Book: Пришельцы ниоткуда. Сборник



Пришельцы ниоткуда. Сборник
Пришельцы ниоткуда. Сборник

Франсис Карсак

Пришельцы ниоткуда.

Этот мир наш

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Пришельцы ниоткуда. Сборник
Пришельцы ниоткуда. Сборник
Пришельцы ниоткуда. Сборник

Предисловие

Франсуа Борд родился 30 декабря 1919 года в Риве (департамент Ло и Гаронна). Франсис Карсак, его двойник, родился — или, скорее, пробудился в один из вечеров зимы 1943-44 гг. в Бельвесе (Дордонь). Годы молодости Франсуа Борда, о которых я поведу речь чуть ниже, были, таким образом, годами зарождения Франсиса Карсака...

В 1919 году отец Франсуа, Андре Борд, был богатым, даже очень богатым человеком, причем сколотившим свое состояние собственноручно. Его отец, дед Франсуа, держал аптеку в Тунисе, где он пользовался протекцией бея, с которым был на короткой ноге. Он перешел в ислам и перевел Коран на французский язык. Что до его сына Андре, то тот, обзаведясь дипломом об окончании юридического факультета, начал свою карьеру в качестве обычного клерка у одного из нотариусов Ажена[1]. Но, вероятно, нотариальная рутина не соответствовала его темпераменту. Он отплыл в Сенегал, где на первых порах работал в филиале «Торгового дома Андре Балланда», но быстро основал собственную коммерческую фирму, занимавшуюся главным образом торговлей арахисом. Дело пошло настолько хорошо, что к началу XX века Андре Борд уже был весьма состоятельным человеком.

Время от времени он приезжал ненадолго во Францию и в одно из таких коротких пребываний на родине, в 190(?) году, он намеревался нанести визит одному из своих старых друзей в Перигоре. Тогда Андре было около сорока лет. По пути он остановился на некоем постоялом дворе коммуны Бельвес. За столом его обслуживала хорошенькая молодая крестьянка, Мари Алико, или Алина, как все ее называли.

У родителей Алины была своя ферма в Сен-Жермен-де-Бельвес. Они не были совсем уж бедными крестьянами, но не сказать, чтобы были и богатыми. Ферма и имение располагались на холмах и потому не шли ни в какое сравнение с плодородными землями долины Дордони, до которой, однако же, было рукой подать. Словом, семейству Алико приходилось работать не покладая рук уже для того лишь, чтобы обеспечить себя самым необходимым.

Весьма привлекательная, даже красивая — у меня и сейчас перед глазами ее фото тех лет, — Алина, пусть ей и исполнилось уже 25 лет, была все еще незамужней: родители не могли обеспечить ее приданым. Кроме того, она была девушкой образованной — на руках у нее имелось свидетельство об образовании, что, вопреки утверждениям Жюля Ферри[2], для девушек глухих перигорских деревень было в то время редкостью, — сообразительной и довольно-таки бойкой, что, возможно, и отпугивало тех потенциальных женихов, которых привлекала ее красота.

Как бы то ни было, некоторое время спустя, в списке пассажиров парохода, отплывавшего из Бордо в Дакар, значились господин Андре Борд и госпожа Мари Борд, урожденная Мари Алико.

Родились двое детей — Жан, потом Женевьева. Но Африка не была тогда идеальным местом для воспитания детей, и вскоре супруги Борд, и так нередко бывавшие на родине, вернулись во Францию уже насовсем. Обратив в деньги часть своих сенегальских авуаров и уступив свой бизнес, Андре Борд купил в Риве, близ Вильреаля, у границ Перигора и Аженэ, обширное владение с замком Фон-Рив. Затем была Первая мировая война. Должен признать, что я мало что знаю об этом периоде. В 1919 году родился Франсуа, «младшенький».

О том, какими были первые годы моего отца в замке Фон-Рив, я тоже, по сути, знаю не так-то и много. У него и самого об этом времени сохранились лишь частичные воспоминания. В любом случае, вскоре после его рождения семье пришлось выставить Фон-Рив на продажу. Фактически, Андре Борд, проявивший себя рассудительным коммерсантом в колониальной торговле, оказался не готовым к делячеству 20-х годов. Если в нескольких словах, то он потерял часть своего состояния. Сказать, что он разорился, было бы преувеличением: скорее, это стало переходом от изобилия к достатку.

Продав Фон-Рив, семья обосновалась в Вильнёв-сюр-Ло, в имении, расположенном там, где тогда проходила граница между городом и деревней, у дороги, что вела в Бордо. Главным строением, окруженным обширным парком, разбитым на английский манер, фруктовыми садами и лугами, был большой, квадратный в плане, буржуазный домина, с огромными комнатами и очень высокими потолками, за исключением третьего этажа, покрытого мансардной крышей. Но я передаю слово отцу: перед вами текст, написанный им примерно в 1950 г.


ДОЛГИЕ ЛЕ́ТА

За маминым креслом тянут к солнцу свои цветоносные стержни багровые шалфеи. В небе, по которому лениво плывут вздувшиеся, толстощекие, как ангелочки из стеклянного трюмо гостиной, облака, щебечут, преследуя мух, ласточки. Легкий бриз вяло колышет желтую розу, на последнем розовом кусте куртины. Стоит чудесная погода.

Лежа на животе, маленький мальчик наблюдает за муравьями: они уже проложили на аллее собственную дорожку, местами присыпанную комковатой землей, и теперь, поторапливаясь, куда-то тащат на себе свои крошечные ноши. Когда они в один уровень с твоими глазами, пропорции меняются, и можно легко представить, что они не такие уж и маленькие, какие есть на самом деле. Травинка, которую они огибают, становится гигантским деревом. Это уже не муравьи, но жители некоего фантастического королевства какой-то неведомой планеты, готовящиеся отразить вражеское нашествие. Один из них, чуть более крупный, наверняка офицер, возможно, даже принц? Не так-то и просто, когда прилетаешь внезапно на незнакомую планету, распознать социальный статус ее обитателей. Он позволил себя оттолкнуть: нет, это уж точно не принц!

Осторожно, потихоньку, вооружившись тоненькой хворостинкой, маленький мальчик приподнимает небольшой комочек земли, лежащий на дороге, — и переворачивает. Смятение и растерянность среди муравьев! Должно быть, они спрашивают себя: что это за великан, столь неожиданно возникший в их мире, каковы его намерения?

— Чем ты тут занят, милок? Давай-ка поднимайся, а то испачкаешься!

Ну вот! Не дадут даже слегка позабавиться!.. Маленький мальчик встает, насупившись. В любом случае, чары уже разорваны, и муравьи снова стали муравьями, насекомыми, которых каждый день видишь бегающими по крыльцу и которые иногда совершают набеги на тетушкин сахар. Ладно, поиграем во что-нибудь другое.

Машина медленно проезжает между мелкими галечниками, которых полно на аллее. Кусочек белого железа раздвигает камешки по сторонам, прокладывая путь. А вот и необычная рытвина. Вчера шел дождь, и фургон, привозивший уголь, оставил глубокие колеи своими шинами. Следует ли объехать рытвину или же отважно двинем по прямой? Конечно же по прямой! Исследователи ни перед чем не отступают, по крайней мере в книгах. И до чего ж это захватывающая экспедиция!

Они только что высадились из своей ракеты, которая стоит теперь там, на опушке девственного леса, странного леса гигантских деревьев. Она весьма занятной формы, эта их ракета, и какой-нибудь глупый взрослый решил бы даже, что она похожа на длинную пачку макарон. Над ней развевается небольшой триколор, на котором выведено большими буквами: «Черный лев». «Черный лев» — прекрасное название для межпланетной ракеты, особенно с учетом того, что за рулем гусеничного вездехода сидит резиновый львенок.

Проехав через лощину, машина добралась до груды камней, из которых когда-нибудь — по крайней мере, так утверждает папа — построят крыло к дому. Крыло! И зачем оно нужно, это крыло, думает мальчик. Он и так хорош, этот большой квадратный дом, стоящий среди деревьев. Придется срезать пихту и потом еще вон то дерево, названия которого никто не знает, но на котором растут цветочки, пахнущие медом. Когда вбиваешь гвоздь в его серо-зеленую кору — конечно, это запрещено, но кто ж это увидит? — из него вытекает вязкий сок, из которого получается отличный клей. Пусть он плохо сохнет и тетрадь, в которую он вклеил картинки при помощи этого клея, уже больше не открывается, но дерево ведь от этого не перестает быть «клеевым деревом».

Где мы? В Африке? Нет. Это слишком близко, Африка, слишком знакомо, особенно когда постоянно слышишь, как о ней говорят за столом. Она хороша для детишек, чьи отцы никогда не покидали Францию. Диурбель, Каолак, Подор — это звучит так же знакомо, как Марманд или Бордо. Нет, мы на другой планете, вроде тех, воспроизведенные пейзажи которых можно увидеть в научно-популярной книге, которую он читает каждый день перед сном. Это гораздо интереснее, чем Африка. Африка? Подумаешь! Что вообще есть в этой Африке, кроме арахиса и львов?

Растянувшись на одном из камней, какое-то чудище греется в теплых лучах Канопуса. Его чешуйчатая серо-зеленая кожа сверкает, длинный хвост свешивается в щель между соседними камнями, под головой подрагивает беловатая шея. Это ужасный дракон, которого они мельком видели в прошлую экспедицию. На сей раз нужно приблизиться к нему так, чтоб его не спугнуть.

Черт! Как осторожно они ни продвигаются, гравий под ногами все равно хрустит. Ящерица — дракон — этот хруст услышала. Какую-то долю секунды ее маленькие глазки всматриваются вправо-влево, затем зеленой молнией она исчезает в пещере. Вот и все, остается лишь теплый и голый камень.

(ок. 1950)


Научившись читать еще в раннем детстве, Франсуа Борд «молниеносно», иначе и не скажешь, окончил начальную и среднюю школу, так как экзамены на степень бакалавра он сдал уже в июне 1935 года, в пятнадцать с половиной лет... Затем у него случился конфликт с отцом: тот считал, что он еще слишком юн для того, чтобы покидать Вильнёв ради учебы в Бордоском университете. Но главная причина заключалась все же в том, что отец хотел, чтобы сын изучал право, тогда как сам Франсуа был увлечен естественными науками. В четырнадцать лет он уже занимался раскопками на месте одного из доисторических местонахождений (тогда для этого не нужно было официального разрешения), раскопками, во время которых он начал применять методику, которая через двадцать лет станет частью того научного вклада, который принесет ему международное признание, а библиотека его изобиловала научно-популярными трудами и... приключенческими и фантастическими романами (в частности теми, которые входили в «синюю коллекцию» изданий Талландье).

Период с июня 1935 года по осень 1937 стал для Франсуа порой длинных-предлинных каникул. Отец записал его на заочный курс права, но сам он отнесся к учебе несерьезно. Тем не менее он был чрезвычайно активен в других областях жизнедеятельности. Он ставил химические опыты и собирал пороховые ракеты, одна из которых влетела в окно вильнёвской жандармерии. Он изучал насекомых, в частности муравьев. Он продолжал свои доисторические раскопки, стрелял из лука и карабина. Он входил в сборную команду Вильнёва по легкой атлетике, специализируясь в метании диска, ядра и копья (в 1937 году он первенствовал среди юниоров региона Перигор-Аженэ во всех трех этих категориях). Он стал одним из инициаторов движения «Auberges de Jeunesse» (молодежных туристских баз) в департаменте Ло и Гаронна. Браконьерствуя, он вылавливал раков в ручьях. Он очень много читал, практически всё. Но самым значительным в этот период его жизни событием стало для него полугодовое пребывание в Индокитае.

Его старший брат, Жан, окончил Школу колониальной администрации — в 1936 году он был колониальным управляющим в Чаде, — а его старшая сестра, Женевьева, вышла замуж за сокурсника Жана, которого направили в Индокитай. И 13 ноября 1936 года Франсуа Борд отплыл из Марселя на «Д’Артаньяне» в гости к сестре и зятю.

Но обо всем этом я расскажу позднее...

Жорж Борд,

январь 1996 года.



ПРИШЕЛЬЦЫ НИОТКУДА

Непревзойденным мастерам, Рони-старшему и Герберту Уэллсу, и тем, кто когда-нибудь придет им на смену.

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Предупреждение

Эта история является чистым вымыслом и никоим образом не выражает научные, политические или религиозные взгляды автора. Любые совпадения имен или портретных черт с реальными людьми случайны.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРИШЕЛЬЦЫ

Пролог

 В то мартовское утро 197_ года я позвонил в дверь моего старого друга доктора Клера, разумеется, даже не подозревая, что вскоре услышу фантастический и невероятный рассказ. Я говорю «старого друга» (пусть нам обоим лишь недавно пошел четвертый десяток), так как мы дружим с детства и только года четыре назад как-то потеряли один другого из виду.

Дверь открыла, вернее, чуть приоткрыла, старуха в черном платье, какие носят все пожилые женщины в этих краях.

— Если вы на прием, — проворчала она, — то доктор сегодня не принимает, — возится со своими «опытами»!

Будучи прекрасным врачом, Клер, однако же, почти не практиковал. Благодаря весьма значительному состоянию он мог себе позволить почти все свое время посвящать сложным биологическим изысканиям. Его лаборатория, оборудованная в отцовском доме близ Руффиньяка, по отзывам бывавших в ней иностранных ученых, являлась одной из лучших в мире. Не любивший распространяться о своих исследованиях, Клер лишь вскользь упоминал о них в редких письмах ко мне, но, по слухам, ходившим среди медиков, я знал, что он был одним из тех рассеянных по всему миру энтузиастов, которые уже близки к разрешению проблемы рака.

Старуха рассматривала меня с недоверием.

— Нет, врачебная помощь мне не нужна, — ответил я. — Просто скажите доктору, что его хотел бы видеть Франк Бори́.

— А, так, значит, вы и будете мсье Бори́? Это другое дело. Он вас ждет.

В это время из глубины коридора послышался глубокий, низкий голос:

— Ну что там, Мадлен? Кого еще принесло?

— Это я, Сева!

— Входи же, черт побери!

От своей матери, русской эмигрантки, Клер унаследовал шаляпинский бас, статную фигуру сибирского казака и имя Всеволод; от отца, чистокровного перигорца[3] , ему достались смуглая кожа и темные волосы, принесшие ему, в нашей группе студентов, прозвище «Клер-Обскюр»[4].

Он подскочил ко мне в два широченных шага, едва не вывихнул мне кисть могучим рукопожатием, заставил согнуться чуть ли не вдвое добродушным шлепком по плечу — это меня-то, некогда игравшего этакого «столба» в регби! — и, вместо того чтобы, как обычно, сразу же провести к себе в кабинет, почему-то потащил обратно к двери.

— Какой прекрасный день! — торжественно провозгласил он. — Солнце сияет, да и ты приехал! По правде сказать, я ждал тебя только вечером, с автобусом...

— Я на машине. Но, может, я тебя от чего-то отрываю?..

— Что ты, что ты, вовсе нет! Я безумно рад тебя видеть. Как сам-то? И что с вашей новой батареей?

— Тсс... это же тайна! Сам ведь знаешь, я не могу об этом рассказывать.

— Ну конечно-конечно, таинственный атомщик! Кстати, благодарю вас за вашу последнюю посылку с радиоактивными изотопами. Они сослужили мне добрую службу. Но больше я не стану морочить вам голову подобными просьбами. У меня есть кое-что получше.

— Получше? — удивился я. — И что же это такое?

— Тсс... это же тайна! — передразнил он меня. — Я не могу об этом рассказывать!

В коридоре, позади нас, послышались легкие шаги, и мне показалось, что за полуотворенной дверью мелькнул тонкий женский силуэт. Однако же, насколько я знал, Клер был холост и ни с какой женщиной не встречался.

Он, вероятно, уловил мой взгляд, потому что тут же обхватил меня руками за плечи и повернул спиной к двери.

— В любом случае ты совсем не изменился! Все такой же... Ну что ж, пойдем в дом!

— А я вот тебе вернуть комплимент не могу. Что-то ты постарел, дружище!

— Хм... возможно, возможно... Давай, входи первым!

Я хорошо знал кабинет Клера со шкафами, полными книг, из которых лишь немногие имели отношение к медицине. Там никого не было, но в воздухе чувствовался слабый тонкий аромат. Невольно я потянул носом, вдыхая приятный запах. Клер это заметил и объяснил, чтобы предупредить вопросы:

— Да, несколько дней назад у меня тут была одна знаменитая актриса — о, просто на прием приходила! — и вот запах ее духов все еще держится. Просто поразительно, до чего дошла химия!

Завязался беспорядочный, как в таких случаях и бывает, разговор о том о сем. Я рассказал Клеру о смерти моей матери и был поражен, когда услышал в ответ:

— Вот как? Очень хорошо!

— Как это — очень хорошо? — воскликнул я, возмущенный и огорченный.

— Да нет, я хочу сказать: теперь я понимаю, почему ты столько времени не давал о себе знать. Стало быть, ты остался совсем один?

— Ну, да.

— Что ж, возможно, я смогу предложить тебе кое-что интересное. Но пока это еще только проект. Я расскажу тебе о нем вечером.

— А как там твоя лаборатория? Что нового?

— Хочешь на нее взглянуть? Идем!

Лаборатория — оборудованная уже после того, как я побывал там четыре года тому назад — располагалась в просторной, чуть вытянутой в длину комнате со стеклянными стенами и занимала всю заднюю половину дома. Остановившись на пороге, я присвистнул от восхищения. Затем обвел помещение взглядом, заметив мимоходом микроманипулятор, искусственное сердце. В прилегающей темной комнате высился огромный рентгеновский аппарат. Посреди лаборатории, на столе, под легким чехлом скрывался еще какой-то прибор.

— А там что такое? — спросил я.

— Да так, ерунда. Все никак не доведу до ума. Пока это еще просто модель...

— Не знал, что ты сам собираешь для себя новые приборы. Хочешь, помогу? Как-никак, я все-таки физик.

— Посмотрим. Не сейчас — позднее. Пока что я предпочитаю об этом не распространяться.

— Ну ладно, — произнес я с некоторой обидой. — Но если эта штуковина взорвется у тебя под носом...

Закончить фразу мне не позволил звонок во входную дверь.

— Черт! Мадлен вышла, придется пойти открыть.

Оставшись один, я подошел к таинственному прибору, слегка приподнял чехол... И обомлел. Передо мной была не черновая заготовка, которую я ожидал увидеть, а восхитительная конструкция из стеклянных и металлических трубок, прозрачных и матовых ламп, туго натянутых проводов. На многочисленных циферблатах странные двойные стрелки указывали на деления, о значении которых я не смог догадаться. Я был привычен к всевозможным научным приборам — мы и сами, в нашей лаборатории, ими пользуемся, и довольно-таки сложными, — но ничего подобного я в жизни не видел.

Заслышав в коридоре быстрые шаги моего друга, я поспешно опустил край чехла и, напустив на себя безразличный вид, принялся рассеянно рассматривать зеленевший за окном сад.

— Дифтерия у ребенка, — объяснил Клер. — Моего коллеги не оказалось на месте. Придется скатать мне. Возьми пока себе какую-нибудь книжку у меня в кабинете, посиди почитай.

— Хочешь, я тебя отвезу? Моя машина — прямо у дверей.

— Давай. А то мою еще из гаража выводить надо.

Ведя автомобиль, я продолжал размышлять обо всех замеченных мною странностях. Клер ожидал меня только к вечеру и явно смутился, когда я приехал раньше. С пару минут он продержал меня на пороге дома, хотя снаружи было свежо, пусть уже и не морозно. Я заметил женский силуэт, мелькнувший в коридоре, и сразу же после этого Клер провел меня в дом. Узнав, что моя мать умерла и теперь я совершенно один на всем белом свете, он определенно обрадовался. Наконец, этот странный прибор... Хоть убейте, но я абсолютно не понимал его назначения!.. Но главное, где этот прибор находился — в лаборатории биолога! Неужели Клер сам его изобрел? Вполне возможно. Но кто же тогда собрал? Вспомнив те схемы, которые он собирал и паял в институте, еще на подготовительных курсах, я не удержался от улыбки.

Мы остановились перед какой-то фермой. Клер отсутствовал всего лишь с четверть часа.

— Пустяки. Успел вовремя. За дальнейшим лечением проследит мой коллега.

— Ты теперь совсем не практикуешь?

— Совсем. Нет времени. Только когда доктор Готье в отъезде, или если я нужен ему для консилиума.

По возвращении, Клер заставил меня загнать машину в гараж и помог занести чемоданы в комнату, где я обычно останавливался. Она была расположена рядом с его собственной спальней, и, когда мы проходили мимо её двери, мне показалось, что я услышал за ней легкий шум.

Полдник, приготовленный его старой кормилицей Мадлен, оказался, как всегда, превосходным, но Клер был не слишком разговорчив. Его определенно что-то беспокоило; казалось, он и хочет чем-то со мной поделиться, но никак не может на это решиться. Когда я объявил, что днем собираюсь съездить в Эйзи навестить кое-каких друзей, он вздохнул с явным облегчением и сказал, что будет ждать меня к семи вечера.

В Эйзи я заскочил к палеонтологу Бушару, который поведал мне странную историю. Полгода назад вся округа была взбудоражена «чертями», появившимися в лесу под Руффиньяком. Прошел даже слух, что эти черти утащили с собой доктора Клера, но слух этот явно был кем-то выдуман, потому что через несколько дней после того, как черти исчезли «в столбе зеленого пламени», доктор объявился живой и невредимый. Он просто-напросто безвылазно просидел эти два дня в своей лаборатории, проводя очередной опыт.

Что касается чертей, то самым любопытным во всей этой истории было то, что по крайней мере полтора десятка крестьян заявляли, будто видели их собственными глазами: эти черти походили на людей, но обладали сверхъестественной способностью одним взглядом пригвождать человека к месту. Префект, а также епископ Перигорийский распорядились, каждый по своей линии, провести расследование, но перед официальными следователями крестьяне держались уже не так уверенно. В конечном счете дело заглохло.

— И однако же, — добавил Бушар, — я должен сказать вам, что в ту ночь, когда пресловутые черти, как говорят, исчезли, я сам видел в небе над Руффиньяком столб зеленого пламени.

Сама по себе эта история была ничем не примечательна — подобных рассказов мы то и дело слышим десятки, — но я почему-то мысленно связал ее со странностями Клера.

Когда я вернулся, Клер выглядел уже гораздо более спокойным, словно после долгих колебаний принял наконец определенное решение. Стол в столовой оказался накрытым на троих.

— Ты что, ждешь еще кого-то? — заметил я.

— Нет, но я намерен представить тебя моей жене.

— Твоей жене? Так ты женился?

А про себя подумал: «Так вот что это был за силуэт!»

— Официально мы еще не женаты. Но за этим дело не станет... Вот только документы получим. Ульна — иностранка.

На мгновение он замялся.

— Она — скандинавка. Финка. Так что предупреждаю: по-французски она говорит еще очень плохо.

— Стало быть, ты говоришь по-фински? Вот так новость!

— Я выучил этот язык в прошлом году во время путешествия по Финляндии. Пробыл там десять месяцев. Я думал, что писал тебе.

— Да нет, не писал... Но я всегда почему-то думал, что финский язык очень трудный...

— Так оно и есть. Однако, знаешь ли, славянская кровь...

Он громко позвал:

— Ульна!

Вошла худощавая и странная девушка: высокая, с бледно-золотыми волосами, глазами неопределенного цвета — о которых нельзя было сказать, были ли они серыми, голубыми или зелеными — и правильными чертами лица. Она была очень красива, но было в ней что-то необычное, хотя я и не мог понять, что именно. Возможно, золотистая кожа, так резко контрастирующая со светлыми волосами? Или неправдоподобно маленький рот? Или чрезвычайно большие глаза? Или же все это вместе взятое?

Она грациозно поклонилась и протянула мне руку, руку, которая показалась мне необычайно длинной, а затем очень низким, но певучим голосом произнесла несколько слов.

За столом я сидел напротив нее. Чем дольше я за ней наблюдал, тем больше мне становилось не по себе. С ножом и вилкой она управлялась весьма ловко, но без бессознательного автоматизма, который вырабатывается многолетней привычкой.

На протяжении всего ужина я в основном молчал, — за всех нас говорил Клер. Старушка Мадлен была редкостной поварихой даже для этого края, где хороших кухарок — пруд пруди. Мой друг практически опустошил свой винный погреб, но я заметил, что Ульна ела очень мало и совсем не пила, — в отличие от доктора, да и, должен признать, от меня самого. К концу ужина мне все же удалось совладать со сковывавшим, буквально парализовывавшим меня смущением. Ульна все время молчала, но время от времени смотрела Клеру прямо в глаза, и у меня даже возникло странное впечатление, что так, посредством взглядов, они обмениваются — и вовсе не чувствами, а мыслями.

После десерта Клер тщательно сложил салфетку, оттолкнул стул и устроился в низком кресле перед камином. Знаком предложив мне занять место напротив, он позвонил служанке, чтобы подали кофе. Ульна вышла, но вскоре вернулась, держа в руках сложенную вчетверо газету, которую Клер взял у нее и протянул мне. Бегло просмотрев заголовки, я увидел, что это газета полугодовой давности, и уже намеревался вернуть ее Клеру, потребовав объяснений, как вдруг заметил внизу страницы заметку, обведенную красным карандашом:

И ВНОВЬ - «ЛЕТАЮЩИЕ ТАРЕЛКИ»!

Канзас-Сити, 2 октября.

Вчера, возвращаясь в сумерках с тренировочного полета на истребителе В-104, лейтенант Джордж К. Симпсон-младший заметил на высоте около 7.5 км. дисковидное пятно, которое стремительно перемещалось. Он начал преследовать неизвестный предмет и, сумев к нему приблизиться, увидел, что пятно представляло собой гигантский, с тонкими краями, диск диаметром примерно тридцать метров при толщине в центре около пяти метров. Исходя из скорости собственного самолета, лейтенант Симпсон определил, что диск летел со скоростью, превышавшей 1100 км/ч. Преследование продолжалось уже минут десять, когда пилот вдруг понял, что таинственный предмет вот-вот пролетит над лагерем N.... над которым строжайше запрещено появляться любым неамериканским летательным аппаратам. Приказ на сей счет был категоричным, и лейтенант Симпсон вынужден был атаковать нарушителя. В тот момент он находился примерно в двух километрах от диска и чуть выше его. Пикируя на предельной скорости, он выпустил несколько боевых ракет.

«Я увидел,рассказывает Симпсон,как мои ракеты взорвались, ударившись о металлическую обшивку аппарата. В следующую же секунду мой самолет разорвало на части, а сам я обнаружил, что лечу вниз в отделяемой кабине. К счастью, сработал парашют!»

Эту сцену наблюдали с земли многочисленные свидетели; в настоящее время эксперты изучают обломки самолета лейтенанта Симпсона. Что же касается таинственного аппарата, то он исчез, на огромной скорости вертикально взмыв в небо.

Я вернул газету Клеру, заявив скептическим тоном:

— Я полагал, однако, что официальные доклады, с которыми американцы выступили после продолжительного расследования, подрезали этой «утке» крылья. Так нет же — оказывается, в нее все еще кто-то верит!

Мой друг ничего не ответил. Медленно покачав головой, он нагнулся, щипцами вытащил из камина уголек и тщательно раскурил свою трубку. Потом, сделав несколько затяжек, знаком попросил служанку налить кофе. Ульна от кофе отказалась. Мы с Клером выпили свой в полной тишине.

Клер колебался. Я хорошо его знал и потому чувствовал, что он все еще спрашивает себя, как ему поступить. Наконец он разлил по рюмкам коньяк, посмотрел мне в лицо и сказал:

— Как ты знаешь, я не совсем уж профан в физике. Известно тебе и то, что я реалист, «matter of fact»[5] , как говорят англичане. Так вот, об этой «летающей тарелке» я могу рассказать тебе длиннющую историю. И не смотри на все эти бутылки, что стоят на столе. Возможно, их количество и впечатляет, но, уверяю тебя, ко всему тому, что я собираюсь тебе рассказать, они не имеют ни малейшего отношения. И это вовсе не алкоголь так на меня повлиял. Я давно уже решил рассказать тебе все при первой же нашей встрече. А история моя вот какая... Устраивайся в кресле поудобнее, потому что, как я уже сказал, она будет длинной.

Я прервал его:

— Я ношу с собой в чемодане небольшой магнитофон. Могу я записать твою болтовню?

— Если хочешь — записывай. Это будет даже полезно.

Едва я установил магнитофон, Клер заговорил. В тот момент, когда он произносил еще только первые слова, мой взгляд упал на руку Ульны, лежавшую на подлокотнике кресла, и я понял, почему эта рука показалась мне такой удлиненной: на ней было всего четыре пальца!

Глава 1

Рассказ доктора Клера

 Как тебе известно, — начал Клер, — я прекрасный охотник. Или, во всяком случае, считаюсь таковым, пусть и нечасто беру в руки ружье. Кое-какая природная сноровка, вкупе с крупным везеньем, — и в результате я никогда не возвращаюсь домой с пустым ягдташем. Так вот, первого октября прошлого года — хорошенько запомни эту дату! — уже смеркалось, а я еще ничего не подстрелил. В другое время меня бы это ничуть не расстроило: я, скорее, предпочитаю наблюдать за живыми животными, нежели убивать их, потому что и так, к сожалению, убиваю их слишком много для своих опытов! Но третьего числа ко мне в гости должен был прийти мэр Руффиньяка, — я пригласил его, так как нуждался в его содействии одному моему, теперь уже оставшемуся в прошлом, проекту, — а этот тип любит дичь, вот я и решил немного побраконьерствовать при свете электрического фонарика.



Солнце только-только село, когда я шел через поляну Манью, что посреди леса. Ты знаешь ее не хуже, чем я: вся заросшая вереском и утесником, со всех сторон окруженная дубами и каштанами, днем она довольно-таки живописна, но в сумерках производит зловещее впечатление. Я не из слабонервных, но шел быстрым шагом, спеша выбраться из лесу. Уже на краю поляны я зацепился ногой за корень, с размаху ударился головой о ствол дуба и тут же потерял сознание.

Очнувшись, я не стал произносить классического «где я?». Голова раскалывалась, в ушах гудело, и сначала у меня даже возникло опасение, что я проломил себе череп. К счастью, с ним все оказалось в порядке. Часы на руке показывали час ночи, кругом стоял непроглядный мрак, ломая ветки деревьев, свистел ветер. Потом, вынырнув из-за черноватого облака, над поляной показалась луна, окутавшая это облако волшебными светящимися кружевами.

Я сел и принялся искать ружье, которое, к счастью, незадолго до падения разрядил. Некоторое время я шарил руками среди мокрой травы и гнилых сучьев, потом наконец нащупал приклад. Опираясь на ружье, как ни палку, я медленно распрямился; лицо мое в тот момент было обращено в сторону поляны. По мере того как я поднимался, поле моего зрения расширялось, и вот тогда-то я и увидел эту штуковину.

Сначала она показалась мне черной массой, чем-то вроде купола, возвышавшегося над кустами вереска и утесника и почти неразличимого в темноте. Затем луна на какое-то мгновение вынырнула из-за туч, и тогда я мельком увидел выпуклый, сверкавший так, как сверкает металл, панцирь. Признаюсь тебе, мне стало страшно. От поляны Манью до ближайшей дороги прямиком через лес добрых полчаса ходьбы, а с тех пор, как умер тот старый чудак, в честь которого эта поляна и названа, там иной раз по неделям не бывает ни души. Я потихоньку двинулся вперед, добрался до края лесной чащи и, притаившись за одним из каштанов, принялся осматривать поляну. Все было неподвижно. Ни проблеска, ни огонька. Лишь эта огромная неясная масса — еще более плотная тьма на фоне черного леса.

Затем ветер вдруг резко стих. В тишине, едва нарушаемой потрескиванием сухих сучьев — видно, где-то далеко в лесу по тропе пробегал кабан, — я услышал слабые стоны.

Я все-таки врач, поэтому, пусть и сам чувствовал себя неважно, не мог не прийти на помощь существу, которое стонало так, как стонет человек, а не зверь. Отыскав фонарик, я включил его, направил луч света прямо перед собой, и он отразился от огромного металлического панциря чечевицеобразной формы. Я приблизился к нему с бьющимся сердцем. Стоны доносились с другой стороны. Внезапно пробудившееся жгучее любопытство заставило меня позабыть о страхе, и я медленно, то и дело застревая в кустах, натыкаясь на колючки утесника, бормоча проклятия и на каждом шагу спотыкаясь, — ноги все еще плохо меня держали, — обогнул панцирь. Стоны стали более отчетливыми, и я очутился перед металлической дверцей с открытым люком, который вел внутрь этой штуковины.

Мой фонарик осветил совершенно пустой узкий проход и уперся в заднюю дверцу из белого металла. На металлическом же полу лежал человек, — во всяком случае, сначала я решил, что это человек. Его длинные волосы были совершенно седыми, одежда его состояла, как мне показалось, из облегающего, блестящего наподобие шелкового, трико зеленого цвета. Из раны на голове капля за каплей сочилась темная кровь. Когда я нагнулся над ним, стоны смолкли, он содрогнулся и умер.

Тогда я подошел к задней дверце. Она была подогнана так плотно, словно хода дальше не существовало, но я заметил справа, примерно на уровне пояса, красноватую выпуклость, на которую и нажал. Перегородка разошлась посередине, и меня ослепил поток яркого голубоватого света. Ощупью я сделал пару шагов вперед и услышал, как створки перегородки сомкнулись за моей спиной.

Прикрывая рукой глаза от света, я медленно разомкнул веки и увидел перед собой шестигранную комнату диаметром около пяти метров и метра в два высотой. Стены ее были покрыты странными приборами, а посреди комнаты, в трех очень низких креслах, лежали три существа, мертвые или потерявшие сознание, вследствие чего я смог рассмотреть их как следует.

Первым делом я убедился, что все-таки это не люди. В общих чертах их внешний вид аналогичен нашему: удлиненное тело, две ноги, две руки, круглая голова на пропорциональной шее. Но сколько же различий в деталях! Несмотря на высокий рост, телосложение у них гораздо более хрупкое, чем у нас; ноги тонкие и очень длинные, руки тоже значительно длиннее наших; кисти широкие с семью пальцами разной длины, из которых два, как я узнал позднее, противостоят другим, как наш большой палец. Лоб узкий и высокий, глаза огромные, нос маленький, уши совсем крохотные, рот с тонкими губами, волосы белые, с платиновым отливом, — все это вместе придает их лицу довольно-таки странный вид. Но самое удивительное заключалось в том, что их шелковистая кожа была нежно-зеленого оттенка.

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Вся их одежда состояла из плотно облегающего трико тоже зеленого цвета, под которым ясно вырисовывались длинные гибкие мышцы. У одного из этих трех существ был открытый перелом руки, и кровь сочилась из раны, образуя на полу темно-зеленое пятно.

Какое-то время я еще колебался, но затем подошел к тому, кто лежал ближе всех к двери, и прикоснулся к его щеке: она была теплой и упругой на ощупь. Отвинтив крышку своей охотничьей фляги, я попытался влить ему в рот немного белого вина. Результат не заставил себя ждать. Он открыл бледно-зеленые глаза, пристально смотрел на меня с пару секунд, затем вскочил и бросился к одному из висевших на стене приборов.

Еще несколько лет тому назад я играл в регби, но, наверное, никогда в жизни мне не удавался столь быстрый бросок в ноги сопернику с последующим захватом. Молнией у меня в голове промелькнула мысль, что он бежит за оружием, а этого я допустить не мог. Он отбивался энергично, но недолго, — я оказался сильнее. Когда он перестал вырываться, я отпустил его и помог ему встать. Вот тогда-то и произошло самое поразительное: загадочное существо посмотрело мне прямо в глаза и я почувствовал, как в голове у меня возникают чужие — не мои — мысли.

Как ты знаешь, какое-то время назад мне довелось сыграть определенную роль в споре, разгоревшемся между врачами нашего департамента и одним шарлатаном, который утверждал, что может лечить сумасшедших, заново формируя всю их психику посредством передачи мысли. Я написал на эту тему две или три статьи, ясно доказывающие, как мне казалось, что все это — беспочвенные бредни, и полагал, что закрыл вопрос раз и навсегда. Все это я говорю лишь к тому, чтобы ты понял, почему в тот момент я был одновременно потрясен и раздосадован и в течение пары секунд мысленно посылал это существо, стоявшее передо мной живым доказательством моей неправоты, ко всем чертям. Видимо, зеленый «человечек» это понял, потому что на его подвижном лице отразилось нечто вроде испуга. Я поторопился его успокоить, вслух заверив его, что в моих намерениях нет ничего дурного.

Повернув голову, он увидел своего раненого товарища, подскочил к нему, взмахнул руками в жесте бессилия и, вернувшись ко мне, спросил, не могу ли я чем-то помочь. Он не произнес ни слова, но мысленно я услышал голос без какого-либо тембра и акцента. Я подошел к раненому и, вынув из кармана кусок веревки и чистый носовой платок, воспользовался ими, чтобы наложить жгут. Зеленая кровь перестала сочиться. Затем я попытался узнать, нет ли в их судовой команде врача. Он понял меня только тогда, когда я мысленно заменил слово «врач» словом «целитель».

— Боюсь, что он мертв, — ответил мне зеленый «человечек».

Он вышел поискать врача, но вскоре вернулся один и дал мне понять, что и в других помещениях среди его товарищей есть немало раненых. Пока я колебался, не зная, как поступить, тот, кого я перевязал, тоже пришел в себя, за ним — другой, и я очутился в обществе трех существ не нашего мира.

Враждебности они не выказывали: первый быстро объяснил им, что произошло. Тогда-то я и понял, что, когда они не смотрят друг другу в лицо или немного удаляются один от другого, передачи мысли не происходит, и они вынуждены говорить. Их речь представляла собой чередование очень быстрых сюсюкающих звуков разной тональности.

Тот, которого я привел в чувство — его имя можно передать на нашем языке как Суйлик, — исчез в коридоре, что вел к выходу, и принес оттуда труп судового врача.

До чего же странную ночь я провел среди них! До самой зари мне пришлось делать перевязки этим неведомым существам. Их было, не считая двоих погибших, десять, в том числе — четыре «женщины». Как описать тебе красоту этих созданий? Глаз очень быстро привыкает к необычному цвету их кожи, и тогда видишь только изящество форм и гибкость движений. Рядом с ними наш самый статный атлет показался бы неуклюжим, самая красивая девушка — нескладной.

Помимо двух сломанных рук и различных ушибов, я обнаружил и несколько ран, полученных, как мне показалось, в результате разрыва снаряда. Взяв себе в помощницы двух женщин, я как мог постарался обработать эти раны. В ту ночь я кое-что узнал об этих существах, но сейчас останавливаться на этом не буду, так как со временем мне довелось узнать куда больше!

Наступил рассвет, сырой и пасмурный. Все небо было затянуто тучами, и вскоре по выпуклой обшивке их корабля забарабанили капли дождя. В минуту затишья я выбрался наружу и обошел аппарат. Он походил на совершенно гладкую, без каких-либо видимых люков, чечевицу из неокрашенного полированного металла голубоватого цвета. На противоположной от входа стороне зияли две рваные дыры около тридцати сантиметров в диаметре. Заслышав легкие шаги, я обернулся: то были Суйлик и двое его товарищей, несшие желтую металлическую трубку и несколько плит обшивки.

Ремонт занял совсем немного времени. Суйлик несколько раз провел желтой трубкой по краям разрывов. Я не заметил ни единой искры, однако металл быстро расплавился. Когда отверстия приняли нужную форму, на каждое из них была наложена плита, после чего Суйлик снова прошелся по обшивке желтой трубкой, предварительно чуть изменив ее регулировку. Плиты размякли и слились с броней так плотно, что я не смог обнаружить и намека на какой-либо шов.

Вместе с Суйликом я вернулся внутрь корабля и прошел в помещение, расположенное под поврежденной частью купола. Внутренний слой двойной брони уже восстановили, но оборудование находилось в плачевном состоянии. В этом помещении, должно быть, располагалась лаборатория; посредине стоял длинный стол, весь заваленный осколками стекла, спутанными проводами и сложными приборами, три четверти из которых были разбиты или раздавлены. Склонившись над столом, один из зеленых «человечков», довольно-таки высокого роста, пытался восстановить соединения.

Суйлик повернулся ко мне, и я почувствовал, как мой мозг окутывают его мысли.

— Почему обитатели этой планеты напали на нас? Мы не сделали им ничего плохого, мы всего лишь хотели установить с вами контакт, как уже делали это на множестве других планет. Подобную враждебность мы встречали лишь в Проклятых Галактиках. Двое наших были убиты, и нам пришлось уничтожить атаковавший нас летательный аппарат. Наш ксилл получил пару пробоин, мы были вынуждены приземлиться здесь, и эта, отнюдь не мягкая, посадка вызвала новые повреждения и новые раны. И мы все еще не знаем, сможем ли вообще улететь отсюда!

— Поверьте, я глубоко сожалею, что так все вышло. Но дело в том, что почти вся Земля сейчас находится в руках двух соперничающих империй, и любой неизвестный аппарат они тут же принимают за вражеский. Где вас атаковали? К востоку или к западу от этих мест?

— Чуть западнее. Но неужели вы все еще живете в эпоху междоусобных войн?

— Увы, да. Несколько лет тому назад одна подобная война залила кровью весь или почти весь наш мир.

«Человек» высокого роста произнес короткую фразу. Суйлик мысленно передал мне:

— Мы сможем улететь не раньше чем через двое суток, — мысленно передал мне ее Суйлик. — А сейчас уходите и сообщите обитателям вашей планеты, что, пусть мы и настроены миролюбиво, у нас есть чем защититься.

— Я и в самом деле сейчас пойду, — сказал я. — Но я не думаю, что в этих краях вам угрожает какая-либо опасность. В это время года здесь никого не бывает целыми неделями. Тем не менее, во избежание даже малейшего инцидента, рассказывать о вас я никому не стану. Если позволите, вечером я к вам вернусь.

Я шел, спотыкаясь, под проливным дождем. Ноги мои вязли в грязи в заболоченных участках леса, мокрые ветки хлестали по лицу, а я все шел, размышляя об этом невероятном приключении. Но для себя я уже решил: как только стемнеет, вернусь.

Отыскав свою машину, я добрался до деревни. Старая кормилица, завидев меня, подняла громкий крик: кожа у меня на голове была глубоко рассечена, волосы почернели от запекшейся крови. Я рассказал ей выдуманную историю про несчастный случай на охоте, сам обработал рану, переоделся и с отменным аппетитом позавтракал. День показался мне ужасно длинным, и, как только начало смеркаться, я вывел из гаража машину, однако выехал лишь с наступлением полной темноты, стараясь держаться окольных путей.

Не желая, чтобы оставленная на дороге машина привлекла чье-то внимание, я загнал ее в лес и двинулся сквозь чащу в сторону поляны Манью. Отойдя от дороги на достаточное расстояние, я включил электрический фонарик: продираться в темноте сквозь колючие кусты мне совсем не улыбалось. Так, вполне благополучно, я добрался почти до самой поляны. От нее, словно от циферблата светящихся часов, распространялось зеленоватое сияние, очень слабое. Я сделал еще несколько шагов, споткнулся о корень и с громким шумом упал, растянувшись во весь рост. В тот же миг, зашелестев, деревья и кусты наклонились мне навстречу, и когда я поднялся, то обнаружил, что больше не могу сделать и шагу вперед.

Не то чтобы я чувствовал перед собой какую-то стену. Ничего подобного! Просто существовала какая-то граница, круг, отмеченный рядом наклоненных в мою сторону кустов и деревьев, и по мере приближения к ним воздух становился вязким, потом быстро уплотнялся, хотя вся эта граница не была такой уж четкой или постоянной. Порой мне удавалось продвинуться на шаг-полтора, но затем меня мягко отбрасывало назад. К слову, каких-либо затруднений с дыханием я не испытывал. Все происходило так, словно из центра поляны, где лежала «летающая тарелка», исходили какие-то отталкивающие волны. Минут десять я бился, пытаясь проникнуть внутрь этого круга, но все было тщетно. Прекрасно понимаю, какого страха натерпелся там на следующий день бедняга Бускё. Но об этом ты еще услышишь.

В конце концов я стал звать на помощь, впрочем, не особо повышая голос. Из «тарелки» вырвался яркий луч света и, пробившись сквозь ветви деревьев, осветил меня. В то же время эластичная стена передо мной словно поддалась, и я продвинулся метра на два. Затем она снова отвердела, и на сей раз я очутился внутри нее, не в силах ступить ни вперед, ни назад. В лицо мне ударил сноп света. Ослепленный, я отвернул голову и от удивления раскрыл рот: в метре позади меня свет резко, будто обрубленный, обрывался, дальше уже ничего не озаряя, и я уверен, что, если бы кто-нибудь другой стоял на его пути, но на несколько сантиметров дальше этого рубежа, он вообще бы не заметил никакого света. Позднее, на Элле, я видел и другие подобные чудеса, но в тот миг все это показалось мне совершенно неправдоподобным и противоречащим здравому смыслу.

Что-то коснулось моего плеча, и я снова повернулся лицом к поляне. Передо мной стояла одна из «женщин». У меня не было ощущения передачи мысли, однако я почему-то тотчас же понял, что ее зовут Эссина и что она явилась за мной. К моему удивлению, мы не встретили на своем пути ни малейших преград и уже через несколько секунд оказались у летательного аппарата.

Встретили меня с радушием и без всякого видимого недоверия. Суйлик ограничился тем, что передал мне:

— Я же говорил тебе, что у нас есть чем защититься!

Я спросил, как чувствуют себя раненые: всем им было уже значительно лучше. После потрясения и сумятицы, вызванных вынужденной посадкой, хиссы — я говорил тебе, что они называют себя именно так? — очень быстро пришли в себя и, словно в дополнение к оказанной мною первой помощи (не такой уж, следует признать, и значительной, — ведь тогда я вообще еще ничего не знал об их анатомии и физиологии), пустили в ход свой чудесный генератор биотических лучей, о котором я расскажу чуть позднее.

Внутри корабля все уже было приведено в порядок, но многие из сложных приборов «лаборатории» по-прежнему представляли собой груды обломков. Высоченный хисс, которого звали Аасс, лихорадочно работал там вместе с двумя другими мужчинами и одной женщиной. Я заметил на его зеленом лице точно такое же выражение озабоченности, какое бывало у моего отца, когда его не удовлетворяли собственные расчеты. Внезапно он повернулся ко мне и передал:

— Можно ли найти на Земле два килограмма вольфрама?

Разумеется, он не передал мне ни сло́ва «Земля», ни сло́ва «килограмм», ни сло́ва «вольфрам», но тем не менее я безошибочно понял смысл его вопроса.

«Пожалуй, это будет трудновато», — подумал я вслух.

Он всплеснул руками, а затем передал:

— В таком случае, мы обречены жить на этой планете вечно!

И одновременно с этой мыслью я уловил и волну охватившего его отчаяния.

— Нет-нет, — сказал я, — вы меня не так поняли.

Одним из моих пациентов был владелец замка «Скала», бывший директор литейного завода. Он часто демонстрировал мне свою коллекцию особых сталей и редких металлов, среди которых был и вольфрам. Этот металл очень тяжел, так что небольшой его кусок из коллекции моего пациента вполне мог потянуть на два килограмма. Самым трудным было уговорить его уступить данный образец. Но даже в случае его отказа вольфрам можно было бы найти где-то еще, правда, уже не так быстро.

По мере того как я передавал им свои соображения, лица хозяев корабля прояснились. Я пообещал им заняться этим делом с утра и, чувствуя, что я мешаю им работать, отправился в обратный путь. Преграду я преодолел без каких-либо затруднений, если не считать деликатного, но сильного толчка в спину, полученного мной при выходе из круга.

В замок «Скала» я явился в девять утра. Моего пациента на месте не оказалось. С замирающим сердцем я объяснил цель своего визита его жене, сославшись на важный и срочный лабораторный опыт. Нет, кусок, выставленный на витрине, двух килограммов не весил, но тот, что находился в шкафчике под витриной, потянул даже на больший вес. Да, она была согласна одолжить его мне с тем условием, что я верну его не позже чем через месяц. В конечном счете, как ты сам увидишь, я вернул ей его через неделю, вернее, не его, а другой, точно такой же.

Полагая, что моим таинственным друзьям он необходим как можно скорее, я прямо из замка помчался к поляне Манью. Отталкивающего круга уже не было. Меня встретил Суйлик, которому я и передал образец. Сам я с ними не остался — на двенадцать часов у меня была назначена встреча с мэром, — но мы условились, что весь следующий день, последний день их пребывания на Земле, как они полагали, я проведу в «тарелке», — у хиссов имелось ко мне множество вопросов о нашей планете. Я же, в свою очередь, намеревался предложить им вернуться на Землю в каком-нибудь безопасном месте. В тот момент я думал о плато Косс, Сахаре или еще чем-то в этом роде.

За обедом я был крайне рассеян. Один из моих фермеров в конце концов принес столь необходимого мне для трапезы зайца. Мэр пребывал в самом благодушном настроении, однако я даже не подумал этим воспользоваться. Мне удалось собраться с мыслями и в какой-то мере стать собой обычным, лишь когда подали кофе и наливку.

Около четырех пополудни, когда мы уже поднимались из-за стола, в дверь позвонили. Уж и не знаю почему, но я почувствовал, что сейчас произойдет нечто весьма неприятное. То был Бускё, довольно-таки мерзкий тип, браконьер и бродяга. Он желал поговорить с господином мэром.

Мгновенно повеселев от столь неожиданной просьбы — обычно Бускё старательно избегал всех, кто более или менее походил на представителя власти, — мэр спросил у меня, можно ли ему принять Бускё прямо здесь, в моем доме:

— Мы разделаемся с ним в один миг, а потом сможем серьезно обсудить наши собственные дела.

Естественно, я согласился, и Бускё провели в дом. Мы с ним были уже знакомы: пару раз мне доводилось оказывать ему врачебную помощь, разумеется, бесплатную. В благодарность за это он показал мне несколько мест, где водилась дичь.

Даже не поздоровавшись, чуть ли не с порога, Бускё заявил:

— Господин мэр, на поляне Манью завелись черти!

Должно быть, я побледнел. Стало быть, моих «друзей» обнаружили!

— Черти? Это еще что за выдумки? — фыркнул мэр, который, будучи бонвиваном и кутилой, человеком суеверным уж точно не являлся.

— Да, господин мэр! Черти. Я видел их собственными глазами.

— Неужели? И на что же они похожи, эти твои черти?

— На людей, только эти зеленые. А с ними еще и чертовки!

— Подожди, подожди... Давай по порядку. Как ты их увидел?

— Значит так, господин мэр, прогуливаюсь я по лесу, недалеко от поляны. Вдруг слышу — ветка треснула! Кабан, думаю... Скидываю с плеча ружьишко...

— Ага, так ты с ружьишком прогуливался? Разрешения-то, полагаю я, у тебя нет...

— Эээээ...

— Ладно, опустим это. Давай про чертей.

— Скидываю я, значит, с плеча ружьишко, оборачиваюсь — и оказываюсь нос к носу с чертовкой!

— Да ладно тебе! И как она была — красивая?

