старт, скорость 5, 10, 30, 45, 60, 85 км/ч, что является максимумом. Изменения направления задаются вот этими педалями. Есть также кнопки «прыжок» и «стоп». Обе красные кнопки отдают распоряжения… скажем так: пушке. Правая — это начало стрельбы, левая — ее прекращение. Наводка по высоте осуществляется за счет маневрирования вот этим курсором вот этого градуированного полукруга, наводка по направлениям — посредством вот этого колесика. Параметры расстояния и прицеливания вы можете увидеть на небольшом телеметре, расположенном прямо напротив центрального кресла. Бернар, ты его и займешь — будешь, если что, вести бой. Вот инструкция, составленная на вашем языке, из нее можешь почерпнуть дополнительные детали. Я расположусь за левым пультом, ты, Ингрид, устраивайся за правым. Эта маленькая зеленая кнопка — сигнальная сирена. Ее я беру на себя.

— Но если, когда мы будем на поверхности, у нас пробьют корпус, и начнет выходить воздух, мы разве не задохнемся? — спросила Ингрид.

— Нет, не задохнемся. Корпус здесь двойной, и между двумя листами залита смесь, которая обладает способностью заделывать дыры… если они, конечно, не слишком велики, — добавила Анаэна с улыбкой.

Через прозрачную перегородку Бернар увидел, как криокс № 3, в котором находился Луи, медленно распрямил ноги. На небольшом экране ретро-телевизора тот же самый маневр повторял № 2.

— Ах да, совсем забыла, — сказала марсианка. — Для распрямления ног нужно одновременно нажать кнопки «стоп» и «старт». Поднять криокс на ноги поручим тебе, Ингрид. Если что-то пойдет не так, просто вскинь руку, и я все исправлю.

С некоторым волнением при мысли, что она может где-то ошибиться, Ингрид нажала на указанные кнопки. Они почувствовали, как аппарат плавно, без рывков, приподнялся.

— И давно у вас эти криоксы? — поинтересовался Бернар. — Настоящее чудо механики!

— Изобрели их не мы, а красные. Мы их лишь усовершенствовали. Но мы участвовали в изобретении фульгуратора, чрезвычайно эффективного орудия, которым оснащены все наши машины. Впрочем, ты сам все увидишь, если мы наткнемся на черных, на что я очень надеюсь.

Сказав это, она пустила машину вперед на минимальной скорости. Преодолев небольшой туннель, они «вошли» в грузовой лифт, который поднял их на поверхность. Слева Бернар заметил просторный ангар, возведенный марсианами вокруг «Рони». Затем скорость увеличилась, и три криокса выстроились треугольником: № 1 — во главе, № 2 — слева и чуть сзади, № 3 — справа и, опять же, чуть сзади. Вскоре они уже мчались вперед на предельной скорости среди пологих дюн, прямиком на юго-запад. Машину немного шатало, но это было размеренное и довольно-таки приятное покачивание.

— Если я правильно все подсчитала, — сказала Ингрид, — до Лло 4 500 км. При средней скорости в 80 км/ч, мы будем там через 56 часов, то есть через двое суток и восемь часов.

— Думаю, что дорога займет у нас куда больше времени. Хорошо, если уложимся в трое суток. Впрочем, наши криоксы оборудованы всем необходимым для долгих поездок и предполагают гораздо больше удобств, чем ты можешь себе представить. В задней части, за машинным отделением, находится комната отдыха с четырьмя расположенными одна над другой кроватями, кладовой-кухней и т.д. Эти аппараты — 14-метровой длины, тогда как первые три отсека занимают лишь 10 метров.

Ингрид долго смотрела на пробегающий за стеклом пейзаж. Мало-помалу разговор прекратился. Бернар изучал памятку по марсианской стрельбе. Анаэна управляла машиной, что было не так уж и сложно: путь пролегал по прямой линии. Ближе к концу дня, по подсчетам Бернара, они должны были оказаться в области Фрикса, быть может, даже в районе Босфорского плато. Монотонность поездки слегка угнетала. Ингрид даже пожалела, что не захватила с собой книжек. Вскоре она нашла развлечение в том, что принялась наблюдать за другими криоксами. Они продвигались в завихрении ног, поднимая с марсианской земли рыжеватую пыль. Их ход был уверенным и легким. Глядя на них, она невольно подумала о муравьях. Затем обнаружила, что видит весь этот мир точно таким же, каким его должен видеть настоящий муравей — в тех же самых пропорциях, — и даже прыснула от этого со смеху. Бернар поднял голову, улыбнулся ей и снова погрузился в чтение. В полдень они остановились на несколько минут, чтобы немного перекусить. Часов в пять вечера Анаэна, до сих пор выглядевшая дремавшей за своим пультом, внезапно распрямилась. Затем, прикоснувшись к плечу Бернара, который действительно уснул, сказала:

— Смотрите! Вон там — пилоны защитной зоны! Там-то мы и проведем ночь.

Они посмотрели — и ничего не увидели: лишь горизонт да бескрайние пески.

— Знаю, вы ничего не видите — еще не привыкли к этой безмолвной пустыне. Но через минуту-другую увидите и вы.

Мало-помалу из угрюмой необъятности песков возникло приземистое строение, над которым возвышался огромный пилон из ажурного металла. Когда до него оставалось примерно два километра, из бортового самописца донесся легкий шум, и на бумажной полоске отпечатались марсианские буквы.

Это они так приветствуют нас, — пояснила Анаэна.

Спали в караульном помещении. То была невысокая металлическая постройка с подземными комнатами, которая входила в пояс защитных укреплений желтых марсиан. Постоянно в ней находились полтора десятка мужчин и женщин, сменявшихся каждые два месяца. Она использовалась в качестве отправной базы многими подобными экспедициями. Кни и Элиору уже доводилось останавливаться в других пилонах.

В путь отправились с рассветом и снова примерно в течение часа ехали исключительно по прямой. Затем Анаэна повернулась к спутникам и сказала:

— С этого момента мы уже не на нашей территории, а на нейтральной. Здесь постоянно рыскают патрули черных. Смотрите в оба. Их машины не такие быстрые, как наши, да и орудия не такие мощные, но в дальности стрельбы мы им уступаем. Ингрид, поведешь немного, чтобы привыкнуть к маневру, затем наступит очередь Бернара.

Время побежало гораздо быстрее, чем накануне, да и беседа приняла более оживленный оборот. Анаэна уже бывала в этом месте, но основную информацию они получили от Кни и Элиора, которые, как и все геологи, по праву могли называть себя «скитальцами по планете». Переговаривались из криокса в криокс, по радиотелефонной связи.

— Ну что, Рэй, — спросил Бернар, — как ты там?

— Да не очень. Мерзкий край. Не будешь же фотографировать голые пески!

— Прибереги пленку, — подал голос Сиг. — Если верить тому, что мне сказал Лои, вскоре тебе будет чего пощелкать. Где мы сейчас, Бернар?

— В районе Огигии.

В криоксе № 3 Сиг сравнивал земные карты с марсианскими.

— Точно. Марсиане называют этот район «Биль-Хиор». По словам Лои, еще ни одна экспедиция не проходила здесь без того, чтобы не вступить в бой с черными.

Разговор оборвали три коротких гудка сирены, исходивших из № 2, который был примерно в километре слева.

— Выстраиваемся в боевом порядке, — перевела Анаэна. — Бернар, займи свой пост. Ингрид, будь готова заменить меня, если что.

По радио Кни сообщил им, что впереди замечено приближающееся к ним облако пыли.

— Патрульные криоксы никогда не удаляются так сильно ни от пилонов, ни от Лло, да еще без предупреждения. Это наверняка черные!

Три криокса уже мчались навстречу предполагаемому врагу. Тщетно Бернар и Сиг пытались заметить, что можно избежать стычки благодаря большей скорости желтых машин: многовековая ненависть уже заставила желтых марсиан позабыть об осторожности и благоразумии. Ингрид все бы отдала — даже жизнь — за возможность увидеть битву между марсианами. Для Рэя то был сногсшибательный репортаж, который ни в коем разе нельзя было упустить. Расстояние быстро сократилось. Мало-помалу в пыли начали проявляться формы. То действительно были крабы — примерно с десяток, — и значительно бо́льших размеров, чем те, с которыми землянам уже доводилось встречаться. Они тоже никуда не собирались сворачивать. Криоксы маневрировали таким образом, чтобы накрыть огнем передовые вражеские машины. До черных оставалось уже три километра… два… один…

— Стреляй, Бернар, стреляй же! — закричала Анаэна.

Он никак не мог решиться, охваченный тем страхом убивать без необходимости, который был ему характерен. Они вполне могли бы избежать этого боя. Вдавив ладони в пульт управления, он прицелился, опустил палец на красную кнопку, колеблясь между желанием увидеть, как действует орудие криокса и своим отвращением к убийству, даже самых беспощадных врагов. Он бы предпочел, чтобы начал кто-то другой. № 2 и № 3 ждали сигнала № 1, располагавшегося по центру.

Перед одним из крабов полыхнул небольшой огонек. Бернар вдруг услышал сухой щелчок, затем, где-то позади себя, — взрыв. Его обдало теплым воздухом, засвистели осколки, рикошетируя в командную рубку, срезая у него мочку левого уха. Анаэна повалилась на пульт. На мгновение ему стало страшно, что корпус криокса пробит, но так как давление в машине не падало, где-то внутри него начала подниматься волна ненависти, сметая в стороны все гуманные сантименты. Целая и невредимая, Ингрид уже была готова взять управление аппаратом на себя: в момент взрыва она разве что втянула голову в плечи, не более. Он до предела вжал палец в красную кнопку. Из крыши криокса № 1 вырвался сноп огня. Почти тотчас же две другие пылающие кометы вылетели из № 2 и № 3. Секунду-другую они еще парили в воздухе, затем упали среди черных. Бернару показалось, что вспыхнули три зеленые звезды. Солнце вдруг потускнело, и хотя они находились как минимум в 800 метрах от этих горящих очагов, Бернар увидел, как на заднюю перегородку отбросило его тень, и весь интерьер криокса окрасился в зеленый цвет.

— Заглуши мотор, — произнес знакомый голос. Ингрид повиновалась. № 1 остановился, а вслед за ним — и другие. Анаэна приподнялась, тряся головой. Тонкая струйка крови текла по ее затылку, среди платиновых волос, черная в зеленом свете.

— Пустяки, — сказа она. — А вот они, похоже, получили по полной! Отличный выстрел, Бернар.

Бернар перевел взгляд на зарево. Оно уже опускалось и вскоре погасло. От черных машин не осталось и следа. В радиусе 300 метров песок буквально остекленел. Бернар заметил, что обливается по́том. Передняя перегородка была обжигающе-горячей.

Так как Сиг изъявил желание прогуляться до места падения снарядов, пришлось подождать, пока песок охладится. За это время Ингрид успела осмотреть Анаэну и Бернара. Ранивший марсианку осколок отрикошетировал от потолка и угодил в иридиевое украшение, которое она носила в волосах. Это украшение вонзилось в плоть, отсюда — и шок вместе с легким порезом.

По прошествии часа они смогли пройти в остеклованную зону. В том месте, где находились вражеские машины, они обнаружили лишь несколько частиц расплавленного металла. Лои, Кни и Элиор, не пожелавшие покидать криоксы, довольно посмеивались. Даже Анаэна улыбнулась, увидев этот металлический скрап. Затем, уловив осуждающий взгляд Бернара, сказала:

— Должно быть, мы кажемся тебе жестокими и бессердечными. Но ты сам видел: тут либо мы — их, либо они — нас! Вот только вместо того, чтобы исчезнуть без следа, мы бы оказались разорванными на части. Да и удача была на нашей стороне. Начни они стрелять издали, куда бы мы не добили… Возможно, мы и плохие, но они еще хуже!

Вечером они остановились среди развалин одного из «наземных» городов, датируемого последним «ренессансом», — теперь этот город, некоторые помещения которого уцелели и поддерживались в нормальном состоянии, использовался в качестве промежуточной станции. Кни и Лои отремонтировали № 1. Ущерб оказался минимальным: небольшого диаметра дыра спереди, одна-единственная. Разбившуюся перегородку, отделявшую рубку управления от шлюзовой камеры, быстро заменили. Марсиане вытащили из багажного отсека тубусы, заполненные вязкой жидкостью, которую они залили в специальные формочки. Уже спустя четверть часа эта субстанция стала твердой, как сталь. Вскоре новая перегородка заняла место прежней.

Поели они в мертвом городе, но спать легли в криоксах. К Бернару долго еще не приходил сон: перед глазами по-прежнему стояло невероятное зарево, в котором сгинуло по меньшей мере десять человеческих жизней.

— Мне прекрасно известно, — сказал он Ингрид, — что они плохие и убили бы нас, если бы смогли. Но я все равно не перестаю думать о том, что это были люди, и что вечером, в черном городе, их будут оплакивать друзья и товарищи. Смех Анаэны и остальных ранил меня до глубины души.

— Да, — сказала она. — Но имеем ли мы право судить их? Подумай о последней войне на Земле, о до основания разрушенных без сколь-либо весомой причины городах, о десятках тысяч погибших… Они, в этом суровом и бесплодном мире, разделенные многовековой расовой ненавистью, имеют больше оправданий, чем мы. И потом, знаешь ли, мне тоже хотелось рассмеяться. Эта нормальная реакция после того, как ты выжил лишь чудом. Не все такие чувствительные, как ты… я говорю тебе это не в упрек, порой я тебе даже завидую. Из всех нас ты — самый человечный, Бернар, но не сто́ит судить других по себе. Если бы рассмеялся ты — ты, какой ты есть на самом деле, — это вызвало бы у меня омерзение. С ними все обстоит иначе…

Проведя тихую ночь, к вечеру следующего дня они без происшествий прибыли в Лло.

Глава 5. В заброшенных галереях

Снаружи город состоял всего лишь из нескольких пилонов и одного небольшого строения, прикрывавшего вход. Вот уже 400 лет в городе стоял гарнизон из 700 желтых марсиан. На первых порах это была обычная промежуточная станция, но лет сорок назад они расчистили часть завалов в подземных галереях и теперь часто были вынуждены отражать атаки черных, так как, если Лло был мертвым красным городом, всего лишь в 600 километрах от него находился вполне живой черный город.

Между членами экспедиции и командованием гарнизона состоялся военный совет. Последние работы открыли проход к некоей еще не исследованной галерее, уходившей в южном направлении. Легенды гласят, сказал Элиор, что когда-то красные разрабатывали очень богатые вольфрамовые и магниевые рудники к югу от Лло, примерно в 70 километрах. Стало быть, именно в этой стороне и нужно искать.

В ожидании отбытия, Бернар и его спутники посетили музей. То был зал, где временно, перед отправлением в Анак, складировали все открытия археологического порядка, сделанные расчищающими галереи от завалов рабочими. Сейчас в этом зале находились обломки машин и кое-какие таблички, которые Кни удалось дешифровать. Это были указатели направления, глубины, предупредительные и запретительные щиты.

— Вот и от нашей цивилизации, — шепнул Бернар Сигу, — возможно, останется лишь эмалированная табличка с надписью: «По газонам ходить воспрещается».

— Это еще куда ни шло! Будет куда печальнее, если на ней окажутся буквы «W. C.»! — ухмыльнулся в ответ скандинав.

В туннель они вошли с некоторым волнением. Свод, на первых двухстах — трехстах метрах имевший такой вид, будто он вот-вот обрушится, и местами даже снабженный металлическими подпорками, далее был уже вполне прочным и без трещин. Дорога, пусть и не резко, но постепенно уходила вниз. На протяжении первых нескольких километров она была довольно-таки широкой, затем резко сузилась, и дальше пришлось идти уже гуськом. Лои, глава экспедиции, шествовал первым, за ним шли Сиг и Бернар, не преминувшие указать своим марсианским товарищам на то, что в случае какой-либо неожиданности или рукопашного боя их физическая сила может оказаться весьма ценным подспорьем. Кроме того, земное оружие представлялось значительно более предпочтительным, чем марсианское, так как могло быть использовано даже в близком бою. Анаэна и Ингрид находились в середине цепочки, Рэй, Кни и Элиор составляли арьергард.

Продвигались бесшумно. Бернар думал о том, что даже в ярком свете карманных фонариков эта галерея выглядит гораздо более внушительной, чем все земные пещеры, в которых ему доводилось бывать. В земных вечно откуда-то капала вода, свисали сталактиты самых различных форм, заставляя забывать об окутывающем тебя мраке; здесь же царила полнейшая тишина, повсюду были голые, гладкие скалы, и у тебя складывалось неприятное ощущение, будто ты оскверняешь чью-то могилу. Вероятно, такое же чувство испытывали и его товарищи, так как если они и нарушали тишину, то лишь для того, чтобы обменяться парой-тройкой коротких замечаний научного толка. По прошествии нескольких часов они остановились на привал в месте, где галерея чуть расширялась, и приступили к уничтожению завтрака. Он состоял из своеобразных кулебяк, которые выпекали желтые, и в которых приятный вкус сочетался со значительной питательной ценностью. Земляне, вдобавок к этому, съели еще по плитке шоколада. Анаэна, уже привыкшая к этому лакомству за время, проведенное на борту «Рони», также попросила себе одну, и ее просьба с нарочитой помпезностью была удовлетворена. Этот небольшой, ярко освещенный зал принес им ощущение комфорта и безопасности, и все тотчас же заметно повеселели.

— Ты вчера говорил, — обратился Бернар к Элиору, — что красные где-то здесь добывали руду. В любом случае, мне не кажется, что эта галерея могла использоваться для ее вывоза — слишком уж она узкая.

— Ну да. Вероятно, это лишь проход, дублирующий основной путь. Если эта гипотеза верна, мы скоро его обнаружим.

После короткой передышки они двинулись дальше. Вдруг Сиг, который шел теперь первым, остановился.

— Смотрите!

В тонком слое пыли, покрывавшей каменный пол, виднелись следы чьих-то шагов.

— Здесь недавно кто-то прошел, — заметил скандинав.

— Это еще ни о чем не говорит, — возразил Бернар. — Когда я исследовал пещеры, то часто натыкался на следы, оставленные медведем, но оставленные несколько веков назад. В них даже шерсть порой находилась!

— В любом случае, — отрезал Элиор, — эти следы оставил не красный. Да и не желтый, — продолжал он, склонившись над следами. — Это мог быть только кто-то из черных. И, как уже заметил Бернар, они могли быть оставлены несколько тысячелетий назад… Правда, с тем же успехом их могли оставить здесь и вчера…

Они осторожно пошли дальше. Вскоре они очутились у входа в огромную галерею, свод которой достигал не менее 30 метров в высоту. Вдоль всей галереи тянулись рельсы из блестящего металла.

Сиг наклонился:

— Никель, или схожий металл. Надо будет взять образчик. Но как так вышло, что они не покрыты пылью?

— Возвращаемся в маленькую галерею! — скомандовал Лои. — У красных никогда не было рельсовых машин. Должно быть, этой линией пользуются черные!

Решено было держать совет. Бернар и Элиор высказались за то, чтобы вернуться в Лло и вновь прийти сюда уже с подмогой. Остальные полагали, что будет лучше провести разведку, зайдя так далеко, как позволят обстоятельства. Спор грозил затянуться надолго. Внезапно они заметили, что Анаэны и Ингрид нет рядом.

— Куда они могли пойти? — пробормотал Сиг.

— В большую галерею, полагаю, — и Бернар двинулся в этом направлении. Не прошел он и десяти шагов, как появились два огонька.

— Скорее гасите фонарики! — прокричала Анаэна. — Что-то приближается!

Они послушались, оставив зажженным лишь один — на всякий случай его обернули куском материи. В большой галерее что-то прогрохотало по рельсам, коротко сверкнув огнем. Не успели они высказать и пары предположений относительно того, что бы это могло быть, как громыхание возобновилось.

— Уж на этот раз я посмотрю, — прошептал Сиг и, прежде чем они успели его удержать, бросился вперед и вжался в стену у самого входа в галерею.

Он увидел большой ламповый прожектор, и мимо с ветерком пронеслась установленная на колеса широкая платформа, покрытая крабами, какими-то мудреными механизмами и кучками черных марсиан.

«Поезд» беспрестанно дефилировал с полчаса, не меньше. Товарищи уж и не знали, что думать.

— Если хотите мое мнение, — сказал наконец Бернар, — то все это чертовски смахивает на мобилизацию. Должно быть, черные вознамерились напасть отсюда на что-то. И это — не Лло, который находится в противоположной стороне. Есть здесь еще какие-нибудь города, Кни?

— Нет. Ни единого, разве что…

— Разве что — что?

— Разве что мы ошибались, полагая, что красных здесь больше нет. Пойдемте взглянем.

— А если появятся новые «поезда»?

— Прежде чем черные нас увидят, они уже будут мертвы…

Они проследовали в большую галерею и долго шли, никого на своем пути так и не встретив. В районе восьми вечера, когда уже начинала ощущаться усталость, они уснули в нише, выдолбленной в скале метрах в пяти от земли, куда они легко забрались при помощи «кошки». Бернару уже начинал сниться сон, когда его разбудил шум голосов. Он бесшумно нагнулся. Смутный свет освещал галерею, в которой, на некотором расстоянии от них, остановилась платформа. Машин на ней не было — лишь с десяток черных марсиан, о чем-то болтавших между собой. В уголке платформы нечто копошилось во мраке. Один из черных марсиан наклонился, полыхнул яркий свет, на мгновение озарив эту часть вагона. Бернар с изумлением увидел, что этим вяло шевелящимся «нечто» были пятеро пленников, красные марсиане… В голове у него уже созрел план. Их нужно было освободить. Разбудив товарищей, он шепотом ввел их в курс дела. Без лишних слов и жестов он и Сиг передали свои револьверы Рэю, лучшему стрелку из этого вида оружия с дальнего расстояния.

— Сколько, говоришь, их там? Десять в двадцати метрах? Well, считай, что они уже трупы! Уж при сорока двух возможных выстрелах я как-нибудь с ними справлюсь!

Он подполз к краю ниши, нагнулся. Все задержали дыхание. И тут, один за другим, раздались оглушительные выстрелы. Бернар машинально подсчитывал: их оказалось тринадцать. Рэй обернулся и флегматично сказал:

— Готово.

Они ринулись на штурм платформы. Сопротивление оказывать было уже некому. Черные были мертвы, за исключением одного раненого, в глазах которого сверкала беспомощная ярость. Анаэна выхватила револьвер из рук Сига и хладнокровно его прикончила.

— Мертвые не кусаются, — бросила она в качестве комментария.

Все произошло так быстро, что никто не успел даже среагировать.

Бернару стало тошно от омерзения. Сиг побледнел, Рэй произнес энергичное и осуждающее: «My God!» Ингрид отвела взгляд в сторону. Марсианам поступок девушки определенно пришелся по душе.

Действуя методом проб и ошибок, они привели платформу в движение. Пленников развязали. Кни попытался войти с ними в контакт при помощи того немногого, что знал из красного диалекта, но понят не был. Элиор был за машиниста.

— Кни, Анаэна, переместитесь вперед с вашими «сжигающими пушками», — попросил Бернар. — Думаю, так будет лучше всего. Мы же не знаем, куда едем!

Платформа на довольно-таки приличной скорости мчалась вперед в течение уже почти получаса, не встречая на своем пути ни малейших препятствий. Напряженные и настороженные, все вглядывались во мрак, начинавшийся там, где заканчивался свет сигнальных огней. Красные столпились в уголке и, судя по всему, что-то оживленно обсуждали. Из их безгубых ртов вырывались короткие свистящие звуки. По прошествии получаса они заметили вдали другой неподвижный вагон. Элиор ударил по тормозам. Их собственная платформа остановилась примерно в 500 метрах. Кни, Анаэна и Лои уже начали вытаскивать свои «сжигающие пушки», когда Сиг подал им знак: не стрелять. Действительно, впереди не наблюдалось ни малейшего движения. Они подождали несколько минут, а затем стали медленно продвигаться. Вагон, к которому они подошли, оказался пустым; метрах в ста от него — туда еще добивал свет его прожектора — стояла целая вереница таких же, и тоже пустых.

— Прекрасно, — вслух подумал Бернар. — Вот мы и прибыли на вокзал. Где же выход?

С оружием наготове они потянулись вдоль вагонов; красные замыкали строй. Но вскоре один из них вцепился в руку Бернару тремя своими жесткими, будто металлическими, пальцами и другой рукой указал на открывавшуюся слева небольшую галерею. С минуту-другую они еще колебались, не зная, как быть. Впереди тянулся дебаркадер с подъемными машинами, похожими на земные краны, но более хрупкими. Все казалось темным и пустынным. Должно быть, черные полагали, что им здесь ничто не грозит. То тут, то там высились поддоны с металлическими ящиками, заполненными небольшими крылатыми снарядами.

— Готовятся к войне, не иначе, — пробормотал Сиг. Ему никто не ответил. Обернувшись, он увидел, что товарищи вслед за красными направляются к небольшой галерее и уже удалились от него метров на двадцать. Он поспешил к ним присоединиться, и так, с ним в арьергарде, они и прошли под арочный свод. Через несколько метров повернули направо, затем налево, и только тогда услышали смутный шум, состоящий из взрывов, криков, стрекотаний.

— Что это? — спросила Ингрид.

— Вот уж не знаю, — ответил ей брат. — Подойдем ближе — увидим.

Постепенно шум нарастал, и вскоре они уже были вынуждены кричать, чтобы оказаться услышанными. Красные теперь бежали и выглядели крайне взволнованными. Они последовали за ними; в конце туннеля появился свет, который с секундой становился все более и более ярким, и они очутились на горном карнизе, находившемся в срединной части крутого утеса, ограничивавшего с одной стороны огромную пещеру.

С первого взгляда, ослепленные, они ничего не увидели. Затем их глаза привыкли к свету, и они рассмотрели сцену в мельчайших деталях. В отличие от того, что происходило в других пещерах, детали были четкими, не расплывшимися в дымке. Внизу, на огромной равнине, разворачивалось яростное сражение. Располагавшаяся на противоположной от них стороне армия красных яростно отбивалась от превосходящих ее численно черных марсиан, которые шли в атаку при поддержке крабов и своеобразной артиллерии, состоящей из короткоствольных пушек очень крупного калибра. Красные, в свою очередь, располагали крайне малым количество машин, похожих на криоксы, и использовали свои аппараты, применяя центробежную силу и метая дискообразные снаряды, которые довольно-таки долго планировали в воздухе и падали совершенно бесшумно. Там, где они касались земли, столь же бесшумно поднималось белое пламя, убивая все живое в радиусе двадцати метров. Пока что все шло к скорой победе черных. Армия красных была практически разделена надвое, и их теснили к стене, в которой не было ни единого проема, ни малейшей щели. Черные забрасывали их снарядами, воздерживаясь от рукопашной, в которой физически гораздо более мощные, да еще обладающие острыми мандибулами[12] красные определенно имели бы преимущество.

Освобожденные экспедицией красные марсиане выглядели совершенно ошеломленными. Тогда Сиг сказал:

— У нас великолепная позиция для того, чтобы вмешаться. Всего-то и нужно, что разместить фульгураторы батареей. Полагаю, до собственно черной армии — я имею в виду ее бойцов — они не добьют, но их орудия находятся менее чем в 150 метрах от нас.

Кни и Элиор, улегшись на каменный выступ, уже прицеливались. Анаэна и Лои последовали их примеру. По сигналу четыре фульгуратора выплюнули свои снаряды. Дальнейшее выглядело полным — только уже в меньшем масштабе — повторением сражения с крабами: сноп пламени, зеленые звезды, падающие среди черных батарей. Бернар с изумлением увидел, как пушка, стоявшая в паре метров от того места, куда упал один из снарядов, покраснела и расплавилась, словно сливочное масло на сковородке. На какие-то мгновения среди черных артиллеристов воцарилось смятение, но затем несколько из них бросились разворачивать одну из дальних пушек.

— Скорее! — прокричал Бернар. — Или нам конец!

Снова сработали фульгураторы. И в ту же секунду выстрелила пушка. Крылатый снаряд медленно летел прямо на них. Они ринулись назад. Ужасный взрыв, грохот обвала, и их разбросало по сторонам — кого куда. Выпавшие из рук фонарики тут же погасли.

Глава 6. Жажда

Первым пришел в себя Сиг. Он тотчас же провел перекличку.

— Ингрид?

— Она здесь, — ответил Бернар. — Должно быть, всего лишь без сознания, так как сердце бьется.

— Рэй?

— I'm here.

— Анаэна? Анаэна?

Тишина.

— Элиор?

— Да.

— Кни?

— Я ранен.

— Лои?

Послышался стон. Появился слабый мерцающий огонек: это Бернар щелкнул спичкой. При ее свете он заметил один из их фонариков. Тот работал, и он облегченно выдохнул.

— Так где же все-таки Анаэна? — спросил Рэй.

Бернар поводил кругом ярким лучом. Худшего и представить себе было невозможно. Свод обрушился не только со стороны пещеры, но и с противоположной. Они оказались замурованными. Ингрид по-прежнему лежала без сознания рядом с ним. Кни поддерживал сломанную в области предплечья левую руку, Лои был весь в крови, которая струилась из раны на голове. Остальные были целы, если не считать пары царапин. Красных марсиан нигде не было видно. Вдруг они услышали, как кто-то кричит с другой стороны завала. Это был голос Анаэны.

— Я жива, только ногу зажало между двумя камнями. Кости вроде бы целы, но высвободить не могу.

Они быстро увидели, что их от нее отделяет вставшая ребром обычная гладкая плита. Осторожно отбросив плиту в сторону, они помогли марсианке вытащить из-под камней ногу. Бернар повел итог:

— Трое раненых, из них двое — серьезно: Кни и Лои. У Анаэны лишь ушибы. Из еды — лишь то, что осталось в сумках. Воды очень мало, большинство фляг пробито. Из оружия — револьверы, гранаты и один фульгуратор из четырех. К счастью, пока вытаскивали Анаэну, я нашел перевязочный материал.

Вместе с Сигом он тотчас же занялся Ингрид, которую нужно было привести в сознание. Элиор и Рэй принялись оказывать первую помощь раненым. Как только перевязки были сделаны, они осмотрелись и поняли, что положение — не из лучших. Все попытки найти какой-нибудь выход завершились ничем. Они были замурованы. Воды оставалось на несколько дней, максимум на десять. Целая фляга была только одна — шестилитровая, но марсианская пища жажды практически не вызывала, скорее даже наоборот — утоляла ее. Правда, приходилось считаться с возможным жаром у раненых. Их они постарались расположить как можно поудобнее, но максимально комфортных условий создать все же не получилось. Лои постоянно стонал, похоже, получил сотрясение мозга.

Бернар ходил взад и вперед, недоверчиво ощупывая стены. Он чувствовал, что все его товарищи, даже Сиг, рассчитывают на него, верят, что он, геолог, сможет их отсюда вытащить.

— Была бы у нас хотя бы мотыга, рычаг… Мы находимся в слоистом известняке. Один или два слоя обрушились, но они не толстые, и я уверен, что над всем этим должен быть свод!

Он до крови разбивал кулаки о скалистые выпуклости. Сиг думал. Рэй рассматривал свой драгоценный фотоаппарат. Марсиане находились в состоянии прострации.

Анаэна осторожно массировала распухшую лодыжку. Ингрид встала и подошла к Бернару.

— Как думаешь, есть надежда?

Он посмотрел на нее с любовью и сказал, пожимая плечами:

— Пока ты жив, всегда есть надежда. Сиг, Рэй, подойдите, помогите мне.

Втроем они попытались сначала вытолкнуть, затем, наоборот, подтянуть к себе немного расшатанный, как показалось Бернару, каменный блок.

— Ну же! Идет!

Послышался треск, грохот. Они едва успели отскочить назад. Наконец хаос прекратился. Вверху вырисовывалась черная дыра.

— Ура!

Он подтянулся, просунул в щель голову и фонарик — и испустил вопль разочарования. За дырой действительно обнаружилось свободное пространство, но далее огромная сплошная глыба перекрывала галерею. Они лишь чуть расширили свою тюремную камеру!

Тем не менее они перебрались на другую сторону барьера, где пол галереи, покрытый мелким песком, показался им более удобным.


Бернар проснулся, взглянул на часы и раздраженно вырезал на стене еще одну черточку. Они находились здесь уже тринадцать дней! Вчера у них закончилась вода. Вот уже тринадцать дней, как они не могли как следует утолить свою жажду. Терпимая вначале, жажда уже начинала одолевать их. Один из раненых, горя в лихорадке, громко стонал. Если Анаэна уже начинала ходить, а Кни уже перестали беспокоить боли в предплечье, то состояние Лои вызывало у него беспокойство. Глядя перед собой отупевшим взглядом, тот уже с трудом узнавал сестру и друзей, землян же не узнавал вовсе.

Рядом с Бернаром пошевелился Сиг. Чуть дальше что-то бормотала во сне, по-шведски, Ингрид. Хотя в физическом плане с ней все было в порядке, больше всех от жажды страдала именно она. Ингрид и Анаэна выцедили последние капли воды — правда, ему пришлось едва ли не заставлять их сделать это.

Сиг уже окончательно проснулся, и они начали перешептываться.

— До чего же идиотская ситуация! — пробормотал Бернар. — Случись такое со мной на Земле, я бы счел это нормальным. Но пролететь 70 миллионов километров, чтобы сдохнуть, как крыса в норе! В скольких пещерах мне доводилось бывать, но даже самого ничтожного инцидента не припомню!..

— Рано еще падать духом, Бернар, но час отчаянных действий определенно настал. У нас довольно-таки много гранат. Среди одежд наших товарищей есть пояса, которые из искусственного шелка, а он — я проверял — легко воспламеняется. Мы сможем сделать из него фитиль. Кто знает, какой толщины плиты, которые нас окружают? Разумеется, это рискованно. Мы можем вызвать обвал, который нас здесь и похоронит. В любом случае, если так и будем сидеть, через несколько дней все равно умрем.

— Я уже думал об этом. Но как сделать лунку для укладки мины?

— Выкопать среди обломков горной породы, я нашел твой молоток и стамеску. Разбудим-ка остальных.

Быстро посовещавшись, они решили все же пойти на эту отчаянную меру. Вырыть яму в основании плиты, пусть она и была из довольно-таки податливого известняка, оказалось делом нелегким: к концу работы они были уже совершенно обессилевшими. К закладке мины Сиг подошел со всей тщательностью — им нужно было, что взрыв удался на славу. После того как раненых перенесли на другую сторону от завала, они подожгли фитиль.

То были ужасные секунды… Никто не знал, какой результат принесет взрыв. Он мог открыть проход, вызвать смертельный обвал или же вовсе ничего не вызвать. Забившись в самый дальний уголок, они даже не могли проследить взглядом за прогоранием фитиля, так как их от него отделяла горка осыпавшихся с потолка осколков скальной породы, — они различали разве что слабый мерцающий отблеск. Сиг высчитал, что полностью фитиль должен прогореть примерно за полминуты. Бернар не сводил глаз с секундной стрелки своих часов. Свободной рукой он обнял Ингрид, словно желая защитить.

Сухой и короткий взрыв, несколько упавших камней, затем облачко едкого дыма, вызвавшего у них кашель… Бросившись к барьеру, все те, кто держались еще на ногах, увидели, что плита всего лишь украсилась звездообразными трещинами.

— Не будем отчаиваться, — сказал Рэй. — Возможно, теперь, при помощи чего-нибудь железного и прочного…

Бернар не дал ему закончить. Он уже приступил к работе. Осколки скалы полетели во все стороны от лихорадочных ударов его молотка. Он наклонился, просунул пальцы в дыру, согнул их — и что было сил дернул. Плита затрещала, и кусок ее отошел в сторону. Из проделанного таким образом небольшого треугольного отверстия в лицо ему ударил поток свежего воздуха.

— Ура! Теперь выберемся.

Гнев его тотчас же прошел, он заработал молотком — медленно, терпеливо. Вскоре перед ним образовалась небольшая дыра, в которую он смог просунуть голову. Оставшуюся работу закончили уже быстрее. И тогда они с изумлением увидели, что эта не слишком толстая — сантиметров 60, не больше — плита, бесспорно, была вытесана человеческой рукой и «ходила» туда-сюда по вертикальным желобкам.

— Сомнений быть не может, Бернар! Это ловушка, задуманная уж и не знаю для каких целей!

— Вероятно, мы этого никогда и не узнаем! Должно быть, в этих галереях действительно имелись подобные «ловушки», предназначенные для тех, кому находиться здесь не полагалось. А может, это было что-то вроде вращающейся двери? В былые времена, с контргрузом, она, судя по всему, срабатывала куда легче. А тут, похоже, застопорилась из-за того, что давно бездействовала, и лишь после того как ее как следует тряхнуло в результате взрыва, снова задвигалась — к счастью для нас. Так что мы дешево отделались!

— Подожди, мы еще не спаслись! Воды больше нет, с нами двое раненых и две женщины.

На поиски воды отправились все вместе — чтобы уже не возвращаться в это страшное место. Бернар и Сиг поддерживали раненых. Несмотря на обезболивающее, у Кни снова сильно разболелась рука. Лои шел как во сне, жар никак не желал отступать. Анаэна уже ни на что не жаловалась, но едва не падала с ног от истощения. Даже Элиор, более крепкий, держался из последних сил. Да и вообще земляне переносили жажду гораздо легче, чем марсиане — вероятно, усталость им немного компенсировала меньшая сила тяготения. Вели всех за собой Рэй и Ингрид, которым выпало нести всё оружие и аптечки.

Шли долго, уже чисто автоматически ставя одну ногу перед другой. Сознание начинало затуманиваться. Бернар, привычный к длинным и монотонным дорогам Сахары, обучил их одному трюку, благодаря которому у человека притупляется разум, и время для него пролетает незаметно: нужно мысленно повторять одну и ту же фразу. У самого Бернара то был фрагмент морской песенки: «Выпьем, когда доберемся — в порту Такомы». Ирония этих слов сейчас вызывала у него горькую усмешку. При таком раскладе они уж точно умрут гораздо раньше!

В какой-то момент им пришлось сделать привал. Марсиане скорее рухнули на землю, нежели на нее опустились. Губы и язык у них так распухли, что даже простые фразы они выговаривали с трудом. Кни обратился к землянам:

— Вы должны нас оставить. Мы только задерживаем вас и напрасно утомляем. Идите без нас. Быть может, удача вам улыбнется…

— Ну нет! Ни за что! — ответил Сиг. — Все или никто.

— Yes, — подтвердил Рэй. — Американец товарищей не бросает!

Бернар и Ингрид кивнули — мы тоже, мол, остаемся.

— И однако же это ваш единственный шанс, — сказала Анаэна.

— Тем хуже!

Бернар, казалось, о чем-то задумался.

— А как так вышло, что мы все еще не добрались до туннеля с железной дорогой? До бельведера-то мы шли не так долго.

Они переглянулись. Об этом они не подумали: сначала безумно обрадовались спасению, затем все мысли занимала одна лишь вода.

— Должно быть, мы просто не заметили того ответвления. Теперь уже поздно забивать этим голову — мы заблудились.