— Не уродина, вот только кожа зеленая... Тут, стало быть, с перепугу, я спускаю курок...

Я мысленно выругался.

— Да только в нее не попадаю — дуло-то в землю смотрело, — но она тоже пугается, взмахивает рукой — и я уже на земле, как если бы получил отменный тумак. А она поворачивается — и давай деру! Я вскакиваю на ноги, злой как собака, несусь за ней. Только она бежала быстрее, так что я ее потерял из виду, а как оказался метрах в двадцати от поляны, то едва не разбил себе нос о стену!

— Какую еще стену? Нет там никакой стены! Я эту поляну знаю как свои пять пальцев!

— Я неверно выразился, господин мэр. Я и сам знаю, что там нет стены, но это было что-то вроде нее. Дальше я пройти не смог. И деревья в том месте были погнуты, словно от сильного ветра, и однако же ветра вообще не было!

Я вспомнил свой собственный поход к «тарелке» и легко представил себе, в каком замешательстве, должно быть, пребывал Бускё.

— В общем, дальше я не смог сделать и шагу. Гляжу между деревьями и вижу с дюжину чертей, суетящихся вокруг какой-то большой блестящей махины, чем-то напоминающей крышку от бака для кипячения белья, только огромных размеров. Они входили внутрь и выходили обратно через дверцу. Вижу, моя чертовка о чем-то судачит с другим чертом, но я был слишком далеко, чтобы понять, о чем именно. Потом все черти вдруг как уставятся на меня — и смеются, чтоб им пусто было! А затем что-то упало на меня сверху, хотя я ничего и не видел, и покатило через кусты, отпустив лишь метрах в ста от поляны. Там уж я вскочил на ноги и бегом до дороги, а оттуда уже — прямо сюда.

Мэр смерил Бускё недоверчивым взглядом:

— А ты уверен, что ничего не пил сегодня? Может, чуть перебрал рому?

— Нет, господин мэр. Если и выпил, то не больше двух литров красного за столом, как все люди.

— Хм... А вы что обо всем этом думаете, доктор?

Я попытался выиграть немного времени и потому без зазрения совести солгал:

— Знаете ли, когда у человека больная печень, то ему и двух литров вина хватит. А Бускё, говорят, выпить совсем не дурак. Правда, при белой горячке обычно видят слонов, а не зеленых чертей, но как знать...

— Ладно, разберемся... Зайди-ка, милейший, через часок ко мне в мэрию, а то сейчас у меня есть дела поважнее твоих чертей.

Бускё вышел, качая головой. Едва мы остались одни, мэр заявил:

— Вероятнее всего, он пьян, хоть и держится еще на ногах. Черти! Надо же такое придумать! И все же — как быть? Впрочем, это дело кюре, а не мое!

Я согласно кивнул, размышляя уже о том, как бы спровадить мэра, ничем его не задев, чтобы иметь затем возможность предупредить моих «друзей».

Ничего путного я так и не придумал, так что был вынужден во всех подробностях обсуждать с ним уже не интересовавшее меня дело, и уехал он лишь около шести вечера.

Я тотчас же вывел машину и отправился в Руффиньяк. На площади, небольшими группками, уже стояли люди. Бускё уже обо всем растрезвонил, и ситуация осложнялась с каждой минутой. Уже поговаривали о двух сотнях чертей, изрыгающих огонь. Впрочем, все это меня ничуть не тревожило, поскольку никто, по-видимому, не пылал желанием проверить эти факты на месте. На западе догорала зловещая полоска заката, все сильнее задувал ветер, вот-вот должен был пойти дождь.

За Руффиньяком я выехал на дорогу, ведущую к лесу, но не проехал и с километр, как вынужден был притормозить: в свете фар показалось с дюжину крестьян, в которых я узнал своих обычных товарищей по охоте. Все они были с ружьями. Я остановил машину.

— Куда это вы намылились? На охоту, или же на войну?

— Да, мсье Клер, идем охотиться на чертей!

— Ну и дела!.. Неужели и вы тоже поверили этому старому брехуну Бускё? Да он был совершенно пьян, когда рассказывал эту свою басню. Мэр скажет вам то же самое!

— Бускё-то, может, и был, но только не прачка Мари. Она их тоже видела и так перепугалась, что едва рассудком не тронулась. Сейчас ваш приятель доктор за ней приглядывает.

— Вот те она! Она что, тоже их на поляне Манью видела?

— Да. Потому-то мы туда и идем. Поглядим, устоят ли эти черти против картечи!

— Вот уж не советую! Еще наделаете глупостей... Этим должны заниматься не вы, а жандармерия. Да и, в конце-то концов, они ведь никому не сделали ничего дурного, эти ваши черти.

— А чего тогда они прячутся? Может, это переодетые русские шпионы?

— Или американские, — добавил раскатистый бас, в котором я признал голос старшего мастера с каолинового карьера.

— В таком случае, это касается вас еще меньше. Это дело краевой Службы безопасности!

— Ну конечно! Пока они подъедут, чертей и след простынет. Нет уж, мы лучше сами туда сходим.

Я не колеблясь принял решение. О том, чтобы объяснить им всю правду, нечего было и думать. Главное было предупредить хиссов.

— Хорошо. В таком случае — я с вами. Поеду вперед!

И прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово, я рванул вперед. Долго собиравшийся дождь наконец разразился; его струи большими жидкими стрелами пронзали лучи фар. Я услышал позади крики, но, вместо того чтобы остановиться, лишь прибавил газу.

Крики позади смолкли, поглощенные шумом дождя. Я остановился чуть дальше тропы, которая ведет к поляне, и спрятал автомобиль под ветвями каштанов, в начале другой узкой тропы. Потом я побежал через лес, путаясь в своем плаще и стараясь как можно реже включать фонарик. Дождь барабанил по оголенным сучьям, стволы деревьев были холодными и скользкими от лишайников, пропитанный водой мох чавкал под ногами, обдавая меня холодными брызгами.

Я бежал слишком быстро, и вскоре у меня закололо в боку. Далеко позади, по дороге, проехали две или три машины.

Наконец я очутился у поляны. Она была залита зеленоватым светом, исходившим от мерцающего гигантского купола, возникшего на том месте, где находилась «тарелка». Но что произошло? Яростно пробираясь сквозь кусты, я выскочил наконец на открытое пространство, где дождь лил с удвоенной силой. Приблизившись к основанию купола, я коснулся его рукой и понял: это была дождевая вода, стекавшая с незримой отталкивающей поверхности. Оригинальный же зонтик соорудили себе мои «друзья»-хиссы!

Я стал звать их, не решаясь особо повышать голос, чтобы не привлечь внимания «охотников на чертей», которые теперь, должно быть, уже шли лесом. Через несколько минут в завесе дождя образовалась щель, я пролез в нее и очутился в сухом месте, лицом к лицу с Суйликом.

— В чем дело? — передал он мне.

— Сейчас вы будете атакованы. Мои соотечественники считают вас зловредными существами. Улетайте немедленно!

— До рассвета мы взлететь не сможем. Но с нашим «эссомом» мы ничего не боимся, во всяком случае — от ваших соотечественников.

«Эссом», как я понял, означал отталкивающую завесу.

— Вы действительно не можете улететь? — спросил я, уже предчувствуя всякого рода неприятные осложнения.

— Да, не можем. Двигатели еще не налажены, а уйти сразу в ахун, не удалившись от планеты на достаточное расстояние, было бы слишком опасно.

Как и всякий раз, когда он чувствовал, что передача мысли невозможна, он произнес это слово вслух.

— А что такое ахун?

Суйлик не ответил.

Тут к нам подошла одна из «женщин», Эссина, и передала мне:

— Пойдемте в ксилл.

Мы последовали за ней. Навстречу нам вышел Аасс, тот самый высоченный хисс, которого я уже видел в разгромленной лаборатории. Он спросил, о чем мы говорили, потом обратился ко мне:

— Каким оружием располагает ваш народ?

— О, самым разнообразным! Есть и очень мощное, — я подумал об атомной бомбе, — но те, которые угрожают вам, вооружены плохо.

Я передал мысленное описание охотничьего ружья. Аасс облегченно вздохнул:

— В таком случае опасность не велика — ни для нас, ни для них.

Снаружи прогремело несколько выстрелов, затем послышались возгласы разочарования. Аасс щелкнул переключателем. Свет погас, и целая стена кабины словно исчезла. Я увидел поляну, как будто сам стоял на ней, и притом — при ярком свете дня. Дождь прекратился. На краю поляны, там, где кончалась тропа, виднелись человеческие фигуры со вскинутыми к плечу ружьями. На них невозмутимо смотрели четверо хиссов. Прозвучали выстрелы, а за ними — все тот же хор разочарованных голосов: картечь снова наткнулась на незримую преграду. Видно было, как чернели скопления отдельных картечин, неподвижно висевших в воздухе.

Аасс просюсюкал несколько слов Эссине. Та вышла, и спустя пару минут все хиссы вернулись на борт корабля, тогда как люди продолжили свои тщетные попытки пробиться сквозь отталкивающую завесу.

Всю ночь хиссы провели за работой, действуя так, словно меня и не существовало. Впрочем, они от меня ничего не скрывали, и я видел, как один за другим они восстанавливали сложные приборы, назначение и принцип действия которых мне были совершенно непонятны.

Глава 2

Путешествие в ничто

Когда на востоке, над черной полосой деревьев, забрезжил пасмурный рассвет, все уже было готово к отлету, но осаждающие по-прежнему не уходили. Порой было видно, как за мокрыми стволами шевелятся фигуры крестьян, которые, должно быть, провели под дождем и в тревоге всю ночь. Я тоже был обеспокоен, слегка утомлен и пребывал в замешательстве: выйти из ксилла незамеченным я не мог, а если бы меня увидели, то последовали бы бесконечные недели допросов, интервью и прочих неприятностей всех видов.

С такими вот мрачными мыслями я сидел в кресле в том зале, где впервые увидел живого хисса, как вдруг Аасс тронул меня за плечо:

— Что-то не так? От тебя давно уже исходят волны беспокойства.

Я коротко объяснил ему свое положение.

— Это не проблема. Мы уже вылетаем. Тебя высадим на другой поляне, чуть подальше. Спасибо за то, что предупредил нас, но главное — за то, что оказал нашим раненым первую помощь после аварии.

Какое-то время он просто стоял рядом, ничего не передавая, но затем продолжил:

— О том, чтобы взять тебя с собой на Эллу, мы и думать не можем. Закон исключения на сей счет категоричен: никаких контактов с планетами, где все еще идут войны. Мне очень жаль. В твоем мире, как мне кажется, наряду с высокой цивилизацией присутствует еще и немало варварства. Позднее, когда ваше человечество станет более мудрым, мы еще вернемся. Может, даже и раньше, если угроза со стороны мисликов будет так велика, что нам придется нарушить закон. Остается лишь надеяться, что к тому времени ваше человечество не уничтожит само себя, как это случилось на планетах Аур и Жен звезды Эп-Хан. Как вы называете вашу планету?

— Земля, — ответил я. — Во всяком случае, так ее называют в моей стране. В других, например, «Earth»[6] — «Эрс»...

— Тссемля, — повторил он вслух. — Забавно! На нашем языке это означает насилие и в то же время и силу. А «Эрссс» — это гордость. Пойдем со мной.

Он провел меня в помещение, где находились наиболее сложные приборы. Там уже были Суйлик, Эссина и еще одна «женщина».

— Сейчас мы взлетим. Но прежде нужно «удалить» твоих соотечественников. Когда ксилл взлетает, стоять слишком близко к нему опасно.

Суйлик подергал парочку небольших рукояток, Эссина выключила свет, и перед нами снова возникла поляна. Крестьяне по-прежнему несли свою упрямую вахту, прячась за деревьями. Аасс издал негромкий прерывистый свист, заменяющий хиссам смех.

— А теперь смотри, — передал он мне.

За узловатым стволом, так отчетливо, словно я стоял в трех шагах, я увидел край шляпы, ствол ружья и кошачий ус: папаша Каррер! Внезапно он вылетел из-за своего укрытия и, потеряв ружье, кувырком покатился через утесник и вереск, размахивая руками и изрыгая весь набор живописных местечковых ругательств, в точности воспроизводимых звукоулавливателем. Через несколько мгновений он исчез в чаще молодых каштанов. Справа и слева та же участь постигала и его товарищей.

Аасс отдал какое-то распоряжение.

— Вот теперь они достаточно далеко, — объяснил он мне. — Взлетаем.

Я не услышал никакого шума, не почувствовал ни малейшей вибрации и, что поразительно, не ощутил ни малейшего ускорения. Земля стремительно ушла вниз. На какой-то миг я увидел всю поляну с примятым вереском на том месте, где стоял ксилл, но она быстро скрылась из глаз.

— Чуть восточнее есть еще одна поляна, — сказал я. — Там можете меня и высадить.

Теперь, когда хиссам предстояло навсегда уйти из моей жизни, любопытство мое достигло предела. Я сгорал от желания отправиться вместе с ними и буквально-таки с ума сходил от ярости при мысли, что из-за глупейшего стечения обстоятельств так ничего толком про них не узнал. Внизу уже показалась другая прогалина, не столь обширная, как поляна Манью, но вполне подходящая для посадки. Теперь мы уже столь же быстро снижались.

В это мгновение я случайно взглянул на верхний экран. Слева от нас в небе появились три черные, стремительно выраставшие точки, образующие тесный треугольник. Я сразу же понял, что это такое: с аэродрома Перигё к нам шли три новых «Миража III», способных развивать скорость свыше 2000 км/ч.

— Внимание, опасность! — закричал я, не подумав о том, что хиссы не способны воспринимать нашу речь на слух.

Впрочем, Аасс их тоже увидел, и, вместо того чтобы продолжить снижение, мы взмыли ввысь. Истребители повторили наш маневр. Один из них обогнал нас, пройдя так близко, что я отчетливо разглядел в кабине голову пилота в шлеме и защитных очках.

Суйлик принялся лихорадочно щелкать рычажками пульта управления. Истребители остались далеко позади — три черные точки, становившиеся все меньше и меньше, уходившие все дальше и дальше, все ниже и ниже. С каждым мгновением я мог охватить одним взглядом все бо́льшую поверхность Земли. Небо сделалось темно-синим, потом фиолетовым, затем черным, и средь бела дня на нем появились звезды. Я понял, что мы вышли за пределы атмосферы!

С момента отлета прошло менее получаса, а внизу, большим синеватым шаром с белыми полосками, виднелась уже вся Земля целиком.

Все то время, пока в моем присутствии проходил «военный совет», мы неподвижно висели в Пространстве. Мои спутники ничего не собирались от меня скрывать, напротив, Эссина старательно передавала мне все сколь-либо значительные подробности разгоревшегося спора. Если вкратце, то Аасс выступал за то, чтобы дождаться ночи и тогда уже меня высадить. Суйлик, которого поддерживали Эссина и два других хисса, наоборот, хотел взять меня с собой на планету Элла. Судя по всему, главным его аргументом было то, что я представлял самую дальнюю из известных им «человеческих планет», к тому же Закон, запрещавший устанавливать отношения с мирами, где все еще шли войны, относился только к их галактике и не был применим к внегалактическим планетам. Совершенно очевидно, добавлял он, что данное человечество не имеет ни малейшего понятия о «пути через ахун» и, стало быть, Элла не подвергается ни малейшей опасности. Доставить меня обратно можно будет в любой момент. К тому же, заявлял он, разве можно пренебрегать какой бы то ни было помощью, когда мислики наступают и находятся уже на расстоянии менее одного миллиона световых лет? Тем более пренебрегать помощью человечества с красной кровью?

В конечном счете Аасс повернулся ко мне и «сказал»:

— Если хочешь, мы возьмем тебя на нашу планету, при условии что тебе подойдет наша пища, потому что полет будет долгим. Сейчас ты поешь вместе с нами. Если все будет в порядке, полетим на Эллу вместе. Позднее мы доставим тебя обратно.

Так я впервые принял участие во внеземной трапезе, за которой, впрочем, последовало немало других. Все это время «тарелка», или ксилл, как я отныне буду ее называть, неподвижно висел в пространстве примерно в 25 000 километров от Земли.

Во всех случаях, кроме торжественных банкетов, хиссы едят стоя. Мы ели в той же комнате, где находились. Завтрак состоял из розового, очень вкусного желе и печенья, которое, как мне показалось, было сделано из пшеничной муки, и какого-то душистого напитка, чем-то похожего на мёд. Тарелки и ложки были прозрачно-синие, очень красивые и, в чем я сам убедился, уронив свою тарелку, совершенно небьющиеся. К моему глубочайшему облегчению, я быстро насытился и прекрасно переварил всю эту пищу.

Вторую половину дня я провел за наблюдением за Землей, той самой Землей, которую покидал, чтобы отправиться неизвестно куда. Вечером, после такого же ужина, мне показали низкое ложе, и, несмотря на ментальное возбуждение, я быстро уснул, сморенный усталостью.

Когда я проснулся, в комнате никого не было. Где-то неподалеку что-то едва слышно гудело. Я встал, открыл дверь и столкнулся с Аассом.

— Шел тебя будить, — передал мне он. — Вы, земляне, спите слишком уж долго.

После этого он провел меня в комнату-лабораторию.

Но прежде чем продолжить, полагаю, самое время объяснить тебе, как располагаются все эти комнаты-каюты. Ксиллы, как правило, строят по одному образцу. Снаружи они напоминают приплюснутый боб чечевицы диаметром от 15 до 150 метров и толщиной от 2 до 18 метров. В ксилле средней величины, вроде того, в котором был я — в диаметре он достигает 30 метров при толщине в 3,5 метра, — в центре располагается шестиугольный зал, где сосредоточены все приборы управления, главный пульт; каждая из шести стен в этом зале — пятиметровой длины, и называется он сеалл. Вокруг находятся еще шесть комнат приблизительно такого же размера: спальное помещение, лаборатория, машинные отделения (их на ксилле три) и т.д. Вокруг этих комнат, быстро уменьшаясь в высоту по мере удаления от центра, располагаются всевозможные кладовые с продуктами, аккумуляторами энергии, резервуарами с воздухом и тому подобным. Экипаж ксилла такого типа обычно состоит из двенадцати хиссов.

В лаборатории нас уже поджидали уцелевшие члены экипажа — помимо Аасса, их было девять. Тогда я впервые увидел их всех вместе: пятерых мужчин и четырех женщин. Обычно, когда сталкиваешься с людьми иной расы, их сложно отличить друг от друга, но я с этим никаких проблем не испытал. Аасс возвышался над остальными и даже был на несколько сантиметров выше меня. Остальные оказались гораздо ниже меня ростом. Из женщин ни одна не достигала 1 м 65 сантиметров. Не считая Суйлика, Аасса и Эссины, я уже сталкивался и еще с двумя хиссами.

Аасс представил меня и познакомил со всеми, как в каком-нибудь светском салоне. Насколько я понял, сам он был физиком, или, как он мне это передал, «изучающим силы». Кроме того, он являлся руководителем экспедиции. Суйлик был командиром ксилла, а заодно и штурманом. Два хисса считались «матросами», если можно так выразиться. Двое других занимались изучением планет, — про себя я назвал их «астрономами». Как я уже говорил, врач экспедиции погиб при жесткой посадке. Еще один, специалист по звездной астрономии, погиб от разрыва ракет, выпущенных американским самолетом. Из четырех «женщин» две занимались ботаникой, одна — психологией, Эссина — сравнительной антропологией.

Меня спросили, что на Земле делал я. Я ответил, что раньше изучал медицину, но последнее время изучаю саму жизнь. Такой ответ их, похоже, вполне удовлетворил.

Завязалась оживленная беседа, которую хиссы не сочли нужным мне переводить. Потом все разошлись, и я остался в лаборатории с Аассом и Суйликом. Аасс усадил меня в кресло, а затем передал:

— Мы решили взять тебя на нашу планету. Не спрашивай, на каком расстоянии от Земли она находится. Этого я не знаю, и вскоре ты поймешь почему. Она в той же самой вселенной — в широком смысле слова, — потому что иначе мы не смогли бы к вам прилететь. Теперь нам предстоит обратный путь. Когда мы прибудем на Эллу, твою участь решат Мудрецы. В худшем случае тебя просто вернут обратно. Мы исследуем «Большое Пространство» всего двести сорок эмисов (эмис равен двум с половиной земным годам) и уже открыли сотни миров, населенных существами, более или менее похожими на нас, но впервые видим планету, где кровь у людей — красная. Ты представляешь особый интерес для изучения, и именно по этой причине мы берем тебя на Эллу в обход закона. Теперь, когда мы уже достаточно далеко от Тссемли, мы перейдем в ахун. Ничего не пугайся, но главное — не прикасайся ни к одному из приборов. Судя по тому аппарату, который атаковал нас, вы все еще пользуетесь химическими двигателями, так что принцип действия наших ты все равно не поймешь.

— У нас есть и такие двигатели, в основе работы которых лежат физические свойства, — возразил я. — Но что такое ахун?

— Это Не-Пространство, которое окружает Пространство и отделяет его от антимиров. А еще это Не-Время. В ахуне нет ни расстояний, ни продолжительности, поэтому я и не могу тебе сказать, как далеко от твоей планеты до Эллы, хотя мы и знаем, что расстояние это превышает миллион световых лет.

— Но вы только что говорили, что Земля — самая отдаленная из всех известных вам планет!

Аасс скривил губы, что было у него, как я узнал позднее, признаком крайнего затруднения.

— Как тебе объяснить? По правде сказать, мы и сами не все понимаем. Мы просто пользуемся этим. Попробую объяснить так: ты ведь знаешь, что Пространство и Время взаимосвязаны?

— Да, один наш гениальный физик не так давно установил это.

— Так вот, Пространство-Время, вселенная плавают в ахуне. Пространство замкнуто в самом себе, но Время открыто: прошедшее не возвращается. В ахуне, где нет пространства, ничто не может существовать, поэтому мы отделим небольшую часть Пространства, которая замкнется вокруг ксилла, и окажемся замкнутыми в этом пространстве, в ахуне, рядом с Большим Пространством вселенной, но не входя в него. Мы как бы дрейфуем по отношению к Большому Пространству, не смешиваясь с ним. По истечении какого-то промежутка времени, времени нашего ксилла, мы совершим обратный маневр и снова окажемся в Пространстве-Времени нашей вселенной, вынырнув в наш мир в какой-нибудь точке, которая, как мы уже могли убедиться на собственном опыте, будет удалена от Эллы не более чем на несколько миллионов ваших километров. Сейчас, чтобы вернуться, мы уйдем в ахун на внешнюю сторону нашего Пространства-Времени. Отправляясь к вам, мы вышли на внутреннюю сторону.

Возможно, что одновременно с перемещением в Пространстве на уж и не знаю сколько миллиардов километров мы также совершаем путешествие и во Времени, но этого я утверждать не стану: физические свойства ахуна нами еще слишком мало изучены. Как знать: возможно, мы, хиссы, по отношению к вам вообще еще не существуем? Или, наоборот, исчезли миллионы лет назад! Но это вряд ли, иначе за миллионы лет мислики уже добрались бы до вас, несмотря на все расстояния. Так или иначе, вы для нас, как и мы для вас, существа из Ниоткуда и из Никогда. И тем не менее мы существуем в одном и том же Пространстве-Времени, хотя никто никогда не сможет сказать, какое расстояние и за какой период времени мы должны преодолеть, чтобы воссоединиться, потому что для этого необходимо уйти в ахун, где нет ни Времени, ни Пространства. Понимаешь?

— По правде говоря, не так чтобы очень. Сюда бы какого-нибудь из наших физиков...

— Основную опасность представляют окружающие нас антимиры. Теория показывает, что каждая положительная вселенная окружена двумя отрицательными, и наоборот. В этих антимирах материя противоположна нашей: атомные ядра несут отрицательный заряд. На слишком большом удалении от нашей вселенной мы рискуем попасть в один из таких антимиров, и тогда вся наша материя улетучится, сгинет в чудовищной вспышке света. Должно быть, именно это и случилось, давным-давно, с несколькими ксиллами, которые так и не вернулись. Но с тех пор мы научились более точно управлять переходом в ахун... Теперь же я должен и сам совершить этот маневр. Пойдем со мной, если хочешь.

Мы прошли в сеалл, зал управления. Склонившийся над приборной доской Суйлик уже заканчивал настройку аппаратуры. Аасс указал мне на кресло, предупредив:

— Что бы ни случилось, молчи!

Он и Суйлик приступили к долгой перекличке, чем-то напоминавшей контрольную проверку приборов, производимую пилотами тяжелого бомбардировщика. После каждого ответа Суйлик щелкал тумблером, поворачивал рукоятку или опускал рычажок. Когда все закончилось, Аасс повернулся ко мне и ухмыльнулся одной из тех хиссовских ухмылок, когда верхняя губа приподнимается над острыми зубами.

— Ахеш! — прокричал он.

Прошло секунд десять, но ничего не изменилось. Я ждал, затаив дыхание. Внезапно ксилл резко наклонился вперед, и, чтобы не полететь на пол, мне пришлось вцепиться в ручки кресла. Нарастал странный звук, в котором смешивались грохот и свист, — но и только. Затем снова наступила тишина, ксилл перестал дергаться. Аасс поднялся на ноги:

— Теперь мы подождем 101 базик.

Я спросил, что такое базик: оказалось, это их единица времени, отмеряемая крошечными часами. Один базик соответствует одному часу одиннадцати минутам и девятнадцати секундам.

Я не стану останавливаться на этом отрезке времени в сто один базик. Жизнь в ксилле была столь же однообразной, сколь она, вероятно, бывает на какой-нибудь из наших подводных лодок: никаких маневров совершать не приходилось. Все хиссы, кроме одного дежурного в сеалле, играли в игры, отдаленно напоминающие шахматы, читали толстые книги, отпечатанные темно-синим шрифтом на гибкой и прочной материи, разговаривали между собой. Вскоре я заметил, что, за исключением Аасса, Суйлика и Эссины, они не отвечали мне, когда я пытался установить с ними ментальный контакт. Остальные довольствовались лишь улыбками и продолжали заниматься своими делами.

Аасс почти все время проводил у себя в лаборатории, зато Эссина и Суйлик держались очень дружелюбно, задавая мне бесчисленные вопросы о Земле, нашем образе жизни, истории человечества. Но от моих собственных вопросов они ловко уходили, давая уклончивые ответы, постоянно откладывая какие-либо уточнения на будущее. Несмотря на это, я находил в них много общего с нами; мне казалось, что они даже более похожи на нас, чем знакомые мне японцы.

В конце концов, устав рассказывать хиссам о Земле, не получая никакой информации взамен, я отправился к Аассу и объяснил ему ситуацию. Он долго смотрел на меня, а затем «сказал»:

— Они действуют так по моему приказу. Если Мудрецы согласятся оставить тебя на Элле, у тебя будет достаточно времени для того, чтобы узнать все, что ты пожелаешь узнать. В противном случае мы бы предпочли, чтобы ты знал о нас как можно меньше.

— Вы думаете, меня отошлют назад? Не понимаю, какую опасность может представлять для вас мое присутствие на вашей планете.

Но едва я произнес эти слова, как почувствовал, что бледнею. Опасность имелась, и не только для них! Для меня тоже — особенно для меня. Как врач, я должен был сразу об этом подумать: микробы! Во мне были миллиарды зародышей, на которые мой организм, защищенный постепенно выработавшимся природным иммунитетом, не реагировал, тогда как для хиссов эти зародыши могли оказаться смертельными. А сами хиссы, в свою очередь, наверняка являлись носителями микробов, которые могли оказаться смертоносными для меня!

В полнейшей растерянности, я передал свои соображения Аассу. Тот улыбнулся.

— Мы уже давно занимаемся этой проблемой, — с того самого дня, как первые хиссы покинули нашу родную планету Эллу-Вен звезды Ориабор ради колонизации планеты Элла-Тан звезды Иалтар. В тебе больше нет чужеродных живых организмов. В первую же ночь после отлета, пока ты спал, мы подвергли тебя воздействию хассрна.

— А что это такое — хассрн?

— Возможно, позднее ты это узнаешь. Мы также взяли у тебя немного крови, чтобы восстановить твой прежний иммунитет, если придется вернуть тебя обратно на Тссемлю. Что касается нас самих, то, когда мы находимся на чужой планете, все члены экипажа проходят обработку лучами хассрна каждые двое суток. На Элле мы попытаемся защитить тебя от наших микробов, если же это нам не удастся, ты тоже будешь через день получать облучение хассрн. И вот еще что, насчет твоей крови... Скажи-ка, неужели у всех существ на Земле в крови так много железа?

— Да, за исключением тех немногих беспозвоночных, у которых дыхательный пигмент содержит медь.

— В таком случае вы — родственники мисликов!

— Что это еще за мислики, о которых вы постоянно твердите?

— Скоро узнаешь. Да и не только ты, но и вся ваша планета!..

И он склонил голову, как делал всякий раз, когда хотел закончить разговор.

Часы — базики — проходили один за другим. Когда мы вновь вошли в Большое Пространство, Аасс зашел за мной, чтобы провести в сеалл. Там я стал свидетелем все той же долгой переклички, вновь ощутил уже знакомые толчки. Суйлик включил обзорный экран: со всех сторон нас окружали бесчисленные звезды. Одна из них была к нам гораздо ближе других и, казалось, в диаметре едва достигала трети нашей Луны.

Аасс указал на нее пальцем:

— Иалтар, наше солнце. Через несколько базиков мы будем уже на Элле.

Они показались мне бесконечными, эти последние базики! Словно зачарованный, я смотрел на все увеличивающуюся в размерах звезду, к которой мы направлялись. Чуть голубоватая, она быстро начала слепить мне глаза, и я перенес свое внимание на те планеты, что вращаются вокруг нее. Суйлик показал мне, как пользоваться перископом ксилла, который, по желанию, может играть роль и мощного телескопа. Вокруг Иалтара вращается двенадцать планет; они называются — если идти от самой удаленной к наиболее близкой — Афен, Сетор, Сигон, Херан, Тан, Софир, Рессан, Марс — да-да, Марс, забавное совпадение! — Элла, Сонг, Эйкле, Рони. У Си-гона и Тана такие же кольца, как у нашего Сатурна. Самая крупная планета — Херан, самые маленькие — Афен и Рони. Марс и Элла примерно одинаковой величины, чуть больше нашей Земли. Рессан — он немного поменьше, — обитаем, как и Марс, и, разумеется, Элла. На большей части остальных планет хиссы ведут научные исследования или держат промышленные колонии, зачастую в очень непростых условиях. Почти у всех планет есть спутники, в расположении которых существует довольно-таки любопытная закономерность: у Рони спутника нет; у Эйкле — тоже; у Сонга — один; у Эллы — два, Ари и Арци; у Марса — три, Сен, Сан и Сун; у Рессана — четыре, Атуа, Атеа, Асуа и Азеа; у Софира — пять; у Тана — шесть. Далее число спутников уменьшается в таком же порядке вплоть до Сетора, у которого их три, — у Афена же их нет вовсе. Один из спутников Херана, огромной планеты, превосходящей размерами наш Юпитер, достигает величины Земли. Афен вращается на орбите, удаленной от Иалтара на одиннадцать миллиардов километров! Разумеется, все это, особенно цифры, я узнал лишь впоследствии.

Мы вынырнули в Пространство между орбитами Софира и Рессана, довольно близко от последнего, так что я смог отчетливо разглядеть в телескоп возникшие в просвете облаков контуры побережья. Марс, напротив, был в это время слишком далеко, по ту сторону Иалтара. В конце концов Элла перестала казаться крохотной искоркой в черном небе, став небольшой сферой, с каждой минутой все растущей и растущей в размерах.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ФАНТАСТИЧЕСКИЙ МИР

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Глава 1

На планете Элла...

К моему глубочайшему сожалению, посадка произошла ночью. Когда мы вошли в атмосферу Эллы, мои часы показывали 7 ч 20 мин, но я и сейчас не знаю чего — утра или вечера — по земному времени. Облачность была настолько густой, что, прежде чем мы вошли в тенистую зону, я почти ничего не смог различить внизу: лишь какие-то мерцающие поверхности в разрывах между тучами, по всей видимости моря. Приземлились мы совершенно бесшумно, без малейших толчков. Ксилл опустился среди голой темной равнины. Лишь вдалеке сверкали какие-то огоньки.

— Выходит, нас никто не ждет? — наивно спросил я Суйлика.

— Скажешь тоже — «ждет»!.. Кто же знает, когда какой ксилл вернется? Их сейчас, исследующих Пространство, — сотни! Зачем же их ждать? Я сообщил о нашем прибытии Мудрецам. Завтра ты перед ними предстанешь. А сейчас — следуй за мной.

Мы вышли из ксилла. Вокруг царил полный мрак. Суйлик включил маленький фонарик, закрепленный у него на лбу широкой лентой, и мы двинулись в путь. Под ногами я чувствовал упругий ковер густой короткой травы. Шагов через сто луч фонарика осветил низкое белое строение без видимых окон и дверей. Мы обошли его. Суйлик не сделал ни единого жеста, но в стене вдруг открылась дверь, и мы оказались в коротком коридоре, пол которого был выложен ослепительно белыми плитами. В глубине, справа и слева, уже отъезжали в сторону две двери. Суйлик указал мне на левый проем:

— Ты будешь спать там.

Комната была освещена мягким голубым светом. В ней стояло очень низкое, чуть вогнутое, без простыней, ложе, покрытое простым белым одеялом. Рядом, на небольшом столике, слабо мерцали какие-то сложные аппараты. Суйлик указал на один из них.

— «Тот-кто-приносит-сон», — объяснил он. — Если не сможешь уснуть, нажми эту кнопку. Раз уж тебе подходит наша пища, то и это тоже должно подействовать.

Суйлик ушел. С пару-тройку минут я просто сидел на краю кровати. Мне казалось, что я все еще на Земле, в какой-то чрезвычайно цивилизованной ее части, скажем, в США или, быть может, Швеции, но только не на неведомой планете, за бог знает сколько миллиардов километров от дома! Под легким и мягким на ощупь одеялом я нашел нечто вроде ночной пижамы, скроенной как комбинезон, из одного куска еще более легкой ткани. Я переоделся и лег. Ложе было в меру упругим и в то же время прекрасно облегало тело. Под тоненьким одеялом мне вскоре стало так жарко, что я его сбросил: в комнате и так было достаточно тепло. Какое-то время я ворочался, не в силах уснуть, потом вспомнил совет Суйлика и нажал указанную им кнопку. Я успел услышать очень слабое жужжание и погрузился в сон...

Пробуждался я очень медленно, выходя из странного сна, в котором я о чем-то разговаривал с зеленолицыми людьми. Где я находился? Сначала мне показалось, что в Скандинавии, по которой я действительно в свое время путешествовал. Однако же я отчетливо помнил, что уже вернулся оттуда. В любом случае это был не мой дом, где кровать, которую я постоянно собираюсь сменить, но всякий раз забываю, отличается крайней жесткостью. Черт подери! Да я же был на Элле!

Я вскочил, щелкнул переключателем света. Стена напротив растаяла, сделалась прозрачной: передо мной, до синеватой линии далеких гор, тянулась бескрайняя желтая степь. Слева, на желтой траве, темным пятном лежала чечевица ксилла. Небо было странного светло-голубого оттенка; высоко-высоко по нему плыли редкие белые облака. Вероятно, было еще очень рано.

С легким шумом в комнату въехал низенький столик на колесах. Перемещался он медленно и остановился рядом с моей «кроватью». Из глубины его тихонько поднялся поднос с чашкой золотисто-желтой жидкости и тарелкой розового желе. Судя по всему, хиссы имели привычку завтракать в постели! Я поел с большим удовольствием; и желе, и напиток оказались очень вкусными, хотя определить, на что они походили, я просто не мог. Едва я покончил с завтраком, автомат выкатился из комнаты.

Я оделся и также вышел. Наружная дверь была открыта, как и все двери в доме. Сам домик показался мне маленьким: я решил, что в нем всего три выходящие в коридор комнаты, и лишь позднее узнал, что во всех жилищах хиссов бывает еще два или три подземных этажа.

Я обошел вокруг дома. Воздух был резкий, свежий, но не холодный, солнце — мысленно я так никогда и не смог назвать его Иалтаром! — стояло еще низко. Кругом не было ни души. В некотором отдалении виднелось еще три строения, столь же простых, как и дом Суйлика. Еще дальше к востоку можно было различить и другие дома, разбросанные по степи. На западе, со стороны гор, равнина была совершенно голой до самого горизонта, тогда как на востоке, севере и юге ее оживляли густые рощицы. Я не спеша дошел до ближайшей из них. Деревья выбрасывали к небу прямые гладкие стволы, расцвеченные розовыми и зелеными пятнами и прожилками. Листья были того же темно-желтого цвета, что и трава под ногами. В этой рощице, как я смог определить, росли деревья трех различных пород.

Все вокруг дышало волшебным покоем. Все то, что есть уродливого в нашей цивилизации — шум, вонь, теснота, хаотические нагромождения городов, — казалось, было навсегда изгнано с этой планеты. Здесь царила умиротворяющая необъятная тишина. Невольно я подумал об Утопии, описанной Уэллсом в романе «Люди как боги».

Я медленно вернулся к дому. Казалось, в нем не было ни души. В комнате, расположенной напротив моей, я нашел низкое, очень легкое кресло, вынес его наружу и, усевшись перед дверью, принялся ждать. Минут через десять из-за ближней рощицы появилась тонкая фигура девушки или молодой женщины этого нового для меня мира. Она прошла рядом со мной танцующей походкой хиссов, взглянув на меня с любопытством, но без особого удивления. Ее зеленая кожа показалась мне более светлой, чем она была у моих товарищей по путешествию. Я улыбнулся ей. Она ответила коротким кивком и продолжила свой путь.

Наконец появился Суйлик. Он вынырнул откуда-то из-за моей спины, скривил губы в типичной для хиссов ухмылке и «сказал» мне:

— Вскоре ты предстанешь перед Мудрецами. А пока давай я покажу тебе мой дом.

Кроме спальни, одна стена которой могла по желанию оставаться непроницаемой или становиться прозрачной, и комнаты напротив, где я взял кресло, на «первом этаже» имелась еще третья, передняя комната, куда выходили лифты для спуска в подземную часть здания. Суйлик извинился за скромность своего жилища, подходившего разве что молодому холостому офицеру. В его доме было всего два подземных этажа. В верхнем располагались две спальни и рабочий кабинет — круглая комната со стенами, сплошь забитыми книжными полками, и столом посередине, на котором стояли изящные аппараты. Нижний этаж занимали кладовая для продуктов, «кухня» и великолепная ванная комната со всем тем, что мы бы назвали «удобствами». У хиссов это единственное помещение, где можно найти зеркало. Увидев себя, я отшатнулся: мою физиономию покрывала щетина недельной давности! Я поинтересовался у Суйлика, существует ли на Элле хоть что-то, похожее на бритву.

— Нет, — ответил он. — У хиссов не растет шерсть на лице. Что-то этакое, возможно, найдется лишь на Рессане, где проживают представители других человечеств: некоторые из них тоже волосатые. Но объясни мне, что такое «бритва», и я закажу для тебя эту штуковину. В любом случае Мудрецы хотят тебя видеть таким, какой ты есть сейчас.

Я запротестовал:

— Нет, я не хочу предстать перед ними дикарем! Как-никак, я представляю здесь всю мою планету!

Суйлик улыбнулся:

— Ты будешь представителем уже 862-ой известной нам человеческой планеты. Мудрецы видели людей и пострашнее тебя!

Несмотря на это успокаивающее заверение, я все-таки воспользовался ванной, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Ее сверхусовершенствованное оборудование, в общем-то, мало чем отличалось от аналогичного земного.

Когда я поднялся на первый этаж, Суйлик уже ждал меня. Выйдя из дому, я спокойно повернул в сторону ксилла, но на сей раз Суйлик, вообще отличающийся веселым нравом, откровенно расхохотался, то есть залился прерывистым свистом, означающим у хиссов громкий смех.

— Нет, сегодня мы обойдемся без ксилла! Не такие уж мы важные персоны, чтобы расходовать ксе-ильту, когда нужно пролететь всего несколько сот бруннов. Иди за мной.

Обойдя дом, Суйлик нагнулся и с силой потянул за рычаг, торчавший из земли. Раскрылось отверстие, из которого на подъемной плите поднялся миниатюрный самолет без пропеллера и без видимых дюз реактивных двигателей. У него были очень тонкие крылья размахом около четырех метров и короткий округленный фюзеляж длиной не более двух с половиной метров. Вместо колес он опирался на два длинных полоза с загнутыми носами.

— Это реоб, — «сказал» мне Суйлик. — Надеюсь, скоро у тебя будет такой же.

Внутри оказалось два низких кресла, одно позади другого. Естественно, я сел на заднее, а Суйлик занял место пилота. Мы взлетели почти сразу же, проскользив по траве всего лишь метров двадцать. Бесшумный реоб выглядел удивительно послушным и надежным. Быстро набрав большую высоту, мы взяли курс на запад, к горам. Вспомнив свои полеты на дальнорейсовых транспортных самолетах, я прикинул, что мы летим со скоростью примерно 600 км/ч. Позднее мне и самому не раз доводилось управлять реобом, и я могу тебе сказать, что, если куда-то сильно спешишь, на нем легко можно развить и сверхзвуковую скорость.

Как ты можешь себе представить, я с жадностью вглядывался в расстилавшийся внизу пейзаж. Мы летели слишком высоко, так что деталей я различил не много, но кое-что меня поразило сразу — отсутствие городов. Я поделился своим недоумением с Суйликом.

— На Элле, — ответил мне он, — в радиусе пятисот шагов запрещено строить более трех домов.

— Каково же население Эллы?

— Семьсот миллионов. Но, знаешь ли, чтобы передавать тебе мысли, мне приходится оборачиваться, так как нашей речи ты еще не понимаешь. А я должен смотреть вперед...

Больше я вопросов не задавал. Мы пролетели над лесом занятного желто-лимонного цвета, потом над речушками, которые сливались в одну большую реку, впадающую в море. Цепь гор вдавалась в это море гигантским полуостровом. Вскоре мы начали обгонять или же, напротив, встречаться с другими воздушными кораблями, как такими же легкими, как и наш, так и, наоборот, огромных размеров. Обогнув над морем крайнюю вершину гряды, мы начали быстро снижаться. Обернувшись, Суйлик передал:

— Слева, между двумя горными пиками, — Дом мудрецов!

Долина, спускавшаяся между двумя пиками к широкому белому пляжу, была перегорожена гигантской стеной, на которую опиралась огромная искусственная терраса. На этой террасе, среди желтых, фиолетовых и зеленых крон деревьев, виднелись длинные и низкие белые строения. В глубине вторая стена подпирала верхнюю, меньшую террасу, на которой возвышалось лишь одно на редкость элегантное сооружение, немного напоминавшее Парфенон.

Мы приземлились на нижнюю террасу возле густой рощицы с зеленой листвой, которая показалась мне такой родной и близкой в этом чужом мире.

С нижней террасы к террасе верхней вела монументальная лестница. Суйлик «сказал», что она называется Лестницей человечеств. В ней было сто одиннадцать низких широких ступеней, и на каждой с обеих сторон, группами по три-четыре, возвышались золотые статуи человекоподобных существ. Подавая друг другу руки, они как бы шли вверх по лестнице, туда, где на самой вершине стоял отлитый уже из другого — зеленого — металла хисс, протягивавший к ним руки в дружеском жесте гостеприимного хозяина. Среди этих статуй были и весьма странные; от некоторых даже бросало в дрожь. Одни лица были без носов, другие — без ушей, у третьих было три, четыре, а то и шесть глаз; встречались там и существа с шестью конечностями, либо божественной красоты, либо, напротив, невообразимо уродливые, кривые, поросшие шерстью. Но все до последнего — смутно или же в точности — походили на людей, пусть порой это сходство и заключалось лишь в вертикальном положении тела или в посадке головы. По мере того как мы сами поднимались все выше и выше по лестнице, я разглядывал их, и безотчетный ужас охватывал меня при мысли, что это не бред, не фантазия скульптора, а самое что ни на есть правдивое изображение представителей восьмисот шестидесяти одного человечества, известного хиссам. Последние ступени были еще пусты. Суйлик указал мне на одну из них, во главе этого необычного кортежа:

— А это твое место. Именно сюда будет поставлено ваше человечество, и поскольку ты первый его представитель, прибывший на Эллу, именно ты и послужишь образцом. Не знаю только, с какой стороны тебя поместят. В принципе, ты должен стоять справа, вместе с теми расами, которые еще не покончили с войнами на своих планетах!

Слева, на последней ступени, занятой широкоплечим гигантом с выпученными глазами и лысым черепом, держалась стройная фигура, показавшаяся мне совершенно человеческой, но потом я заметил, что на руках у нее было всего по четыре пальца.

(В этот момент я не удержался и перевел взгляд на Ульну. Клер улыбнулся и продолжил рассказ.)

Пройдя рядом со статуей хисса, мы взошли на вторую террасу. Только тогда я обернулся, чтобы окинуть взглядом открывшийся перед нами вид. Сверху казалось, что нижняя терраса висит прямо над синим морем, по которому медленно перекатываются длинные валы с белыми гребнями. Рядом с зеленолистной рощей наш реоб выглядел совершенно крошечным. Поблизости уже опустились другие реобы, и по лестнице поднималось несколько хиссов. Я последний раз взглянул на статую:

— А это кто такие?

— Они прилетели почти из таких же далеких далей, как и ты сам. Кроме нас, они единственные, кто умеет проходить через ахун. Они прибыли сюда сами. Это не мы их нашли — это они нашли нас. Они очень похожи на вас, землян. Но до сих пор только Мудрецы видели их вблизи, поэтому других подробностей о них я не знаю. Если Мудрецы пожелают, они расскажут тебе больше.

— Кто такие эти Мудрецы? Ваше правительство?

— Нет, они стоят над правительством. Это те, кто знает и кто может.

— И они совсем уже старики?

— Не все. Некоторые довольно молоды. Я, как и ты, сегодня увижу их в первый раз. Этой чести я удостоен за то, что я привез тебя сюда, несмотря на протесты Аасса.

— А сам Аасс? Он-то какое положение у вас занимает?

— Вероятно, позднее он тоже станет Мудрецом. Но нам пора, пойдем!

Мы двинулись дальше к псевдо-Парфенону. Вблизи он показался мне гораздо более величественным, нежели я полагал ранее. Массивная двустворчатая металлическая дверь была открыта настежь, но, прежде чем пройти внутрь, Суйлику пришлось переговорить о чем-то со стражей, вооруженной легкими палочками из белого металла.

Мы проследовали по коридору, стены которого были украшены фресками, изображавшими различные пейзажи неведомых планет, — как следует рассмотреть их на ходу мне не удалось. В конце коридора, через дверь из какого-то коричневого дерева, мы вошли в небольшой зал. Здесь нам пришлось подождать, пока один из других хиссов, исполнявших обязанности привратников, сходит и доложит о нас. Впрочем, он быстро вернулся и знаком предложил нам пройти за ним.

Зал, куда нас ввели, своим расположением напоминал амфитеатр. Около сорока хиссов сидели в креслах по всему амфитеатру, еще трое — внизу, на центральном возвышении. Некоторые были явно преклонного возраста: зеленая их кожа уже побледнела, седые волосы поредели и потускнели, но на лицах их не было ни единой морщины.

Меня усадили в одно из кресел амфитеатра. И тут со мной произошел казус, сам по себе незначительный, но в тот момент раздосадовавший меня до крайности. Невольно я нажал кнопку на правом подлокотнике, и кресло, опрокинувшись, превратилось в ложе, а сам я чуть не полетел вверх тормашками. Хиссы по натуре народ очень веселый и смешливый, и это маленькое происшествие вызвало взрыв хохота. Лишь позднее я узнал, что в этом амфитеатре потолок служит одновременно еще и экраном и что кресла специально настроены таким образом, чтобы можно было без лишних усилий следить за тем, что на этом экране показывают.

Обернувшись к трем хиссам, сидевшим на возвышении, Суйлик доложил об итогах экспедиции. Он именно говорил, а не передавал мысли, поэтому я не смог ничего понять. Впрочем, доклад его был предельно коротким. Меня поразил тот факт, что, хотя Суйлик и относился к этому собранию с явным уважением, он не сделал ни одного почтительного жеста: условная вежливость среди хиссов не в чести.

Как только он закончил, тот из трех Мудрецов, что сидел в центре — его звали Аззлем, — повернулся ко мне, и я почувствовал, как между его мыслями и моими сразу же, без всяких «прощупываний», которые порой так затрудняли мои «разговоры» с Суйликом, установилась связь.

— Я уже знаю от Аасса, со сколь немыслимо далекой планеты ты прибыл. Знаю я и то, что в твоем мире все еще идут войны. По идее, тебе здесь не место, но ты оказал услугу нашим людям, после того как их ксилл был атакован одним из ваших летательных аппаратов. Так или иначе, ты уже здесь. Суйлик и Аасс посчитали, что правильно сделают, если возьмут тебя на Эллу, и мы не порицаем их за это. Пока что ты не отправишься на Рессан, где проживают все чужестранцы. Если ты не видишь в этом каких-либо неудобств, поживешь у Суйлика. Раз в два дня ты будешь приходить сюда и беседовать с нашими учеными о своей планете. Аасс поведал мне, что ты один из тех, кто изучает жизнь, и тебе будет, несомненно, полезно сравнить свои знания со знаниями хиссов, занимающихся этим же вопросом. На каждой из человеческих планет мысль развивается по-разному, и, возможно, ты знаешь то, что позволит нам лучше понять мисликов.

— Я буду счастлив сравнить мои познания с вашими, — ответил я. — Но когда я очутился, фактически, не совсем добровольно, на вашем ксилле, Аасс обещал вернуть меня на мою планету. Могу ли я рассчитывать на то, что это обещание останется в силе?

— Разумеется — насколько это зависит от нас. Но ты ведь едва еще только прибыл!..

— О, я и не собираюсь покидать вас сейчас же! Если вас интересует моя планета, то и мне самому не меньше вашего хочется узнать как можно больше о вашей, а также обо всех тех, на которых вам доводилось бывать.

— Мы предоставим тебе все эти сведения, если, конечно, ты с достоинством пройдешь экзамен. А теперь расскажи нам что-нибудь о своем мире. Но прежде надень этот усилитель, чтобы все здесь могли слышать твои мысли.

Один из привратников подал мне очень легкий шлем из металла и кварца с целым набором коротких антенн, делавших его похожим на половинку неочищенного каштана.

Более часа я мысленно описывал Землю, ее положение в Пространстве, перечислял ее характеристики, вспоминал, что мог, из ее геологической истории. Время от времени один из присутствующих, чаще всего некий великан, ростом превосходивший даже Аасса, задавал мне вопросы или просил уточнить какую-нибудь деталь. Шлем усиливал эти вопросы так же, как и мои мысли, поэтому они отдавались в моей голове болезненными громовыми раскатами, словно кто-то выкрикивал их мне прямо в ухо. Я сказал об этом Аззлему, и он тотчас же велел отрегулировать усилитель.

Наконец он прервал меня, заметив:

— На сегодня достаточно. Все, что ты рассказал, мы записали, и все это мы рассмотрим. Возвращайся сюда послезавтра.

Тогда уже я задал ему вопрос:

— Скажите, есть ли в ваших продуктах железо? Моему организму оно необходимо.

— В нашей пище железа, как правило, очень мало. Мы распорядимся о том, чтобы тебе доставляли продукты, приготовленные для синзунов, в чьих телах также содержится железо. Сейчас это не проблема, а несколько месяцев назад твоя просьба поставила бы нас в затруднительное положение.

— И еще один вопрос: кто такие мислики, относительно которых Аасс не пожелал предоставить мне какую-либо информацию?

— Скоро узнаешь. Это «те-кто-гасит-звезды».

И он склонил голову, что, как я уже говорил, у хиссов означает: разговор окончен. Настаивать в таких случаях неуместно.

Глава 2

Союз человеческих миров

На обратном пути, когда Суйлик повел реоб прямо на восток, я попросил его, если это возможно, сначала покружить немного над этой частью планеты, спустившись пониже.

— Конечно, это возможно! — ответил он. — До тех пор пока Мудрецы не вынесут о тебе окончательного решения, я всецело в твоем распоряжении, — разве что должен смотреть за тем, чтобы мой ксилл был в порядке. Куда ты хочешь направиться?

— Даже не знаю. Может, навестим Аасса?

— Нет. Аасс уже улетел на Марс, где он постоянно проживает, а я не имею права выпускать тебя с Эллы. Кроме того, такая прогулка заняла бы слишком много времени, а ты послезавтра должен снова предстать перед Мудрецами. Но, если тебя устроит, мы можем слетать в гости к Эссине.

— Идет, — согласился я с улыбкой.

Я уже заметил, что Суйлик питает к Эссине живейшую симпатию, но говорить об этом не стал, опасаясь, что даже самый невинный намек будет сочтен за смертельное оскорбление или просто за обычную бестактность.

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Тогда еще я их совсем не знал, этих хиссов!

Эссина жила в 1600 «бруннах» от дома Суйлика, то есть примерно в 800 земных километрах. По моей просьбе мы снизили скорость и шли не по прямой, а длинными зигзагами, из-за чего полет продолжался два наших часа. Сначала мы облетели открытую равнину, которую сменила дикая лесистая местность, пересеченная глубокими ущельями, затем прошли над цепью потухших вулканов и, наконец, над узкой полосой побережья, зажатой между горами и морем. Над этой полосой мы пролетели с сотню километров и опустились на большой, возвышавшийся над морем остров. Эссина жила почти в таком же доме, как и Суйлик, только более просторном и выкрашенном в красный цвет.

— Эссина из расы сиуков, тогда как я — из эссоков, — объяснил мне Суйлик. — Вот почему у нее дом красный, а у меня — белый. Это все, что осталось от старых расовых различий, если не считать кое-каких других особых обычаев. Например, у них — предупреждаю тебя заранее — отказываться от угощения крайне неприлично, даже если ты совсем не голоден, в то время как у нас ты можешь поступать как тебе вздумается.

Подумав о наших крестьянах, для которых нет ничего обиднее отказа попробовать вино их собственного приготовления, я рассмеялся. Суйлик поинтересовался, что меня так рассмешило.

— Определенно, — «сказал» он, «услышав» мой ответ, — все планеты в чем-то похожи. Твои крестьяне — совсем как крены с планеты Мара звезды Стор из четвертой вселенной. Есть у них один напиток — они зовут его «абен-торн», — так мы, хиссы, вообще его пить не можем. И однако же мне пришлось сделать это уже три раза! Надеюсь, ваше «вино» хоть приличное?

— Иногда бывает и приличное. Но, случается, попадается и сущая гадость.

Теперь уж рассмеялись мы оба.

Так, за разговором, мы незаметно дошли до дома. На пороге нас встретила девчушка с хрупкими конечностями, и я впервые оказался в лоне хисской семьи.

Тут я должен забежать немного вперед и дать тебе кое-какие сведения об общественном устройстве Эллы. Как и у нас, основной ячейкой общества здесь является семья, но, хотя закон предоставляет супругам относительную свободу, в действительности же семейные узы здесь гораздо более прочные, чем у нас. Брак может быть расторгнут просто по взаимному желанию супругов, но подобное случается крайне редко. Хиссы по натуре своей чрезвычайно моногамны. Женятся они обычно смолоду, в возрасте, примерно соответствующем нашим двадцати пяти годам. У супругов не часто бывает больше трех детей, но редко — меньше двух. До брака, насколько я понял, нравы у них довольно свободные, однако после него становятся необычайно строгими. Все юные хиссы обязаны учиться в школах до тех пор, пока им не исполнится восемнадцати лет, — я перевожу на наши земные цифры. Одни затем выбирают профессию и поступают в специальные училища; эти люди с развитой технической культурой давно позабыли о том, что такое неквалифицированный труд. Наиболее одаренные учатся в заведениях, соответствующих нашим университетам. И, наконец, избранные — из числа этих одаренных — становятся исследователями Пространства. Хотя Эссина была молода и все еще продолжала учебу, она уже трижды участвовала в космических экспедициях на ксилле Суйлика. Но две первые привели их лишь к безлюдным пустынным планетам, а третья едва не закончилась трагично на Земле.

Сиукские дома отличались от дома Суйлика тем, что сразу за входной дверью в них располагался приемный зал, обставленный низкими креслами.

Эссина ожидала нас вместе с младшей сестрой, братом и матерью. Ее отец, важная «шишка», «распорядитель мистических эмоций» — во всяком случае, именно так мысленно я воспринял его должность, — в тот день отсутствовал.

Вначале я чувствовал себя немного не в своей тарелке. Суйлик вступил с хозяевами дома в оживленную беседу на разговорном языке, а я сидел в кресле и разглядывал комнату, стараясь освоиться. Комната выглядела чуть ли не «голой»: хиссы не любят никчемных безделушек. Лишь светло-голубые стены были расцвечены геометрическими узорами.

Через некоторое время мать Эссины вышла, и в зале осталась, так сказать, одна молодежь. Сестра Эссины уселась напротив меня и совершенно бесцеремонно принялась забрасывать меня вопросами. Откуда я? Как меня зовут? Сколько мне лет? Какая у меня специальность? Как выглядят женщины на Земле? Что я думаю об их планете? И так далее и тому подобное... Мне невольно припомнилось, как пару лет назад я читал лекцию в одном американском университете, где студентки осаждали меня точно такими же или, во всяком случае, очень похожими вопросами.

Суйлик и Эссина присоединились к разговору, и через несколько минут я совершенно забыл о том, что нахожусь в чужом мире: все мне казалось таким знакомым!.. Я почти сожалел об этом, говоря самому себе, что, по сути-то дела, мое невероятное путешествие ни к чему не привело, что все человечества похожи друг на друга и вообще едва ли стоило покидать Землю, чтобы найти здесь так мало нового. Нового? Черт бы меня побрал! Позднее я обнаружил столько нового, что был им сыт по горло! Стоит лишь подумать обо всех этих ужасах планеты Сифан!.. Но в тот момент я еще ничего этого не знал, и мне казалось, что, несмотря на их белые волосы и зеленую кожу, хиссы очень близки к землянам и физически, и духовно.

Я поделился своим впечатлением с Суйликом. Прежде чем он успел что-либо мне ответить, его опередила Эссен-Иза, младшая сестра Эссины:

— Хо! Ну да, мне тоже кажется, что ты хисс, только вымазанный розовой краской!

Суйлик загадочно улыбался.

В конце концов он «сказал»:

— В сущности, вы оба ничего об этом не знаете. А я вступал в контакт уже с пятью человечествами, из которых одно, крены, внешне настолько на нас похожи, что их почти невозможно отличить от хиссов. Прежде всего, поражает сходство обычаев. Но потом... Когда ты поживешь на Элле подольше, ты, возможно, начнешь относиться к нам так же, как фрооны с планеты Сик звезды Венкор из Шестой вселенной, которые терпеть нас не могут, хотя из благоразумия и поддерживают с нами добрые отношения.

Вскоре мы начали прощаться. Эссен-Иза и ее брат Арс церемонно пожелали «хорошего полета» своему другу Суйлику и «сренну Севолду Слеру», иными словами мсье Всеволоду Клеру. Эссина полетела вместе с нами на своем реобе.

Час спустя мы были уже у Суйлика. Эссина побыла с нами недолго, а затем мы остались одни. Я уж и не помню толком, чем закончился этот мой первый день жизни на Элле. Мне кажется, что учиться писать и говорить по-хисски я начал гораздо позднее. Возможно, Суйлик сразу же обучил меня любопытной «Звездной игре», в которую играют на круглой разграфленной доске. Смысл этой игры состоит в том, чтобы добиться такого расположения фишек, представляющих звезды, планеты и ксиллы, которое позволяет ввести в игру «мислика»; достигнув этого, можно считать партию выигранной, так как мислик начинает «гасить звезды» противника, а защищаться от него чрезвычайно трудно. Впрочем, вероятнее всего, в тот вечер мы в «Звездную игру» не играли, потому что я не преминул бы расспросить своего хозяина о мисликах поподробнее, а я узнал о них кое-что лишь позднее.

Как бы там ни было, «Звездная игра» — увлекательнейшая штука, гораздо более интересная, чем шахматы, и я, быть может, обучу тебя, если мы найдем на это время.

Итак, конец вечера мы провели вдвоем с Суйликом. Уже тогда я начал испытывать искреннюю симпатию к этому молодому хиссу, которому суждено было стать моим лучшим другом на Элле. Суйлик — прекрасный товарищ, веселый и умный, подобно всем его соотечественникам, но, кроме того, наделенный отзывчивостью и душевной добротой, что среди хиссов встречается довольно редко. Как правило, хиссы любезны, доброжелательны, но в высшей степени равнодушны.

Спустилась ночь, моя первая полная ночь на Элле. После короткого ужина, за которым я впервые попробовал эту «пищу для синзунов», присланную для меня советом Мудрецов и имеющую отчетливый привкус мяса, мы вышли посидеть перед домом. Я взглянул вверх и замер, потрясенный: все небо было сплошь усеяно звездами, миллионами звезд! Одна из них сверкала совсем близко, словно маленькое солнце. Через весь небосклон тянулся млечный путь необычайной густоты.

Несмотря на свой юный возраст ему было тогда шестнадцать, по-нашему, около тридцати лет, — Суйлик давно уже бороздил космические просторы и теперь уверенно называл мне звезды: Эссалан, Ориабор, которая была солнцем первой родины хиссов, — вскоре я узнал, при каких обстоятельствах им пришлось ее покинуть, Эриантэ, Кальвено́, Бероэ, Аслюр, Эссемон, Сиалкор, Сюдема, Фенган-Теор, Шессин-Сиафан, Астар-Роэлэ... Небо было средней яркости, местами ярче нашего Млечного Пути. Суйлик объяснил мне причину: их звезда, Иалтар, находится близ центра галактики, а не на краю, как наше Солнце. В этом уголке неба звезды располагаются особенно тесно, и до ближайшей — Ориабора — от Эллы всего четверть светового года, нашего светового года. Это значительно облегчило хиссам первые межзвездные перелеты, но, с другой стороны, мешало освоению большого космоса, особенно внешних галактик, которыми они занялись лишь тогда, когда первые попытки использовать путь через ахун вывели хиссов к границам их собственной вселенной.

Я расспросил Суйлика о его космических экспедициях. Он повидал пять «человеческих» планет и множество других, необитаемых или населенных лишь низшими существами. Некоторые из этих миров, например, планета Биран звезды Фсиен Первой вселенной, вселенной хиссов, были так прекрасны, что дух захватывало, другие, наоборот, — унылы и пустынны. Суйлик посетил также две планеты звезды Эп-Хан Первой вселенной — Аур и Жен, обитатели которых уничтожили самих себя в чудовищных войнах. Он показал мне цветные снимки этих различных миров, снимки такого качества, о каком мы на Земле не можем пока и мечтать. Некоторые из них здесь, со мной. Показал он мне и статуэтку, найденную среди руин одного из городов на Ауре. Чудом уцелевшая хрупкая стеклянная вещица, несмотря на странность изображения — это фигурка крылатого человекообразного существа с остроконечной головой, — бесспорно, свидетельствовала о высоком мастерстве ее автора. Если согреть фигурку в руках, стекловидная материя, из которой она сделана, издавала жалобный стон, словно плач по истребленному народу. Видимо, хиссы встретили во вселенной несколько таких некогда обитаемых, а ныне мертвых миров и именно потому, во избежание заразы, смертоносного безумия войн, и приняли Закон исключения.

Когда я в тот вечер наконец улегся, голова моя гудела от множества новых впечатлений, и все эти столь близкие звезды — Эссалан, Ориабор, Эриантэ и прочие — кружились у меня перед глазами. Мне пришлось снова прибегнуть к помощи «того-кто-приносит-сон».

От следующего дня у меня не сохранилось никаких особых воспоминаний, вернее, они потом слились с воспоминаниями множества других дней. Зато я прекрасно помню следующий за ним день, когда состоялся мой второй визит в Дом мудрецов.

Я отправился туда вместе с Суйликом, на реобе. Перелет длился недолго. Суйлик сразу же удалился, а меня провели в кабинет Аззлема. Пять стен этой комнаты оказались пятью большими прямоугольными экранами из чего-то, напоминающего по виду матовое стекло. Посредине кабинета стоял стол из зеленоватого с синими крапинками материала, на столе — несколько миниатюрных аппаратов и сложная приборная доска. Аззлем усадил меня напротив себя. В который уже раз я испытал то знакомое ощущение, которое испытывал еще врачом-практикантом, когда меня вызывал к себе мой профессор.

Аззлем был явно немолод: цвет его кожи поблек так сильно, что казался мертвенно-зеленым, — на Земле такой бывает у тяжелобольных людей, — но тело, вырисовывавшееся под тугим серым трико, могло бы вызвать зависть многих наших гимнастов. Хотя физически хиссы слабее нас, мускулатура у них превосходная и развита весьма пропорционально. Что же до бледно-зеленых глаз Аззлема, огромных, как у всех его соплеменников, то в них, уверяю тебя, не было ничего старческого!

Долгое время он рассматривал меня, ничего не передавая. Я понял, что он сравнивает меня с многочисленными представителями иных миров, которые уже побывали в этой комнате. Затем начался наш безмолвный разговор.

— Очень жаль, — сказал он, — что твои соотечественники вздумали напасть на наш ксилл и убили двух наших парней.

В некотором роде тут виноват и сам Аасс. Ему не следовало так рисковать и входить в атмосферу, не приняв дополнительных мер предосторожности. Но, так как до прибытия на Землю он никогда не видел ничего такого, что хотя бы отдаленно походило на летательный аппарат, то он решил, что вы еще не умеете летать.

— Мы не так-то и давно научились, — ответил я. — Менее сотни наших лет тому назад. Тем не менее наши ракеты уже долетают до нашего спутника, и вскоре мы собираемся высадиться на других планетах нашей солнечной системы.

— Повтори-ка: с помощью какого аппарата вы смогли достичь вашего спутника?

— С помощью ракет! — повторил я и начал мысленно описывать принцип их действия. На лице Аззлема отразилось удивление.

— Вот теперь мне понятно. Разумеется, нам известен принцип действия этих «ракет», но сами мы их не используем чуть ли не с древних времен, — слишком уж низкий у них коэффициент полезного действия! У нас они никогда не применялись для исследований межпланетного пространства.

— У нас тоже долгое время смотрели на ракеты как на забаву. Только в последнее время они получили практическое применение.

— Стало быть, ваши летающие машины движутся с помощью ракет?

— Не все. На других стоят двигатели внутреннего сгорания.

Мысленно объяснив Аззлему и этот термин, я решился и сам задать ему один вопрос.

— Какое отношение, — спросил я, — имеют полеты в атмосфере к возможности выйти в межпланетное пространство? Я не вижу связи!

— А между тем это очевидно! Как только стало возможным использовать для полетов отрицательное поле тяготения, выход в межпланетное пространство стал вопросом чисто техническим, вопросом плотности такого поля. Но вы же тоже пользуетесь антигравитационными полями?

— Нет. И я это знаю наверняка, хотя и не очень понимаю, о чем вы говорите.

Долгое время Аззлем пытался растолковать мне суть дела. Увы! Зачастую я не только его не понимал, но даже и «не слышал». Аззлем обращался к понятиям, которые были мне совершенно чужды, и тотчас всякая мысленная связь между нами прерывалась. Я горько сожалел о том, что я не физик или что со мной нет тебя! Хотя, разумеется, лучше всего было бы иметь рядом с собою Эйнштейна — в этом вопросе он оказался бы самым квалифицированным из всех землян! В конце концов Аззлем отчаялся меня просветить и вернулся к вещам более понятным:

— Каковы бы ни были ваши двигатели, один из ваших летательных аппаратов довольно-таки эффективно атаковал наш ксилл. Ты объяснил Суйлику, что это произошло в результате ошибки, по обычному недоразумению. Я тебе верю.

— Можно я задам вам еще один вопрос? — проговорил я. — Это был первый ксилл, отправленный на Землю?

— Да. За это я ручаюсь. Все приказы об исследовании космоса исходят от меня лично. Я отправил Аасса и Суйлика выяснить, существуют ли и другие обитаемые вселенные после Шестнадцатой. Вы в двадцать раз дальше Шестнадцатой, то есть, чтобы добраться до вас, нужно пробыть в ахуне в двадцать раз дольше, поэтому, хотя Аасс тебе это и обещал, я не могу гарантировать, что мы сумеем доставить тебя обратно. Мы пока не уверены в том, что правила прохождения через ахун можно распространять на такие расстояния, но вскоре мы будем знать это наверняка. Мой сын Ассерок вот-вот вернется из Семнадцатой вселенной, открытой нами за время отсутствия Аасса. Она расположена почти так же далеко и в том же направлении, что и ваша. Впрочем, когда я говорю «открытой нами», я немного лукавлю: это не мы вышли на синзунов, а синзуны — на нас. У них тоже красная кровь, они знают путь через ахун и мало чем отличаются от тебя.

— Будет видно, — произнес я беззаботно. — На Земле у меня нет семьи, я человек одинокий. Но если ваш ксилл был действительно первым, значит, официальный отчет одного из наших земных правительств, отчет, в котором говорилось об оптическом обмане или галлюцинациях, справедливо разоблачал все россказни о «летающих тарелках»!

И я рассказал Аззлему всю историю про «летающие тарелки» и вызванную ими невероятную сумятицу. Он от души посмеялся.

— Что ж, у нас тоже порой некоторые удалые умы приходили к верным выводам, отталкиваясь от ложных данных. А теперь — за работу! Я отдаю тебя в руки наших ученых, которым не терпится получить более точные сведения о Земле. Потом мы кратко расскажем тебе о нашей собственной истории.

Большую часть того дня я действительно провел за ответами на всевозможные вопросы, зачастую совершенно нелепые. Но именно необычность этих вопросов позволила мне впервые уловить, насколько хиссы в некоторых вещах отличаются от нас. Мои ответы иногда действовали на них ошеломляюще, и это еще слабо сказано. Например, когда речь зашла о наших болезнях и санитарном состоянии Земли, и я рассказал, какие бедствия приносит нам алкоголизм — алкоголь хиссам знаком, и на них он оказывает такое же действие, — они спросили меня, почему мы не уничтожаем пьяниц или не отправляем их осваивать какую-нибудь пустынную планету, что, цинично добавили они, зачастую приводит к тем же результатам.

Когда в ответ я начал объяснять, что мы на Земле всеми силами, хотя и без особого успеха, пытаемся внушить уважение к священной человеческой жизни, они все возмутились:

— Но ведь это уже больше не люди! Они нарушили божественный закон!

Что это за божественный закон, я узнал лишь гораздо позднее.

Ближе к вечеру за мной прилетел Суйлик, и я узнал, что рассказать мне о прошлом Эллы поручили именно ему. Выяснилось, что, как и почти все хиссы, он выполняет два вида работ: общественную, когда он выступает в качестве командира ксилла, и личную, когда занимается «всемирной археологией». Исполняя обязанности капитана космического корабля, во время экспедиций он был вынужден подчиняться строжайшей дисциплине. Но как только его обязанности офицера заканчивались, он снова становился одним из самых молодых, но лучших, по словам Эссины, «всемирных археологов». При желании, отслужив свой срок, он мог бы вообще освободиться от всяких обязанностей, но Суйлик предпочитал оставаться в составе корпуса командиров ксиллов, где у него было немало друзей, к тому же такое его положение автоматически обеспечивало ему право участия в новых экспедициях.

В общем, в тот же вечер, по возвращении к нему домой, я прослушал первую лекцию по истории хиссов. Она прошла в кабинете Суйлика, где я заметил два таких же экрана из матового стекла, как и в кабинете Аззлема.

— Судя по тому, — начал Суйлик, — что ты рассказал сегодня в Доме мудрецов, — я уже все это знаю, пусть сам там и не был, — человечество появилось на вашей планете в результате очень долгого периода развития низших форм жизни. То же самое было и у нас на Элле звезды Ориабор. Там наши предки тоже начали с использования каменных орудий и оружия, и благодаря тому, что камень сохраняется почти вечно, мы знаем об этом периоде на заре нашего человечества гораздо больше, чем о последующих.

Суйлик набрал на циферблате серию знаков, словно номер телефона, только более сложный. Один из матовых экранов осветился, и на нем возникли изображения каменных орудий, почти таких же, какие находят у нас при раскопках пещер.

— Я только что набрал нужный библиотечный шифр, — объяснил Суйлик, — и из археологической библиотеки мне переслали эти документы.

Позднее на планете хиссов расцвела цивилизация. Так же, как на Земле, империи возвышались и приходили в упадок, войны разрушали то, что создавалось веками, уменьшая население планеты или истребляя целые расы. Эти расы на Элле-Вен, на «Элле Старой», никогда не отличались одна от другой так сильно, как у нас: различия имелись только в оттенках кожи одного и того же зеленого цвета. Возникали и распространялись религии, некоторые становились господствующими почти на всей планете, затем угасали одна за другой. Лишь одна из них упорно держалась, несмотря на все преследования сторонников временно торжествующей веры. То была самая древняя религия, возникшая на заре истории.

Хиссы, видимо, не знали периодов относительного технического застоя, какими отмечены у нас времена Рима и Средневековья, поэтому их войны быстро стали опустошительными. Последняя, разразившаяся примерно 2300 наших лет назад, закончилась на почти мертвой планете, изуродованной ужасным оружием, о котором мы, к счастью, пока не имеем представления. Последовал довольно длительный период, когда цивилизация едва не угасла: слишком мало хиссов осталось в живых, чтобы ее поддерживать. Но все же, благодаря мужеству и упорству нескольких ученых, а также благодаря тому, что в этот период грабежей и мелких междоусобных войн наука нашла прибежище в подземных святилищах той самой преследуемой и неистребимой веры, о которой я только что говорил, эта цивилизация сохранилась.

И вот, спустя пять столетий беспорядка, цивилизация вновь начала завоевывать планету. Победа далась без особого труда, так как основная масса населения находилась практически в том же состоянии, что и мы в железном веке. Этой новой цивилизацией заправляла научная теократия. Даже с учетом того, что «монахи» располагали оружием гораздо менее мощным, чем их предки, и этого им хватило, чтобы подчинить своей власти разрозненные племена.

Гораздо труднее оказалось возродить почву. Целые районы были превращены в пустыни, выжжены, оплавлены и навсегда отравлены стойкой радиацией. Долгое время численность населения приходилось резко ограничивать: Элла-Вен могла прокормить не более ста миллионов, хотя до страшной «Шестимесячной войны» на ней обитали семь миллиардов.

Выход был найден за тысячу лет до моего прибытия на Эллу: эмиграция! Хиссы уже давно знали, что, в отличие от Ориабора, вокруг которого вращалась одна Элла-Вен, у Иалтара было несколько пригодных для жизни спутников. Как раз накануне «Шестимесячной войны» хиссы нашли способ управлять гравитационными полями, но это открытие было немедленно объявлено государственной тайной различных правительств и послужило только для военных целей. Затем долгое время секрет гравитационных полей считался утерянным, пока его вновь не открыли совершенно случайно. В течение «Мрачного периода», когда не было достаточно мощных источников энергии, в монастырях занимались в основном проблемами биологии, а не физики.

Но как только гравитационные поля были снова покорены, тотчас же пришло и решение: переселиться на планеты звезды Иалтар. Иалтар находится, как я тебе уже говорил, на расстоянии примерно четверти светового года от Ориабора. Гравитационные поля позволили развить скорость немного выше половины скорости света, так что путешествие вышло сравнительно недолгим.

Оно было совершено за девятьсот шестьдесят лет до моего прибытия. Более двух тысяч звездолетов, в каждом из которых находилось по триста хиссов, снаряжение, машины, а также домашние и дикие животные, устремились в Пространство. Разведывательная экспедиция установила, что Элла-Тан, то есть «Элла Новая», а также Марс и даже более холодный Рессан вполне пригодны для жизни. И вот, в один прекрасный день, на планете, где до сих пор существовали только низшие формы жизни, высадилось около шестисот тысяч хиссов.

Эта первая колонизация закончилась страшной катастрофой. Едва колонисты приступили к постройке временных поселений, как на них обрушились ужасные неведомые болезни. Летописи утверждают, что всего за неделю эпидемии уничтожили более ста двадцати тысяч хиссов! Хассрн с его дифференцированными абиотическими лучами тогда еще не был изобретен. Многие хиссы, обезумев, бросились к звездолетам и, несмотря на запрет, вернулись на Эллу-Вен, куда вместе с ними пришла и неведомая зараза. Цивилизация снова оказалась на краю гибели.

Оставшиеся в живых колонисты мало-помалу приобрели иммунитет против микробов своей новой планеты, и население Эллы-Тан начало увеличиваться. За семьсот лет до моего на ней появления был изобретен хассрн, и эта проблема больше уже не возникала. Теперь хиссы смогли колонизировать Марс и Рессан. Прошло еще сто лет — я даю тебе даты, используя наши земные годы, так как система летосчисления хиссов слишком сложна для подобного рассказа, — и один из физиков, кстати предок Аасса, открыл существование ахуна и установил теоретическую возможность использовать его для полетов к самым далеким звездам. Это открытие имело для хиссов чрезвычайно важное религиозное значение, — сейчас я объясню, почему. Расстояния между звездами, хотя и не столь значительные, как в той части нашей галактики, где находится Солнце, вскоре оказались для хиссов непреодолимыми. Самая близкая, после Ориабора, звезда — Судема — отстоит от Иалтара на половину светового года; это означает, что для полета туда и обратно требуется четыре года. До следующей звезды, Эриантэ, — два с половиной световых года, то есть около десяти лет полета. На более далекие путешествия в космосе хиссы способны не были; в этом случае, чтобы замедлить старение исследователей, уже приходилось прибегать к искусственному охлаждению организма.

Зато путь через ахун сразу открывал совершенно новые перспективы: исследователи космоса обретали поистине безграничные возможности! Кроме того, для хиссов это стало едва ли не осуществлением «Древнего пророчества».

Для того чтобы разобраться в дальнейших событиях и немного понять самих хиссов, необходимо познакомиться хотя бы с основами их религии. Я уже говорил тебе о древнем, вечно гонимом, но вечно живом и в конечном счете восторжествовавшем культе. Он стал религией... не скажу, что официальной — это было бы слишком неточно и слабо, — нет, скорее, «всеобъемлющей» религией хиссов. Редкие скептики, которых я встречал на Элле — кстати, Суйлик один из них, — не вызывают здесь ни удивления, ни возмущения, но их влияние невелико, да и скептицизм их относится главным образом к догмам. В обыденной жизни они мало чем отличаются от верующих.

Хиссы — манихейцы: по их верованиям, мир был создан Богом Добра, вечно борющимся с Богом Зла. Впрочем, нет: я несколько искажаю их мысль. В действительности речь идет не о Добре и Зле в нашем понимании, а о Свете и Мраке. Бог Света создал Пространство, Время, Светила. Другой пытается все это уничтожить и вернуть мир к первоначальному нераздельному хаосу. Хиссы и, что особенно важно, другие человечества из плоти — это дети Бога Света. Что до Другого, то он создал мисликов.

Я не очень-то разбираюсь в метафизике и в мистических тонкостях, поэтому не ручаюсь, что понял их мысль правильно. Все это на самом деле гораздо сложнее, чем я тебе объясняю, но даже я, старый скептик, не раз приходил в замешательство, когда читал их священные книги, где немало любопытных аналогий с нашей Библией или с индусскими религиозными текстами и где встречаются странные пророчества, дошедшие до них из тьмы доисторических времен, когда хиссы никак не могли знать о том, что творится за пределами их планеты.

(Клер сунул руку в карман, вытащил и протянул мне маленький томик с тонкими, как бы пергаментными страницами, заполненными рядами крохотных синих значков.)

— Это «Пророчества Сиан-Тома», — сказал он. — Они были оглашены им более девяти тысяч лет назад. Сейчас я переведу для тебя несколько отрывков.

Полистав томик, он начал читать:

«И тогда сыновья Света, каждый на своей звезде, начнут бороться с желанием истреблять, и победы будут сменяться поражениями в этой борьбе, и так пробегут века. Но самое тяжкое испытание придет в тот день, когда сыновья Света, каждый на своей звезде, отыщут Путь Единства, ибо тогда сыновья Холода и Ночи попытаются отнять у них Свет».

— И вот еще... Слушай:

«Хиссы! Хиссы! Вам предназначено возглавить сыновей Света в их борьбе с мисликами, сыновьями вечного Холода. Но ни один вождь не может победить без своих воинов, не все воины одинаково хорошо владеют любым оружием, и ни один вождь не может сказать, какое оружие принесет победу. Не пренебрегайте, хиссы, помощью других сынов Света!»

— И еще:

«Не презирайте, хиссы, тех, кто не похож на вас! Быть может, они тоже сыновья Света, быть может (здесь Клер повысил голос, отчеканивая слова), в их жилах течет красная кровь, которую сыновья вечного Холода не в силах заморозить».

Когда ты узнаешь, что со мной произошло потом, ты и сам согласишься, что все это по меньшей мере удивительно! И, наконец, вот само это «Древнее пророчество»:

«По путям Времени я, Сиан-Том, Провидец, мыслью проник в Будущее. Не старайтесь, хиссы, узнать, близко ли оно, это будущее, или так же далеко, как убегающий от путника горизонт пустыни Сианкор. И увидел я, как избранный народ хиссов принимает послов от всех сынов Света и как союз их в решительной битве побеждает сынов Ночи и вечного Холода. Говорю вам, хиссы, мир будет принадлежать вам без края, без предела, дальше самых далеких звезд, но не вам одним. Он будет принадлежать всем существам из плоти, всем сынам Света, которые гибнут, не погибая, и которые все вместе, хиссы, все вместе победят существ Мрака и Холода и низвергнут в небытие, за пределы мира, своих врагов, сыновей Ночи и Холода, тех, у кого нет членов и плоти, тех, кто не ведает ни Добра, ни Зла».

Вот так вот. Хочешь верь, хочешь смейся — на этом «Древнем пророчестве» зиждется величайшая цивилизация, может быть, самая могущественная из всех, какие когда-либо существовали.

В общем, как только путь через ахун был открыт, хиссы начали осваивать космос. Тогда они еще не знали мисликов. Одна из первых экспедиций привела их на неведомую планету, Ассенту звезды Суин — если ты вдруг желаешь знать, как она называлась, — расположенной на краю их вселенной. Там они оборудовали обсерваторию, чтобы вести счет галактикам. Тогда-то и было сделано странное открытие: в одной из галактик, удаленной примерно на пятнадцать миллионов световых лет, звезды гасли чрезвычайно быстро, вопреки всем известным физическим законам. За полтораста лет померкла целая галактика небольшого размера.

Теперь я буду рассказывать обо всем, что узнал тогда от Суйлика и — гораздо позднее — от Аззлема или других хиссов. К этой угасшей галактике одна за другой отправились через ахун три экспедиции. Ни одна из них не вернулась. Затем начали гаснуть другие звезды, на сей раз в галактике, удаленной всего на семь миллионов световых лет, причем последовательность была примерно такая же: вначале менялся спектр, металлические тона становились более интенсивными, затем звезда краснела и, наконец, угасала. Через несколько месяцев ее можно было обнаружить лишь с помощью инфракрасных детекторов. Проходило еще сколько-то времени — и исчезало даже последнее излучение такого светила. И тогда хиссы, верившие в «Древнее пророчество», решили, что все эти странные явления объясняются действиями того, Другого, отца Ночи и Холода. Тем более что к тому времени они уже открыли несколько человечеств, которые никак на них не походили!

Разумеется, процесс угасания звезд начался задолго до того, как сами хиссы появились на планете Элла-Вен, поскольку вся их история с предысторией насчитывает максимум два миллиона лет. Словом, я и сам не знаю, как они увязывают существование мисликов, появившихся задолго до них самих, со всей этой метафизикой.

И вот наконец пришел час, когда хиссы встретились с мисликами. Одна экспедиция отправилась через ахун к ближайшей галактике, расположенной всего в миллионе световых лет от Иалтара. Экспедиция эта состояла из трех ксиллов; возглавлял ее астроном Оссентур. Они вынырнули в Пространстве — я забыл тебе сказать, что они всегда это делают довольно близко от материального тела со значительной массой — неподалеку от одной угасающей звезды. Несмотря на множество планет, звезда эта показалась им малоинтересной, и они уже собирались снова уйти в ахун, когда Оссентур заметил в ее спектре оттенки, напоминавшие спектр столь необычно угасающих галактик. Тогда они решили опуститься на одну из планет. Перед ними открылся умирающий мир, где все живое уже погибло. Там никогда не было людей — лишь несколько видов высших животных, уже превратившихся в замороженные трупы. На этой планете хиссы пробыли три месяца. Наблюдения накапливались, и с каждым днем все более тусклое солнце озаряло все более красный небосклон. Наконец, когда температура упала настолько, что азот начал превращаться в жидкость, появились мислики. Это происходило за триста лет до моего прибытия на Эллу.

Откуда пришли мислики? Этого хиссы не знают, появление мисликов на умирающей планете до сих пор остается тайной. Известно только одно: они являются лишь тогда, когда азот вследствие холода переходит в жидкое состояние.

Два ксилла были захвачены мисликами врасплох. Третий, тот, которым командовал Оссентур, находился тогда в полете на высоте ста километров. Первый ксилл успел только сообщить, что его окружили сверкающие и движущиеся предметы, и всё — замолчал. Второй ксилл был поражен при попытке взлететь, но успел передать изображение: на обледенелой почве кишели многогранные фигуры величиной примерно с человека, с металлическим блеском. Затем передача вдруг прервалась, как если бы ксилл обрушился на поверхность планеты.

Оссентур еще с неделю продолжал наблюдения. Наконец, на восьмой день, убедившись, что вокруг первого ксилла нет никакого движения, он молниеносно спикировал и сел рядом, заливая все вокруг абиотическими лучами. Внутри ксилла ничего не было тронуто, но в живых не осталось ни единого хисса. Оссентур приказал забрать трупы, взорвать двигатели и лететь к Элле, оставив аппарат мисликам, — он первым дал этим страшным созданиям имя, упоминаемое в «Древнем пророчестве». Биологи исследовали трупы. Весь экипаж ксилла погиб от удушья: легочный пигмент оказался разрушенным!

Тогда-то хиссы и бросились очертя голову на поиски других человечеств, чтобы найти такое, «чью красную кровь нельзя заморозить». Но на всех открытых ими планетах жили «люди» с синей, зеленой или желтой кровью. Только тогда я понял, почему, несмотря на Закон исключения, меня все же доставили на Эллу и чего ожидали от меня, точнее, от всех нас, землян.

К тому времени, как я говорил, хиссы уже вошли в контакт с разумными обитателями множества планет, посланцы которых постоянно жили на Рессане, где находилась резиденция Большого совета Союза человеческих миров.

Глава 3

Мислик

Итак, мислики были обнаружены менее чем в миллионе световых лет от Эллы. В то время хиссы еще не понимали, какая связь существует между этими металлическими созданиями и угасанием звезд, но уже видели в мисликах своего исконного, метафизического врага, сыновей Холода и Тьмы. Хиссы старались их уничтожить, но терпели одну неудачу за другой, какие бы средства ни использовали. Тщетно ученые хиссов испытывали вновь открытые самые страшные способы уничтожения, известные их предкам, — мислики казались неуязвимыми.

Их не могли убить ни абиотические лучи, ни облучения нейтронами, протонами, электронами и даже инфрануклонами.

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Единственным, что на них действовало, была теплота: как-то раз один ксилл, пораженный излучением мисликов, против которого хиссы до сих пор не могут найти иной защиты, кроме достаточно большого расстояния, упал на поверхность планеты и загорелся. Находившийся поблизости мислик замер, потом сморщился. Ценой значительных потерь другие ксиллы смогли снизиться, чтобы захватить труп мислика в свои отрицательные поля тяготения и доставить затем на Эллу. Анализ обескуражил всех: это оказался кусок чистого сплава железа, меди и никеля! Если прежде он и имел какое-то внутреннее строение, то теперь все расплавилось под действием высокой температуры.

Борьба продолжалась триста лет, не принося никаких результатов. Теперь хиссы умели уничтожать мисликов: достаточно было подвергнуть их облучению, которое хотя бы на десять секунд поднимало окружающую температуру до двухсот градусов от абсолютного нуля. Но мислики защищались. Дальность их абиотического излучения возросла: оно теперь было смертельно опасным уже в двадцати километрах от поверхности захваченной ими планеты. Неизвестно как, но они засекали приближающиеся ксиллы и умерщвляли в них все живое прежде, чем хиссы успевали сбросить термические бомбы. Кроме того, они научились — или впервые на памяти хиссов начали — проникать в космос без всяких летательных аппаратов. Теперь мислики, тесными группами по девять штук минимум, постоянно кружили над захваченными планетами. Заодно выяснилось, что сила излучения мисликов возрастает прямо пропорционально их количеству, поэтому, когда они действуют девяткой, излучение особенно опасно. Тогда хиссы применили новую тактику: они выходили из ахуна над самой поверхностью планет, бросали бомбы и снова исчезали в ахуне. Подобная тактика оказалась весьма эффективной, но чрезвычайно рискованной. Иногда из-за малейшей неточности ксилл возникал из ахуна под поверхностью планеты. Атомы ксилла и атомы планеты оказывались в одном и том же месте в одно и то же время — в результате происходил чудовищный атомный взрыв.

Империя мисликов в несчастной галактике, где звезды угасали одна за другой, продолжала расширяться. И тем, кто видел эти звезды уже погасшими, странно и дико было наблюдать с Эллы, как они сияют на небосводе: свет от них мог исходить еще около миллиона лет!

Всего лет за двадцать до моего появления на Элле хиссы поняли, что мислики не просто захватывают планеты вокруг угасших звезд, но гасят сами звезды. Такую гипотезу триста лет тому назад выдвигал еще Оссентур, но она показалась настолько фантастичной, что на нее не обратили внимания. В галактике, подвергшейся нападению — во Второй вселенной хиссов, довольно-таки далеко от империи мисликов, — была человеческая планета, обитатели которой весьма походили на хиссов и состояли с ними в прекрасных отношениях. Эта планета Хассни звезды Склин служила своеобразным форпостом в борьбе с мисликами. И вот однажды было обнаружено, что мислики появились на обледенелой поверхности Аффра, самой дальней планеты этой солнечной системы. Одновременно с этим ученые Хассни заметили, что интенсивность излучения их солнца резко уменьшилась. Три ксилла с хасснийцами отправились в опасную разведку и впервые за всю историю войны обнаружили, что мислики соорудили на Аффре огромные металлические пилоны — сужающиеся кверху башни. А когда планета Аффр некоторое время спустя оказалась на одной линии с Хассни и ее солнцем, хасснийцы с ужасом увидели, что на эти несколько дней все процессы, связанные с распадом атома, в лабораториях и на атомных энергетических станциях прекратились. Самое невероятное стало очевидным: мислики умели прекращать атомные процессы внутри звезд!

Хасснийцев пришлось эвакуировать: иного выхода не было. Их переправили на одну из планет какой-то звезды Первой вселенной хиссов.

И вот наконец, за два года до моего прибытия, хиссам удалось захватить одного мислика живым. Этого мислика я видел и даже трогал!

В общем, мало-помалу я приживался на Элле. Я по-прежнему жил у Суйлика, но мне уже дали свой реоб. Управлять им я научился очень быстро. Эти маленькие самолеты настолько совершенны, что разбиться на них практически невозможно. Управление полностью автоматизировано, пилоту остается только выбрать направление, скорость и высоту. Разумеется, автомат можно в любое время выключить. Большинство хиссов вообще пользуются им весьма редко. Эта раса нашла единственно правильное решение проблемы: они пользуются машинами, не боятся их, но никогда не становятся их рабами. Тот же самый хисс, который, спокойно садясь в ксилл, уходит, как они говорят, «за Пространство» и преодолевает таким образом бог знает сколько миллиардов километров, может так же спокойно, когда ему заблагорассудится, пуститься в самый дальний путь пешком. Что же до меня, то я несколько месяцев не решался выключить автопилот. Но когда я наконец осмелел, то получил такое огромное удовольствие от управления своей чудесной маленькой машиной, что потом включал автомат лишь во время особо длительных перелетов. К слову сказать, вначале, пока хиссы окончательно не приняли меня в свое общество — это случилось позднее, когда я стал одним из трех «чужеземцев», удостоенных подобной чести, — мне разрешалось пользоваться реобом только для полетов от дома Суйлика до Дома мудрецов, и обратно.

Одновременно я осваивал разговорный язык хиссов, чрезвычайно трудный для нас, землян. Он почти весь состоит из сюсюкающих звуков, и самые частые согласные в нем — «с» и «з»; ты это, наверное, и сам заметил по их именам. Настоящим проклятием для меня были ударения, которые меняются в зависимости от того, к кому ты обращаешься, от времени глагола и тому подобного. Например, моего хозяина звали Суйлик. Но его дом — это уже «Суйл’к сиан». А «я выхожу из дома Суйлика» звучит как «Стан Суйл’к с’ан». Теперь ты понимаешь, как трудно построить на их языке сложную фразу! Я так и не научился как следует говорить по-хисски. Впрочем, меня это особо не трогало, главное было понимать.

А когда приходилось «говорить» самому, я всегда мог в случае необходимости перейти на прямую «передачу мыслей» какому-нибудь хиссу, который уже переводил их в слова.

Раз в два дня я ходил в Дом мудрецов, где читал нечто вроде курса лекций по земной цивилизации. Взамен меня обучали языку полугипнотическими способами. Одновременно с этим я по мере возможности знакомился с наукой и культурой хиссов. Вместе с двумя хиссами я занимался исследованиями в области сравнительной биологии. Они самым тщательным образом изучали мою кровь, и несчетное количество раз подвергали меня просвечиванию. Понимая мое любопытство, оба хисса охотно давали мне возможность изучать и исследовать их самих; по своему строению они весьма сходны с землянами, но я подозреваю, что их далекие предки были ближе к нашим земноводным, чем к нашим млекопитающим. По этому поводу я должен сказать несколько слов и о животном мире Эллы. Более крупные виды фауны имеют здесь как бы двойное происхождение. Со своей планеты Элла-Вен хиссы привезли некоторых домашних животных, в частности нечто вроде большой кошки на очень длинных ногах, с зеленоватой шерстью. По сообразительности эти миссдольссы — так они называются — не уступают нашим обезьянам. Хиссы от них без ума, и по меньшей мере одно такое животное есть в каждом доме. Когда-то, в стародавние времена, на Элле-Вен миссдольссов использовали для охоты, но теперь их ужасные когти и саблеобразные клыки угрожают только обивке кресел в домах хозяев.

Помимо миссдольссов, хиссы разводят крупных животных, дающих золотисто-желтое молоко. Естественная фауна Эллы-Тан сохранилась в обширных заповедниках, где еще водятся опасные хищники. Молодые хиссы иногда устраивают на них охоту с луками и сворами миссдольссов. На Элле нет никаких крылатых существ, ни птиц, ни насекомых, но зато есть нечто вроде наших муравьев — хотя сравнение и неверно. Это маленькие ядовитые создания, справиться с которыми хиссы не в силах, несмотря на все достижения своей науки. На Элле-Вен было еще одно животное величиной с нашего слона, однако хиссы не сочли нужным переправлять этот вид на свою новую планету.

Через два месяца я держал экзамен «на совершеннолетие», который должен пройти каждый юный хисс, то есть психометрический экзамен. Он не имеет ничего общего с нашими тестами, да и сами хиссы не пытаются определять этим экзаменом талантливость или ум. Этот экзамен помогает выявить пригодность испытуемого к той или иной работе, а также уровень его развития.

К слову сказать, я прошел через психометр по своей доброй воле. Интереснейшая штука! Представь себе нечто вроде шезлонга, на который меня уложили посреди зала с полированными стенами, шлем с множеством антенн у меня на голове, свет единственной синей лампы во тьме, странное лицо хисса, склонившегося над приборами-регистраторами. Я почувствовал слабый электрический удар и с этого момента как бы раздвоился. Я знал, что мне задают вопросы, знал, что я на них отвечаю, но черт меня подери, если я помню эти вопросы и ответы! Я видел, как хисс постепенно меняет регулировку, голова у меня слегка, но приятно кружилась, я больше не ощущал под собой ложа и, казалось, парил в воздухе. Все это продолжалось около двух базиков, но мне они показались короче двух минут. Свет снова зажегся, с меня сняли шлем, и я встал, чувствуя в голове странную легкость и пустоту.

Анализ записей занял дней десять. Потом я был вызван к Аззлему, который ожидал меня вместе с двумя психометристами.

Результаты экзамена, по его словам, были поразительными. Мои умственные способности оказались намного выше средней для хиссов нормы: они равнялись 88 единицам, в то время как даже у Мудрецов средний показатель — 87. Но гораздо больше их встревожили мои психические качества: судя по записям, я был опасным индивидуумом, ярко выраженным борцом, одинаково необузданным в любви и в ненависти, со склонностью к одиночеству, переходящей иногда в неприязнь к обществу. И, наоборот, моя восприимчивость к отвлеченным мистическим понятиям оказалась незначительной, столь незначительной, почти несуществующей, что это их, похоже, даже огорчило. Но больше всего хиссов заинтересовало то, что я излучал определенный тип волн, который был им совершенно непонятен и в то же время очень походил на волны, излучаемые мисликами.

Практическим следствием экзамена стало то, что Мудрецы не отослали меня на Рессан, к представителям других человечеств, а предпочли оставить на Элле.

Итак, я продолжал жить у Суйлика. Сам он, правда, вскоре отправился в экспедицию через ахун, и я остался один. Но к тому времени у меня уже завелось немало знакомых среди соседей, не говоря об Эссине или членах ее семьи, которые навещали меня при первой возможности. Освоив разговорный язык и одновременно с этим научившись читать, я теперь пользовался обширной библиотекой Суйлика. Большая часть его книг была посвящена слишком сложным для меня физическим проблемам, но здесь были и труды по биологии и археологии, которыми я зачитывался.

Однажды я спокойно читал краткую историю планеты Сзен звезды Флух Одиннадцатой вселенной, как вдруг прямо перед домом опустился синий реоб. Из него вышел хисс гигантского роста, один из членов Совета мудрецов. Я уже знал, что его зовут Ассза, но до сих пор не имел с ним никаких дел: Ассза был физиком, а мои знания в этой области оказались настолько скудными, что хиссы сочли бесполезным прикреплять ко мне специалиста. Так или иначе, визит Ассзы меня удивил. Со свойственной хиссам прямотой он сразу же перешел к делу:

— Пойдем, ты нам нужен!

— Зачем? — спросил я.

— Мы должны выяснить, действительно ли ты из тех существ с красной кровью, которым, как говорится в «Пророчестве», не страшны мислики. Пойдем. И не бойся, тебе ничто не грозит.

Разумеется, я мог отказаться, но у меня и мысли такой не возникло. Мне уже давно хотелось наконец узнать, что же представляют собой эти мислики. Я встал и последовал за Ассзой к реобу.

Мы поднялись очень высоко и развили предельную скорость. Реоб прошел над двумя морями, цепью гор и лишь к концу третьего часа круто спикировал к скалистому пустынному островку посредине океана. За эти три часа мы пролетели более девяти тысяч километров. Солнце уже опускалось к горизонту. Я заметил в океане плавучие льдины: судя по всему, мы были недалеко от полярного круга.

Ассза посадил реоб на крошечную платформу, нависавшую над самой водой. Мы приблизились к массивной металлической двери в скале; мой проводник, проделав сложную манипуляцию, открыл небольшое окошко и сказал несколько слов. Только тогда дверь приоткрылась и мы вошли. Двенадцать молодых хиссов, вооруженных «тепловыми ружьями», встретили меня настороженными взглядами. Миновав это караульное помещение, мы проникли в восьмиугольный зал, одна из стен которого имела характерную для экранов матовую поверхность. Ассза жестом пригласил меня сесть.

— Мой кабинет, — пояснил он. — Мне поручили следить за мисликом.

Далее он коротко рассказал мне следующее.

Немногим более двух лет назад патрульному ксиллу удалось обнаружить в космосе отбившегося от группы мислика и захватить его. Это было невероятно трудно, и весь экипаж, подвергшийся продолжительному воздействию лучей мислика, долгое время страдал анемией. Но еще сложнее оказалось пронести мислика сквозь теплую атмосферу Эллы таким образом, чтобы он все-таки не погиб. Наконец и это удалось, и с тех пор мислика держат в искусственной подземной крипте, где температура никогда не превышает двенадцати градусов от абсолютного нуля. Представители всех человечеств — за исключением последнего, того, что знает путь через ахун, а также меня — добровольно подверглись действию лучей мислика, разумеется, со всеми предосторожностями, исключающими смертельный исход. И ни один не выдержал испытания. Но, с другой стороны, ни у одного из них не было красной крови, о которой говорило «Древнее пророчество». Моя же кровь была красной!

— Взгляни на мислика, — сказал мне Ассза.

Зал погрузился в темноту. На экране, при странном синем свете, возникло изображение.

— Холодный свет. Любое другое освещение мислика бы убило!

Я увидел просторную крипту с голым каменным полом. Посредине лежало какое-то многогранное вытянутое тело длиной метра два при ширине метр и почти такой же высоты; сначала я принял его за металлическое сооружение из выпуклых, сочлененных пластинок. Оно было совершенно неподвижно и мерцало ярким красноватым светом.

Ассза подвел меня к регистрирующим приборам, напоминавшим психометр. Светящиеся стрелки медленно колебались на циферблатах, по флуоресцирующим трубкам пробегали ритмичные длинные волны.

— Жизнь мислика, — сказал хисс. — В нем беспрестанно возникают электромагнитные колебания, которые вы, земляне, кажется, используете как источник энергии. Сейчас мислик в состоянии покоя.

Ассза повернул рукоятку регулятора. Приборы показали, что температура в крипте поднялась с двенадцати до тридцати градусов по абсолютной шкале. Стрелки на циферблатах совершили резкий скачок, разноцветное свечение в трубках усилилось, ритм участился. Ассза указал на одну из трубок, где свет вибрировал особенно учащенно.

— Волны фен. Насколько нам известно, их способны излучать только мислики да ты сам!