— Тем лучше, — заметила Анаэна. — В том туннеле все равно никакой воды до самого Лло. Здесь же…

Они снова двинулись в путь. Прошло несколько часов. Туннель пару раз повернул. Они продолжали идти — слепо, преисполненные решимости двигаться вперед до последнего вздоха. Бернар снова начал повторять про себя слова из песенки про Такому. Они уже не разговаривали — во рту у всех была такая сухость, что тяжело было вымолвить даже одно слово. Бернар, который теперь шел впереди вместо Рэя, поддерживая Ингрид, услышал позади себя шум падения. Элиор повалился на землю. Неподалеку от него упала и Анаэна. Лои и Кни тоже уже практически безжизненно висели на руках Сига и Рэя.

«Это конец», — подумал Бернар.

Не в силах что-либо сказать, он написал: «Р. С. И. Оставайтесь здесь, с марсианами. Я пойду вперед один». Они прочли, и Сиг написал: «Хорошо». И они тоже, в свою очередь, опустились на землю.

Захватив с собой шестилитровую флягу, фульгуратор и револьвер, Бернар двинулся дальше.

По истечении какого-то времени это одиночество начало его угнетать. Умирать так умирать, но тогда уж умирать вместе! Но, волевым усилием, он подавил свое желание вернуться назад: он оставался теперь единственной надеждой их небольшой группы, он не хотел дрогнуть, он не дрогнет!

Бернар шел уже четыре часа, когда у него случилась первая галлюцинация: ему показалось, что он слышит шум бегущей воды. Он побежал, но быстро заметил, что шум отступает перед ним. Ну вот, подумал он, это начало конца. Тем не менее он продолжил идти, один-одинешенек в этом туннеле с гладкими стенами, на которые он даже больше не смотрел, один-одинешенек в глубинах враждебной планеты. Единственными шумами, которые он теперь слышал, были шум его шагов, глухой и зловещий, и шум его свистящего дыхания… да еще гудение крови в висках. Он все шел и шел, на автомате, подталкиваемый каким-то необъяснимым инстинктом, непонятной силой, которая приказывала ему бороться до конца, продолжать до пределов его возможностей, даже тогда, когда надежды уже не осталось. Он шел в полусне, в полудреме, даже не замечая, что туннель уже начинает менять свой облик, расширяться, считая лишь перекрестки, которые позволили бы ему найти дорогу назад.

Внезапно он обнаружил, что стоит в светлой пустынной пещере, а неподалеку от него бежит река…

Его товарищам ожидание далось еще тяжелее. Если марсиане, за исключением Анаэны, пребывали в полуобморочном состоянии, то Сиг, Рэй и Ингрид сохраняли еще достаточно сил, чтобы думать о будущем. Полные страха и тревоги, бежали часы. Десятки раз им казалось, что они слышат приближающиеся шаги, и каждый раз их ждало разочарование. Анаэна дергалась, словно во сне, Ингрид, прислонившись спиной к стене, широко раскрытыми глазами разглядывала пустоту. Время от времени Рэй писал карандашом обрывок какой-нибудь фразы, и Сиг отвечал ему тем же. Внезапно губ американца коснулась слабая улыбка. Он взял фотоаппарат, при свете фонарика снял всю эту сцену.

— Быть может, мое последнее фото, — написал он с трудом.

— Вероятно, — ответил швед.

Они погрузились в полузабытье. Их разбудил шум совсем близких шагов, затем громовой голос прокричал:

— Такома! Такома! Все на выход!

Бернар бежал к ним пляшущим огоньком, вырвавшимся из мрака ночи.

— Вода! Вода!

Рэй, Сиг, Ингрид протянули к нему руки. Почти грубо он оттолкнул их, наполнил кружку и начал осторожно вливать воду в рот раненым. Почувствовал, как жадные руки схватили висевшую на его спине флягу и, обернувшись, увидел Анаэну, которая пила прямо из горла, большими глотками.

— Хватит! А то плохо станет.

Он дал выпить немного воды землянам и продолжил ухаживать за ранеными. Спустя час все чувствовали себя уже гораздо лучше, одному лишь Лои до полного выздоровления было еще далеко. Рэй, любопытный по природе и по профессии, потребовал, чтобы Бернар рассказал о своем пути к столь живительной находке.

— О, это было проще простого! Я шел, шел, шел, вышел к реке, напился, наполнил флягу и вернулся. А теперь дайте мне поспать.

— Может, выставить караул? — спросил Сиг.

— К черту твой караул! К тому же я никого не видел… в Такоме.

— Где?

— В Такоме. Так я назвал пещеру, в которой течет река… потом расскажу… — он зевнул, — … позднее…

От навалившейся на Бернара неимоверной усталости у него уже слипались глаза.

— Спокойной ночи, — пробормотал он и провалился в глубокий сон.

Он проснулся разбитым, но отдохнувшим, слегка изменившимся. Зажег фонарик, который они из осторожности выключили, выпил немного воды и — чего давно уже с ним не случалось — с наслаждением набил трубку. Посмотрел на все еще спавших товарищей. Сиг спал, подложив руку под голову, мерно похрапывая; Рэй — на спине, подтянув колени к груди; Ингрид и Анаэна — бок о бок, в одинаковых коричневых туниках, обе красивые, одного роста, и при свете фонаря не представлялось возможным провести различие между смуглой кожей одной и золотистой — другой. Отличались они только цветом волос: у шведки они были медно-красными, у марсианки — платиновыми.

«Словно сестры», — подумал он.

Трое марсиан расположились чуть дальше. Жар у раненых уже спал. Они тоже были красивыми, хорошо сложенными парнями, но чувствовалось, что их рельефные мышцы не имеют той напряженности, которая присутствовала в мускулатуре Сига или Бернара.

Проснулся Рэй и по направлению взгляда понял, о чем думает друг.

— Жалко, что нельзя взять их с собой на Землю! Они произвели бы настоящий фурор в Голливуде.

— Не думаю, что им бы там сильно понравилось, киношник ты чертов! На мой взгляд, им скорее пришлось бы по душе заседание Академии Наук. И потом, с чего ты взял, что они у нас не побывают? Если помнишь, их предки уже совершали подобный полет и нашли пребывание на Земле тяжелым, но терпимым. Думаю, они бы быстро ко всему у нас привыкли. У них крепкие кости, сильные мышцы. Было бы занятно представить Анаэну моему славному мэтру Сагену! Так и вижу, как гуляю с ней по Парижу, по Дордони…

— Хм… Есть кое-кто, кому бы это, возможно, понравилось не так сильно, — Рэй кивком голову указал на Ингрид.

— Ингрид? Не думаю, что она бы ревновала. И, конечно, она была бы с нами.

Едва он это сказал, она проснулась, протерла, словно маленькая девочка, глаза.

— Кажется, вы говорили обо мне. Что именно?

— Мы говорили в основном о них; о том, чтобы взять марсиан с собой на Землю, представить их в Академии. Рэй даже хочет отвезти их в Голливуд, где они будут блистать в каком-нибудь «Доне Жуане с планеты Марс» или чем-то подобном, не так ли, старина?

Они рассмеялись и тем самым разбудили остальных. После скромного завтрака Сиг спросил у марсиан, чувствуют ли они себя достаточно отдохнувшими, чтобы дойти до Такомы.

— А как далеко отсюда она находится?

— Я дошел до нее часов за шесть, но пребывал не в лучшем своем состоянии, — сказал Бернар, — тогда как обратный путь занял у меня уже менее пяти. Я был уже изрядно уставший, так что, думаю, проходил не более трех километров в час.

— Будем считать, это километров 15-20.

— Думаю, мы дойдем, — сказал Кни, посовещавшись с товарищами.

— Тогда — в путь!

Проблем в дороге у них не возникло. Спустя несколько часов они оказались в светлой пещере и растянулись на песчаном пляже в излучине пробегавшей здесь же реки. Пещера была скорее длинной, нежели широкой, и довольно-таки извилистой. После того как все, за исключением Кни, с удовольствием искупались, они решили немного передохнуть. Раны Лои затягивались, Кни тоже чувствовал себя уже лучше. Остальные о своих синяках и ссадинах и думать уже давно забыли.

Глава 7. Красные марсиане

Погруженные в мечты, они лежали на тонком песке, когда Бернар вдруг вскрикнул:

— Слушайте!

Они услышали слабое жужжание, нараставшее с каждой секундой. Прежде чем они успели пошевелиться, из-за угла скалистой стены возникло нечто, походившее на огромную осу. С оружием в руках они вскочили на ноги. Описав грациозную кривую, аппарат приземлился в нескольких метрах от них. Вихревое движение крыльев прекратилось, открылась боковая дверь, и появился красный марсианин — на первый взгляд, совершенно безоружный, — который спрыгнул на землю.

Лои подошел к нему, сделал парочку мудреных жестов. Собеседник понял его, ответил так же — несколькими жестами, которые сопроводил пронзительным стрекотанием. Лои сказал:

— Я спросил у него: друг или враг? Он ответил: зависит от вас. В любом случае, их язык не слишком изменился с древних времен нашего альянса. До чего же я рад, что выучил этот язык — если его можно так назвать, — который мы все полагали навсегда умершим!

Он возобновил этот странный разговор. Анаэна тоже, как могла, приняла в нем участие.

— Ваш вид, — сказала она землянам, — удивляет его и немного тревожит. Он спросил у меня, кто вы такие. Я ответила, что вы — наши союзники в борьбе против черных, и что вы прилетели с Земли.

Записи Бернара.

6-9 часов. Мы сейчас в городе красных. Странное поселение! Мы прибыли сюда вчера в прилетевших за нами трех осах. С высоты город невидим, так как располагается на втором подземном уровне. На земле, у пещеры, видны лишь небольшие постройки: блиндажи, закрывающие входы. Наши осы опустились на балконы, размещенные перед нишами примерно на полпути к вершине утеса. Это весьма любопытные машины, очень точные и довольно-таки быстрые, способные развивать скорость в 300-400 км/ч, чего для подземелий вполне достаточно. За их маневром понаблюдать я не смог, так как кабина пилота оказалась закрытой, и нам не позволили туда пройти.

В данный момент мы находимся в абсолютно голой комнате, за исключением ковра из металлической шерсти да пары этажерок, на которых размещены непонятного для меня предназначения аппараты, несколько напечатанных на металле книг и письменные принадлежности: листки легкого металла, близкого к дюралюминию, очень тонкие, и ручка с особыми чернилами. Мне удалось заглянуть в соседние комнаты — они точно такие же. Должно быть, это что-то вроде гостиницы. Во всех комнатах спят на полу, на металлических ковриках, от двух до шести красных марсиан. Спят они, кстати, мало — по 2-3 часа.

Бесит то, что я не понимаю этого их языка жестов и стрекотаний. Анаэна и Лои ушли с одним из них.

11 часов. Собираюсь немного прогуляться. Посмотрю: свободны мы или же пленники. Убедил Рэя, Сига и Ингрид пойти со мной. Остальные хотят еще поспать. Устроились на ковре.

13 часов. Мы уже вернулись. До чего же монотонный город! Везде эти строгие, без какой-либо отделки, клетушки, одни и те же аппараты. Где их заводы, лаборатории? Красных мы почти не видели, а те немногие, которых видели, смотрели на нас с любопытством, если их лица вообще выражают какие-то эмоции. У меня полное впечатление, что я гость некоего муравейника. Правда, если говорить об их внешнем виде, то это просто гигантские муравьи. Я бы даже скорее отнес их к дорилинам…

Анаэна и Лои так еще и не вернулись. Что с ними стало? Оружие у нас при себе, но будет ли оно эффективно? Фульгураторы — уж точно будут, но как-то не с руки пользоваться ими здесь, в этих подземельях. Да и боеприпасов к ним осталось не так уж и много. По предложению Рэя мы немного поели. Ингрид только что мне сказала, что ей страшно. Мне тоже.

22 часа 30 мин. Все обстоит гораздо более странно, чем я думал. Но пойдем по порядку, а то, образно говоря, у нас докембрий встанет вслед за четвертичным периодом. После обеда я пожелал снова выйти. Переступил порог и спросил у Ингрид и Сига, пойдут ли они со мной. Когда они уже были готовы ко мне присоединиться, откуда-то из пола вдруг выскочила дверь, и они оказались взаперти. К счастью, у меня с собой было оружие: два револьвера, три гранаты. Я попытался открыть дверь. Куда там! Тогда я отстучал морзянкой: не волнуйтесь, я вернусь. Хорошо, ответил Сиг. Я двинулся в направлении, противоположном тому, в котором ходил утром. В конце длинного коридора обнаружил большой зал, где проезжали вагоны, груженные железной рудой. Довольно-таки неосмотрительно я запрыгнул в один и покатил. Минуты через две-три я услышал нарастающий шум; проехав по короткому туннелю, мой отдельный вагон прибыл в другой зал, огромный и наполненный гулом машин. Там гигантские дробилки перемалывали руду, которая затем по конвейерам уходила в другой туннель, располагавшийся слева от того, из которого я приехал. Вокруг этих сложных механизмов сновали десятки рабочих, но то не были красные марсиане! Разумеется, это были тоже муравьи, но гораздо меньших размеров, коричневатые, с очень короткими антеннами. Я поспешил выпрыгнуть из вагона, прежде чем он выгрузил все свое содержимое в дробилку, и немного пошлялся по залу. Никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Я говорил, кричал, жестикулировал, прикасался к этим рабочим — необычные, скажу я вам, ощущения! — ни один даже не обернулся. Все они заняты исключительно своей работой. Некоторые ходят туда-сюда по рабочей необходимости, смысла которой я не постиг. Провожу опыт: встаю на дороге. Первый же втыкается в меня, словно не видит, отступает, втыкается снова и снова, до тех пор, пока не сбивает меня с ног! Я отползаю на четвереньках, встаю, удивленный. Все уже опять в работе, словно ничего и не произошло.

Ровно в 16.00 из другого туннеля появляется когорта таких же коричневатых рабочих — судя по всему, смена, так как они заменяют тех, что стояли у машин. Теперь уже смененные выстраиваются в когорту. У выхода неподвижно стоит красный марсианин. Я бросаюсь к нему, стараясь сохранять достаточно самообладания, чтобы не делать жестов, которые могли бы что-то означать для него. Удовольствуюсь тем, кто указываю ему на коричневатых рабочих. Тогда он роется в сумке, которую они носят висящей между первой и второй парой лап, вытаскивает металлический листок и пишет на нем что-то. Протягивает его мне. Написано «желтыми» буквами, но увы! Если говорю я на языке наших друзей довольно-таки бегло, то их письменность для меня так и осталась полузагадкой! Мне удается лишь понять, что это — рабочие (об этом я и так уже догадался), которые составляют низшую касту. Только-то и всего. Пытаюсь черкнуть: не понимаю; но, должно быть, где-то я ошибаюсь, так как он возвращает мне листок с озадаченным видом. В конце концов он знаком предлагает мне проследовать за ним. По окольной галерее меня провожают к моей комнате, дверь которой уже снова открыта, и в которой меня с нетерпением ждут друзья, особенно Ингрид. Лои и Анаэны по-прежнему нет.

23часа 30 мин. Вот и они наконец, с ними — двое красных марсиан. Даже не знаю почему, но мне кажется, что они очень старые.

7-10 часов. Нужно записать то, что нам рассказала об этом разношерстном народе Анаэна. Прежде всего — такая новость: красные и желтые заключили (или скорее возобновили) договор о союзе. Через два месяца они начнут совместную атаку на черных с целью убрать их с южного полюса, богатого глубокими металлоносными месторождениями. Я знал, что Анаэне и Лои предоставлена полная свобода действий в плане возобновления отношений с красными на случай, если нам они все-таки повстречаются, но не знал, что их полномочия заходят так далеко. Впрочем, Анаэна, Лои и Элиор входят в Большой Совет, и их ненависть к черным столь глубока, что договор наверняка будет ратифицирован.

Далее мы получили кое-какие уточнения относительно того, как живут красные. Их в этих городах — меньшинство: два миллиона от семи всей популяции. Остальные пять миллионов — это коричневатые рабочие другого вида, низведенные почти до рабства, в целом не слишком умные и за счет гипноза «вымуштрованные» настолько, что они уже не видят ничего, кроме того, что касается непосредственно их работы. В романе «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли с низшими кастами обращались куда лучше — там они имели хотя бы право на развлечения. Здесь же, помимо трудовых часов, рабочие лишь едят и спят. Кроме того, все они — существа бесполые. Вид продолжают лишь несколько партеногенетических самок. Они не страдают от своего положения, так как не способны даже осознать, что оно могло бы быть иным.

Что до красных, то у них как раз таки существует деление на полы. Самки занимаются воспитанием детей и всеми вопросами, связанными с внутренним устройством города. Самцы следят за рабочими, воюют и создают машины. Это выдающиеся механики, которыми, правда, крайне редко движет бескорыстное любопытство. Они скорее техники, нежели ученые. Однако же бывают и исключения. Из тех двоих красных марсиан, что сопровождали Анаэну, один занимался чистой математикой, а другой — физической химией.

У красных также существует разделение на касты. В первую, низшую, входят самки, специалисты сельского хозяйства, простые химики. Затем идет каста военачальников, надзирателей за рабочими, инженеров, геологов-рудокопов, физиков и т.д. Над ними стоят 30 членов Большого Совета, членство в котором является наследственным для двух поколений. Тот, кто желает подняться еще выше, должен проявить себя и в других сферах. Среди членов Совета по праву фигурируют красные, которые многого добились в области фундаментальных исследований. Этот народ инженеров очень хорошо понимает, что фундаментальные исследования могут давать ощутимый результат — при условии, что его не требуют, как говорится, сию же минуту.

У них занятный менталитет и суровые законы. Сделай красный марсианин то, что сделал я: выйди он из комнаты без разрешения — его бы приговорили к смертной казни. Приговоренным они отрубают головы, что выглядит довольно-таки варварским, хотя диффузия жизненных центров и позволяет голове и телу жить еще несколько часов по отдельности. Но им совершенно неведомо то, что мы называем «чувством». В общем и целом, в сравнении с прекрасной демократией желтых, это тоталитарное государство во всей его красе.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Часть четвертая. Последняя война

Глава 1. Война

В красном городе они пробыли относительно недолго. Многого они так и не узнали; к примеру, так и не смогли уяснить, какова же в действительности повседневная жизнь этого странного народа. Они посетили огромные заводы, где под надзором десятков красных бригадиров трудились тысячи рабочих, пещеры, в которых красные выращивали некие зерновые культуры, жутко навороченные лаборатории, в которых ни марсиане, ни земляне, включая Сига, практически ничего не поняли. Побывали они и в арсеналах, битком забитых самыми разнообразными бронированными танками, криоксами, весьма похожими на машины желтых, пушками-«центрифугами», как их назвал Сиг. У землян сложилось впечатление, что они имеют дело с населением чрезвычайно многочисленным (все красные были сосредоточены именно в этом регионе, хотя и продолжали содержать пару-тройку небольших отдаленных колоний), живущим в крайней нужде и беспощадно прикованным к такой работе, которая ориентирована на получение незамедлительной прибыли. Из Лло, избавив их тем самым от опасностей и тягот возвращения через подземелья, за ними должны были прибыть криоксы. В конце своего пребывания в городе земляне поднялись к его суперструктурам, которые возвышались над ровным и пустынным пейзажем, покрытым очень тонким слоем снега, — то была полярная шапка Марса! Спустя несколько часов прибыли криоксы, и как только все поднялись на борт аппарата № 3, Анаэна связалась по радио с Анаком. После довольно-таки продолжительного разговора с секретарем Совета девушка вернулась к сопровождавшим ее Ингрид и Бернару, отвела их в комнату отдыха, находившуюся в задней части летательного аппарата, и сказала:

— Плохие новости! Развязав активные наступательные действия на подступах к рудникам Гно, черные застали наших инженеров врасплох и истребили всех до единого. Сотни крабов патрулируют сейчас эту территорию. Некоторые, прорвав пилонный кордон, сумели добраться до суперструктур небольшого города Эйля, которому в результате последовавшей бомбардировки был нанесен незначительный ущерб. Наши криоксы ведут бой с неприятелем, значительно превосходящим их численно. Получение оксида гелия, основы фульгуратора, — дело весьма затруднительное, требующее немалых затрат энергии. Три пилона уже изолированы и окружены — как под землей, так и на ее поверхности. Луи, поднявшемуся в воздух на вашем самолете, удалось разбить мощную вражескую колонну и уничтожить затем с несколько десятков крабов, но вскоре бомбы у вас закончатся, а наши заводы смогут их вам поставить лишь через две недели.

— А Поль? — прервал ее Бернар.

— Целыми сутками работает в лаборатории атомной физики вместе с нашими лучшими специалистами. Они пытаются найти способ заменить уран — на Марсе он встречается крайне редко, — но все еще находятся на стадии предварительных опытов. И… и для вас у меня тоже плохая новость. Три дня назад, когда черные перешли в атаку, Элен вышла в патруль от 98-го пилона на передовом криоксе 367, которым управляли Нио и Блои… Они все еще не вернулись…

Они уже начали готовиться к отбытию, когда исследовавший горизонт Лои заметил в небе крошечную черную точку. Точка быстро увеличилась в размерах; то был «Уэллс», который уже через пару минут спикировал и приземлился. Из него вышел Поль и поднялся в № 3.

— Я прилетел, чтобы отконвоировать вас. На дороге небезопасно. — Его рука указывала на северо-восток. — Там полным-полно крабов…

— Что слышно об Элен? — спросил Бернар.

— Новостей пока нет. Ее ищут Луи и сорок криоксов.

— Какова ситуация?

— Хорошего мало. Но еще ничего не потеряно. Я сопровожу вас до пилонов, а потом полечу прямо в Анак, в лабораторию.

Первая часть пути прошла без осложнений. «Уэллс» летел, выписывая большие круги над криоксами. Но в начале шестого они увидели, как он устремился на север, завернул вираж и спикировал, после чего снова поднялся в небо. Спустя несколько секунд на горизонте поднялось облако пыли.

— Поль на что-то там скинул бомбы, — сказала Анаэна. — Выходим на огневые позиции. И на этот раз долго не тяни, Бернар.

Они выстроились треугольником, с № 3 во главе, и минут через пять увидели первых крабов — расположившихся полукругом, тех было не меньше сотни. «Уэллс» уже исчерпал весь свой запас бомб и теперь поливал крабов пулеметным огнем, пробивая в их рядах зияющие дыры. Где-то вдалеке зазвучали фульгураторы, начавшие выплевывать, один за другим и веером, по десять снарядов зараз каждый. И снова именно это ужасное оружие принесло победу. Когда продлившееся всего несколько минут сражение прекратилось, на поле боя остались лежать сорок пять крабов. Еще с пару дюжин, уничтоженных самолетом, валялись вдоль змеившейся по равнине дороги. Один из водителей криокса № 2, прибывшего из района пилонов, Боли, погиб, второй, Лои, получил легкое ранение. У криокса Элиора оказалась перебитой нога, в результате чего он уже не мог двигаться с прежней скоростью, поэтому они решили направиться к 613-му пилону, располагавшемуся гораздо ближе 578-го, к которому они и ехали.

Прибыв на место назначения, они узнали тревожные новости. Черные перешли в широкомасштабное наступление на всех фронтах. Пленные не скрывали, что целью неприятеля является полное истребление желтых. Троих из них, судя по всему, командиров, решено было в тот же вечер подвергнуть психическому допросу, остальных казнили. В пять часов вечера, когда земляне и их спутники уже готовились к вылету в Анак на подземном самолете, через громкоговорители было распространено коммюнике Совета: он провозглашал всеобщую мобилизацию, чрезвычайное положение и объявлял черным войну до тотального уничтожения.

Бернар поинтересовался у Анаэны, что именно подразумевает чрезвычайное положение.

— Мобилизацию всего населения в возрасте от 16 до 55 ваших лет. Для всех тех, кто не сражается, — двенадцати-, а то и четырнадцатичасовой рабочий день. Такого не было более 100 000 лет. Должно быть, ситуация близка к критической.

— Но, разумеется, — добавил Кни, — вас это никак не касается.

— Ну почему же? — ответил Бернар. — Мы считаем себя такими же вашими союзниками, какими являются, скажем, красные! Не забывайте, что нам и самим еще нужно кое за что с черными поквитаться.

В памяти снова промелькнуло искаженное лицо разрываемого крабами на части Артура, отчего его беспокойство относительно исчезнувшей Элен лишь усилилось.

— Вы только заправьте наш «Уэллс» подходящими бомбами — и мы избавим планету от этих мерзавцев!

Сиг, сидя в кресле, торопливо набрасывал планы. Ближе к концу полета он подошел к Анаэне.

— Вот проект, который может вам пригодиться. Если вкратце, то ваши проблемы сводятся к следующему: 1) враг значительно превосходит вас численно; 2) ваши машины гораздо более сложны в плане сборки, чем аппараты черных; у вас наблюдается явная нехватка фульгураторов, оружия мощного и крайне эффективного, так что многим вашим людям будет просто-напросто не с чем воевать. Я предлагаю вам приступить к выпуску одного земного оружия, которое использовалось в последней войне. Это реактивный гранатомет. Выпущенный им снаряд, при весе в пятнадцать килограммов, улетает как минимум на пять или шесть километров. Изготовить такой гранатомет очень просто. Наладив массовое производство, вы сможете вооружить ими противокрабовую пехоту.

Во взглядах, которыми обменялись между собой марсиане, читался неподдельный интерес.

Самолет сел на одну из палуб Анака, и Лои, Анаэна и Элиор тотчас же присоединились к Совету. Земляне направились в свою квартиру. Минут через десять — они уже успели переодеться — туда явились Поль и Луи. Мучимый лихорадкой, Луи был бледен и едва держался на ногах. На изнуренном лице Поля темнели две впадины воспаленных глаз.

— Ну что там? — спросил Рэй.

— Ничего, — ответил Луи. — Мы тут все обыскали — кругом одни лишь крабы… А у меня еще, как назло, бомбы закончились — успел изрешетить лишь с полдюжины членистоногих, не больше. Они прорвали пилонный кордон, и сейчас там, в облаке пыли, идет ожесточенное сражение. Криоксы держатся, но их вдесятеро меньше! К тому же 32-й, 33-й и 35-й пилоны уже повалены.

— Откуда такая информация? Сам видел?

— По громкоговорителю сообщили, едва я приземлился. Поль, «Уэллс» нуждается в срочной починке — центральное сопло совсем не фурычит.

— Только этого не хватало!

— А у тебя как дела, Поль?

— Да не очень. Вот уже с неделю как стою на пороге ужасного открытия — высвобождения энергии при распаде какого-нибудь — все равно какого — радиоактивного элемента, но мне нужен открытый доступ к их лабораториям, их архивам, а в доступе мне, именем Совета, постоянно отказывают. И что вот прикажете делать? Оставить их мы не можем, это было бы нечестно… и потом, есть ведь еще и Элен.

— Разумеется, мы их не оставим, — ответил Сиг. — Как-никак, они наши союзники, а альянс нужно соблюдать. Итак, наша первоочередная задача — разобраться с черными и разыскать попавшего в беду товарища. Все согласны?

— Думаю, да, — сказал Бернар.

— О'кей, — подтвердил Рэй.

— Ну конечно, Сиг, — произнесла Ингрид.

— Для меня тут и вовсе все очевидно. Пока Элен…

— Прекрасно. Поль тоже с нами, так что пойду предложу Совету…

Со щелчком опустился защитный щит телевизора, обнажив экран, на котором высветилось лицо Анаэны.

— Вижу, все уже в сборе. Тем лучше! Совет просит вас срочно явиться.

Когда они прибыли, собрание гудело, словно растревоженный улей. Несколько стульев пустовало. То были места инженеров, которых удерживала на заводах работа, командиров патрулей, сражавшихся на поверхности земли или в глубинах осажденных городов. Председательствовал Билиор, пожилой физик и выдающийся государственный деятель. Приветствовав землян, он сказал:

— Кое-какие, не зависящие от нас обстоятельства, возможно, вынудят вас сократить свое пребывание в нашем городе. Враг, численно превосходящий нас в двадцать, а то и во все тридцать раз, перешел в наступление. Конечно, мы располагаем более совершенным оружием, но это очень зыбкое преимущество. Наши боезапасы подходят к концу, а их пополнение невозможно без огромных затрат энергии, энергии, с которой наша планета расстается крайне неохотно. Вероятность того, что мы потерпим в этой войне поражение, довольно-таки высока. Впрочем, полагаю, у нас еще будет возможность пожелать вам счастливого пути, после того как вы разыщете вашу спутницу — очень хотелось бы надеяться, что вы найдете ее живой и невредимой. Нескольким десяткам криоксов удалось пробиться в ту зону, где исчез 367-й. Согласно поступающим оттуда сообщениям, ничто не указывает на какой-либо бой.

Сиг грузно поднялся на ноги:

— От имени всей нашей группы я хотел бы сделать вам контрпредложение. Почему бы нам не заключить всесторонний союз, не собрать все наши силы воедино? За два месяца ваши заводы могли бы построить десятка два подобных нашему самолетов, изготовить необходимое количество бомб и оружие, о котором я уже говорил Анаэне и Лои. Нам нужны лишь свободный доступ в ваши лаборатории — в физические для Поля, в химические для меня — и возможность сверяться с вашими архивами. Поль мне только что говорил, что при наличии материальных средств он уже в самом ближайшем будущем сможет привести к распаду один или два элемента, как на Земле мы приводим к распаду уран, столь редко, к сожалению, встречающийся на Марсе.

По залу прокатилась волна надежды, но голос председателя произнес:

— За два месяца, говорите? Но нашим фульгураторам нечем будет стрелять уже через две недели.

— За две недели, начиная с этого дня, при помощи ваших химиков и металлургов, мы изготовим достаточное количество бомб. Опять же, уже через две недели будут готовы и первые реактивные гранатометы. А пока что мы заминируем окрестности ваших городов и будем отчаянно сражаться за каждую пядь земли. В погребах «Рони» еще хватает боеприпасов для наших пулеметов и пушки.

— Мы посоветуемся и сообщим вам наше решение, — сказал Билиор.

Земляне удалились.

Глава 2. Элен

Луи улетел на «Уэллсе», который пусть и с горем пополам, но все же поднялся в воздух, остальные решили подождать. В собрании продолжалась дискуссия. Бернар думал об Элен. Он снова видел ее ждавшей его и Сига перед зданием эйзийской мэрии, или же стоявшей, перевязывая его раны, в изголовье кровати. От мысли о том, что ее, быть может, раздавила клешня металлического краба, он заскрежетал зубами — бездействие было для него невыносимо. На подземном самолете он вылетел к 98-му пилону, приказал выдать ему криокс и устремился в направлении того места, где предположительно исчез 367-й.

Примерно в это же время Совет сообщил Сигу, что его предложение принимается. Поль получит доступ во все лаборатории, какие ему будут необходимы. Триста химиков поступят в полное распоряжение Сига и его сестры. Луи возьмет на себя контроль над строительством самолетов. Бернар и Рэй займутся организацией оборонительных укреплений. Отныне все они подчиняются лишь Большому Совету, в который они приняты на правах даже не союзников, но граждан Анака. Сиг согласился с этими условиями от имени всех землян. Луи и Бернару по радиосвязи было приказано немедленно вернуться. Вечером, так ничего и не обнаружив, прилетел Луи.

Криокс № 502, которым управлял Бернар, пробивался сквозь завесу кружившего на ветру песка. Видимость была крайне слабой. Двумя часами ранее ему повстречался усиленный патруль, о котором говорил Билиор, — тот возвращался без каких-либо результатов. Крабов они не видели. Усовершенствованной модели № 502 шел на своем максимуме, значительно превышая обычную скорость криоксов и достигая 110 км/ч. Постоянно менявшийся рельеф местности вынуждал Бернара то и дело вычерчивать причудливые спирали. Вскоре опустились сумерки. Преследующего одну-единственную цель — разыскать Элен, — его это ничуть не встревожило. Шансов на то, что удастся найти ее живой, было мало, но в душе его все еще жила надежда, томительная и горячая.

Резкий занос 502-го едва не выбросил его из сиденья. Ноги криокса уже не впивались в землю, тогда как когти продолжали скользить с раздражающим скрежетанием. Он остановился, бросил взгляд на нижний иллюминатор: земля в этом месте выглядела остеклованной.

«Воздействие фульгуратора, — подумал он. — Здесь явно был бой».

Сбросив скорость, он двинулся дальше и метров через пятьсот наткнулся на «размягченного» краба: не попав в центр радиации фульгуратора, тот расплавился лишь наполовину. Затем началась совсем уж необычная зона — покрытая развалившимися панцирями, усеянная остеклованными кругами, на которых ноги криокса разъезжались в стороны, или же которые они, эти ноги, пробивали с шумом, напоминающим звук покрытого ледяной коркой снега.

Еще через сотню метров он вдруг увидел 367-й. Тот лежал, завалившись на правый бок; в желтоватой скорлупке зияла рваная дыра. Испустив вопль ярости, Бернар подвел 502-й поближе, спустился на землю и направился к разрушенному криоксу. Корпус аппарата был испещрен десятками небольших отверстий; внутри, среди раскуроченного машинного оборудования, он обнаружил изуродованные тела двух облаченных в скафандры желтых марсиан. Лица под стеклами шлемов выражали скорее удивление, нежели страдания. Рука одного из марсиан сжимала рукоятку фульгуратора. Элен бесследно исчезла.

Спрыгнув на землю, он принялся осматривать прилегающую территорию, описывая концентрические круги. Наконец он нашел ее. Судя по всему, она защищалась до конца: вокруг нее лежали шесть разорванных на части гранатами крабов. Шлем ее был раздавлен клешней, но голова осталась целой. Из ушей и носа, вероятно, какое-то время шла кровь. Он наклонился, поднял ее на руки и с этой скорбной ношей вернулся к 502-му. Затем он перенес туда же погибших желтых марсиан и, с гневом в сердце, но сухими глазами, на полной скорости понесся в направлении пилонов.

В Анак он вернулся глубоко за полночь. Предупрежденные о его возвращении, его ждали Анаэна и Лои.

— Ну что? — спросил последний.

— Сам посмотри!

Летчики как раз выносили из подземного самолета трупы.

— Бедный Луи, — пробормотала Анаэна. — Нам сообщить ему?

— Уж лучше это сделаю я, — сказал Бернар. Они ввели его в курс решений Совета.

— Хорошо, я возьму на себя командование подземными бригадами, но хочу быть свободным в своих действиях.

— У тебя будет полная свобода, — тихо произнес Лои. Воспользовавшись лифтом, Бернар поднялся в общий зал.

За освещаемым ночником столом сидел Сиг, расчерчивавший какие-то схемы. Поль, судя по всему, остался в лаборатории. Рэй и Луи спали. На губах Луи играла легкая улыбка. Бернар посмотрел на него с жалостью, а потом опустил руку на плечо Сига, даже не заметившего, как он вошел.

— Я нашел Элен, она мертва. Защищалась до конца, крайне отважно. Ее тело, как и тела ее спутников, сейчас в аэровокзале № 2. Сообщи остальным.

— А ты?

— Сейчас же возвращаюсь на свой боевой пост.

— Я распорядился снять с «Жюля Верна» три пулемета. Они ждут тебя, с мобильными лафетами, в арсенале вместе с тремя твоими офицерами.

— Уже иду.

— С Ингрид повидаться не хочешь? Она очень волновалась, когда увидела, что ты не вернулся.

— Не сейчас. Боюсь, не найду в себе сил ее оставить. Как только выдастся свободная минутка. Думаю, бой будет не из легких. Какие новости?

— Не слишком хорошие. Там, в подземельях, тебе придется как следует потрудиться. Эйль практически окружен, и хотя мы пока удерживаем прилегающую территорию, упали еще три пилона — 1-й, 44-й и 77-й. Сегодня мы уничтожили 214 крабов, но потеряли 61 криокс. Эта наземная война просто ужасна. Видел бы ты, сколько там раненых!..

— И много у нас сейчас криоксов?

— Примерно 2 600. С конвейеров сходят по десять штук за день. Черные располагают целыми полчищами крабов: в одном лишь северном секторе мы их насчитали 12 000! Но есть и приятные новости. В войну вступили красные, которые уже захватили черный город Кабанеб. Шесть их инженеров прибыли сюда с исследовательской миссией. Через пару-тройку дней будут готовы первые реактивные минометы. Уже идут работы по строительству 42 самолетов того же типа, что и наш «Уэллс». Сам он, кстати, уже отремонтирован — 12 механиков трудились над ним одиннадцать часов. У нас остались еще 32 стокилограммовые бомбы. Первые марсианские получим уже завтра к полудню. Но, если не случится ничего из ряда вон выходящего, я хотел бы использовать «Уэллс» лишь для обучения пилотов.

— Хорошо. Пойду заберу пулеметы. Какой к ним прилагается боезапас?

— По 10 000 патронов на каждый.

— Не густо, ну да ладно. До скорого!

Глава 3. Подземное сражение

В арсенале Бернар обнаружил трех марсиан, командиров подземных бригад. Он объяснил им устройство пулеметов и попросил показать ему на плане, где пройдет битва. Наибольшей опасности в данный момент подвергался тот сектор, в котором находился Эйль. Желтые марсиане удерживали там лишь большой воздушный туннель. Все прочие пути, соединявшие Эйль с Анаком, уже с неделю как перешли в руки черных марсиан, которым удалось проникнуть на располагавшиеся в Бильсе, неподалеку от большого туннеля, заводы хромовых соединений. Обычный туннель, тянувшийся из Эйля в небольшой городок Абиль, представлявший собой металлургический центр, оказался блокированным. Потеря Бильса и Абиля привела бы к 30-процентному сокращению производства хрома, и если бы пал Эйль, долго бы его ждать не пришлось. Ближайший, 34-й пилон, защищавший регион на поверхности, был взят врагом накануне.

Бернар решил отправиться в эти места. Им предстояло на самолете долететь до города Флоо и уже оттуда на глиссере добраться до поля боя. Пулеметы погрузили в самолет, который тут же взял курс на Флоо. Быстро преодолев 250 км пути, они пересели в глиссер. Бернар установил два пулемета спереди и устроился рядом с ними, готовый при необходимости стрелять, но поездка прошла без эксцессов. Желтые марсиане были вооружены легкими фульгураторами и чем-то вроде пневматических гранатометов.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Тогда-то и начался для Бернара изнуряющий двухнедельный период. Подчиненные сразу же категорически воспротивились тому, чтобы он рисковал собственной жизнью. Тем не менее он все же отправился на аванпосты, чтобы лично установить там пулеметы. Его план состоял в том, чтобы освободить Бильс, где враг прочно удерживал минные галереи, и, атаковав с другой стороны, вернуть себе контроль над туннелями. Это позволило бы устранить угрозу окружения. Вторая часть плана прошло как по маслу, и уже через два дня после его прибытия туннели были освобождены, что во многом решило проблему снабжения. Но в Бильсе неприятель лишь укрепил свои позиции, и, несмотря на возражения своего генштаба, Бернар счел необходимым взять командование операцией на себя. По мере того как его глиссер приближался, шум боя становился все более и более оглушительным. Черные использовали пневматические пулеметы, звучание которых напоминало грохот отбойных молотков. Температура была повышенной — судя по всему, из-за теплоты, выделяемой фульгураторами. Оставив свой глиссер, Бернар проскользнул в галереи. Сражение в узких туннелях было беспорядочным, бесславным и яростным, отдавая жестокостью примитивных войн. Вследствие многочисленных поворотов использование усовершенствованного оружия было почти невозможным: черным лишь изредка удавалось пускать в ход свои пневматические ружья, желтым — их гранатометы. Зачастую то была обычная рукопашная с применением холодного оружия. Желтые выглядели более крепкими и ловкими, но черные имели численное превосходство.