Я поднял глаза и увидел наше отражение в зеркальном стекле. Странное и жуткое это было зрелище — наши лица, освещенные мигающими зеленоватыми отблесками трубок и мертвенно-синим свечением экрана. Никогда еще на Элле я не чувствовал такого одиночества, такой затерянности в этом бесконечно далеком чуждом мире! И мне стало страшно.

Мислик зашевелился. Его сочлененные пластинки как бы надвигались одна на другую. Он полз со скоростью человека, идущего шагом. Ассза постепенно снова понизил температуру до двенадцати градусов по абсолютной шкале.

— Ну вот, — сказал он. — Мы хотели бы, чтобы ты спустился в крипту и испытал на себе излучение мислика. Никакой опасности нет — я имею в виду: никакой серьезной опасности. Все другие уже побывали там, к сожалению безуспешно. В Пространстве, когда мы скрыты за броней ксилла, смертельным бывает лишь сконцентрированное излучение по меньшей мере девяти мисликов. Здесь, на таком близком расстоянии и без прикрытия, достаточно одного. В этом зале очень низкая температура и почти полный вакуум, поэтому ты наденешь специальный скафандр. Я буду наблюдать отсюда. Тебя будут сопровождать два робота, чтобы вынести из крипты, если ты потеряешь сознание. Согласен?

Какое-то мгновение я колебался, глядя на кошмарное существо, ползущее по камням. Мне казалось, что под его непроницаемым геометрическим панцирем таится беспощадный ум, холодный, чистый разум без всякой примеси чувства, более страшный, чем любая сознательная жестокость. Да, это был поистине сын Мрака и Холода!

— Хорошо, — сказал я, бросив на экран последний взгляд.

— Если понадобится, — добавил Ассза, — я могу повысить температуру и убить его. Не думаю, что до этого дойдет, но риск все-таки есть. Один мислик может убить одного хисса лишь чрезвычайно длительным излучением. Да и ни одного из тех, кто спускался к нему, он убивать не пытался. Однако же у тебя другая кровь!

— К черту! — выругался я по-французски, а по-хисски добавил: — Не будем терять времени. Рано или поздно все равно пришлось бы попробовать!

— Раньше мы не могли этого сделать потому, что ты не знал нашего языка. А передавать тебе мысли, когда ты будешь внизу, в крипте, я бы не смог: слишком далеко.

Он снова включил свет. В дверях появился какой-то хисс и знаком предложил мне следовать за ним.

Мы спустились в зал, находящийся на уровне крипты; там, в особых нишах, висели скафандры с прозрачными шлемами. Хисс помог мне одеться. Скафандр оказался мне как раз впору, что, впрочем, не удивительно, так как его изготовили специально для меня. Висевшие рядом огромные доспехи предназначались, видимо, тому коренастому гиганту с выпученными глазами, статую которого я видел на Лестнице человечеств. Дверь зала еще раз открылась, пропустив двух роботов с могучими металлическими руками; они беззвучно вкатились на шестиколесных платформах. Хисс вышел, и дверь захлопнулась.

— Ты меня слышишь? — прозвучал в моем шлеме голос Ассзы.

— Да, очень хорошо.

— Пока излучение мислика тебе не угрожает. Оно не может проникнуть сквозь четырехметровую толщу железоникелевой брони, которая тебя от него отделяет. Такая броня — единственная эффективная защита, но в бою она неприменима из-за слишком большой тяжести. Сейчас я открою вход в крипту. Отойди назад и, что бы ни случилось, не снимай шлема, пока я тебе не скажу.

Огромный металлический блок медленно выдвинулся из четырехметрового проема и откатился в сторону. Я не ощутил холода, только мой скафандр слегка раздулся, так что я стал похож на Бибендума[7]. Я прошел через открывшийся ход и очутился в крипте. Мислик лежал у противоположной стены. Синий свет показался мне здесь еще более тусклым, чем на экране.

Я потихоньку двинулся вперед, ступая по монолитному каменному полу. Кругом царила полная тишина и неподвижность, лишь в шлеме я слышал затрудненное дыхание Ассзы. Мислик по-прежнему не шевелился.

Внезапно он заскользил ко мне. Анфас он показался мне приплюснутой массой высотой около полуметра.

— Что я должен делать? — спросил я.

— Он пока что еще не излучает. Он тебя не тронет. Однажды он взлетел и раздавил одного хисса. За это мы его продержали двенадцать базиков при самой высокой температуре, какую он только способен выдержать. Надеюсь, это стало для него уроком и больше он ни на кого не набросится.

А если набросится, у тебя на поясе — тепловой пистолет. Используй его лишь в крайнем случае.

Мислик кружился вокруг меня, ускоряясь все больше и больше.

— Он по-прежнему не излучает. Что ты чувствуешь?

— Ничего, абсолютно ничего. Просто мне как-то не по себе.

— Осторожно! Он излучает! Он излучает!

На передней части металлического чудища появился длинный фиолетовый язычок. Я по-прежнему ничего не ощущал и сообщил об этом Ассзе.

— Ты не чувствуешь покалывания во всем теле? Голова не кружится?

— Да нет, ничего не чувствую!

Излучение мислика становилось все более яростным. Фиолетовый язык достигал уже доброго метра в длину.

— Все еще ничего?

— Нет.

— При такой интенсивности любой хисс давно бы уже потерял сознание. Я думаю, что вы, земляне, и есть те существа, о которых говорило «Пророчество»!

Мислик выглядел явно сбитым с толку. Во всяком случае, я именно так понял его поведение. Он отступал, приближался, излучал, прерывал излучение, снова отступал. Я двинулся за ним. Он попятился, затем остановился. И тогда, вообразив себя неуязвимым, а может быть, просто из бравады, я сделал несколько быстрых шагов и уселся на мислика! До меня донесся вопль ужаса, потом взрыв свистящего смеха Ассзы, когда он увидел, как мислик стряхнул меня резким толчком и удрал в дальний угол крипты. Я был первым существом из плоти и крови, которое прикоснулось к живому мислику!

— Довольно! — сказал Ассза. — Возвращайся во входную камеру.

Металлический блок закрыл отверстие, в камеру со свистом ворвался воздух, и с помощью появившегося хисса я освободился от скафандра. Лифт поднял меня наверх к дверям кабинета Ассзы. Я вошел. Развалившись в своем кресле, он плакал от радости.

Глава 4

Песня иного мира

В тот раз я провел на острове Санссин три дня. Ассза незамедлительно сообщил Совету мудрецов о положительных результатах испытания, и уже через несколько часов Совет в полном составе собрался в большом зале рядом с кабинетом Ассзы. Тем не менее, когда меня снова попросили спуститься в крипту к мислику, я отказался наотрез. Если излучения мислика и не подействовали на мой организм, то мои нервы сдали окончательно. До тех пор пока я находился лицом к лицу с этой одушевленной металлической глыбой, мне еще удавалось сохранять спокойствие, но теперь силы меня оставили и я безумно хотел спать. Мудрецы это поняли. Решено было все отложить до следующего дня. Мне предоставили удобную комнату, и с помощью «того-кто-приносит-сон» я выспался в ту ночь на славу.

На повторение опыта я решился не без колебаний. В самом деле, откуда мне было знать, долго ли продержится мой чудесный иммунитет и что будет со мной, если он вдруг закончится? Поэтому я попросил вызвать на остров одного из неофитов коллежа Мудрецов, Сззана, которому передал в свое время немало познаний из нашей земной медицины. На сей раз подготовка заняла гораздо больше времени. У меня взяли кровь, сделали количественный и качественный анализ, подвергли меня самому тщательному и всестороннему осмотру. Кроме того, вместе со мной в пещеру должен был спуститься один хисс-доброволец, чтобы проверить на себе, действительно ли мислик испускает при мне то самое излучение, которое для хиссов смертельно. Особая честь была оказана экипажу ксилла, который достиг Земли, и все они явились во главе с Аассом, — все, кроме Суйлика, странствовавшего в то время где-то в Пространстве. Я был рад их видеть, но радость моя угасла, когда я узнал, что вместе со мной в крипту добровольно пойдет Эссина.

Отговорить ее я не пытался. Я уже знал, что на Элле мужчины и женщины абсолютно равны перед лицом опасности и что всякие условности относительно слабого пола здесь осмеяны и преданы забвению многие тысячи лет тому назад. Эссина вызвалась добровольно, Мудрецы одобрили ее кандидатуру, и, если бы я вздумал ее отвергнуть, это стало бы для нее неслыханным оскорблением. Но в глубине души я был искренне огорчен: видимо, во мне слишком сильны наши старые земные предрассудки.

Мне вручили специальный пистолет «холодного пламени», который позволял в случае необходимости парализовать мислика, не убивая его, то есть поднять вокруг него температуру с -261° до примерно -100°.

Итак, в сопровождении четырех роботов мы спустились в шлюзовую камеру. Там нас ожидали два хисса, готовые помочь нам облачиться в скафандры. Пока на меня натягивали специальный космический комбинезон, я видел, как бледнеет лицо Эссины — у хиссов кожа в таких случаях становится зеленовато-серой, — и слышал, как она бормочет что-то похожее на молитву. Ей было страшно, и я ее понимал, потому что если у меня были все шансы пройти через это испытание благополучно, то она была практически уверена в том, что подвергается смертельной опасности. Поэтому, когда мы уже входили в крипту, я положил ей руку на плечо и сказал в микрофон:

— Держись позади меня.

— Не могу, — ответила она. — Нам нужно знать, сколь интенсивно это излучение.

Я обернулся. Роботы катились за нами, уже наполовину распрямив свои огромные металлические руки.

Мислик, замерев, ожидал нас. Я говорю «ожидал», потому что уверен: он ощутил наше приближение, хотя никто до сих пор так и не смог обнаружить у мисликов ничего похожего на органы чувств. Внезапно мислик скользнул нам навстречу.

— Не отходите далеко от двери! — услышали мы голос Аззлема.

Эссина отступила на шаг, потом решительно встала со мною рядом. Мислик остановился в трех шагах от нас. Он не излучал.

— Думаю, он узнал меня, — начал я. — Он не будет излучать, пока...

Дальше все происходило с невероятной быстротой. Мислик сразу же начал излучать на полную мощность. Фиолетовое жало вспыхнуло метровым языком. Затем, не прекращая излучения, он закружился вокруг нас с бешеной скоростью и обрушился на первого робота. Через секунду от чудесной машины осталась только куча сплющенных стальных листов и смятых колес. Одно маленькое зубчатое колесико каталось вокруг нас, и я в каком-то отупении смотрел, как оно все сужает круги у самых моих ног.

— Осторожно! — крикнул мне Аззлем.

Этот возглас вывел меня из оцепенения. Обернувшись, я увидел, что Эссина рухнула на пол рядом с останками робота. Мислик устремился на второго, который уже катил к нам. Я выстрелил два раза подряд. Мислик замер. Я поднял безжизненное тело Эссины, обмякшее внутри скафандра. Робот уже протягивал к ней руки.

— Давай-ка, выноси ее! — приказал я ему, как живому существу. — Я прикрою отход.

Ответа, разумеется, не последовало: с Эссиной в руках робот на предельной скорости покатился к выходу. Мислик ринулся за ним. Я снова выстрелил, остановив его. С пистолетом в руке я тоже начал отступать вместе с двумя уцелевшими роботами. И тогда мислик взлетел. Я услышал, как там, наверху, в контрольном зале, закричали Мудрецы. Металлическое чудовище поднялось под самый свод и спикировало на меня. Я выстрелил пять раз подряд — тщетно! В последний момент я упал ничком, и мислик промахнулся. До меня донесся голос Ассзы: — Давайте крайнее средство!

Режущий ярко-белый свет залил всю крипту в тот миг, когда мислик взлетал второй раз. Он тотчас же рухнул вниз и начал выписывать зигзаги, словно обезумев от невыносимой боли.

— Скорее выходи, иначе нам придется его убить! — крикнул Ассза.

Я бросился к выходу, вбежал в шлюзовую камеру. Яркий свет позади погас, массивная дверь закрылась, в камеру вошел воздух. Вбежали четыре хисса, одним из них был Сззан. С Эссины сняли скафандр. Она была бледна, но дышала.

Вне себя от злости, я поднялся в кабинет Ассзы.

— Ну что, теперь вы довольны? — спросил я Аззлема. — Я-то жив, но Эссина, возможно, умрет!

— Едва ли. Один-единственный мислик не может убить хисса за столь малый промежуток времени. Но даже если и умрет, то — что? Когда на кону — вся вселенная, чего стоит одна жизнь, к тому же отданная добровольно?

Ответить на это, разумеется, было нечего. У меня еще раз взяли кровь, снова сделали все анализы. Заключение было безоговорочным: лучи мислика не оказывают на меня никакого действия.

Вместе с Ассзой я пробыл на острове еще два дня, пока не убедился в том, что жизнь Эссины — вне опасности. Она быстро пришла в себя, но, несмотря на переливания крови и облучение биогенными лучами, была еще очень слаба. Однако Сззан меня успокоил: ему доводилось лечить и спасать хиссов, пораженных гораздо сильнее.

После моего возвращения в дом Суйлика все вошло в нормальную колею. Через день я посещал Дом мудрецов, читал и слушал лекции. Особенно близко мы сошлись с Ассзой, великаном-физиком, сторожившим мислика — кстати, мислик, по всей видимости, почти не пострадал от жестокого наказания, — а также с молодым биологом Сззаном. И вот однажды, когда мы трое беседовали об излучениях человеческого мозга, у меня вдруг мелькнула мысль: а что, если попробовать «поговорить» с мисликом с помощью этих волн фен, которые почти одинаковы у него и у меня?

Сззан ненадолго задумался, а затем сказал: — Вряд ли это удастся. Мы улавливаем волны фен, но совершенно не знаем, чему они соответствуют. Исследовать их нам не удалось, потому что даже приблизиться к мислику, не говоря уж о том, чтобы понять его, — для нас почти то же самое, что пролететь сквозь звезду, как ты сам это видел на примере Эссины! Но ты излучаешь такие же волны или очень похожие, и вот над тобой-то мы можем поэкспериментировать. Однако я думаю, что волны фен не имеют ничего общего с твоей психикой. Скорее всего, они связаны с удивительным строением землян, в организме которых столько железа!

— Тем хуже, — сказал я. — Я был бы не прочь попытаться установить с этими мисликами связь.

— Как знать? Может, это у тебя и получится, — неожиданно поддержал меня Ассза. — Но для этого тебе понадобится все твое мужество. Тебе придется снова спуститься в крипту в шлеме, который усиливает мысли.

Пришельцы ниоткуда. Сборник

 Психические волны — наши психические волны — распространяются на гораздо меньшее расстояние, чем излучения мисликов, поэтому нам никогда не удавалось «услышать» ни одного из них. А как только расстояние уменьшалось, один из двоих погибал — либо мислик, либо хисс. Ты — другое дело: ты можешь к нему приблизиться. Однако нужно будет войти в крипту, потому что железоникелевая броня останавливает не только смертоносное излучение, но также и волны мыслей, — если только мислик излучает что-либо сходное с нашими волнами.

— Хорошо, — сказал я. — Но что, если он снова взлетит?

— Оставайся у двери. Если он взлетит, укроешься в шлюзовой камере.

— Хорошо. Когда проведем опыт?

Я чувствовал, что они сгорают от нетерпения даже больше, чем я сам.

— У меня тут под рукой большой четырехместный реоб... — начал Ассза.

— У меня тоже есть, — перебил его я. — Ну что, полетели?

— Полетели! — решительно сказал Сззан, самый молодой из нас троих.

— Придется только модифицировать шлем-усилитель, но все необходимое есть в моей островной лаборатории, — закончил разговор Ассза.

Мы сели в реоб, и Ассза сразу развил наивысшую скорость. Он вел реоб мастерски, но, пожалуй, слишком рискованно, едва не касаясь горных вершин. Когда мы были уже над морем, я заметил не похожий на дискообразные ксиллы гигантский вытянутый корабль, который быстро спускался к Горе мудрецов.

— Синзунский звездолет, — сказал Сззан. — Должно быть, намечается заседание Совета.

— А тебе не нужно на нем присутствовать? — спросил я Ассзу. — Может, отложим опыт?

— В этом нет нужды. Совет соберется лишь к вечеру. Времени у нас — с запасом. Мы пойдем туда вместе — познакомишься со своими братьями по красной крови.

Далеко внизу, среди синих волн, появился остров. Сразу же после посадки мы направились в лабораторию. Там, наблюдая за приборами, сидел Сиансси, первый ассистент Ассзы.

— Он спит, — сказал Сиансси. — Но после того как у него побывал тссемлянин, к нему не подступиться. Он смял еще одного робота.

Впервые я услышал, а не прочитал мысленно имя, которое нам дали хиссы: «тссемляне» вместо «земляне».

— Распорядись срочно модифицировать усилитель мыслей, чтобы... тссемлянин смог надеть его под шлем скафандра. Он сейчас спустится еще раз. Может, ему удастся установить связь с мисликом.

Молодой хисс на пару мгновений задержался в дверях, глядя на меня. Наверное, я ему казался почти таким же чудовищем, как и мислик.

Мы включили экран. Мислик не шевелился и сейчас особенно походил на неподвижный кусок металла. И тем не менее перед нами было могущественное создание, наделенное невероятной способностью гасить звезды!

— Когда будешь в крипте, следи за ним внимательно, — сказал мне Ассза. — Прежде чем взлететь, он всегда чуть-чуть приподнимает переднюю часть тела. С этого момента до взлета остается около одной тысячной базика. Тотчас же уходи!

Переделка шлема заняла целый базик — черт, мне все еще кажется, что я на Элле! — по-нашему, около часа с четвертью.

Облачившись в скафандр, с усилителем на голове, я потихоньку вошел в крипту. Мислик лежал ко мне «спиной». Не отходя далеко от двери, я включил усилитель.

В тот же миг меня захлестнула волна отчаяния, идущего извне, — отчаяния мислика: такое страшное ощущение затерянности и одиночества, что я едва не закричал! Стало быть, это существо, не имеющее ни чувств, ни разума в нашем смысле слова, было способно страдать! Но, как ни парадоксально, существо это, столь отличное от нас, показалось мне еще более ужасным именно из-за этой его схожести с нами. Не в силах больше выдержать, я отключил усилитель.

— Ну что? — спросил Ассза.

— Он страдает, — ответил я, потрясенный.

— Внимание! Мислик пробуждается!

Да, мислик задвигался. Как и в прошлый раз, он медленно полз прямо на меня. Я снова включил усилитель. Но теперь вместо страдания навстречу мне струился поток ненависти — холодной, дьявольской, всепоглощающей ненависти! Мислик был уже близко. Я схватился за тепловой пистолет. Мислик замер, и поток ненависти сделался еще более яростным: я ощущал его почти физически, как леденящую вязкую струю. Тогда и я уже, в свою очередь, принялся передавать.

«О мой металлический собрат! — думал я. — Я не желаю тебе зла. Зачем вы и хиссы уничтожаете друг друга? Почему законом вселенной должно быть убийство? Почему один род должен истреблять другой род, почему господство одних несет смерть другим? У меня нет к тебе ненависти, странное существо. Видишь, я прячу оружие в кобуру!»

Вряд ли он меня понял. Но по мере того как я передавал, ненависть его уменьшалась, отходила на задний план, уступая место удивлению, но не угасала. Мислик не шевелился.

Вспомнив утверждения философов о том, что законы математики должны быть едины для всей вселенной, — кстати, хиссы, насколько мне помнится, говорят то же самое, — я начал думать о квадратах, прямоугольниках, треугольниках, окружностях. Сначала я ощутил еще более сильную волну удивления, затем на меня хлынул поток образов: мислик отвечал! Увы, вскоре я убедился, что между нами нет и не может быть ничего общего, что даже малейшее взаимопонимание невозможно. Образы были расплывчатыми, как ускользающие сны. Порой мне казалось, что я улавливаю странные фигуры иного мира, где существует более трех измерений, или мира совсем не понятных для нас измерений. Но едва я начинал их осмысливать, как они исчезали, оставалось только горькое сожаление о том, что я не в силах преодолеть незримую преграду, отделяющую меня от этих построений, совершенно чуждых нашему разуму. Предприняв последнюю попытку, я начал думать о числах. Результат оказался прежним. В ответ я уловил нечто абсолютно непередаваемое, непостижимое, разделенное промежутками, когда всякая связь прерывалась. Я попробовал общие образы, но ни один не вызвал ответа, даже образ звезды, сияющей в черном небе. Видимо, свет в нашем понимании был ему чужд и недоступен. Тогда я прекратил свои тщетные усилия. Наверное, мислик уловил мою печаль, потому что в ответ опять послал волну отчаяния и ужасающего бессилия, которое полностью заглушило ненависть. Он уполз к дальней стене, так и не испустив своего смертоносного излучения.

Теперь, что бы ни говорили иные философы, я знаю: только страх и печаль одинаковы во всей вселенной, и, наоборот, дважды два — далеко не всегда четыре. Было что-то трагическое в этой невозможности обменяться самыми простыми мыслями, в то время как самые сложные чувства сразу становились понятными.

Я поднялся в лабораторию и сообщил о своем полупровале. Хиссов это особо не огорчило. Для них мислик был сыном Ночи, существом ненавистным, исконным врагом, и весь этот опыт интересовал их с чисто научной точки зрения. Другое дело — я: до сих пор жалею, что не смог не то чтобы понять, но хотя бы отдаленно уловить, для чего и чем живут эти странные создания.

Мы покинули остров уже в сумерках. Два спутника сияли в небе, усыпанном звездами: Арци, такой же золотистый, как наша Луна, и Ари, того мрачного красноватого цвета, который всегда напоминает мне о зловещих знамениях. При свете лун и звезд мы опустились на большую нижнюю террасу у подножия Лестницы человечеств. На другом краю террасы смутно вырисовывалась огромная вытянутая масса звездолета синзунов, слегка мерцавшего во мраке. К моему большому огорчению, в зал Совета пройти мне не позволили. Пришлось нам с Сззаном отправиться в Дом чужестранцев, своеобразную гостиницу, расположенную в одной из рощиц нижней террасы.

Мы поужинали вместе, затем вышли прогуляться перед сном. Этот вечерний променад вывел нас практически к синзунскому звездолету, как вдруг на повороте аллеи нас остановила небольшая группа хиссов.

— Дальше прохода нет, — сказал один из них. — Синзуны охраняют свой аппарат и никого не подпускают к нему без особого разрешения. Но кто это с тобой, Сззан?

— Обитатель планеты Тссемля звезды Ссолнтсе Восемнадцатой вселенной, он здесь у нас один такой. Прилетел с Аассом и Суйликом. У него красная кровь, и потому ему не страшны мислики.

— Постой-ка! Неужто это сын Света из «Древнего пророчества»? Говорят, у синзунов тоже красная кровь, но они-то еще не встречались с мисликами!

— Тссемлянин сегодня еще раз спускался в крипту на острове Санссин и, как видишь, цел и невредим.

— Позволь мне взглянуть на тебя! — обратился ко мне все тот же хисс.

Нас осветил мягкий свет фонарика, закрепленного на его легком шлеме. Я заметил у него на поясе два небольших фульгуратора. Видимо, охрана звездолета была делом нешуточным! Кстати, тогда я впервые увидел на Элле что-то вроде нашей армии.

— Ты похож на синзунов, — проговорил хисс. — Я видел троих, когда они высаживались сегодня днем. Но ты выше, массивнее и на руках у тебя пять пальцев. Ах, как же мне хочется поскорее попасть на экспедиционный ксилл! Я ведь еще только учусь...

Я вспомнил, что на Элле каждый имел две профессии, как Суйлик, который был командиром ксилла и одновременно физиком.

Тишину звездной ночи разорвал протяжный переливчатый крик.

— Часовой синзунов, — пояснил наш собеседник. — Так они перекликаются каждые полбазика. Теперь я должен попросить вас вернуться.

Мы возвратились в Дом чужестранцев. Он представлял собой множество маленьких коттеджей, разбросанных по всей роще; здесь останавливались те, кто был вызван на Совет и жил слишком далеко, чтобы каждый день возвращаться к себе. К моей комнате, помимо ванной, примыкала небольшая библиотека, но я настолько устал, что мне было уже не до чтения. Взбудораженный событиями этого необычного дня, самого необычного из всех, проведенных мною на Элле, я вынужден был снова прибегнуть к помощи «того-кто-приносит-сон».

Проснулся я очень рано. Морской воздух был остер и свеж, и я заметил, что здесь, в отличие от дома Суйлика, окна были настоящие да к тому же раскрытые настежь. До меня доносился шум прибоя и шелест бриза в листве. Несколько минут я нежился в постели с открытыми глазами, наслаждаясь прелестью этого тихого утра.

И вдруг тишину нарушило чье-то пение.

Я уже не раз слышал музыку хиссов. Нельзя сказать, что она неприятная, однако для нас она слишком мудреная, слишком навороченная. Эта же песня не была хисской! В ней звучала тоска по родине, в ней слышалась мелодичность полинезийских напевов и в то же время сила, размах и затаенная страсть, какая встречается лишь в русских народных песнях. И голос, этот голос, так легко переходивший от низких грудных нот к высоким горловым, тоже не был голосом хисса! Песня накатывалась, как волна на берег, с мелодичными повторами, быстрыми взлетами и медленными, усталыми спадами. Тот, кто пел ее, находился слишком далеко, чтобы можно было разобрать слова, да и вряд ли слова эти были хисскими. Но я знал, что говорили они о весне, раскаленных солнцем или окутанных туманами планетах, о мужестве людей, которые их открывают, о морях и ветре, о звездах и любви, о борьбе, о непостижимых тайнах и ужасе смерти. В этой песне была вся юность мира!

С бьющимся сердцем я второпях оделся и выпрыгнул в окно. Песня доносилась слева, со стороны моря. Пробежав между группами деревьев, я увидел лестницу, спускающуюся к волнам. Там, у самой воды, лицом к морю стояла юная девушка и пела, и солнце зажигало золотые отблески на ее голове. Значит, это не хисска! Правда, я не различил цвета кожи — видел только стройный силуэт в короткой голубой тунике.

Перепрыгивая через три ступеньки, я поспешил вниз, взволнованный, как в те давние времена, когда, еще юным студентом, увидел Сильвен, исчезающую в конце коридора у нас на кафедре. На последней ступеньке я поскользнулся и растянулся во весь рост прямо у ее ног. Она вскрикнула — песнь прервалась на полуслове, — потом расхохоталась. Должно быть, я и в самом деле был смешон — на четвереньках, растрепанный, весь в песке. Потом смех ее оборвался, и она сердито спросила:

Асна эни этоэ тан?

(В изумлении я обернулся, потому что последние слова произнес не Клер, а его жена Ульна.)

— Да, — помолчав, сказал Клер, — это была Ульна.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

НА КОНУ - ВСЯ ВСЕЛЕННАЯ

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Глава 1

Ульна-андромедянка

 Я медленно поднялся на ноги, не спуская с девушки глаз. Сначала у меня мелькнула мысль, что, может быть, хиссы совершили еще один полет на Землю и привезли оттуда моих соотечественников. Потом я вспомнил огромный звездолет, золотую статую на верхних ступенях Лестницы человечеств и заметил слишком узкую руку девушки. Одновременно в моей памяти всплыли рассказы Суйлика о кренах с планеты Мара, почти неотличимых от хиссов. Если у хиссов были двойники, почему бы и землянам их не иметь?

Девушка по-прежнему стояла передо мной, настороженно выпрямившись. Я все еще не мог вымолвить ни слова.

Асна эни этоэ тан, санен тар тэоэ сен Тельм! — гневно проговорила она наконец. Но голос ее оставался таким же напевным и мелодичным.

Я ответил ей по-французски:

— Прошу прощения, мадемуазель, за столь внезапное приземление у ваших ног!

И только тогда сообразил, что эти слова для нее так же непонятны, как и ее вопрос для меня. Я попытался «передавать», глядя ей прямо в глаза, — все было тщетно. Теперь она смотрела на меня с откровенной опаской. Рука ее опустилась на выпуклую пряжку пояса.

Тогда я попытался заговорить с ней по-хисски, надеясь, что она хоть этот язык, быть может, поймет.

— Простите, что помешал вам, — сказал я.

Она узнала язык, на котором я к ней обращался, и ответила тоже по-хисски, путая ударения точно так же, как путал их я в самом начале:

Ссин тсехе х’он? (Кто вы?)

А нужно было сказать «Ссин тсехе хйон». В действительности же получилось так, что она спросила: «Которая луна?»

— Первой сегодня вечером взойдет Ари, — ответил я, смеясь.

Она поняла свою ошибку и тоже рассмеялась. Несколько минут мы оба дружно путались в хисских фразах, не очень-то понимая друг друга. Потом она сделала приглашающий жест, и мы поднялись по лестнице на террасу. Когда мы вступили под кров деревьев, неподалеку послышались три переливчатых свистка — сигнал Суйлика, а затем показался и он сам, в сопровождении Эссины.

— Вижу, ты уже установил контакт с синзунами! — заметил он.

— «Установил контакт» — так только говорится! И как вы только ухитряетесь общаться с обитателями незнакомых планет, которые не воспринимают мысленных сигналов и не знают вашего языка?

— Это действительно прискорбно, — ответила Эссина, — особенно когда чужеземцы столь же очаровательны, как эта синзунка. Вижу, она тебе приглянулась. Но не волнуйся: скоро вы найдете общий язык.

— Да, эта проблема давно уже решена, — подтвердил Суйлик. — Однако ты особо не задавайся: в действительности, это мы принимаем и передаем мысли! На твоей родной планете, с такими же, как ты сам, ты смог бы общаться лишь посредством речи. То же касается и наших детишек. Искусству приема и передачи мыслей нужно учиться. Научитесь и вы с синзункой. А пока тебе достаточно будет надеть легкий шлем-усилитель. Впрочем, есть кое-что и поважнее: этой ночью я вернулся из вселенной, которая расположена еще дальше, чем твоя. Стало быть, когда придет время, ты сможешь вернуться к себе. Я установил там контакт с еще одним человечеством. Похоже, в твоем уголке Великой Вселенной у всех существ красная кровь: у синзунов, у вас, землян, или у зомбов, которых я только что обнаружил.

— Как они выглядят, эти зомбы? Ты привез хоть одного?

Прищурив один глаз, Суйлик оценивающе посмотрел на меня:

— Пожалуй, они на тебя немного похожи. Только раза в два выше. Но пока это совершенные дикари, не имеющие даже каменных орудий. Так что привозить сюда зомба не было смысла, возможно, это было бы даже опасно для него самого. Может быть, лет через двести-триста...

Мы подошли к подножию Лестницы человечеств. Наверху, в окружении роботов, с чем-то возились несколько хиссов.

— Какого черта творят там твои сородичи? — спросил я Суйлика.

По-хисски «какого черта» звучит как «тэй мислик».

— Вот именно что мислика, — рассмеялся он. — Да ты сам сейчас все увидишь.

И, повернувшись к юной синзунке, он что-то «передал» ей, но что именно, я уловить не смог: передавая мысли, хиссы могут поддерживать и частные разговоры, даже в толпе. Но, видимо, это было нечто забавное, так как девушка улыбнулась.

Мы быстро поднялись по лестнице. Группа хиссов наверху уже разошлась. Справа, на том месте, где они работали, возвышалась новая статуя. С удивлением я узнал в ней себя; скульптор изобразил меня очень реалистично и в самой лестной позе: я стоял, попирая ногой мислика!

— Твои встречи с мисликом были сняты на камеру, — сказала Эссина, — и Ссилб, наш лучший скульптор Ссилб, тотчас же получил задание изваять эту статую. Ему передали твои точные параметры, зафиксированные при осмотре в Доме мудрецов, а также массу твоих объемных снимков, так что для него это не составило труда. Ну как, нравится статуя?

— Замечательная работа! — ответил я искренне. — Вот только мне будет неловко проходить каждый день перед самим собой.

Вот уже несколько минут между синзункой и Суйликом шел какой-то разговор, и по выражению лица хисса я догадался, что случилось нечто весьма неприятное. Он перекинулся парой слов с Эссиной, но слишком быстро, так что я практически ничего не понял. Я уловил только слово «оскорбление». Юная синзунка, резко развернувшись, пошла вниз навстречу группе своих соотечественников. У Суйлика был озабоченный вид:

— Скорее, нужно предупредить Ассзу, и даже Аззлема, если удастся.

— Что случилось?

— Пока ничего страшного. Во всяком случае, я надеюсь, что обойдется. Но эти синзуны непомерно горды, и мы, пожалуй, зря поместили их с левой стороны лестницы!

Нас сразу же провели в кабинет Аззлема. Вместе с ним там были его сын Ассерок, только что вернувшийся из вселенной синзунов, и Ассза.

— Положение угрожающее, — коротко объявил Суйлик. — В мое отсутствие тссемлянин спустился в крипту на острове Санссин и победил мислика!

— Ну да, и что с того? — спросил Ассза. — Я взял ответственность на себя, и Совет одобрил мое решение.

— Так вот, судя по словам синзунки Ульны, синзунам было обещано, что именно они будут первыми людьми с красной кровью, которые встретятся лицом к лицу с мисликом. Синзуны горды и тщеславны. Боюсь, что они этого так не оставят.

— Их звездолет прекрасно вооружен, — поддержал его Ассерок. — И они знают путь через ахун.

— На нашей планете хозяева — мы, Ассерок, — ответил его отец. — Когда синзуны прилетали в первый раз, они отказались встретиться с мисликом под тем предлогом, что им, мол, надо подготовиться. Тссемлянин оказался более решительным. Тем хуже для них. В конечном счете, «Пророчество» обращено к нам, к хиссам, а не к синзунам! Мы не должны отвергать ничьей помощи, но возглавить борьбу суждено именно нам! И если у синзунов есть оружие, у нас оно тоже имеется!

Аззлем нажал на кнопку на своем столе. Вспыхнул настенный экран, и мы увидели Лестницу человечеств. Перед моей статуей о чем-то спорили Ульна и трое синзунов. Остальные бегом направлялись к своему звездолету.

И тогда Аззлем произнес слова, которых никто не слышал на Элле в течение многих столетий.

— Боевая готовность номер один! — сказал он в микрофон. — Немедленно собрать Совет девятнадцати! Запрещаю взлет любому чужестранному — этот эвфемизм заставил всех улыбнуться, поскольку единственным чужестранным аппаратом на Элле был звездолет синзунов — летательному аппарату!

— Посмотрим, смогут ли они преодолеть силу концентрированных гравитационных полей! — добавил, повернувшись к нам, Аззлем.

Синзуны уже входили в Дом мудрецов.

— Пойдемте, встретим их, — сказал Аззлем. — Суйлик, Эссина, вы тоже: не считая моего сына, вы здесь единственные хиссы, побывавшие дальше Шестнадцатой вселенной.

Мы спустились в тот самый зал, где я впервые предстал перед Советом мудрецов. Я без стеснения уселся в заднем ряду между Эссиной и Суйликом. Все члены Малого совета, Совета девятнадцати, заняли свои места. Затем впустили синзунов.

Их было четверо: трое мужчин и девушка. Все они были красивы, стройны, светловолосы и довольно-таки высокого роста; на Земле они вполне бы сошли за шведов. Держались они холодно и высокомерно. На них сразу же надели шлемы-усилители.

Тот из синзунов, что был постарше, повернулся к Аззлему и начал свою речь: их позвали сюда с их далекой планеты, чтобы сразиться с легендарными мисликами, они явились с самым страшным и совершенным оружием, какое только могли изобрести их ученые, а теперь им говорят, что какое-то низшее существо с полудикой планеты уже восторжествовало над грозным врагом. Это неслыханное оскорбление для их планеты Арбор, и синзуны немедленно улетают, чтобы больше уже никогда не вернуться, если только шемоны не сочтут оскорбление слишком серьезным для того, чтобы его можно было забыть, и тогда уже... Пока же он требовал извинения и немедленного уничтожения статуи, установленной на одной ступени со статуей синзуна.

На протяжении всей этой диатрибы я наблюдал за Мудрецами. Их лица оставались совершенно бесстрастными. Ни малейшего признака недовольства! Зато рядом со мной Суйлик что-то злобно цедил сквозь свои острые зубы.

Аззлем ответил спокойно:

— Вы, синзуны, странные люди. Мы никогда вам не обещали, что именно вы станете первыми существами с красной кровью, которые сразятся с мисликами. Тогда мы еще не знали, что есть и другие человечества с красной кровью. Мы и сейчас не знаем, все ли человечества с красной кровью выдерживают излучения мисликов. Кстати, мы не придаем никакого значения первенству. Какая разница, кто будет первым? Этот предрассудок ушел с Эллы вместе с последним военачальником и последним политиком. К тому же вы, похоже, не понимаете, что для победы над мисликами нужно объединить силы всех человечеств мироздания, всех до единого! А пока мы боремся с ними в одиночку, или почти в одиночку, и каждый год теряем в этой страшной борьбе более ста тысяч хиссов. Тссемлянин имел мужество сразу же, без какой-либо предварительной подготовки, спуститься к мислику. Сделайте то же самое, и мы охотно добавим к вашей статуе такого же мислика, а то и двух или даже трех!

По рядам собравшихся прокатилась волна сдержанного смеха. Аззлем продолжал:

— Ваша помощь будет, разумеется, полезна, однако мы вполне можем обойтись и без нее. Тссемляне обладают нужной сопротивляемостью. У нас есть техника, да и у них тоже, пусть не столь развитая, но тем не менее достойная внимания. Во вселенной достаточно и других человечеств с зеленой или синей кровью, которые тоже располагают мощным оружием. И никто ведь не знает, по кому мислики ударят в следующий раз. Быть может, они уже на пути к вашей вселенной. Поэтому я прошу вас отказаться от неразумной гордыни, удивляющей меня у такой высокоразвитой расы, как ваша. Заклинаю вас войти в Великое содружество, Союз человеческих миров. Наш единственный враг — мислик! Он угрожает всем человечествам — с зеленой ли, с синей или же с красной кровью. Даже если вы нечувствительны к излучениям мисликов, вы все равно не сможете жить около погасшего солнца! Подумайте и возвращайтесь со словами дружбы, а не гнева. Эта планета — Элла, а не Арбор, и хозяева здесь — мы. Мы примем вас снова сегодня вечером.

Синзун хотел было возразить, но Аззлем не дал ему это сделать:

— Нет! Настаивать бесполезно. Подумайте. До вечера.

Девятнадцать Мудрецов удалились, оставив синзунов со мной, Суйликом и Эссиной.

Синзуны, похоже, только тогда обратили на меня внимание. Трое мужчин двинулись ко мне с угрожающим видом. Девушка пыталась удержать старшего из них, но тщетно. Я встал. Суйлик медленно сжал руку на рукоятке маленького фульгуратора, который он, как и все командиры ксилов, имел право носить на поясе. Заметив этот жест, синзуны остановились.

— Я полагал, — начал один из них, — что хиссы, мудрые хиссы, отказались от войн много столетий тому назад...

— От войн — да, но не от защиты своих гостей, — ответил Суйлик. — Если вы здесь с добрыми намерениями, к чему это оружие, которое вы скрываете под вашими туниками? Неужели вы думали, что кусок материи помешает нам обнаружить металл?

Напряжение буквально-таки витало в воздухе. Тщетно Эссина и я с одной стороны, Ульна и пожилой синзун со стороны другой, пытались вмешаться. Суйликом уже овладела ужасная холодная ярость хиссов, а молодых синзунов обуревала необъяснимая ненависть. Они явно искали с нами ссоры.

Словно deus ex machina[8], внезапно откуда-то появился офицер охраны в сопровождении четырех хиссов:

— Совет девятнадцати просит своих гостей синзунов вернуться в предоставленные им временные жилища. Совет напоминает, что на Элле никто, кроме дежурных офицеров-хиссов, не имеет права носить оружие.

У него был мощный шлем-усилитель, поэтому каждая фраза звучала в моей голове отчетливо и сухо, словно ультиматум. Должно быть, синзуны именно так его и поняли, потому что они побледнели и вышли. В дверях Ульна обернулась и смерила нас долгим взглядом.

— Что касается тссемлянина, — продолжал офицер, — то его самого и его спутников ждет Аззлем.

Когда мы вошли, Аззлем, Ассза и Ассерок о чем-то ожесточенно спорили.

— Мы в них не нуждаемся, — говорил Ассза. — Хватит одних тссемлян.

— Они сильны и могущественны, — возражал Ассерок. — Почти так же, как мы. Поверьте мне, я видел их планету Арбор. Их там больше, чем нас на Трех Мирах. И потом, у них есть слуги, тельмы, которые...

Он прервался на середине фразы, озаренный внезапной мыслью.

— Я понял! Синзуны приняли тссемлянина за тельма! Он такой же темноволосый и сильный, как и они!

На Арборе, объяснил он нам, в отличие от Земли или Эллы, существует не одно человечество, а два: тонкие светловолосые синзуны и плотные темноволосые тельмы. В доисторические времена, впрочем, как и у нас, природа создала несколько прототипов человека. Но если у нас, на Земле, выжил только один тип — остальные были уничтожены или поглощены, — то на Арборе долгое время развивались две разные ветви, населявшие два континента, удаленных друг от друга на огромное расстояние. Когда синзуны открыли второй материк, они уже были слишком цивилизованны, чтобы уничтожать тельмов. Представь себе, что Америка была бы населена близкими родственниками неандертальцев! Европейцы, безусловно, уничтожили бы их. Более высокоразвитые, более гуманные, а быть может, и просто более практичные синзуны приручили тельмов и полностью взяли их под свою опеку. Со временем положение тельмов улучшилось, но они до сих пор выполняют лишь простейшие работы. Однако следует подчеркнуть, что это объясняется прежде всего их абсолютной неспособностью к самостоятельной деятельности. Обращаются с тельмами хорошо, однако ни о каком равенстве, а тем более смешении рас не может быть и речи: синзуны и тельмы относятся к двум слишком далеким видам со слишком большими физиологическими различиями. Общественное устройство синзунов, основанное на этом полурабстве тельмов, — аристократического типа и немного напоминает устройство древней Японии.

Так вот, оказалось, что своей массивной фигурой, цветом волос и кожи я отдаленно напоминаю тельма! Теперь, чтобы понять реакцию синзунов, представь себе какого-нибудь гордого сёгуна, призванного на бой с ужасным врагом. Он является во всеоружии, и вдруг ему говорят: ты нам не нужен, какой-то шимпанзе уже со всем разобрался!

По мере того как Ассерок объяснял все это, оба Мудреца успокаивались все больше и больше. Они уже поняли: немного дипломатии — и синзунов можно будет успокоить, если удастся растолковать им, что, несмотря на цвет кожи и волос, я вовсе не тельм. Ассерок сам взялся выполнить эту миссию и отправился к звездолету.

Вскоре он прислал за мной. Суйлик пошел меня провожать. Когда мы были уже почти на виду у часовых-синзунов, он остановился и хотел вручить мне свой фульгуратор. Я поблагодарил его, однако отказался, так как был уверен, что бояться нечего. Один из синзунов встретил меня у входа и повел за собой. Звездолет был огромным — более 180 метров в длину! — и нам пришлось долго идти по бесконечным переходам, прежде чем мы добрались до зала, где меня встретили пять синзунов и Ассерок, все в шлемах-усилителях. Чуть поодаль, в таком же шлеме, из-под которого выбивались длинные золотистые волосы, прислонившись спиной к переборке, стояла Ульна.

Едва я вошел, тот из синзунов, что был старше других, «передал» мне:

— Этот хисс уверяет, что ты не тельм, а просто черный синзун. Что ж, посмотрим... Расскажи нам о своей планете!

Я не торопясь опустился на металлическое сиденье, устроился поудобнее, заложил ногу за ногу и начал:

— Хотя то, что меня приняли за низшее существо, для меня не меньшее оскорбление, чем и для вас мысль, будто вас опередил какой-то тельм, я все же отвечу вам из уважения к хиссам. Знайте же, что на моей планете есть только один вид людей, из которых одни светловолосы, как вы, а другие — темноволосы, как я. У некоторых — и таких немало — даже кожа черного или желтого цвета. У нас долго спорили, какая раса высшая, а пришли к убеждению, что все люди равны. И все-таки не так давно нам пришлось воевать против некоторых землян, которые объявили себя расой господ, и мы, несмотря на их мнимое превосходство, их победили.

Так я «передавал» более часа, широкими мазками набрасывая картину нашей цивилизации, нашего общественного устройства, наших науки и искусства. В научном отношении синзуны, разумеется, превосходили нас неизмеримо — в некоторых областях они продвинулись даже дальше хиссов, но наши успехи в области использования атомной энергии произвели на синзунов впечатление: у них эта проблема была разрешена сравнительно недавно.

Мне задали целую серию вопросов, все более и более сложных. В конечном счете синзуны пришли к выводу, что я никак не могу быть тельмом, пусть даже внешне на них и похож. С этого момента отношение ко мне резко изменилось. Они стали столь же радушными, сколь еще недавно были враждебными. Ульна сияла: ведь только она одна встала на мою защиту. Ассерок условился с Хелоном, пожилым синзуном, отцом Ульны и начальником экспедиции, что этим вечером тот явится на Совет девятнадцати.

Когда мы уходили, Ульна и ее брат Акейон пошли нас проводить. Неподалеку от звездолета мы встретили Эссину и Суйлика. Ассерок ушел известить Аззлема, и мы остались впятером: двое хиссов, двое синзунов и «тссемлянин».

Настроение у нас было приподнятое. Все радовались, что угроза конфликта полностью устранена. Суйлик шепнул мне, что сто ксиллов были уже готовы уничтожить синзунский звездолет, если бы что-то пошло не так. Мы неспешно прошествовали к лестнице, спускавшейся к морю, и уселись на ступенях. Разговор зашел о наших планетах, и мне пришлось пообещать, что я побываю на Арборе перед возвращением на Землю, когда мислики будут побеждены. Об этой победе мы говорили как о чем-то близком и уже решенном. В действительности же ко дню победы от нас не останется даже праха, потому что борьба эта, по всей видимости, будет длиться долгие тысячелетия.

Ульна и Акейон подробно расспрашивали меня о мислике. Они решили сами спуститься в крипту, чтобы узнать, обладают ли и синзуны таким же иммунитетом, как я. Мы договорились, что я еще раз выйду к мислику вместе с ними.

В тот же вечер, как и было условлено, состоялась вторая встреча синзунов и Совета девятнадцати. Было решено, что, независимо от исхода опыта на острове Санссин, назначенного на послезавтра, отныне и навсегда хиссы и синзуны станут союзниками в борьбе с мисликами. Держать связь с синзунами поручили Ассзе и Суйлику, которые своими космическими исследованиями заслужили право считаться кандидатами в Совет мудрецов. По их просьбе, в помощники им определили Эссину и меня самого. С синзунской стороны Хелон назначил своего сына Акейона, дочь Ульну и молодого физика Этохана.

Естественно, в хисской делегации у меня был только совещательный голос. Я не мог даже претендовать на то, чтобы официально представлять нашу Землю, так как был оттуда чуть ли не похищен — не скажу, что без моего согласия, но все же довольно неожиданно. Тем не менее я был рад своему назначению, сближавшему меня с Эссиной и Суйликом, с которыми я уже сдружился, с Ассзой, к которому испытывал искреннюю симпатию, и, наконец, с синзунами, пробудившими во мне живейший интерес. Тогда это был всего лишь интерес, не более.

Я бы не стал подробно рассказывать о своем четвертом спуске в крипту, если бы он едва не стоил мне жизни. В то же время, этот случай положил начало совершенно иному отношению ко мне со стороны синзунов, окончательно признавших во мне человека. До этого все они, за исключением Акейона и Ульны, испытывали ко мне скрытое отвращение. Я тоже на них был в обиде, потому что видел на борту звездолета нескольких тельмов и, могу тебя заверить, не нашел между ними и собой ни малейшего сходства, за исключением разве что роста, плечистости да цвета волос: они скорее походят на гипотетическую помесь гориллы с австралийским аборигеном.

Мы прибыли на Санссин на борту звездолета. Огромный корабль показался мне почти таким же послушным, как ксилл. Правда, кабины управления я не видел: в тот раз меня туда не пустили. Самый крупный из хисских ксиллов — им управлял Суйлик — доставил на остров Совет девятнадцати.

Для таких больших аппаратов посадочная площадка Санссина была слишком мала, поэтому ксилл и звездолет сели на воду и к берегу нас доставили на катерах. Это был первый — и последний — раз, когда я пользовался на Элле этим транспортным средством.

В крипту я вошел первым, за мной последовали Акейон, Ульна и, для очередного теста, один молодой хисс, имя которого я позабыл. На голове у меня был все тот же модифицированный шлем с усилителем.

Пока я был один, мислик никак не реагировал. Видимо, он меня узнал и вспомнил, что излучение против меня бессильно. Я не ощутил волны его ненависти, только смутное любопытство. Он даже не шевельнулся.

Затем вошли остальные в сопровождении десяти роботов. Я уже спрашивал Ассзу, почему они не могут защитить всех нас отталкивающими полями, но оказалось, что в замкнутом пространстве эти поля быстро поднимают температуру. Единственным нашим оружием был врученный мне пистолет «холодного пламени».

Итак, мои спутники тоже вошли в крипту. Едва они переступили порог, как мислик заскользил к ним навстречу, излучая на полную мощность. Хисс бросился было к выходу, но почти сразу же рухнул на пол. Синзуны остались невредимыми, как и я сам, но, вместо того чтобы немедленно отступить, они ринулись ко мне и на какое-то мгновение закрыли от меня мислика. Воспользовавшись этим мгновением, тот учинил среди роботов настоящее побоище. Когда я наконец смог выстрелить, из десяти целым и невредимым оставался только один. Мислик же степенно направился к туннелю, вполз в него и закрыл своим телом выход. Теперь мы были его пленниками.

Меня, знавшего, что в случае необходимости на помощь нам придет вся невероятная техника хиссов, это не особо встревожило. Меня беспокоил только молодой хисс, потому что мислик продолжал излучать, и с каждой секундой у юноши оставалось все меньше и меньше шансов на выживание. Предупредив по микрофону, что я попытаюсь сам освободить выход, я знаком предложил синзунам посторониться и двинулся прямо на мислика с пистолетом в руке.

Мислик слабо мерцал в полутьме. Готовый в любую секунду отпрыгнуть в сторону, я выстрелил. Мислик попятился. Я выстрелил еще раз. Продолжая отступать, мислик проник в шлюзовую камеру. Я устремился за ним, и это едва не стоило мне жизни. Внезапно мислик кинулся на меня, и лишь каким-то чудом мне удалось увернуться от него в этой тесной камере. К счастью, мой усилитель был включен, так что я узнавал заранее, когда он бросится, по усиливавшимся волнам ненависти. Эта необычная коррида продолжалась добрых пять минут. Наконец мислик скользнул через туннель в крипту, и я последовал за ним.

В туннеле я столкнулся с роботом, выносившим безжизненное тело хисса, и потерял на этом порядка десяти секунд. Эта непродолжительная задержка едва не стоила синзунам жизни. Когда я проник в крипту, моему взору предстало жуткое зрелище: Ульна стояла, прижавшись к стене, Акейон заслонял ее своим телом, а в нескольких метрах от них мислик уже приподнимался, чтобы взлететь и раздавить обоих. Я выстрелил шесть раз подряд. Мгновенно повернувшись, мислик ринулся на меня. Я еще успел увидеть ослепительную вспышку, но затем почувствовал страшный удар и провалился во тьму.