В тот момент, когда Бернар явился на аванпосты, они как раз вели наступление. Ставкой в бою был важный перекресток, через который проходило с десяток галерей. Он был залит ярким светом; казалось, противники, по молчаливому согласию, решили сохранить освещение. Черные подступали по шести галереям, но анакийцы удерживали центральную площадь. Позади укрепления из перевернутых вагонеток укрылся один из пулеметов и обслуживающий его расчет. Прибыв в минуты затишья, Бернар проворно дополз вдоль идущей по насыпи железной дороги до самого пулемета, который обслуживали двое — парень и ослепительной красоты девушка. Шестеро вооруженных гранатометами бойцов составляли их группу поддержки.

Позиция черных была очень сильной. У входа в галереи они построили баррикады из крупных камней, опрокинутых вагонеток и хромосодержащих минералов.

— Тут не помешала бы настоящая пушка, — пробормотал Бернар. — А нельзя ли воспользоваться фульгуратором?

— Слишком малое расстояние, — ответила девушка.

С минуту-другую он раздумывал над тем, как бы преодолеть эти препятствия, затем вдруг хлопнул себя ладонью по лбу:

— Ну, не дурак ли я? Для этой войны нужны огнеметы! Постарайтесь продержаться, — бросил он, удаляясь.

Вернувшись в ставку, он по радиотелефону связался с Сигом.

— Бросай все дела и, как хочешь, но сделай мне огнеметы. Подбери к ним подходящую зажигательную смесь. Они нужны мне уже послезавтра. Справишься?

— Это будет непросто, но я постараюсь. Как там, внизу?

— Пару суток продержимся. Дальше ничего гарантировать не могу. Что в Анаке?

— Работа продвигается. Первые реактивные минометы уже на испытаниях. Металлурги творят чудеса, химики тоже. Оборудование у них тут и правда отменное.

— Какова общая ситуация?

— Криоксы пока держатся. «Уэллс», пилотируемый Рэем, уничтожил несколько крабов. Бомбы скоро уже будут готовы. Строительство самолетов идет, но первый появится дней через двадцать пять — тридцать, не раньше.

— Что с пилонами?

— 44-й мы вернули, но в любой момент можем потерять 28-й. Постараемся этого не допустить — направили туда тридцать два криокса.

— Как там наши товарищи?

— Поль весь в работе, сутками не вылезает из лабораторий. Рэй занят обучением пилотов. Вот только Луи…

— Что с ним?

— Да какой-то он вялый, аморфный. Делает все, будто во сне. Это было для него слишком тяжелым ударом.

— Знаю. Сам такое пережил когда-то… А Ингрид?

— С ней все в порядке. Быть может, немного устала, но она в этом никогда не признается. За тебя, конечно же, переживает.

— Я тут в полной безопасности. Правда, когда решил обойти наши передовые посты, мои офицеры взвыли во весь голос!

— Там у вас, наверно, идут ожесточенные бои?

— Ожесточенные — это еще мягко сказано! Так что с реактивными минометами не затягивай!

— О'кей. Ну, все тогда, до связи… Ах да, чуть не забыл. В одном из наземных сражений была ранена Анаэна. Три осколка снаряда вошли ей в правую ногу. Впрочем, ранение несерьезное.

— Каковы ваши потери?

— Потери мы, увы, несем тяжелые. Но они все же не столь значительны, как у черных: согласно докладам Совета, с начала военных действий мы лишились 321 криокса, а враг — 950 крабов, не говоря уж о тех, которых уничтожил «Уэллс». Старине Г. У. такая война миров и не снилась! А что у вас?

— 265 убитых, примерно столько же — тяжелораненых, вдвое больше — получивших легкие ранения.

— Это официальные цифры?

— Да. Можешь передать их Совету. И не забудь про минометы.

— Считай, они уже у тебя. Ну все, пока!

Как только экран погас, Бернар связался с Бильсом. Ситуация там оставалась прежней; он передал новости и анонсировал скорое появление мощного оружия. Затем он провел предварительный инструктаж будущих огнеметчиков, инструктаж беглый и не слишком детальный, так как какими именно будут эти огневые средства, он еще не знал. Среди добровольцев была и уже знакомая ему девушка-пулеметчица, Мауно. После того как остальные ушли, Бернар задал ей несколько вопросов — не только из любопытства, как он пытался себя убедить, но и из внезапно возникшей симпатии. Она была совсем юной и хрупкой, с — большая редкость для ее расы! — зелеными глазами и медно-красной шевелюрой, которая делала ее немного похожей на Ингрид. Она рассказала, что учится на инженера-металлурга, и что незадолго до прилета землян два ее брата были убиты черными. Она говорила о черных с такой ненавистью, что ее аж трясло, и мечтала о том, чтобы улететь с землянами, когда они отправятся назад, но боялась, что Совет ей этого не позволит. В прошлом году, по ее словам, она объехала на криоксе всю планету.

— Видишь ли, — говорила она Бернару (сперва марсиане обращались к землянам на «вы», но теперь, после натурализации последних, перешли на «ты»), — я хотела бы узнать Землю не только ради того множества вещей, которым могло бы меня научить подобное путешествие, но еще и потому, что у вас есть океаны, облака, горы. Я видела все это в старых-престарых фильмах, снятых еще в те времена, что предшествовали великой катастрофе, но это все-таки не одно и то же. Как думаете, я могу полететь с вами?

— Не вижу к этому никаких препятствий, так как — увы! — два места у нас теперь свободны. Но согласится ли на это Совет? И потом, знаешь ли, на Земле отнюдь не все так прекрасно. Там гораздо более сильная гравитация, из-за чего у тебя могут возникнуть проблемы.

— Я к ней привыкну. В крайнем случае создам машину, которая доставит меня обратно…

— Хорошо. Только давай вернемся к этому разговору позднее. Как-никак, сейчас идет война, и на кону в ней — судьба всей твоей расы.

— Уверена, мы победим. Ваше прибытие пробудило во всех нас энергию и какие-то скрытые силы. Мне вернуться на свой пост, к пулемету?

— Нет, останься здесь.


Из глубины его сна Бернару показалось, что кто-то зовет его. Он устало — предыдущий день выдался крайне тяжелым — открыл глаза и увидел Мауно. Девушка выглядела встревоженной. Он тотчас же распрямился:

— В чем дело?

— Они атакуют. Уже заняли перекресток.

— А пулемет?

— Кончились припасы. Пулемет теперь тоже у них.

— А его расчет?

— Они все мертвы.

— Черт возьми!

Он вскочил на ноги. Где-то вдали шло сражение, шум которого, прокатываясь по галереям, разносился на многие километры.

— Почему меня раньше не разбудили?

— Командиры думали, что продержатся.

— Ладно. Не все еще потеряно.

Он связался по радиотелефону с Анаком.

— Что там с огнеметами?

— Уже отправляю самолетом. Их там десять штук. Плюс запасы горючего.

Бернар произвел быстрый подсчет. Они будут здесь часа через два. Еще час уйдет на то, чтобы разобраться в их функционировании и доставить к месту боя. Итого — три часа. Необходимо продержаться еще как минимум три часа. Он вызвал к себе начальника генштаба, Билои.

— Я должен сам взглянуть на то, что там происходит. Централизуйте новости, восстановите связи. И постарайтесь больше не плошать. Это единственный ваш шанс исправить допущенную вами небрежность и спасти свою шкуру!

Он взял два револьвера, карабин и с десяток гранат, а затем сказал Мауно:

— Останешься здесь. Собери огнеметчиков, чтобы нам не пришлось терять время, когда прибудет оружие. Считай, это приказ. Выполняй.

С небольшой, человек в десять, группой сопровождения, он начал пробираться по галереям. Миновал санчасть, в которую свозили раненых, потом две линии обороны. За одним из углов шел яростный бой. Вражеская пуля отколола кусок скалы чуть правее его плеча, срикошетировала и угодила в висок одному из его людей, убив его наповал. Подобрав боезапас убитого, они ползком двинулись в обход.

В ярком свете Бернар видел бегающих, прыгающих, прижимающихся к земле, стреляющих черных. Ответный огонь желтых был каким-то вялым. Должно быть, у оборонявшихся уже заканчивались патроны.

«Этому идиоту Билои придется сильно постараться, чтобы спасти свою шкуру!» — подумал он.

Оборону облегчал ров, который проходил через всю галерею, и в котором можно было чувствовать себя в относительной безопасности. Бернар пригибаясь пробежал метров десять-пятнадцать вдоль одной из стен, запрыгнул в ров и взглянул на часы. До прибытия огнеметов оставалось еще полтора часа.

С появлением командира-землянина желтые марсиане заметно приободрились. Их огонь стал более точным. У девяти человек из прибывшего с Бернаром отряда подкрепления хватало боеприпасов. Чтобы не оказаться отрезанными в результате обходного маневра черных через другие галереи, Бернар отослал парочку связных. Затем, предупредив желтых марсиан, бросил одну за другой четыре гранаты, которые, срикошетировав от стенок, осыпали находившихся вне укрытий врагов сотнями осколков. Обрушились и несколько достаточно крупных обломков скалы. Победоносный свист сменился воплями ярости и боли. Получив небольшую передышку, желтые смогли утолить жажду, оказать первую помощь раненым. Судя по всему, неприятель дожидался подхода подкрепления. Вскоре оно действительно подошло в виде небольшой пневматической пушки, довольно-таки малоэффективной по причине слишком настильной стрельбы и глубокого рва, служившего анакийцам прекрасным укрытием. Но ее снаряды, разрывавшиеся у изгиба галереи, сильно затруднили подход гонцов или возможного подкрепления.

Первое же полученное Бернаром послание вселило сдержанный оптимизм. В других галереях сражение шло в непосредственной близости от потерянного перекрестка — окружения, судя по всему, удалось избежать. Спустя двадцать минут Мауно доложила о прибытии огнеметов и двух пусковых реактивных установок, стреляющих снарядами с метательным зарядом. Вскоре их доставили на передовую, и Бернар приступил к обстрелу позиций неприятеля.

Наконец появился и взвод Мауно. В него входили совсем еще молодые люди, которые быстро вывели свои боевые установки на огневую позицию. По приказу Бернара все замерли в ожидании вражеской атаки. Черных подстерегал пренеприятнейший сюрприз. Колышущейся бесформенной массой они ринулись вперед, но не успели пробежать и двадцати метров, как десять огненных струй превратили для них эту относительно узкую галерею в настоящий ад. Живыми и вопящими факелами черные, спотыкаясь, пробежали еще несколько метров, а затем воздух наполнился омерзительным запахом керосина и горящей плоти.

Под защитой этого огненной стены небольшой отряд в масках выдвинулся к перекрестку, где, обезумевшие и задыхающиеся, вертелись черные. Все они, до последнего человека, вскоре превратились в обугленные трупы. Пользуясь этим успехом, анакийцы продолжили продвижение и через какое-то время при поддержке подошедшего подкрепления освободили шахту. К вечеру было восстановлено взаимодействие всех групп войск, а еще через шесть дней желтым удалось вернуть себе пилоны и полностью очистить подземелья от черных. Бернар распорядился взорвать ту галерею, которая была пробита черными для последующего вторжения; его потери оказались минимальными: 39 убитых, около полусотни — тяжелораненых, еще примерно сто человек получили незначительные ранения. Персональный ущерб Бернара выразился в потере половины левого мизинца. «Определенно, им чем-то не нравятся мои фаланги, — шутил он. — Хорошо еще, что я не играю на флейте!»

Вместе с Мауно и своими людьми, которых заменили новые, более свежие бойцы, он вернулся в Анак. Со стороны подземелий опасность, похоже, им больше не грозила, и битве теперь предстояло носить исключительно наземный характер. Сиг и Ингрид, а также небольшая делегация Совета, ожидали его у дебаркадера. Старик Билиор, возглавлявший делегацию, взволнованным голосом поблагодарил Бернара и его отряд за одержанную победу.

— Отныне, с этим новым оружием, полученным от вас, и нашим старым, традиционным, мы сможем успешно противостоять врагу, перенести войну в его города и там его уничтожить, потому что — увы! — ничего другого нам не остается. Красные уже захватили один из черных городов.

— Отлично, — ответил Бернар, — но сейчас я хотел бы немного передохнуть. — Затем он указал на Мауно: — Она была великолепна. Именно она оказалась для меня самым ценным помощником, поэтому я хотел бы просить Совет о небольшом для нее одолжении…

Едва державшаяся на ногах, девушка вдруг потеряла сознание и рухнула на землю. Бернар бросился к ней, но Сиг и Ингрид его опередили.

— Думаю, она спасла мне жизнь, — продолжал Бернар. — В какой-то момент я решил было, что мне уже конец. У 33-го пилона один из черных навел на меня свое ружье, а у меня как раз закончились патроны, и я бы, вероятно, погиб, не поджарь она его с поразительным хладнокровием. Можешь сказать ей спасибо, Ингрид. А теперь я хотел бы поспать… да, поспать.

Ингрид и несший Мауно Сиг помогли ему подняться в поезд, который доставил их в Анак. В лифте Бернар опустился на пол и моментально уснул.

Глава 4. Луи

Его разбудил слабый шум голосов. Он лежал на диване в своей спальне. Через открытую дверь он увидел в гостиной Ингрид и Мауно, сидевших на канапе рядом с Анаэной. Мауно говорила о своем желании увидеть Землю и просила Анаэну походатайствовать о ней перед Советом. Анаэна пыталась ее разубедить, упирая на сильную земную гравитацию и опасности путешествия.

— Опасности? Полагаю, я сталкивалась и с более серьезными. Нет, я хочу увидеть океан, настоящий океан, а не наши тусклые подземные озера.

Ингрид молчала, раздираемая противоречивыми чувствами — зарождающейся симпатией к Мауно и ревностью от мысли, что та сражалась бок о бок с Бернаром.

— Это решит Совет, — сказала Анаэна.

— К сожалению, возможно, нам самим придется просить Совет о том, чтобы несколько марсиан сопровождали нас, — прервал ее степенный голос. В руках у вошедшего в комнату Сига был листок, покрытый какими-то письменами. — Иначе нам просто не хватит людей для управления «Рони». Вот, только что нашел. Это от Луи:

«Мои дорогие друзья,

Не пытайтесь за мной следовать. Когда вы найдете это письмо, будет уже слишком поздно. Я обнаружил дорогу, которая выведет меня к большой пещере черных. Помните озеро с крабами? Оно располагается прямо над пещерой и соединяется с подземным морем. Находясь в плену, я смог удостовериться в том, что это море и пещеру разделяет лишь не слишком толстая стена. Я собираюсь ее взорвать. Тем самым я уничтожу все это отродье и отомщу за бедняжку Элен и Артура. Ты, Поль, и ты, Бернар, вы — это то, что мне дорого больше всего на свете. Я унесу с собой в вечность память обо всех наших счастливых часах и нерушимой дружбе. Вас, Сиг, Рэй и Ингрид, я тоже очень люблю.

Попрощайтесь от моего имени с Анаэной и другими марсианами. Если, как я полагаю, после этой жизни существует лучший мир, я встречусь в нем с Элен, а когда-нибудь и вы к нам присоединитесь. Желаю всем вам того счастья, которого вы достойны, особенно Бернару и Ингрид.

Я говорю лишь «до свидания»…

Луи.

P. S. В моих бумагах вы найдете астрономические наблюдения Земли, которые я вел в обсерваториях Марса, а также целую кучу других научных документов, требующих публикации. Они в порядке.

P. P. S. Для Бернара. Не смею тебя умолять, но если ты назовешь своего первого сына Луи, мне это будет приятно».

Ну вот. Датировано этим утром, шестью часами. А сейчас уже пять часов вечера!

Ошеломленные, они молчали. Бернар встал и присоединился к товарищам.

— Не думаю, — сказал он, — что Луи уже мог достичь Синуса Меридиана. Он должен быть все еще в пути.

— У него одиннадцать часов форы перед нами, — горько ответил Сиг.

— Для «Уэллса» это дело полутора-двух часов. Скорее!

— Предупреди Поля, — бросил Сиг Анаэне.

— Нет, я тоже полечу. Мауно…

— И я с вами!

— Нет! — отрезал Бернар. — Вы обе слишком устали.

— Вам понадобится кто-нибудь присматривать за самолетом.

— За самолетами, — поправил ее Сиг. — Уже готовы еще два.

— Хорошо. Ингрид поведет «Уэллс», ты — второй, я — третий. Нам нужно пятнадцать человек сейчас же, с фульгураторами и всем прочим. Ингрид, Мауно и Анаэна присмотрят за самолетами — покружат там немного, готовые опуститься и забрать нас.

— Но они не умеют пилотировать, — заметил Сиг.

— Ингрид умеет. Остальные летали на марсианских туннельных самолетах, что гораздо труднее!


Луи долго вынашивал это решение. Когда, в пять утра, он писал прощальную записку, все было уже готово. Изучив планы старых галерей, он обнаружил, что одна из них начинается в мертвом городе Кнере, примерно в 200 километрах от пилонов, и соединяется с большой пещерой черных марсиан. Некий историк заверил его, что именно через эту галерею когда-то проходили желтые шпионы. Черные давно уже наглухо завалили камнями выход из галереи, но между большой пещерой и подземным океаном она по-прежнему оставалась полой. Стены в этом месте — как с одной стороны, так и с другой — были не слишком толстыми и в результате мощного взрыва должны были обрушиться. Даже удивительно, хмыкнул Луи, что желтые сами не додумались до такого плана. Накануне он перенес 200 кг только что изготовленного бризеита в криокс 212, выбранный им для этой миссии. Кроме того, он захватил с собой клок, небольшую гусеничную машину из легкого металла, которую желтые использовали в узких галереях для перевозки тяжелых грузов.

С реализацией плана проблем не возникло. Он без труда уговорил охранников позволить ему взять криокс 212 и за пять часов, не встретив по пути ни единого краба, доехал до Кнера. Какое-то время он потратил на обнаружение входа в галерею, после чего разгрузил криокс и разрушил машину.

Вооружившись фульгуратором, он поудобнее устроился в клоке и направился навстречу своей судьбе.

И вот тут-то Луи пришлось пережить крайне волнующие минуты. Фара его аппарата выхватывала из мрака гладкие стены, которые словно бы смыкались сразу же позади него. Он был в галерее совершенно один. Клок продвигался мягко и довольно-таки тихо, производя лишь глухой стук, напоминавший голос самой планеты. Со всех сторон окружавший Луи минерал действовал на него угнетающе. Он встряхнулся и, обернувшись, проверил крепление взрывчатки и небольшого перфоратора, который он захватил с собой. Все было в порядке. Прежде у него неоднократно возникали проблемы с обрушивающейся скальной породой, из-за чего он до крови разбивал себе руки. Сейчас порой в памяти проскакивали обрывки приятных воспоминаний, но Луи гнал их от себя, дабы всецело сосредоточиться на своем мщении.

Наконец, после тщательного подсчета, производимого в уме, он остановил клок и дальше пошел уже пешком, не желая, чтобы шум машины привлек внимание черных. Галерея продолжалась еще метров 600, спускалась вниз, заворачивалась в букву S и после 150 метров прямого пути заканчивалась стеной из стальных блоков, возведенной черными. Луи вернулся обратно, запустил двигатель клока и, включив перфоратор, проделал 24 лунки для укладки мин, 12 в стене грота и 12 со стороны подземного океана, но примерно в ста метрах над ним. Затем он заложил в лунки заранее подготовленный бризеит и поджег запал, размещенный со стороны грота. Удалившись за S-образный поворот, он услышал мощный взрыв и был сбит с ног взрывной волной. Встав и отряхнувшись, он увидел через широкую, метров шесть на пятнадцать, дыру пещеру черных — прямо под ним находилась самая высокая ее часть.

— Этого должно хватить, — произнес Луи вслух. Наклонившись, он увидел внизу небольшую группу черных, в испуге мечущихся по пещере. Поняли, подумал он. Он быстро поджег вторую закладку, запрыгнул в клок и поднялся вверх по галерее.

От взрыва содрогнулась земля. Раздался грохот вырываемых кусков скальной породы, затем со страшным завыванием вперед устремилось море. Снова спустившись вниз, Луи увидел в свете фонарика твердую как сталь стену воды, с ужасной силой бившуюся в возникшую на ее пути каменную преграду. Внезапно эта преграда пала, и через огромный проем, созданный первым взрывом и увеличенный морем, Луи увидел, как на подземную равнину обрушился колоссальный водопад, разбрасывая в стороны осколки скал, гигантских крабов, всю эту чудовищную фауну. Быстрая и пенистая, вода сбегала по склону, вырывая деревья и дома, затопляя дороги, сбивая с ног крабов живых и металлических, монстров и черных марсиан. Отдаленные отблески свидетельствовали о том, что где-то в низине уже начало образовываться озеро. То тут, то там, подхваченные бурным потоком, отчаянно и беспомощно размахивали руками черные марсиане. Луи представил себе тот город (слишком далекий, чтобы его можно было различить), где держали в плену Рэя, его проживающее в конических домах население, должно быть, уже встревожившееся от звуков приближающегося рева, его обезумевших от ужасных новостей жителей, первые язычки черной воды, панику, тщетные попытки инженеров, бегство впереди все прибывающей и прибывающей воды к суперструктурам через битком забитые лифты и — для тех, кого эта вода настигнет — смерть. Чтобы насладиться зрелищем, он улегся на живот, избегая тем самым сильнейшего турбулентного потока, вызванного водопадом.

«Таких катаклизмов я еще не видел, — подумал Луи. — Что ж, у Элен и Артура будут прекрасные похороны!»

Вдали усиливалось сверкание нового озера. Разыгравшаяся внизу величайшая драма уже заканчивалась. Бурный поток унес с собой последние группы людей, цеплявшихся за крыши энергоцентралей. Луи в этот момент вдруг осенило: а ему ведь и необязательно умирать! Он подумал, что жизнь, быть может, зарезервировала для него еще много чего хорошего, в том числе новые исследования и чистую дружбу. Подумал он и том, что, раз уж он выжил в разразившейся катастрофе, значит, высшие силы не желают его смерти, и потому он не вправе сводить с жизнью счеты. Впав в исступление, он пополз к клоку, но вдруг с ужасом увидел, что стена, отделявшая его от моря, от давления уже пошла трещинами. Запрыгнув в клок, он уже запустил мотор, когда стена зашаталась и обрушилась на него всем своим многотонным весом.


С высоты самолетов его товарищи внимательно осматривали расстилающееся внизу необъятное пространство. Монотонные и голые, под ними струились желтые и красные пески. Чтобы не терять времени даром, решено было держаться на небольшой высоте, но скорости не снижать. Вдали возникло чуть более темное пятно.

— Синус Меридиана, — пояснил по радиофону Бернар, и его № 2 спикировал к земле.

— Это еще что за чертовщина?

На глаза Бернару попался бесконечный поток крабов, выползающих из какой-то дыры и сверху напоминающих растревоженный черный муравейник. Он пролетел над лагерем Семиугольника, затем, уже на бреющем полете, — над стайкой крабов, которых он расстрелял из пулемета.

«Уэллс» и № 1 повторили его маневр, после чего все три летательных аппарата снова набрали высоту. Внезапно перед самолетом Бернара словно извергся вулкан. Один из куполов, закрывавших подъемные шахты, взорвался, выбросив вверх груды осколков и столб воздуха, который едва не опрокинул самолет — лишь в последний момент, метрах в пятнадцати от земли, Бернару удалось вернуть аппарат на прежнюю линию полета. Два других самолета благополучно избежали вихревого потока. Через «ворота», прорытые в лощине, хлынула черная вода, начавшая заполнять овраг, затопляя отдельных крабов и превращая тем самым поверхность Марса в зачаток озера. Тогда-то Бернар все и понял.

— Воздушное давление, черт возьми! От него-то и взорвался купол. Мы опоздали!

Он резко развернул самолет. Центробежная сила раскатала перед его глазами черную завесу. Позади него вскричали от боли и страха пассажиры.

— Ингрид, — возопил Бернар, — бомбы!

— Какие? Наши или воспламеняющие?

— И те и другие, черт подери!

На пятисотметровой высоте он облетел группу обезумевших крабов, продолжавших выбираться из верхних ворот и разбегаться куда попало, после чего, развернувшись и спикировав, забросал их снарядами. В опускавшихся сумерках фульгураторы разжигали изумрудные костры, то тут, то там перемежавшиеся короткими красными разрывами земных бомб. Самолет Бернара, а вслед за ним и «Уэллс» с номером первым, снова и снова заходили на очередной круг. Когда бомбы закончились, в ход, пробивая панцири, пошли пушки. С наступлением ночи спастись удалось лишь нескольким отдельным крабам.

Тихие и уставшие, они отправились в обратный путь. В № 2 все молчали. Осознавая боль Бернара и Ингрид, желтые не осмеливались радоваться своей победе. Когда вдали замерцали огни суперструктур Анака, Бернар спросил у Бли, командира того небольшого отряда желтых марсиан, который находился на борту его самолета:

— Сколько жителей насчитывал тот город?

— Около трех миллионов.

— Да уж, это настоящая бойня.

— Это был их самый крупный город.

— Именно что был…

Глава 5. Пароксизм[13]

Удар оказался тем более тяжелым для черных, что примерно в то же самое время два других их небольших городка захватили красные. Но они по-прежнему сохраняли подавляющее численное превосходство, и их территория включала в себя практически все Северное полушарие, а также анклавы, которыми они располагали к югу от экватора. Словом, Совет не удивился, когда по прошествии двух месяцев поставленные у пилонов часовые доложили о движущейся в направлении территории желтых огромной армии крабов, состоящей из 12 000 машин. Вечером черные разведчики наткнулись на небольшую группу из восьми криоксов, которые после короткого боя были разрушены, так и не нанеся сколь-либо ощутимых потерь врагу. Другой черный авангард, атакованный самолетами, был уничтожен. Но когда самолеты решили приняться за основную часть вражеских сил, черные марсиане выпустили облака красноватого дыма, полностью их окутавшего, и бомбардировать их пришлось наугад. Тем не менее атака на пилоны началась лишь спустя двое суток.

Хорошо укрепленные, пилоны были оснащены многочисленными дальнобойными крупнокалиберными реактивными минометами. В нескольких километрах от них были вырыты линии траншей, в которых располагались тиральеры, как их называл Поль.

То были желтые марсиане, облаченные в скафандры с большим запасом воздуха и вооруженные легкими реактивными минометами. Разделенные на группы по 12 человек, для своих перемещений они пользовались подземными ходами и галереями, что позволяло им возвращаться к пилонам, не попадая под вражеский огонь.

Вскоре стало очевидно, что ось атаки сосредоточена между 37-м и 52-м пилонами. Во время разведрейда Бернар произвел примерный подсчет вражеских сил: неприятель располагал более чем 16 000 боевых машин, а также довольно-таки большим количеством высоких, длинноногих аппаратов продолговатой формы, судя по всему, представлявших собой своего рода интендантскую службу. Желтым марсианам удалось собрать порядка 3 200 криоксов, не считая патрульных подразделений, которые круглые сутки вступали в стычки с врагом. Противник применил совершенно новую тактику. Он продвигался под прикрытием облака красноватого дыма, что привело к тому, что бой начался уже тогда, когда враг оказался всего лишь в тридцати — сорока метрах от позиций оборонявшихся. Криоксы не могли воспользоваться фульгураторами, иначе сами оказались бы их первыми жертвами. Они были вынуждены прервать сражение и отступить, понеся незначительные потери. Отбившись от неприятеля, они открыли огонь по облаку дыма уже с большего расстояния и, как стало известно впоследствии, уничтожили как минимум сотню крабов, но ценой огромного расхода снарядов.

К счастью, черные в тот день не стали развивать своего преимущества. Похоже, они ждали подкрепления, которое в итоге и подошло в лице почти тысячи громадных крабов, оснащенных крупнокалиберными орудиями. Эта отсрочка позволила снабдить большинство криоксов реактивными минометами и завершить сборку нескольких самолетов. Последние, будучи менее быстрыми и снабженными меньшим количеством оружия, нежели «Уэллс» и №№ 1 и 2, были, однако же, бо́льших размеров и могли поднять на борт впятеро больше бомб.

С рассветом черные все же перешли в решительное наступление. План обороняющихся был довольно-таки простым. Половина оснащенных реактивными минометами криоксов — около 600 машин — образовала передовую линию. Затем эти криоксы отступили, и враг вывалился прямо на облаченных в скафандры тиральеров, поддерживаемых тяжелыми пусковыми реактивными установками пилонов и бомбами самолетов, после чего остальные криоксы перешли в контратаку, окружив черных с флангов. Командование тиральерами было доверено Рэю, который в 1945 году принимал участие в последних фазах войны в Тихом океане. Сиг возглавил артиллерию. Несмотря на его протесты, главнокомандующим Совет назначил Бернара, который должен был направлять бой из «Уэллса» при поддержке генштаба в лице Лои, Анаэны и Азои, командовавшего в мирное время патрулями безопасности. Последний стал для Бернара ценным помощником.

В 6 часов 30 минут утра примерно 3 000 крабов выдвинулись к 44-му и 45-му пилонам, прикрывая тяжелые орудия, которые открыли огонь ровно в семь часов. Тактика черных заключалась в том, что они продвигались под покровом облака рыжего дыма. Несколько крабов, остававшихся в стороне от этого облака, вели пристрелку. Сосредоточенный исключительно на пилонах, вражеский огонь утратил свою первоначальную точность сразу же, как только были уничтожены разведчики. Не оставшись в долгу, пилоны принялись наугад обстреливать облако из реактивных минометов калибра 800 мм. Эта артиллерийская дуэль продлилась два часа, не нанеся пилонам особого ущерба.

Из «Уэллса», летавшего над полем брани, Бернар наблюдал за суетливой беготней черных. Так как сражение никак не начиналось, он отправил семь самолетов на бомбардировку главных сил вражеской армии, приказав им вывести из строя как можно больше машин интендантской службы противника. Заметив приближающуюся эскадрилью, черные тут же выпустили свой дым, но несколько машин снабжения уже были уничтожены. Вследствие недостаточной видимости атака прекратилась. В девять часов, все так же под защитой облака дыма, враг наконец-таки приступил к массированному штурму. Тогда-то и произошел инцидент, сыгравший на руку желтым: поднялся сильнейший ветер, разогнавший рыжие клубы дыма. Конечно, довольно-таки значительный туман все еще сохранялся, но видимость сделалась уже достаточной для того, чтобы криоксы смогли применить свои фульгураторы. Когда враг был уже в паре километров от передовой линии тиральеров, Бернар бросил криоксы в бой.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Схватка выдалась несколько суматошной, жестокой и непродолжительной. Со всех сторон сверкали зеленые звезды. Дымящиеся снаряды создавали странный узор, белыми полосами разграфляя рыжеватую поверхность Марса в клетку. Бернару, наблюдавшему за битвой сверху, порой даже казалось, что это коричневые муравьи сражаются с черными пауками. 600 криоксов были разбиты на небольшие, по десять машин в каждой, группки, прикрывавшие одна другую.

Какое-то время Бернар еще надеялся на то, что криоксам удастся отбросить врага. Черные несли ужасные потери. Две первые штурмовые волны, состоящие каждая из 700 крабов, в бою просто-напросто расплавились — в прямом смысле этого слова. Потери желтых были минимальными, примерно 30 машин. Но в 9 часов 27 минут Лиои, командир авангарда криоксов, доложил ему, что боеприпасы — как к фульгураторам, так и к минометам — заканчиваются. Почти тут же, поддерживаемые артиллерией, на них накатили две новые волны черных. На криоксов обрушился настоящий град огня. В мгновение ока 60 из них были разрушены — правда, и черные при этом лишились 200 крабов. Но при таком раскладе черные без труда одерживали победу.

— Жаль, мы не успели построить бронированные машины! — бросил Бернар старавшейся не отходить от него ни на шаг Ингрид и отдал приказ к отступлению.

— В конце концов, — заметила Ингрид, — мы могли бы разыграть эту партию и при 90 криоксах против 1 600 крабов.

— Да, но и они могли бы бесконечно подводить все новых и новых, тогда как все наши резервы уже тут, — ответил Азои.

Развернутый строй черных уже достиг дюн-репе́ров, расположенных в километре от окопов. Бернар радиотелефонировал Рэю:

— Дело за тобой, старина. Задай-ка им жару!

Тотчас же заговорили пилоны, осыпав осаждающих крупными снарядами. Бернар бросил в бой самолеты. Могучие W1 один за другим срывались в пике с высоты в три-четыре километра. Вот уже и Рэй распорядился открыть огонь: метрах в пятистах перед крабами из земли начали вылетать первые ракеты, небольшие черные или блестящие штуковины, оставляющие за собой серебристый вихревой след — одна, две, десять, сто, тысяча. На вторые линии падали огромные снаряды пилонов, тогда как на основную часть армии пролился дождь воздушных бомб. Вражеская волна резко остановилась. Одни крабы, пошатываясь и спотыкаясь, еще пытались идти вперед, но лишь затем, чтобы через несколько метров повалиться, другие расплавлялись под невероятными зелеными вспышками фульгураторов, уже не в состоянии что-либо противопоставить закопавшимся в землю тиральерам. Остатки первых линий вертелись волчком, пытаясь спастись бегством, но натыкались на главные силы армии, которая продвигалась и… безжалостно расстреливала беглецов. Черная артиллерия открыла огонь по траншеям, но тиральеры уже отошли метров на 200, и повторилась та же ошеломляющая сцена. Впрочем, ей предстояло еще не раз повториться на протяжении этого дня. Лишь однажды крабам удалось форсировать линию окопов, но почти тут же они были уничтожены огнем 44-го пилона. Напоминавшие гигантскую карусель, самолеты бомбардировали, приземлялись, заправлялись, снова поднимались в воздух. Четыре самолета — в качестве подкрепления — прибыли из Анака.

В 15 часов 30 минут, сочтя противника уже достаточно ослабевшим, Бернар отдал приказ о контрнаступлении. 2 500 криоксов обступили черных с флангов. Самолеты, используя «огненные» бомбы весом в тонну, которые расплавляли все в радиусе одного километра, отрезали врагу отход. Со стороны пилонов дорогу блокировали артиллерия и тиральеры. Сражение перешло в массовое истребление. К 19 часам были разбиты последние группы крабов — лишь ста с небольшим удалось прорвать оцепление и бежать. Потери черных составили примерно 16 000 крабов, 1 200 пушконосцев и 700 машин снабжения, то есть почти 70 000 человек. То был сущий пустяк с учетом многомиллионного личного состава армии, но весьма ощутимый удар по ее материальной части. Желтые потеряли в бою 852 криокса вместе с их экипажами, 1 250 машин получили более или менее значительные повреждения. Людские потери составили около 4 500; тиральеры потеряли 70 человек. У пилонов погибли 457 марсиан. То была сокрушительная победа, но Элиор, их товарищ по приключениям, исчез вместе с криоксом 879.

Бернар меланхолично объехал поле боя в криоксе 1302 в компании Мауно, Анаэны, Ингрид, Сига и Рэя. Мауно, сражавшуюся в рядах тиральеров, после разрыва одного из снарядов едва не засыпало землей, но девушка отделалась легким испугом и переломом левой руки. Теперь, когда после анестезии боль чуть поутихла, она сидела рядом с Ингрид и, прижавшись лбом к иллюминатору, со свирепой радостью рассматривала развороченных крабов.

— Как же я ненавижу войну! — заметил Бернар.

— Я тоже, — ответил Сиг. — Но у нас не было выбора. И для пацифиста ты неплохо справился с ролью генерала.

— Это было проще простого. Наша стратегия мало чем отличалась от стратегии ребенка, ведущего собственную игрушечную войну. Похоже, черным вообще не знакомо такое понятие, как «маневрирование», или же они просто решили им пренебречь. Правда, если бы в нужный момент не поднялся ветер…

— Да уж, с ветром нам сильно повезло, — сказала Ингрид. — А если б он не подул, что бы ты делал?

— Поль пустил наш уран на изготовление атомных бомб, но, примени мы их, — и нам бы пришлось отказаться от возвращения на Землю, по крайней мере до тех пор, пока бы мы не нашли чем заменить уран в ракетных двигателях «Рони».

Глава 6. Истребление

Второй бой прошел спустя месяц, уже на вражеской территории. 175 криоксов, при поддержке 11 самолетов и 500 облаченных в скафандры тиральеров, доставленных гусеничными вездеходами, уничтожили около тысячи крабов. Но последние сражались в рассредоточенном боевом порядке, вследствие чего и сами анакийцы понесли значительные людские потери, лишившись к тому же и одного из самолетов, W10, в который угодил снаряд.

От дальнейшего сражения неприятель предпочел отказаться, удовлетворившись яростной защитой своих городов на ближайших к ним подступах. Криоксы продолжали свое победоносное шествие. Время от времени, правда, им доводилось натыкаться на вражеские патрули, но практически из всех этих стычек победителем выходили желтые. Следующие три месяца ознаменовались лишь одним важным событием — тяжелейшим взятием черного города Акатура, насчитывавшего 100 000 жителей. Подземная битва длилась три недели. Она, вероятно, выдалась бы еще более кровопролитной, если бы в какой-то момент на помощь осаждавшим не пришла довольно-таки крупная армия красных, пробравшаяся к городу через галерею, которую пробивали в скалах огромные буровые машины, что позволяло наступавшим продвигаться на сто — сто пятьдесят метров в час. Таким образом черные оказались между двух огней и быстро были истреблены.

Война продлилась еще год, причем что с одной, что с другой стороны велась она с предельной жестокостью. Несмотря на численное превосходство, черным уже так и не удалось снова завладеть в ней реальным преимуществом. За все это время они сумели захватить разве что деревушку Рейо и один небольшой уединенный красный поселок. Заводы Анака, Клиена и Илио, трех крупнейших желтых городов, как и заводы красных марсиан, в массовом количестве выпускали все более и более смертоносные орудия, плод совместного разрушающего гения красных и желтых марсиан и землян, которые в конечном счете все же превзошли черных, искусных и затейливых механиков, в изобретательности.

Спустя десять месяцев после начала войны последние удерживали уже всего лишь несколько изолированных островков. Они потеряли 28 миллионов человек, тогда как желтые — 700 000, а красные — 126 000. Сражение среди пилонов, где Бернар впервые выступил в роли главнокомандующего, затмили другие, куда более серьезные конфликты, бросавшие друг на друга тысячи криоксов и десятки тысяч крабов. Последние были уже усовершенствованной модели: облегченные, более продолговатые, лишенные бесполезных клешней, имевшие до пяти скорострельных орудий, дальнобойность которых значительно увеличилась. Завоевание подземелий потребовало еще больших усилий: в них проходили ожесточенные битвы, в которых и те и другие убивали всех подряд. Желтые решили истребить черных, и земляне не стали этому противиться.

— Делайте что хотите, — сказал Бернар, — мне это уже как-то без разницы. Эти черные принесли нам немало бед, причем без какой-либо на то причины.

В итоге в живых осталось лишь несколько десятков тысяч черных, укрывшихся в одном-единственном подземном городе. И вот тогда-то в Совете и возникли разногласия. Большинство членов полагало, что истребление должно быть тотальным. Земляне, когда спросили их мнения, на это заметили, что полное уничтожение того или иного вида всегда имеет катастрофические последствия. В тот момент, когда Совет уже готов был проголосовать за поголовную экстерминацию, Цер, тот самый старик, который читал землянам лекцию по истории Марса, поднялся на ноги и сказал:

— Братья, я согласен с землянами. Прошу вас еще раз как следует взвесить все «за» и «против». Как вы помните, мы начали эту войну главным образом по причинам безопасности: нас было 12 миллионов против 70 миллионов. Теперь же мы имеем совершенно иное соотношение: 10 миллионов с нашей стороны против примерно 70 тысяч со стороны врага. Опасность исчезла.

— Она возникнет вновь!

— Вполне возможно! Но скажите мне, вы, молодежь, которая заседает в Совете, что больше всего привлекает вас в ваших экспедициях на криоксах? Правильно: возможность встретиться с черными. Я не намерен как-то превозносить войну. Она слишком дорого стоила нашей планете. Но не забывайте и о том, что с исчезновением черных из нашего мира исчезнет и надежда на какие-либо приключения. Что мы будем делать на этой постаревшей, одряхлевшей, непоправимо бесплодной планете? Планете, где мы станем абсолютными властителями — за исключением того небольшого уголка, в котором проживают наши союзники красные. Мы что, пойдем тогда войной на них? Или же разделимся на враждебные города и погрязнем в собственном декадансе? Вы отлично знаете, что Марс, в силу его особенностей, не может гарантировать нам быстрое и всестороннее развитие. Разумеется, прилет землян заметно укрепил наше старое общество, за что я премного им благодарен. Мне прекрасно известно, что для многих из нас исследования — это тоже своего рода приключение. Но мне бы не хотелось, чтобы теперь, когда ничто нам уже не угрожает, мы погрузились в самоуспокоенность. Пусть эти немногочисленные черные, которых, естественно, с годами будет становиться все больше и больше, станут для нас тем жалом, той, если хотите, иголкой, которая не даст нам уснуть. Я знаю, Бернар, что на Земле перед вами стоит проблема иного рода, и вы абсолютно правы, что хотите любой ценой избежать войны. Вам еще предстоит завоевать множество планет, и ваше человечество молодо. У нас же здесь больше ничего не осталось. Наша экономика, все наше развитие были подорваны — не стоит этого отрицать — нашими собственными преступлениями, поэтому я прошу, умоляю: оставьте черных в живых. Быть может, избавившись от тирании жрецов краба, они постепенно эволюционируют и станут более гуманными. А уничтожить их, если возникнет такая необходимость, мы всегда успеем.

Единогласно поддержанное землянами, к которым присоединились Анаэна и Лои, предложение было одобрено. Войну решено было завершить… на какое-то время. Гораздо труднее оказалось убедить принять это решение красных, но в конце концов они все же согласились с доводами своих союзников.

Глава 7. Делает ли это нас менее смертными?

Тогда-то для землян и начался — какими бы горькими ни были их воспоминания о погибших товарищах — самый лучший период их жизни на Марсе. На криоксах и самолетах они обследовали всю планету, посещая желтые города и руины городов черных. Бернар, Сиг и Ингрид вернулись к красным, захватив с собой на этот раз и Поля. В гостях у них они провели два месяца, собрав массу научных сведений. Взамен на оказанное им в Анаке гостеприимство они прочли местным жителям несколько лекций по земным наукам. В трюмах «Рони» собралась богатейшая коллекция марсианских окаменелостей и минералов. На звездолете, захватив с собой Анаэну, Лои, Кни, Мауно и трех марсианских астрономов, они слетали в разведку на Фобос и Деймос, абсолютно пустынные и бесплодные скалы, крошечные звезды, тщетно блуждающие в вакууме.

В один прекрасный день Поль поставил перед Большим Советом вопрос о возвращении на Землю. Теперь, после потери Луи, Элен и Артура, землянам не хватало людей для обеспечения нормального управления «Рони», и им было жизненно необходимо, чтобы Совет разрешил нескольким марсианам сопроводить их.

— Мы обещаем вам, — сказал Поль, — вернуть их в назначенный вами срок. Более того, их пребывание на Земле принесет огромную выгоду обеим нашим планетам. Я знаю, что вы с сомнением относитесь к этому плану, так как в большинстве своем полагаете Землю непригодной для вашего на ней обитания. Разумеется, гравитация там гораздо более сильная, чем на Марсе, но Бернар заверил меня, что ваш скелет достаточно прочен для того, чтобы ее выдержать. Нам и самим придется ко многому привыкать заново. Но это быстро пройдет!

Спор выдался жарким, но в конечном счете Совет позволил пяти марсианам сопровождать землян. Вернуться им следовало ровно через один марсианский год, то есть примерно через два земных года. Совет выбрал Лои, Кни, Анаэну, Афри, молодого физика и астронома, и — по просьбе Бернара — Мауно. Он пожелал сообщить ей эту новость сам. Девушка посмотрела на него с недоверием:

— И они разрешили?

— Да, ты и еще четверо ваших, среди которых Анаэна с братом, летите с нами. Ты сможешь изучить земную металлургию… и искупаться в океане, — закончил он с улыбкой.

Наступил вечер, которому предстояло стать их последним на Марсе. Днем, на «Уэллсе», они облетели места, где погибли Артур, Элен и Луи, после чего Ингрид и Бернар, никому ничего не сказав, прогулялись по фруктовым садам. Вечером все они собрались в общей комнате их анакской квартиры, вместе с марсианами, которые должны были их сопровождать, историком Цером и его внучкой Анией, которая тоже с радостью отправилась бы в путешествие. За исключением светившейся от радости Мауно, все выглядели какими-то невеселыми; желтые — потому, что им предстояло покинуть родную планету, земляне — из-за их мыслей о так и не доживших до возвращения на Землю товарищах.

Большой Совет устроил им незабываемый прощальный прием.

— Благодаря вам, — сказал старый физик Анер, — мы теперь можем жить, не думая о том, что являемся бесповоротно изолированной расой. Сражаясь с нами бок о бок, вы принесли нам нечто большее, нежели победу — вы подарили нам надежду! Вы теперь — одни из нас. Пусть же ваши путешествия всегда будут успешными!

Потом Совет подарил им восхитительную коллекцию алмазов и драгоценных камней, предназначенную для финансирования их будущих исследований.

Затем слово взял Цер:

— Я очень рад, что все же дожил до того дня, когда наши планеты пришли к союзу и согласию, и теперь могу надеяться на то, что наша раса, навсегда обезопасив себя от черных, устремится к более радужному будущему. Благодаря вам мы снова живем, а не прозябаем. Но вы улетаете, а это сродни прощанию…

— Мы обязательно еще вернемся, — возразил Бернар.

— Я знаю. Вы доставите сюда наших людей, но долго ли пробудете здесь сами? Ведь вас ожидает столько планет! И Венера, и жгучий Меркурий, и ледяной Нептун…

— Мы сможем отправлять смешанные экспедиции, — заметил Поль.

— Возьмете меня? — в один голос воскликнули Анаэна и Мауно.

— Разумеется…

Поль заводил свой легендарный будильник.

— Боишься проспать? — пошутил Бернар. — Знаю тут одну, — он указал на Мауно, — которая в любом случае разбудит тебя вовремя.

— Назови это суеверием, если желаешь, но мне бы хотелось, чтобы нас разбудил именно он. Помнишь, как над ним смеялся Луи?

— Да. Бедняга Луи…

Наступила тишина. Все погрузились в собственные мысли. Марсиан снедало любопытство нового мира. Бернар, Поль и Сиг размышляли о докладах, которые им предстояло сделать в академиях. Рэй прикидывал, сколь высоких тиражей смогут достичь газеты, в которых он разместит свои статьи. Цером и Анией владели меланхолия и грусть, что, впрочем, было вполне объяснимо — ведь они никуда не летели. Ингрид думала о прекрасной жизни завоевателей неба, которая ждала их — ее, Бернара и их будущих детей — впереди.

— В общем и целом, — сказал Сиг, — мы пережили самое чудесное приключение, какое только может пережить человек. Конечно, мы потеряли дорогих нам товарищей, но так заканчиваются все великие человеческие начинания. Мы перешли рубежи, казалось, навязанные людям самой природой, и стали первыми, кому довелось встретить рассвет на другой планете. И это всего лишь начало. У нас будет масса последователей, которые зайдут еще дальше, чем мы. Да и сами мы…

— Все это так, — согласился Бернар. — Но делает ли это нас менее смертными?

Ания тихо пела прощальную песню времен планетарной катастрофы, нежную и печальную, песню, которая теперь, спустя столько тысячелетий, казалась уже устаревшей.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Наша родина — космос

(перевод Аркадия Григорьева)

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

POUR PATRIE, L'ESPACE

1962

Часть первая

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Глава 1. Бесконечное падение

Тинкар падал среди звезд. Повсюду — вокруг него, над ним, под ним — в бесконечности безмятежно светились их яркие точки. Падая, он вращался и смотрел, как смещается Млечный Путь, похожий на полосу подернутого серым пеплом огня. Когда его глаза натыкались на газовое облако, оставшееся от звездолета, их снова слепило только что отпылавшее сияние. Постепенно, выполняя движения, которым его обучили в Школе кадетов, он замедлил вращение. Светящаяся полоса галактики медленно покачнулась, словно волчок на излете вращения. Теперь можно было подумать о своей участи.

Он был один в бесконечных просторах космоса. Миллиарды километров отделяли его от планет, заселенных любыми формами жизни, гуманоидными или негуманоидными. Душу его наполнило отчаяние, но не из-за очевидности скорой смерти, а от осознания того, что не выполнено порученное ему задание. Он никогда уже не сможет доставить послание адмиралу, командующему Седьмым флотом на Фомальгауте IV. Мятежники одержат верх, а значит, Империя погибнет.

Империя…

Он не думал о близкой смерти. Пока не думал. В его груди кипела ярость от поражения, которое он потерпел в результате собственной невнимательности. Смерть для Тинкара ничего не значила. Он пожертвовал жизнью в тот день, когда принес присягу. С тех пор его тело ему более не принадлежало, он дышал лишь милостью Императора.

Из-за срочности, с которой он должен был выполнить задание, у него не осталось времени на проверку гиперспасиотронов. Да и как он мог подумать о возможности саботажа, если доверенный ему звездолет состоял во флотилии личной императорской гвардии? Значит, и там был по крайней мере один предатель. Гангрена поразила все. Никакой возможности послать сообщение у Тинкара не было. Гиперпространственное радио только поступило на испытания, и дальность его действия не превышала пятнадцати световых лет, а энергии один приемопередатчик пожирал столько, что его можно было устанавливать лишь на самые крупные крейсера. К тому же на вооружении Седьмого флота таких судов еще не было. И никто среди этих лентяев-«ученишек», загнанных в лаборатории Империи, не был способен увеличить радиус действия приемопередатчиков и снизить их вес. А может, они этого и не хотели? Самодовольные глупцы, жившие за счет государства, никчемные людишки! Неспособные даже на лояльность. А ведь накануне его отлета казнили за предательство еще семерых!

На этот раз мятеж был тщательно подготовлен. Ничего похожего на беспорядочные бунты, подавленные в свое время императорами Ктиусом IV, Ктиусом V и, величайшим из всех, Антеором III! Тинкар презирал нынешнего властителя Ктиуса VII, человека слабого и безвольного, который позволил бы вырвать у себя «реформы», не выступи против них Звездная Гвардия.


Тинкар проснулся еще до того, как до его ушей донесся шум. Бросившись к окну казармы, он с недоумением уставился на высоченную колонну клубящегося дыма на месте арсенала Килеор. И тут же мрачно взвыли сирены. Мгновенно одевшись, он через пять минут после объявления тревоги стоял у трапа своего звездолета с журналом учета в руке, готовый отметить того, кто прибудет последним. Потом последовали два месяца борьбы с неуловимым противником, отказывавшимся от прямых схваток и наносившим удары исподтишка. Но самым поразительным было то, что звездолеты мятежников легко уходили в космосе от самых быстрых крейсеров Звездной Гвардии.

Тинкар сражался на Марсе, Венере, Земле, участвовал в рейде на Абель, третью планету системы Проксима Центавра. На самые далекие миры Империи мятеж пока еще не распространился.

На Земле все, что некогда называлось Западной Европой и Северной Америкой, оказалось в руках мятежников. Они захватили обширные территории в Азии. Овладели половиной Марса, обоими полюсами Венеры, всеми спутниками Юпитера и Сатурна. Медленно, но неуклонно мятежники теснили силы Звездной Гвардии; угроза нависла над столицей Империи. Наконец Императора вынудили призвать на помощь Космический флот, ближайшая эскадра которого располагалась в районе Фомальгаута. Друг за другом улетели один, два, три, десять посланцев. Ни один из них не добрался до места назначения. И тогда великий адмирал вызвал Тинкара.


Тинкар пять лет подряд выигрывал звездные гонки от Земли до Ригеля III и обратно, а в первый раз — неслыханное дело! — победил, когда был еще кадетом. Если кто и мог прорваться к Фомальгауту, то только он. Ему вручили запечатанный конверт с посланием и передали самый быстрый катер флота. Он взлетел ранним утром под прикрытием дыма, окутавшего астропорт в момент химической атаки.

Едва покинув пределы атмосферы, Тинкар ушел в гиперпространство. Он был один на борту крохотного суденышка, но это его не смущало. Жизнь звездного гвардейца всегда была аскетической, почти монашеской. Похоже, его никто не преследовал. На третьи сутки Тинкара разбудил сигнал тревоги. Экран гиперрадара был пуст, но быстрый взгляд на приборы заставил его побледнеть — нарушилась фазовая настройка второго гиперспасиотрона. Столь крупная неполадка требовала срочного выхода в нормальное пространство. Он был способен выполнить такие ремонтные работы: в цикл тренировок офицеров Звездной Гвардии, прекрасно знавших теорию гиперпространства, входили практические работы с гитронами, как их называли кадеты. Но, как говорится, пришла беда, открывай ворота. Когда он устранил аварию и собирался стартовать с опущенными экранами, как того требует устав, крохотный астероид обрубил антенну. Тинкар мог дождаться прибытия на Фомальгаут IV и заменить антенну уже там, но это помешало бы ему посылать опознавательные сигналы, а кроме того, «ни один хороший офицер не привел бы свой звездолет к месту назначения с повреждением, которое мог устранить сам». Тинкар надел скафандр и вышел в открытый космос.

А потом… Произошел первый взрыв, скорее всего химический, довольно слабый. Тинкара отбросило в пространство, на пару десятков метров от корабля. Опасности его положение не представляло — реактивный пистолет легко позволил бы ему вернуться. Но тут случилось непоправимое: сработала стандартная процедура уничтожения покинутого корабля. Небольшая бомба, помещенная между тремя гитронами, вот-вот должна была взорваться, а там — разрушение или перекос центральной опоры, схождение гиперпространственных осей. И — ад кромешный!

У него оставалось всего десять минут, чтобы удалиться, включив реактивный пистолет на полную мощность. Этого времени едва хватило. Беспорядочный полет и головокружительное вращение продолжались до того момента, пока его не настигла вспышка света. Три тонны материи испарились в мгновение ока! Потом на Тинкара обрушился поток сверхжесткого излучения, от которого, как он надеялся, его защитили расстояние и скафандр. Впрочем, облучение не имело значения, он был обречен на смерть в любом случае.

Тинкар падал среди звезд. Он знал, что падает, но ничто не позволяло ему измерить скорость полета. Все еще светившееся газовое облако, которое расползалось на месте звездолета, не могло помочь сориентироваться, ведь он не знал, с какой скоростью оно распространяется.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Он падал и знал, что теперь будет падать вечно и однажды превратится в иссохшую мумию в скафандре. Потом, вероятнее всего, тело его притянет какая-нибудь звезда, и оно испарится. Но он будет мертв. Умрет, так и не вручив послание.

Смерть. Это слово пока еще не имело смысла. Умирают от раны, от взрыва, от излучения, от несчастного случая… или от старости. А он ощущал себя молодым, и на теле его не было ни одной царапины. И все же ему придется умереть. Шансы на помощь были практически равны нулю. Хотя не совсем: оказавшийся почти в такой же ситуации капитан Рамсей после шестнадцати часов пребывания в космосе был подобран кораблем, вынырнувшим из гиперпространства в нескольких сотнях метров от него. А значит, шансы Тинкара все же не равнялись нулю, хотя и были до отчаяния низкими!

«Я умру», — подумал он. Мысль о смерти его не страшила, скорее околдовывала. Он столько раз видел, как умирали люди, и умирали самой разной смертью! Павшие товарищи, только что стоявшие рядом и рухнувшие на палубу звездолета, враги, которых находили после высадки обгоревшими или разорванными на куски… А та ужасная ночь, когда он часовым присутствовал на допросе предателя-физика Альтона в подвалах императорского дворца! Он тряхнул головой. Ему не хотелось вспоминать об этом. Но он надолго затаил злость на адмирала за то, что тот назначил его и еще трех кадетов в наряд, словно у Империи не хватало палачей и прислужников!

Тинкар был хорошо обученным человеком, знавшим все опасности космоса, а потому хладнокровно оценил свои ресурсы: воздуха — на двадцать четыре часа, пищевых высококалорийных концентратов — на десять суток, электрических батарей — на месяц работы.

— Итак, я умру от удушья, — вполголоса произнес он. — Вернее, почувствовав, что конец близок, отключу ток, чтобы замерзнуть, а не сгнить… а может, сниму шлем!

Он отрицательно покачал головой. Снять шлем? Это было бы самоубийством, а гвардейский кодекс чести самоубийства не допускал: офицер продолжает бороться даже тогда, когда иссякают все надежды.

Чтобы успокоить совесть, он включил радио, послал вызов. Радиус действия передатчика был невелик, к тому же Тинкар был уверен, что ни один дружеский звездолет не находится в этом уголке космоса. А что касается врагов, то их было слишком мало для того, чтобы они могли оказаться так далеко от планеты.

На его вызов никто не ответил. Он поставил переключатель на автоматическую передачу сигнала SOS, а сам стал прослушивать позывные на частотах имперского флота. Ничего, лишь привычные космические шумы, голоса туманностей. Только помехи и приглушенный свист клапанов подачи воздуха. Тинкар решил подождать. Теперь он вращался очень медленно и мог полностью остановить вращение. Но оно ему не мешало, напротив, позволяло наблюдать за космосом.

Он бросил взгляд на часы и вздрогнул: он падал уже целый час. Всего лишь час. Час. Еще двадцать три отрезка вечности — и он будет мертв. Дыхание станет коротким, в ушах загудит, рот откроется, пытаясь втянуть воздух. А потом — медленное скольжение во мрак смерти. И наконец (как он надеялся), рай для воителей, если, конечно, он такового достоин.

Тинкар не был метафизиком. Религиозность вообще не поощрялась в Гвардии. «Подчиняйся Императору и своим начальникам, следуй правилам, храбро сражайся, будь верным до самой смерти, и тогда тебе нечего бояться». Он следовал всем этим заповедям. Но в последний час его вдруг посетило сомнение. У народа была другая религия, не ограничивавшаяся одной лишь воинской доблестью, но требовавшая еще и любви к ближнему, а также отказа от убийства. Как народ мог примирять эту последнюю заповедь со своими жесточайшими бунтами? Этого Тинкар никогда не мог понять. Империя поддерживала религию ненасилия среди плебса, но не среди гвардейцев. «Не убий!» Он вспомнил о полицейских, распятых рядом с храмом в самом начале восстания. «Не убий!». Правда, в священных писаниях этой религии встречалось и другое высказывание: «Кто с мечом придет, тот от меча и погибнет…»

Добрые сказки для детишек. Как создать и сохранить Империю, не убивая? Впрочем, даже если Бог был таким, каким Его описывали священники из народа, Он не мог гневаться на него, Тинкара, за то, каким он был. Разве он мог поступать иначе? Он был похищен Гвардией, чтобы получить воспитание солдата почти с самого рождения. О родителях у него сохранились весьма смутные воспоминания. Ему казалось, что у матери его были длинные белокурые волосы… А отец всегда представлялся ему огромным расплывчатым силуэтом…

Жизнь Тинкара проходила сперва в обществе кадетов, затем среди гвардейцев. Каждую минуту времени занимали учеба, физическая подготовка, бесконечные маневры на Земле, в космосе или на других, обычно адских планетах. В качестве отдыха им предоставляли евгенические центры, где их потчевали девицами из народа, напуганными, накачанными наркотиками, покорными и ненавидящими. Говорить с ними было запрещено. Вначале он с нетерпением ждал этих каникул, как и все остальные. Потом у него возникло ощущение, что после подобных развлечений он опускается так же низко, как и эти девицы. Он вспомнил слова своего приятеля Гекора, его последнее высказывание: «До каких пор Император будет держать нас за жеребцов?»

Больше он Гекора не видел: того в тот же день перевели в маршевую роту, и он «погиб славной смертью за Императора» в какой-то банальной пограничной схватке с х'ронами, тульмами или какими-то другими негуманоидами.

Тинкар падал среди звезд. Он снова поглядел на часы: воздуха оставалось на пять часов. Мало-помалу тело цепенело. Мысли вращались по кругу, выхватывая из памяти, казалось бы, навсегда забытые образы и события: вспышку ярости в одиннадцать лет, когда его избил старший кадет, тогдашние горькие слезы — он страдал не столько от боли, сколько от уязвленного самолюбия: как бы ни было больно, настоящий воин плакать не должен. Девушку из народа, которую он мельком заметил на улице и которой улыбнулся в тот теплый весенний вечер, получив в ответ ненавидящий и презрительный взгляд. Труп собаки на пороге разграбленного дома…

Он падал. Кислородный клапан свистел в ухо: секундой меньше, секундой меньше… Его вновь охватил стыд за невыполненное задание. Быть может, Империя рухнет из-за его промашки? Ему следовало проверить гитроны, хороший офицер проверяет все на корабле лично. Но как бы он это сделал, ведь был приказ стартовать немедленно? Нет, он не мог помешать этому саботажу. А когда вышел в космос, было уже поздно…

Тинкар падал. Воздух в скафандре сделался тяжелым, свист в клапане становился все слабее. Он быстро подсчитал: максимум через час для него все будет кончено. Тинкар принялся ждать, не ощущая ни страха, ни любопытства. Потом в ушах загудело. Он едва расслышал в наушниках резко усилившийся шум, впрочем, тут же затихший. Вдали, меж двух звезд, двигалась сверкающая точка. Он с недоумением уставился на блестящий предмет — тот быстро рос в размерах и вскоре превратился в овал. Гвардейская подготовка невольно взяла свое — он разглядел звездолет, но модель корабля была ему неведома. Корабль выглядел настоящим гигантом и, определенно, не принадлежал к силам Империи. Быть может, это мятежники? Или же представители какой-то негуманоидной цивилизации? Ему было все равно. В худшем случае управлявшие кораблем астронавты, подобрав его, тут же прикончат. Если же возьмут в плен, он, быть может, однажды сбежит и вернется в Гвардию. Собрав последние силы, он включил сигнал тревоги, успел услышать в наушниках переданный на всех частотах сигнал SOS и увидеть в черном небе букет распускающихся красных ракет. Потом Тинкар провалился во мрак.

Глава 2. Звездный народ

Тинкар медленно, почти ничего не чувствуя, пробудился ото сна. Он лежал на спине, ощущая под собой мягкое ложе; его кровать в казармах Гвардии даже после присвоения ему лейтенантского звания никогда не была такой мягкой. Он был накрыт тонким одеялом. Тинкар обвел глазами белый потолок и пустые стены. У кровати стоял металлический столик. Он ни секунды не сомневался относительно того, где находится. Это место напоминало офицерскую каюту в медблоке крейсера класса «Ужасный». Он поискал в изголовье кнопку звонка и ничуть не удивился, когда обнаружил таковую.

Распахнулась дверь, и в каюту вошел мужчина. Среднего роста, смуглолицый, с черными вьющимися волосами и темными глазами, он передвигался с кошачьей грацией. Подойдя к кровати, он взглянул на табличку над головой Тинкара и сказал на межзвездном:

— Вы здоровы. Вас хочет видеть текнор.

Резким жестом он сорвал с Тинкара одеяло и указал на одежду, лежащую на стуле: шаровары с застежками на щиколотках, короткую тунику. Тинкар оделся, после чего вслед за своим гидом переступил порог, и дверь автоматически захлопнулась. В обе стороны тянулся бесконечный коридор. Мужчина свернул налево, Тинкар двинулся за ним. Шли они долго, но ни малейшей усталости пленник не ощущал: гравитация внутри звездолета была ниже, чем на Земле. Они спустились в антигравитационный колодец. Тинкар почувствовал невольное восхищение: подобные колодцы на Земле имелись лишь во дворце Императора. Колодец привел их в новый, более широкий коридор с мобильными, скоростными дорожками.

— И каковы же размеры этого звездолета? — нарушил молчание Тинкар.

Мужчина обернулся, на мгновение задумался.

— В радиусе — около пяти километров.

Пять километров! Сколько же миллионов тонн он весил? Как такое вообще возможно? Самый крупный боевой крейсер имперского флота не превышал четырехсот метров в длину! И однако же они шли только по первому коридору не менее десяти минут, а теперь их нес вперед скоростной тротуар! Тинкар вознес хвалу Вседержителю за то, что хозяевами этого монстра были люди.

Они встретили нескольких прохожих, все они выглядели молодо и представляли собой самые разные типы людей, одетых в разнообразные одежды. Некоторые из них были высокими, другие — низкими, одни — блондинами, другие — шатенами или брюнетами, но все без исключения отличались хорошим сложением, лучились здоровьем и находились в прекрасной физической форме. Одеяния тоже поражали своим разнообразием: яркие и темные, строгие и фривольные, дорогие и дешевые, иногда — почти полностью отсутствовавшие. Молодая женщина, на которой был всего лишь коротенький передник, вперилась в него взглядом. Она была очень красива, но Тинкар отвел глаза. В Империи полуобнаженными ходили лишь рабыни, а гвардейцы на рабынь не смотрели.

Пройдя еще три коридора, они наконец достигли своей цели. Распахнулась дверь, и Тинкар вошел внутрь помещения. Его гид тут же удалился. Комната, в которой он оказался, была обширной, и Тинкар с горечью вспомнил о командных рубках на истребителях Гвардии, маленьких и забитых приборами. Здесь же по стенам тянулись полки с книгами и аудиокнигами. Их не было лишь на левой стене, где светился огромный экран, состоявший из шести секторов, и показывавший Вселенную вокруг корабля. В центре, среди ковров и вороха шкур, стоял огромный позолоченный стол из драгоценного дерева, гораздо более красивый, как показалось Тинкару, чем стол верховного адмирала. За столом, опершись локтями на полированную столешницу, сидел человек и смотрел на него.

Он был высок. Вероятно, подумал Тинкар, одного роста со мною. Темноволос; коротко стриженые волосы торчали щеткой, открывая широкий лоб. Все еще молод, лет сорок, не больше. Два черных буравчика-глаза внимательно изучали гостя из-под густых бровей. На тонких губах играла снисходительная улыбка. Одет он был в короткую красно-фиолетовую тунику-безрукавку, открывавшую могучие загорелые плечи. Тинкар инстинктивно встал по стойке смирно, приветствуя нового начальника.

— Вольно! — командирским тоном приказал человек. Тинкар вздрогнул, потом расслабился.

— Вот, значит, как выглядит представитель планеты-матери, — произнес незнакомец на безупречном межзвездном. — Давненько мы с вами не встречались, мы путешествовали так далеко… Вам, молодой человек, повезло: я слушаю планетные передачи. Я перехватил ваш SOS и предупредил впередсмотрящих, которые заметили ваши ракеты. А подобрать вас было проще простого.

Незнакомец бросил взгляд на лежавшие на столе вещи, и Тинкар узнал свой бумажник и конверт с печатью, который он должен был вручить командующему Седьмым флотом. Он гневно дернулся и тут же покраснел. Ему следовало уничтожить документы до того, как он потерял сознание. Что ни говори, а провал был полным. Не только потому, что приказ не дошел по назначению, но и в силу того, что документы попали в руки возможных врагов. Лишь ритуальное публичное самоубийство могло смыть бесчестье после подобного нарушения долга, разве что…

Мужчина просмотрел содержимое бумажника, извлек из него удостоверение личности и прочел вслух:

— Тинкар Холрой. Родился 12 мая 1860 года Империи в Ниарке, планета Земля. Лейтенант Звездной Гвардии, 3-й корпус истребителей. Сколько вам лет?

— Посчитать не так-то и сложно…

— Вы думаете, мы живем по времени имперской эры? Хо! Я, конечно, мог бы заглянуть в справочник по истории, но едва ли мне следует знать наизусть все планетные эры… — Губы мужчины скривились в презрительной усмешке.

— Мне двадцать четыре года, — ответил Тинкар.

— Двадцать четыре земных года. Вы еще очень молоды. Как вы потерялись в космосе? Откуда летели? Куда направлялись?

— В мой звездолет подложили бомбу. В результате взрыва произошло схождение осей гиперспасиотронов. Летел я с Земли, но не имею права сказать, куда направлялся…

— Война?

— Нет, мятеж.

— Вы должны были передать это сообщение?

— Да.

— Возьмите его. Оно нам не нужно. Я не открывал его. Дела планетян нас не касаются, если только они не относятся к нам враждебно.

— Планетян?

— Вас. Всех тех, кто живет на поверхности планет, вне зависимости от того, к какой расе принадлежите, гуманоидной или же нет.

— А разве вы не живете на планете? — с удивлением спросил Тинкар.

— Мы — Звездный народ. Бродяги. Торгуем с планетянами, иногда садимся на поверхность планет, чтобы поохотиться, поразвлечься, пополнить запасы. Но наша территория — космос. Тут мы все, или почти все, и родились. У вас будет время изучить все это, поскольку вы надолго останетесь с нами. Быть может, навсегда.

— Моя миссия…

— Забудьте о ней! Дела планетян, я уже вам сказал, нас не интересуют. Возможно, однажды вам разрешат спуститься на планету и остаться там. Но я, в отличие от большинства моих соотечественников, проявляю интерес к остальной части человечества. Скажем так, интерес исторический или социологический. Каково нынешнее политическое устройство этой области космоса? Мне это важно знать, ибо я текнор «Тильзина». Вы находитесь в состоянии войны, и, хотя ваши силы не могут нас потревожить, у меня нет никакого желания оказаться в гуще сражения. Говорите без всякой боязни. Кем бы ни были ваши враги, у нас с ними нет ничего общего.

Тинкар колебался.

— Если вы, вследствие неверно понимаемой лояльности, не желаете отвечать, у нас есть средства, совсем, впрочем, не жестокие, для того, чтобы узнать правду. — Текнор внимательно посмотрел на землянина. — Несколько минут под психоскопом, и мы узнаем все, что нас интересует.

Тинкар вздрогнул. На Земле, среди гвардейцев, ходили слухи, что политическая полиция располагает устройством, которое может читать мысли человека, когда тот даже и не подозревает об этом.

— Ладно, — решился он. — Вы сейчас в границах Империи. В этом секторе космоса от нее зависят все обитаемые планеты, кто бы на них ни жил, люди или другие расы. Или же мне следовало сказать — зависели? Когда я стартовал, мятеж охватил всю Солнечную систему, и со всеми внешними планетами, кроме планет Альфы Центавра, мы связь потеряли.

— Значит, у вас нет гиперпространственного радио? Я так и думал. Жаль. Но продолжайте. Стало быть, Земля, как и прежде, — центр Империи. Как она организована?

— На вершине Император, потом его премьер-министр, возглавляющий Великий Совет. Ниже — класс знати, потом рыцари, торговцы, инженеры и, наконец, народ.

— Знатность определяется по рождению?

— А разве есть иная? — удивился Тинкар.

— Для государства лучше, если есть и иная. А каково ваше место в этой иерархической структуре?

— Класс рыцарей. Лейтенант Звездной Гвардии.

— Хорошо. Сейчас мне пора заняться неотложными делами. Но прошу вас, в качестве вознаграждения за спасение, подготовить для меня отчет о вашем обществе, как можно более полный, и главное, не забывайте о военных деталях. Нет, это не предательство. Ваша Империя нам не угрожает, да и нас самих она не интересует. Впрочем, не забывайте, что у нас в любом случае есть средства узнать правду.

— Каким будет мое положение на борту?

— Положением тех планетян, которых заносит к нам случай. Вам нельзя входить в двери, отмеченные красным перечеркнутым кругом. Не считая этого, вы — свободны. У вас будет жилое помещение. Для приобретения одежды, пищи и прочего вы получите достаточную сумму денег. Советую вам как можно скорее посетить библиотеку университета и прочесть труд Мокора «История межзвездной цивилизации». Как и большинство наших книг, она написана на межзвездном. Это, несомненно, облегчит вашу адаптацию и позволит избежать оплошностей. Наша цивилизация отличается от вашей самым радикальным образом.

— Как я должен вас называть?

— Меня зовут Тан Экатор. Я — текнор «Тильзина».

— А если я откажусь подчиняться вашим приказам?

— Я уже говорил вам, у нас есть средства… Но мы прибегаем к ним лишь в крайнем случае. Мы испытываем отвращение к насильственному проникновению в человеческое сознание. Отправляйтесь в помещение 63, улица 19, палуба 7, сектор 1. Там вами займутся. До свидания, Холрой.

По военной привычке Тинкар отдал честь и крутанулся на пятках. В зеркале отразилось лицо снисходительно улыбающегося текнора. Оскорбленный в лучших чувствах землянин переступил порог и оказался в коридоре, где его ожидал уже знакомый ему гид.

— Следуйте за мной.

Комната, куда его привели, напоминала кабинет интенданта в казарме, что придало Тинкару уверенности в себе. За низкими столами работали десятка два мужчин и женщин. Секретари, решил землянин. Очевидно, на звездолете таких размеров административной работы хватало. Один из чиновников сделал ему знак подойти.

— Тинкар Холрой? Отлично. Вот ваша карточка. На ней имеются все необходимые сведения. Вы офицер? Быть может, позже вам подыщут место службы. А пока — никаких обязанностей. Напоминаю: вам запрещено входить в помещения, отмеченные перечеркнутым или неперечеркнутым красным кругом. Наказание за нарушение приказа — космос!

— Где находится библиотека университета?

Чиновник с любопытством уставился на него.

— Чем вы собираетесь там заняться?

— Ваш начальник посоветовал мне прочесть книги по вашей истории.

— Вот как! Секундочку.

Чиновник снял трубку, произнес несколько быстрых слов, выслушал ответ. Теперь он выглядел удивленным, более того, на лице его возникла гримаса недовольства и осуждения.

— Странно. Такое впервые… Эй! Килиан! Другую карточку для этого человека! Образец «А»!

— Образец «А»? Для планетянина?

— Приказ Тана Экатора. Я только что получил подтверждение.

— Ладно! Но вам придется немного подождать…

Прошло несколько минут. Тинкару вручили новую карточку.

— Вот ваша карточка образца «А» и план «Тильзина». Запрет на помещения с перечеркнутым красным кругом остается, но можете входить туда, где круг не перечеркнут. Карточка «А» для планетянина, — пробормотал себе под нос секретарь, — такого я еще не видывал!

Выйдя из кабинета, Тинкар обнаружил, что его гид исчез. Теперь он был предоставлен самому себе. Он уселся на скамью, чтобы прочесть личную карточку и свериться с планом. На одной стороне карточки записи были сделаны на незнакомом языке, на другой — на межзвездном. Ему полагались: квартира (ячейка 189, улица 21, палуба 10, сектор 3), ресторан (зал 19, улица 17, палуба 8, сектор 3) и ежемесячный кредит в 152 стеллара. Тинкар даже не представлял, что означает такая сумма.

План оказался исключительно сложным. На звездолете было пятьдесят палуб, а некоторые огромные залы были помечены как «парки» или «сады». Каждая палуба делилась на четыре сектора. В межпалубных помещениях проходили концентрические коридоры, между которыми лежали улицы, радиальные или параллельные, делившие внутреннее пространство на блоки.

Вследствие того, что его хорошо тренированная память удержала все названные командиром корабля цифры, ему не составило особого труда определить, где он находится, но вот местная система счета времени по-прежнему оставалась для него загадкой. Почувствовав голод, Тинкар решил направиться в указанный ему ресторан. Держа план в руке, он двинулся вперед по коридору.

И быстро заблудился: воспользовавшись колодцем для спуска, он пролетел мимо нужной палубы и оказался на палубе 11, на перекрестке двух улиц. Тинкар в раздражении поднялся вверх по лестнице, попытался определить, где находится, и окончательно потерял направление. Все двери были закрыты, никто мимо не проходил. Наконец на улице появилась девушка: высокая, стройная брюнетка с темной, но не черной кожей, довольно привлекательная. Тинкар поздоровался и шагнул к ней:

— Не могли бы вы показать мне дорогу? А то я совсем заплутал, — произнес он на межзвездном.

Девушка с любопытством уставилась на него:

— Вы планетянин?

— Да, меня недавно подобрали в космосе.

— Куда вы хотите пройти?

— В ресторан, к которому меня прикрепили, если, конечно, сейчас время обеда.

— Время обеда? Вы хотите сказать, что на вашей планете есть специальные часы для приема пищи?

— Конечно, — произнес Тинкар, но, увидев, как вздернулись ее брови, добавил: — Они вовсе не обязательны. Кое-какая свобода действий, по крайней мере, у гражданских лиц, все же имеется.

— Вот как! Понятно. А деньги у вас есть?

— На карточке написано, что мне положены 152 стеллара в месяц. Но я не знаю, много ли это? И какова у вас продолжительность месяца?

— Как вижу, вас никто не просветил, планетянин! — задорно улыбнулась девушка. — Ну что ж, месяц соответствует тридцати периодам по двадцать четыре стандартных часа. 152 стеллара — сумма вполне подходящая, я и сама получаю столько же. Стало быть, у вас карточка «А»?

— Да.

— Странно… Обычно планетяне имеют право лишь на карточку «В» и 92 стеллара. Вам повезло. Первым делом следует зайти в банк, там вы получите деньги. Вы знаете нашу валюту? Ну конечно же нет! Один стеллар делится на 10 планаров, а те равны 10 сателларам каждый. Один сателлар равен 10 астерарам. Поесть можно на сумму от 30 сателларов до 1 стеллара.

— А где расположен банк?

— Холл 5, по этой же улице. Пойдемте.

Служащие банка были явно удивлены типом его карточки, но промолчали, и через несколько мгновений Тинкар оказался на улице с бумажником, набитым странными купюрами.

Девушка отвела его в огромный ресторанный зал, почти пустой в это время суток.

— Вот вы и на месте!

Она уж было вознамерилась уйти, но Тинкар попросил:

— Останьтесь!

— Зачем?

— Мне еще нужно о многом у вас спросить. Быть может, вы согласитесь отобедать со мной?

Она резко отшатнулась.

— Ну уж нет! Доброта тоже имеет свои границы!