* * *

Я вынужден пропустить в своем рассказе примерно с месяц по той простой причине, что все это время я был без сознания и потому не имел ни малейшего представления о том, что происходило вокруг меня. Лишь потом мне сказали, что мислик меня едва не расплющил, сломав с десяток костей, и разорвал скафандр, из-за чего у меня оказалась обмороженной почти половина тела.

Очнулся я на кушетке в незнакомой комнате с металлическими стенами. Я лежал на спине, а сверху огромный квадратный отражатель с легким гудением изливал на меня потоки лиловатого света. Я ощущал ужасную слабость, но никакой боли не чувствовал. Попробовав пошевелиться, я заметил, что руки и ноги у меня в гипсе. Тогда я позвал по-хисски:

— Есть здесь кто-нибудь?

Вошел незнакомый мне синзун. Его волосы были белыми, но не с платиновым отливом, как у хиссов, а того тусклого белого цвета, какими становятся наши под воздействием старости. Он склонился надо мной, взглянул на что-то невидимое для меня, улыбнулся и произнес несколько слов. Гудение стало выше тоном, свет приобрел ярко-фиолетовый оттенок. Я почувствовал покалывание во всем теле; казалось, ко мне мало-помалу возвращаются силы. Синзун вышел, и я остался один. Догадаться о том, что со мной произошло, было нетрудно: судя по всему, меня тяжело ранило, и я находился в каком-то синзунском госпитале, вероятнее всего, на борту звездолета.

Я снова впал в приятную полудрему. Прошло какое-то время — уж и не знаю, сколько минут или часов, — и синзун появился опять, на сей раз в сопровождении Сззана. Хисс объяснил мне, что произошло: едва мислик коснулся меня, «горячий свет», который вспыхнул не до удара, как мне показалось, а после, мгновенно усмирил металлического монстра. Ульна и ее брат с трудом вытащили меня, пребывавшего в плачевном состоянии, в шлюзовую камеру.

Когда меня доставили на звездолет, я едва дышал. Синзуны заявили, что позаботятся обо мне сами, во-первых, потому, что по медицинским показателям я был фактически нетранспортабелен, во-вторых, по той причине, что, по сути дела, я спас сына и дочь их командира, и, наконец, потому, что с точки зрения физиологии я, по всей видимости, был гораздо ближе к ним, чем к хиссам. Степень этой близости была сразу же установлена химико-биолого-гистологическим экспресс-анализом, пока аппараты, качественно превосходившие даже все то, что я видел на Элле, искусственно поддерживали во мне жизнь. Оказалось, что у меня точно такая же, как и у них, протоплазма, так что синзуны без колебаний прибегли к гетеротрансплантации, о чем мы на Земле можем пока лишь мечтать. Но они в этом деле мастера и всегда имеют наготове «живое сырье», если можно так выразиться. По правде говоря, за исключением того, что у них всего четыре пальца — при скрещивании с нашим видом этот признак был бы, скорее всего, рецессивным, — они отличаются от нас, европейцев, даже меньше, чем, скажем, китайцы.

Короче говоря, я выжил и совершенно поправился благодаря их знаменитому хирургу Бинседому и его хисскому консультанту Сззану, которому я в свое время передал немало ценного из опыта земной медицины. Но не следует забывать и про Ульну, которая целыми днями дежурила у изобретенного ею же самой, еще на Арборе, чудесного искусственного сердца.

После того как ко мне вернулось сознание, я очень быстро пошел на поправку. Через три дня я уже мог вставать. С помощью шлема-усилителя я вел долгие беседы с Ульной, ее братом и отцом и даже начал изучать их язык. Так я смог узнать кое-какие подробности о планете Арбор и о самих синзунах.

Несмотря на необычайные успехи науки и техники, у синзунов сохранилась любопытная структура общества, унаследованная от предков. Когда-то все синзунские семейства были благородными, и ни один индивид не занимался физическим трудом, возложенным на низшую расу тельмов. Всю свою жизнь синзуны посвящали искусству, путешествиям и войнам. Но последняя война отгремела на их планете семь с лишним столетий назад, и с тех пор энергия синзунов направлена в русло научных изысканий и исследований Пространства. Тот факт, что Землю открыли хиссы, а не синзуны, объясняется лишь парадоксальной случайностью, так как их галактика является нашей ближайшей соседкой — туманностью Андромеды. Впрочем, у них было немного шансов попасть именно в солнечную систему, затерянную среди миллионов звезд нашей собственной галактики.

Сейчас синзунов насчитывается около двух миллиардов на самом Арборе и примерно триста пятьдесят миллионов на других планетах их галактики. Их общественный строй сохранил аристократический характер. Хелон, например, брат шемона — это что-то вроде нашего принца. На Арборе всего четыре шемона, все они — главы четырех родов, восходящих к последним синзунским королям. Политическая структура напоминает пирамиду. На вершине ее находятся четыре шемона — эта должность наполовину наследственная в том смысле, что шемоны всегда избираются из одних и тех же семейств, но не обязательно являются сыновьями предыдущих шемонов. Но Ульна объяснит тебе лучше, чем я, всю эту сложную организацию.

На восьмой день после того, как я очнулся, Винседом заявил, что я могу уже выходить. Я не без удовольствия вышел из звездолета в сопровождении Суйлика и Ульны, потом мы не спеша поднялись по Лестнице человечеств и я увидел, что хиссы действительно добавили к статуе синзуна мислика. То и дело поглядывая на свои крохотные часики, Суйлик чему-то посмеивался про себя; Ульна тоже загадочно улыбалась. Почувствовав небольшую усталость, я захотел вернуться, но они живо меня отговорили, заявив, что мне следует как можно больше бывать на свежем воздухе, и мы присели на каменную скамью, обращенную к морю. К нам подошел Ассза, посидел немного, поболтал о том о сем и, покинув нас, направился к звездолету. По прошествии базика или около того Суйлик снова взглянул на часы и, сморщив зеленое лицо в хитрую гримасу, проговорил:

— Вот теперь мы можем вернуться.

Когда мы поднимались по наружному трапу, двое вооруженных синзунов, стоявших на часах, отдали мне честь. Я удивился: до сих пор часовые так приветствовали только своих офицеров и членов Совета девятнадцати. Ульна и Суйлик куда-то исчезли, оставив меня одного в коридоре, но почти тут же передо мной предстал Акейон, облаченный в великолепную пурпурную тунику и накинутый на плечи длинный плащ того же цвета; на голове у него сверкал тонкий платиновый обруч.

— Идем! — сказал он по-хисски. — Сейчас состоится торжественная церемония в твою честь, и ты должен быть в праздничном одеянии.

Он увлек меня в одну из кают и помог облачиться в наряд синзунов. Для меня приготовили длинную белоснежную тунику, в которой я казался еще более темным, чем я есть на самом деле, такой же белый плащ и золотой обруч в качестве головного убора.

Следом за Акейоном я прошел в передний зал, расположенный прямо за кабиной управления. В конце этого длинного зала был возведен помост. На нем восседали Хелон и Ульна. На Хелоне была малиновая туника, на Ульне — бледно-зеленая. Все офицеры звездолета, облаченные в черное, и весь экипаж в серых униформах выстроились вдоль переборок. Среди всех этих свободных туник с длинными складками облегающие костюмы Ассзы, сидевшего справа от помоста, и Суйлика, расположившегося слева, выглядели почти непристойными.

Пораженный этим зрелищем, я остановился в нескольких метрах от помоста. Царила полная тишина. Акейон неподвижно стоял чуть позади меня.

Хелон медленно поднялся на ноги и сказал:

— Кто это стоит перед ур-шемоном?

За меня ответил Акейон:

— Вольный и благородный синзун.

— Какой подвиг дает ему право на белую тунику?

— Он спас сына и дочь ур-шемона.

— Какой награды просит этот вольный и благородный синзун?

— Он просит ахен-ретон.

— Что скажут сын и дочь ур-шемона?

— Они согласны! — хором ответили Ульна и Акейон.

— Что скажут вольные и благородные спутники ур-шемона?

— Они согласны! — в один голос отозвались офицеры и экипаж.

— Мы, Хелон, ур-шемон, командир звездолета «Тсалан», находящегося на дружественной планете Элла, от имени всех шемонов Арбора, шемонов Тирана, Сиора, Сертина, Арбор-Тиана и Синафа, от имени всех синзунов Шести Планет, от имени всех мертвых синзунов, от имени всех синзунов, которым еще предстоит родиться, торжественно награждаем синзуна с планеты Земля, который стоит перед нами, и даем ему за верность и мужество звание синзуна-тхена и ахен-ретон седьмой степени.

Ропот удивления пробежал по рядам. Ульна улыбалась.

— Подойди к помосту, — сказал мне Акейон.

Должно быть, я выглядел довольно комично: смуглый и черноволосый, в белом плаще, на голове — золотой обруч и шлем-усилитель с тонкими дрожащими усиками антенн. Я прошел вперед, еще толком не осознавая, что происходит. У помоста я остановился.

И тогда все синзуны хором запели странную и прекрасную песню, ту самую песню, которую я слышал тем утром, когда впервые увидел Ульну, песню Покорителей Пространства. Меня сотрясла дрожь, дрожь восторга, близкого к благоговению. Я почувствовал, как с меня снимают белый плащ и надевают другой. Песня отзвучала. Теперь на моих плечах был розовый плащ с золотой каймой.

— С этого мгновения, землянин, — продолжал Хелон, — ты — такой же синзун, как и мы. Вот ключи от «Тсалана» и оружие, на которое ты отныне имеешь право, если только наши хозяева-хиссы позволят тебе его носить, — добавил он, улыбнувшись Ассзе.

Хелон протянул мне два символических никелевых ключа — в действительности синзуны, как и хиссы, давно уже не пользуются этими примитивными способами открывать двери — и короткую сверкающую металлическую трубку.

— Церемония окончена, — добавил он для меня. — Мы надеемся, что сонг Всеволод Клер согласится разделить с нами трапезу.

— Сонг — это твой титул, — пояснил мне Акейон. — Это самый высокий титул после шемона, ур-шемона и витиана. Он дает тебе право взять в жены любую арборийскую девушку, даже дочь ур-шемона, — после этих слов он лукаво взглянул на Ульну, которая тотчас же залилась румянцем.

Глава 2

Кальвено́ вот-вот погаснет!

 Вскоре после этой церемонии принятия меня в синзуны, я отправился вместе с ними на Рессан, где заседал Большой совет Союза человеческих миров. Собственно говоря, в совет входило всего по одному представителю от каждой планеты, но на Рессане существовали и целые колонии различных человечеств Союза, насчитывавшие от пяти до двадцати тысяч обитателей каждая. Основное население Рессана — примерно сто семьдесят миллионов — составляли хиссы.

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Пять тысяч ксиллов поддерживали постоянную связь между колониями и их метрополиями, однако с теми планетами, где еще свирепствовали войны, хиссы общались лишь в крайних случаях, и человечества этих планет, вследствие Закона исключения, в Союзе представлены не были.

На Рессане находились самые совершенные лаборатории. На протяжении многих веков слияние разных цивилизаций порождало необычайные успехи в области науки и искусства. Почти все Мудрецы Эллы проходили стажировку в университетах Рессана.

Совет межпланетного Союза собирался каждые пять эллийских месяцев. Делегатом от Эллы, который, согласно конституции, является председателем Совета, тогда был Аззлем. В тот раз заседание совпало с прибытием представителей двух новых человечеств, двух первых известных человечеств с красной кровью и должно было пройти с особой торжественностью, так как эти два новых человечества оказались неуязвимыми для смертоносных излучений мисликов. По правде сказать, будучи официальным представителем планеты, на которой все еще продолжались войны, я, в принципе, не имел права на нем присутствовать.

Мы вылетели на рассвете. Дня за три до этого в той части Эллы, где я жил, начался сезон дождей, и на астропорт обрушился сильнейший ливень. Мне предстояло лететь с синзунами, а не в большом ксилле, пилотируемом Суйликом. В ксиллах мне уже доводилось летать, к тому же я не без удовольствия думал о том, что теперь полечу вместе с Ульной.

Ты уже, вероятно, понял, что я с первого же взгляда проникся к ней живейшей симпатией. Судя по некоторым признакам в частности по многочисленным шуткам ее брата — она, похоже, отвечала мне взаимностью. Да и потом, несмотря на дружбу с Суйликом, Эссиной и другими хиссами, я все же чувствовал себя чужим среди этих зеленокожих существ, а с синзунами, напротив, был словно со своими земляками.

Звездолет начал набирать высоту все еще под проливным дождем, но уже через несколько секунд мы пробили слой туч и устремились к небу. Я сидел в кабине управления вместе с Ульной, Акейоном и реном — так по-синзунски называется старший помощник командира корабля — Арном, кузеном Ульны, который и управлял судном. В одном отношении техника синзунов все же уступает хисской: хотя в звездолете воздействие ускорения на наши тела сведено к минимуму, устранить его полностью, как в ксиллах, синзунам еще не удалось. Зато у них сохраняется ощущение колоссальной мощи, совершенно отсутствующее при взлете ксилла.

Полет прошел без каких-либо происшествий. Пройдя вдалеке от Марса, мы взяли курс прямо на Рессан. Эта планета меньше Эллы и, в силу своей большей удаленности от Иалтара, значительно холоднее. Вскоре мы заметили ее на переднем экране: зеленоватый шар, выраставший на глазах.

Сели мы в северном полушарии, неподалеку от Дворца миров. Он стоит на высоком плато, окаймленном снежными хребтами, дикими и обрывистыми. Внизу их склоны покрыты темной зеленью. Вся растительность Рессана зеленая, но не такая, как на Земле, а гораздо более темная, скорее даже зелено-синяя, однако вокруг дворца хиссы посеяли какую-то свою желтую траву, и сверху это ярко-желтое пятно представляло забавное зрелище — казалось, ты смотришь на клумбу золотистых бутонов, раскрывшихся где-то посреди поля.

Синзунов было мало для организации самостоятельной колонии — всего двести семь, — поэтому нас разместили в Доме чужестранцев, расположенном близ дворца, который в промежутках между сессиями Совета обычно пустует. Первое заседание должно было состояться только через неделю, — разумеется, эллийскую неделю, восьмидневную, — так что какое-то время мы могли чувствовать себя там полноправными хозяевами.

Эти восемь дней — дней примерно таких же, как и эллийские, то есть насчитывающих двадцать семь земных часов каждый — оказались одними из лучших в моей жизни. К нам присоединились Суйлик и Эссина, и вместе с ними, Ульной и Акейоном я совершал восхитительные прогулки по диким и прекрасным окрестностям. Надо было только возвращаться засветло, потому что если днем на Рессане температура вполне умеренная, то ночи у них морозные — температура легко падает до минус десяти, а то и еще ниже. Правда, мне после несколько расслабляющего климата Эллы холод доставлял одно удовольствие! Синзуны тоже переносили его хорошо, зато хиссы, оказавшиеся ужасными мерзляками, если уж засиживались у нас до темноты, то потом, чтобы пройти по плато до своего ксилла, вынуждены были надевать скафандры.

Неподалеку я нашел снежный склон и с помощью механиков звездолета соорудил себе пару лыж. О, видел бы ты, сколь ошеломленными выглядели хиссы и синзуны, когда впервые увидели меня мчащимся вниз по склону и вздымающим снежную пыль! Впрочем, синзуны вскоре последовали моему примеру, и я получил звание лыжного тренера планет Иалтара! Соблазнить Суйлика и Эссину оказалось куда труднее, так что ко дню заседания Совета они научились разве что проходить, не падая, по нескольку метров.

Аззлем прибыл накануне вместе со вспомогательным персоналом хиссов, отвечавшим за освещение и отопление дворца. На следующий день, с самого рассвета, начали прибывать ксиллы и реобы, и уже часам к десяти утра все плато, насколько хватало глаз, было покрыто сверкающими чечевицами и металлическими птицами. Потом двери открылись и процессия делегатов потянулась к дворцу.

Мы наблюдали за ней, взобравшись на ксилл Суйлика. Впереди шествовал Аззлем, за ним — Хелон. Затем перед нами прошествовали представители всех миров, которых я уже видел на Большой эллийской лестнице, но на сей раз во плоти и крови. Господи, что это было за зрелище! Мимо меня проходили создания с зеленой, синей и желтой кожей, большие и маленькие, прекрасные, уродливые и ужасающие, как гигант-кайен с глазами омара, прибывший из галактики, расположенной почти столь же далеко, что и наша, но в другом направлении. Некоторые так сильно напоминали хиссов, что их можно было бы спутать, и Суйлик лукаво подтолкнул меня, когда мимо прошел крен с планеты Мара, где производят тошнотворный напиток «абен-торн», коим гостеприимно угощают всех чужеземцев. В конце процессии шли существа, в которых уже не было ничего человеческого, кроме разума; некоторые из них походили на страшных панцирных насекомых. От всего этого кортежа исходило ошеломляющее ощущение бесконечного разнообразия природы.

— Да, — меланхолично заметил Суйлик, — человеческих планет так много, что едва ли кому-то когда-то удастся побывать на всех без исключения.

Пропустив делегатов, мы тоже прошли во дворец. Если снаружи он представлял собой массивный голый монолит, то внутри все помещения были украшены фресками и скульптурами, созданными художниками различных планет, а в стены внешней галереи были встроены панорамы столиц всех человеческих миров. Мы прошли через зимний сад с удивительными растениями: Суйлик показал мне пышный, словно сделанный из золота цветок, заключенный в прозрачный герметический шар. Это был знаменитый стенет с планеты Ссин Первой вселенной. Из-за него там нет ни зверей, ни птиц, потому что эти восхитительные цветы источают ядовитый аромат, смертельный для всего живого даже в ничтожных дозах.

По лестнице из полупрозрачного зеленоватого камня, похожего на обсидиан, мы поднялись к маленькой ложе, нависшей над залом заседаний. Справа от меня оказалась Ульна, слева женственное хрупкое создание с бледно-голубой кожей, иссиня-черными волосами и огромными фиолетовыми глазами, хр’бенка с планеты Фарен звезды Вессар Одиннадцатой вселенной.

Внизу, в амфитеатре, рассаживались по местам делегаты Союза. Перед каждым был маленький пюпитр с блестящими сложными приборами. Стояла удивительная для столь многочисленной аудитории тишина.

У хиссов очень развито искусство мизансцены. Свет погас, узкий луч прожектора осветил сначала возвышение, затем поднявшуюся из люка площадку, на которой в сверкающих металлических креслах сидели Аззлем и еще четыре представителя других планет, в том числе и Хелон. Никто не шевельнулся, не издал ни звука. Аззлем встал и заговорил. Он говорил по-хисски, но благодаря мощным усилителям мысли каждый слышал его на своем родном языке. Он сообщил о решениях, принятых между сессиями, рассказал о моем прибытии, о синзунах и о нашей чудесной неуязвимости перед излучениями мислика. Отныне благодаря нам борьба с мисликами вступает в новую фазу: из оборонительной она превратится в наступательную, и первым ее этапом будет глубокая разведка в тылу врага, в самом сердце одной из проклятых галактик. Возможно, пролетят века, прежде чем враг будет отброшен. Но время отступления прошло. Оружия для уничтожения мисликов вполне достаточно: все, что дает тепло, уже и есть оружие! Только до сих пор им трудно было пользоваться, потому что излучения мисликов убивали слишком многих.

Аззлем говорил долго. Он доложил собранию, представлявшему собой цвет человечеств вселенных, об особенностях наших организмов. По-видимому, иммунитет землян объясняется тем, что в наших телах, как и у самих мисликов, присутствует некоторое количество железа. Несмотря на это сходство с порождениями Мрака, мы были признаны «людьми» без всяких оговорок. Синзуны могли сразу вступить в содружество планет, поскольку они уже давно покончили с войнами. Землян, к сожалению, пока можно было считать лишь союзниками, но их цивилизация еще молода, и Аззлем надеялся, что скоро они с полным правом займут свое место в Союзе человеческих миров.

— Вступительная речь, — без всякого почтения к оратору шепнул мне Суйлик. — Особого значения ей придавать не стоит. Настоящая работа начнется в комитетах. Закон исключения не позволяет принять тебя в Союз, но ты включен в хисскую группу.

— Почему в хисскую? — спросил я.

— Потому что, пусть синзуны и приняли тебя в свои ряды, обнаружили тебя мы. Не забывай об этом!

Аззлем сел. Несколько минут царила тишина. Затем раскатами загремела неизвестная мне хисская песня. Не скажу, чтобы она меня тронула. Я уже говорил, что их музыка слишком сложна для нас: она включает в себя столь высокие и низкие звуки, что мы уже не в состоянии их воспринимать. Но, повернувшись к Эссине и Суйлику, я был потрясен выражением их лиц. На них отражался экстаз, мистическое единение со всеми существами зеленой или синей крови. Внизу, в зале, освещенном сиреневым светом, на всех лицах было такое же выражение отрешенности и покоя. Моя соседка с бледно-голубой кожей также подпала под очарование этой песни. Казалось, песня не увлекла только восседавшего на помосте Хелона, Ульну с братом да меня. И вдруг в моей памяти всплыл забытый образ: когда-то, еще на Земле, я видел в кинохронике толпу фанатиков Лурда[9], ожидающих чуда. Такие же лица были у собравшихся здесь представителей всех человечеств вселенных.

Песня звучала не смолкая: это было воззвание к Богу-Создателю, животворящему, всепобеждающему Свету.

Потом снова воцарилась тишина. Все эти существа иных миров долго еще сидели неподвижно в глубокой задумчивости. Наконец Аззлем подал знак, и собрание начало расходиться.

— Я и не знал, — сказал я Суйлику, — что вы, хиссы, обратили все человечества в свою веру!

— Мы их не обращали! Да ты и сам знаешь, что я — неверующий. Слова песни тут не так уж и важны. Но музыку написал много веков назад Риенсс, величайший композитор Эллы-Вен, и она до сих пор приводит нас в экстаз. Видимо, точно так же она действует и на другие человечества. А поскольку у всех религий в глубине глубин есть нечто общее... Но неужели ты сам ничего не почувствовал?

— Нет. Думаю, и на синзунов ваш гимн не произвел впечатления.

— Молчи! Не говори так! Хотя бы до поры до времени. Мои соотечественники в этом смысле суеверны. Люди-насекомые тоже ничего не чувствуют, и это вызывало вначале немало трудностей. Поговаривали даже об их исключении из Союза. Правда, вас-то не исключат! В борьбе с мисликами вы — наша единственная надежда.

Сессия Совета продолжалась одиннадцать дней. Второе пленарное заседание состоялось только в день закрытия. Вся работа велась в технических комитетах, и я в ней участвовал как член хисской делегации. После торжественного закрытия сессии мы возвратились на Эллу. Синзуны, к моему глубочайшему огорчению, остались на Рессане.

Я вернулся к привычной жизни. Жил я по-прежнему у Суйлика и почти ежедневно бывал в Доме мудрецов, где вместе с Ассзой и Сззаном занимался исследованиями в области сравнительной биологии. Ассзе удалось искусственно воспроизвести излучение мислика. Я так и не смог понять всех его особенностей; могу лишь сказать, что это направленная радиация, не имеющая ничего общего с электромагнитными излучениями. Хиссы, синзуны — да и некоторые другие человечества — уже вступили в область физики, о которой наши земные ученые даже не подозревают.

Теперь я чувствовал себя на Элле почти как дома. По-хисски я говорил если и не вполне правильно, то довольно-таки бегло и уже не нуждался в шлеме-усилителе. Эллийцы считали меня своим, у меня были друзья, знакомые, работа. Совершенно официально я, биолог-землянин, был включен в качестве «иностранного специалиста» в «Биологическую секцию по борьбе с мисликами», где сотрудничал с Рассеноком и Сззаном и сам руководил группой из примерно десяти молодых биологов-хиссов. Я настолько сроднился с Эллой, что однажды в разговоре с Ассзой вполне серьезно провозгласил: «Мы, хиссы...», вызвав вполне естественный взрыв смеха. Хиссы действительно прекрасный народ, веселый и доброжелательный, несмотря на некоторую душевную холодность; во всяком случае, с ними легче ладить, чем с чрезмерно щепетильными синзунами.

Через месяц звездолет вернулся с Рессана, и я с радостью включил в свою группу Ульну и Акейона.

Обычно мои дни протекали так: я вставал на рассвете, завтракал вместе с Суйликом и улетал в лабораторию. По прибытии я спускался на террасу и заходил за Ульной и ее братом. Мы работали до полудня, а затем обедали либо в Доме чужестранцев, либо — что происходило гораздо чаще — в звездолете. Затем мы возвращались в лабораторию и выходили оттуда часа за два до заката. Если погода была хорошая, мы купались в заливе. Заплывать далеко было опасно, потому что море кишело «всиивзами», рыбами исключительно хищными, но поперек залива стояла волновая завеса хассрна, отгонявшего их своими дифференцированными абиотическими лучами. Помимо наших товарищей по лаборатории к нам часто присоединялись Эссина и Суйлик. Хиссы — непревзойденные пловцы! Суйлик не раз проплывал у меня на глазах стометровку за сорок семь секунд, играючи побивая наш мировой рекорд.

Хиссы, как и синзуны, увлекаются физическими упражнениями. Они гораздо слабее землян, однако намного превосходят нас в гибкости. Мне надоело, что меня все время оставляют позади и в плавании, и в прыжках, и в беге, и я ввел на Элле состязания по метанию ядра, диска и копья, вернее, не ввел, а возродил, так как некогда у хиссов существовали похожие виды спорта.

Уже в темноте мы с Суйликом возвращались домой на реобе. По дороге Суйлик учил меня распознавать созвездия их небосклона. Иногда мы, уже дома, засиживались допоздна, просто глядя на звезды или наблюдая за ними в маленький телескоп. Хиссы — космический народ: у них даже дети знают наизусть все созвездия. Это с них спрашивают на экзаменах. Иногда на маленьком, похожем на торпеду аппарате, гораздо более быстром, чем реоб, но менее устойчивом, по вечерам к нам прилетала Ульна с братом.

Пока я со своей группой работал в лаборатории, пытаясь найти для хиссов действенную защиту от излучений мисликов — кое-каких результатов мы все же добились, — Суйлик и сотни других командиров ксиллов усиленно тренировались, овладевая оружием, которое должно было сыграть решающую роль в предстоящей борьбе. Посреди Зеленого моря был эвакуирован остров, превращенный в учебную мишень. На него обрушили сотни бомб, начиная с атомной, похожей на нашу, и кончая страшными разрушительными снарядами, о которых мы на Земле, к счастью, не имеем представления: о них я тебе еще расскажу.

Затем, в один из дней, я получил приказ освоить управление ксиллом. Задача оказалась не из легких, и прошло более трех месяцев, прежде чем я с ней справился. В Пространстве управлять таким аппаратом не труднее, чем реобом. Самое сложное — это проходить через ахун, и, несмотря на все мои старания, я получил на экзамене только свидетельство второго класса, что примерно соответствует нашему званию «капитана каботажного плавания». Тем не менее я научился уходить в ахун и выходить из него более или менее точно, действуя методом проб и ошибок. Но я никогда не залетал дальше Четвертой вселенной. Для того чтобы сразу преодолеть по-настоящему большое расстояние, а главное вернуться, требуются такие математические способности, каких у меня не оказалось. По правде сказать, я так ничего и не понял в теории ахуна и пользовался ксиллом, подобно многим земным женщинам, которые довольно прилично водят автомашины, абсолютно ничего не понимая в двигателях внутреннего сгорания.

Как ни странно, позднее мне было гораздо легче управлять звездолетом синзунов. По словам хиссов, да и самих синзунов, звездолет уходит в ахун — по-синзунски «рр’оор» — совершенно иначе. Хиссы даже не уверены, что это тот же самый ахун! Как выяснилось, если ксилл и звездолет вместе уходят в ахун и проводят там одинаковое время, они никогда не «выныривают» в одном и том же районе вселенной. Расстояние между ними иной раз достигает четверти светового года!

Из этого периода жизни на Элле мне особенно запомнился один вечер. В виде исключения Суйлик, Эссина и я остались ночевать в Доме чужестранцев. Мы сидели на пляже, поджидая Ульну и Акейона. Суйлик только что официально объявил мне о том, что у них с Эссиной скоро свадьба, на которой я должен буду играть роль «стеен-сетана». Ульна почему-то пришла одна и села рядом со мной. Небо в ту ночь было удивительно ясное, и частые звезды блистали ярче обычного. Суйлик вздумал меня экзаменовать, и мне пришлось показать ему красновато-желтый Ориабор, красный Шессин-Сиафан, голубоватый Бероэ из созвездия Сиссантор и т.д.

— А ну-ка, скажи, не глядя, какая звезда сейчас сияет ярко-синим светом позади тебя примерно на тридцать градусов над горизонтом? — спросил Суйлик.

— Кальвено́! — ответил я торжествующим тоном и обернулся, чтобы проверить свой ответ. — Но, по правде говоря, — прибавил я, — эта Кальвено́ не такая уж яркая и не такая уж синяя.

— О, это зависит от ее высоты над горизонтом, — отозвался Суйлик, не поворачивая головы. — Однажды я был на одной из ее планет. Она необитаема, но очень красива.

Тут подошел Акейон с парочкой его друзей-синзунов, и мы заговорили о другом.

С тех пор я часто думал о том, что, должно быть, я оказался первым, кто заметил изменения в спектре Кальвено́. Для хиссов это была давно знакомая звезда, расположенная в каких-нибудь шести световых годах от Эллы, поэтому астрономы, а тем более простые граждане не слишком жаловали ее вниманием.

Свадьба Суйлика состоялась примерно через два эллийских месяца после этого вечера. На Элле существует два типа свадебных церемоний. Самый простой заключается в том, что жених и невеста приходят к официальному лицу и объявляют о вступлении в брак. Другой, гораздо более сложный, совершается по древним обычаям. Суйлику пришлось избрать второй вариант, потому что он женился на дочери великого распорядителя мистических эмоций, — главного жреца, как сказали бы мы.

Так как мне предстояло играть роль стеен-сетана, за неделю до церемонии ко мне явились двое молодых жрецов-хиссов, которым предстояло научить меня всем обрядам. Некогда, в эпоху прото-исторических войн, нередко бывало, что свадебные торжества между молодыми людьми из разных кланов прерывались нападением юношей из клана невесты, не желавших ее отпускать. Поэтому жених выбирал из родни невесты или из какого-нибудь другого рода, но только не из своего, защитника, стеен-сетана, который должен был охранять молодоженов три дня, пока не завершится свадебная церемония. Этот стеен-сетан чаще всего был прославленным воином, или влиятельным вождем, или жрецом. Разумеется, сейчас не могло быть и речи о вооруженном нападении, но все же веселящие свадебные напитки оказывали свое действие и свадьбы иной раз заканчивались серьезными потасовками. Кроме того, похищение невесты хотя бы на одну минуту аннулировало весь обряд, и тогда свадьбу приходилось начинать сначала. Суйлик выбрал меня как друга, но в то же время понадеявшись и на мою физическую силу землянина.

Делать было нечего — я начал набирать среди родственников Эссины одиннадцать помощников, на которых имел право, и выбрал самых ладно скроенных.

Первая церемония, сугубо приватная, состоялась в доме Эссины. На ней присутствовали только члены семьи, жрецы да я в качестве стеен-сетана. Обряд был прост: длинные молитвы, во время которых Суйлик откровенно скучал, хотя Эссина и все остальные были по-настоящему серьезны, несколько древних гимнов без резких падений и взлетов, типичных для современной музыки хиссов, — и все. Потом в чаше зажгли зеленый огонь — цвета хисской крови! — который должен был гореть все три дня. На второй день жених и невеста поклялись малой клятвой: они обещали друг другу защиту и помощь — о верности не было речи, потому что это разумелось само собой. Затем состоялся малый банкет только для близких друзей. Лишь на третий день мне пришлось отрешиться от благодушной роли праздного наблюдателя.

Этот день начался с клятвы Звездам: супруги поклялись воспитать своих детей в любви к Свету и в ненависти к сыновьям Ночи и Холода. Затем последовал пятичасовой перерыв для молитв и, наконец, большой пир.

Он проходил в местном Свадебном доме. За столом нас собралось более четырехсот человек. Пришли все сотрудники научных лабораторий и даже несколько Мудрецов — великая честь, оказанная Суйлику за его заслуги и за то, что он открыл человечество с красной кровью. Среди них был и Ассза; мимоходом он сказал мне, что мислик погиб. Пришла целая делегация от капитанов ксиллов во главе с адъютантом «адмирала», двадцать семь синзунов, среди которых, разумеется, были Ульна и ее брат, и еще множество хиссов, знакомых и незнакомых. С удивлением я увидел слева от Эссины молодую хр’бенку с бледно-голубой кожей. То была университетская подруга Эссины, уроженка Рессана, откликавшаяся на нежное имя Бейши-тинсианторепансерозет. Уф!

Меня с моими одиннадцатью помощниками поместили за отдельным столом возле единственного входа в зал. Воспользовавшись своей привилегией, я пригласил к нам Ульну и ее брата.

Блюда следовали одно за другим, все в виде желе разных цветов и далеко не одинакового качества: одни были восхитительны, другие — терпимы, третьи — откровенно невкусны. Напитков тоже было много, все с небольшим содержанием алкоголя и, на мой вкус, довольно посредственные. К концу ужина Церан, «капитан-лейтенант» хисского флота, преподнес Суйлику знаменитый абен-торн кренов с планеты Мара. О, видел бы ты лицо Суйлика! И тем не менее ему пришлось выпить этот напиток, от которого его мутило. Из любопытства я тоже его попробовал и был приятно удивлен: этот абен-торн похож на старый виски самого лучшего качества! Ульне и ее брату он тоже пришелся по вкусу, и мы втроем прикончили бутылку на глазах ошеломленных хиссов.

Как бывает на всех эллийских вечерах, в зале царило самое непринужденное веселье. В качестве стеен-сетана мне просто нечего было делать, и я уже думал, что моя миссия окончена, когда послышался какой-то шум. Ассза, у которого было срочное дело в Доме мудрецов, ушел раньше, дверь оставалась неприкрытой, и снаружи отчетливо доносились нестройные выкрики. Я сразу поднялся, построил своих соратников. Десятка три молодых хиссов подходили к дверям, распевая древнюю боевую песню. Согласно обычаю, они хотели силой ворваться в зал и похитить невесту. Моя задача заключалась в том, чтобы любой ценой задержать их на полбазика.

Схватка была жаркой! Нападающие ринулись на нас очертя голову. Мы встретили их градом тумаков, и тут я показал, на что способны земляне! Давненько я не участвовал в таких свалках, еще со студенческих времен, когда, вместе с тобой, играл «столба» в регби. Битва продолжалась уже четверть базика с переменным успехом, однако «противнику» никак не удавалось проникнуть в зал. И вдруг над головами нападающих я увидел реоб, пикирующий со страшной скоростью. Из кабины выскочил хисс, которого я сразу узнал по гигантскому росту: это был Ассза. Он бежал к нам и что-то кричал, но из-за общего шума ничего не было слышно, а передавать мысли он не мог, потому что находился слишком далеко. Расшвыривая всех, я бросился к нему навстречу, повторяя: «Да замолчите же, замолчите!» На пару секунд крики стихли, и мне удалось уловить:

— Кальвено́ вот-вот погаснет! Кальвено́ вот-вот погаснет!

Глава 3

Шансов на возвращение - ноль

 Внезапно на всех нас — как на нападавших, так и на моих товарищей или простых гостей — обрушилась мертвая тишина. Все сразу поняли смысл этих слов. Со времен Валтасара, узревшего на стене огненную надпись «мене, текел, фарес», которая пророчила ему погибель, пирующих еще не поражали более страшные слова.

Ассза наскоро объяснил: на банкете ему передали записку от Аззлема с просьбой немедленно явиться в Дом мудрецов. Там Аззлем показал ему спектрограммы, полученные из центральной обсерватории на горе Арана. Для астрофизика картина была совершенно ясна: спектр Кальвено́ приближался к зловещему спектру проклятых галактик. Так как со Свадебным домом не было телевизионной связи, Ассза тотчас же сел в свой реоб и поспешил к нам.

Суйлик встал. Он медленно приблизился к нам.

— Насколько я понимаю, — сказал он, — мислики уже на планетах Кальвено́. — Потом он поморщился и пробормотал: — Пять световых лет. Всего пять!

— Да защитит Иалтар немеркнущий Первозданный Свет! — добавила Эссина.

Все молчали. Я видел перед собой бледные лица гостей.

— Но, должно быть, они там появились недавно, — сказал я, — так как всего три года назад Суйлик был на Риссмане и ничего не заметил.

— Я был на одном лишь Риссмане, — возразил он, — а не на Эрфене, Сионе и Шестой и Седьмой планетах. А мислики наверняка на Шестой и Седьмой. Остальные для них слишком горячи, по крайней мере пока...

Снова воцарилась тишина, затем Ассза заявил:

— Как бы там ни было, обсуждать это здесь не место. Пусть тссемлянин пойдет со мной. Остальные, те, кто занимает официальные посты, должны быть на местах этим же вечером. Однако непосредственная опасность Иалтару еще не угрожает. У нас есть колонии на всех наших планетах, даже на самых холодных, а воздействовать на наше солнце с Кальвено́ мислики не могут. Суйлик и Эссина, пусть эта ночь останется вашей ночью. Вы присоединитесь к нам завтра в полдень.

Мы вышли вместе с синзунами. В реобе Ассза был более откровенным: не только Кальвено́ поражена насмерть — угрожающие признаки замечены также в спектрах Эль-Тоэи и Асселора. Завтра Мудрецы с согласия административных правительств Эллы, Марса, Рессана и Совета Союза человеческих миров объявят военное положение. Ситуация ясна: мислики вторглись в Первую вселенную.

Когда мы уже приближались к Дому мудрецов, над полуостровом Эссентем нам встретилась целая эскадра ксиллов: с сотню аппаратов в плотном строю быстро набирали высоту. Странно было смотреть, как эти сверкающие чечевицы, один десяток за другим, взмывают ввысь и теряются в синеве неба.

— Первый разведывательный полет на Кальвено́, — объяснил Ассза. — А сколько их возвратится? Мы не знаем, где мислики, на планетах или в межпланетном Пространстве. Для тех, кто обнаружит их первыми, шансы на возвращение практически нулевые.

Помолчав, он добавил:

— Суйлик будет в ярости. Этой эскадрой должен был командовать он.

— А какой будет моя роль? — спросил я.

— Ты полетишь со второй эскадрой в ксилле со смешанным экипажем из синзунов и хиссов.

Когда мы опустились рядом со звездолетом, я увидел, что входная лестница поднята, знамена убраны, люки задраены: чудовищный корабль изготовился к бою.

Мы прошли прямо в зал Совета. Пленарное заседание уже началось: девятнадцать Мудрецов сидели в первом ряду, остальные — позади них. Мне указали место во втором ряду возле представителей синзунов. Говорить, в сущности, было не о чем: вопрос о войне или мире был уже решен. У хиссов не оставалось выбора, они должны были изгнать мисликов любой ценой, а потом попытаться перенести войну в проклятые галактики.

Использовать синзунский звездолет было пока невозможно: Кальвено́ находилась слишком далеко, чтобы лететь к ней сквозь Пространство, и слишком близко, чтобы синзуны с их техникой рискнули устремиться через ахун. Решено было, что часть синзунов займет место в ксиллах, а остальные вернутся на Арбор за подкреплением.

Звездолет улетел на заре, оставив на Элле с полсотни синзунов, в том числе Ульну и Акейона. В полдень прибыли Эссина и Суйлик, и все вместе мы отправились на остров Аниасц, где сосредоточивалась вторая эскадра. Лететь до него пришлось девять часов: Аниасц находился в другом полушарии Эллы.

Вторая эскадра состояла из ста семидесяти двух ксиллов различных типов, от легких, вроде того, что доставил меня с Земли, до огромных тяжелых, диаметром более ста пятидесяти метров, с экипажем в шестьдесят хиссов и могучим вооружением. Некоторое время мы бродили среди всех этих аппаратов, пока Суйлик не указал на ксилл средних размеров.

— А вот и наш, «флагманский» корабль! — произнес он шутливо, но не без гордости.

Это был странный корабль со странным экипажем, состоявшим из Суйлика, командира эскадры, Снезина, штурмана, и еще десяти хиссов и Ульны. Акейон, молодой физик-синзун Херанг и я сам образовали «десантный отряд». Наконец, к нашему удивлению, два хр’бена должны были испытать разработанное ими в лабораториях Рессана нетермическое оружие: уже знакомая мне Бейшитинсианторепансерозет и ее друг Сеферантозинансерозет. С общего согласия мы — хиссы, синзуны и «тссемлянин» решительно усекли эти слишком длинные имена и в дальнейшем звали их просто Бейшит и Сефер.

В последующие дни мы тренировались под руководством хиссов, осваивая их оружие и управление ксиллами. Херанг, Ульна и Акейон, уже знакомые с прохождением через ахун по синзунскому методу, довольно быстро освоили ксиллы и перегнали меня. Точно так же, естественно, они гораздо лучше меня знали синзунское вооружение, но зато я в совершенстве знал оружие хиссов. Что касается нового оружия, изобретенного хр’бенами, то мы не имели возможности его испытать, потому что оно воздействовало только на мисликов.

Утром шестого дня нас всех вызвали в Дом мудрецов. Мы прибыли туда на ксилле почти мгновенно. Разведчики вернулись: двадцать четыре ксилла из ста двух. Как и предсказывал Ассза, потери оказались огромными. Кальвено́ почти угасла, но сияние ее еще доходило до Эллы и казалось таким же ярким, с чуть заметной краснинкой, хотя звезда умерла пять лет назад. Суйлик содрогнулся, когда осознал, что мислики еще во время его путешествия на Риссман вот уже два года как орудовали на Шестой и Седьмой планетах. Теперь обледеневшая поверхность этих планет буквально-таки кишела мисликами. И точно так же, как и на планетах звезды Склин, они воздвигали там чудовищные металлические пилоны. Застать их врасплох было невозможно, потому что мислики, разбившись на девятки, патрулировали межпланетное Пространство. Ксиллам разведывательного отряда удалось разбомбить пилоны на Шестой планете, но подойти к Седьмой они не смогли. Итак, в нашу задачу входило: достичь Седьмой планеты, высадиться — это относилось к синзунам и ко мне, тссемлянину, — постараться разрушить таинственные пилоны и, если удастся, возвратиться на Эллу. Чтобы хоть в какой-то мере уберечь нас от ударов пикирующих мисликов, хиссы соорудили для нас бронированные машины.

Я бы покривил душой, если бы сказал, что подобная программа привела меня в восторг. Я заранее холодел от ужаса при мысли, что мне придется высадиться на неизвестной планете и сразиться с неведомыми существами, имея в товарищах тех, кого я едва знал. Но отступать было поздно. Я был гостем хиссов, они считали меня своим и открыли мне немало секретов. И, наконец, я был нечувствителен к излучениям мисликов. Не мог же я стоять в стороне, когда Эссина и Суйлик согласились без колебаний, хотя им те же самые излучения несли смерть! Кроме того, защищая Иалтар, я защищал и наше Солнце, защищал жизнь своего человечества. Поэтому я согласился.

Мы вылетели утром следующего дня. Переход через ахун оказался предельно коротким; почти сразу же мы вынырнули в Пространство близ орбиты Риссмана, третьей планеты системы Кальвено́.

Но ты только не думай, что планеты есть у каждой звезды. В действительности звезды со спутниками встречаются довольно редко. Если верить хиссам, планеты имеются лишь у одной звезды из ста девяноста. И лишь две такие планеты из десяти, если брать среднее число, пригодны для жизни. Наконец, всего одна из тысячи планет, опять же в среднем, населена существами, которые могут быть названы людьми. Риссман относился к разряду планет, пригодных для жизни, но необитаемых: фауна его соответствовала примерно кембрийскому периоду в истории Земли.

На Риссмане сосредоточивались все силы ударной эскадры. По величине эта планета представляла собой нечто среднее между Землей и нашим Марсом. До нашествия мисликов ее озаряло ослепительное синее солнце, по словам Суйлика, одно из самых красивых в Первой вселенной. Но теперь Кальвено́ поднималась над горизонтом как зловещий, окровавленный глаз. Почва была покрыта снегом и сжиженным углекислым газом. Температура снизилась до минус ста с лишним градусов, все живое погибло, быть может, за исключением глубоководных, укрывшихся на дне замерзших океанов.

Наш лагерь был таким страшным и неприветливым, что я не берусь его описать. Но все же попробуй представить себе бескрайнюю угрюмую равнину, сумеречное красно-лиловое небо, смутные сугробы на холмах, а между ними утонувшие в снегу чечевицы ксиллов, темные и сверкающие, и крохотные фигурки в скафандрах, с трудом передвигающиеся от аппарата к аппарату. Кальвено́ устало опускалась за плоский горизонт, и свет ее багровыми отблесками тянулся по ледяному полю, словно указывающие на нас окровавленные пальцы. Жалкое, беспомощное создание, затерянное в безграничной вселенной, я почувствовал, как далеко от меня Земля, внезапно ощутил те миллиарды километров, что отделяли меня от родной планеты. Мне казалось, что настал Апокалипсис, конец света, что мы где-то вне времени. Даже хиссы были для меня в тот момент чужими, существами иного мира, ничем не связанного с нашим. Наверное, Ульна чувствовала то же самое: я видел, как она побледнела и задрожала. Акейон и другой синзун с непроницаемыми лицами, неподвижно и молча сидели перед экраном.

Я слышал, как Суйлик в кабине управления, в сеалле, отдает по радио приказы. Голос его звучал спокойно и холодно, но чуточку дрожал, что у хиссов является признаком крайнего волнения. Еще бы! Столь важную миссию ему доверили впервые. Он знал, что вряд ли вернется на Эллу, но все равно был рад, что именно ему, молодому открывателю планет, поручили возглавить ударную группу.

Я уселся в кресло, перебирая в памяти все, что знал об оружии, которое мне вскоре предстояло пустить в ход против мисликов, и об управлении сахьенами, бронированными машинами, которые должны были защитить нас от мисликов. Ульна тронула меня за плечо и спросила по-хисски:

— Не хочешь прогуляться по Риссману? Суйлик только что объявил, что мы пробудем здесь где-то с базик.

Ее певучее произношение даже хисские слова делало необыкновенно мелодичными. Она склонилась ко мне, и смуглозолотистое лицо ее со спадающими по сторонам белокурыми волосами показалось мне таким земным среди зеленых лиц хиссов, что я был потрясен. Почувствовав мою растерянность, Ульна улыбнулась чудесной улыбкой синзунок, которую ты сейчас видишь на ее губах.

— Хорошо, — сказал я. — Пойдем.

— Только не задерживайся! — прокричал мне Суйлик. — Скоро вылетаем. Ах, если бы ты мог видеть Риссман раньше!.. Но теперь все кончено; прежним ты его уже не увидишь, — добавил он тише.

Мы немногое успели сказать друг другу во время той прогулки между ксиллами по обледеневшей почве Риссмана, и все-таки именно с того момента между мной и Ульной возникло чувство близости. А сблизиться с синзунами совсем не просто: их гордая сдержанность не имеет ничего общего с довольно равнодушной любезностью большинства хиссов, но если уж они дарят кому-нибудь свое сердце, то уже навсегда. На обратном пути Ульна поскользнулась и упала. Я бросился к ней, поднял ее и почувствовал под скафандром сильное гибкое тело, увидел ее глаза, устремленные прямо в мои. В то мгновение я впервые понял, что, несмотря на миллионы световых лет, разделяющих наши планеты, Ульна мне ближе и дороже всех дочерей человеческих, которых я встречал на Земле.

Во входном отсеке, когда мы сняли скафандры, Ульна быстро и легко провела рукой по моей щеке и ускользнула за дверь.

Я направился в сеалл. Суйлик находился там в компании Эссины, Акейона, Бейшит и Снезина.

— В том, что касается вас, маневр следующий, — проговорил Суйлик. — Мы уйдем в ахун и вынырнем над самой поверхностью Седьмой планеты. Нас будут сопровождать двадцать пять ксиллов со смешанными командами. Остальные атакуют мисликов и создадут на планете теплую зону, где мы сможем опуститься. Семь больших ксиллов доставят сахьены, на которых пойдут синзуны и тссемлянин. Мы сразу же взлетим, потому что не сможем долго выносить излучения мисликов и поддерживать высокую температуру в этой зоне. Постараемся поддержать вас сверху массированной бомбардировкой. Вы в это время попытайтесь добраться до пилонов и разрушить их, предварительно разузнав, что они собой представляют. Всего у вас будет двенадцать сахьенов. Командиром назначаешься ты, Акейон. Затем мы спустимся за вами во второй теплой зоне.

Резким щелчком он отключил связь с остальными ксиллами.

— Ваш сахьен — единственный, который выкрашен в красный. У меня категоричный приказ Совета любой ценой вернуть вас на Эллу. Что касается остальных — сделаем, что сможем.

Снова включив общую связь, Суйлик начал отдавать приказания эскадре. Первое звено ксиллов взлетело в сумеречное красноватое небо. Мы последовали за ним десять минут спустя.

Суйлик тщательно отрегулировал какой-то сложный аппарат:

— Наш переход через ахун на сей раз будет столь коротким, что я просто не успею совершить маневр: у нас недостаточно быстрая реакция. Это сделает за меня автомат. Надеюсь, он сработает точно, так как если мы вынырнем под поверхностью планеты... Держитесь крепче. Включаю!

Далеко внизу под нами я мог видеть на экране мертвую, голую равнину Риссмана. Вошла Ульна и села рядом со мной.

Я вцепился в ручки кресла. На мгновение экран померк, потом снова осветился, и мы увидели самую фантастическую картину, какую только можно вообразить.

Мы летели над плоскогорьем, окруженным черными хребтами. Была почти непроницаемая темнота: лишь над самым горизонтом горел темный рубин — Кальвено́. Примерно каждые десять секунд внизу возникали ослепительные вспышки и резкие черные тени ложились на местность: термические бомбы сыпались градом, создавая теплую зону. Суйлик отдавал в микрофон короткие приказы. Новые чудовищные взрывы далеко за горизонтом озарили небо, на фоне которого проступили дрожащие силуэты неведомых гор. В голове у меня назойливо вертелась идиотская фраза: «Наш специальный корреспондент сообщает с космического фронта...»

Суйлик обернулся:

— Слер, скорее надевай скафандр! И вы, синзуны, тоже! Мы садимся!

Когда я проходил мимо него, он вскочил и в редком для хиссов спонтанном порыве быстро меня приобнял.

— Бейся храбро за наш Иалтар и за свое Солнце!

Эссина махнула мне рукой. Через минуту я был в выходном отсеке, где уже облачались в скафандры Ульна, Акейон и Херанг.

— Мы на поверхности! — прозвучал в моем шлеме голос Суйлика. — Выходите. Ваш сахьен — слева.