Уязвленный в своей гордости, Тинкар молча смотрел ей вслед.

Глава 3. Город-бродяга

Он в недоумении окинул зал взглядом. Тот походил на любой ресторанный зал, какие встречаются и на Земле, и за ее пределами, правда, здесь ощущался какой-то военный порядок: столы были выстроены строго по линейке и по большей части пустовали. Стены украшали продолговатые картины с ландшафтами неизвестных планет. В глубине виднелась стеклянная заставленная тарелками с различными блюдами стойка, за которой стояли три официанта. Тинкар подошел к стойке и тут же ощутил себя в привычной обстановке. Взяв поднос, он приблизился к прилавку.

— Новенький? — с улыбкой спросил официант. — Какой город?

— Империа.

— Империа? Нет, не слышал... Его, должно быть, построили после последней ассамблеи. А какой клан? Похож на финна. Нет? Свед? Русски? Норв? Ха! Понял, англ или амер!

— Нет, я с Земли.

Лицо мужчины посуровело.

— Планетянин! Твое место не здесь, улитка! Для обладателей карточек «В» есть свой ресторан!

— Но у меня карточка «А»! Вот она! — Тинкар вытащил из кармана карточку.

Официант схватил ее, недоверчиво изучил.

— Действительно! Стало быть, теперь планетяне говорят на межзвездном!

— Мы сами его и создали, еще во времена Килоса II Славного!

Лицо мужчины исказила гримаса, его товарищи подошли ближе.

— Килоса Славного! Ты хотел сказать: Килоса шелудивого пса, убийцы!

— Я не позволю оскорблять основателя Империи!

— Твоя империя далеко, ползучая тварь! Чем раньше ты ее забудешь, тем будет лучше для тебя!

В разговор вмешался один из стоявших рядом:

— Оставь его, Йорг! Он ничего не знает! Все они так себя ведут вначале, откуда бы ни явились — из Империи ли землян, из Конфедерации или же с какой-нибудь свободной планеты. Все больны себялюбием!

Он обратился к Тинкару:

— Вы хотели поесть, землянин. Выбирайте, платите, ешьте и проваливайте!

Тинкар сдержался. В конце концов, он был обязан жизнью этим людям, пусть даже они считали его поганым животным. Ему следовало выждать, адаптироваться, изучить мир, в который он попал. И лишь потом действовать.

Непритязательный во вкусах — в Гвардии не поощряли гурманства, — он наудачу взял кусок жареного мяса, зеленое желе, странного вида фрукт, заплатил 40 сателларов и уселся за пустой столик. Пища оказалась вкусной и намного превосходила ту, к которой он привык.

За соседним столиком заканчивали обед два молодых человека и темноволосая женщина. Мужчины были в темных коротких туниках, перехваченных в поясе, женщина — в более длинной тунике ярко-красного цвета. Брюнетка с бронзовыми отблесками в волосах, она была очень красива.

— Значит, — говорила она голосом столь громким, что было очевидно: ей совершенно все равно, что ее слышит весь зал, — Тан Экатор, как я поняла, выдал этой улитке карточку «А»? Ну подождите, вот соберется Большой Совет…

— Он имеет на это право, Орена. Ни одна статья хартии не запрещает этого. Все, что ты можешь сделать, так это проголосовать против него, если все еще будешь на борту «Тильзина» через два года.

— Право! Право! У вас на устах только это слово! Текнор оскорбляет нас, выдавая карточку «А», карточку галактианина, планетянину, а вы только и твердите, что он имеет на это право! Ты мне противен, Олиеми, и ты тоже, Дарас!

Она повернулась к Тинкару:

— А ты что об этом думаешь, брат? Как, по-твоему: в каком-нибудь другом городе, а не здесь, на этом вонючем «Тильзине», галактиане стерпели бы подобное оскорбление? Не возмутились бы?

Он не ответил, раздираемый яростью — оттого, что его в очередной раз назвали улиткой — и смущением.

Женщина не отставала:

— И ты — тоже? Откуда ты? Я тебя никогда не видела! Новенький?

Он молчал.

— Что, мпфифи откусили тебе язык? Или, — она вкрадчиво посмотрела ему в глаза, — ты просто боишься высказать собственное мнение?

Тинкар пожал плечами и встал. Ему не стоило ввязываться в ссору, которая его не касалась, хотя косвенно и была вызвана его появлением. Брюнетка вскочила с места, загородила ему дорогу. Лицо ее раскраснелось от гнева.

— Не думай, что тебе удастся смыться! Когда я задаю вопрос, то хочу получить ответ!

— Довольно, Орена, — отрезал один из мужчин. — Закон галактиан…

— Да пошел ты к Рктелю со своим законом! То и дело цитируя его букву, вы забываете его дух!

Тинкар попытался отстранить ее от себя. И тут же получил сильнейшую пощечину.

До этого мгновения он сдерживался изо всех сил, хотя его гордость звездного гвардейца и была уязвлена оскорбительными словами, произнесенными женщиной. Но тут он рассвирепел — не столько от боли, сколько от ярости. Его левая рука дернулась к отсутствующему фульгуратору. И тотчас же непроизвольно сработала правая. Женщина скользнула по столу и рухнула на пол, увлекая за собой пластиковые тарелки и стаканы. Он замер в напряженной позе, ожидая нападения двух мужчин. Тот, что повыше, медленно встал из-за стола.

— Ты с ума сошел, брат? Разве не знаешь, что мужчина никогда не должен бить женщину!

— Она меня…

— Орена несносна, согласен с тобой! Но закон есть закон, и можешь быть уверен, она потребует своего права!

— Своего права? — удивленно переспросил Тинкар.

— Неужели в твоем городе иные обычаи? Здесь вас двоих оставят наедине в Большом Парке. Но у нее будет десять патронов, а у тебя один, и кроме того, одна твоя рука будет привязана к телу!

Какой-то мужчина раздвинул круг любопытных и встал перед Тинкаром. Тот узнал в подошедшем одного из официантов.

— Ну хватит, земная вошь! Мотай отсюда, да побыстрее!

Круг тут же сомкнулся.

— Планетянин?

— Ну да! Тот, которому дали карточку «А»!

— Выбросить его в космос!

— Нет, отправить в экспериментальные клетки!

— В трансформатор материи!

— Дайте Орене воспользоваться своим правом, она еще ни разу не промахнулась!

— Еще бы, всегда стреляет в живот!

У ног мужчин появилась голова с короткими взъерошенными волосами, с синяком под глазом и кровоточащим распухшим носом. Орена вскочила на ноги и застыла перед Тинкаром.

— Ты очень быстр, планетянин! Оставьте нас! Я оскорбила его, не зная, кто он, и получила по заслугам. Ему, по крайней мере, хватает смелости поступать согласно своей натуре.

Она скривилась, сплюнула сгусток крови.

— Но вот бьешь ты слишком сильно! — Брюнетка посмотрела на него с интересом. — Не знаю, может, я все же и воспользуюсь своим правом! Хотя нет! Эти придурки только получат удовольствие от нашей схватки, хотя самим им не хватает мужества поучаствовать в игре! Пошли со мной!

Она схватила Тинкара за руку и потянула за собой.

— Пошли, пошли! Хочу поболтать с тобой в более спокойном, чем это, месте.

Она отвела его в небольшой парк, усадила рядом с собой на скамейку.

— Что ж, это научит меня смотреть на тех, кто сидит рядом, когда я говорю, — произнесла она с задумчивым видом. — А теперь я задам тебе несколько вопросов. Первый такой: почему текнор выдал тебе карточку «А»?

— Текнор?

— Тан Экатор!

— А, ваш командир… — Тинкар переваривал случившееся и никак не мог сосредоточиться.

— Только технический, поэтому его так и называют, — объяснила Орена. — Таков принцип. Чтобы город жил и функционировал, нужен человек, координирующий деятельность всех остальных, всего этого единого целого. Но этим его полномочия и должны ограничиваться.

— Об этом я ничего не знаю. Видел его всего пару минут, часа два назад.

— И что он тебе сказал?

— Ничего такого, что могло бы вас заинтересовать. Посоветовал сходить в библиотеку университета и прочесть книгу некоего Мокора.

— Это меня не удивляет! Книга Мокора словно предназначена для консерваторов. Мы же, авантисты, ее совершенно не ценим. Автору не хватает объективности, к тому же он слишком много внимания уделяет паломникам.

— Если будете продолжать говорить загадками, думаю, я сейчас же отправлюсь читать этого Мокора. Мне надо сориентироваться в вашем обществе, и чем быстрее, тем лучше!

— Я могу тебе помочь. Я довольно-таки долго и усердно изучала историю. Что ты хочешь знать?

— Все!

— А не слишком ли это много? Постараюсь вкратце расставить основные вехи. Не удивляйся, если вначале мой рассказ не будет соответствовать тому, чему тебя учили на Земле. Чем ты там занимался?

— Был лейтенантом имперской Звездной Гвардии.

Она присвистнула.

— Полагаю, мне следует выбирать выражения! Ну да ладно, начнем. В правление Килоса II Убийцы…

— Славного!

— Если будешь перебивать… Итак, в правление Килоса II, Славного Убийцы, жизнь для мало-мальски мыслящего и свободного человека становилась все более и более невозможной. Вскоре после своей коронации он издал ряд законов, ограничивавших исследования и права инженеров, а на самые важные посты назначил знать и рыцарей. Но это было только начало. Многие университеты были закрыты, их профессора депортированы или приговорены к работам в шахтах…

— Но почему они предали Императора?

— Предателем можно быть лишь по отношению к такому государственному устройству, с которым ты согласен. Думаю, ты знаешь, с чего началась династия Клютенидов? С убийства и узурпации власти. Ни народы Земли, ни народы внешних миров никогда не признавали эту династию! Они ее терпели. Но императоры заручились преданностью инженеров, военных и гражданских, истинных предателей, дали им немыслимые привилегии, и любой мятеж стал невозможным. Единственным выходом для тех, кто хотел остаться свободным, стало бегство. Но это было непросто. Два поколения страдали молча, пронося через бесчисленные ужасы факел знания и тайно собирая необходимые материалы. Многие были разоблачены, подвергнуты пыткам, убиты. Но какой смысл входить в детали? Ты найдешь их в любой книге. Должна сказать, что, хотя роль паломников, на мой взгляд, Мокором преувеличена, бегство не удалось бы без их помощи.

— Паломников?

— При Антеоре I, во времена конституционной Империи и за триста лет до Килоса II, один ясновидец по прозвищу Менеон Пророк основал новую религию. Он был священником древней христианской религии, которая…

— Я знаком с христианами. Их и сейчас еще хватает в Империи, но исключительно среди народа.

— Вот как? Менеону однажды было видение. «Если Бог, — говорил он, — позволил людям завоевать космос, значит, это входило в его планы». Пребывание человеческой расы на Земле было, по его словам, испытанием, предназначенным для смывания первородного греха — если ты знаешь, о чем идет речь, то мне это неизвестно. Однажды, гласит это учение, люди встретят Бога в одном из уголков космоса, и эта встреча будет новым началом истории человека. Конечно, я излагаю все это в общих чертах, а значит, частично искажаю смысл. Менеон быстро обзавелся учениками. Странная религия нашла последователей в основном среди богатых торговцев и астронавтов, которые черпали в этой доктрине утешение, когда находились в гнетущем одиночестве в пустоте мироздания. Хотя менеониты никогда не были многочисленны, их могущество быстро возросло. Первые императоры еще не были тем безмозглым и кровожадным зверьем, каким стали их потомки. Они оказали поддержку новому культу, даровали менеонитам множество привилегий, в частности, разрешили вооружать и укреплять свои монастыри, а также наделили их правом предоставления убежища. В каждой межзвездной экспедиции принимали участие один или несколько священников-менеонитов, являвшихся, как правило, еще и прекрасными инженерами. Но все изменилось с приходом Килоса II. Новый император выносил независимый дух монахов не больше, чем, скажем, ученых или художников. Мало-помалу он свел все их привилегии на нет. Его наследники не решились на открытое преследование верующих, ибо монастыри все еще были могущественными. Но желание подчинить их своей воле оставалось, ведь монахи были настроены к Империи откровенно враждебно, частично из моральных соображений, но в основном из-за того, что теперь единственными звездолетами, которым позволялось уходить в космос, были звездолеты Гвардии или торговые суда, на борт которых менеонитам запретили подниматься.

Вот почему монахи заключили с инженерами соглашение. Они дали им приют в своих монастырях, помогли тайно построить звездолеты, а потом, чтобы избавиться от тирании императоров, вместе с ними отправились на поиск свободной планеты.

Подготовка к бегству прошла успешно, и исход состоялся четыреста тридцать два земных года назад. Взлетели 745 звездолетов, унесших 131 000 инженеров, ученых, художников, писателей, просто свободных мужчин и женщин, а также около 12 000 менеонитов, среди которых были как монахи, так и миряне. Гвардия Империи оказалась не готовой к этому старту, вследствие чего всего лишь один звездолет понес незначительные повреждения.

Наши предки нашли девственную планету рядом с одной из звезд созвездия Лебедя и обосновались там. Десять лет они налаживали жизнь. Но едва отстроились первые города, как явились императорские звездолеты. После короткой битвы моему народу вновь пришлось пуститься в бегство. Двадцать пять лет мы провели на другой планете, и снова на нас обрушились императорские прихвостни. Тогда наши предки решили уйти очень далеко и по пути обнаружили первый город, дрейфующий в космосе.

Нам и сейчас не известно, кто его построил. Явно не мпфифи, хотя у них города тоже есть. Летающий город был цел, но покинут, и если машины сохранились в отличном рабочем состоянии, то внутри не нашлось ни единого предмета, а потому мы ничего и не знаем о создателях города. Размеры коридоров, комнат и дверей дают повод для размышлений. Похоже, эти существа мало отличались от нас. Их система освещения свидетельствует о повышенной чувствительности глаза к фиолетовой части спектра. Анализ изотопов радиоактивных металлов позволил установить возраст города — пять тысяч пятьсот лет.

Когда-нибудь тебе наверняка покажут фильм об этой встрече… Город был просторным, принцип работы двигателей оказался вполне понятным, к тому же их легко можно было подвергнуть переделке. Вооружение, по своему качеству и эффективности, также значительно превосходило все то, чем тогда располагали мы или же Империя. Этот город под названием «Встреча» существует до сих пор, хотя лично мне посетить его пока не довелось. Часть беглецов обустроилась в нем, остальные на звездолетах двинулись следом.

Конечно, поначалу мы решили воспользоваться этим космическим городом для того, чтобы добраться до какой-нибудь пригодной для жизни планеты, как можно более отдаленной. Жизнь на борту этого корабля оказалась гораздо более комфортабельной, чем на обычных звездолетах, а пригодная для обитания планета никак не находилась, и мало-помалу люди привыкли к бродячей жизни. Когда планету все же отыскали, беглецы решили, что она станет базой для строительства новых городов.

С тех пор население, разумеется, увеличилось, возникли другие города, и сегодня у нас их уже около сотни. Все они скитаются в космосе, а Авенир, наша планета, где сосредоточены базы и заводы, дает нам приют лишь тогда, когда мы в нем нуждаемся. Мы вступили в контакт с различными мыслящими расами и несколькими планетами, заселенными людьми. Последним повезло больше, чем нам, ибо Империя так и не узнала об их существовании. Когда ты покинул свою страну, она стояла на пороге краха, как нам вчера в полуденных новостях сообщил текнор.

— И вы способны жить вот так, без всяких корней?

— Не только способны, но и не желаем жить иначе. Мы презираем планетян, как ты уже мог убедиться, из-за их привязанности к своим крохотным шарикам и боязни Вселенной, ведь они выходят в космос только на короткое время. Мы же в нем — короли, по своему собственному желанию путешествующие от звезды к звезде, от галактики к галактике.

— Вы были в других галактиках?

— Естественно! Что тебя удивляет?

— Но расстояния… Даже через гиперпространство…

— А что для нас годы путешествий? — рассмеялась Орена. — Наши города обеспечены всем необходимым. Кроме того, мы достигли определенных успехов с тех пор, как наши предки покинули Землю. Они были людьми блестящего ума, и у нас почти все, даже паломники, которые путешествуют с нами, в той или иной мере занимаются исследованиями. Вот уже четыреста лет. Я должна, однако, сказать, что два города, которые отправились исследовать туманность Андромеды, все еще не вернулись.

Тинкар задумался.

— А какова ваша социальная организация?

— Полагаю, тебе она покажется столь же непонятной и невозможной, как и твоя — нам. Быть может, тебе будет легче понять, как организовано наше общество, если ты вспомнишь, что в подавляющем своем большинстве наши предки были инженерами и учеными. А это те человеческие типы, которые любят не только порядок и эффективность, но и независимость. Тебе никогда не доводилось работать в группе ученых?

В его памяти мелькнуло воспоминание о шестимесячной стажировке в центре технического усовершенствования, о спокойной, хотя и наполненной активной деятельностью атмосфере, о какой-то душевной легкости, превозмогающей беспощадную дисциплину, сравнимую лишь с дисциплиной в иных подразделениях Гвардии.

— Словом, наши предки относились к клану ученых. Добавь к этому ужасы многовековой тирании, и ты поймешь, почему мы, галактиане, не имеем политических вождей, довольствуясь лишь текнорами.

— А это разве не одно и то же?

— Ну нет! Власть текнора ограничена лишь нуждами технического обеспечения, как то: руководство городом, оборона в случае нападения, общий план коммерческих отношений с планетянами и в какой-то мере выбор маршрута для города.

— Но кто поддерживает внутренний порядок?

— Мы сами, конечно, кто же еще?

— А если предположить, что некий механик откажется обслуживать двигатель, за который он отвечает, кто заставит его им заниматься?

Орена посмотрела на землянина с удивлением.

— Прежде всего, такая ситуация никогда, или почти никогда, не возникнет. Механик — не сумасшедший, он отлично знает: остановись двигатель, и ему придется страдать в той же мере, что и другим.

— А если он хочет больше зарабатывать? Бастует?

— Он не может зарабатывать больше. У всех галактиан равная зарплата.

— Тогда почему вы были так возмущены тем, что мне выдали карточку «А»?

— Потому, что такую карточку обычно не выдают планетянину, который живет в городе паразитом и нигде не работает!

— Если все получают равную зарплату, то где вознаграждение за инициативу, без которого общество не может процветать?

— Работа, за которую мы получаем эту зарплату, чисто общественная. Она длится два часа в день. Остальное время мы можем творить и таким образом увеличивать свои доходы. Я, к примеру, пишу фантастические романы о событиях, происходящих на разных планетах. Именно для этого я и изучала историю и космологию. Другие занимаются скульптурой, рисуют, изобретают, увлекаются исследованиями. Кроме того, существует торговля внутри города и внешняя торговля с иными мирами.

— Что насчет административной деятельности?

— Это часть общественной работы.

— У вас есть солдаты?

— И да и нет. Профессиональных солдат не существует, но многие из нас обучались военному искусству, необходимому, увы, из-за мпфифи. А! Понимаю: ты, наверное, хочешь вступить в армию? Ее как таковой нет, а даже если бы ее создали, ты не смог бы этого сделать до полной ассимиляции: ты ведь планетянин.

— А планетное происхождение, — обронил он с горечью, — относится к абсолютным порокам, которым нет прощения! Я начинаю понимать чувства простых землян к знати и гвардейцам! В детстве любой ребенок мечтает попасть в гвардейцы, конечно, если он наделен необходимыми качествами. Тогда как я здесь обречен быть паразитом, так ведь?

Она смущенно возразила:

— Никто не мешает тебе заняться творчеством.

— Творчеством? — расхохотался Тинкар. — Меня выдрессировали на уничтожение! Творчеством!.. В одиночку? И чем заниматься? Торговлей? — Он выплюнул это слово с нескрываемым презрением. — Более благородно было бы заняться исследованиями, но мы так и не перешагнули рубежа в сто пятьдесят световых лет, а вы уже отправились в иные галактики! Где та область, в которой вы за двести лет не приобрели знаний? Я молод, силен и могу заниматься тем, что хорошо знаю, а хорошо знаю я воинское дело! По правде говоря, лучше бы вы оставили меня дрейфовать в космосе в этом моем скафандре. Все уже давно было бы решено.

— Неужели вы, планетяне, так низко пали, что даже не можете адаптироваться? — едко заметила Орена. — Сто́ит вас извлечь из железного корсета вашей цивилизации, как вы теряете умение ходить! Когда я увидела тебя в первый раз в полном одиночестве, готовым к бою с враждебной толпой, я подумала: «Наконец-то появилась земная вошь, которая держится человеком!» Неужели я ошиблась? До чего же жалка Гвардия, если она научила тебя сражаться лишь в тесном строю! Неудивительно, что ваша Империя катится в тартарары, если к тирании у вас примешивается еще и трусость!

Она стояла перед ним, дрожащая от гнева, и с вызовом смотрела ему прямо в глаза.

— Я сражался и в одиночку! — выкрикнул он. — Но тогда у меня была цель! А что осталось теперь? Я не выполнил задания, живу вашей милостью без всякой надежды вновь стать человеком! Что произойдет, если ваш город будет разрушен, ваши товарищи окажутся вне досягаемости, ваш…

— Что ж, тогда я доберусь до другого города и продолжу жить, как и прежде, — невозмутимо ответила Орена. — Какое значение имеет железная конструкция вроде «Тильзина»? Я родилась на «Робуре», несколько лет провела на «Суоми», потом на «Франке», «Амере», «Англике», «Ниппо»! И везде чувствовала себя как дома! Мои друзья? Да, конечно, я их люблю, и если бы их убили, постаралась бы отомстить за них. Но разве в других местах нет хороших товарищей? Мне непонятна твоя точка зрения.

— Как и мне — ваша. Скажите, разве это нормально — то и дело менять место жительства?

— Конечно! Почти при каждом таком соединении происходит перемешивание. Одни уходят, другие приходят. Труднее всего специалистам, которыми города вынуждены обмениваться между собой. Но всегда находятся добровольцы.

— А ваше жилье? Ваши вещи? Я еще могу понять, когда дело касается таких людей, как я, солдат, у которых нет ничего своего, но…

— Везде есть пустые квартиры. Что касается вещей, то их мы берем с собой или находим новые.

Он задумчиво потер подбородок.

— Боюсь, мне будет трудно адаптироваться. Были ли кроме меня другие планетяне в ваших городах?

— Редко, но были.

— Что с ними стало?

— Некоторые ассимилировались. Многие умерли. Другие вернулись на свой земной шар во время остановки. Среди последних был и мой отец. Вот почему я ненавижу планетян, и почему в то же время они меня так интересуют.

— Ваш отец был планетянином, а вы их ненавидите?

— А что тут удивительного? — хмыкнула она. — Он прожил с нами шесть лет, адаптировался, а потом предал нас.

— Предать можно лишь то, что ты признал своим…

— Конечно!

— Я признал своей Империю. И если вы меня примете, а я не откажусь, то стану предателем!

— Это не одно и то же, тупица! Был ли у тебя на Земле выбор? Мог ли ты заняться чем-то иным?

Он некоторое время молчал.

— Думаю, нет. Гвардейцев набирают в раннем детстве. Мне было три года, когда меня забрали у родителей. Мой отец…

Перед его глазами мелькнул громадный силуэт. Только и всего, силуэт, и никаких деталей, ни единой черточки лица, которую бы он вспомнил.

— Родителей я едва помню, — пробормотал он с внезапной, его самого удивившей тоской. — Даже не знаю их имен! Холрой, фамилия, которую я ношу, вовсе не моя, ее мне дали для удобства. Мать… Не знаю. Она была светловолосой и улыбалась мне! Ох! Сто́ит ли пытаться оживить воспоминания? Я мог бы встретить родителей на улице и не понять, что это они. Я даже не знаю, к какому классу они принадлежали. Быть может, во время весеннего мятежа я убил своих братьев!

— И это ты называешь цивилизацией? За это ты готов умереть?

— А за что еще? Ничего другого я не знаю, во всяком случае, не знал до встречи с вами.

Он вскочил и принялся расхаживать взад и вперед перед скамейкой, на которой сидела Орена.

— В три года! Что знает трехлетний ребенок? Ничего! Я был в их руках словно кусок глины, из которой можно вылепить что угодно. Сперва была низшая школа: там я научился читать, писать и считать. Правда, совсем в других условиях, нежели остальные дети. С самого начала — железная дисциплина. Потом средняя школа и долгие часы политических занятий!

Он продекламировал:

«На вершине государства стоит Император, который правит и управляет ради всеобщего блага. Его персона священна, никто не имеет права смотреть ему в лицо. На Земле он — воплощение божественного, и слово его есть слово Божье. Ниже стои́т знать…»

Тинкар немного помолчал.

— Я верю, или почти верю, в это. Любой другой образ жизни показался бы мне немыслимым. Однако здесь я вижу вас, вас, потомков ученых-предателей, и я уже начинаю верить, что вам под силу уничтожить Империю, сто́ит вам того захотеть!.. Так вот. С тринадцати лет меня ждала казарма. Лекции, сплошные технические лекции: математика, физика, химия, биология. Нас обучали ремонтировать звездолеты, выживать и сражаться во враждебных мирах. Подъем в пять утра, отбой в половине девятого, в любое время года. И физическая закалка, да еще какая! Бег, прыжки, плавание в ледяной или почти кипящей воде! Метание гранаты, копья, стрельба из пистолета, пулемета, фульгуратора! Обращение с пушками при тридцатиградусном морозе, когда кожа прилипает к стали, когда все руки в крови, которой никак нельзя запачкать тренировочный мундир! И дисциплина, бесчеловечные наказания, вроде стояния на холоде в течение многих суток! Наказания кнутом, лишением пищи, воды, сна, и это еще не самое худшее! Я прошел через все это ради великой славы Империи! А теперь вы хотите, чтобы я согласился с тем, что жил впустую? Как я могу? Я гвардеец и останусь им до самой смерти ради Импе… Снова это слово! Добавьте к этому тренировки в бою, с оружием или без него…

Он посмотрел на свои сжатые кулаки.

— Я могу убить человека, как курицу, одними пальцами! Убивать. Вот что я умею делать лучше всего. Вы не желаете принять меня в свое общество, ведь я планетная вошь, но захотите ли вы принять меня, если я буду сомневаться в том, что смогу стать одним из вас? Слишком многое нас разделяет.

— Возможно, меньше, чем ты полагаешь. В космосе есть цивилизации и похуже твоей. Мпфифи…

— Это еще кто такие?

— Другие. Нелюди. Как и мы, они живут в городах-бродягах. Они грабят наши города, уничтожают в них все. Случается, побеждаем и мы. Но чаще…

Она перечислила несколько названий:

— «Кантон», «Юта», «Испания», «Дрезден», «Рио», «Париж II», «Норг II»… Пропали в космосе. Один раз, в случае с «Римом», мы успели вовремя спасти нескольких уцелевших. Тогда я жила на «Суоми».

— «Суоми», «Рим», «Испания» — ведь все это названия земных городов и стран?

— Да. Иногда, как в случае с «Тильзином», название соответствует нашей базовой планете. «Тильзин» — самый молодой из городов; двадцать четыре года назад он был заселен людьми с «Франка», «Амера», «Суоми» и «Норга I».

Тинкар бросил взгляд на часы и улыбнулся. Они показывали земное время, время, которое здесь ничего не значило.

— Который час?

— Шестнадцать тридцать две. Мы делим сутки на двадцать четыре часа, как на старой планете.

— Для меня это удобно. Благодарю вас за все те сведения, которые вы мне сообщили, и…

Он на мгновение заколебался, ощущая неловкость.

— Прошу прощения за удар кулаком! Я даже не успел подумать, как сработал рефлекс, — только и смог, что смягчить удар. На Земле даже благородная женщина не посмела бы так со мной разговаривать.

Она вытащила из кармана небольшое зеркальце, осмотрела лицо.

— Пустяки! Зубы не выбиты, иначе их пришлось бы вставлять, а это сто́ит немало. Нос немного распух, но за день все пройдет. Чем займемся теперь? Осмотрим город?

— Мне не хотелось бы злоупотреблять вашим временем. У меня есть план и…

— Я уже отработала утром свои два часа на гидропонных плантациях. И теперь совершенно свободна.

— Для той, кто ненавидит планетян…

— Планетяне бывают разные. — Она весело тряхнула головой. — Те, которых я видела до сегодняшнего дня, были жалкими, бесхребетными существами. Ты — другой. И потом, ты меня забавляешь.

Он дернулся, но потом решил рассмеяться.

— Ладно! Ведите меня.

Они пересекли парк, прошли по длинному пустому коридору и оказались на перекрестке, от которого лучами расходились шесть улиц.

— Пойдем по той, что первая справа. Я не могу тебе показать всего, даже я всего не видела, хотя нахожусь на борту уже четыре года. Но после того как ты посетишь наблюдательный пост 32, куда мы направляемся, ты сразу же поймешь, как выглядят все остальные.

Улица тянулась бесконечно, монотонно-печальная в резком свете флуоресцентных ламп. Единственным, что отличало одну металлическую дверь от другой, были номера.

— Жилая зона. Ужасная улица, не правда? — весело щебетала Орена. — Но квартиры за этими дверьми совершенно другие. В коммерческих зонах магазинчики выглядят веселее. Там можно найти товары с любой планеты. Даже с Земли!

— Да ладно!.. — Тинкар посмотрел на спутницу с явным недоверием.

— На ваши аванпосты иногда прилетают контрабандисты из свободных миров, расположенных вне зоны влияния вашей Империи.

Бывший гвардеец тут же вспомнил удививший его когда-то разговор двух старших офицеров, в котором речь шла о звездолетах столь быстрых, что крейсера Гвардии не могли их догнать.

Они нырнули в антигравитационный колодец, сели в небольшой вагончик, и тот быстро доставил их в периферийную зону. На конечной остановке они вошли в дверь, за которой тянулся огромный коридор. По его ровному полу бежали рельсы.

— Периферийный путь 7, — разъяснила молодая женщина. Он входит в систему обороны и позволяет быстро доставлять людей и снаряжение к любой точке корпуса на этой палубе в случае нападения. Сейчас можно пересечь его, поскольку сигнальные огни не горят. Но никогда не переходи при горящих!

Перед ними появилась еще одна дверь. Они вошли внутрь помещения и увидели сидящего за столом мужчину.

— Ваши имена? Ваши карточки? — официальным тоном спросил незнакомец.

— Орена Валох, гидропонист и писательница.

— Тинкар Холрой.

Он на мгновение запнулся, и Орена добавила вместо него:

— Планетянин.

Мужчина нахмурил брови.

— Карточка «А», — продолжила она. — Распоряжение текнора.

— Хорошо. Проходите.

— Наблюдательные посты — это глаза города, — принялась объяснять Орена, — и всегда находятся под охраной, но в мирное время проход к ним открыт.

Пост оказался довольно-таки большим залом, одну из стен которого занимал экран, в этот момент безжизненно-серый. В зале работало пять инженеров, удобно расположившихся в креслах спиной к экрану. Орена обратилась к самому молодому, желтолицему парню с раскосыми глазами.

— Привет, Пеи. Привет, братья. Представляю вам Тинкара Холроя из Звездной Гвардии земной Империи.

Сидящие разом вскочили.

— Планетянин? Да ты с ума сошла! Зачем ты притащила его сюда?

— Карточка «А», приказ текнора!

— Полагаю, Тан знает, что делает, — проговорил китаец. — Привет… — Он поискал забытое слово, потом закончил: — Господин Холрой.

— «Лейтенант» было бы более уместно, но мне все равно. Мне гораздо интереснее посмотреть, как работают ваши наблюдательные посты, чем заниматься вопросами этикета. А почему ваш экран выключен?

Губы китайца расползлись в тонкой улыбке.

— Неужели в земной Гвардии нашли метод наблюдения за гиперпространством? Мы вынырнем через несколько минут.

Тинкар глазами поискал свободное кресло. Переход в гиперпространство и выход из него на земных звездолетах всегда сопровождались неприятными ощущениями.

— Что вы ищете? — поинтересовался китаец.

— Какое-нибудь кресло, или что-то такое, за что можно было бы ухватиться.

— А, вы все еще используете гитроны Кюрсена? — понимающе хохотнул новый знакомый. — Мы давно уже от них отказались! Не бойся, ты ничего не почувствуешь.

— Будь у тебя, планетянин, мозги, ты бы это уже понял. С тех пор как ты на «Тильзине», мы два раза выходили в космос и возвращались обратно, — злорадно заметил другой наблюдатель.

— Ох! Довольно уже! — оборвала его Орена. — Разве он виноват в том, что попал к нам из дикой страны? Лучше покажите, как действует экран, мы уже вынырнули! Хороши наблюдатели, не видят, что зажглась лампочка тревоги!

Мужчины смущенно заняли свои места перед пультом управления, и экран зажегся. Тинкар удивленно вскрикнул. Вокруг сияло множество звезд.

— Центр галактики?

Он вспомнил уроки космографии, которые посещал, когда еще был юным кадетом, и огромную модель Млечного Пути, свисавшую с потолка в холле Военной академии. Он часто мечтал около нее, разглядывая крохотную пурпурную зону, которая представляла собой земную Империю, находившуюся практически на периферии галактики.

— Нет. Шаровое скопление, — откликнулся китаец. Землянин зачарованно смотрел на экран. Справа немыслимо громадная газовая туманность затеняла сверкающим покрывалом целый сектор неба, а слева огромный матовый шарф сливался с бездной, в которую стремглав падал город. Один из мужчин встал и заговорил в микрофон:

— Приближаемся к планетарной системе, которую намерен обследовать текнор.

Мужчина наклонился к стоявшему перед ним аппарату. Тинкар подошел ближе. На маленьком экране пульсировали светящиеся полосы.

— А у вас на флоте есть такое?

— Нет. А что это?

— Анализатор пертурбаций. Каждый раз, когда звездолет входит в гиперпространство или выходит из него, образуются волны Люрсака, мы их засекаем и анализируем с помощью этой аппаратуры. Вот, смотри!

Верхняя полоса замерла. По индикатору побежали ряды цифр.

— Расстояние 300 000 километров. Склонение плюс 30. Восхождение справа — 122. Иная раса или одна из наших. Быть может, мы этого никогда не узнаем.

Тинкар едва не спросил: «Получается, вы не способны отслеживать их в гиперпространстве?», но вовремя вспомнил о кодексе чести гвардейца и промолчал. Ничто в аппаратах, которые он видел перед собой, не походило на локатор.

Раздался звонок.

— Ага! Снова ныряем в гиперпространство. На этот раз вылазка продолжалась недолго. Скорее всего, в этой системе нет ничего интересного, — сказал китаец.

— Уже восемнадцать часов, Тинкар, — озабоченно сказала Орена. — А поскольку я хочу пригласить тебя на ужин, нам пора идти. Всем до свидания!

— До вечера, Орена? — спросил Пеи.

— Нет, сегодня я занята.

Желтолицый помрачнел.

— А, понимаю. Ладно, ты свободный человек.

— Мы все свободны, Пеи!

Орена открыла дверь и посторонилась:

— Входи, Тинкар!

Квартира была маленькой, но меблированной таким образом, что землянину, привыкшему к аскетическим кабинам звездолетов Гвардии, показалось, будто он попал в шикарные апартаменты. На Земле только люди знатного происхождения могли позволить себе иметь столь драгоценные ткани, навощенный столик из настоящего дерева, книги в кожаных переплетах. Несколько светящихся картин, словно окна, прорезали стены. То были ландшафты разных планет. Тинкар замер перед одним из них, бесконечной рыжей равниной, укрытой фиолетовым туманом, за которым угадывались холмы.

— Марс?

— Нет. Какая-то другая планета.

— Эти картины нарисовали вы?

— Я? Конечно же нет!

— Вы их купили? Император отдал бы за них тысячи дилларов!

— Маловероятно, что он когда-либо их увидит! Картины нарисовал Пеи, тот молодой человек, которого мы встретили на наблюдательном посту.

— Да? Скажите, а почему он смотрел на меня так сердито, когда мы уходили? Потому что я планетянин?

Она улыбнулась.

— Ха-ха! И из-за этого. Но в основном из-за того, что сегодня ты ужинаешь со мной вместо него.

— И только? Вы очень странный народ!

Тут уж она расхохоталась.

— Ты полагаешь? Покину тебя на какое-то время, чтобы приготовить еду.

Оставшись один, Тинкар осмотрел книги, главным образом по истории. Некоторые из них были на межзвездном, другие на неизвестных языках, а две, очень старые, на английском и французском. Он открыл их: «Краткая история завоевания космоса» Артура Кларка, изданная в Лондоне в 1986 году. Как такое было возможно? Шел лишь 1884 год Империи! Или же этой книге было более двух тысяч лет? Она относилась к первой цивилизации, существовавшей еще до великих катаклизмов! Вторая, за авторством некоего Жана Веранкура, называлась «Обзор колонизации Марса» и была издана в 1995 году в Париже. Чуть менее старая. Он пролистал, решив взять почитать, если такое возможно. Его изрядно удивило то, что задолго до появления Империи люди выходили в космос, хотя и не покидали пределов Солнечной системы.

— Готово, благородный гвардеец! — произнес позади него веселый голос.

Он обернулся и едва не выронил книгу. Орена сняла простую красную тунику, которая была на ней, и теперь ее окутывало длинное невесомое платье из тонкой сверкающей ткани, какой ему не доводилось видеть даже при императорском дворе.

— А вот и меню, — продолжила она, не обратив внимания на его смущение. — Жареный ламир с Сарнака, салат из ростков турмака с Альдебарана IV, гидропонные фрукты, вино с Телефора II.

Он рассмеялся.

— Все это мало что мне говорит! Даже не представляю, что это за сказочные блюда!

— О! Ламир — это такое маленькое животное, турмак — овощ. Что касается Телефора, то это древняя колония людей, возникшая еще до появления твоей Империи, одной из первых. Надеюсь, тамошнее вино тебе понравится.

— Ни разу в жизни не пил вина! Мы пьем воду, или же, в случае необходимости, спирт.

— Что ж, пришло время привыкать к вину. Пойдем.

Стол сверкал серебром и хрусталем. Тинкар уселся в кресло напротив молодой женщины.

— Хочу задать вам вопрос, быть может, глупый, безусловно, грубый, но я должен его задать, чтобы попытаться понять вашу цивилизацию. Вы богаты, Орена? Принадлежите ли вы к высшему классу?

— Сколько раз можно повторять, что у нас нет деления на классы? Богата ли я? Даже не знаю, но расходятся мои книги неплохо. Но к чему этот вопрос?

— Эти ткани, старинные книги, серебро, хрусталь…

— Бедный варвар! Да, мое платье сто́ит довольно дорого. А все остальное… Все остальное доступно любому, у кого есть карточка «А». Серебряные вилки — потому что это красиво, хрустальные бокалы — потому что их сделать столь же просто, как и обычное стекло, а прекрасные ткани продаются нам по весу железа; его слишком мало у велинзи, которые занимаются ткачеством! В этом весь секрет торговли, Тинкар: доставить товар туда, где он редок, из мест, где ты его приобретаешь по низкой цене. Что же касается картин, то, как я уже говорила, это подарок Пеи.

— Кто он, этот Пеи?

— Инженер связи и художник.

— Один из ваших друзей?

— Если бы он им не был, то не подарил бы мне пять своих полотен! Обычно он их продает по пятьсот стелларов за штуку!

— Император заплатил бы в сто раз больше!

Он на мгновение представил себе, как возвращается на Землю с десятком таких картин. Их продажа позволила бы ему оплатить экзамены для вступления в класс знати. И тогда — конец тяжкой доли солдата! Его будущим детям уже не пришлось бы опасаться строгости законов и несправедливости администраторов. Быть может, он сумел бы создать семью… Он тряхнул головой: доведется ли ему снова увидеть Землю?

— Ты не пьешь, Тинкар? Не нравится телефорское вино?

— Нравится. Все чудесно, Орена, и кажется мне нереальным. Утром я проснулся, ожидая, что мои спасители будут обращаться со мной как с пленником, думая, что мне придется провести остаток дней в мрачной стальной камере без малейших надежд на освобождение. Вчера — не далее чем вчера! — я падал в космосе, ожидая смерти. Четыре дня назад я получил из рук военного министра секретный приказ для флота! А сегодня вечером ужинаю с очень красивой женщиной, чувствую себя и богачом, и парией! Я свободен, но заблудился в дебрях чуждой цивилизации, которая, сам уж не знаю почему, терпит и кормит меня, словно я безвредный паразит! А та, которая угощает меня этим чудесным ужином, презирает планетян и получила от меня удар кулаком! Я не понимаю, что происходит. И все еще не могу поверить в свою безопасность. На Земле политическая полиция обожает жестокую игру — пленнику сообщают, что тот свободен, а в тот момент, когда он выходит за ворота концлагеря, его казнят выстрелом из фульгуратора в спину. Бывали случаи, когда реально освобожденные люди не решались выйти за ворота и стояли перед ними целыми сутками, пока голод и усталость не вынуждали их рискнуть! Неужели и вы играете со мной в подобную игру? Если да, то это постыдная игра! Я — солдат, и если уж меня должны убить, то пусть стреляют в лицо!

— Не сравнивай галактиан с планетными вшами, Тинкар! У нас немало недостатков и даже пороков! Мы отнюдь не святые и даже не паломники! Но вот чего у нас нет, так это привычки бросать в тюрьму или убивать человека, виновного только в том, что он отличается от нас! Особой дружбы от Звездного народа не жди. Для большинства из нас ты просто планетный червь и останешься таковым надолго, если не навсегда. Безусловно, найдутся и такие, которые попытаются убить тебя, но это случится по личным мотивам, и вызов тебе бросят в лицо! Убийство у нас наказывается лишь одним способом: изгнанием в космос без скафандра. Быть может, однажды ты сможешь стать одним из нас, как было с моим отцом. Надеюсь, ты лучше распорядишься этим даром, а не вернешься, как он, в свое болото.

— Я здесь сегодня вечером из-за вашего отца?

— Частично. Я увидела, что ты одинок, и подумала: каково ему было здесь в течение шести лет, пока он пытался приспособиться? И кроме того, я уже говорила — ты меня забавляешь. Но хватит об этом... Ты любишь музыку?

— Да, даже играю на флейте. У гвардейцев поощряют все, что может скрасить монотонную жизнь на борту крейсеров.

— У меня есть прекрасные записи, тебе, вероятно, не известные, так как написана эта музыка была задолго до наступления космической эры. Мы их обнаружили в старых колониях, вроде Телефора или Германии. Ты слушал когда-нибудь Бетховена?

— Нет.

Она склонилась над аппаратом, вставила тонкую магнитную ленту.

— Тебе это должно понравиться: концерт номер пять, называется: «Для императора». Императора доисторического, конечно же, или почти.

…Тинкар медленно выплыл из грез, в которые его погрузило потрясающее искусство людей, исчезнувших много веков назад.

— Это было великолепно, Орена. Наши современные музыканты, кроме, быть может, Мерлина, и в подметки не годятся старым мастерам. Но уже поздно, и мне пора. Я ведь даже не знаю, где находится моя квартира.

— Как, ты еще ее не занял? Но тогда она пуста! Тебе следовало купить все необходимое. А так, ты пока что не можешь туда пойти!

Она хитро улыбнулась.

— Но если согласишься остаться у меня на ночь, я смогу тебе гарантировать, что никто в нашей цивилизации не почувствует себя оскорбленным.

Глава 4. Одиночество

Когда он проснулся, Орены уже не было. Одевшись, он обнаружил на столе записку: «Тинкар! Я ушла на работу. Увидимся на днях. Орена».

Он скривился, в глубине души чувствуя себя униженным: послание было коротким и равнодушным. Потом пожал плечами: «Иная цивилизация, иные обычаи. Я ничего о них не знаю и не могу их судить».

На всякий случай взглянул на часы: 8.30. Он еще не проголодался, а потому решил обследовать небольшое жилище. В комнате, где Тинкар еще не был, располагался кабинет Орены с диктографом, рядом с которым, на столе, лежала стопка листов — страницы неоконченной рукописи. Он взял верхний листок, пробежал глазами и понял, что, хотя книга и написана на межзвездном, читать ее трудно: диктограф использовал символы, весьма отличные от тех, к которым привык гвардеец.

«Похоже, — подумал он, — они тоже пока не смогли решить проблему прямой транскрипции человеческой речи!» И все же ему удалось уловить суть романа: это была замысловатая история, происходившая на планете Каффир, о существовании которой он даже не подозревал, и которая вполне могла быть и вымышленной. Герой, попавший в затруднительное положение, оказался прижатым к непроходимому обрыву воинами-калабинцами.

«Надо бы почитать произведения Орены, — сказал он себе. — Прежде всего, это поможет мне узнать о ней, а потом и о ее цивилизации». Он вспомнил о разговоре, который случайно услышал, когда был часовым и каменной статуей стоял у дверей залы, в которой Император давал большой бал. На какое-то мгновение рядом с ним остановились два дворянина. Он узнал того, что был помоложе, историка Бель Карона, кузена Императора.

— Ошибаетесь, дорогой друг, — говорил тот, — ошибаетесь! В романах куда больше правды, чем вы думаете, если вы, читая их, следите не за развитием исторического сюжета, а пытаетесь понять саму цивилизацию. Уверяю вас, эти старые произведения рассказывают нам гораздо больше о состоянии доимперского общества, чем учебники истории. Не говорю уж о нашей официальной истории, которая соткана из пропагандистских фраз, предназначенных для безграмотного народа.

— Tcc! — прошипел второй собеседник, указывая кивком головы на Тинкара.

Историк обернулся.

— О! Этот? Гвардеец? Одно из двух: либо он умен и уже давно сомневается, либо глуп и вряд ли поймет то, о чем я веду речь.

Оба удалились, продолжая беседу.

«Я, должно быть, был глуп, — подумал Тинкар, — поскольку в то время верил в официальную историю. А официальная история гласила, что за пределами Империи царят лишь варварство и хаос, там живут негуманоиды, только и ждущие, когда люди ослабеют настолько, чтобы их уничтожить… А теперь… Я увидел гигантские странствующие города, о которых не скажешь, что они населены варварами. Есть и иные миры, населенные людьми, но не принадлежащие Империи».

Он вернул листок бумаги на место и вышел на улицу. Дверь с магнитным замком захлопнулась сама собой. Тинкар сверился с планом, зашел в ближайший справочный пункт и выяснил, что его квартира находится совсем рядом, вопреки тому, что утверждала Орена — впрочем, он подозревал, что она лукавит, — а потому отправился в общий магазин 17 для покупки необходимой мебели.

Но сначала зашел к себе. Расположение пустых комнат оказалось таким же, как и у Орены. В магазине Тинкар выбрал узкую кровать, стол, два стула, несколько полок, самую необходимую утварь для кухни. Все это стоило сто стелларов, но с него взяли лишь половину, остальное он должен был выплатить в течение четырех месяцев. Ему бесплатно выдали устройство внутренней связи, обязательное для каждой квартиры. Все утро Тинкар занимался приведением в порядок нового жилища, а потом отправился в ресторан, где накануне встретил Орену.

Официант за стойкой узнал его.

— Что, планетянин, снова к нам? Тебе повезло, что Орена не потребовала своего права! Она метко стреляет!

— Я тоже. Это моя профессия.

— А ты знаешь, что она уже убила троих?

Он хотел было сказать, что на его счету несколько десятков, но сдержался. Зачем? Он выбрал два блюда.

— Ну ладно, болотная вошь, не дуйся! На борту «Тильзина» собрались не такие уж плохие парни. Полагаю, в тебе тоже есть что-то особенное, раз уж текнор выдал тебе карточку «А».

Человек наклонился вперед, и его курносое лицо расплылось в улыбке.

— Если возникнут затруднения, приходи ко мне. Быть может, я сумею тебе помочь.

Тинкар весь сжался, услышав такое предложение от низшего по рангу, но тут же заставил себя сбросить напряжение. В конце концов, он не знал истинного статуса этого человека. В столь странной цивилизации тот вполне мог быть выдающимся гражданином после того, как заканчивал свои обязательные два часа общественного труда.

— Куда приходить? — уточнил он. — Сюда?

— Конечно нет! Днем — в лабораторию: палуба 7, улица 12, зал 122. После девятнадцати часов — ко мне домой: палуба 22, улица 6, квартира 157. И то и другое расположено в секторе 3.

— В лабораторию?

— Я химик. Спросишь Пола Петерсена.

Тинкар завтракал, пребывая в задумчивости. Помимо текнора и девушки, проводившей его до банка, с ним заговорили всего лишь двое тильзинцев, и оба были настроены в общем-то дружески. А с Ореной у него сложились даже более чем дружеские отношения.

Закончив завтрак, Тинкар решил обследовать город. Судя по плану, это можно было сделать намного скорее, чем ему показалось вначале из-за размеров звездолета: сектора выглядели почти симметричными. Его внимание сразу привлекла одна особенность: в каждом секторе и на трех палубах располагались огромные помещения, обозначенные как машинные залы. Он направился к ближайшему из них и, лишь раз сбившись с пути, оказался перед нужными дверьми. Его ожидал неприятный сюрприз: на дверях красовался огромный перечеркнутый красный круг.

«Мне сюда нельзя. Следовало этого ожидать. В конце концов и на наших крейсерах доступ к двигателям разрешен лишь механикам и офицерам».

Он философски пожал плечами, вернулся назад и долго бродил по городу, пока не убедился в том, что все, интересующее его, находится за дверями с перечеркнутым красным кругом.

Ему не оставалось ничего другого, кроме как отправиться в библиотеку.

Библиотека университета располагалась в центре города между двумя парками. Тинкар пересек первый парк, кишевший детьми, которые с криками носились друг за другом, совсем как на Земле. Он вошел в холл библиотеки и увидел две двери. На первой на межзвездном и нескольких других языках было написано: «Абонемент», на второй: «Читальный зал». Он нажал на ручку второй.

За дверью располагалась небольшая комната со столом, за которым сидела девушка. Тинкар остановился как вкопанный. Рядом с ней не только Орена показалась бы вульгарной, но даже графиня Ирия, которую молодые офицеры нарекли «недосягаемой королевой», выглядела бы блеклой и лишенной всякого очарования. Девушка была рыжей, или скорее ее длинные волосы отливали чистой медью… Огромные темно-зеленые глаза, тонкий прямой нос, быть может, излишне крупный рот…

Библиотекарша с улыбкой поднялась ему навстречу.

— Что желаешь почитать, брат?

Он смутился и тоже улыбнулся.

— Мне хотелось бы почитать книги по истории.

— Проще простого. Какие?

— Даже е знаю…

— С какой хочешь начать? Телкар, Якобсон, Рибо, Ханихара? Быть может, Салминен?

— Мне советовали прочесть Мокора.

— Мокора? — удивилась девушка. — Обычно с него не начинают. Он труден для понимания. Не желаешь «Историю Звездного народа»?.. «Великую миграцию»?.. «Эссе о смысле галактической истории»?

— А что вы посоветуете?

— Первую… Ты обратился ко мне на «вы»? К какому клану ты относишься?

«Ну, началось!» — подумал он.

— Ни к какому!

— Планетянин? Тогда твое место не здесь. — Приветливость девушки мгновенно испарилась.

— Меня послал текнор.

— А! Ты и есть тот самый планетянин! И что только в последнее время происходит в голове у моего дядюшки!.. О, космос! Впервые у меня сразу же просят труд моего деда, и надо же такому случиться, что просителем оказывается земная вошь!

Она с отвращением на лице протянула ему каталожную карточку.

— Заполни это! И тай мне пропуск. Так я и думала! Карточка «А» землянину! Держи, — сказала она. — Пройдешь через эту дверь, найдешь зал D и нишу 14. Умеешь пользоваться считывателем? Ты же не думаешь, что тебе на руки выдадут оригинал? В следующий раз постарайся приходить в те часы, когда на службе не я!

Считыватель оказался проектором микрофильмов, хотя и более усовершенствованным по сравнению с теми, которыми он пользовался ранее. Он углубился в «Историю Звездного народа».

Книга была написана сжатыми фразами и не давала никаких послаблений читателю; собственно, она подтверждала сказанное Ореной, но содержала массу ценных подробностей. Его сразу же поразило разнообразие имен на «Тильзине». Одни были явно земного происхождения, такие, как Петерсен, Валох, Рибо, Ханихара. Привычный к космополитизму Гвардии, он с легкостью привязал их к месту происхождения: бывшая Скандинавия, бывшая Центральная Европа, бывшая Франция, бывшая Япония. Но другие имена, вроде Тана Экатора, Мокора или тех, которые он видел на обложках книг в библиотеке Орены — Орипсипор, Тельмукинка, — показались ему странными. Во время великой миграции пассажиры звездолета № 3 решили разрушить за собой все мосты, связывавшие их с родной планетой, и произвели космическое крещение, выбрав себе искусственные имена. Даже сегодня, добавлял Мокор, этими именами продолжали пользоваться. Среди членов экипажа корабля существовала определенная тенденция к эндогамии,[14] не настолько серьезная, чтобы угрожать генетическому наследию, но достаточная для ощутимого воздействия на потомков. К этому следовало добавить резко антипланетарный образ мышления. Тинкар усмехнулся: «Полагаю, моя милая библиотекарша должна зваться Ериоретура Калькакубитатум, или как-нибудь в этом роде!»

Он быстро проскочил ту часть книги, которая относилась к началу эры галактиан, решив, что вернется к ней позже и разберется во всем уже спокойно. Времени у него хватит. А вот то, что относилось к современной истории, напротив, вызвало у него живой интерес.

Долгое время Звездный народ жил без каких-либо контактов с остальной частью человечества, развивался, осваивал ту или иную необитаемую планету, трижды встречался с мирными негуманоидными расами, постепенно расширяя территорию своего скитания в космосе. В эту эпоху города уже отказались от гиперпространственного устройства Кюрсена («единственного, известного нам и поныне», с горечью подумал Тинкар) и перешли на тот тип двигателей, который разработали неведомые обитатели покинутого города. Затем, в один прекрасный день, «Рим» вступил в контакт с первыми доимперскими колониями людей. Как раз перед началом катаклизмов («у нас, вероятно, это называется объединительной войной», сказал себе Тинкар) несколько групп смельчаков на инфрасветовых кораблях отправились завоевывать галактику, используя анабиоз. Почти все они успешно завершили свое безумное предприятие (что лишний раз подтверждало старую поговорку Гвардии: чем отчаяннее авантюра, тем больше шансов на успех). Отважные космопроходцы рассеялись по мирам и основали различные цивилизации, отличавшиеся от цивилизации галактиан и землян, но ограниченные рамками одной солнечной системы. Галактиане установили с этими полубратьями торговые отношения и как правило выступали в роли посредника между разными цивилизациями, хотя и не испытывали особой симпатии к другим обществам. Из-за разного отношения бродячих галактиан к своим оседлым соотечественникам образовались две партии: партия консерваторов, полагавших сложившуюся ситуацию вполне удовлетворительной, и партия авантистов, предвидевших день, когда эти цивилизации вновь выйдут в космос и станут конкурентами галактиан. Именно поэтому авантисты хотели установить для данных планет карантин и сделать все, чтобы помешать им вновь выйти в межзвездное пространство.

«Орена, если я правильно понял, как раз таки авантистка, а значит, точно уж не пылает особой любовью к планетянам, — подумал Тинкар. — Наверно, она нашла во мне нечто невероятно забавное… Текнор называет себя консерватором, но относится к «чистым», к тем, которые расстались со старыми земными именами… Все это выглядит не менее сложным и запутанным, чем придворные интриги!»

Он открыл заключительную главу. Книга завершалась на оптимистической ноте: каково бы ни было отношение галактиан к этому вопросу, ни одна из партий не собиралась брать власть силой и никакой серьезной опасности в ближайшем будущем не представляла.

«Нужно будет прочесть «Эссе о смысле галактической истории», — решил Тинкар и бросил взгляд на часы. День пролетел очень быстро. Он вышел из библиотеки. Рыжеволосой девушки нигде не было, на ее месте сидела молоденькая блондинка, уже собиравшаяся уходить.

— В какие часы работает библиотека?

— Библиотека открыта всегда, брат, — улыбнулась блондинка. — Кроме абонемента, он уже закрылся. А! Так ты и есть тот самый планетянин?

— Вижу, вам уже доложили! До завтра! Может, и заскочу.

Он поужинал в просторном зале ресторана почти в полном одиночестве. Петерсена не было, вместо него появился какой-то брюнет, который обслужил его, не произнеся ни слова. Удалившись к себе, в почти монашескую обитель, и постарался привести в порядок свои мысли и впечатления.

«Подведем итоги. Мой звездолет взорвался вследствие саботажа. Меня подобрал город-бродяга, населенный потомками ученых-предателей, убежавших из Империи в правление Килоса III. Этот народ испытывает глубокое презрение к планетянам, особенно к тем, кто попадает сюда из Империи. Мне это постоянно дают почувствовать. Одна молодая девушка оскорбляет меня, я теряю хладнокровие и сбиваю ее с ног ударом кулака. И тут она превращается в моего ментора, приглашает на ужин и даже более того!.. Она гидропонист и писатель. Каждый представитель этого странного народа имеет две профессии, одну общественную, которой уделяет два часа в сутки, другую — свободную. Официант, оскорбивший меня в первый раз, когда я появился в ресторане, теперь предлагает мне свою помощь. Он — химик. Некто Пеи, инженер связи, вероятно, один из величайших художников галактики, насколько можно об этом судить. Вне всяких сомнений, галактиане — очень цивилизованный народ, кое в чем нас даже превосходящий, но в то же время они крайние индивидуалисты, и мне непонятно, как может функционировать их общество. Разве что от меня скрыли какие-то факты. Добавим к этому, что их начальник вручает мне карточку «А», то есть карточку обычного гражданина, хотя накануне меня забросил к ним лишь счастливый случай. И это несмотря на то, что я являюсь гражданином той самой Империи, которую они так презирают и ненавидят! И каждый, похоже, видит в этом некий скрытый смысл. Ничего не понимаю!.. Ну и черт с ними! Я не социолог и не философ. Плевать мне на основы их цивилизации. Главное для меня — узнать, как можно добраться до базы, и там уже попытаться оправдаться».

База… Как она была далека! Его вдруг охватила щемящая тоска, тоска по хорошо выверенной жизни. В той жизни ему приходилось нечасто принимать решения, там все было предусмотрено его начальниками, и время текло в рутине дней, в рутине утренних и вечерних сборов. Трудно прожить двадцать один год в одном и том же ритме и не привыкнуть к нему. Ему не хватало друзей, молодых, таких же, как и он сам, лейтенантов его восемнадцатиметрового торпедоносца и десяти парней экипажа, из которых он суровой муштрой создал боевую единицу, столь же опасную и быструю, как кобра. Кто теперь командует «Скорпионом»? Хью Брейн? Хаякава? Или малыш Жан Лапрад, который, придя в ярость оттого, что над его невысоким ростом постоянно издевались, наплевав на устав, вызвал на дуэль майора Торсена, двухметрового гиганта, и убил его в сабельном бою, рискнув своей жизнью и перейдя из мичманов сразу же в лейтенанты? Тинкар надеялся, что командиром стал именно Жан. В его руках «Скорпион» еще выпустит свое жало, и не один раз. По правде сказать, он, вероятно, жалил в эту самую минуту, если только сам уже не стал металлической пылью, разносимой по всему гиперпространству космическими ветрами.

В эту ночь он спал мало. В его мозгу рождались самые несуразные проекты — от захвата шлюпки с целью бегства (палуба 1, коридор 6) до убийства текнора и уничтожения города.

Разбудил его звонок внутренней связи. Экран не зажегся, но безликий голос приказал ему после завтрака явиться к текнору.

Он позавтракал теми продуктами, которые купил накануне, не без труда включив слишком уж совершенную плиту. Потом он отправился в библиотеку. На этот раз дежурила довольно-таки пожилая темноволосая женщина. Поморщившись от отвращения, она направила его в нишу 17. Он быстро закончил просмотр книги Мокора, задержавшись лишь на той главе, которая была посвящена мпфифи.

Мпфифи были негуманоидной расой; первая встреча с ними произошла лет тридцать назад. Шлюпка с «Суоми» приземлилась на одной из безымянных планет у звезды G1, где, на берегу некоего озера, галактиане обнаружили следы недавнего пребывания в этом месте разумных существ: несколько металлических коробок, сломанное оружие, выжженный круг земли и могилу. Оружие явно было сделано не человеческими руками, могила оказалась открытой. Почти разложившееся тело представителя неизвестной расы чем-то напоминало тела землян. Через два дня произошла неожиданная встреча в космосе — вынырнувший из ниоткуда пирамидальный звездолет выпустил несколько залпов по городу и исчез. «Суоми», с пробитым в семнадцати местах корпусом, потерял сто двадцать семь человек.

Это случилось незадолго до традиционной большой встречи, в дни которой в небе Авенира загоралось с сотню новых звезд городов-участников ассамблеи… Ожидалось, что на сей раз их будет сто один, но «Кантон» так и не прибыл.

Прошло еще десять лет. Новая встреча с мпфифи завершилась для галактиан трагедией. «Юта», вынырнувшая из гиперпространства в районе Денеба, была атакована другим городом, более крупным и незнакомым; враг ворвался в коридоры, сражение выдалось жестоким и непродолжительным: оно длилось всего десять часов! Но, как это ни парадоксально, эти десять часов боя принесли известную пользу: некий героический инженер сумел записать все происходящее на пленку — он заснял нападавших, их оружие, их методы борьбы, потом загрузил запись в торпеду связи, тут же улетевшую на Авенир, где ее и нашли галактиане во время следующей традиционной встречи. Все это и все то, о чем люди узнали в дальнейшем, было изложено в книге Трига Соренсена, так и называвшейся: «Мпфифи». С тех пор Звездный народ потерял еще пять городов: три были уничтожены полностью, два — частично, их случайно обнаружили в последний момент подоспевшие спасатели. Мокор не приводил технических подробностей: очевидно, факты, касающиеся мпфифи, и так всем были хорошо известны. Того же, кто желал уточнений, автор отсылал к труду Соренсена.

Тинкар вернулся в регистрационной стойке. Пожилая женщина уже ушла, ее заменила молодая девушка. На ее вопросительный взгляд гвардеец сразу же ответил:

— Да, я тот самый планетянин с карточкой «А»! Вы можете выдать мне книгу Соренсена о мпфифи?

От изумления у девушки округлились глаза.

— Но у нас здесь ее нет!

— А где я могу с ней ознакомиться?

— У себя дома! У вас она обязательно должна быть! Любой мужчина или женщина в возрасте от четырнадцати лет обязан иметь эту книгу!

— Мне ее не дали.

— Потребуйте в первом же попавшемся книжном магазине.

— Сколько она стоит?

— Да нисколько не стоит! Прочесть ее — священный долг каждого.

— Спасибо. Ах, да… Еще один вопрос: вы действительно сменяетесь через каждые два часа?

Девушка удивленно вскинула брови.

— Ну конечно!

— Все? И даже механики? Даже пилоты? Даже текнор?

— Не глупите. Механики и пилоты работают по пять часов, а текнора никто не меняет. По крайней мере, в период между выборами! Даже планетянину должно быть это понятно.

— Вы не любите планетян?

— А кто их любит? Они вынудили наших предков бежать с родной планеты. По правде говоря, это обернулось благом, но благом невольным.

— Для народа индивидуалистов вы слишком сильно верите в коллективную ответственность! Что общего я имею с людьми, жившими четыреста лет назад?

— Вы действительно изменились там, на Земле? Я слышала, Империя все еще держится.

— Это верно. А как зовут ту рыженькую, которая работает здесь с четырнадцати часов?

Его собеседница расхохоталась.

— Анаэна? Племянница текнора? Вижу, вы тоже на нее запали, прекрасный планетянин! Но она не про вас! Даже я не люблю земных вшей, но она…

Девушка с многозначительным видом позволила фразе повиснуть в воздухе.

У него оставался еще час до завтрака. Он провел его на скамейке в парке, глядя по сторонам, размышляя, пытаясь проникнуться духом этой цивилизации, в которой сам он был инородным телом. Детишки играли в какую-то быструю, не известную ему игру, смысл которой заключался в том, что ногой послать мяч между двух столбов. Разок мяч подкатился прямо к нему. Он подобрал его и вернул детям. Один из парнишек поймал мяч, улыбнулся и уже было открыл рот, чтобы поблагодарить незнакомца, но другой остановил его:

— Не надо, Игорь, не сто́ит якшаться с червями!

И он тщательно обтер мяч, словно тот побывал в грязи.

В ресторане Петерсен кивком головы призвал землянина к молчанию. Тинкар поел в одиночестве, заметив, что галактиане не садятся даже за соседние с ним столы. Он философски выждал, пока наступит четырнадцать часов, а затем направился к посту управления текнора.

Тан Экатор встретил его насмешливой улыбкой.

— Ну, Тинкар, что вы думаете о «Тильзине»?

— О корабле или о людях?

— И о том и о другом.

— Что касается техники, то я не увидел ничего такого, что могло бы меня заинтересовать. Если говорить о людях, то я не могу сказать, что они — за редким исключением — очень дружелюбны.

— Одно из таких исключений, полагаю, женщина?

— Откуда вам это известно? Вы приказали шпионить за мной?

— Думаете, у меня есть на это время? Нет, но текнор знает все. Мы — народ индивидуумов, а это означает, что никто не имеет права совать свой нос в дела других, иначе любопытство дорого ему обойдется, но в то же время каждый имеет право думать о других все, что захочет, и языки никто не держит на привязи. У нас тут маленький городок, планетянин! Всего двадцать пять тысяч жителей.

— Значит, я и шагу не могу ступить так, чтобы вам об этом тотчас же не стало известно?

— А какое это имеет значение? И потом, не сто́ит преувеличивать. За исключением вашего приключения с Ореной, я ничего не знаю о том, что вы делали в эти последние дни. Но если вы сделаете что-то значительное, буду в курсе. Остерегайтесь Орены, Тинкар!

— Почему? Она опасна?

— Не в том смысле, какой вы в это вкладываете. Просто… она в большей степени галактианка, чем все остальные. Если вы вдруг, на свою беду, привяжетесь к ней, в один прекрасный день вы и сами поймете, что я имел в виду.

— С тех пор я ее больше не видел.

— Хо! Да никто вам не запрещает с нею встречаться. У нее полно положительных качеств, хотя она и из этих безумцев-авантистов. Но я вас позвал не за этим… — Тан Экатор на мгновение задумался. — Ответьте мне откровенно: вашей Гвардии удалось создать устройство, которое позволяет прослеживать путь корабля в гиперпространстве?

— Неужели вы и вправду полагаете, что я вам это открою? Я не могу предать Империю!

Текнор устало махнул рукой.

— Я и не требую от вас никакого предательства, лейтенант! Просто я более широко, нежели вы, смотрю на вещи. Я изучал историю, это наша семейная болезнь. Моего отца звали Мокор.

— Звали? Мокор умер? Я думал…

— Он погиб десять месяцев назад на «Норге II», став жертвой мпфифи. Эти существа — наши с вами общие враги. Вы прочли «Эссе о смысле галактической истории»?

— Еще нет.

— Прочтите. В вашей Империи и в нас, Звездном народе, Мокор видел, как вижу и я, все еще крайне несовершенные зародыши будущего галактического государства, объединяющего в одной мирной конфедерации все расы…

— Империи не свойственно миролюбие! — хмыкнул землянин. — Миролюбивы лишь слабаки!

— Ну вот, снова этот попугайский жаргон! Поистине миролюбивыми бывают лишь сильные, а слабые миролюбивы только потому, что не могут поступить иначе. Ваша Империя представляет собой нечто среднее: она достаточно сильна и поэтому поддерживает мир на Земле в течение двух тысячелетий, но и достаточно слаба, вследствие чего поддерживает его только силой. Ее конец можно было предвидеть, и начала она разваливаться примерно в то время, когда вы покинули планету. Но подождите всего несколько лет, и вы сможете вернуться на Землю. Там ничего не изменится, кроме имен вождей, или все будет ввергнуто в хаос. Какая разница — выбирают вождя или он властвует по «божественному праву», если властитель — хороший человек. Но если властитель — человек плохой, как ваши императоры в последние несколько веков, он подрывает свою собственную силу неумеренной жестокостью или глупостью. Или вы полагаете, что бегство сорока тысяч инженеров и ученых укрепило вашу планету?

— Бегство предателей…

— Да подумайте сами, а не повторяйте глупости, которые вам вбили в голову! Кого они предали? Землю, человеческую расу или безумного Императора? Предатели — такие же люди, как вы, это они из-за лености мышления продолжают оказывать помощь тиранам. Мне не нужен ваш ответ сейчас, ибо ваши истинные враги — мпфифи, а они владеют секретом слежения за нами в гиперпространстве и нападают внезапно. Думаете, они пощадят вашу планету? Спросите у выживших с Терое III!

— Терое III?

— Ах, да... Это же случилось совсем недавно, с месяц назад, и еще не всем об этом известно. Не пройди мимо нас, на расстоянии двух световых лет, «Неаполь», мы бы так и не узнали о случившемся. Терое III была колонией Рапы, а та в свою очередь — доимперской полинезийской колонией. На планете жило около пяти миллионов человек. Когда «Неаполь» пришел им на помощь, их оставалось всего шестьсот тысяч. Остальных убили мпфифи!

— И вы полагаете, что наша слабая земная цивилизация может обладать секретом, которого не знаете вы?

— Мы разгадаем эту тайну. Через месяц, через год, через десять лет! Прежде нам это не было нужно, и мы не занимались исследованиями…

— Но вот уже тридцать лет, как мпфифи атакуют ваши города…

— Вначале мы думали, что им сопутствует удача, нападения, в конце концов, были редкими, мы потеряли всего два города, не больше. Возможно, мпфифи действительно везло. Но все прочие наши потери произошли за последние полтора года! Ваша Империя, по-прежнему ведущая войну с колониями, могла разработать такой прибор, который…

— И зачем мне открывать вам секрет, если мы им владеем? Вы же уверяете, что все равно вскоре найдете ответ.

— Потому что, быть может, в этот самый момент звездолет мпфифи следует за нами в гиперпространстве, готовясь обрушиться на нас, и несколько лишних часов могут решить исход сражения.

— Мы не обладаем этим секретом, текнор…

— Тем хуже! Я надеялся… полагаю, вы сказали мне правду!

— Зачем мне лгать?

— Кто может проникнуть в разум планетянина? Подумайте, Тинкар, и если измените свое мнение, если вы обладаете этой тайной, передайте ее нам, ибо мы, в конце концов, лучший редут для вашей Земли! А теперь отправляйтесь в помещение 806 по этой же улице и попросите полное издание Соренсена. Я хочу, чтобы вы знали все о мпфифи. Скажите, что вас послал я.

Тинкар вышел. Походка его была упругой, он ликовал. Хоть в одном он превосходил галактиан. Конечно, имперские крейсера были оборудованы локаторами и могли следить за вражескими судами в гиперпространстве! И теории локаторов обучались все кадеты, ведь аппарат обладал очень капризной конструкцией и требовал постоянной регулировки. На мгновение гвардейца охватило искушение вернуться и предложить текнору построить локатор. Но Тинкар решил, что сделает это позже, когда галактиане изменят свое к нему отношение.

На двери 806 висела большая табличка: «Центр исторических исследований». Он вошел. Его встретил молодой человек.

— Мне хотелось бы получить полное издание книги Соренсена о мпфифи, — улыбнулся незнакомцу Тинкар.

— Она еще не поступила в продажу, брат.

— Меня прислал текнор.

— Ах вот как! Анаэна!

В дверях появилась рыженькая из библиотеки. Ее аж передернуло при виде Тинкара.

— Опять вы? Что вам нужно?

— Он хочет полного Соренсена. Его послал Тан!

— Меня послал ваш дядя, — подтвердил Тинкар.

Она щелкнула тумблером:

— Алло! Тан? Это правда, что мы должны выдать полного Соренсена этой болотной крысе?.. Хорошо, поняла. Следуйте за мной!

Она провела его в небольшое помещение, стены которого были уставлены полками с книгами, закрыла дверь и обернулась к нему — само воплощение ярости.

— Кто вам позволил наводить обо мне справки? Кто вам сказал, что текнор — мой дядя? Вас это не касается, планетянин!

— Что оскорбительного в том, что я знаю, что Тан Экатор — ваш дядя? Вы мне сами мне об этом сказали, когда взяли мою карточку, там, в библиотеке!

— Это неправда! Вы… вы интересуетесь мною! Какая наглость! Вы для меня не существуете и никогда не будете существовать!

— Мне кажется, вы заблуждаетесь! Мои интересы лежат в иной плоскости: мне незачем интересоваться рыжей дикой кошкой!

— Вы! Вы и ваша Орена! Чертова авантистка!

— А вам-то какое дело? Я же для вас не существую.

Она едва совладала с собой, сняла с полки книгу и бросила ему.

— Держите, вот ваш Соренсен! А теперь уходите! Улитка!

Он с издевательским видом скрестил руки на груди и окинул ее долгим взглядом.

— Я не попадусь в ваши сети, маленькая фурия. И не ударю вас, чтобы вы потом не потребовали права охотиться на меня с десятью пулями, в то время как у меня будет всего лишь одна!

— Вы еще более отвратительны, чем я думала! Уходите!

Он направился прямо к себе домой, с удобством расположился на мягкой кушетке и принялся за чтение.

Мпфифи по облику смутно напоминали гуманоидов, имели две ноги, две шестипалые руки; каждый их палец состоял из пяти суставов и был очень длинным. Голова с двумя глазами сидела на средней длины шее, но уши и нос полностью отсутствовали. Мозг был защищен очень крепким, кремнистым черепом. Взрослый самец был почти двухметрового роста и весил сто двадцать килограммов, его зеленоватая кожа была усеяна крохотными кремниевыми шипами. Самки, как и следовало ожидать, были пониже, постройнее, с гладкой коричневато-красной кожей. Дышали они обычным воздухом, но несколько часов могли обходиться без атмосферы, пригодной для дыхания, разумеется, при условии полной неподвижности. Хранилищем кислорода у мпфифи служил особый орган, расположенный в области сердца. Их сила превышала силу среднего человека, умственное развитие находилось примерно на том же уровне, а вот двигались инопланетяне гораздо медленнее, чем люди.

Об организации их социальной жизни известно было крайне мало. Их города, беспрестанно кочующие в просторах космоса, превышали размером человеческие, но были, похоже, более населенными. Никто не знал, с какой планеты они явились. То были ужасные воины, равнодушные к смерти и боли. Мпфифи пользовались эффективным оружием: неким подобием фульгуратора для ближнего боя, кривыми саблями, с которыми они обращались с поразительной ловкостью, гранатами и пистолетами. В дальнем бою мпфифи использовали ружья с разрывными пулями, мортиры, пушки, ракеты.

Их цели были неизвестны. Дважды или трижды захваченные города пытались вступить в переговоры, но все эти попытки заканчивались полным провалом. Наихудшая вероятность, по мнению Соренсена, заключалась в том, что мпфифи могли являться разведчиками огромной и постоянно расширяющейся империи. По одной из теорий, они были экстрагалактическими захватчиками, пришедшими из туманности Андромеды.

Книга изобиловала подробностями, в ней приводилось множество технических характеристик оружия и тактика боя. Эти главы захватили Тинкара больше всего. Мпфифи определенно были опасными противниками, они прекрасно знали стратегию и отличались ловкостью в рукопашной схватке. Данные обо всех их сражениях с гуманоидами были собраны и проанализированы. В какой-то момент Тинкар пододвинул к себе стопку бумаги, карандаш, развернул план города и приступил к собственному военному анализу. Бой всегда начинался с внезапного появления вражеского города и обстрела противника разрывными, не атомными, снарядами, затем мпфифи шли на абордаж. Просмотрев список атакованных городов, Тинкар заметил, что Орена знала не все: городов этих было около тридцати, причем большинство из них вполне могли отбросить врага, в одних случаях — до, в других — после абордажа. Увлеченный любимым делом, Тинкар работал долго, внимательно изучая атаку и оборону: в трех случаях из пяти последних вторжений галактиане вполне могли продержаться до прихода помощи, а в одном — даже выиграть сражение.

Он быстро определил недостатки обороны: галактианам, как бы смелы они ни были, недоставало боевой подготовки. И все же битвы они проигрывали не из-за недисциплинированности, а из-за медлительности в исполнении приказов и из-за слабых стратегических концепций, значительно уступавших боевым концепциям мпфифи. Люди не умели извлечь преимущества из знания собственных городов и их более коротких линий связи.

«Если я об этом скажу текнору, он не станет меня слушать! Зачем?»

Тинкар отложил книгу и задумался: пообедать дома или сходить в ресторан? Он обвел взглядом неуютную полупустую комнату, и его передернуло. Одиночество, это одиночество, которого он никогда не знал в Гвардии, уже начинало его угнетать. Несмотря на враждебность, которую по отношению к нему, вне всякого сомнения, проявили бы прочие обедающие, он решил пойти в ресторан.

Глава 5. Дуэль

Петерсен был в ресторане, но на сей раз обедая за столом, а не стоя за стойкой. Он улыбнулся землянину, но, когда Тинкар подошел к нему ближе, встал и сказал:

— Прошу прощения, планетянин, но было бы лучше, если бы нас не видели вместе. Пока.

— О! Ничего страшного. Я уже начинаю привыкать.

Он сел за отдельный столик и приступил к еде, но тут же обернулся, услышав: «Привет, Тинкар!» В ресторан, в сопровождении Пеи и еще одного мужчины, высокого крепыша — с ним землянин пока еще не встречался, — вошла Орена. Тинкар радостно помахал ей рукой. Орена уселась напротив него и жестом подозвала других.

— Ну нет, Орена, — протянул незнакомец. — Только не с этой планетной вошью!

— Я свободна, брат!

— Может, ты не будешь, Орена, — вступил в разговор китаец, — выставлять себя на посмешище? Ты уже позволила себе фантазию…

— У нас с тобой, Пеи, никогда не было постоянной связи. У тебя на меня прав не больше, чем у меня на тебя! Что же касается моей фантазии, как ты изволил выразиться, то это мое личное дело. Или ты боишься, что я начну… сравнивать?

Китаец побледнел от оскорбления.

— Если ты полагаешь…

— Я полагаю так, как мне нравится!