С тепловыми пистолетами в руках мы вышли из ксилла. Вся поверхность вокруг была усеяна телами мисликов, расплющенными и оплавленными. Похожий по форме на американский внедорожник сахьен ожидал нас. Незнакомый хисс открыл нам дверцу, мы сели в машину, однако из предосторожности остались в скафандрах. Нашим позывным было «Арта» — слово, которого нет в хисском языке. Его мы выбрали специально, во избежание любой путаницы.

— Арта, Арта, Арта! — загремел голос Суйлика. — Освободите теплую зону! Нам нужно взлетать! Вокруг, как минимум на четыре брунна, нет ни одного живого мислика. Пилоны находятся в двадцати пяти бруннах к западу-северо-западу от вас. Мы будем вас наводить. Говорит Париж. Прием.

Шутки ради я предложил Суйлику взять себе в качестве позывного «Париж».

— Говорит Арта. Вас поняли. Отправляемся, — ответил Акейон.

Он быстро отдал по-синзунски несколько распоряжений экипажам остальных сахьенов. Я включил мотор, и мы тронулись.

Управлять сахьеном было проще простого: повороты осуществлялись с помощью обычного руля, скорость регулировалась одной педалью, рычаг реверса позволял давать задний ход. Ульна сидела рядом со мной, положив руки на клавиатуру, управляющую передними орудиями. На экране перед нами отражалось все, что возникало впереди, угол обзора охватывал 180°. Сидя к нам спиной, Херанг на таком же экране видел все, что происходило сзади. Сидевший в середине машины Акейон со своего командного пункта следил за обоими экранами и в любой момент мог связаться с остальными сахьенами или ксиллами. Кроме того, он управлял оружием хр’бенов, действия которого мы еще не знали.

Минут пять мы ехали без всяких происшествий, довольно-таки быстро. Гусеницы сахьена дробили замороженную почву безымянной планеты, иногда проскальзывая по отвердевшему воздуху. Горизонт впереди по-прежнему озарялся вспышками взрывов, совершенно бесшумных в этом мире, лишенном атмосферы. Лишь иногда мы ощущали их как легкие подземные толчки. Время от времени по небу словно тени скользили ксиллы, в зависимости от их положения похожие то на вытянутый овал, то на круг. Ксиллы мчались совсем низко и с чудовищной скоростью.

Затем появились мислики. Сначала мы заметили в черной трещине неясный металлический блеск. Сахьен слева от нас выстрелил, и вспышка теплового снаряда озарила панцири, скользившие нам навстречу. Ни один мислик даже не попытался взлететь. Мы обогнули стороной глыбы оплавленного металла, окруженные фиолетовыми язычками: немногие уцелевшие мислики излучали, но тщетно.

Мы пересекли равнину, беспрестанно расчищая себе дорогу, и преодолели узкий каньон, форсирование которого стоило нам десятка снарядов. Остальные сахьены защищали наш тыл и фланги, уничтожая мисликов, затаившихся во всех щелях. Лишь когда мы оказались посреди обширного цирка, окруженного черными скалами, мислики изменили тактику. Теперь они обрушивались на машины с утесов. Два сахьена были продавлены и расплющены за три минуты, прежде чем мы нашли способ отражать атаку сверху при помощи термических лучей вкупе с мощными гравитационными полями. Лучи убивали мисликов на лету, а утроенная сила притяжения заставляла их падать на то же место, откуда они взлетали. Тем временем другие сахьены поливали термическими снарядами гребни скал.

Через второй каньон мы снова выскочили на равнину. Вдали на фоне пылающего неба вырисовывались резкие силуэты пилонов. Они вздымались на невероятную высоту: взрывы, освещали только их подножие! Постепенно мы приближались, но это был страшный путь: мы потеряли еще три сахьена, уничтожив по меньшей мере пять тысяч мисликов. Чем ближе мы подъезжали к пилонам, тем фантастичнее становилось зрелище: ксиллы сбрасывали одну бомбу за другой, вспышки следовали за вспышками почти непрерывно, кругом было так светло, словно стоял солнечный день. Из-за выделившегося тепла замерзшие газы начали испаряться, и временами казалось, что вокруг мертвой планеты снова возникает нечто вроде атмосферы. Этот туман из газов настолько искажал перспективу, что определить расстояние порой было почти невозможно. Мы проехали мимо обломков большого ксилла, раздавленного и развороченного; на искореженной переборке висел мертвый хисс.

Дальше живые мислики нам уже не попадались. Наш внешний термометр показывал всего минус десять градусов, что намного превосходило сопротивляемость мисликов. Акейон сообщил об этом Суйлику, и я с радостью услышал, как тот ответил:

— Хорошо. Мы прекращаем бомбардировку вокруг пилонов. Пусть ваши физики выйдут из машин и постараются разобраться в сооружениях мисликов. Мы сможем прикрывать вас еще где-то с базик. После этого вам нужно будет сосредоточиться восточнее пилонов. Мы за вами спустимся.

— Спроси его, как там дела наверху, — сказал я Акейону.

— Не слишком плохо, — ответил Суйлик. — Не более сорока процентов потерь. До скорого.

Я остановил сахьен у подножия пилона. Вскоре подошли остальные шесть машин. Над нами, исчезая в бездне черного неба, вздымалось металлическое кружево пилона. Херанг и остальные синзуны вышли из сахьенов и всемером принялись бродить туда и сюда в поисках «машины, которая гасит звезды». Я тоже сошел, приказав Ульне и ее брату оставаться в машине. С пистолетом в руке я присоединился к синзунам. В кольце застывших навсегда мисликов, все еще сжимая оружие, лежал мертвый хисс. Я приблизился. Из прозрачного шлема на меня смотрело знакомое лицо: это был тот самый студент, командовавший караулом, который остановил меня и Сззана возле звездолета в тот вечер, когда синзуны только прилетели. Первое же космическое путешествие стало для него последним. Чуть поодаль, у холма, почти на ребре стоял помятый ксилл с продырявленной броней. Кроме пилонов, вокруг ничего не было: ни дорог, ни построек, ни малейших признаков разумной жизни. Я приблизился к подножию пилона: оно состояло из сотен метровых мисликов, сплавленных в единую массу. И все это гигантское сооружение, насколько доставал луч моей лампы, оказалось скопищем мисликов. Я отчетливо различал геометрически строгие формы их панцирей. Значит, никакой «машины, которая гасит звезды» вообще не существовало! Точнее говоря, она представляла собой все тех же мисликов, чья таинственная энергия, сконцентрированная в один пучок, была способна замедлять атомные процессы звезд. Синзунским физикам здесь нечего было делать, да и всем нам, всем существам из плоти и крови, тоже.

Вокруг нас, в радиусе нескольких километров, продолжали градом сыпаться бомбы, отодвигая тьму. На время возникшая разрежённая атмосфера передавала глухой рокот взрывов, и почва вздрагивала под моими металлическими подошвами. Базик почти прошел. Я приказал синзунам вернуться в сахьены и сам направился к своей машине. Даже не знаю, что заставило меня поднять и прихватить с собой труп молодого хисса. Наверное, мне была просто невыносима мысль, что этот юноша, с которым я когда-то беседовал, навсегда останется там, на холодной чужой планете, среди этих сыновей Ночи.

Мы проехали всего с пару сотен метров. К востоку от последнего, третьего пилона мы остановились и образовали тесный круг, готовые отразить возможное нападение мисли-ков, если те вдруг вернутся. Но они не вернулись. Несколько мгновений спустя неподалеку от нас опустился первый большой ксилл, за ним другие и, наконец, ксилл Суйлика. Мы оставили наш сахьен хиссу из первого ксилла. Суйлик ожидал нас вместе с двумя хр’бенами. Увидев Бейшит, я почувствовал смущение: мы даже не подумали о том, чтобы испытать новое оружие! Бейшит рассмеялась, — ее смех был гораздо больше похож на человеческий, чем посвистывание хиссов.

— Да мы сами его применили! — объяснила она. — Похоже, оно оказалось эффективным. Попробуете в следующий раз, когда...

— Готовы? — прервал ее Суйлик. — Взлетаем!

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Планета, черная масса, где все еще мерцали синие или красные точки последних взрывов, очень быстро осталась далеко внизу. Время от времени наш ксилл окутывало фиолетовое сияние термических лучей: то и дело попадались рои мисликов, похожих на пчел из растревоженного улья, но они не представляли опасности, потому что их было сравнительно немного. Суйлик вызывал поочередно всех капитанов уцелевших ксиллов: всего их осталось девяносто два из ста семидесяти двух. Перегруппировавшись, хисская эскадра зависла на высоте ста километров.

Херанг доложил о результатах осмотра пилонов.

— Не думаю, — сказал Суйлик, выслушав его, — что теперь есть смысл разрушать эти пилоны. Должно быть, они эффективны лишь до тех пор, пока составляющие их мислики живы. Но как знать? Смотрите хорошенько! Сейчас вы увидите зрелище, какого не видел никто со времен последней войны на Элле-Вен, — взрыв инфраатомной бомбы. Включай, Эссина!

Та нажала кнопку. Прошло несколько секунд. Далеко под нами быстро падала светящаяся точка, пока наконец не растаяла в темноте. И вдруг над безымянной планетой загорелась звезда.

Мгновенно она превратилась в чудовищную вспышку нестерпимого ярко-фиолетового пламени, которое все росло, ширилось, становилось синим, зеленым, желтым и, наконец, разразилось багровым ураганом. Вспышка озарила пространство километров на двести во все стороны от центра взрыва. Стали отчетливо видны равнины, горы и ущелья, черные трещины на серебристой замороженной почве. Потом все исчезло. Еще некоторое время было видно светящееся газовое облако, но вскоре и оно рассеялось в пустоте.

— Можем переходить в ахун, — сказал Суйлик.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ИМПЕРИЯ СУМЕРЕК

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Глава 1

Проклятая галактика

Обратный путь прошел без происшествий. Уже вечерело, когда Суйлик посадил свой ксилл на нижней террасе Дома мудрецов. Далеко в небе растаяли темные пятна остальных ксиллов, направлявшихся к острову Аниасц. Мы вышли. Внезапно я почувствовал, что у меня не осталось ни сил, ни воли — ничего, кроме непреодолимого желания лечь и уснуть. Да и товарищам моим было не лучше. Прислонившись спиной к фиолетовому стволу дерева, я рассеянно блуждал взглядом по сумеречным окрестностям, слишком измученный, чтобы о чем-то говорить или испытывать хоть какую-то радость.

— Эссина, отведи Ульну в Дом чужестранцев и ложитесь обе спать, — распорядился Суйлик. — Слер, Акейон, Херанг, вы пойдете со мной. Нужно отчитаться о нашей миссии.

— А это не может подождать до завтра? — взмолился я.

— Нет. Каждая потерянная минута может означать гибель еще одного солнца. Отдохнуть еще успеешь.

По Лестнице человечеств я поднимался как во сне и даже не взглянул на собственную статую. Затем, должно быть, я впал в полуобморочное состояние. Я лишь чувствовал, как меня несут, и пришел в себя от сияния фиолетовых ламп. Рядом со мной, на том же возвышении, лежали два синзуна и сам Суйлик. Наши нервы сдали, и один за другим мы потеряли сознание, когда находились уже в вестибюле.

Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее ко мне возвращались силы. Вскоре мы смогли подняться и рассказать Аззлему и Ассзе о ходе сражения. Но я испытал огромное облегчение, когда смог наконец вытянуться на своей постели в Доме чужестранцев. Разумеется, в ту ночь «тот-кто-приносит-сон» мне даже не понадобился.

Когда я проснулся, Иалтар стоял уже высоко в небе. Окно было раскрыто настежь, стоял чудесный день, и мне даже показалось, что я слышу, как поет птица, хотя на Элле вообще нет птиц. Но пение становилось все более громким и близким! Я вскочил, подбежал к окну: внизу стояла Ульна и посвистывала, подражая щебету эканто, чудесной летающей ящерки с Арбора. С ней была Эссина.

— Мы пришли будить тебя, — сказала она. — Тебя ждет Аззлем.

Я нашел его в лаборатории: вместе с Ассзой они стояли у аппарата, воспроизводящего излучения мисликов. Напротив, в металлическом кресле, сидела юная стройная хисска, вызвавшаяся добровольно подвергнуться ослабленному облучению.

— Мы уже у цели, — сказал Аззлем. — Возможно, скоро и мы, хиссы, будем так же неуязвимы, как вы, тссемляне и синзуны. После инъекции бсина — твоего бсина, Слер — моя дочь Сенати вот уже два базика выдерживает излучение, которое прежде было бы для нее если и не смертельным, то как минимум опасным. К сожалению, стоит дать тройную дозу излучения, как защитный иммунитет перестает действовать. Однако я позвал тебя не для того, чтобы сообщить это. Ты спас тело Миссана, единственное привезенное на Эллу. Остальные будут лежать непогребенными на проклятой планете до тех пор, пока мы не сможем изгнать оттуда мисликов. Миссан был сыном моего друга Стенсосса, погибшего где-то в Пространстве на борту своего ксилла еще до твоего появления. По нашим древним обычаям тот, кто вынес тело хисса, павшего в бою, становится сыном родителей убитого и братом его братьев. Отныне ты можешь по праву говорить: «Мы, хиссы...» — и никто не будет над тобой смеяться. У тебя необычная судьба, тссемлянин! Теперь ты одновременно тссемлянин, синзун и хисс, сын трех планет. Ступай, ты должен присутствовать на похоронах твоего брата в доме, который отныне твой. Эссина тебя проводит.

— А где Суйлик? — спросил я.

— Он улетел на Кальвено́ во главе тысячи ксиллов. Высаживаться они не будут, поэтому их и не сопровождают синзуны. Не беспокойся, они только сбросят бомбы с большой высоты.

Я вылетел на реобе вместе с Эссиной и Ульной. По пути я узнал, что Миссан был необычайно способным молодым студентом, которого Аззлем старался держать вдали от всех опасностей войны. Но закон хиссов непреложен: в случае опасности никто не имеет права отвергать добровольца, а Миссан вызвался добровольцем. У него не было ни отца, ни матери, лишь старшая сестра Ассила, «инженер» на крупной продовольственной фабрике.

Ассила жила на острове Брессиэ, в шестистах бруннах от Дома мудрецов, — кстати, я забыл тебе сказать, что на Элле нет материков, только многочисленные острова, от крошечных до огромных, величиной чуть ли не с Австралию или остров Джерси. Небольшой красный дом Ассилы стоял на холме, фасадом к морю.

Эссина представила мне мою «сестру», юную девушку с бледно-зеленой кожей и необычными глазами, не серыми, как у большинства хиссов, а буквально изумрудными. Встретила она меня так, словно я действительно был ее братом, сложив ладони чашей на уровне рта; это приветствие употребляется только среди членов одной семьи.

Похороны хиссов поражают простотой. Тело Миссана положили на металлическую платформу, прямо перед домом, под открытым небом. Жрец прочел короткую молитву. Затем, по подсказке Эссины, я взял Ассилу за руку, мы подошли к платформе и вместе нажали на маленький рычажок. Все отступили. Последовала сверкающая вспышка, и платформа опустела. Жрец повернулся к присутствующим и спросил:

— Где Миссан?

— Ушел к Свету, — ответили они. На этом все и закончилось.

Согласно обычаям, я провел в доме Миссана пять дней: Ульна и Эссина улетели в тот же вечер, и я остался один с Ассилой. Хотя она и сохраняла присущую хиссам невозмутимость, я чувствовал, что она страдает, но ничем не мог ее утешить: слишком плохо я знал историю, обряды и внутреннюю жизнь хиссов! Только тогда я понял, сколь поверхностной была моя ассимиляция. Я меланхолично бродил по незнакомому дому, злясь на этот хисский обычай и чувствуя себя до крайности смущенным и несчастным. Проходили часы, а я все никак не мог решиться пойти спать в отведенную мне комнату, которая отныне по полному праву была моей. В доме царила тишина. Ассила молча сидела в общем зале. Я сел рядом, и так, в безмолвии, мы провели всю ночь. Мне редко приходилось испытывать столь же горькое чувство одиночества, как в ту ночь бесконечного бдения на чужой планете рядом с этой девушкой-хисской.

Она заговорила, лишь когда рассвело. Без слез, без рыданий, она рассказала мне о жизни своего младшего брата, такого талантливого, такого юного, преисполненного планов на будущее — и павшего в первом же бою! В борьбе с мисликами погибло уже одиннадцать членов их семьи. Она горько упрекала себя за то, что не полетела с братом, не умерла вместе с ним. Она любила его всей силой души, видела в нем будущего Мудреца, одного из тех, кто составляет гордость расы. Она вспомнила о его детских играх, о его успехах в университете, о первой любви, когда он открылся ей, старшей сестре. И от всего этого не осталось ничего, ничего, кроме ритуальной фразы: ушел к Свету.

Я слушал ее, и все преграды, отделявшие меня от хиссов, падали одна за другой. Так могла говорить любая земная женщина. И снова, как тогда, перед мисликом, в крипте острова Санссин, я понял, что боль и страдания одинаковы во всей Вселенной. Я нашел слова утешения, забыв о том, что между Ассилой и мной пролегала пропасть в миллионы световых лет. Но это было для меня еще не последним откровением.

Потом, со сверхчеловеческим самообладанием, присущим хиссам, она занялась приготовлением завтрака.

Я пробыл с Ассилой еще четыре дня, затем вернулся в Дом чужестранцев на полуострове Эссентем. Но каждый восьмой день я теперь бывал у Ассилы, и постепенно я действительно привык смотреть на ее дом на острове Брессиэ как на родной, а на его хозяйку как на близкую родственницу. До сих пор там, в моей комнате, меня ждут мои книги, заметки и кое-какие безделушки, которыми я обзавелся на Элле. И я уверен, что время от времени моя «сестра» Ассила осведомляется у Мудрецов, скоро ли я вернусь.

Между тем Шестая и Седьмая планеты были очищены от мисликов. К сожалению, для Кальвено́, продолжавшей медленно угасать, это произошло слишком поздно. Первые мислики, появившиеся на ледяной поверхности Эль-Тоэи, были уничтожены вовремя, и этому солнцу ничто не угрожало. Что касается звезды Асселор, то у нее вообще не было планет, и спектр ее сам по себе снова стал нормальным, поставив Мудрецов еще перед одной загадкой природы.

Нам повезло, что для поддержания жизни мислики вынуждены часто опускаться на ту или иную планету. Они неплохо себя чувствуют и в межпланетном Пространстве, но могут существовать там всего лишь несколько часов. Каким же образом перелетают они от звезды к звезде и тем более от галактики к галактике? До сих пор это остается неразгаданной тайной. Все попытки обнаружить их в ахуне оказались тщетными. Некоторые хисские ученые полагают, что существует несколько ахунов; хиссы пользуются одним, синзуны — другим, мислики — третьим. Я в этом не слишком разбираюсь, но, по-моему, не может быть нескольких разных «ничто», — мне это кажется бессмыслицей.

Среди Мудрецов пошли слухи о каком-то большом начинании. Долгое время мне не удавалось узнать, о чем идет речь. Ни Суйлик, ни Сззан не были посвящены в эту тайну. Из Ассзы невозможно было вытянуть ни слова. Ульна знала не больше меня. Синзунский звездолет вернулся в сопровождении двадцати девяти таких же кораблей; все они базировались на острове Иносс, неподалеку от Дома мудрецов. На Элле они пробыли недолго и вскоре отправились на Рессан, чтобы высадить там пять тысяч синзунов, ядро будущей колонии Элларбор. На Элле остались только Хелон, Акейон, Ульна и команда «Тсалана». По Закону на Элле могут проживать только хиссы, поэтому исключение, сделанное для Ульны и ее семьи, было редчайшим. Что касается меня, то подобный вопрос даже не возникал: я считался хиссом.

В конце концов тайну открыл сам Аззлем. Речь шла о том, чтобы отправить экспедицию в проклятую галактику, то есть в галактику, полностью колонизированную мисликами. Для первого раза была выбрана самая близкая галактика, та, что соседствовала с галактикой кайенов, коренастых гигантов с выпученными глазами.

Я был потрясен: мне и экспедиция на Седьмую планету казалась рискованной, но атаковать мисликов в их собственных владениях!.. Это представлялось чистейшим безумием, особенно после того как Аззлем сказал, что считает целесообразным послать в разведку меня и нескольких синзунов. Несмотря на весь мой опыт, я все еще боялся ахуна, хотя с этой точки зрения перелет от галактики кайенов до проклятой галактики был ничуть не длиннее и не опаснее перелета до Седьмой планеты звезды Кальвено́.

Затем этот проект, казалось, был отклонен. Во всяком случае, разговоров о нем я больше не слышал. Моя жизнь вернулась в привычное русло: днем я работал в биологической лаборатории, ночевал то у Суйлика, то в Доме чужестранцев, то «у себя». Суйлик вернулся из нового путешествия через ахун, но не говорил о нем ни слова. От Эссины я узнал, что он побывал у кайенов, но сам Суйлик уверил меня, что эта экспедиция не имеет ничего общего с проектом нападения на мисликов. Долгое время я видел его лишь изредка и с большими перерывами. Он странствовал от одной вселенной к другой, но цель его перелетов была окутана тайной. «Тсалан» тоже улетел на Рессан; на Элле из синзунов остались только Акейон и Ульна, работавшие вместе со мной. В свои «выходные дни», которые обязательны — их три в эллийский месяц, — я вместе с Ульной и Эссиной знакомился с планетой Элла. Таким образом мне удалось узнать кое-что о сельском хозяйстве и промышленности хиссов; до тех пор это как-то ускользало от моего внимания. На полосе шириной до нескольких сот километров по ту и другую сторону от экватора хиссы вырастили на островах пояс кустарниковых многолетних растений, достигающих двенадцати метров в высоту. Эти растения, их семена и стволы, идут на изготовление муки, из которой хиссы готовят все свои блюда. Севернее и южнее этой полосы посажены самые разнообразные растения продуктово-промышленного назначения, поставляющие сырье, которое, по мнению хиссов, проще брать из естественных источников, чем воспроизводить синтетически. Остальная часть планеты превращена в полудикий заповедник, среди которого расположены заселенные зоны. Большинство промышленных предприятий, за исключением шахт и рудников, сосредоточено в полярных районах. Кроме того, хиссы интенсивно используют свои океаны, покрывающие семь десятых планеты; однажды, во время подводного путешествия, я повидал их водорослевые луга, плантации морских культур и подводные рыбные промыслы.

Энергию они получают главным образом при расщеплении материи. В этом процессе используются даже не частицы атомных ядер, которые мы только сейчас начинаем изучать, а составляющие этих частиц, так называемые инфрануклоны. Важно отметить, что основным видом энергии является у них отнюдь не электричество, однако определить природу этой энергии мне так же трудно, как отважному сенегальцу определить природу электричества. А ведь я не раз видел их генераторы и ежедневно пользовался этой энергией во всех ее видах! Могу только сказать, что генераторы хиссов необычайно сложны и довольно громоздки. Вообще хиссы — несравненные физики, и даже Берантон, великий синзунский ученый, побывавший на Элле, вынужден был признать, что многие изобретения хиссов ему незнакомы, если не сказать — непонятны.

К чести хиссов следует заметить, что они ни от кого не скрывают своих знаний. Наоборот, для более интенсивного обмена идеями они открыли на Рессане ряд университетов для всех членов Союза человеческих миров. Во время недолгого пребывания на Рессане я сам прослушал лекцию по астрономии, которую читал человек-насекомое из Двенадцатой вселенной; многое осталось для меня неясным, но я до сих пор помню превосходные снимки звездного неба и неведомых планет. Лектор, похожий на зеленого жука-богомола, сопровождал свою речь движениями безмерно длинных многосуставчатых рук. Среди его слушателей были почти все типы «людей», представленные на Рессане.

Суйлик прекратил наконец свои таинственные путешествия, но я по-прежнему видел его крайне редко: он целыми днями сидел на закрытых совещаниях Совета. Даже Эссина встречалась с ним не чаще, чем я. Поэтому почти все время я проводил в обществе Ульны и ее брата. Но однажды, когда мы работали в лаборатории сравнительной биологии, нас всех троих вызвал Ассза. Он протянул нам три коротких металлических цилиндра с толстыми рукоятками и сказал:

— Это ваше оружие, усовершенствованные термические пистолеты. По договоренности с ур-шемоном Совет выбрал вас для глубокой разведки в одной из проклятых галактик. Вам дадут особый ксилл. Суйлик проводит вас до планеты Ссвфт звезды Гренсс вселенной кайенов. Ему приказано остаться там и ждать вашего возвращения. При необходимости напомните ему этот приказ. Отлет через восемь дней.

О, эти восемь дней! Они показались мне безмерно длинными и в то же время короткими. Акейон и Ульна приняли как должное тот факт, что их, детей ур-шемона, первыми бросают в бой. Если бы решили по-иному, они сами потребовали бы для себя этой чести. Но при чем тут был я, черт возьми! Напрасно я уверял себя, что излучения мисликов для меня практически безвредны, что броня нашего ксилла специально усилена и пробить ее невозможно, что у меня будет самое совершенное оружие и, наконец, что нас посылают не сражаться, а лишь в разведку, — все было тщетно: при одной мысли об этом рейде у меня мучительно сжималось сердце. Меня не оставляло смутное предчувствие неминуемой катастрофы. И катастрофа эта случилась. До сих пор не знаю, как я остался жив. Несмотря на то, что потом я подвергался еще большему риску, торпедируя звезды, этот рейд я не согласился бы повторить, даже если бы мне заранее обещали и жизнь, и власть, и славу, и всех самых прекрасных девушек любых планет!

Отлет прошел благополучно. Суйлик вместе с Эссиной, еще двумя хиссами и хр’бенкой Бейшит сопровождал нас на своем старом ксилле «Сессон-Эссин», что можно перевести как «Прекрасная Эссина». На куполе нашего ксилла тоже стояла хисская надпись, но когда Ульна попросила меня прочитать ее — теперь она довольно бегло говорила по-хисски и даже немного по-французски, но читать ни на том, ни на другом языке не могла, — я смутился. Эта надпись была выдумкой Суйлика. Обычно ксиллам дают лишь номера, если только капитан сам не захочет присвоить имя своему аппарату. Так вот, Суйлик назвал мой ксилл «Ульна-тен-Силлон», что означает «Ульна, мечта моя». Выручил меня Акейон, который достаточно хорошо знал хисскую письменность. Лукаво улыбнувшись, он перевел: «Союз планет».

«Ульна-тен-Силлон» был маленьким трехместным ксиллом, прототипом боевых ксиллов, которые потом пошли в серийное производство. В нем все было сурово, рационально, ничего лишнего — минимум удобств, максимум эффективности. Центральная кабина была заставлена различными пультами управления, связанными с двигателями, оружием и приборами. Во второй кабине, одна над другой, висели три койки. Остальное пространство внутри аппарата было занято запасами продовольствия, воздуха, боеприпасами и выходной камерой. Броня из сверхтвердого сплава, толщиной одиннадцать сантиметров, по словам Суйлика, выдерживала удар мислика, развившего скорость до 8000 бруннов в базик, то есть около 4000 километров в час, хотя до сих пор подобной скорости мислики не развивали. Но даже в том случае, если броня не выдержит, оставался еще второй, внутренний слой толщиной семь сантиметров. Учитывая наш иммунитет к излучениям мисликов, мы могли считать себя неуязвимыми.

Оба ксилла одновременно ушли в ахун, чтобы оказаться в одном «пузыре» Пространства, и одновременно вынырнули примерно в миллионе километров от планеты Ссвфт. То была довольно-таки красивая планета средней величины, чуть более крупная, чем Земля, и населенная несколькими сотнями миллионов кайенов. Мы опустились в северном ее полушарии, близ города Брбор.

Удивительные существа эти кайены! У них рост до двух метров тридцати сантиметров, зеленоватая кожа, лысые круглые черепа, тусклые рачьи глаза, дырка вместо носа и широкий рот, усаженный множеством необычайно мелких зубов. Несмотря на длинные тонкие руки и ноги, кайены кажутся очень массивными, почти одинаковыми в высоту и в ширину. Я тотчас же почувствовал к ним необъяснимое отвращение, которого так и не смог преодолеть. То же самое чувствовали Ульна, Акейон и даже Эссина. Что касается Суйлика, то он уже бывал здесь во время своих таинственных путешествий и с некоторыми кайенами даже подружился. У них необычная цивилизация: кайены довольно-таки скверные астрономы и посредственные физики, но зато непревзойденные химики. Их промышленность почти не использует металл; она целиком основана на искусственно синтезированных пластмассах. В духовном отношении, по словам Суйлика, кайены высокоразвиты: у них есть замечательные поэты, выдающиеся философы, гениальные скульпторы и художники. Но я об этом судить не берусь, потому что ни разу не оставался на планете Ссвфт более двух-трех часов.

Мы не отходили далеко от своего ксилла. Он лежал посреди обширной голой степи, на которую то и дело садились аппараты, похожие на пластмассовые геликоптеры, совершенно прозрачные, вплоть до моторов. В легком, воздушном здании, напоминающем бар при аэродроме, нам подали вкусный напиток зеленого цвета. Суйлик о чем-то переговорил с тремя кайенами, потом они вышли, и мы остались одни. Целая толпа, сдерживаемая вооруженной стражей, издали глазела на нас и наши ксиллы. Порывы ветра доносили оттуда специфический пряный запах.

Мы долго молчали. Все было уже сказано. Суйлик вместе с Акейоном пошел в последний раз проверить «Ульну-тен-Силлон». Я машинально взводил и опускал предохранитель термического пистолета. Взглянув на меня, Эссина что-то шепнула Ульне и Бейшит, и все трое прыснули со смеху.

Вернулся Суйлик.

— Брат, — сказал он мне, — пора! Помни: Совету нужны точные сведения, а не подвиги. Возвращайся. Будьте осторожны.

И, склонившись ко мне, он шепотом добавил:

— Синзуны слишком опрометчивы. Следи за Акейоном!

Мы подошли к нашему ксиллу. Суйлик последний раз похлопал меня по плечу и отбежал подальше. Эссина и Бейшит издалека послали нам прощальный привет. Ульна была уже внутри. Нагнув голову, я последовал за ней, чувствуя, как бешено колотится мое сердце.

Мы взлетели сразу, едва захлопнулась дверца. С Суйликом было условлено, что мы пробудем в ахуне ровно два с половиной базика и ни за что не изменим направления, чтобы в случае катастрофы хиссы знали, где нас искать. Вернуться мы должны были не позднее чем через двадцать эллийских дней.

В нужный момент ксилл вынырнул из ахуна. На всех экранах зияла чернота с редкими бледными пятнами далеких живых галактик. Акейон показал на ближайшее овальное пятно размером с луну:

— Наверное, вселенная кайенов. Именно оттуда мы прилетели!

Если бы, каким-то чудесным образом, у нас был телескоп бесконечной мощности, мы бы увидели эту вселенную не такой, какой ее знали, а такой, какой она была пятьсот с лишним тысяч лет тому назад! Я включил специальный экран, действующий по принципу радара на волнах снесс, распространяющихся быстрее света — и вуаля! Теория Эйнштейна не то чтобы неверна, но, наверное, неполна, — на экране возникло тусклое пятно: планета.

— Суйлик сказал выбрать ближайшую планету подходящих размеров, — напомнила Ульна. — Эта вроде как подходит.

— Спускаемся, — решил Акейон. — Занять боевые посты!

Я сел к пульту управления оружием. Ульна вела наблюдение. На экране передо мной отражалось все окружающее пространство в шести плоскостях: четыре горизонтальных направления, верх и низ. Перед Ульной был более чувствительный экран, позволявший при желании увеличивать тот или иной обозреваемый участок. Но пока мы не видели ничего, кроме неясного круглого пятна.

— Нужно еще спуститься. Клер, зону тепла!

Я опустил соответствующий рычажок. Тотчас же ксилл окутала тепловая зона с температурой триста градусов по абсолютной шкале, или, вернее, зона, где любой предмет мгновенно нагрелся бы до такой температуры. Ни один мислик теперь не мог к нам приблизиться, и в то же время температура оставалась достаточно низкой, чтобы можно было выйти из ксилла в скафандрах.

Теперь планета заполнила почти весь нижний экран, и мы начали различать детали: горные хребты, замерзшие реки, обширные гладкие пространства, по всей видимости океаны. Ксилл продолжал снижаться.

На берегу одного из этих мертвых океанов я заметил пирамидальное возвышение удивительно правильной формы и указал на него Ульне. Она быстро изменила регулировку экрана, изображение сразу же приблизилось, и я услышал, как Ульна шепчет:

— Мой бог Этахан! На этой планете жили люди!

То действительно был город, вернее, его развалины. Он вырастал на глазах, и по мере приближения общая пирамидальная масса распадалась на башни и обелиски, в каком-то яростном порыве устремленные в черное небо. По мере приближения к центру города сооружения становились все более и более высокими, все более и более скученными. Они занимали площадь в несколько тысяч гектаров, а самая высокая башня вздымалась более чем на тысячу метров.

Я был потрясен. Какая фантастическая цивилизация, угасшая миллионы лет назад, воздвигла этот город? Ты знаешь, я всегда увлекался археологией, и в тот момент мной овладело непреодолимое желание высадиться именно здесь. Я сказал об этом Акейону.

— Сначала облетим вокруг планеты, — возразил он. — Если не увидим мисликов, высадимся.

В течение долгих часов один за другим под нами проплывали скованные холодом океаны и материки. Во многих местах мы видели разрушенные города, но все они были гораздо меньше первого. То и дело ксилл снижался до самой поверхности, однако нам так и не удалось заметить ни одного мислика. Тогда мы вернулись к фантастическому мертвому городу, нашарив его лучом прожектора. В ярком свете на зданиях сверкал иней: это был застывший воздух.

Мы сели на большой площади у подножия башни; вершина ее исчезала в темноте. Было решено, что на разведку пойдем мы с Ульной, а Акейон на всякий случай останется в ксилле. Мы облачились в скафандры, взяли запас воздуха на двенадцать часов, спрессованную пищу, которую можно поглощать внутри скафандра, оружие и достаточное количество боеприпасов. Затем мы вышли наружу.

Несколько секунд мы колебались, не в силах решить, какое направление выбрать. Ксилл лежал на почти круглой площади, замкнутой со всех сторон гигантскими сооружениями. От соприкосновения с теплой зоной твердый воздух разжижался, испарялся, и вскоре «Ульну-тен-Силлон» от нас скрыл густой туман. Впрочем, нас это не беспокоило. Мы пошли прямо вперед.

Перед нами открылся сводчатый туннель, ведущий в крытую улицу. Все двери из зеленого металла были заперты. Они показались мне чересчур низкими по сравнению с высотой самих зданий. Так мы прошли с километр, никуда не сворачивая, чтобы не заблудиться. Фасады домов были удивительно голые — ни надписей, ни статуй, ничего такого, что могло бы рассказать об этом исчезнувшем человечестве. Я уже собирался высадить одну менее прочную дверь, как вдруг почва задрожала у нас под ногами. Предчувствуя нечто ужасное, я схватил Ульну за руку, и мы побежали назад, к площади. Там, где недавно стоял наш ксилл, теперь громоздилась гора из камней, металла и прочих материалов. Видимо, под действием тепла башня, стоявшая слева, обрушилась прямо на «Ульну-тен-Силлон». В полной тишине все новые обломки нагромождались на эту пирамиду. Чтобы не упасть, Ульна прислонилась спиной к стене. Я слышал, как она пробормотала:

Хеш, Акейон, Акейон сетан сон!

Ничто не шевелилось. Потом огромная конструкция бесшумно заколыхалась во тьме и медленно обрушилась. Мы были одни на неведомой планете, за миллионы километров от наших друзей, с запасом воздуха на одиннадцать часов.

И тогда, отразив всем своим панцирем свет моего фонаря, появился первый мислик.

Глава 2

Сражение с мисликами

 Человек — а я включаю в это понятие хиссов, синзунов и всех им подобных — все-таки удивительнейшее создание! Мы были обречены, надежды не оставалось никакой, но нам даже в голову не пришло сложить оружие. Едва показался панцирь первого мислика, я тут же выстрелил. Он погиб, даже не успев начать излучение. С бьющимися сердцами мы выжидали; больше никто не появлялся.

Оставаться на площади было вдвойне опасно: во-первых, здания продолжали рушиться, во-вторых, мислики здесь просто могли взлететь и раздавить нас. Мы отступили по уже разведанной крытой улице, бросив последний взгляд на гору обломков, под которой были погребены «Ульна-тен-Силлон» и Акейон. Здесь, в узком проходе, нам нужно было следить только за тем, что происходило впереди и сзади. Миновав дом, возле которого мы останавливались, мы вышли на вторую площадь. Она кишела мисликами, встретившими нас яростным излучением, но все их попытки были тщетными. Нам пришлось буквально перескакивать через тела мисликов, и тут я убедился, что мы встретились с другой породой, отличной от мисликов с Седьмой планеты Кальвено́: эти были более широкими, более короткими, иной формы, и излучение их имело не фиолетовый цвет, а скорее индиго.

Несколько часов мы шли по улицам мертвого города, не находя ни одной открытой двери или хотя бы такой, которую можно было взломать.

По неизвестной причине, прежде чем погибнуть, жители города тщательно закупорили свои дома. Единственной интересной находкой была очень низкая шестиколесная машина, попавшаяся нам в нескольких километрах от первой площади. Я уже собирался детально ее осмотреть, когда на нас снова напали мислики. Их были сотни, и они скользили в двух-трех футах над поверхностью. Даже подбитые нашими термическими пистолетами, они продолжали лететь по инерции, и нам стоило немалых трудов избегать столкновения. Затем мислики переменили тактику. Теперь они атаковали так быстро и так внезапно, что нам пришлось броситься ниц и открыть настоящий заградительный огонь, безбожно расходуя боеприпасы. Через несколько минут вся улица и ближайшие закоулки были нагреты до такой температуры, что ни один мислик уже не мог там появиться, и атака захлебнулась.

Мы печально присели на трехступенчатое крыльцо какого-то дома. Воздуха у нас оставалось на три часа — всего на три часа. Уже сказывалась усталость; сквозь прозрачный шлем я видел запавшие глаза и измученное лицо Ульны. Мы лишь изредка обменивались короткими фразами. Я прекрасно знаю, что в романах герои обычно выбирают для нежных признаний самые отчаянные ситуации, но могу тебя уверить, что нам было не до этого. Так мы сидели долго. Я даже задремал.

Вдруг Ульна резко меня встряхнула:

— Мислики! Они возвращаются!

На этот раз они возвращались ползком, огибая горы металлических трупов. Решив, что двум смертям не бывать, мы подпустили их как можно ближе и начали расстреливать в упор. Один мислик успел взлететь; мы с трудом увернулись, он с ходу проломил дверь, которая была у нас за спиной. Ульна бросилась в дыру, я — за ней. Мы очутились в обширной комнате с бесформенными обломками в тех местах, где, видимо, когда-то стояла мебель. Напрасно искали мы лестницу или лифт, чтобы проникнуть в верхние этажи. Если таковые и существовали, то они, наверное, давно обрушились. Зато мы обнаружили ход в низкий подземный туннель, где я мог идти только согнувшись. Вскоре стало ясно, что этот туннель тянется параллельно улице, только расположен под ней. Мы продолжали идти по нему, не обращая внимания на боковые ответвления: все они, как мы убедились, вели в такие же комнаты, как те, через которую мы вошли, голые или заваленные совершенно бесполезными для нас обломками. В тот момент мне было явно не до археологических изысканий!

Затем, почти неощутимо, туннель пошел под уклон. Мы не обратили на это внимания и продолжали идти как во сне, пока я с размаху не налетел на металлическую дверь. Дальше пути не было. Но на этой двери я впервые увидел барельеф — огненное колесо или стилизованное изображение солнца.

Только теперь, когда идти дальше было некуда, мы почувствовали всю тяжесть усталости. Вот уже десять часов, как мы были на ногах, и воздуха у нас оставалось всего на час. Машинально я взглянул на барометр, укрепленный на запястье моего скафандра: атмосферное давление уже не было нулевым, и термометр показывал двести шестьдесят пять градусов по абсолютной шкале. Значит, мы были в зоне, недоступной для мисликов. И здесь был воздух, но в ничтожных количествах. Его не хватило бы даже для того, чтобы пустить в ход легкие компрессоры, укрепленные у нас за плечами. Тем не менее это был добрый знак: быть может, за металлической дверью атмосфера была не так разрежена!

Мы начали лихорадочно осматривать дверь. В ней не оказалось ни замка, ни скважины, но я уже был знаком с более совершенными системами дверных запоров. Терпеливо, сантиметр за сантиметром мы ощупывали поверхность двери, поочередно нажимали на каждый луч солнца, пытались их повернуть. Все было тщетно. Прошло уже полчаса. Медленно, неотвратимо стрелка манометра кислородных баллонов приближалась к нулю.

Мы уже потеряли последнюю надежду, когда дверь вдруг со скрежетом распахнулась. Мы закрыли ее за собой; вторая, точно такая же дверь преграждала нам путь.

— Мы в шлюзовой камере, — пробормотала Ульна. — Быть может, за этой второй дверью есть воздух?

Мы попытались вспомнить, при каких обстоятельствах открылась первая дверь, и вскоре нам это удалось: нужно было нажать на верхний луч и слегка отвести его влево. И вот мы очутились в темной комнате, где барометр показывал почти одну эллийскую атмосферу. Я включил анализатор — его трубки покраснели одна за другой: кислорода достаточно, никаких ядовитых газов нет. Осторожно отвинтив окошечко своего шлема, я сделал первый вдох. Воздух был сухой и свежий, вполне пригодный для дыхания. Мы были если и не спасены, то, во всяком случае, получили отсрочку.

Зал был голым, пустым и, видимо, не имел другого выхода, кроме той двери, через которую мы вошли. Прежде всего мы поспешили освободиться от громоздких скафандров, тяжело давивших на усталые плечи. Совершенно измученные, мы растянулись рядышком на полу, погасили лампы и мгновенно уснули.

Видимо, я спал беспокойно, потому что во сне откатился к противоположной стенке. Пытаясь отыскать лампу, я долго шарил в темноте руками, наконец сел и ухватился за какой-то рычажок на уровне своей головы. Он подался — и случилось чудо: в глубине комнаты словно открылась вторая дверь, и на фоне светлого прямоугольника возник человеческий силуэт! Он был невелик, и я видел только общие контуры, не различая отдельных черт. Затем он так же внезапно исчез, а на его месте появился огненный шар, и странное слово зазвучало в моих ушах.

— Ульна, — крикнул я, — проснись!

Огненный шар исчез, теперь я видел звездное небо. Потом появилось изображение планеты; сначала это был вид с очень большой высоты, но постепенно планета приближалась. Перед нашими глазами проплывали горы, леса, океаны, равнины, и странный голос все время повторял: Сифан, Сифан, Сифан!.. Я понял, что так называлась эта планета.

Но вот вращение планеты приостановилось, и мы увидели тот же самый город, но только залитый лучами солнца; он назывался Герсея. Площади его были заполнены машинами и живыми существами, которых с большой высоты мы не могли как следует рассмотреть.

Затем на экране — потому что это был экран — возникло изображение окрестных полей с рядами пурпурных растений, похожих на эллийское деревце синисси, и также, по словам Ульны, на арборский кустарник трен-техор. По синей дороге мчалась шестиколесная машина, вроде той, которую я хотел осмотреть, когда на нас напали мислики. Мы принялись следить за ее продвижением. Дорога поднималась все выше в горы, к обсерватории, сооруженной на самой вершине, — во всяком случае, мы приняли это здание за обсерваторию. Пока сменялись эти изображения, все время слышался голос диктора, но мы, разумеется, не понимали ни слова. Объектив приблизился к машине. Из нее вышло двуногое четверорукое создание с круглой головой; лица мы не смогли рассмотреть. Существо вошло в здание.

На секунду экран погас, потом на нем снова возникло изображение солнца; на наших глазах оно медленно краснело и угасало. И тогда мы поняли, что перед нами разворачивалась история гибели этого мира. Тот, кто приехал на машине, видимо, был ученым или крупным государственным деятелем, потому что мы видели, как он выступал на советах, управлял странными машинами, отдавал приказы войскам и наконец рухнул в своем прозрачном скафандре, задавленный надвигающимися мисликами. Но до этого мы увидели, как он регулирует крохотные аппаратики и закрывает двери, украшенные символом пылающего солнца, — этот барельеф мы сразу узнали. В последнем кадре фильма один из этих странных индивидов приподнимал каменную плиту, расположенную как раз под рычажком, на который я случайно нажал.

Разумеется, едва прошло первое потрясение, мы принялись искать эту плиту и нашли ее без труда. Под ней располагалась винтовая лестница. Облачившись на всякий случай в скафандры, мы спустились по ней и оказались в обширной комнате, залитой мягким зеленоватым светом. Через металлическую дверь мы проникли во второй зал, затем в третий, четвертый, пятый — их тут была целая анфилада! И если первый был пуст, то остальные оказались наполовину заставленными массивными металлическими ящиками, открыть которые нам не удалось. Наконец дверь последнего зала вывела нас к подножию другой винтовой лестницы. Через четверть часа подъема мы добрались до шлюзовой камеры и оказались под прозрачным куполом башни, где-то уже за пределами города. Двойная дверь-шлюз позволяла выйти наружу, но мы ею не воспользовались: вокруг кишели мислики.

Так началась для нас странная жизнь, продолжавшаяся целый земной месяц. Воздуха у нас теперь было достаточно, кроме того, Ульна обнаружила, что вместо трех запасных коробок с пищей она взяла всего две, зато третья оказалась со спрессованной пищей. Одной этой коробки нам хватило бы на год с лишним, но воды у нас было всего на два месяца. Дело в том, что в ранец скафандра вмонтирован маленький хитроумный аппарат, который позволяет на мертвых планетах выделять воду из сжиженных или отвердевших газов, но фильтр каждого аппарата работает не более месяца. И все же теперь мы могли надеяться на прибытие спасательной экспедиции, так как строго следовали инструкциям Суйлика.

Теперь, когда непосредственная опасность миновала, Ульна дала волю скорби. Я, как мог, пытался ее утешить: ксилл очень прочен, возможно, Акейон жив и, если это так, хиссы освободят его из плена одновременно с нами. Убедить ее мне, увы, не удалось. Но действительность оказалась еще невероятнее!

Делать нам было нечего: только есть, спать и ждать. Мы снова и снова просматривали фильм о гибели Сифана, пока не запомнили его во всех подробностях, и не раз благословляли изобретательность гения, построившего это убежище, чтобы сохранить память о своем народе. Из прозрачного купола я наблюдал за мисликами. Они быстро заметили нас, но, убедившись, что их излучения бессильны и что разбить купол невозможно, так же быстро перестали обращать на нас внимание.

Защищенный прочной прозрачной сферой, я целыми днями вел свои наблюдения, словно студент-биолог, изучающий под микроскопом новых микробов или неведомых насекомых. Правда, работал я в гораздо более неблагоприятных условиях, потому что был лишен возможности экспериментировать. Целый месяц, пока длилось наше заключение, мы тщетно пытались понять смысл движений мисликов. Пожалуй, можно сказать, — я даже в этом уверен, — что мы с Ульной узнали о них больше, чем кто бы то ни было во всем мироздании, за исключением разве что самих мисликов. И несмотря на это, к концу месяца мы знали о них так же мало, как и раньше. Нам не удалось подметить ничего похожего на организованную деятельность в нашем смысле слова, ничего похожего на инстинкты или хотя бы на обычный тропизм[10]. И в то же время по опыту на острове Санссин я знал, что они обладают разумом, пусть и не имеющим ничего общего с нашим, а также чувствительностью, для нас более понятной.

Очевидно, у мисликов есть органы чувств, хотя невозможно даже представить, что это такое. Во всяком случае, они никогда не натыкались на прозрачный купол, разве что в самом начале, когда пытались его разбить. Они явно чувствовали наше присутствие, и вскоре мы начали отличать «знакомых» мисликов от «чужих», которые зря тратили на нас излучение. Некоторые обосновались в мертвом городе: мы различали их по особому рисунку на панцирях.

Кое-что о мисликах мне все же удалось узнать: они находятся в постоянном движении и никогда не спят; за одним мисликом мы с Ульной следили поочередно пятьдесят часов подряд, и все это время он беспрестанно выписывал зигзаги неподалеку от нашего купола. Мислики редко появляются в одиночку, но нельзя сказать, что живут группами, потому что скопища мисликов распадаются так же легко, как возникают, и мислики переползают от одной кучи к другой без всяких видимых причин. Иногда они собираются в тесные рои штук до ста в каждом и как бы сплавляются в одну металлическую массу. Такое состояние продолжается от нескольких секунд до многих часов. Затем масса снова распадается на отдельных мисликов. Сначала я думал, что наблюдаю за своеобразным процессом воспроизведения, однако из таких роев выходит столько же мисликов, сколько было вначале.

Затруднял наблюдения относительно слабый свет ламп: вне их лучей царила непроницаемая тьма. Кроме того, нам не хватало приборов-регистраторов. Я бы многое отдал за то, чтобы иметь в те дни при себе мой шлем с усилителем мыслей, в котором я спускался в крипту; быть может, тогда бы мне удалось хоть что-то понять в природе этих чудовищ. Но мы были пленниками прозрачного купола, обреченными на роль пассивных наблюдателей.

Тем не менее ряд соображений позволил мне создать некое подобие теории о происхождении мисликов; позднее я изложил свое мнение Ассзе, и тот нашел его достаточно обоснованным. Ты, конечно же, знаешь, что при температуре, близкой к абсолютному нулю, возникают явления сверхпроводимости и сопротивление в металлических проводниках почти исчезает. Можно себе представить, что предки мисликов, отличавшиеся от них примерно так же, как первая живая клетка на Земле отличается от нас, возникли в результате подобного явления сверхпроводимости. Какой-нибудь железоникелевый кристалл мог оказаться на мертвой планете в электромагнитном поле со сложной и ускоренной амплитудой колебаний, и в нем родилось нечто вроде электрической жизни. Если допустить эту возможность, дальнейшая эволюция мисликов станет такой же понятной, как эволюция всех земных существ. Этот кристалл мог в свою очередь индукционным путем создать своеобразную форму жизни в других кристаллах с новыми видоизменениями, накоплениями и усложнениями качеств. Правда, смертоносное излучение мисликов нельзя отнести к электромагнитным явлениям, но тем не менее каждый из них окружен мощным электромагнитным полем.

На третий день, когда запасы воды подошли к концу, нам пришлось осуществить вылазку. Мы выбрали момент, когда в поле зрения остались только два мислика; я вышел первым и уничтожил их двумя выстрелами. Тем временем Ульна торопливо наполнила мешки смесью льда и твердого воздуха. После долгой возни мне все-таки удалось вскрыть один из металлических ящиков в нижнем зале: в нем оказались стопки металлических пластинок с выгравированными знаками, похожими на письменность кхмеров. Этот ящик мы превратили в цистерну для воды. Во время второй вылазки нам посчастливилось найти слева от купола глыбы чистого льда и сразу наполнить ящик почти до краев. С этим нам повезло, потому что в дальнейшем мислики все время ползали вокруг башни сотнями.