— Довольно! — вмешался в их перепалку второй мужчина. — Не станете же вы ссориться из-за этой земной крысы!

— Вопрос не в этом, Хэнк! Я не могу допустить, чтобы Пеи считал меня своей собственностью. Подобные чувства относятся к доистории, они были свойственны лишь планетянам! Даже не знаю, существует ли и сейчас на Земле ревность. Что скажешь, Тинкар?

Она с улыбкой наклонилась к нему.

— У меня мало опыта в этой области, но думаю, существует, по крайней мере, в народе. Не ссорьтесь со своими друзьями из-за меня, Орена. Это того не стоит. Я всегда буду здесь лишь планетной вошью.

— Что ж, вошь ты или не вошь, но сегодня я ужинаю с тобой. А эти тупицы пусть отправляются подальше!

— Ладно, прощай, Орена. Пошли, Хэнк. Оставь ее с этим жиголо. Такая компания как раз для нее.

Тинкар не понял смысла этого слова, но догадался о тяжести оскорбления по внезапно побледневшему лицу девушки. Он вскочил и схватил китайца за горло.

— Не знаю, что ты сказал, но ты немедленно заберешь свои слова обратно!

Желтолицый ловко вывернулся, вскинул голову и, глядя Тинкару в глаза, процедил:

— Жиголо!

И тогда Тинкар ударил. В следующую секунду спутник Пеи набросился на него сзади. Тинкар поднапрягся, резко развернулся — и он отлетел на стол.

Бледные от ярости, двое мужчин уже в следующую секунду были опять на ногах.

— Мы требуем своего права! — вместе выкрикнули они. — Вы это видели, братья?

— Видели, — прозвучал спокойный голос Петерсена. — Но мы слышали и оскорбление!

— Не станешь же и ты его защищать? На «Тильзине» будет легче дышать, когда его труп отправится в космос!

— Нет, я не стану его защищать. Не думаю, что это необходимо. В крайнем случае, ему поможет Орена, которой вы нанесли непозволительное оскорбление. Мотайте отсюда, пока не оскорбили еще и меня, потому что тогда уже я потребую своего права!

Он повернулся к Тинкару:

— Вижу, планетянин, ты не останавливаешься на полпути! Сразу двое! Ты будешь на его стороне, Орена?

— Я? Нет. Но если они его убьют, то воспользуюсь своим правом. Впрочем, я спокойна, думаю, мне это не потребуется.

— Что все это значит? — перебил их Тинкар.

— Ты их ударил, а потому тебе придется с ними сразиться.

— А что мне оставалось делать? Позволить им и дальше меня оскорблять?

— Нет, тебе следовало опередить их и потребовать дуэли самому. Тогда бы у тебя в противниках был один Пеи, в то время как сейчас у тебя их сразу двое.

— Ну и ладно. Когда, где и как?

— Завтра, после полуденного завтрака, в парке 12. Поскольку твои удары были ответом на оскорбление, ты имеешь право на выбор оружия. Можешь взять все что угодно, кроме фульгуратора, от него бывает слишком много разрушений.

— Я владею любым оружием, от копья до пушки. Это — моя профессия. Но я не знаю местности, а это обстоятельство здорово осложняет дело.

— Тогда осмотрим ее завтра утром. Буду ждать тебя в девять часов у ворот номер три.

— Орена, вам не стоило со мной заговаривать, — сказал Тинкар, когда Петерсен удалился.

— Почему? Ты испугался?

От удивления он невольно обратился к ней на «ты»:

— Неужели ты думаешь, что моя жизнь на вашем корабле настолько приятна, что я боюсь потерять ее? Что означает это слово — «жиголо»?

— В межзвездном оно не имеет эквивалента.

— И все же?

— Я бы предпочла не переводить его. Спроси у Петерсена, он тебе разъяснит, если захочет.

— Странный народ! Скажи, а эти дуэли, они у вас часто случаются?

— Довольно-таки часто. У нас горячая кровь. У меня было три.

— Ах да, мне же говорили, что ты убила троих мужчин.

— Почему бы и нет?

— Но ты же ведь женщина.

— У тебя дома женщины не сражаются?

— Крайне редко!

— Странный народ! Что же они делают, когда их оскорбляют?

— Их защищает муж или отец.

— А, понятно. У вас женщины либо одиноки и беззащитны, либо находятся в постоянной связи?

— Да.

— Мне бы Земля не понравилась! Ты идешь?

— Куда?

— Ко мне, конечно!

— Нет, сегодня ночью мне нужно выспаться.

— Что ж, иди спи. Завтра утром встретишься с прево́ по дуэлям и выберешь оружие. Советую взять карабин марки III. Поскольку их будет двое, ты получишь десять пуль.

Он прекрасно выспался, с аппетитом позавтракал и направился в парк номер двенадцать. Петерсен уже ждал его.

— Не волнуешься?

— Не особенно. Рисковать жизнью — моя профессия. Просто считаю глупым драться из-за таких пустяков.

— У тебя нет гордости! Жиголо! — хохотнул химик.

— А что означает это слово? Орена не пожелала мне его перевести.

— Понимаю, оно не льстит и ей. Даже удивлен, что ты его не знаешь, это старое земное слово. Это оскорбление, которого галактианин не прощает никогда.

Он объяснил ему смысл слова и принялся рассказывать о предстоящей дуэли.

— Вот та точка, на которую тебя поставит прево́. Твои противники будут находиться на противоположной стороне: один справа, другой слева. По сигналу вы пойдете навстречу друг другу. С этого момента разрешено все, кроме использования постороннего оружия. Из этой кабины сверху, в которой находится арбитр, будут считать ваши выстрелы. Любое жульничество на дуэли карается смертью; попытавшегося словчить выбрасывают в космос.

— Ты здесь уже сражался?

— Один раз. Пошли, у тебя всего три часа на изучение местности. Твои противники хорошо ее знают, особенно Хэнк.

В полдень Тинкар явился к прево́ и выбрал себе оружие. Он предпочел взять короткоствольный крупнокалиберный карабин с очень высокой начальной скоростью полета пули. Он испытал карабин, и тот напомнил ему привычное оружие имперских стрелков.

Когда, вместе с Петерсеном, он вошел в ресторан, там его уже ждала Орена. К его живейшему удивлению, добрая половина клиентов приветствовала его дружескими жестами.

— Вскоре все они соберутся в парке, чтобы посмотреть на тебя, — объяснил Петерсен. — Я тоже приду.

— А! Так это еще и увлекательное зрелище?

— Развлечений здесь у нас мало, Тинкар!

«Похоже, все народы одинаковы, — подумал землянин. — Император, подобно доисторическим правителям, организует цирковые игры, разговоры о которых он слышал краем уха. Даже галактиане, в этом уголке галактики представляющие собой самую развитую цивилизацию, падки до кровавых забав… Но впервые, помимо Орены и текнора, один из них сейчас назвал меня по имени, отбросив в сторону презрительную кличку «планетянин».

Они позавтракали втроем. Тинкар ел мало, пил только воду, а не пиво, как обычно.

— Думаешь, выкрутишься? — спросил один из проходивших мимо мужчин.

Тинкар улыбнулся в ответ.

— Почему бы и нет? — Он перевел взгляд на свою спутницу. — Почему так изменилось их отношение ко мне, Орена?

— Ты сражаешься сразу против двоих! Это редкий случай, и они надеются, что ты будешь хорошо защищаться.

— Захватывающее зрелище, не так ли?

— Да, но не только это. Мы любим мужественные поступки, даже если они и отдают сумасшествием. Да и Хэнк особой популярностью здесь не пользуется.

— Я вовсе не сумасшедший, Орена! Я бы никогда не спровоцировал сразу двоих, если бы мог поступить иначе, но мне приходилось сражаться и в куда худших условиях!

— Следи за Хэнком, из них он наиболее опасен, — посоветовал Петерсен. — Пеи стреляет неважно.

— Не беспокойтесь. Думаю, время пришло.

Когда он появился в дверях парка 12, его уже ждала принаряженная публика, как мужчины, так и женщины. Он невольно приосанился, проходя мимо них с карабином в правой руке. Прево́, вместе с двумя его противниками и арбитром, уже ждал Тинкара.

— По законам Звездного народа вы будете сражаться, чтобы смыть оскорбление кровью, — торжественно объявил прево́. — Ваши имена?

— Пеи Кван, инженер.

— Хэнк Харрисон, пилот.

— Тинкар Холрой…

— Планетянин! — прокричал кто-то.

— Лейтенант Звездной Гвардии Его Величества Императора Ктиуса Седьмого, — закончил он спокойным голосом.

— Хотя дуэль одного против двоих случается редко, ничто в законе ее не запрещает, — объяснил прево́. — У каждого по пять патронов на противника, а это значит, что у вас, Холрой, их десять. Занимайте свои места. По сигналу дымовой ракеты начнете сражаться. Дуэль закончится лишь после смерти одного или двух дуэлянтов. Можете использовать свое оружие так, как вам это нравится. Вот ваши патроны. Ступайте!

Тинкар не двинулся с места. Он стоял почти на своей начальной точке. Прево́ направился к подъемнику, который доставил его в небольшую подвесную кабину, откуда просматривались все аллеи и кустарники. Публика толпилась за прозрачными стенами, установленными в парке с утра. Пеи и Хэнк неспешно удалились. Многие им аплодировали.

— Убейте его, галактиане!

Завесу шума прорезал чей-то крик. Тинкар быстро обернулся. В первом ряду зрителей, над барьером, мелькнула рыжая головка племянницы текнора. Хэнк отвесил ей приветственный поклон.

Постепенно в парке установилась тишина. Тинкар проверил готовность оружия: девять патронов сидели в магазине, один в патроннике. Затем он медленно направился к кусту, который был местом его старта, и замер в ожидании, подняв глаза к своду.

Он был абсолютно спокоен, как всегда перед битвой. Эта глупая ссора в общем-то была пустяком по сравнению с теми опасностями, которые ему уже приходилось преодолевать, ему не хватало лишь компаньона по оружию. Он был один среди враждебно настроенных людей. Быть может, лишь пара человека из всей толпы переживали за его участь, но и в этом он был не слишком уверен. Орена? Не был ли он для нее просто игрушкой? И что скрывалось за внезапной дружбой химика?

Дымящаяся ракета взлетела к своду, поднялась почти до металлической крыши и стала медленно спускаться вниз — ее сносило в его сторону.

«У меня две возможности, — подумал Тинкар. — Либо, спрятавшись, ждать противников, либо двинуться им навстречу. Второе, на мой вкус, предпочтительнее. Что ж, пойдем…»

Он осторожно скользнул влево, стараясь не задевать веток, которые могли бы его выдать, и рванул прямо вперед, к ручью, катившему свои воды по замкнутому кругу. Тинкар передвигался перебежками, прижимаясь к земле между кустами, прислушиваясь и всматриваясь в заросли. Вскоре он оказался перед широкой поперечной аллеей.

«Они наверняка еще не добрались до нее, а поскольку она тянется от стены до стены, им обязательно придется ее пересечь, — подумал землянин. — Подождем».

Он долго оставался в неподвижности с оружием наизготове, наблюдая за обоими флангами. Его скрывали густые заросли высокой травы. Метрах в ста от него колыхнулись ветки кустарника, и он сосредоточил на них все свое внимание. Через несколько мгновений в кустах шевельнулось что-то белое. Бросая косые взгляды в другую сторону, он взял кустарник под прицел. На мгновение из листьев высунулась голова и тут же исчезла, словно спрятавшаяся под панцирь голова черепахи. Землянину этого было достаточно: Пеи! Тинкар оценил расстояние (15 метров), искусственное притяжение (0,9 g), физические возможности Пеи. Без разгона аллею можно было пересечь за две секунды. Средняя скорость его пули составляла 800 м/с. Маловато, но осуществимо. Он прицелился в противоположный край куста.

Именно оттуда и выскочил Пеи. В последний момент, уже нажимая на курок, Тинкар чуть опустил дуло, не желая убивать художника. Китаец упал на землю, перекатился через голову и исчез в кустарнике.

«Промазал?» — спросил себя Тинкар. Едва ли. Все-таки он был чемпионом имперского флота по стрельбе из всех видов оружия и попадал и в более сложные цели. Он быстро отполз в сторону, удаляясь от места, где его присутствие выдавало легкое облачко дыма.

Взуинь!

Пуля просвистела слишком высоко и чуть справа. Он быстро огляделся, заметил крохотное голубое облачко, расплывающееся в воздухе, трижды выстрелил и отполз еще дальше.

Шесть пуль против четырех, если только Пеи не ранен серьезно, а второй не воспользуется его патронами. Нет, это запрещено регламентом.

Он переместился, обходя то место, где упал Пеи, и не спуская глаз с аллеи. Атака едва не застала его врасплох. Перед Тинкаром, метрах в двадцати, возникла фигура человека с нацеленным ружьем. Он откатился в сторону, услышал, как пуля вошла в землю в нескольких сантиметрах от его руки, обдав его мелкой галькой, выстрелил навскидку и снова откатился под защиту ствола. Между стволами деревьев он заметил перебегающего аллею Хэнка, но ветки помешали ему выстрелить. Он рванулся в другую сторону, увидел, как камешки взметнулись прямо перед ним в тот момент, когда он уже нырял в высокую траву.

Пять пуль против трех! К счастью, Пеи был всего-навсего любителем!

Тинкар пополз, стараясь не касаться скрывавших его веток, и вновь затаился.

«Он не очень точно стреляет, но умеет подкрадываться, — подумал гвардеец. — Как ему удалось подобраться ко мне так, что я ничего не заметил?»

Справа он обнаружил небольшую, глубиной в полметра, канавку.

«Вот что значит хорошо знать местность! Но раз это сделал один, то же самое может сделать и другой. Но достаточно ли хорошо я знаю парк, чтобы издали засечь эту канаву? Ба! Попробуем!»

Он вернулся к аллее, где кончалась траншея, продолжавшаяся узкой трубой, через которую невозможно было пролезть. Тинкар достал из кармана носовой платок, стараясь не шуметь, разорвал его на полосы, привязал получившуюся веревку к ветке, вернулся в канаву и слегка дернул за конец. Куст качнулся, словно его кто-то ненароком задел. Ничего. Он ждал, время от времени дергая за конец веревки. Потянулись долгие минуты…

Близкий выстрел заставил его вздрогнуть. Он поднял голову, не целясь, выстрелил в сторону дымка. Тишину разорвал вопль боли. Он привстал на локтях и тут же ощутил толчок в плечо, услышав звук выстрела уже позднее.

«Идиот! Полный идиот! Попасться так глупо!»

Теплая, липкая кровь текла по левой руке. Он слегка повел плечом и скривился от боли.

«Кость не сломана, пуля прошла сквозь плоть», — подумал Тинкар и быстро отполз в сторону, в любое мгновение ожидая увидеть лицо Хэнка и направленное на себя ружье. Через несколько метров он остановился, обернулся, прислушался. Все было тихо, только что-то легко шуршало далеко позади. Он снова пополз вперед, не желая, чтобы раненая рука затекла, добрался до края парка, оказавшись рядом с прозрачной стеной. Два галактианина невозмутимо смотрели на него. Один из них указал на кровавое пятно, расплывавшееся на куртке. Тинкар улыбнулся и двинулся дальше.

У поперечной аллеи он остановился и на секунду задумался. У Хэнка осталась всего одна пуля, у него же было еще четыре. Если он вынудит Хэнка выстрелить, тот окажется в его милости. Он осторожно снял куртку, ощупал рану — глубокую борозду в дельтовидной мышце. Кровь все еще шла, но в том положении, в каком он находился, Тинкар не мог перевязать рану, не обездвижив руку.

Он посмотрел направо, вдоль аллеи. Никакого движения. Тогда он осторожно выкопал мыском ботинка ямочки для упора, крепко уперся в них, затем ринулся в пустое пространство, нырнул, покатился и исчез в траве. Ни один выстрел не прозвучал ему вслед, и он пожалел об этом. То, как он пересек аллею, не давало его противнику особых шансов на точный выстрел: он просто разбазарил бы последний патрон.

Тинкар двинулся вдоль стены и почти добрался до места своего старта. Позади прозрачного барьера, презрительно глядя на него, стояла Анаэна. Он пожал плечами, скривился от боли, улегся позади густого кустарника, в котором было отверстие наподобие бойницы, и принялся ждать.

Инстинкт солдата вовремя заставил его обернуться. Девушка позади него жестикулировала, показывая пальцем на его укрытие. Она застыла, увидев, что он смотрит на нее, и с беспечным видом удалилась.

«Вот же гадина! Сдала мою позицию!»

Его охватил гнев, холодный, отрезвляющий. Вот она какова, лояльность галактиан! Вдруг ему все стало понятно! Орена спровоцировала ссору, а эта завершала работу! Но раз она подавала сигналы Хэнку, тот должен был находиться где-то неподалеку. Тинкар решил покинуть свой наблюдательный пост и с трудом отполз в сторону. Мышцы затекли, плечо болело. Метрах в тридцати колыхнулся кустарник. И тогда, поставив все на кон, он вскочил, прыгнул, перевернулся в воздухе и, уже падая, выстрелил по фигуре, мелькнувшей среди ветвей. Потом тяжело встал и направился к кусту, держа карабин наготове. Хэнк лежал на земле. Тинкар перевернул его ногой. Пилот был мертв, пуля угодила ему прямо в лоб.

— Повезло, — громко произнес Тинкар. — Впрочем, у меня все равно еще оставалось три пули.

Ничего уже не опасаясь, он направился к тому месту, где, как ему казалось, давным-давно, с пару недель назад, упал Пеи, хотя часы показывали, что с начала боя прошло не более двух часов. Китайца он обнаружил довольно быстро: свернувшись калачиком, тот лежал на земле и стонал. Его оружие валялось в нескольких шагах. Тинкар опустил дуло карабина, немного поколебался, а затем яростным жестом выбросил патроны из патронника. Наклонившись, он осмотрел раненого: пуля пробила живот.

«Если его сейчас же не подберут, ему конец, — подумал он. — Жаль будет, хороший художник!»

Тинкар вернулся к двери. Вокруг трупа Хэнка толпилась группа галактиан. Он не увидел среди них ни Орены, ни Петерсена, только рыжая девушка из библиотеки застыла в нескольких метрах от него, бледная как смерть. Он схватил убитого за воротник и поволок тело за собой. Один из зрителей хотел вмешаться, но Тинкар бросил на него взгляд столь свирепый, что человек опустил голову и промолчал. Из последних сил он бросил труп к ногам девушки.

— Держи своего самца, — намеренно грубо процедил он. Она побледнела еще больше, если это было возможно.

— Теперь я знаю лояльность твоего народа!

Она уставилась на него сверкающими глазами, и, сам того не желая, он залюбовался на нее, думая:

«Она прекрасна, как пантера!»

— Вы донесете на меня? — спросила она.

— А что случится?

Она покачнулась и чуть дрогнувшим голосом ответила:

— Меня выбросят в космос.

— Племянницу текнора?

— Вы не знаете Тана!

Внезапно ему стало ее жаль.

— Я ничего не скажу. Своими жестами вы больше помогли мне, чем ему!

— Полагаю, вы ждете от меня признательности? Если раньше я вас презирала, то теперь ненавижу!

— Ха! Да нахчать я хотел…

Он развернулся на пятках и направился к выходу. У выхода его ждали Орена, Петерсен, несколько галактиан и прево́.

— Тинкар, это было великолепно! Вы прикончили их обоих. — Лицо химика сияло.

— Нет, только одного. Пеи ранен, но, если вы сейчас же не отправитесь за ним, он не выживет!

— Почему вы его не добили? — спросил прево́. — Обычай требует…

И тут Тинкар взорвался:

— Пусть вас унесут все дьяволы космоса, вас и ваши обычаи! Плевать мне на них, для меня они ничего не значат! Одна из ваших девок устраивает ссору, чтобы заставить меня сражаться сразу с двумя галактианами! Что ж, одного из них я убил, но не собираюсь убивать и второго! Кончайте его сами, если желаете, а меня оставьте в покое!

— Поосторожнее со словами, Тинкар, — прошипела Орена, глаза ее сверкали от ярости. — Я ничего не устраивала, и я не девка!

— Вот как! Почему же тогда ты вела себя как девка со мной и с другими? Ты пыталась убить меня руками Хэнка и Пеи!

— Я? Да я сама была готова вызвать их на дуэль, если б они тебя убили!

— Это правда, Тинкар, — вмешался в разговор Петерсен. — И я не думаю, что Орена как-то причастна к этой дуэли. Хэнк повсюду заявлял о том, что бросит тебе вызов и прикончит тебя или выбросит в космос как труса. Орена едва его знала. Вероятно, именно он и завел Пеи, который славный парень, но буквально пышет доисторической ревностью!

Тинкар вдруг ощутил неимоверную усталость.

— Как же мне все это опостылело. Я уже ни черта не понимаю ни в ваших чувствах, ни в ваших рассуждениях. Оставьте меня одного!

Он вернулся домой и тяжело опустился в кресло, истощенный нервным напряжением и потерей крови. Дверь, которую он забыл запереть, открылась, и вошла Орена. Он поднял на нее глаза и мрачным голосом спросил:

— Чего еще тебе нужно? Я же просил оставить меня в покое!

— Тебе нужен уход. Дай-ка осмотреть рану.

— Почему бы тебе не поухаживать за Пеи? Он нуждается в этом больше, чем я.

— Он в больнице. Есть надежда, что его спасут.

— Тем лучше!

— Почему ты его пощадил, Тинкар? Сам он, если бы мог, прикончил бы тебя без малейших раздумий, а ведь он инженер, тогда как ты — солдат.

Тинкар печально усмехнулся:

— Быть может, именно из-за этого… Я столько убивал, что уже устал от этого. Убийство никогда не доставляло мне удовольствия, Орена. Я не сам выбирал себе профессию. За что мне было убивать Пеи? За оскорбление? Оно куда менее грязное, чем все те выражения, которые у нас, на Земле, шептали мне вслед люди из народа, и, быть может, даже более заслуженное. И потом, мне нравится то, что он делает, эти пейзажи. Ему повезло, он сумел развить свой талант. Я же такой возможности был лишен.

— А чем бы ты хотел заниматься?

— Я? Чистой математикой и… Впрочем, какая разница!

Она осторожно промыла ему рану.

— Да ты, я вижу, везунчик! Несколькими сантиметрами правее, и кость была бы раздроблена. Но ничего. Несколько дней отдохнешь, попринимаешь антибиотики, которые я тебе оставлю, с такой раной даже не сто́ит идти в больницу. Ну, вот и все.

— Орена, ты действительно не настраивала этих двух бедняг против меня? Или все же хотела избавиться от одного из нас?

— Зачем мне это? То, что ты провел со мной ночь, не давало Пеи никакого права задирать тебя! Я не его собственность, и он это знает, хотя иногда его чувства выплескиваются наружу. Я свободна, как и он сам. Что до Хэнка, так он никогда и не входил в число моих друзей! Но ты для них — планетянин, почти животное! Их ненависть, судя по всему, идет от того, что они решили, что, общаясь с тобой, я покрыла себя величайшим позором. Вместо того чтобы спросить меня, чувствую ли я себя опозоренной, они решили действовать и уничтожить причину этого, как они посчитали, унижения.

— Если эта милая игра продолжится, мне останется только покончить с собой! По крайней мере, так смерть придет быстрее!

— Теперь все будет иначе. То, что они вызвали тебя на дуэль, ускорило твою ассимиляцию. Отныне ты уже немного галактианин.

— Ну и ладно! Я этого, наверное, никогда не пойму. А что я для тебя, Орена? Новая игрушка?

Она ненадолго задумалась.

— Вначале, быть может, так оно и было. Но вспомни, мой отец был планетянином. Для меня ты обычный человек, как и другие, просто пока еще чужак! Ох! Но довольно с нас этих сложностей! Давай я лучше приготовлю тебе поесть.

Она исчезла на кухне и тут же с возмущенным видом вернулась:

— Это все, что у тебя есть? Похоже, мне пора заняться обустройством твоей квартиры! Как же ты будешь меня принимать, когда я буду приходить в гости?

Она занялась готовкой, и Тинкар почувствовал, как его подозрения потихоньку рассеиваются. В конце концов, он пробыл на «Тильзине» всего несколько суток. Многое из того, что казалось ему необъяснимым, несомненно, имело право на существование. Он улегся на кушетку и задремал.

— Готово!

Орена извлекла максимум из его скромных запасов: обед оказался великолепным.

— Ты, должно быть, валишься с ног от усталости. Ложись. Ночью у тебя может начаться лихорадка, так что я побуду с тобой. Только схожу за раскладушкой.

Жалкие остатки пуританства заставили его выразить протест, впрочем, не слишком бурный. Он быстро уступил, довольный тем, что кто-то проявил к нему дружеские чувства, пусть он и не знал ни их глубины, ни их смысла, и безмятежно уснул.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

Часть вторая

Глава 1. Паломники

По пробуждении он удивился, обнаружив, что не ощущает боли. Кожа покраснела и припухла, но нагноения не было. Орена еще спала. Он приготовил завтрак, потом осторожно разбудил ее.

— Ты уже встал? Как себя чувствуешь?

— Просто великолепно. Что ты наложила на рану? У нас нет ничего столь же эффективного.

— Биогенол. Антибиотик и ускоритель рубцевания одновременно. Через три-четыре дня можешь снова сражаться на дуэли.

— Ну уж нет! Пойдем завтракать.

Она возмутилась беспорядку в кухоньке, но похвалила за «кабор», напиток, заменявший галактианам земной кофе.

— Мне пора на работу, — сказала Орена. — Я выбрала для себя утренние часы, чтобы быть свободной остаток дня.

— А чем именно ты занимаешься?

— Я помощник биолога на гидропонной ферме 35.

— Ничего не понимаю в вашей системе. Два часа — это так мало.

— Все, или почти все, автоматизировано. Прими мы иную систему, большинство наших сограждан было бы обречено на гибель от лени.

— А чем они занимаются остальное время?

— Чем угодно, Тинкар. Два часа, отданных сообществу, позволяют нам ощущать свою пользу.

— Я считал вас индивидуалистами, слишком жадными до свободы.

— Одно другому не противоречит.

— Вижу. А как быть мне, парии, бесполезному человеку?

— Быть может, однажды…

— Сомневаюсь. Твоя… профессия тебе интересна?

— Конечно!

— Так почему же ты не продолжаешь своих занятий по истечении двух часов?

— Иногда я так и делаю. Но я вовсе не биологический гений. До скорого, Тинкар!

— До вечера?

— Быть может.

После ее ухода он долго сидел, задумавшись. Он уже начинал привязываться к этой странной девушке, столь отличной от землянок. Тинкар машинально перемыл посуду, включил пылесосы и чистящие устройства. Потом вдруг рассмеялся:

— Тинкар Холрой, лейтенант Гвардии, превосходная домработница!

Чем заняться днем? У него не было личных книг, и он не знал, где, кроме библиотеки, можно их раздобыть. Потом он вспомнил об Анаэне.

— Маленькая стерва, — пробормотал он. — Помогла бы меня прикончить, не заметь я ее вовремя.

Но он не жалел о том, что не выдал ее. Высокомерной гордости гвардейцев претило предательство. Однажды, когда его звездолет стоял в столице, в кают-компании корабля с презрительного согласия пилотов скрывался знаменитый вор. Политического преступника они, быть может, и сдали бы властям. Хотя… вряд ли… братской любви между Гвардией и «Пополом», политической полицией, не было. Он улыбнулся, вспомнив об одном чиновнике, которого срочно перевозил на Вегу V и над которым они всласть поиздевались во время путешествия.

Сокрытие ее предательства было своеобразной победой в той подспудной борьбе, которую Анаэна повела против него. Теперь она стала его должницей, а это, несомненно, отравляло ей существование. Тем лучше…

Он посмотрел на часы и решил отправиться в библиотеку не раньше начала дежурства рыжей красавицы. Подумал он и о том, что пора бы нанести визит Петерсену в его лабораторию, и, посмотрев на план города, вдруг заметил, что на палубе 8 располагается обширная зона, которую он вначале принял за парк. Внутри этой зоны существовали такие же улицы, площади, сады, но не было никаких указаний, за исключением номеров дверей, ведущих внутрь. Надпись гласила: «Территория паломников». Он вспомнил все, что прочел о них.

«Вероятно, вход туда мне воспрещен. Впрочем, разберемся на месте».

Минут за десять, пользуясь скоростными тротуарами, Тинкар добрался до антигравитационного колодца 127, который должен был привести его к цели. Землянин был горд тем, что на этот раз не заблудился. Колодец заканчивался просторным холлом, заполненным растениями, которые обеспечивали регенерацию воздуха. В противоположном конце помещения находилась большая дверь, украшенная известным ему символом — крестом в кольце, который до сих пор возвышался перед вратами последних уцелевших на Земле монастырей менеонитов. Дверь была заперта, и открыть ее Тинкару не удалось. Он развернулся, вознамерившись уйти, но потом решил подождать. Через пару секунд краем глаза он заметил движение. В двери медленно открылось окошечко, в котором возникло бородатое лицо:

— Чего желаешь, брат?

— Вы — паломник?

— Конечно!

— Я чужак, планетянин, землянин.

— Все люди — братья.

— Я попал в этот город совсем недавно. Оказался на борту из-за аварии своего звездолета.

— Входи, брат. Патриарху будет приятно услышать новости с планеты-матери.

Часть огромной двери повернулась, и Тинкар вошел на территорию паломников.

— Тебе повезло, что я услышал, как ты стучал, брат, — объяснил паломник. — Я проходил мимо. Когда братья извне собираются навестить нас, они обычно предупреждают по внутренней связи.

— Я этого не знал.

— Ничего страшного. Но если решишь вернуться в другой раз, звони!

Если улицы города были безлики, как казарма, то территория паломников напоминала монастырь абсолютно полным отсутствием какого-либо убранства. Они миновали парк, в котором под присмотром нескольких чопорно одетых женщин играли детишки. Галактиане предпочитали дорогие или яркие ткани, здесь же одежды были строгих темных оттенков и доходили почти до самого пола.

— Вижу, здесь только детей, — удивился Тинкар. — Сколько вас всего?

— Тысяча шестьсот тридцать, брат. Но за исключением нескольких воспитательниц и тех, кто, как и я, находится на службе, все остальные собрались в храме. Сегодня мы отмечаем годовщину рождения нашего основателя, благословенного Менеона. Там-то ты и встретишь нашего святого патриарха, Холонаса Мудрого.

— Но я не исповедую вашей религии!

— Мы не требуем ничего, что противоречит твоей вере, брат. Ты просто расскажешь, что произошло на Земле после нашего отлета. А мы помолимся за то, чтобы Господь просветил тебя.

Тинкару хотелось пожать плечами, но он сдержался, не желая ранить чувств сопровождающего.

Они подошли к вратам, на которых сиял громадный, выложенный из рубинов крест в кольце. До Тинкара донесся глухой рокот, который мало-помалу трансформировался в гимн, исполняемый множеством голосов. Паломник открыл маленькую боковую дверцу храма, и звуки могучего, величественного псалма заполнили все вокруг.

— Входи, брат, — шепнул ему на ухо паломник.

Тинкар сделал шаг вперед. Длинный высокий свод походил на опрокинутое днище корабля. В глубине, позади алтаря, в полутьме сияла громадная спиральная туманность, а в ее центре краснел вездесущий крест в кольце. Ряды людей в полумраке склонились в молитве. Хор замолчал.

Выросший перед алтарем мужчина поднял руку в жесте благословения. Паломник склонил голову, и Тинкар инстинктивно повторил его движение. Мужчина заговорил, и Тинкар понял, что это и есть патриарх.

Вначале он его не слушал. Проповедь шла на межзвездном, но землянин был слишком поглощен осмотром храма. Священнослужитель смотрелся неясной высокой тенью на фоне звезд. Стены храма были пусты; если не считать туманности позади алтаря, на них не было никаких украшений. Тинкар вспомнил о земных церквях, куда он иногда заходил из любопытства и которые тут же покидал, ощущая себя чужаком и святотатцем в своей офицерской форме. Только один раз он почувствовал столь же глубокую благоговейность — в крохотной бедной церквушке полуразрушенной деревни на Фомальгауте IV.

Но постепенно слова проповеди проникли в его сознание. Священник излагал историю паломников, вернее, жизнь их основателя, Менеона, в тот благословенный период, когда монастыри дали приют лучшим представителям цивилизации. За этим последовали преследования.

— Нельзя ни на минуту забывать, братья мои, что мы обязаны своей жизнью и, более того, открывшейся возможностью искать нашего Господа тем ученым, которые были предками галактиан, окружающих нас ныне. Конечно, жизнь их проходит в заблуждении, но мы должны признать, что не особо преуспели в наших попытках просветить их. У нас нет права презирать их. Они живут жизнью обычных людей, хороших или плохих, но лишенных божественного просветления. Быть может, это наша вина, ведь мы не смогли привлечь их к себе. Но их грехи не столь тяжки в глазах Бога, поскольку их не ведет вера.

Мы же, на которых возложена обязанность быть вашими поводырями, можем лишь предостеречь вас от мечты превратить Вселенную в собственность человека. Вселенная слишком велика для одного лишь человека, братья мои. Человек идет от звезды к звезде и в гордыне своей говорит:

«Вселенная принадлежит мне!» Но это не так. Наверное, поэтому однажды Вселенная мстит своему немощному хозяину и уничтожает его. В тишине лабораторий он работает над продлением своей жизни и добивается успехов, немыслимых для наших предков, но в тот или иной день смерть все равно является за ним. Мы знаем, что это всего лишь трансформация, новое рождение к высшей жизни, поскольку все мы вместе, в наших телах, сотворенных из плоти, проживаем всего лишь один из этапов существования, который закончится по воле Бога в тот день, когда мы встретимся с ним лицом к лицу.

Этот день наступит, братья, но мы не знаем когда. О Боже, как долго мы искали тебя среди звезд, надеясь получить знамение, говорящее о том, что наши испытания завершились и земной рай вернулся! Мы тебя оскорбили, Господи! Мы отведали плод древа науки, не будучи готовыми к этому, но мы искупили свои грехи! Тысячи веков войн, чумы, голода, миллиарды смертей, крушение надежд на спасение, а ведь многие из обреченных были невиновны! О Господи, простишь ли ты нас когда-нибудь? Отбросишь ли с лица покрывало галактик? Построишь ли в своем космическом небе новый ковчег завета?

Голос умолк, но паломники еще долго продолжали свою медитацию. Тинкар стоял за колонной, ощущая странное глухое волнение, его гид преклонил колени рядом. Затем огромная спираль за алтарем медленно потускнела, зажглись огни, и паломники поднялись с колен.

— Пойдем, брат.

Они прошли по центральному проходу, рассекая поток удаляющихся паломников, и оказались в маленькой пустой келье слева от алтаря. Высокий человек преклонного возраста с седой бородой укладывал церемониальные одежды в деревянный сундук. Он обернулся к вошедшим. Глубоко сидящие светлые глаза под густыми бровями в упор посмотрели на Тинкара.

— Человек с Земли, отец.

Лицо оживилось.

— С Земли? Как давно вы ее покинули?

— Несколько дней назад…

Тинкар замялся, не зная, как обратиться к священнику.

— Называйте меня Холонас, сын мой, поскольку вы не из наших. А как ваше имя?

— Тинкар Холрой, господин Холонас.

— Я не господин. Значит, еще несколько дней назад вы были на планете-матери? Скажите, вы не знаете, наши братья выжили?

— Да. У них осталось еще пять монастырей.

— Процветают?

— Не так, как раньше. Император затаил на них злобу за помощь ученым-предателям…

— Стало быть, наших бедных братьев преследуют?

— Не совсем… Но им запрещено набирать учеников, и мало-помалу количество их сокращается. Правда, их до сих пор поддерживает часть знати и офицеров Гвардии. Народ их не очень любит, а христианские священники борются с ними как с еретиками.

— Христиане все еще могущественны?

— Да, они пользуются поддержкой народа. Скорее всего, именно они устроили тот бунт, который сотрясал Империю в момент моего отбытия.

— Бунт! Новая кровь, новые смерти! Вы должны рассказать мне обо всем. Но не здесь. Не согласитесь разделить со мной скромный обед? Ну конечно же, конечно, идите за мной!

Улицы теперь были более оживленными. Тинкар увидел множество мужчин и женщин, одетых очень строго, но лица у всех были просветленными.

— Здесь все иначе, чем в городе, — заметил он.

— Да, у нас очень мало контактов с галактианами. Они почти к нам не заходят, а мы не выходим отсюда. Их нравы чужды нам, но в случае опасности мы объединяемся. Мы помогаем поддерживать нормальную жизнь на «Тильзине», у нас есть свои лаборатории, свои заводы, свои наблюдательные посты и одно машинное отделение. У меня установился тесный контакт с текнором, некоторые из наших ученых работают совместно со своими коллегами из города, но и только.

— И вы не страдаете клаустрофобией?

Старик улыбнулся.

— Иногда. Но каждый раз, когда город делает остановку, мы отправляемся на планету размять ноги. Конечно, в собственных шлюпах. Входите, мы уже дома.

Жилище была скромным, но уютным. Тинкар удивился, обнаружив в нем пожилую женщину и девушку.

— Моя сестра Эллена, моя племянница Иолия, — представил патриарх. — Ее родители погибли в прошлом году в результате несчастного случая.

Девушка, как и остальные женщины анклава, была одета в простое платье-балахон коричневого цвета. Невысокая, с красивыми, собранными в шиньон каштановыми волосами, чистым лбом, тонким носом и чувственным ртом, она не поднимала глаз.

— Эллена, я привел гостя с Земли!

Тинкар поклонился. На морщинистом лице старой женщины еще можно было различить следы былой красоты.

Обед оказался незамысловатым, но вкусным. Они ели в тишине, и Тинкар тоже молчал, полагая, что у паломников так заведено. Оторвавшись от тарелки, он перехватил устремленный на него взгляд Иолии. Глаза у девушки были огромными, светло-карими, с золотистыми блестками. Робко улыбнувшись, она вновь опустила голову. Обед закончился благодарственной молитвой, и Тинкар ощутил неловкость: он не знал, что делать.

— Что ж, а теперь, когда мы подкрепились, расскажите нам последние новости с Земли.

— Их довольно-таки много, некоторые весьма зловещие, и я не знаю, сто́ит ли…

— Иолия молода, но уже знает, что жизнь состоит не из одних лишь удовольствий. Можете свободно говорить при ней.

Тинкар рассказывал долго; вначале он еще подбирал слова, потом, убедившись, что слушатели симпатизируют ему, забылся. Он поведал хозяевам об изменениях, происшедших в земной цивилизации после великого исхода, о концентрации власти в руках императоров и знати, о расширении прав политической полиции, об отмене основных свобод человека. Для того, кому повезло родиться в одном из высших классов, жизнь в Империи была довольно беспечной, если только человек не проявлял излишних амбиций. Для остальных — рабочих, крестьян, мелких торговцев — она оставалась тяжелой. Для тех же, кто любил свободу, она была практически невозможной. Народ, если принимать во внимание лишь материальную сторону жизни, жил неплохо: люди не голодали и имели крышу над головой, но при этом исполняли роль простых производственных машин, и жизнь их не принималась в расчет — они зависели от прихоти знати или чиновников и гнева солдат.