Когда я думаю о фантастическом стечении множества счастливых обстоятельств, благодаря которым мы уцелели, я иной раз спрашиваю себя, уж не хранило ли нас, как говорится, провидение? Но я тут же вспоминаю, что те, кому не повезло, не возвращаются и, естественно, не могут рассказать о своем невезении, хотя таких, несомненно, гораздо больше, нежели счастливчиков. Но дни шли, и я уже начал сомневаться в нашей удаче. Что касается Ульны, то она давно утратила всякую надежду и погрузилась в безысходную скорбь. Куда девалось ее былое мужество? Особенно тяжко повлияла на нее гибель брата. С отчаянием я смотрел, как она тает день ото дня, почти совсем не ест и становится все более и более бледной и слабой. Часами она сидела рядом со мной, держась за мою руку, и хотя мы оба прекрасно знали, что любим друг друга, даже в этом не было нам утешения, потому что суровая мораль синзунов запрещает говорить о любви, когда семья в трауре. Объясняться в любви синзунке, которая только что потеряла брата, было бы не просто невоспитанностью, а страшным преступлением.

В один из таких дней — если только можно говорить о днях на планете Империи Мрака — мы сидели под куполом. Несколько мисликов пересекли луч моей лампы. В черном небе бледно светились продолговатые пятна далеких галактик. И вдруг ослепительный свет брызнул откуда-то с высоты, заливая город, отбрасывая резкие тени от шпилей и башен, устремленных в небо. Потом свет ударил по куполу, заставив нас вскрикнуть от резкой боли в глазах.

— Ульна, это хиссы! Хиссы!

Трясущимися руками я помог ей надеть шлем и сам приготовился к выходу. Надо было во что бы то ни стало подать знак, что мы здесь. Я вставил в магазин пистолета штук двадцать «горячих пуль», приоткрыл дверь и начал стрелять. В отличие от «теплых пуль», повышающих температуру всего на несколько десятков градусов от нуля по Цельсию, «горячие» выделяют тепло в сотни градусов и дают яркие вспышки. Я стрелял без перерыва, целясь в ближайшую кучу мисликов; когда магазин опустел, Ульна протянула мне свой пистолет. Луч прожектора ощупывал равнину. Раза два он прошелся над куполом, потом замер. Аппарат начал снижаться, очень медленно, как нам казалось, но в действительности даже слишком быстро. Свет прожектора отражался от обледенелой почвы, создавая вокруг неясные сумерки, в которых я наконец различил на высоте нескольких метров гигантскую вытянутую тень: это был не ксилл, а синзунский звездолет, «Тсалан»!

— Ульна, это твои!

Не ответив, она упала на лед в глубоком обмороке. Подхватив ее на руки, я побежал к звездолету; он уже опустился, окутанный туманом кипящего воздуха. Скользя в полужидкой каше, спотыкаясь о мертвых мисликов, я с трудом сохранял равновесие, стараясь не уронить Ульну. Две фигуры в скафандрах подхватили ее из моих рук, повели меня за собой. Мы поднялись по входной лестнице, прошли шлюзовую камеру, и я очутился в коридоре «Тсалана» лицом к лицу с Суйликом и... Акейоном!

Первая моя реакция была совершенно нелепой: я отвел Суйлика в сторону, упрекая его за то, что он прилетел, потому что для хиссов это слишком опасно. Вместо того чтобы возмутиться, он с улыбкой ответил:

— В этом весь Слер-тссемлянин! Вечно всем недоволен. Кто-то ведь должен был показать дорогу — вот я и полетел!

— Но ведь Акейон знает!.. — возразил я.

— После пережитых приключений Акейон до сих пор не может опомниться. Впрочем, он сам тебе все расскажет.

С нас уже стаскивали скафандры. Ульну, все еще в обмороке, унесли в госпиталь, где когда-то лежал я. Ею занялся сам великий Винседом, хотя он сразу сказал, что с этим случаем справится любой студент. Когда Ульна открыла глаза, мы с Суйликом вышли, оставив ее с отцом и братом.

Четверть часа спустя все собрались в кабине управления. «Тсалан» был уже в ахуне, или, как говорят синзуны, в рр’ооре, на пути к галактике кайенов, где нас ожидали с ксиллами Эссина и Бейшит. Вот что рассказал нам о своем необычайном приключении Акейон.

Когда на «Ульну-тен-Силлон» обрушилась башня, Акейон от толчка вылетел из кресла, ударился о переборку и потерял сознание. В таком состоянии он пролежал более трех бази-ков. Очнувшись, он понял, что погребен под развалинами. Особо это его не обеспокоило — припасов и энергии в ксилле хватило бы на несколько месяцев, — но его волновала наша судьба, и он сразу же начал думать, как бы ему освободить ксилл и принять нас на борт.

Броня ксилла выдержала, никакой утечки воздуха Акейон не обнаружил. Двигатели работали, однако приподнять всю гору обломков они не смогли. В этом и заключается неудобство маленьких ксиллов: у них высокая скорость, превосходная маневренность, но недостаточная мощность. И тогда Акейон, сознавая смертельную опасность подобного маневра, решил сразу уйти в ахун, а затем вернуться за нами.

Казалось, переход в ахун совершился нормально, разве что толчок был гораздо сильнее обычного. Но когда Акейон, почти тотчас же, совершил обратный маневр, он, вместо того чтобы вынырнуть в Пространство где-то поблизости от только что оставленной планеты, очутился в почти абсолютной темноте, непроницаемой даже для волн снесс. Где-то в бесконечной дали едва светилось бледное пятно какой-то галактики, вернее, скопления галактик.

Пришельцы ниоткуда. Сборник

В этом месте рассказ Акейона был надолго прерван чисто техническим спором, который затеял Суйлик. Хиссы начали изучать ахун задолго до синзунов и обладают в этом плане менталитетом английского коммодора по отношению к капитанам других наций. Вот что я понял:

Переход в ахун на сей раз совершился не в космосе, как обычно, а на поверхности какой-то планеты, поэтому импульс оказался слишком сильным. Частица Пространства вместе с ксиллом оторвалась от нашей вселенной, пересекла ахун — если только можно «пересечь» Ничто — и врезалась в одну из негативных вселенных, между которыми наша вселенная зажата, как ветчина между двумя кусками хлеба в бутерброде.

Итак, Акейон вынырнул в Пространстве негативной вселенной, к счастью, достаточно далеко от какого-либо скопления антиматерии. Некоторое время он не мог сообразить, куда попал. Счетчик радиации то и дело потрескивал, стрелка отмечала внезапные появления проникающих лучей. Такие счетчики служат для определения в Пространстве зон, где интенсивность космических лучей превышает допустимую норму. Но эти лучи резко отличались от обычных космических. К тому же космические лучи здесь, вдали от всех галактик, были бы ничтожно слабы.

— И тут, — сказал Акейон, — я понял. Я вспомнил когда-то прослушанные лекции о теоретической возможности существования антимиров и об их особенностях. Сверхжесткое излучение, отмечаемое счетчиком, возникало в результате аннигиляции редких атомов антиматерии при столкновении с материей ксилла. Каждую секунду я мог попасть в область скопления антиматерии, и тогда — прощайте все миры и антимиры!

Он лихорадочно начал сверять показания регистратора космической кривой, счетчика Пространства-Времени, регистратора предельной поверхности и прочих сложных приборов, необходимых для навигации в космосе и ахуне. При условии, что ему удалось бы точно рассчитать маневр, у него еще оставались бы какие-то шансы вернуться в нашу вселенную. Несмотря на все свое мужество и хладнокровие, Акейон нервничал. Но попробуй представить его положение: он был затерян где-то в антимире, еще более чужом, чем проклятые галактики мисликов, и каждую секунду мог превратиться в ничто, исчезнув в чудовищной вспышке аннигиляции. Словно подстегивая его разум, счетчик радиации потрескивал все чаще.

Акейон храбро сражался с вычислительными таблицами, написанными хисскими цифрами, делал расчет за расчетом, проверял их и перепроверял. Казалось, все было верно. Тогда, стиснув зубы, он придал ксиллу необходимую скорость, перешел в ахун...

...и почти тотчас же вынырнул из ахуна. Но, вместо того чтобы оказаться где-нибудь в проклятой галактике, он очутился среди миллионов сияющих звезд какой-то молодой галактики нашего Пространства. Акейон решил, что расчет был неверным, и он угодил в другую позитивную вселенную, расположенную за антимиром.

Он направил ксилл к звезде, вокруг которой вращался целый рой планет, видимых на увеличивающем экране. На одну из этих планет Акейон и сел, предварительно облетев ее кругом: она казалась пустынной; по всей видимости, на ней существовали только растительные формы жизни. Там он провел более недели, уже утратив всяческую надежду спасти нас, снова и снова проверяя сложные расчеты.

Здесь рассказ Акейона опять был прерван научной дискуссией, в которой, как мне кажется, вряд ли что-либо понял бы даже сам Эйнштейн!

На девятый день Акейон снова ушел в ахун, вынырнул, опустился на другой планете и заново проверил все расчеты. С каждым днем ему все больше казалось, что он безвозвратно заблудился в Пространстве. Наконец, по прошествии двадцати шести дней, он очутился вблизи обитаемого мира. Акейон спикировал и сел на планете кайенов всего в нескольких километрах от того места, где Суйлик ожидал нашего возвращения.

Акейона тоже спас счастливый случай, только помноженный на волю и научные знания.

На заре «Тсалан» сел на планету Ссвфт. Эссина и Бейшит были безгранично рады нас видеть. С теплым чувством смотрел я на свой ксилл — единственный аппарат, побывавший в антимире. От ударов, полученных на Сифане, на его куполе осталось всего несколько вмятин.

В тот же вечер я официально попросил у Хелона руки его дочери.

Глава 3

Минеры мертвых звезд

Не став задерживаться на планете кайенов, мы уже к середине следующего дня вернулись на Эллу. Я чувствовал себя истощенным, раздражительным, взволнованным. Хелон сказал, что ответ я получу на Элле вечером в день прилета.

Оставив все еще вялую и нуждавшуюся в отдыхе Ульну на «Тсалане», я вместе с Суйликом направился в зал Совета. Свой подробнейший отчет я закончил выводом, что хиссы, по всей видимости, к несчастью, были правы: никакое сосуществование людей с мисликами, во всяком случае в пределах одной солнечной системы, невозможно. Но если мы вынуждены яростно защищать наши галактики, прибавил я, то с мисликами как с таковыми разделаться вряд ли удастся, потому что их триллионы и триллионы в тысячах мертвых галактик.

Это заявление пришлось большинству собравшихся не по вкусу. Помимо того, что мислики несут гибель всякой белковой жизни, для хиссов они остаются также врагом метафизическим, воплощением Зла, которое должно быть навсегда уничтожено во всем мироздании. Один из Мудрецов возразил мне:

— Ты сказал, что планета Сифан до прихода мисликов была населена людьми. Почему же мислики не довольствуются ледяными планетами, на которых мы сами жить не можем? Почему они гасят наши солнца? Нет, тут не может быть никаких компромиссов. Мислики должны исчезнуть!

— Но такая борьба продлится миллионы лет! Каким бы мощным оружием вы не обладали, вы не сможете отвоевывать планеты одну за другой. Да и зачем вам эти скованные льдами миры, на которых уже нельзя жить?

Совершенно забыв о том, что формально я сам принадлежу к хиссам, я почти защищал мисликов.

— Мертвые планеты нам не нужны, хотя на них и может обнаружиться ценное сырье. У нас и без того хватает необитаемых миров. Но мислики должны исчезнуть. И раз уж они не выносят света и тепла, мы снова зажжем их звезды.

Позабыв о самой элементарной вежливости, я возопил:

— Что-что? Зажжем звезды?

— Сниссон сказал, что нам следует снова зажечь погасшие звезды, — ответил мне Аззлем. — Во всяком случае, мы должны попытаться. Теоретически это возможно. Практически задача может оказаться невероятно трудной. Но мы все равно попытаемся, и, пока ты отсутствовал, предварительные опыты уже начались. Тебя известят, когда придет время.

Я едва не задохнулся от изумления. Разумеется, с тех пор как я покинул Землю, мне приходилось видеть вещи одна другой фантастичнее. Я даже допускал — приходилось верить свои глазам, — что мислики, эти поразительные существа, действительно обладают способностью гасить звезды. Но чтобы хиссы, которые в конечном счете были всего-навсего людьми, вздумали вновь зажечь эти звезды... У меня голова пошла кругом, а Аззлем как ни в чем не бывало продолжал:

— Не думаю, что решающий опыт мы сможем провести раньше, чем через год. Тем временем мы будем продолжать исследования проклятых галактик, не предпринимая, однако, широких наступательных операций, чтобы не подвергать лишней опасности жизни хиссов или синзунов.

На этом заседание объявили закрытым. Я вышел, разыскал ожидавшего меня Суйлика и повторил ему все то, что было сказано на Совете.

— Мне все это уже известно, — ответил он. — Недавно была создана специальная группа физиков во главе с Ассзой и синзуном Берантоном; в нее вошли около ста хиссов и почти столько же представителей других человечеств. Наша подруга Бейшит входит в делегацию хр’бенов. А знаешь, кто будет командовать ксиллами этой группы?

— Нет.

— Я. А руководить десантным отрядом, возможно, поручат тебе. Похоже, у тебя неплохо получается выпутываться из самых сложных ситуаций, — добавил он смеясь.

«Тсалан» уже находился на своем обычном месте. Я обошел звездолет стороной и пошел прогуляться к берегу, к тому самому месту, где впервые увидел Ульну. То, что Хелон не ответил сразу, казалось мне дурным предзнаменованием. Я ожидал заката с нетерпением и в то же время со страхом. Небо было безоблачным, нежно-сиреневым, каким оно бывает на Элле, когда лучи заходящего Иалтара пронизывают влажный воздух. Я уселся на мелкий песок.

Вдруг за моей спиной послышался шум шагов по песку. Ко мне подошел какой-то синзун и приветствовал меня.

— Сонг Всеволод Клер, — сказал он, называя мой син-зунский титул, — тебя ждет ур-шемон.

Я последовал за ним. Нос «Тсалана» гигантским конусом возвышался над нашими головами. Хелон в окружении Акейона, Винседома и еще четырех пожилых синзунов ожидал меня в центральном зале.

— Вчера ты попросил у меня руки моей дочери Ульны, — начал он без лишних слов. — В принципе ты имеешь на это право, потому что ты благородный и вольный синзун. Но подобный брак между человечествами разных планет — дело неслыханное ни для нас, ни для наших друзей хиссов. До встречи с тобой мы вообще не видели человечеств, которые были бы достаточно близки к нам, чтобы можно было говорить о супружестве. Даже между хиссами и кренами, которые настолько походят на хиссов, что сами порой не могут отличить их от своих соотечественников, до сих пор не было ни одной свадьбы. Однако наши биологи, исследовавшие тебя, пока ты лежал в нашем госпитале, утверждают, что по химическому составу твоя протоплазма ничем не отличается от нашей. Кроме того, в тебе уже есть частицы синзунских костей, синзунские сосуды и синзунские мышцы. У тебя идентичный метаболизм, точно такое же количество хромосом и, вероятно, такое же, как и у нас, количество генов. Стало быть, твой случай особый. Единственное различие заключается в том, что у тебя пять пальцев, а не четыре, но у наших далеких предков их тоже было пять. Таким образом, никаких препятствий к браку нет, кроме разве что психологических. Однако Ульна, — тут он улыбнулся, — согласна. Поэтому я отвечаю тебе: да! Но знай: свадьба любого члена семейств шемонов может состояться только в столице Арбора, Бери-сенкоре, и вам придется отправиться туда, как только хиссы дадут на это разрешение. Да-да: еще и хиссы должны дать на это разрешение, потому что ты не только синзун и землянин, но и хисс. Хотелось бы мне знать, — добавил он шутливо, — какой планете будут принадлежать ваши дети?!

В течение всей этой длинной речи я чувствовал себя, как на горячих угольях, и лишь в конце вздохнул с радостью и облегчением. По синзунскому обычаю я молча поклонился. Благодарить в таких случаях не принято: синзуны благодарят только за мелкие подарки.

— Предупреждаю, — снова заговорил Хелон, — что по нашим правилам ты теперь не должен видеться с Ульной. Ты увидишь ее только в день свадьбы. Но ничто не запрещает тебе ей писать.

Я вышел из «Тсалана» с легким сердцем. И тут же натолкнулся на вездесущего Суйлика, с которым и поделился радостной вестью.

— А что, все сейчас женятся! — воскликнул он. — Сначала мы с Эссиной, вы с Ульной, еще и Бейшит, которая только что объявила мне, что выходит замуж за Сефера. Вот только ты нарушил наши обычаи!

— Каким же образом?

— Ты ведь был моим стеен-сетаном, а со дня моей свадьбы не прошло и года. Значит, ты должен заплатить мне выкуп. Раньше такой выкуп был довольно-таки велик — кусок платины величиной с кулак! Теперь же это пустяки: даже если ты сам не достанешь платину, любая лаборатория с радостью тебе ее изготовит. Насколько я знаю, твоя свадьба должна пройти на Арборе. Как же ты туда попадешь? Насколько мне известно, Совет желает придержать здесь все синзунские звездолеты. Впрочем, если хочешь, я доставлю вас на Арбор на своем ксилле.

Вот так три дня спустя мы и отправились на Арбор — Суйлик, Эссина, Хелон, Акейон, я и Ульна, причем последняя — в особой каюте, вход в которую для меня был воспрещен.

Как-нибудь я расскажу тебе обо всех пышных церемониях, сопровождавших свадьбу дочери ур-шемона, и обо всем великолепии Арбора. Насколько мягка и спокойна Элла, насколько ужасны мертвые миры, которые мне довелось повидать, настолько же буен и прекрасен Арбор с его фиолетово-синими океанами, с его горами высотой до двадцати километров, с его необъятными зелеными и пурпурными лесами, которые синзуны ревниво оберегают. Я никогда не забуду те короткие шесть дней — восемь земных, — что мы провели после свадьбы в долине Тар! Там, в одном из лесов, о которых я только что говорил, возле синего ручья, что течет с ледника, стоит на склоне небольшое бунгало, приготовленное специально для молодоженов. Несколькими километрами ниже горный поток наталкивается на плотину, образуя озеро, по берегам которого раскинулся Нимоэ, город, предназначенный исключительно для развлечений и удовольствий. Однако ни один синзун не пересекает незримой границы, отделяющей заповедную долину от города. Это древний обычай, существующий, если не ошибаюсь, и у наших индейцев-апачи: молодые пары должны провести несколько дней в полном уединении. С моей точки зрения, это еще один плюс синзунской цивилизации.

К ее же недостаткам, на мой взгляд, следует отнести необычайное пристрастие к всевозможным церемониям: в этом отношении с ними не смог бы сравниться ни один народ, за исключением, возможно, китайцев. Как только истекли наши заветные шесть дней, мне пришлось принимать участие в целой серии празднеств и пиров. Не зная местных обычаев, я все время боялся совершить какую-нибудь неловкость и испытал истинное облегчение, когда шемоны сообщили мне, что я могу вернуться на Эллу, когда мне будет угодно.

На Арборе мне довелось пережить еще один волнующий момент. Как-то раз Акейон взял меня с собой в центральную обсерваторию планеты, расположенную в южном полушарии. И там астрономы показали мне бледное светлое пятнышко, затерянное где-то в созвездии Бренории, — нашу родную галактику. С помощью самых мощных аппаратов — принцип их действия отличен от наших телескопов — это пятно при максимальном увеличении превращается в звездную пыль, рассеянную по спирали. И среди всех этих звезд, незримое в их сиянии, мерцало наше скромное Солнце, вокруг которого вращалась моя родная Земля, такая маленькая, такая бесконечно далекая. Видимый мною свет шел от нашей галактики два миллиона лет, и, если бы совершенство синзунской техники позволило мне взглянуть на Землю, передо мной в лучшем случае предстало бы несколько жалких семейств питекантропов где-нибудь на опушке леса.

Сейчас, когда я вернулся на Землю, каждый вечер, если то позволяет погода, мы с Ульной отыскиваем среди звезд туманность Андромеды. И когда я вижу ее, я почти физически ощущаю необъятность разделяющего нас пространства. Галактика хиссов так далека, что ее невозможно увидеть даже в самые мощные телескопы. Но когда я вижу бледное опаловое пятно, когда думаю, что эта женщина, сидящая рядом, родилась там и что я сам там побывал...

Мы покинули Арбор через три месяца. Как и было условлено, за нами прилетел Суйлик. Мы стартовали из астропорта Берисенкора, забитого огромными звездолетами, поддерживающими связь между Арбором и другими синзунскими поселениями. Наш ксилл рядом с ними казался просто крошечным.

Едва мы взлетели, Суйлик сообщил мне, что я действительно включен в штаб его эскадры «минеров мертвых звезд». Похоже, Суйлик становился на Элле важной персоной. Но меня интересовало другое: я уже давно задумывался, почему, собственно, хиссы все время дают мне ответственные и... весьма опасные поручения? Мое настоящее место было бы в команде биологов. А для подобных поручений хватало и синзунов: они обладали таким же иммунитетом против излучений мисликов, а кроме того, были превосходными физиками. Видимо, эллийцы всерьез отнеслись к моей ассимиляции, и для них я был хиссом, правда, хиссом с красной кровью, но все-таки своим, а не чужестранцем, как синзуны. Наконец, Суйлика связывала со мной настоящая, крепкая дружба, и, настаивая на моей кандидатуре, этот молодой хисс, выделявшийся исключительной храбростью даже среди своего народа храбрецов-ученых, преподносил мне таким образом самый прекрасный подарок, какой был в его власти, — приключение.

Сколько раз я в душе проклинал — разумеется, не нашу дружбу, а эти ее последствия!

На Элле мы поселились в моем доме на острове Брессиэ. Ульна и моя «сестра» Ассила быстро нашли общий язык. В течение года мы с Ульной продолжали работать в команде биологов, стараясь найти эффективный способ защиты хиссов от излучений мисликов. Но, видимо, это теоретически невозможно: особые волны мисликов разрушают дыхательные клетки хиссов и всех других человечеств, за исключением синзунов и нас, землян. И пока не изменены свойства самого организма, тут, пожалуй, ничего не поделаешь. Ассза изучил этот вопрос с точки зрения физики и пришел к тому же выводу. Тем не менее путем впрыскивания некоторых химических препаратов нам удалось замедлить разрушительное действие смертоносных лучей, конечно, при условии, что излучение было не слишком сильным.

Как-то вечером, когда мы вышли из лаборатории, Суйлик увлек нас в свой ксилл и сразу же, без всяких объяснений, взлетел. Я уже познакомился с управлением этими аппаратами, и вскоре мне стало очевидно, что мы летим к Марсу. Ни я, ни Ульна там еще не бывали, поэтому возражать мы не стали. Мы летели с предельной для межпланетных путешествий скоростью, одной десятой от скорости света.

Марс — почти девственная планета, отдаленно напоминающая Арбор, но более сухая и пустынная. Мы долго летели на большой высоте, затем Суйлик резко спикировал к огромному зданию, главному заводу, где строились ксиллы для всех хисских планет. Только пусть слово «завод» не вызовет у тебя представления о несмолкаюгцем лязге и грохоте: хиссы терпеть не могут шума, и все процессы протекают у них почти в абсолютной тишине. Сборка ксиллов происходила на конвейере, вокруг, под наблюдением нескольких хиссов, работали автоматы. Мы шли через просторные цеха не останавливаясь. Наконец Суйлик ввел нас в обширный ангар, где заканчивалась сборка нового ксилла гигантских размеров: более трехсот метров диаметром при максимальной толщине в центре до шестидесяти метров, он скорее напоминал по форме пологий купол, нежели классическую чечевицу. Некоторое время мы молча смотрели на ксилл, потом Суйлик сказал:

— Перед вами наш будущий корабль, на котором мы полетим зажигать мертвые солнца.

— Но для чего такие размеры и такая форма? — спросил я.

— Иначе нельзя. Аппарат для воспламенения солнца огромен, и просто сбросить его невозможно. Следовательно, нам придется опуститься на поверхность мертвой звезды, а ты и сам знаешь, что там чудовищная сила тяжести: если нас не защитит мощное антигравитационное поле, мы будем тотчас же раздавлены собственным весом. Но для создания подобного поля потребуется невероятный запас энергии, поэтому на ксилле придется смонтировать настоящую энергостанцию. Что касается формы, то куполообразный свод позволит ксиллу легче выдерживать собственную тяжесть. При всем этом мы вряд ли сможем пробыть на мертвом солнце более одного базика.

Прошло еще несколько месяцев. Мало-помалу я привык к мысли, что мне придется участвовать в этой невозможной экспедиции. Один за другим, спокойно протекали дни. Во всяком случае, казалось, что они протекают спокойно. Но в это время самые выдающиеся ученые всех галактик, собранные на Трех Планетах, напряженно работали над осуществлением великого плана. Порой, глядя на умиротворяющие пейзажи Эллы, я думал, что за всей этой безмятежностью скрывается неустанная головокружительная деятельность, и в такие минуты чувствовал себя безнадежно отставшим, растерянным и несчастным, как маленький дикарь, случайно попавший на борт современного лайнера.

Я работал в лаборатории с какой-то яростью, до полного изнеможения. Я считал себя в некотором роде посланцем Земли, представителем нашей цивилизации, столь гордой своей техникой, которая — увы! — была давным-давно превзойдена во многих других мирах. Мне казалось, что если я сделаю какое-нибудь значительное открытие, то тем самым завоюю полное право жить на Элле, перестану быть бедным родственником, диковиной и превращусь в равного среди равных в содружестве человеческих планет. Поэтому по вечерам я засиживался допоздна, знакомясь с последними статьями хиссов или с помощью Ульны изучая труды синзунов. И не раз я поминал добрым словом своих земных учителей: пусть мне часто не хватало знаний, зато наши методы работы оказались на высоте и я быстро усваивал новые понятия.

Самое забавное во всем этом то, что, пока я так изводил самого себя и жаловался на свое невежество, хиссы уже признали меня полезным членом своего общества и с первых же дней доверили мне руководство группой молодых биологов. Я и в самом деле, хотя бы благодаря особенностям своего организма, знал немало того, что хиссам было внове. Что касается синзунов, то, несмотря на выдающиеся успехи в области биофизики — почти все болезни они, как и хиссы, лечат соответствующими облучениями, — они то ли забыли, то ли недооценили роль химии, и именно в этой области мне удалось добиться результата, о котором я тебе уже говорил: найти препарат для временного предохранения хиссов от лучей мисликов.

Наша совместная жизнь с Ульной вначале была совсем не легка. Синзуны вообще чрезвычайно мнительны, а я частенько бываю несдержан. Нам предстояло также заполнить пропасть, образованную различиями в воспитании. Хорошо, что хоть религия не усложняла нам жизнь: синзуны, как и сам я, агностики. Зато было множество мелочей, которые порой приводили к ссорам. Взять хотя бы такую любопытную деталь: несмотря на всю свою культуру и церемонность, синзуны едят руками; ты сегодня, наверное, сам заметил, что Ульна еще не совсем умело орудует вилкой. А она никак не могла смириться с моей привычкой работать по ночам и уж совсем не понимала, почему это я так не люблю вставать в предрассветную рань. Но постепенно между нами воцарилось согласие. У синзунок есть по крайней мере одно неоспоримое преимущество перед их земными сестрами: они никогда не угрожают вернуться к своей маме!

Но вот однажды, когда я, как ящерица, грелся на солнце перед домом, болтая с Ульной и Ассилой, на нас упала какая-то тень: это был тот самый гигантский ксилл, который мы видели на Марсе. Под управлением Суйлика он, несмотря на всю свою тяжесть, описал несколько изящных кругов, пронесся над плоской крышей и исчез за горизонтом. Спустя полчаса я получил от Аззлема приказ немедленно явиться в Дом мудрецов.

Я посадил свой реоб на террасе. Гигантский ксилл тихонько покачивался на волнах у края пирса. Суйлик ждал меня один.

— Разве Эссина не с тобой? — спросил я.

— Нет. В этой экспедиции женщин не будет. Ты ведь тоже не взял с собой Ульну!

— Когда улетаем?

— Скоро. Пойдем, Мудрецы хотят тебя видеть.

Аззлем и Ассза не заставили нас ждать. Аззлем сразу же приступил к делу:

— Слер, мы собираемся еще раз попросить тебя выполнить опасную миссию. Как тебе известно, Суйлик добился, чтобы тебя включили в его штаб. Мы не могли отказать — к тому не было причин, однако мы считали, что сможем обойтись и без тебя. Вышло же так, что ты нам, вероятнее всего, понадобишься. В основных чертах ты уже знаком с планом: на особом ксилле вы опуститесь на застывшую поверхность мертвого солнца и установите огромный аппарат, способный возобновить термоядерные реакции. По правде говоря, этот аппарат гораздо мощнее: мы собирались лишь зажигать погасшие звезды, теперь же, по всей видимости, будем их взрывать. В страшном атомном взрыве вместе с мисликами погибнут и окружающие планеты. Что ж, тем хуже!

Так вот, проблема вот в чем: на поверхности звезд вы будете испытывать в десятки раз большее тяготение, чем на Элле. Чтобы вас не раздавило, ксилл снабжен специальным приспособлением для создания антигравитационного поля.

Но для такого поля требуется масса энергии, и оно сможет просуществовать всего полбазика. К тому времени все должно быть кончено, иначе вас просто расплющит собственный вес. С другой стороны, самая ответственная часть взрывателя, которую нельзя ни разобрать, ни смонтировать заранее, пока еще слишком тяжела, несмотря на все старания снизить ее вес. На мертвой звезде ее не сможет поднять ни хисс, ни синзун.

— Роботы... — начал я.

Аззлем раздраженно зашипел:

— Ты прекрасно знаешь, что наши роботы не способны действовать в антигравитационных полях! Поэтому мы решили использовать твою физическую силу. Ты согласен?

— Разве я могу отказаться? — ответил я.

— В таком случае мы поместим тебя в камеру с искусственным полем тяготения, чтобы определить, сумеешь ли ты справиться с замедлителем, и при каких условиях. Антигравитационное поле ксилла некоторое время будет обратно пропорционально силе притяжения мертвого солнца. Но очень короткое время, так что тебе придется действовать быстро. Пойдем!

В физической лаборатории я оказался впервые. На меня надели специальный скафандр, армированный металлическими стержнями, с шарнирами на коленях, в поясе и в локтях: внутреннее его устройство напоминало противоперегрузочные комбинезоны наших пилотов сверхзвуковых самолетов. Облачившись в эти доспехи, я встал на металлическую плиту, расположенную под медным куполом. У моих ног лежала сложная деталь. Я нагнулся и без труда поднял ее. Я знал, что для хисса это было бы почти невозможно.

Ассза направился к реостату.

— Внимание! Тяготение два!

Я почувствовал, что тяжелею. Поднять деталь оказалось уже труднее. Ассза постепенно увеличивал силу притяжения. Руки и ноги у меня наливались свинцом, движения становились все медленнее, кровь приливала к ногам, несмотря на скафандр. Потом меня окутала «черная пелена», хорошо знакомая пилотам, но уже задолго до этого момента я не мог поднять замедлитель. Ассза медленно довел тяготение до нормального.

— В самый раз! — сказал он. — А для некоторых звезд даже маловато. Надо будет придумать нечто такое, что автоматизирует эту операцию. Но в конце концов мы можем всегда попробовать и на маленьком солнце!

На следующий день Суйлик увел свой ксилл к острову Аниасц для последних приготовлений, и почти месяц я не слышал о нем ни слова. Потом, в один из дней, ко мне в лабораторию зашел Ассза и сказал, что все готово: завтра мы летим торпедировать мертвое солнце в той проклятой галактике, где я уже бывал.

В тот вечер мы не вернулись к себе, а остались в Доме чужестранцев. Когда Иалтар уже садился, с запада показался гигантский ксилл и опустился на море у края полуострова. Через несколько минут подошли Суйлик с Эссиной, Ассза, Бейшит и Сефер, Акейон и Берантон, великий синзунский физик. Таким образом, весь штаб «Ссуинсса» — что означает «Разрушитель» — был в сборе. Состоялся своего рода прощальный банкет без речей. Мы с Ульной ушли пораньше и отправились на берег. Была мягкая, теплая ночь, море чуть светилось, на берег неспешно накатывались волны. Ари и Арци заливали все холодным светом, мириады звезд сияли в высоте. Над самым горизонтом все еще мерцала постепенно тускнеющая кровавая Кальвено́. Серебристые лучи двух лун дробили черные тени деревьев. Мы сели в этой зыбкой тени, глядя, как волны выносят на песок пенные кружева.

Так, в полном молчании, мы просидели там довольно-таки долго. Да и что мы могли сказать? Готовящаяся драма была неизмеримо значительнее наших личных судеб! Отступить я уже не мог, да и не хотел, хотя временами содрогался от ужаса. Ульна знала, что на сей раз я полечу один.

У самой воды, слева от нас, появилась еще одна пара. Судя по стройным, немного хрупким силуэтам, это были хиссы. Они приблизились, и мы узнали Суйлика с Эссиной. Я встал, чтобы позвать их, но Ульна дернула меня за тунику, шепнув:

— Оставь их. Им тоже надо проститься.

Я промолчал. Хиссы прошли, не заметив нас, и растаяли в темноте. Но вскоре они вернулись, и не одни: их спутники казались еще более хрупкими, и я понял, что это Бейшит и Сефер. На этот раз, когда они поравнялись с нами, я их окликнул, и они подсели к нам.

Я вынул из кармана трубку, закурил. Хотя сами хиссы не курят и считают этот обычай странным, на Элле есть растение, не уступающее по аромату нашему лучшему табаку, но гораздо менее вредное. Я привез с собой немного рассады, но она, к сожалению, не прижилась. Так вот, я раскурил трубку и повернулся к Суйлику:

— Как думаешь, каковы наши шансы вернуться?

Он ответил мне хисской поговоркой:

— Угадай, где хвост у стисснассана!

Стисснассан — это эллийский червяк, у которого голова так похожа на хвост, что тот, кто пытается угадать, где что, ошибается в каждом втором случае.

— Мисликов на мертвых солнцах, наверное, нет, — продолжал он. — Так что опасность не в них, а в том, что у нас очень мало времени на установку килсима. Возможно, все будет зависеть от твоей силы. На месте Мудрецов я бы, пожалуй, подождал, пока не будут созданы роботы, способные действовать в антигравитационных полях. Но, с другой стороны, на изготовление килсима уже затрачено столько энергии, что, если в конечном счете не использовать ее там, ее так или иначе придется использовать где-то еще.

— Все у вас получится! — раздраженно заметила Бейшит. — Не может не получиться!

— Бейшит участвовала в разработке проекта, — чуть саркастичным тоном пояснил Суйлик. — Еще бы она не была так уверена в своем детище!.. Что касается меня, то я успокоюсь только тогда, когда килсим сработает. И не просто сработает. Взорвется-то он в любом случае... Но он должен сработать вовремя... или мы исчезнем!

— То есть как это? — не понял я.

— Килсим — аппарат экспериментальный и... опасный. После того как будет смонтирована последняя деталь, в твоем распоряжении останется ровно одна твоя земная минута, чтобы успеть вставить замедлитель. Если тебе это удастся, взрыв произойдет через базик, если же нет — через две минуты. Нет смысла тебе объяснять, что в этом случае мы не успеем удалиться от мертвой звезды. А уходить прямо в ахун из ее чудовищного поля тяготения немыслимо; мы почти наверняка попадем в какой-нибудь антимир. И далеко не каждому так везет, как повезло Акейону. Но не волнуйся! Когда наступит эта минута, я усилю напряжение антигравитационного поля до предела, и ты справишься!

Арци медленно уходила за горизонт. Поднялся свежий ветер. Мы сидели молча. Потом Ульна вполголоса запела песню Покорителей Пространства. Когда она дошла до слов о «тех, кто встретил смерть в неведомых мирах», горло ее сжала мгновенная судорога, но она допела гимн до конца. Потом Бейшит низким и очень чистым голосом спела древнюю песню своей планеты, протяжную и мрачную, похожую на заклинание. Затем все стали просить меня спеть им песню Земли, и я не нашел ничего более подходящего, чем грозная песня корсаров Жана Бара[11]:

Лишь не знающие страха

Вместе с нами поплывут!..

«Ну да, — думал я. — Что значат все эти подвиги древних мореплавателей по сравнению с нашим фантастическим рейдом: ведь мы летим зажигать солнце!..»

— Что бы ни случилось, друзья, — вдруг заговорил до сих пор молчавший Сефер, — человеческие планеты смогут нами гордиться. Даже если мы потерпим неудачу, у других когда-нибудь все получится. Но мы все равно останемся первыми.

— Конечно, — усмехнулся Суйлик. — Нужно только постараться не уподобиться Оссинси!

— Кто такой Оссинси?

— Самый знаменитый воин с Эллы-Вен, живший несколько тысячелетий тому назад. До нас дошла песня о нем. Споем, Эссина?

И они вдвоем спели нам песню о подвигах Оссинси. Это был столь славный воин, что ему ни с кем не удавалось сразиться: враги бежали при одном упоминании его имени. Но вот однажды он набрел на старого отшельника, который никогда о нем не слыхал. Разозленный тем, что Оссинси нарушил его уединение, отшельник, вместо того чтобы бежать, обрушился на воина с проклятиями. В смятении Оссинси подумал, что перед ним какой-то сказочный герой, если этот старик смеет его проклинать, и сам обратился в бегство, да так стремительно, что бежит до сих пор.

На этой иронической ноте мы и отправились спать.

Ксилл стартовал на заре. Эссина, Бейшит и Ульна пришли проводить нас на пирс. Прозвучали прощальные слова, после чего за нами закрылась металлическая дверь.

Первая часть перелета прошла спокойно, если не считать более заметных толчков при переходе в ахун, вызванных значительной массой ксилла. Мы вынырнули в проклятой галактике, но Суйлик не знал, где в точности находится планета Сифан, на которой мы с Ульной провели тот страшный месяц. Пролетев над ближайшей планетой, мы обнаружили, что она захвачена мисликами. Солнечная система, которую мы намеревались оживить, похоже, насчитывала с дюжину планет, но это, разумеется, приблизительная цифра. Мы начали спускаться к мертвому солнцу.

Вместе с Берантоном, Акейоном, Сефером и Суйликом я сидел в кабине управления, в сеалле. Помимо обычных, уже знакомых приборов, которыми я умел пользоваться, хотя и не все в них понимал, здесь было множество новых аппаратов специального назначения.

— До мертвого солнца лететь еще несколько базиков, — сказал Суйлик. — Возможно, Берантону стоит заранее показать тебе, что именно нужно сделать.

Я последовал за физиком. Экипаж «Ссуинсса» состоял всего из пятидесяти человек двадцати пяти хиссов и двадцати пяти синзунов. Большую часть ксилла занимал огромный круглый зал, пол которого делился на две части — центральный круг и внешнее кольцо. В середине стояло уродливое приземистое овальное сооружение высотой метра три и диаметром до тридцати метров. Оно явно не было закончено: тут же на металлическом полу лежали еще не смонтированные детали. Среди них я увидел тот самый замедлитель реакции, который мне предстояло вставить на место. На внешнем кольце располагались антигравитационные генераторы; в их поле мы должны были работать на мертвой звезде.

— Как только мы опустимся, — сказал Берантон, — центральный круг вместе с килсимом отделится. Антигравитационное поле будет включено заранее. Но чтобы уравновесить притяжение мертвого солнца, потребуется столько энергии, что ее хватит всего на половину базика с момента посадки. Стало быть, придется поторопиться. Когда килсим будет включен, мы отлетим подальше и уйдем в ахун, чтобы снова выйти в Пространство для наблюдений за результатами опыта. Иди сюда, отработай все движения — это несложно. Берешь замедлитель, вставляешь его в это отверстие, поворачиваешь на девяносто градусов, вдвигаешь еще наполовину и еще раз поворачиваешь в обратном направлении. Вот и все. Но когда я подам знак, не медли ни секунды! От тебя будет зависеть наша жизнь. Теперь попробуй. Килсим еще не включен, опасности нет.

Мы находились в Пространстве, вдали от мощных центров притяжения, поэтому задача показалась мне нетрудной. Я отрабатывал каждое движение до тех пор, пока не научился вставлять замедлитель с закрытыми глазами.

— Скоро деталь будет весить побольше. Прежде чем мы закончим сборку килсима, попробуешь еще раз.

— Не стоит, — возразил я. — И так все ясно. Лучше я поберегу силы.

Мы вернулись в сеалл. Орбиты больших планет остались позади, и теперь мы пролетали мимо планет внутренних. Когда последняя исчезла из виду, Суйлик включил антигравитационное поле и подал сигнал боевой тревоги. Мы облачились в скафандры, но пока остались в сеалле. Берантон и Суйлик приступили к серии сложных маневров: опуститься на мертвое солнце неизмеримо сложнее, чем на любую планету. Внезапно расход энергии резко повысился, лица астронавтов омрачились. Затем все вошло в норму.

Но когда до цели оставалось около десяти тысяч километров, расход энергии снова угрожающе возрос. Нужно было незамедлительно принимать решение: продолжать спуск, ограничив пребывание на мертвом солнце до трети базика вместо половины, или же поворачивать назад. Экипаж и командование единогласно решили спускаться. Берантон приказал начать монтаж килсима заранее, принимая все меры предосторожности.

Все, кроме Суйлика, который не мог отойти от приборов управления, спустились в большой зал. Антигравитационные генераторы тихо гудели. Вокруг килсима сновали инженеры-монтажники. Несмотря на мощное внутреннее поле, притяжение становилось все более и более сильным, и стрелка гравиметра уже приближалась ко второму делению. Потом она перешла его. Наши движения сделались тяжелыми и неловкими. Берантон приказал мне лечь на кушетку: я должен был сохранить силы для решающего момента.

Последовал легкий толчок: ксилл скользнул вперед и замер. Центральная платформа медленно опустилась. Мы были на поверхности мертвого солнца. Ксилл поднялся и завис в трех метрах над нами. Вокруг в холодном свете прожекторов простирались застывшие волны металла и шлаков — жуткий, удручающий пейзаж! Теперь в нашем распоряжении оставалась ровно треть базика, или тридцать эллийских минут, за которые мы должны были успеть все закончить. В моем шлеме зазвучал бесстрастный голос Суйлика, отмечавшего время: «Двадцать девять... двадцать восемь... двадцать семь...»

Но что случилось с командой монтажников? Казалось, они еще не сдвинулись с места! С трудом повернув голову, я увидел, что инженеры, стесненные в движениях из-за своих скафандров, еле волоча ноги, работают мучительно медленно! Берантон, прислонившись к килсиму, руководил сборкой.

— Двадцать пять... двадцать четыре... двадцать три...

Большая часть деталей все еще валялась на стендах и полу.

Какие же мы были идиоты — синзуны, хиссы, хр’бены, я сам, — да все! Пусть роботы и не действуют в антигравитационных полях, но обыкновенный подъемный кран, да даже козловой подъемный кран[12] уже наверняка бы со всем справился! Но эти слишком цивилизованные существа позабыли о таких простых приспособлениях!

— Двадцать... девятнадцать... восемнадцать...

Напряжение антигравитационного поля не было постоянным и ритмично менялось. Меня то вдавливало в кушетку, то приподнимало, то вдавливало, то приподнимало...

— Пятнадцать... четырнадцать... тринадцать...

Постепенно последние детали становились на место. Берантон крикнул:

— Внимание! Когда я подам знак, наступит твоя очередь. У тебя останется ровно одна земная минута. Приготовься!

— Двенадцать... одиннадцать... десять...

— Когда я опущу руку, начнется твоя минута. Иди сюда!

Я встал, с трудом дотащился до замедлителя. Он показался мне чудовищным. Никогда, ни за что не смогу я его поднять!

— Девять...

— Берантон! Я не смогу! Останови...

— Восемь...

— Слишком поздно! Давай!

Он опустил руку. Я нагнулся, ухватился за деталь, полный страстной решимости. Выхода не было: чудовище уже пробудилось. Теперь я держал в руках наш единственный шанс на спасение — замедлитель реакции, который даст нам время уйти в ахун. Тяжело выдохнув, я поднял его рывком. Берантон, глядя на мои земные часы, отсчитывал секунды.

— Пятьдесять пять...

Я сделал шаг, положил конец замедлителя на край отверстия.

— Пятьдесят...

Нет, деталь была слишком тяжела! Куда же ее поворачивать, направо или налево? Внутри скафандра пот заливал мне глаза.

— Сорок...

О чем думает этот болван Суйлик, который обещал дать максимальное напряжение антигравитационных полей, когда придет моя очередь!

— Тридцать пять...

Вокруг меня сборщики медленно расползались в стороны, придавленные страшным притяжением. Невероятным усилием я приподнял замедлитель на нужную высоту. Мне показалось, что я уже чувствую дрожь в недрах чудовища. А что, если хиссы ошиблись? Что, если килсим взорвется сейчас?

— Тридцать...

Охваченный ужасом, я повернул деталь, но не в нужную сторону.

— В другом направлении, в другом направлении, — проревел Берантон. — Двадцать пять...

И вдруг мне почудилось, будто деталь сразу же сделалась значительно более легкой. Я смог ее повернуть, вставить глубже. Мне оставалось только повернуть ее еще раз. Но куда теперь? Разумеется, в обратном направлении. Но куда я ее поворачивал в первый раз? Совершенно ничего не соображая, я простоял без движения, наверное, еще секунду.

— Двадцать...

— Вот так!

Деталь словно сама встала на место. Берантон машинально попытался вытереть пот, струившийся по его лицу под шлемом скафандра.

— Десять, — проговорил он.

— Семь, — отозвался голос Суйлика. — Внимание, я снижаюсь. Входите в ксилл!

Купол ксилла накрыл нас. В последний раз я бросил взгляд на волны застывшего металла, которых больше никто не увидит. Как можно скорее, из последних сил передвигая ноги, мы забрались на внутреннее кольцо. Ксилл тотчас взлетел, оставив внизу центральный диск с грозной массой килсима. Диск этот быстро уменьшался и скоро исчез из виду. Мы дотащились до герметических дверей, вползли в ксилл. Притяжение все еще было так велико, что никто не решался подняться по лестнице. Когда оно немного ослабло, мы полезли вверх, изнемогая от усталости. Я был уже на полпути, как вдруг вся тяжесть исчезла, и я ощутил себя легче пушинки: ксилл ушел в ахун.

Глава 4

Вспышка в ночи

 Один за другим все расходились по своим местам. Я вернулся в сеалл.

— Где мы? — спросил я Суйлика.

— Где-то в Пространстве. Надеюсь, достаточно далеко, чтобы ничего не бояться. Подождем взрыва.

Пришельцы ниоткуда. Сборник

— И сколько придется ждать — базик?

— Нет, больше. Взрыв произойдет ровно через базик, но мы его увидим позднее, базика через четыре, а то и пять, в зависимости от расстояния до звезды. Ты забыл, что свет распространяется не мгновенно. А что касается волн снесс, которые распространяются быстрее обычных, то я не думаю, чтобы взрыв значительно увеличил их поток. Впрочем, попробуем их засечь.

Берантон и Сефер готовили регистрационную аппаратуру. Мы принялись ждать. В ксилле царила тишина, нарушаемая лишь мягким гулом вспомогательных двигателей да чуть слышным шипением прогоняемого через фильтры воздуха. Я уселся поглубже в удобное кресло и, сломленный усталостью, задремал.

Разбудил меня громкий крик. Я открыл глаза. Свет был погашен, но экран полыхал яростным пламенем, а на его фоне жесткими тенями выделялись силуэты хр’бена, синзуна и Суйлика. Ослепленный, я отвернулся. Суйлик, прикрывая глаза одной рукой, другой лихорадочно крутил рукоятку настройки. Приглушенный фильтром, свет ослабел. Вцепившись в ручки своего кресла, я жадно вглядывался в фантастическое зрелище, в котором была и моя доля усилий, — возрождение солнца!

В глубине черного неба сияло ослепительное, несмотря на фильтр, пятно, расползавшееся с каждой секундой. Затем из этого пятна вырвались фиолетовые языки пламени и поползли в трех направлениях, вытягиваясь, словно гигантские пальцы. Картина была грандиозная и жуткая, особенно с учетом того, что вокруг не мерцало ни одной звезды. Бледные пятна далеких галактик растворились в сиянии нового светила.

— Суйлик, почему ты меня не разбудил? — крикнул я.

— Взрыв застал нас врасплох. Он произошел раньше, чем мы ожидали, а это означает, что мы находимся гораздо ближе, чем думали, даже слишком близко, если говорить начистоту. Посмотри на счетчик радиации!

Стрелка счетчика неуклонно ползла влево, приближаясь к зеленой черте, обозначающей опасность. Берантон и Сефер невозмутимо наблюдали за приборами-регистраторами.

— Осторожно, уходим в ахун!

Я почувствовал характерный толчок. Экран погас. Почти тотчас же последовал новый толчок при выходе из ахуна, однако экран остался темным.

— Куда мы попали?

Никто не ответил.

— Суйлик, где мы?

— А где, по-твоему, мы можем быть? Где-то в Пространстве.

— Но где солнце? Неужели оно снова погасло?

Трое моих спутников расхохотались.

— Да нет же, наивный тссемлянин! Просто мы слишком удалились: свет сюда еще не дошел. Следи внимательно, и ты увидишь начало взрыва.

Мы напрасно прождали два базика. Внезапно в черной бездне Пространства, как раз впереди пятна далекой галактики, вспыхнуло что-то зеленое.

— Взрыв килсима, — проговорил Берантон.

В течение, может быть, двух-трех секунд не было ничего, кроме этой зеленой вспышки в ночи. Затем полыхнул ослепительный синий свет. Отсюда, с огромного расстояния, диаметр этого зарева показался мне ничтожным. Я снова увидел огненные пальцы, гигантские извержения раскаленных газов. Они расширялись, сливались, наконец образовали единую корону, некоторое время переливавшуюся всеми цветами радуги. Затем последовала вторая вспышка, третья, десятая, сотая — они следовали одна за другой, уходя все дальше и дальше. Теперь даже издали это пятно света казалось вдвое больше нашего Солнца. И пятно это росло с каждой секундой.

— Теперь от мисликов не должно остаться и следа, — тихо проговорил Берантон. — И от их планет тоже.

Суйлик увеличил изображение в сто раз, одновременно сменив фильтр. Весь экран заполнило кипящее огненное море. Вздымались и опадали гигантские волны, каждая величиной с несколько планет... Диаметр звезды уже превысил пределы ее старой солнечной системы, и все миры, которые она некогда озаряла, со всеми их горами, замороженными океанами, развалинами всевозможных человеческих культур и... мисликами, вернулись в огненные недра нового солнца.

— Нет, это уж слишком! Свет Небесный, ты дал слишком большую власть своим созданиям! — пробормотал молодой хисс, только что вошедший в сеалл.

Суйлик обернулся столь резко, словно его ужалила змея.

— Что значит — слишком? Ты что, предпочел бы увидеть погашенный мисликами Иалтар?

Юноша не ответил. То был единственный раз, когда я услышал, как хисс усомнился в «Древнем Пророчестве». И, словно по иронии судьбы, его одернул именно Суйлик, один из редких агностиков Эллы.

Безымянная звезда стабилизировалась. Время от времени над ней еще вздымались пылающие протуберанцы, но диаметр ее перестал увеличиваться. Пора было возвращаться, и мы ушли в ахун.