— А ученые? Священники?

— За инженерами установлено наблюдение. Они только и мечтают о том, как бы свалить Империю, которая, однако же, их кормит и защищает. Что же касается священников, то христианские пастыри живут жизнью народа, а представители вашей религии не покидают стен монастырей. Остальные, естественно, являются частью правящего класса.

— И какова же эта «религия для господ»?

— О! Она очень сложна! Скажем, среди гвардейцев распространена своя вера.

— И на каких же принципах она строится?

— Существует высшее Божество, создавшее мир для своих почитателей. Император — его живое воплощение. В его обязанности входят управление Империей и расширение ее пределов в космосе. Священники — его помощники, армия — его руки. Хорошо все, что совпадает с волей Императора, а все, что не совпадает, — плохо и подлежит искоренению. Тот, кто верно служит Императору, обретет вечную жизнь, остальные будут выброшены в небытие.

— И вы в это верите?

— Почему бы и нет? По крайней мере, я думал, что верю. Правда, с тех пор как случай забросил меня в ваш город, я уже ничего не знаю. Но, быть может, это и есть испытание моей веры?

Он на какое-то время задумался.

— Однако в тот момент, когда я улетал… Возможно, думать так — сродни предательству, но Империя, похоже, была на грани краха. Бунтари побеждали практически повсюду. Но как может быть побежден представитель Бога на Земле? Действительно ли он истинный представитель Божества? Не может ли все это быть некой более сложной формой испытания?

— Вы наивны, Тинкар Холрой, наивны больше, чем позволено в вашем возрасте. Вы говорите так, словно эти проблемы встали перед вами впервые.

— А почему бы им не встать передо мной впервые? Мне платили не за то, что я думал, а за то, что я выполнял работу, к которой был подготовлен, работу солдата, и я думаю, что делал ее хорошо. Что мне до всего остального?

— Это остальное достаточно тревожило вас для того, чтобы вы задумались о том, что находитесь среди привилегированных людей, что народ страдает…

— Я, конечно, видел это, но полагал нормальным. Лишь теперь только начинаю сомневаться. А что касается моих привилегий, так за них я заплатил сполна. Вы представить себе не можете, что такое подготовка звездного гвардейца! Я не стыжусь этих привилегий и считаю, что имею на них право!

— И что это за привилегии?

— Освобождение от налогов на зарплату, пенсия в сорок лет, если, разумеется, я сумею дожить до этого возраста; преимущества перед людьми из народа, перед некоторыми представителями знати, когда я не на службе, и над всеми — когда я на службе. Об остальных привилегиях я предпочел бы здесь не упоминать. Отрицательная же сторона жизни гвардейца — бесчеловечные тренировки и отсутствие семьи. Я не видел родителей с трехлетнего возраста! Я не знаю их имен, не знаю, живы они или умерли.

Он глухо добавил:

— Быть может, я сам их и убил во время одного из бунтов? Он замолчал, скривив губы в горькой ухмылке.

— Как вы, должно быть, страдали!

Он поднял удивленный взгляд на девушку.

— Страдал? Да нет, не думаю. Кем бы я стал, если б остался в семье? Рабочим? Крестьянином? Гвардия меня выучила, сформировала. Мой мир куда обширнее того, в котором я жил бы, оставшись в семье. Разве что я был выходцем из семьи инженеров? Но это едва ли.

— И чем вы займетесь теперь?

— Кто знает? Пока что я — пария, планетянин, земная вошь.

— А почему бы вам не перебраться жить к нам? — неожиданно спросил старец.

— А чем это будет лучше? Кое в чем вы кажетесь мне ближе, чем жители города, но это внешний аспект дела. А как все обстоит с тем, что внутри? Примете ли вы меня по-настоящему? Даже если моя старая вера поколеблется, я вовсе не уверен, что когда-нибудь приму вашу.

— Мы ничего от вас не потребуем. Вам лишь придется уважать наши нравы и обычаи.

— Смогу ли я? Я даже не знаю, что они собой представляют.

— Ну что ж, заходите к нам время от времени, знакомьтесь с ними. Вы всегда будете желанным гостем в доме Холонаса. До свидания, Тинкар Холрой.

Патриарх протянул ему руку. Удивленный, Тинкар пожал ее не сразу.

— Это первый из наших обычаев, — объяснил священник. — Мы всегда жмем друг другу руки перед расставанием. До свидания.

Тинкар, желая подчиниться обычаям хозяев, протянул руку девушке. Та покраснела, отвела взгляд, но руку взяла.

— Это не совсем верно, чужестранец, — беззлобно сказал старик. — Вам следовало подождать, пока Иолия сама сделает этот жест. Но это пустяки.

Рука девушки была твердой и теплой, пальцы Тинкара разжались с неохотой. Он поклонился и вышел.

«А теперь пора подразнить дикую кошку, если она еще в библиотеке», — решил гвардеец.

Визит к старому патриарху приободрил его. В крайнем случае, он сможет найти приют у паломников. Он понимал, что в общине действует жесткое социальное давление, но считал, что сумеет приспособиться к нему. Здесь он найдет убежище в часы горьких раздумий, к тому же паломники, пусть они и чужды ему по духу, все же отличаются доброжелательностью.

Когда он вошел в библиотеку, рыжая Анаэна уже собиралась уходить. Увидев его, она недовольно нахмурилась, но быстро взяла себя в руки.

— Снова вы! Я же просила вас не приходить в библиотеку в мою смену.

Он небрежно присел на стол и принялся болтать ногой.

— Я — человек свободный. Моя карточка «А» дает мне все преимущества настоящего галактианина, а среди них — и возможность порыться в книгах, когда я того захочу. И в течение ваших двух рабочих часов, которые, кстати, еще не закончились, вы должны меня обслужить.

— А какие услуги можете оказать нашей цивилизации вы? — Она вложила в это «вы» все свое презрение.

— Никаких! В этом-то и прелесть ситуации! Меня ни о чем не попросили, вероятно, сочли низшим существом. И однако же, есть кое-что, что мне по силам, и это важно. Но пока я остаюсь парией…

Он разрубил ладонью воздух.

— Ну да ладно, библиотекарша, мы теряем время! Не могли бы вы, — он тоже, в свою очередь, сделал упор на «вы», — дать мне…

Он поколебался, а затем с улыбкой закончил фразу:

— … дать мне один из романов, написанных очаровательной Ореной Валох. И не говорите, что их у вас нет, я заранее сверился с каталогом.

Она фыркнула, словно разъяренная кошка.

— А почему бы ей самой не дать их вам! Если желаете читать эти глупости, можете меня не беспокоить.

— Дело в том, что для верной оценки литературы мне нужна атмосфера большой библиотеки, — медоточиво протянул он. — Я намерен приходить сюда ежедневно. Я слышал, Орена написала более двадцати романов, а читаю я медленно.

— Ниша 44, — прошипела Анаэна. — А теперь мне пора, моя работа закончилась!

— До завтра, рыжий ангел!

Вернувшись к себе в квартиру, Тинкар обнаружил там Орену.

— Как ты сюда вошла?

— Любая квартира имеет два ключа. Я взяла тот, который ты оставил вчера на полке.

— Могла бы предупредить!

В квартире у него не было ничего тайного, но бесцеремонное вторжение ему не понравилось.

«Нельзя, чтобы она вообразила, что имеет на меня какие-то права только потому, что мы переспали! — подумал он, чувствуя, как в сердце закипает глухое раздражение. Будучи человеком Империи, Тинкар давно свыкся с мыслью о низшем положении и покорности женщин и потому считал Орену наглой куртизанкой. — Впрочем, следует отдать ей должное. Еще вчера я был счастлив, рад возможности поговорить хоть с кем-то. И даже если ее нрав задевает меня, я все же пользуюсь ее слабостями. Хватит лицемерить и судить о ней по критериям моей культуры».

— У меня был довольно-таки интересный день, — проговорил он с улыбкой. — Я обедал у патриарха паломников…

— Вот как! — равнодушно протянула она.

— Похоже, вы не часто их посещаете.

— Так и есть — не часто. Нам нечего им сказать, как, впрочем, и им — нам, если, конечно, не считать проповедей.

— Холонас — замечательный человек.

— Возможно.

— И у него очаровательная племянница, — добавил он, чтобы посмотреть на ее реакцию.

Она добродушно расхохоталась.

— Да вы, мужчины, все одинаковы! Тебе уже мало рыжей дьяволицы? Теперь взялся обхаживать закутанных в серенькие балахоны девиц паломников? Но я сильно сомневаюсь, Тинкар, что тебе удастся чем-нибудь среди них поживиться! У них доисторическое понятие о том, что они полагают добродетелью. А что касается Анаэны, то, напротив, не вижу, что могло бы тебя остановить. После той услуги, которую ты ей оказал!

— Какой еще услуги?

— Не прикидывайся дураком! Ты мог потребовать, будь она тысячу раз племянницей текнора, чтобы ее выкинули в космос за предательство. Даже не понимаю, почему ты этого не сделал. Разве что собираешься извлечь из этого какую-то для себя пользу?

Он в один прыжок оказался с нею рядом и поднял ее в воздух, словно младенца.

— Не оскорбляй меня, Орена!

— Лапы прочь, варвар! Если считаешь себя оскорбленным, парк поблизости!

Он грубо опустил ее на пол.

— Вы что, все время проводите в дуэлях?

Опустившись на диван, она улыбнулась.

— Конечно нет. И доказательством этому служит то, что я не бросаю тебе вызов за грубость. Ты мне нравишься, Тинкар. Нравишься своей странностью, своими варварскими приступами ярости, своей силой и своим умом. Если будешь терпелив, мои соотечественники в конечном счете тебя примут. Кто знает, если тебе удастся найти хорошего поводыря, быть может, ты поднимешься очень высоко? Даже интересно будет посмотреть на это.

— Как меропиец Дхулу и бранимарец Талила?

— Ты читал мою книгу?

— Сегодня, в библиотеке, я заставил рыжую дьяволицу, как ты ее называешь, дать мне один из твоих романов, было забавно. Но объясни, почему она тебя так ненавидит?

— Пфу! — фыркнула Орена. — Я — авантистка, а она консерватор! И вообще, часто ли ты видел, чтобы одна красивая женщина любила другую?

— Вряд ли мне это понять, я знал слишком мало женщин. У мужчин все, вероятно, обстоит иначе. Мы уважаем силу друг друга. По крайней мере, так было в Гвардии. Я многое узнал о тебе, читая эту книгу.

— Вот как? Вы только взгляните на этого психолога! Не очень-то верь всему этому, Тинкар. Мне нужно продавать книги, поэтому я вкладываю в них то, что нравится другим.

Она рывком вскочила на ноги.

— Но ты мне наскучил — столь же болтлив, как какой-нибудь текнор или паломник. Пойду лучше приготовлю обед.

Теперь уже он присел на диван и задумался. Орену он не любил, но испытывал к ней некоторую признательность, она была забавна, и у нее было чудесное тело. Достоинства намного перевешивали недостатки. Что будет дальше, он не знал, да это его и не заботило. Какого-то определенного плана он еще не выработал. О возвращении в Империю пока не могло идти и речи, Тинкар даже не знал, в каком уголке Вселенной находится «Тильзин». Следовало выждать более удобного момента.

Дни шли за днями, превращались в недели, потом в месяцы. Он много читал — романы, исторические книги, научные труды. По странному совпадению все, что относилось к двигателям «Тильзина», всегда оказывалось «на руках», сколько бы Тинкар ни спрашивал эти книги, и в конце концов он оставил эту затею. Он стал завсегдатаем кинозалов, смотрел все подряд — и игровые фильмы, и документальные о планетах, где побывали «Тильзин» и другие города. Одна романтическая киноистория, происходившая на Земле, привела его ко второй дуэли. На этот раз все закончилось быстро: юный молокосос, бросивший ему вызов, уже через несколько минут после начала боя лежал на земле с двумя пулями в теле. Как и в случае с Пеи, Тинкар отказался прикончить его. Зачастую, когда «Тильзин» выходил в обычный космос, он устраивался на наблюдательном посту и наблюдал за мельканием солнечных систем. Город нигде не оставался надолго, и некоторые из галактиан уже начали роптать на текнора, угрожая созывом Большого Совета, который вынудил бы его сделать остановку.

Почти каждый вечер по возвращении в квартиру он находил там Орену. Однажды к ним зашел Пеи. Тинкар не видел китайца с тех пор, как его увезла «скорая помощь». Тогда художник был на грани смерти. Тинкар знал, что Пеи выкарабкался. Увидев китайца, Орена от неожиданности вздрогнула, а Тинкар встал, готовясь к худшему. Убийства хотя и презирались, но все же иногда случались среди Звездного народа. Но китаец улыбнулся, показав пустые руки.

— Я пришел поблагодарить вас, Тинкар, за жизнь, которую вы мне оставили.

Он говорил медленно и с достоинством.

— Долгое время я считал, что вами двигало презрение ко мне. Но когда я узнал, что вы пощадили Карстона, то понял, что такова особенность вашей культуры или же ваше личное милосердие. В любом случае я обязан поблагодарить вас и принести извинения. Должен признать, что среди планетян встречаются люди, ни в чем не уступающие Звездному народу.

— У меня не было ни малейшей причины уничтожать человека, которым я восхищаюсь, — ответил землянин. — Уверен, в галактике мало художников, равных вам по классу. На Земле ваши картины стоили бы бешеных денег.

Китаец поклонился.

— Вы слишком любезны. Эрон с «Франка» и Родригес с «Каталонии», мои учителя, намного меня превосходят. Вы были в нашем музее?

— Нет. Я даже не подозревал о его существовании. Где именно он находится? На плане я его не видел.

— Парк 19. Если хотите, завтра утром, часов в девять, я свожу вас туда.

— Буду очень рад.

Китаец повернулся к Орене:

— Ты счастлива?

И тут же спросил Тинкара:

— Она все так же хорошо готовит сарнакского ламира?

Он вышел, все с той же улыбкой на устах.

— Бедняга Пеи, — вслух протянула Орена. — Он так меня любит! Но он анахронизм, как и ты. Не может принять того, что я свободный человек.

— Ну почему же?.. Я это принимаю.

— Ты меня пока что еще не любишь. Я — твой спасательный буй, островок, на котором ты отдыхаешь в бурном море… Впрочем, мне все равно!

— Да нет, Орена, ты мне очень нравишься!..

— А кто утверждает обратное? Кстати, так даже лучше. Если ты вдруг, как Пеи, перестанешь считаться с моим мнением, я тебя брошу.

В музее было собрано множество картин, скульптур, рисунков галактиан с «Тильзина» и из прочих городов, образчиков туземного искусства из других миров. Имелся здесь и исторический отдел, а этнографические экспонаты просто потрясли Тинкара. Но вот зал современной технологии оказался «закрытым на ремонт».

В тот же день Тинкара вызвал к себе текнор. Тан принял его не просто по-дружески, а как-то особенно тепло.

— Прежде всего должен вас поблагодарить, пусть и с запозданием, за Анаэну. Кое-кто из галактиан не преминул бы воспользоваться случаем, чтобы нанести удар по моим привязанностям. Я знаю свою племянницу и понимаю, что сама она вряд ли решится выразить вам признательность. Но я вызвал вас не за этим. Мпфифи нанесли три очередных удара: «Юта II» и «Прованс II» исчезли, едва успев отправить с торпедой прощальное послание, а «Бремену» случайно удалось спастись. Заклинаю вас, если у вас, в земной Гвардии, есть средство обнаруживать звездолет в гиперпространстве, скажите нам об этом!

— Сколько раз можно повторять, что у нас его нет?

— И как же вы тогда ведете свои войны? Как вам удается защищать ваши планеты? Для чего нужна Гвардия, которая всегда запаздывает?

— Мы не защищаем наши планеты, мы уничтожаем вражеские.

— И ваши враги не нападают на Землю? Странно. Как хотите, Тинкар. Я не упрекаю вас в неблагодарности, но подумайте, быть может, в этот самый момент нас преследует корабль мпфифи, и тогда вы погибнете вместе с нами.

Тинкар пожал плечами.

— Вы могли бы организовать оборону даже без этого гипотетического локатора. Я изучил книгу Соренсена. Вы не умеете извлекать выгоду из своего положения.

— Возможно. В стратегии мы всего лишь любители. Мы учимся каждый день, но будет ли у нас время? Объясните мне вашу точку зрения.

— У вас есть под рукой книга? Отлично. Возьмем сражение «Донца». Вот как была проведена оборона. А вот что следовало бы сделать.

Он набросал на листке бумаги план сражения. Текнор внимательно слушал.

Да, вижу. Мы действительно могли организовать сопротивление. Бедняга Маленков! У нас нет профессиональных солдат, Тинкар. Как я уже говорил, мы лишь учимся воевать, и обязательно научимся, но ценой огромного количества человеческих жизней! Я хотел бы сделать вас инструктором. Вы согласитесь?

— Нет.

— Почему?

— Я всего лишь планетная вошь!

— Но, клянусь Рктелем, как бы вы отнеслись к одному из нас, попади он в вашу драгоценную Империю? Разумеется, вам приходится сталкиваться с предрассудками! Разумеется, в этом нет ничего приятного! Но вас здесь никогда и не примут, если вы и дальше будете рядиться в тогу гордыни! Или уединяться с Ореной Валох! Я знаю, один из химиков сделал вам кое-какие авансы, но вы так к нему и не сходили! Но если вы примете тот пост, который я вам предлагаю, нашим людям придется смириться с тем, что даже планетная вошь может быть человеком! Вы согласны?

— Нет.

— Что ж, тем хуже, Тинкар. Надеюсь, вам не придется об этом жалеть!

Глава 2. Анаэна

Монотонная жизнь землянина не изменилась, и все же мало-помалу некоторые галактиане стали заговаривать с ним в ресторане и в коридорах. В библиотеке Анаэна смирилась с его присутствием и без лишних слов выдавала затребованные им книги. Но Тинкар немало удивился, когда в один из дней она вдруг сама заговорила с ним:

— Вы ведь уже покончили с полным собранием сочинений Валох? Что теперь желаете почитать из романов?

— Да что угодно! Мне все равно.

— Дать вам совет?

— Давайте.

— Прочтите «Ветер Кормора» Пауля Валенштайна. Мы считаем эту книгу шедевром нашей литературы. Валенштайн жил в прошлом веке.

— Откуда столь внезапная любезность?

Она нахмурилась и, опустив голову, ответила:

— Допустим, я наконец поняла, что в долгу у вас.

— Вы мне ничего не должны, если имеете в виду мою первую дуэль. Вы помогли мне больше, чем моему незадачливому противнику.

— О, не сто́ит испытывать угрызений совести. Он все равно бы долго бы не прожил, слишком задиристый был у него характер! В любом случае, я все же нарушила правила игры, и мое поведение было непростительным.

— Тогда почему же вы это сделали?

— Я вас ненавидела.

— Моей вины в том, что я оказался на «Тильзине», нету.

— Как и моей в том, что ваши предки изгнали с Земли моих предков!

— Разве я ответствен за поведение моих предков? По правде говоря, я вообще сильно сомневаюсь, что они имели хоть какое-то отношение ко всей этой истории.

— Мы всего лишь продукт нашей среды. Мы, галактиане, ненавидим и презираем всех планетян, и особенно тех, что попадают к нам из Империи. Вам известно, что вы первый из тех, кто был спасен одним из наших городов? И то лишь потому, что текнором у нас является Тан! А можете ли вы честно признаться, что наши обычаи не кажутся вам смешными или достойными презрения? Можете ли поклясться, что вашей единственной целью не является бегство и возможность вернуться к вашим братьям?

— Нет, клясться в этом я бы не стал, — признал он.

— Вы жалуетесь на наше к вам презрение? Но разве сами вы нас не презираете? Думаете, мы этого не замечаем?

Он прервал ее резким взмахом руки.

— Да нет у меня презрения к вашей цивилизации! Я восхищаюсь тем, что она построила эти чудовищные звездные корабли, но я ее толком не понимаю. Я и впрямь не питаю особого уважения к некоторым из ваших обычаев, например, к этим глупым дуэлям, недостойным настоящих людей. Какова их цель? Доказать свою храбрость? Есть способы и получше!

— Вы действительно не понимаете. Мы несем личную ответственность за свои поступки, и на этом покоится наша свобода. Я могу оскорбить любого, если мне так хочется, но должна быть готова заплатить за это сполна! А как решаются дела чести у вас?

— Порой тоже дуэлью. Во всяком случае — среди солдат. Но только после приговора, вынесенного такими же солдатами. Для народа существуют суды. Со знатью разбирается сам Император.

— И все же мне больше нравится наш способ. Ваша книга ждет вас в нише 23. Приятного чтения!

Тинкар долго спрашивал себя, не станет ли этот разговор последним: дни шли за днями, а девушка обращалась с ним, как и прежде. И все же кое-что в их отношениях изменилось. Из колкостей Анаэны исчезла злоба, а однажды он подметил тень улыбки на ее лице. В тот день он покинул библиотеку вместе с ней.

— Поскольку враждебные действия открыла я, то, похоже, мне и надо предложить перемирие. Я хотела бы попросить вас рассказать мне о Земле. Не согласитесь ли отобедать со мной? Но, во избежание экивоков, сразу же предупреждаю: я не Орена!

Он с пару секунд не мог решиться. Предложение выглядело соблазнительным, но что за ним крылось? Заметив его колебания, она добавила:

— Не заблуждайтесь! Мы еще далеко не друзья. Я прошу вас об услуге, которую могу оплатить с лихвой, например, дав вам возможность посетить машинное отделение…

— Оно для меня закрыто!

— Только не в том случае, если с вами буду я — с приказом текнора на руках!

— Будь по-вашему. Где встретимся?

— У меня дома: улица 144, квартира 530, палуба 4, сектор 2. В девятнадцать часов. Увидите, я тоже умею вкусно готовить!

Он оставил Орене записку, предупредив, что, вероятно, вернется поздно. Тинкар не хотел себе в этом признаваться, но его настроение заметно улучшилось.

«Если Анаэна проявит ко мне простую человеческую сердечность, быть может, в конечном счете меня примут и остальные жители города. Я обрету место в этом обществе, перестану быть паразитом-бездельником. Стану обучать галактиан воинскому искусству, соберу локатор или изложу им его теорию… Нет, мне не следует тотчас же выкладывать свой единственный козырь. И все же я вновь почувствую себя человеком…»

Внезапно Тинкар очнулся от мечтаний. Он стоял посреди незнакомой улицы, почти пустынной в этот час дня. Во все стороны от него тянулись ряды похожих друг на друга дверей и металлических переборок.

— Где я, черт подери?

На ближайшем перекрестке ему удалось выяснить, что он находится на палубе 4, в секторе 2, на улице 144.

Тинкар посмотрел на часы, до встречи оставалось еще час двадцать.

Что-то я рано!

Он миновал дверь 530, дошел до конца улицы, вернулся, долго бродил по соседним переулкам, изредка посматривая на часы. Когда он наконец нажал на звонок входной двери, то опаздывал на пять минут. Дверь тут же распахнулась.

Квартира Анаэны сильно отличалась от жилища Орены: она была просторнее, стены прихожей закрывали полки со старинными книгами и кассетами с микрофильмами. Девушка не появлялась, и Тинкар заинтересовался названиями книг. В основном здесь находились труды по физике и другим точным наукам. Две полные полки занимали работы о мпфифи. Занавес, отделявший прихожую от собственно квартиры, приподнялся, и появилась Анаэна. Тинкар застыл с раскрытым ртом.

Девушка распустила свою рыжую шевелюру, и теперь волосы огненным каскадом ниспадали на ее плечи, обрамляя золотистое лицо, на котором сияли малахитовые глаза. Светло-зеленое платье струилось почти до пола, едва приоткрывая золотистые кожаные сандалии с ремешками. Анаэна улыбнулась.

— Осторожно, Тинкар! Это не приглашение к действию!

Он ощетинился.

— Разве я не имею права полюбоваться красотой без того, чтобы меня тут же заподозрили в каких-то постыдных намерениях?

Она снова улыбнулась.

— Входите, и довольно враждебности. Сегодня, как достойные противники после тяжелого сражения, мы проведем вечер друзьями.

Комната Анаэны оказалась уютной и скромно обставленной; несмотря на сильный свет, исходящий от трех архаических торшеров, в ней ощущалась какая-то интимность. Тинкару это понравилось. Одним из камней преткновения в их отношениях с Ореной являлось то, что она любила приглушенный свет, тусклый полумрак всех без исключения помещений.

— Устраивайтесь поудобнее, возьмите книгу, я ненадолго отлучусь.

Тинкар осмотрелся.

И здесь целая стена была занята научными трудами. Землянин взял совсем новую книгу: «Угроза мпфифи». Вначале он пролистал ее рассеянно, потом, заинтересовавшись, принялся читать одну из глав. Перед ним был сжатый анализ всего, что было известно о врагах, правда, в более четком и ярком, чем классический труд Соренсена изложении. Особенно интересным ему показался отрывок о защите городов. И почему только они не использовали эти принципы?

В комнату вернулась Анаэна.

— Ну как книга? Понравилась?

— Очень интересная. Особенно анализ недостатков вашей обороны.

— Очень рада.

— Почему вы не следуете этим советам? Здесь весьма здраво все изложено!

— Потому что эта книга вышла позавчера.

Он взглянул на дату издания, потом на имя автора: Анаэна Экатор!

— Так это вы…

— Да, за исключением той главы, которая так вас восхищает, и автором которой являетесь вы сами!

— Как это — я?

— Помните вашу последнюю беседу с моим дядей? Все, что вы ему сказали, было записано и очень мне помогло. Честно говоря, ваше имя должно было бы стоять на обложке рядом с моим!

— Стало быть, вы занимаетесь проблемой мпфифи?

Она выпрямилась, приняв позу натянутого достоинства.

— Представляю вам Анаэну Экатор, руководителя отдела борьбы с мпфифи!

— Но я думал…

— Что я просто рыжая дьяволица, как выражается наша общая подруга Орена? Дело в том, что я ксенолог, специалист по негуманоидным расам. Вне зависимости от той смертельной опасности, которую они представляют, мпфифи стали моей страстью, хотя они и внушают мне определенный страх. Ну да ладно, пора за стол, а то мой обед остынет!

Обед, несмотря на незамысловатость и отсутствие хитроумных кулинарных изысков Орены, оказался очень вкусным. Тинкар рассыпался в комплиментах.

— Я знаю свои границы и, вместо того чтобы соперничать с Ореной в той области, в которой я заранее обречена на поражение, предпочитаю довольствоваться малым.

— Занятный вы человек, Анаэна. Сколько вам лет?

— Я еще достаточно молода, чтобы не смущаться своего возраста. У вас в году триста шестьдесят пять суток по двадцать четыре часа, как у нас?

— Да.

— Тогда мне двадцать два с половиной года. Вы удовлетворены? А сколько лет вам?

— Двадцать четыре.

— Разница не так уж и велика, — весело воскликнула она. — А теперь я готова получить плату за свое гостеприимство, как я вас и предупреждала. Расскажите мне о вашей планете, о вашей Империи.

Он начал рассказ. Вначале с множеством технических подробностей, словно выступал на конференции, потом, мало-помалу, умело направляемый вопросами девушки, перешел к своим личным проблемам, рассказал о собственной жизни, о теперь уже растаявшей надежде когда-нибудь повести флот к завоеванию неведомых миров.

— Ну, неведомых миров вы и с нами насмотритесь вдоволь — больше, чем смогли бы увидеть в вашей прежней жизни, — заверила его она.

— Как пассажир? — усмехнулся Тинкар. — Я надеялся не на это!

— Как один из нас, если вы сумеете адаптироваться!

— Возможно ли это? Вы ни разу не дали мне забыть о том, что я здесь — чужак.

— Кто знает?

— А теперь расскажите о себе, — попросил он. — Быть может, мне удастся понять ваш народ, если я вникну в мысли, желания и страхи одного из самых ярких его представителей.

— О! Рассказывать-то особо и нечего! В отличие от большинства галактиан, я никогда не покидала родного города, если не считать высадок на планеты. Лет до пятнадцати, пока мой дядя не стал текнором, я вела самую обычную жизнь. Он сделал меня своим личным секретарем, но я продолжала учебу; выбрала своей профессией ксенологию, а пару часов общественного труда решила посвящать работе архивариуса. Вот и все. В нашей жизни нет романтики, как у вас, славных воинов Имперской Гвардии!

Тинкар посмотрел на нее из-под нахмуренных бровей. Она говорила спокойным, нейтральным голосом. Насмехается, или он действительно уловил нотку зависти?

— Вы говорите, что, в отличие от большинства, никогда не покидали этого города. Это нормально?

— Конечно! Мы любим изменения, и в других обстоятельствах я тоже сменила бы город. Но на «Тильзине» сосредоточено все, что мы знаем о наших врагах, и потому мое место здесь. Иначе… За несколько лет узнаешь всех, устаешь от того, что ежедневно в одних и тех же коридорах видишь одни и те же лица. И не ищите другой причины в отношении к вам Орены. Вы человек новый, и ее страсть к новому оказалась сильнее обычных предрассудков, хотя эти предрассудки есть и у нее, пусть и в меньшей степени, так как ее отец был планетянином. Более того, для расы обмен мужчинами и женщинами между городами крайне полезен; он помогает избежать опасности генетических нарушений. Мы видели, что случилось с колонистами Тирциса: их было очень мало, и жили они в изоляции от других, — случилось так, что остров, на который рухнул их звездолет, был маленьким и малоплодородным. Теперь они уже не вполне люди. Не хотите взглянуть на кое-какие фотографии?

Она сдвинула в сторону дверцу шкафа и достала небольшой проектор. На голой стене, ставшей экраном, появилось лицо. Оно казалось нормальным, пока он не пригляделся к деталям: слишком крупные глаза с застывшим взглядом, слишком бледный цвет кожи, крохотные уши, даже не уши — следы бывшей ушной раковины, до странности удлиненный лысый череп, увенчанный пучком мягких желтых волос. На другой фотографии человек был показан во весь рост. У него были худые ноги голенастой птицы, слишком длинные руки, столь узкие и покатые плечи, что руки, казалось, росли прямо из грудной клетки.

— И физический облик — это еще пустяки, Тинкар! Они так изменились ментально, что мы понимали их едва ли не с бо́льшим трудом, чем мпфифи!

— А фотографии мпфифи у вас есть?

— У меня есть документы получше, и я покажу вам их, хотя это будет довольно-таки мрачное завершение столь хорошо начавшегося вечера. Когда мы попали на «Рим», то обнаружили несколько уцелевших кинокамер, а также один фильм, снятый самими мпфифи. У меня здесь есть копии.

Порывшись в шкафу, она вытащила чуть бо́льших размеров кинопроектор и бобины с пленкой.

— Сначала посмотрим наши.

На экране появилась часть коридора, похожего на коридоры «Тильзина». Он был загроможден телами и исковерканным оружием. Затем на стене возникла тень, напоминающая человеческую, и из-за угла вышел мпфифи. Тинкар инстинктивно наклонился к экрану, чтобы рассмотреть его получше. Существо не показалось ему ужасным. Просто, глядя на него, он ощущал смутное раздражение, словно видел порочную карикатуру на человека. Зеленоватая кожа, усыпанная белыми шипами, казалась прочной и в то же время эластичной. Лицо без носа и ушей походило на застывшую невыразительную маску, два мутных глаза внимательно разглядывали коридор. В руках у гуманоида было длинное сложное оружие из синего металла. Мпфифи двинулся вперед, и вскоре его неподвижное лицо заполнило весь экран. Он повернул голову, и Тинкар заметил, что в уголке челюсти инопланетянина находится подрагивающее дыхательное отверстие. Потом существо исчезло.

Другие фрагменты запечатлели сцены сражения, заинтересовавшие землянина, заключительные мгновения совета, который держали последние защитники в комнате с пробитыми стенами. Грохот близкого боя почти полностью перекрывал их голоса.

— А теперь их фильм. Поскольку их глаза не обладают той же чувствительностью, что и наши, пленка покажется вам плохо проявленной. Мы нашли камеру под трупом одного из мпфифи, убитого в тот момент, когда подоспела помощь. В живых после этого сражения осталось всего восемь женщин и с полсотни детей, спрятавшихся в трюме. Когда мпфифи заметили, что пришла подмога — «Суоми» и наш «Тильзин», — они скрылись без боя, и, не имея локаторов, мы не смогли их преследовать.

Фильм был снят как бы при ярком оранжевом свете, который менял цвет растений и лиц и придавал реальности неприятное ощущение вторжения в чужой мир. Он показывал захват «Ромы» глазами чужаков, медленное продвижение от коридора к коридору, от парка к парку. Бой был жестоким, и мпфифи дорого заплатили за победу. Дважды изображение опрокидывалось, словно камера выпадала из рук оператора, и ее подхватывала другая рука, не позволяя упасть на пол.

— Теперь понятно, откуда идут ваши знания об их тактике!

Бой подходил к концу, мпфифи, в своем продвижении, были уже не столь осторожны, как раньше.

— А теперь, Тинкар, смотри внимательно — и ты поймешь, почему мы их так ненавидим и в то же время так боимся.

На экране возникла вереница пленных. В основном это были женщины и дети; человек пятьдесят прижимались к стене. Один из немногих мужчин вышел вперед с поднятыми руками и заговорил. Его голос, искаженный чужой записывающей аппаратурой, был едва слышен, но жесты красноречиво объясняли суть сказанного. Он просил у победителя милости к жалкой группе уцелевших людей. Один из мпфифи появился в поле зрения, поднял оружие и энергетическим лучом спалил стопы мужчины — тот рухнул на пол. Затем медленно, словно получая от этого удовольствие, хотя его плоское лицо осталось столь же невыразительным, мпфифи сжег человека по частям — вначале кисти, потом предплечья, ноги, а затем и тело — залпом полной мощности. В кадре появились новые мпфифи — они шли вдоль цепочки, одного за другим сжигая мужчин, женщин, детей, позволяя некоторым отбежать на несколько метров, но лишь для того, чтобы прикончить их ударом луча в спину. В живых оставались всего три женщины, когда Анаэна остановила проектор. По ее щекам катились крупные слезы.

— Нет, я не могу смотреть конец! Последней в этой цепочке была моя мать, Тинкар, моя мать, понимаешь! Она отправилась на «Рим» с визитом! Мы прибыли всего на пару часов позже и не успели ее спасти! Если бы мы умели отслеживать врага в гиперпространстве, мы бы отыскали их планету или империю! У нас есть бомбы, способные уничтожить целый мир, сбить планету с орбиты! С какой радостью мы бы их применили!.. Увы! Наши физики продолжают работу по созданию гиперпространственного локатора, но пока безуспешно!

«И без особых шансов на успех, — подумал Тинкар, — ведь вы отказались от гиперпространственного устройства Кюрсена». На Земле локатор изобрели во многом случайно, и вряд ли это открытие могло повториться в ближайшее время. Должен ли он был раскрыть им эту тайну? Указать правильный путь? Он не знал, как быть.

— Мой дядя уверен, что у вас есть локаторы, Тинкар! Он полагает, и я с ним согласна, что без этого ваша Империя просто не устояла бы в своих нынешних границах, и вы бы не смогли следить, как прежде, за всеми планетами. Если они у вас есть, поделитесь секретом! Вы сами видели, что представляют собой мпфифи! Пока что они еще не нападают на сильные миры, но, быть может, однажды сделают это, и тогда ваша Земля окажется беззащитной! Именно по этой причине дядя спас вам жизнь, когда вы оказались в космосе в одном скафандре…

Тинкар помрачнел — слова девушки задели его за живое.

— И, вероятно, по этой же причине он снабдил меня карточкой «А»? Нет, Анаэна, как я уже неоднократно говорил, этот секрет нам неизвестен.

На бесплодной планете. Наша родина — космос. Романы. Рассказы

— Я вам не верю! Да, мы были не правы по отношению к вам, Тинкар, и я готова это признать. Раз уж мы вас подобрали, нам следовало принять вас полностью, но это оказалось невозможным. Между нами и Империей — реки крови, пусть эта кровь и пролилась много веков назад. Поймите это! Мой дядя смеется над этими старыми историями, но остальные еще не созрели! Тан — всего лишь текнор, Тинкар, а не император! Он обладает чисто технической властью, которой его наделил Большой Совет. Что же касается меня…

— … то вы были настроены ко мне откровенно недружелюбно! Я не в обиде на вас даже за попытку прикончить меня чужими руками. Этот вечер — первый, когда галактианин, не считая Орены, подарил мне нечто вроде дружбы. Ваше гостеприимство полностью оплатило ваши долги, если таковые и имелись. Я ничего не могу вам обещать. У нас нет локаторов, но за несколько дней до начала бунта я присутствовал на одной конференции военных инженеров, где говорилось о возможности их создания. Я пороюсь в памяти; к несчастью, в тот день я был рассеян, но если что-нибудь вспомню, то отправлюсь к вашим физикам и расскажу все, что знаю. До свидания… и спасибо.

Анаэна проводила гостя до двери, и перед самым расставанием ему вдруг захотелось наклониться и поцеловать девушку, но он сдержался и даже разозлился на себя за это намерение. По пути домой он раздумывал над этим разговором и просмотренными фильмами. Почему он сделал такое полуобещание? К чему эта полуложь? Неужели он уступит и продаст тайну за кроху дружбы? Да и действительно ли Анаэна испытывает к нему дружеские чувства? Разве она не подчеркнула, что ее приглашение равнозначно перемирию? Полноте! Завтра будет видно.

Орена ждала его, читая книгу. Когда он вошел, она подняла голову:

— Вечер удался, Тинкар? Был в гостях у рыжей кошки?

Он смущенно кивнул головой.

— Что ж, ты свободен!

— Это не то, что ты думаешь. Она хотела разузнать о Земле, об Империи…

— Ну еще бы, нравы дикарей ее всегда интересовали. Главным образом их любовные нравы.

Он возмущенно воскликнул:

— Она для меня ничто! Все, что она пытается у меня выведать, так это есть ли у нас гиперпространственные локаторы!

— А они у вас есть?

— Нет! — рявкнул он.

— Ну и ладно! Мне, как ты знаешь, на это наплевать. До свидания, Тинкар.

— Ты не останешься?

— Нет, не сегодня. Я не подъедаю за другими.

Он побледнел, сдержался и глухо ответил:

— Да уж, таких нравов, как у тебя, еще поискать!

— Но ты к ним, однако же, вполне приноровился!

— О! Да помолчи ты, Орена! Повторяю, эта девица для меня просто враг! Быть может, я действительно был не прав, играя в пуританина. Но я устал от вас всех. Вам не хватает человечности даже на то, чтобы подобрать в космосе терпящего бедствие человека без каких-либо задних мыслей! Вы не более гуманны, чем мпфифи!

— Да что ты об этом знаешь?

— Анаэна рассказала мне все! Текнор спас меня лишь потому, что я гвардеец Империи, а он думает, что у нас есть локаторы!

— Мерзавец, — искренне проговорила Орена. — Сам видишь, чего сто́ит семейство Экаторов!

— Наверное, на его месте и я бы поступил так же. До свидания.

— Нет, я остаюсь!

— Мне не нужно жалости!

— А ты считаешь, я на нее способна? — спросила она, потягиваясь.

В следующие дни он часто видел Анаэну. О