Когда Элла возникла на экранах, Суйлик передал сообщение об успехе экспедиции, поэтому еще до того, как мы проникли в атмосферу, нас встретил почетный эскорт из сотен ксиллов и «Тсалана», а на пирсе, возле которого опустился на воду гигантский ксилл, нас ожидал Совет мудрецов в полном составе. Впереди всех, на самом краю мола, появились три тонкие фигуры, размахивающие руками, — Ульна, Эссина и Бейшит. Весь берег, вся нижняя терраса, все прибрежные склоны были покрыты тысячами хиссов — первый раз я увидел на этой счастливой планете настоящую толпу. Когда мы выбрались на броню «Ссуинсса», грянул гимн, тот же самый, что я слышал в зале Совета миров на планете Рессан. И на сей раз даже я, тссемлянин, человек с красной кровью и неразвитыми мистическими способностями, был взволнован и тронут до слез. Ибо это была песнь освобождения сотен человечеств от угрозы Вечной Ночи, песнь сынов Света, перед которыми открывалось будущее без конца и края.

Сломленные усталостью и волнением, мы еле добрались до зала Совета. Суйлик приступил было к докладу, но Аззлем мягко прервал его:

— Нет, Суйлик, не надо. Технические подробности подождут до завтра. А сегодня просто расскажите нам, как все происходило.

Мы рассказывали по очереди. Нервный подъем помог мне подобрать нужные слова для того, чтобы передать весь ужас и отчаяние тех секунд, коротких секунд на поверхности мертвого солнца, когда я напрягал все силы, пытаясь поднять «замедлитель». Я предложил установить на куполе «Ссуинсса» подъемный кран или таль. И меня слушали так, как до этого не слушали никогда в жизни!

Потом мы с Ульной отправились домой. Целую неделю я приходил в себя и отдыхал. За эти восемь дней у нас в гостях, помимо Эссины и Суйлика, Бейшит и Сефера, перебывали все соседи, кроме того, из дальних мест слетелось множество хиссов, которых я видел вообще впервые. Мне пришлось повторять свой рассказ бесчисленное количество раз.

Вечером восьмого дня, когда я возвращался после купания, возле моего дома опустился реоб, выкрашенный в синий цвет, цвет Совета. Из него вышел Ассза и спокойно сказал:

— Слер, второй килсим готов!

И тогда начался для меня самый фантастический период жизни. План хиссов заключался в том, чтобы создать в проклятой галактике пятно света, систематически торпедируя мертвые солнца вокруг первой зажженной нами звезды. Мне пришлось участвовать еще в десятке экспедиций, но теперь все проходило уже легче: замедлитель поднимали краном, и мне оставалось только направлять его в отверстие и поворачивать. Однако по общему согласию, хиссы, синзуны и хр’бены предоставляли эту почетную роль мне, хотя при помощи крана с подобной задачей могла бы справиться любая женщина. Действительно, вскоре и женщины начали принимать участие в подобных экспедициях, пусть и утомительных, но уже не столь опасных, как военные экспедиции на планеты, захваченные мисликами.

Заводы на Марсе работали на полную мощность, собирая новые гигантские ксиллы. В четвертую экспедицию полетели три таких корабля. Начиная с десятой, их было уже семь, и во тьме одновременно вспыхнули сразу семь новых солнц. В одиннадцатую экспедицию отправились десять ксиллов, но вернулись только пять!

Этого рейда я никогда не забуду. Мы торпедировали громадное солнце и, несмотря на предельное напряжение антигравитационных полей, едва уцелели. Один хисс неосторожно приблизился к краю центральной площадки, где поле было слабее, упал на поверхность мертвого солнца и погиб у нас на глазах, раздавленный собственным весом, — мы даже не успели прийти ему на помощь.

Долгое время мы парили в Пространстве, ожидая взрыва. Кругом стояла кромешная тьма. Дело в том, что первое солнце мы зажгли чуть более шести месяцев назад, а расстояние между мертвыми звездами было в среднем раз в десять больше, поэтому свет сюда еще не дошел. Вместе с Суйликом, Ульной и Эссиной я находился в сеалле. Эссина была подавлена: погибший хисс, тело которого должно было исчезнуть в невообразимом взрыве, приходился ей дальним родственником. Мы молчали. Дежурный штурман монотонно, как заклинание, считывал показания приборов:

— Секан, сник. Тсенан, сник. Офан, сник...

Вдруг мы увидели, как он резко распрямился и уставился на один из циферблатов:

— Тсенан Мислик: сен, тси, серой, стелл, сидон...

Регистратор излучения мисликов подскочил с нуля до пяти. Для хиссов оно становилось опасным начиная с седьмого деления, для хр’бенов — с шестого! Значит, где-то в Пространстве, вдали от всяких планет, еще оставались мислики. Уже одно это, само по себе, являлось новостью и угрозой.

Но на сей раз все обошлось — во всяком случае, для нас. Излучение быстро ослабело. А еще через несколько минут нас настигла световая волна: килсим снова сработал вовремя.

Через ахун мы вернулись на планету кайенов, где находился наш сборный пункт. На космодроме уже лежал гигантский ксилл Акейона. На другом краю огромного поля виднелся маленький космополитический городок, в котором проживали инженеры, обслуживающие ксиллы. Кайены относились к нам дружелюбно, но сдержанно.

Мы принялись ждать. Появились еще два больших ксилла; их капитаны пришли к нам с отчетом. Все было нормально. Мы зажгли уже пятьдесят солнц, но, как заметила Бейшит, по сравнению с миллиардами мертвых звезд проклятых галактик это было всего лишь слабой вспышкой в ночи.

Время шло. Настала ночь, ночь планеты Ссвфт. Шесть ксиллов не возвращались. Однако, пока не истекло резервное время, это нас не очень тревожило. Мы поужинали и легли спать. Утром над космодромом по-прежнему высились только четыре огромных купола наших ксиллов.

Незадолго до полудня прилетел маленький ксилл с Эллы. Оказалось, что это Ассза. С ним время прошло быстрее, но когда снова стемнело и ни один из шести наших ксиллов не вернулся, мы забеспокоились не на шутку. Суйлик, Ассза и я решили этой ночью не спать.

Мы устроились в оборудованной хиссами наблюдательной башне на предпоследнем этаже. Над нами звучали тяжелые шаги дежурного кайена, следившего за рейсами своих кораблей! Ассза сел к передатчику, чтобы связаться с ксиллами, когда они будут приближаться к планете, но аппараты, работавшие как на радиоволнах, так и на волнах снесс, молчали. Около полуночи Ассзу сменил Суйлик. Утонув в мягком диване, я постепенно погружался в дремоту. В комнате было темно, и лишь контрольные лампы мерцали слабым зеленым светом.

Внезапно на экране появилось бледное лицо одного из хиссов, Бриссана, командира ксилла № 8. Он произнес несколько неясных, неразборчивых слов, после чего экран погас.

Сон мой как рукой сняло. Я вскочил и встал позади Суйлика. Тот лихорадочно крутил ручки настройки. Экран снова вспыхнул, но изображения не было.

— Суйлик, что происходит? — спросил я.

— Не знаю. Но уж точно ничего хорошего.

— Пойдемте! — оборвал его Ассза.

Мы быстро поднялись на верхний этаж. В рачьих глазах кайена при виде нас вспыхнул враждебный огонек, но огонек этот тут же погас, когда он узнал Суйлика. По просьбе Ассзы кайен включил космический детектор — кстати, усовершенствованной синзунской модели — и начал обшаривать небо. Этот детектор представляет собой нечто вроде радара, использующего волны снесс. На экране появилось быстро перемещающееся пятно.

— Ксилл номер восемь, — сказал Суйлик. — Он будет здесь через несколько минут. Видимо, уже вошел в атмосферу.

Мы спустились к себе. Один за другим по углам космодрома зажигались мощные прожекторы, но не для ксилла, который в освещении не нуждался, а для звездолета кайенов, возвращавшегося из межпланетного рейса. Вскоре этот звездолет, похожий на огромное яйцо, неуклюже сел на поле. Едва он остановился, как из темноты возник наш ксилл. Но вместо того чтобы опускаться плавно и вертикально, он круто пикировал на ребро. Суйлик с посеревшим лицом замер у окна.

— И о чем только думает Бриссан? Он с ума сошел или вообразил, что управляет реобом? Проклятые мислики! В любом случае, он летит слишком быстро!

Ссииих!

Гигантский аппарат коснулся поверхности на скорости более тысячи километров в час. Срезанный слой почвы брызнул во все стороны, пыль вздыбилась тяжелыми волнами в лучах прожекторов, и сквозь ее желтоватую завесу мы увидели, как ксилл подпрыгнул, упал, опять подпрыгнул и, встав на ребро, покатился дальше, как гигантское колесо. Слегка задев ксилл №2 - ксилл Акейона, — он прошел между ксиллами № 1 и № 3 и врезался в звездолет кайенов.

Мы были уже внизу и бежали к месту катастрофы. Пыль медленно оседала. На помощь бросились хиссы и синзуны из ксилла № 3. Когда мы пробегали мимо ксилла № 1, к нам присоединились Ульна, Эссина и Бейшит. На полном ходу нас обгоняли машины кайенов со спасательными командами.

Звездолет пылал. Привалившись к нему, стоял ксилл № 8, на три четверти разрушенный, с изорванной, смятой обшивкой. Боковой люк был открыт, но никто оттуда не выходил. Мы нырнули в искривившийся коридор, проползли под продавленными потолками, отодвигая трупы синзунов и хиссов, и наконец проникли в сеалл. Там еще мерцал свет, откуда-то из вспоротого чрева доносилось глухое гудение двигателей. В сеалле было семь человек, из них шестеро мертвых, один лишь Бриссан еще дышал. Он узнал Суйлика и Ассзу, прошептал: «Будьте осторожны, мислики контратакуют», — и тоже умер.

Среди хаоса разбитых установок и сорванных приборов Суйлик отыскал завалившийся под кресло судовой журнал.

Мы вышли, уступив место экипажу ксилла № 3, который методично принялся искать возможных выживших. Таковых обнаружился лишь один человек — молодая кренка со сломанными руками и ногами. Ее немедленно переправили в базовый госпиталь.

Звездолет все еще горел. Я не знаю, какое вещество используют кайены для своих ракет, но оно легко воспламеняется и выделяет при сгорании огромное количество тепла. Мало-помалу огонь удалось погасить. Мы вернулись в наблюдательную башню, где немедленно собрался военный совет.

Если вкратце, то вот что мы узнали из записей в судовом журнале. Казалось, все шло нормально. Килсим был установлен на поверхности мертвого солнца и включен. Ксилл на большом расстоянии ожидал взрыва. Взрыва не произошло. Бриссан прождал впятеро дольше обычного срока. Вернуться, чтобы отключить килсим, было немыслимо. Он уже хотел отдать приказ уходить в ахун, когда ксилл со всех сторон окружили мислики. Термические лучи разметали их, но трое хиссов были тяжело ранены.

И тогда Бриссан, с согласия своих офицеров, совершил крайне опрометчивый поступок. Вместо того чтобы вернуться на базу, он приблизился к последней планете этой солнечной системы, планете, буквально кишевшей мисликами. На ее поверхности он заметил пилоны более сложной конструкции, чем те, которые мы некогда разрушили на Седьмой планете Кальвено́. Килсим все еще не взорвался, и Бриссан подумал, что мислики нашли способ приостановить его работу. Это наводило на мысль, что они были предупреждены о запуске килсима, но тогда выходило, что мислики каким-то непонятным образом поддерживают сверхбыструю связь между солнечными системами.

Бриссан решил вернуться. Он удалился от планеты, чтобы уйти в ахун, и в этот момент на ксилл из Пространства обрушился поток металлических глыб, град мертвых мисликов. Броня ксилла, куда менее прочная, чем та, которая защищает «Ульна-тен-Силлон», была проломлена в нескольких местах, половина двигателей и приборов вышла из строя, однако ксиллу, пусть и сильно поврежденному, все же удалось уйти в ахун. Последняя запись в судовом журнале гласила: «Видим базу, но спускаемся слишком быстро».

Напрасно мы ждали возвращения остальных ксиллов. Из трехсот членов шести экипажей уцелела только одна кренка Барасса, впоследствии подтвердившая то, что было записано в судовом журнале. Кайены, в свою очередь, в этой катастрофе потеряли девяносто семь человек убитыми.

Мы вернулись на Эллу. Два месяца совет Союза человеческих миров изучал новые данные, и наконец мы приняли решение. Я говорю «мы», так как на сей раз сам заседал в собрании — кстати, не как землянин, а в качестве хисса. Отныне гигантские ксиллы решено было отправлять только в сопровождении множества небольших ксиллов типа «Ульны-тен-Силлон», которые должны были уничтожать пилоны мисликов на планетах, пока большой ксилл устанавливает килсим на поверхности мертвой звезды. Но во избежание значительных потерь с нашей стороны, экипажи этих маленьких ксиллов должны были состоять из синзунов... или же землян!

Пришельцы ниоткуда. Сборник

ЭПИЛОГ

Мой рассказ подходит к концу. Я принял участие еще в двух экспедициях. Первая направилась к той солнечной системе, где был поврежден ксилл № 8. На сей раз большой ксилл под управлением Суйлика опустил на мертвое солнце килсим, который сработал безотказно, потому что еще до этого сто маленьких ксиллов атаковали планеты и одновременно разрушили взрывами инфраатомных бомб все пилоны мисликов. И я, на «Ульне-тен-Силлон», был во главе этой эскадры.

По возвращении из второй экспедиции я был срочно вызван в Совет мудрецов, где услышал следующее необычное предложение:

Сейчас, на данном этапе развития нашей цивилизации, хиссы не могут установить официальный контакт с Землей. Когда-то они уже пытались навязать мир планетам, где свирепствовали войны, но каждый раз, по истечении некоторого времени, сами оказывались в состоянии войны с такими планетами. Тогда-то и был принят Закон исключения. Поэтому Мудрецы предлагали мне вернуться на Землю за добровольцами, которые согласились бы переселиться на девственную планету звезды Сефан-Тезеон, находящуюся на расстоянии девяти световых лет от Эллы. Когда число землян на этой планете возросло бы до минимально необходимого, они тоже смогли бы принять участие в общей борьбе с мисликами. Время не играло особой роли, так как борьба в любом случае продлится еще не одно тысячелетие.

Вместе с Ульной и Суйликом я посетил эту планету. Она немного крупнее Земли, но не настолько, чтобы ощущалась заметная разница в силе притяжения, и населена только животными, среди которых нет ни отвратительных чудовищ, ни опасных хищников. К тому же хиссы обещали предоставить нам все необходимые средства. Растительность там, как и у нас, зеленого цвета, климат чудесный, есть две луны, горы, океаны. В общем, я согласился.

Вот почему спустя три года я вернулся на Землю. И здесь, в родном доме, мне уже не кажется, что я у себя. Я уже не чувствую себя только землянином. Думаю, Суйлик был прав, когда говорил, что я стал хиссом даже в большей мере, чем сами хиссы.

Полгода назад ксилл доставил меня ночью на ту же поляну Манью. Я немедленно отправился в путешествие за границу и вернулся только через два месяца, чтобы встретить Ульну. Она тоже прибыла ночью, и я всем говорю, что привез ее из Финляндии. Я уже повидал около ста человек в разных странах. Многие согласились и отправятся вместе со мной.

— Но, — прервал я Клера, — ты утверждаешь, что отсутствовал три года, а сейчас сам сказал, что улетел только в октябре прошлого!

— Так оно и есть. И для землян я отсутствовал всего пару дней. Мудрецам пришлось-таки поломать голову над расчетами обратного путешествия, когда я им объяснил, что для успешного выполнения моей миссии необходимо, чтобы мое отсутствие на Земле прошло незамеченным! При некоторых обстоятельствах переход через ахун позволяет ценой гигантского расхода энергии совершать путешествия во Времени, да и то в весьма ограниченных пределах. Как они это сделали, я и сам не знаю. Знаю только, что я прожил на Элле три года и что мне теперь тридцать пять, хотя я всего на месяц старше тебя, а тебе сейчас тридцать два; что я улетел 5-го октября, а вернулся 8-го числа того же месяца и года. Впрочем, Мудрецы сами тебе все объяснят, если ты полетишь со мной.

— Что? Ты предлагаешь мне лететь с вами?

— А почему бы и нет? Ты теперь один на свете. А для физика, влюбленного в свою науку, каким ты и являешься...

— Мне придется многому переучиваться, — с горечью возразил я.

— С полугипнотическими методами обучения хиссов ты быстро все наверстаешь. Подумай об этом! Перед нами открывается вся вселенная, все мироздание!..

Клер умолк. Тишину нарушало только тиканье старых настенных часов с маятником. Я не находил слов, ошеломленный этим фантастическим рассказом и открывающимися передо мной поразительными перспективами, настолько поразительными, что я все еще не мог в них поверить.

Клер заговорил снова:

— Понимаешь ли, я и сам до сих пор толком не знаю, где был. Наверняка я знаю лишь одно: хиссы существуют в той же самой вселенной — в широком смысле этого слова, — что и мы. И мислики тоже. В этом и заключается опасность — не только для хиссов, но и для нас. Не могу объяснить это здраво, но мне кажется, что мы с ними сосуществуем в одном Времени... Единственным доказательством моего путешествия, которое я могу тебе представить, помимо фотографий, — их я готов тебе показать хоть сейчас, — так вот, единственным доказательством этого является она, сидящая сейчас перед тобой: Ульна, Ульна-андромедянка, рожденная за два миллиона световых лет отсюда, на планете Арбор звезды Афер, единственной планете (кроме Земли и открытого Суйликом дикого мира), где обитают существа с красной кровью, не боящиеся смертельных излучений мисликов, «тех-кто-гасит-звезды». Я улетел туда полгода тому назад, вернулся обратно через три дня, и за это время я прожил на Элле три года, побывал в проклятой галактике, сражался с мисликами. Я был одним из тех, кто торпедировал мертвые солнца, я встречался на Рессане с посланниками всех человечеств, входящих в Союз человеческих миров. Если бы не Ульна, я бы сам мог подумать, что все это бред сумасшедшего, и отправился бы к психиатру. Впрочем, нет, я забыл. Есть еще хассрн, который ты только что рассматривал в моей лаборатории, — только не отрицай, ты ведь не умеешь врать! Но его я на Земле не оставлю. О, да знаю я, знаю: с его помощью можно было бы избавить человечество от большинства болезней... Я и так уже спас сестру нашего друга Лапе́йра, которая медленно умирала от рака. Но если такой аппарат попадет в руки политиков или военных, они превратят его в самое ужасное орудие войны. Дифференцированные абиотические лучи... Нет, об этом в другой раз. Мы будем следить за Землей, и когда на ней воцарится мир... Лишь бы люди не пошли по пути обитателей планет Аур и Жен, иначе от землян тоже останется в лучшем случае хрупкая статуэтка в доме юного исследователя космоса...

Несколько минут Клер сидел молча, задумавшись, потом хохотнул:

— Хотел бы я знать, что скажут правительства, когда обнаружат исчезновение тех, кто составляет цвет их народов! Наверное, опять обвинят во всем русских. Правда, такие же исчезновения случатся и за «железным занавесом», — у меня нет ни малейших причин оставлять Новатерру[13] одному-единственному народу! Но уже три утра. Пора спать. Подумай обо всем хорошенько.

— Завтра вечером мне нужно быть в Париже, — сказал я.

— О, я тебя не погоняю с ответом. Я пробуду на Земле еще несколько месяцев. И, вероятно, время от времени буду сюда возвращаться. Ах да, забавная деталь: я вернул моему бывшему пациенту тот кусок вольфрама, который он мне одолжил. Он и не подозревает, что заботливо хранит у себя в шкафу продукт одной из лабораторий Рессана!

Даже не знаю, как мне удалось заснуть в ту ночь. В семь утра я был уже на ногах. Клер и его жена ожидали меня в столовой. Все, что я слышал ночью, при утреннем свете показалось мне далеким, невероятным сном. Мне пришлось заставить себя взглянуть на узкие руки Ульны и вспомнить о доказательстве, которое лежало в моем чемодане, записанное на магнитную ленту.

Я быстро позавтракал. Когда мы с Клером прощались, Ульна что-то сказала мужу на каком-то звучном языке и протянула мне небольшой сверток.

— Ульна дает тебе это для твоей будущей жены, если ты не захочешь улететь с нами, — перевел Клер. — Это подарок от Арбора Земле. Напиши мне, каким будет твое решение.

— Разумеется, — сказал я. — Но, знаешь ли, все это слишком неожиданно, мне нужно прослушать твой рассказ еще разок-другой.

Я простился. Отъехав на пару километров, я остановил машину и развернул сверток. В нем оказалось кольцо из белого металла с великолепным голубым алмазом в виде шестиконечной звезды.

На следующий день я был уже у себя в лаборатории, где меня быстро закрутила повседневная рутина. Каждый вечер я включал свой магнитофон, пока не выучил рассказ Клера наизусть и не перенес его в эту тетрадь. И я показал кольцо одному крупному ювелиру. Его заключение не оставляло сомнений: до сих пор он никогда даже не слышал о том, чтобы алмазам придавали форму звезды. Что касается металла, то это оказалась платина.

Я сделал глупость: одолжил эту тетрадь Ирэн М., хорошенькой специалистке по нейтронам. Она вернула ее мне два дня спустя, сказав, что я должен бросить физику и заняться сочинением фантастических романов.

— Но если бы все это оказалось правдой, вы бы туда полетели? — спросил я.

— Почему бы и нет? — ответила она.

Тогда я дал ей послушать запись рассказа и показал кольцо.

Решено, я отправляюсь с Клером! Я ему уже написал. Попытаюсь уговорить Ирэн лететь со мной.

* * *

Эта поразительная рукопись была найдена за шкафом в комнате господина Франка Бори́, куда он ее засунул. Как уже известно нашим читателям, мсье Бори́, молодой физик с большим будущим, исчез полгода назад одновременно с одной из его коллег по Центру атомных исследований, мадемуазель Ирэн Массон. Мы навели в Дордони справки о докторе Клере, о котором идет речь в рукописи. Он также исчез примерно в то же время. За несколько месяцев до этого он вернулся из путешествия с очень красивой молодой женщиной, на которой женился за границей. Следует отметить, что одновременно с ним исчезла и его старая кормилица Мадлен. Накануне исчезновения Франка Бори́ к нему, по словам консьержки, заходили высокий брюнет и очень красивая блондинка.

Наконец, есть и еще одно обстоятельство, совершенно уж запутавшее это таинственное дело. Несмотря на скрытность чиновников самых разных правительств, нам удалось узнать, что примерно в тот же период как в Европе, так и в Америке исчезло несколько сотен человек, мужчин и женщин, в большинстве своем молодых, причем все это были люди высокого уровня интеллектуального развития: ученые, художники, студенты, должностные лица, квалифицированные рабочие, иногда даже — со всей их семьей. Удалось установить, что всех их незадолго до исчезновения посещали высокий брюнет и очень красивая блондинка.

Пришельцы ниоткуда. Сборник

О романе «Пришельцы ниоткуда»

Мы не одни...

Физик в отпуске, сбившийся с пути на плато Косс-дю-Керси. Натыкается на уединенный, заброшенный дом, где и решает остановиться на ночь. Ночь дождливая и ветреная. Прилетает звездолет. Он выходит посмотреть, видит каких-то существ. Эти существа тоже его видят? В спешке улетают. Он возвращается в свою лабораторию и понимает (счетчик Гейгера), что радиоактивен. Пишет на машинке с дистанционным управлением.

Таков сюжет одного из нескольких рассказов, напечатанный на машинке на листе бумаги примерно в 1950 году. На поле листка карандашом нарисована стрелка (перед ней — французское «а»), а за ней надпись: «Пришельцы ниоткуда».

Как мы видим, вначале «Пришельцы ниоткуда» должны были стать новеллой.

В конце 1951 года Франсуа Борд — который еще «официально» не стал Франсисом Карсаком, так как ничего еще не издал под этим именем — заканчивает свою докторскую диссертацию по геологии на тему «Илистые отложения четвертичного периода бассейна реки Сена» и работает в качестве младшего научного сотрудника в Национальном центре научных исследований. В ящиках его стола — два завершенных «романа-гипотезы»: «На бесплодной планете» (1943-45) и «Космическое приключение» (1945), который станет «Робинзонами космоса». Написанный наполовину роман, который так никогда и не будет завершен — «В 2001 году...» (1945-46), и примерно треть романа «Великие Сумерки», к которому он вернется в 1955-56 годах и который будет опубликован под названием «Бегство Земли».

Он только что прожил пять крайне изнуряющих — как с физической, так и с духовной точки зрения — лет. Когда в 1946 году от начал работу над докторской диссертацией, то мало что знал об этой области геологии — геологии четвертичного периода, — которая, хотя и касалась современных Человеку геологических событий, на практике во французских университетах не изучалась. Не больше он знал и о том регионе, которому была посвящена его докторская, — северо-западе Франции. Таким образом, он то и дело бороздил окрестности Парижа, Нормандию и департамент Сомма на своем 125-кубовом мопеде «Аlсуоп». По возвращении в Париж, где мы тогда жили, его ждала работа в лаборатории Института палеонтологии человека, аналитическая работа, работа по поиску справок и чтение — а научные статьи читаются не так, как романы! — работа по приведению в порядок заметок с мест, на которые он выезжал, и, наконец, работа по написанию докторской.

Что до «отпуска», то он проходил на другой «поисковой территории» — в доисторических пещерах и укрытиях под скальным навесом Перигора, так как параллельно со своей работой геолога Франсуа Борд продолжал и свои исследования специалиста по истории первобытного общества и в каком-то роде, хотя эти две области знаний и тесно связаны, вел сразу две научные карьеры одновременно. Это только сейчас принято полагать, что невозможно отделять изучение доисторических культур от изучения среды, в которой эти культуры развивались, и что, таким образом, геология четвертичного периода является основным источником информации о той или иной среде. Но в те времена подобная методика была еще далека от того, чтобы считаться общепринятой, и даже во Франции называлась «еретической» многими «чистыми» преисториками. С тех пор многое, конечно, изменилось, но в том числе и благодаря новаторской работе Франсуа Борда. Когда в 1989 году, в ознаменование двухсотлетия Французской революции, французское издательство «Наука и жизнь» выпустило в «Журнале мировой науки» специальный номер, посвященный «200 годам французской науки», то одним из трех выдающихся научных событий за 1954 год было такое: «Работы Ф. Борда по лёссам и палеолитическим индустриям парижского бассейна».

На Рождество 1951 года Франсуа Борд решает устроить себе «настоящий» отпуск, в каком-то смысле немного передохнуть. И для этого, в числе прочих дел, написать рассказ о том, что сейчас бы назвали «встречей третьего типа»[14]. Короче говоря, он возвращается к своей идее, перерабатывает ее в голове и видоизменяет. Теперь действие происходит не на известняковом плато Косс-дю-Керси, а в одном из лесов Перигора. Главным героем становится врач, который рассказывает о своей встрече с пришельцами старому другу, случайно заехавшему к нему в гости. В конечном счете пришельцы улетают, починив свой «ксилл». Доктор знает, что во Вселенной идет фантастическая, немыслимая война между «порождениями Света» и «сыновьями Холода и Ночи», война, которая приведет к гибели Земли, если победят «мислики». Но, как это ни парадоксально, земляне в этой войне участвовать не могут, так как сами находятся в состоянии войны. Что до гостя, то он задается вопросом: а можно ли во все это верить?

В общем, Франсуа Борд сел за пишущую машинку и напечатал 10 страниц. Но, чтобы придать связности тому, что говорили хиссы, он более или менее детально описал их «вселенную», войну с мисликами и т.д., пусть хиссы и раскрыли доктору Клеру лишь обрывочные сведения об этой «вселенной». И Франсуа Борд вдруг ощутил, что его переполняет то же чувство неудовлетворенности, что и его героя. Было слишком глупо остаться вот так на Земле, в то время как хиссы улетали... Так рассказ стал романом.

«Пришельцы ниоткуда» были написаны за три месяца. Сразу же за словом «Конец» на первой рукописи стоит дата: 28/3/52 (0 ч 10 мин), а переписанная, так сказать, «для шлифовки», версия мало чем отличается от изначальной. Читая «параллельно» начальный вариант и изданный текст, можно заметить, что изменения состоят лишь в улучшении — то тут, то там — стиля: удалении повторений, изменении не слишком «красивых» выражений...

Однако же и план романа перестраивался по мере того, как этот роман писался. В какой-то степени автор открывал для себя вселенную хиссов одновременно с доктором Клером. Тогда мне шел седьмой год, и я даже не знал, что мой отец пишет роман. Но к начальной рукописи прилагались три написанных один за другим плана, которые мало-помалу «приближались» к окончательному плану. В первом плане есть намек на «шпионов-мисликов», мало похожих на то, чем мислики стали в конечном счете, а главы конца романа в нем перечислены лишь по номерам, без каких-либо других указаний. Второй план сопоставим с романом наполовину, третий — примерно на три четверти. Что до названия, то оно со временем тоже менялось: «Существа с края вселенной» (или «из другой вселенной», «...с другой планеты»), «Космическая угроза», затем «Те, что пришли ниоткуда» (или «... приходят...»), которые в итоге и превратились в «Пришельцев ниоткуда».

Опубликован роман был почти что случайно. По сути, «Пришельцы ниоткуда», после завершения романа, должны были присоединиться к романам «На бесплодной планете» и «Космическое приключение» во втором правом нижнем ящике письменного стола моего отца и так там и остаться, потому что, как и предыдущие, этот роман был написан не для того, чтобы оказаться изданным, а исключительно забавы ради. В качестве своеобразной разрядки, если хотите. Да и потом, где его издавать, даже если бы имелось такое намерение?

Но именно в тот момент начала издаваться книжная серия «Фантастический луч», и так уж вышло, что один из друзей семьи моей матери, Роже Аллар, был тогда редактором этой серии в издательском доме «Галлимар». Убедив — пусть и не сразу — отца представить рукопись на рассмотрение, мать отнесла ее издателю.

Роман был принят и под № 23 стал в 1954 году первым французским романом, изданным в серии «Фантастический луч».

Франсуа Борд выбрал в качестве псевдонима «Франсис Карсак»: «Франсис» — из-за «Франсуа», конечно же, а «Карсак» — по названию деревушки в Перигоре, близ городка Сарла-ла-Канеда, где у отца был дом, служивший «базовым лагерем» для доисторических раскопок в этом регионе. Псевдонимом он обзавелся по двум причинам. Во-первых, он не желал, чтобы возникла путаница между его научными трудами и научно-фантастическими. Во-вторых, несмотря на уже международную и постоянно растущую научную репутацию, по своему статусу он все еще являлся молодым исследователем Национального центра научных исследований, чья карьера зависела от решений комиссий, некоторые члены которых с радостью ухватились бы за возможность указать на тот факт, что он пишет «научную фантастику»: «тот, кто пишет научную фантастику не может быть серьезным ученым» — таким был бы их аргумент. То, что геолог, специалист по истории первобытного общества Франсуа Борд и писатель-фантаст Франсис Карсак — одно и то же лицо, долгие годы оставалось секретом, вплоть до того времени, когда необходимость держать это в тайне уже окончательно пропала[15].

«Пришельцы ниоткуда» тотчас же стали бестселлером, на что издатель отреагировал так, как на это отреагировал бы любой нормальный издатель: он поинтересовался у автора, нет ли у него еще чего-нибудь «в загашнике». Тогда-то, с небольшими изменениями относительно рукописи (на сей раз именно рукописи, а не «машинописной версии»), и было переписано «Космическое приключение». По «коммерческим» причинам роман получил название «Робинзоны космоса» и вышел в 1955 году под № 34 все в той же серии «Фантастический луч». Но с декабря 1952 года «Франсис Карсак» уже начал писать «продолжение» «Пришельцев ниоткуда», роман «Этот мир — наш», который был им закончен лишь в 1959 году, а опубликован и вовсе в 1962. Тем временем, в 1955-56 гг. он возобновил работу над «Великими сумерками», чтобы снова отложить ее, прежде чем поставить финальную точку в начале 1959 года. Этот роман был издан в 1960 году под названием «Бегство Земли». Первые страницы «Звездного народа», появившегося в 1962 году под названием «Наша родина — космос», датируются 1956-58 гг. Затем роман дописывался с декабря 1960 по май 1961 года. Наконец, «Львы Эльдорадо» были написаны с октября 1961 по декабрь 1962 года.

Затем уже романов Франсис Карсак не писал — только несколько новелл.

Почему? Да просто потому, что у него не было на это времени. Или скорее даже потому, что у Франсуа Борда не было достаточно времени для того, чтобы быть Франсисом Карсаком. Объясняется это тем, что Борд/Карсак всегда писал научную фантастику развлечения ради, ощущая себя скорее любителем, нежели профессиональным писателем-фантастом, а для использования свободного времени ученый Франсуа Борд имел абсолютный приоритет над писателем Франсисом Карсаком. Что еще хуже, ученому Франсуа Борду уже тогда приходилось сражаться с профессором Бордом, директором лаборатории, которой тот придавал все больше и больше значения, и сражаться для того, чтобы выкроить хоть немного времени на научные исследования...

Жорж Борд

ЭТОТ МИР - НАШ

Посвящается Жоржу Лапласу, в память о его любимых горах и пёймонском эскарго.[16]

Ф. Карсак
Пришельцы ниоткуда. Сборник

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Предупреждение

Этот роман касается проблем, которые могут встать перед Человечеством в далеком будущем, если оно завоюет вселенную. Любое возможное совпадение имен или портретных черт с ныне живущими людьми является чистой случайностью. Любое сходство с современными событиями происходит лишь в воображении читателя.

Пролог

Хеунимеор Кхардон, Верховный координатор Союза человеческих миров, заканчивал свой рабочий день. Почти все его сотрудники — люди, синзуны, хр’бены, кайены, но главным образом хиссы, — уже покинули Дворец миров на Рессане, шестой планете звезды Иалтар Первой вселенной. Кхардон с удовольствием подумывал о двухчасовом полете до Дома мудрецов, где его ожидал старый друг Ссефен, физик-хисс, и о долгой партии в «Звездную игру» после ужина. К тому же весь день был сплошной рутиной, набившей оскомину рутиной административной работы, охватывавшей вопросы жизнедеятельности более чем пятидесяти тысяч планет.

Со вздохом облегчения он сбросил в ящик стола кое-какие бумаги и протянул руку к выключателю, который должен был до завтрашнего дня прервать всяческую связь с его кабинетом, переведя ее на помощников, синзуна Арекейона Аклина или хисса Эссенссинона. Но судьба решила, что в тот вечер Хеунимеору Кхардону не суждено будет сыграть в «Звездную игру».

Вспыхнул экран, и на нем возникло зеленое лицо его секретарши-хисски.

— Координатор, капитан звездолета «Кепен» Халдок Кралан, вернувшийся из исследовательской экспедиции, просит принять его.

Кхардон едва сдержал жест досады.

— Хорошо, пришлите его немедленно!

Халдок был старъш волком, давно уже исследовавшим Пространство и, несомненно, не стал бы беспокоить Верховного координатора по пустякам. Он вошел спустя несколько секунд.

— Что нового, Халдок?

— Ничего хорошего, Хеунимеор. Мой отчет ты получишь завтра утром, но, поскольку дело не терпит отлагательств, я счел необходимым предупредить тебя сразу. Как ты знаешь, мы были с исследовательской миссией в самой крупной из зависимых галактик Восемнадцатой вселенной, вселенной землян. У нас произошла техническая неполадка, по правде говоря, довольно-таки пустячная — разладилась регулировка гиперспасиотронов. Но, поскольку устранить это проще на поверхности, мы опустились на ближайшую планету, планету типа 1А, что прекрасно подходило моей команде, состоящей из синзунов, хиссов и землян. Мы приземлились в чудесной долине, не увидев сверху никаких следов цивилизации. Но на следующий день, когда мы уже собирались улетать, с нами вступил в контакт туземец: гуманоид, класс I, хлорогемоглобинный тип, группа В7, то есть очень близкий к хиссам и, стало быть, обладающий телепатическими способностями. Фактически единственным его заметнъш отличием от хиссов является то, что он принадлежит к группе симметрично развитых, а не левшей.

— Открытие нового «человеческого» вида — штука довольно-таки банальная, и я не совсем понимаю...

Гораздо менее банально то, что он нам рассказал: помимо аборигенов на этой планете проживает группа людей, вероятнее всего, земного происхождения, которая, по словам нашего информатора, обустроилась там несколько столетий назад — по местному исчислению — и теперь стремится завоевать всю планету!

Кхардон присвистнул сквозь зубы.

— Вот это уже действительно серьезно. Еще какие-нибудь сведения у тебя есть?

— Нет. Однако на обратном пути мы остановились на Ламбде, земной колонии. Вполне возможно, что вышеозначенная группа землян, — это потомки одного из экипажей так называемых «пропавших звездолетов», на которых примерно пятьсот земных лет тому назад землянами была предпринята первая попытка межгалактического полета к Большому Магеллановому облаку.

— Ты прав, тут медлить нельзя. Координаты имеются?

— Они в моем рапорте, но на всякий случай я захватил с собой копии. Вот они.

— Говоришь, люди и туземцы, близкие к хиссам? У меня под рукой как раз есть сейчас подходящая команда, одна из лучших: новатеррианин Акки Клер и хисс Хассил.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГОРОД

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Глава 1

Затерянная планета

Постепенно, мало-помалу рыжеватая луна уплыла за горизонт. На другом краю неба начал рассеиваться мрак. Поднялся легкий бриз, предвестник рассвета. Тихо зазвенели длинные листья глии, кипталы, устремленные в зенит. И, как и каждое утро, из глубины леса зазвучали голоса оронов. Они собирались на концах гибких ветвей, обращая к светлому, растущему на востоке пятну свои почти человеческие лица. Крепко обвив раздвоенными на концах хвостами прочную ветку, они повисали головою вниз, раскинув руки, и рокочущий хор их голосов звучал гимном радости, гимном в честь солнца, в очередной раз победившего ночь.

Очень высоко, за пределами атмосферы, неподвижно висел большой межгалактический крейсер. Еще за мгновение до этого его там не было: он вынырнул из гиперпространства, словно порожденный небытием. Одна из секций его корпуса раскрылась, и вниз, к планете, еще наполовину погруженной в ночную тьму, устремился стреловидный аппарат с короткими крыльями. В нем находилось всего два существа.

Тот, кто сидел за прибором управления, был очень высоким человеком со светлыми, коротко подстриженными волосами и раскосыми глазами светло-серого цвета. Под высоким выпуклым лбом лицо было худощавым, нос заостренным и прямым, подбородок квадратным и словно выдвинутым вперед. Под черным плащом скрывались очень высокие плечи.

Второй, с первого взгляда, тоже мог сойти за человека: менее высокий, более изящный, он имел правильные черты лица, обрамленного длинными волосами платинового оттенка, но на руках у него было семь пальцев, а кожа его была бледно-зеленого цвета.

Послышался свист, быстро ставший пронзительным: аппарат вошел в атмосферу. На носу его заплясало фиолетовое пламя, и скорость уменьшилась. Свист прекратился. Человек повернулся к своему товарищу.

— Вот мы и на месте, Хассил, и не в первый уже раз. Но что мы найдем там, внизу? Зато с такими скудными данными нам уж придется работать впервые.

Он говорил на звонком языке, в котором любой филолог различил бы множество корней — французских, английских, русских и китайских, вперемешку с другими, незнакомыми.

Существо с зеленой кожей улыбнулось и ответило на свистящем языке:

— Нет, Акки. Ты забываешь Теран. Нашу первую миссию, а также нашу первую и последнюю неудачу!

— Заткнись! Не хочу больше об этом думать, никогда! Целая планета — затопленная газом, сожженная, выпотрошенная до недр. И все это — по нашему докладу!

— Стальной закон, Акки! Еще много тысячелетий назад Сиан-Том говорил: «Если рука твоя больна, отруби ее, прежде чем гангрена охватит все твое тело!». Сам знаешь, нам, хиссам, противна любая война, кроме войны с мисликами. Но никогда ни мы, ни синзуны, ни вы, и ни любой другой межкосмический народ не встречали такой ненавистной и опасной расы, как эти теранцы. Вспомни Четвертую и Пятую планеты, все то, что мы там обнаружили!

— Ладно, довольно уже об этом. Но здесь, под нами, люди моей расы, Хассил, и люди, видимо, очень близкие к твоей. Мы практически ничего о них не знаем, но их судьба зависит от нас.

— У нас вполне достаточно времени, чтобы принять решение! Вы, тссемляне, как были, так и остались беспокойными. В любом случае нам наверняка не придется применять столь ужасных мер. На Нерате люди твоей расы еще не доросли до межпланетных перелетов, а те, кто похожи на меня, находятся в полудиком состоянии, если верить докладу синзуна Халдока Кралана. Правда, синзуны охотно считают дикарями всех, кто не их крови!

— Эй, не зарывайся, Хассил! Ты забываешь, что и у меня в жилах течет их кровь.

— Да, мне это известно. Но ты также — и хисс, хисс по праву наследования, еще со времен твоего предка Клера, первого победителя мисликов. Те же, кто оказался здесь, на Нерате, должно быть, явно прилетели с планеты Земля I. Как же они могли забыть о космических полетах?

— Хо! Может, их было слишком мало... Несчастные случаи, междоусобные войны, кто знает? Скоро увидим!

Они продолжали беседовать, свободно переходя с одного языка на другой. Фактически, они могли бы и вовсе не разговаривать: хиссы были расой телепатов от рождения, а люди обучались этому искусству специально. Однако оба любили музыку слов.

Их аппарат парил теперь примерно на высоте двух тысяч метров, над сплошным морем облаков, в освещенной половине планеты. В облаках появился просвет, открыв скалистое побережье.

— А вот, Акки, и город!

Гравилет увеличил скорость. Фиолетовые волны океана медленно набегали и разбивались белым кружевом пены о скалы.

— Не видно ни одного летательного аппарата, — продолжал хисс. — Да и в докладе Халдока Кралана о них тоже не говорится. Похоже, твои братья, Акки, сильно выродились!

— Неужели ты действительно думаешь, что обязательно нужно летать, чтобы быть великим народом?

Хисс заговорил торжественным тоном, который совсем не вязался с насмешливыми морщинками вокруг его глаз:

— Статья первая! Любой человек, гуманоид или гуманид, вступающий в корпус координаторов, должен отказаться от всякой расовой принадлежности. Он должен принимать решения только в высших интересах Союза, отбрасывая всякие родственные связи, предпочтения или альянсы, которые могли бы на них повлиять...

— Да знаю я, знаю! Три часа в неделю межкосмической этики с восемнадцати до двадцати лет! Вспомни лучше, что на экзаменах я был номером первым, тогда как ты — лишь номером вторым. К тому же сейчас ты в том же положении, что и я!

— Статья 12: когда конфликт или угроза конфликта касаются двух разных рас, конфликт этот или угроза оного должны быть урегулированы двумя координаторами, каждый из которых принадлежит к наиболее близкому к этим расам типу, какой только можно найти. Решение должно быть принято единогласно. В том случае, если единогласие не будет достигнуто, окончательное решение примет Верховный совет Союза.

— Хорошо-хорошо! Довольно об этом! Взгляни-ка лучше на город!

Город возвышался в конце полуострова, и на первый взгляд Акки решил, что его население составляет примерно 50 000 жителей. В том месте, где полуостров соединялся с равниной, на холме с крутыми склонами стоял замок, напоминавший средневековые укрепления. Над вершиной самой высокой башни развевалось на ветру красное с золотым знамя.

— Интересное сооружение... Должно быть, и общественный строй у них тут не менее интересный. Эти ребяческие фортификации наводят меня на мысль, что, как ты и предполагал, моя раса совсем уж здесь деградировала. Разве что... Хо! Да этот замок уже сам по себе — целый город! Должно быть, в случае необходимости в нем может укрыться тысяча, а то и пара тысяч человек!

В действительности крепостная стена окружала множество домов с хорошо распланированными улицами, по которым передвигались крохотные черные точки. Казалось, никто не замечает летающий аппарат. Внезапно Акки заложил резкий вираж.

— Приземлимся на некотором удалении от этого полуострова; у меня ни малейшего желания соваться головой в капкан. Не будучи землянином, ты не изучал нашу историю, а потому не знаешь, что такое расположение — город внизу с одной стороны, замок на горе с другой — является типичным для так называемого «феодального» социального строя, какового у вас никогда не было. Возможно, установить контакт окажется не так-то и просто.

— Пожалуй, действительно будет лучше сначала познакомиться с каким-нибудь отдельным индивидом, — согласился хисс.

— Зайдем в первое же изолированное жилище, какое только найдем...

Лес катил свои зеленые и фиолетовые волны от основания полуострова до далекой горной цепи. То тут, то там проглядывали выжженные и обработанные поля, вокруг которых теснились небольшие деревушки.

— Похоже, Акки, все поляны заняты.

— Вон там, слева, кажется, есть одна совершенно пустая... Ах нет, тут с краю хижина. Хотя, возможно, для нас это даже и лучше.

Гравилет бесшумно пронесся над вершинами деревьев, проскользил несколько метров над самой землей и замер. Из-под крыши хижины поднималась струйка дыма. Акки открыл шлюзовую камеру.

— Побудь-ка здесь немного. Мои братья-земляне, если верить докладу Халдока, воюют с туземцами, на которых ты слишком похож. Один опрометчивый шаг сделать легко, а вот что-то потом исправить...

— Возьмешь оружие?

— Достаточно парализатора. Ах да! Надо взять еще и передатчик мыслей, — все-таки я не знаю, на каком языке говорят «мои братья».

Он натянул на голову тонкой золотистый обруч, из-под которого, с одной и с другой стороны, отходили короткие гибкие антенны.

— Будь осторожен, Акки!

— Чего мне бояться? Как ты и сказал, техника у них, должно быть, довольно-таки посредственная.

Он удалился длинными упругими шагами абсолютно здорового и прекрасно тренированного человека. Спортивная подготовка играла важную роль в обучении координаторов. Акки открыл дверь хижины, держа парализующий пистолет наготове.

Склонившаяся над очагом женщина с легким вскриком обернулась. С пару мгновений она вглядывалась в высокую фигуру в шелковом одеянии с металлическим отблеском, которая силуэтом вырисовывалась в дверном проеме, и на лице ее отразилась ненависть вкупе с ужасом. Затем она бросилась к ногам Акки, извергая стремительный поток бессвязных слов, который он наполовину понял.

Несомненно, это был искаженный французский язык, а французский до сих пор преподавали на Новатерре как мертвый язык с богатой литературой. Слова женщины стали менее путаными:

— Сеньор, сеньор, не убивайте нас! Умоляю! Мы же за пределами границ! Мой муж всегда верно служил герцогу... Нас оклеветали перед судьями, изгнали, но мы теперь за пределами границ, никому не делаем ничего плохого, мой муж никогда не охотится в лесах, принадлежащих герцогу! Сжальтесь, сеньор, у меня трое детишек, которые вот-вот вернутся...

— Успокойтесь, мадам. Я вам не враг и не сеньор. Все, что мне нужно, так это кое-что уточнить. Я прилетел из другого мира, находящегося там, среди звезд, за многие миллионы километров отсюда. Да вы и сами можете взглянуть на мою летающую машину — она вон там, перед вашим домом.

По мере того как он говорил, страх в глазах женщины сменялся глубочайшей растерянностью.

— Вы прилетели со звезд? Как наши предки? Я думала, это всего лишь легенда. Но если не легенда, значит, дни нашей знати сочтены! — добавила она со свирепой радостью. — Ох, как же будет доволен мой Жак, сеньор! После стольких лет страданий!

— Кто такой Жак? И что собой представляет эта ваша знать?

— Жак — мой муж. А вот, кстати, и он сам. Слышите его призывный клич?

Снаружи, со стороны леса, раздался долгий улюлюкающий крик, на который женщина ответила таким же. На лесной опушке появились трое мужчин с луками за спиной. Тот, что был постарше, нес на плечах какое-то животное с длинными рогами.

— Олень-прыгунок! Да будет благословен этот день! Вы прилетели со звезд, а Жак несет оленя-прыгунка!

Она бросилась навстречу мужчинам. Все трое были в туниках дубленой кожи, доходивших до колен, и в штанах из грубого полотна, — высокого роста, широкоплечие, с мощными руками и суровыми лицами. Увидев Акки, все трое схватили свои луки и наложили стрелы на тетиву.

— Не стреляйте! — закричала женщина. — Это не придворный сеньор! Он прилетел со звезд, как наши предки!

Они недоверчиво приблизились, оглядели новатеррианина, обошли кругом гравилет. Жак провел огромной рукой по своей непроходимой шевелюре:

— Я вам верю. У дворян нет подобных машин. Да вы на них и не похожи. Входите. Поль, разделай оленя. Пьер, сбегай к нашему тайнику и принеси бутылку медовухи. Наш гость, наверное, голоден да выпить не прочь.

Они прошли в дом. Из мебели там были только стол, пара буфетов и грубые скамьи.

— Я все это сделал своими руками. О! Не такой уж я и умелый столяр. Десять лет тому назад я был капитаном на флоте. С тех пор мне пришлось научиться многим ремеслам... Женщина, разожги-ка огонь. Мадлен!

— Да, папа!

С печи спрыгнула девушка лет пятнадцати с длинными черными волосами, свободно падавшими на плечи. Она не была так уж красива, на вкус Акки, но прекрасно сложена, и ее юное тело обладало грацией хищной кошки. Выглянув в окно без стекол, Акки увидел, как двое могучих юношей разделывают оленя-прыгунка, потом перевел взгляд на сильную, крепкую девушку.

— Так это и есть ваши трое детишек? — спросил он женщину.

— Да, сеньор. Извините, что я вам солгала. Но вы не знаете этих дворян. Они бы убили моих сыновей. А что до дочери... лучше об этом и не думать.

Жак наполнил медовухой две чаши.

— Полагаю, там, среди звезд, есть и более вкусные напитки. Да и здесь, впрочем, тоже. Но мы, бедные изгнанники, можем предложить вам только то, что имеем.

— Да и это сойдет! Но, быть может, вы разрешите мне пригласить сюда моего товарища? Должен предупредить, он не совсем... совсем не человек...

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Дверца гравилета щелкнула, и хисс пересек опушку своей танцующей походкой.

— Как же это? — поразился Жак. — Вы же его даже не позвали!

— Нам нет нужды переговариваться, если мы не слишком далеко. Случайно так вышло, что я понимаю ваш язык и даже говорю на нем, пусть и довольно-таки скверно. Но вы этого не заметили, потому что напрямую воспринимаете мои мысли. А вот и мой друг Хассил.

Хисс переступил порог. Жак аж подпрыгнул, а жена его вскричала:

— Да ведь он же бринн!

— Нет, он — хисс, прилетевший вместе со мной со звезд. А что, он так похож на этих ваших бриннов?

— Один к одному! Я видел несколько бриннов во время последней войны. Ну... последней, в которой я участвовал, прежде чем нас сюда изгнали. Думаю, с тех пор были и другие войны.

Хассил присел с краю стола, рядом с девушкой, которая инстинктивно отодвинулась. Хисс ей улыбнулся.

— Послушайте, мсье Жак... или же я должен называть вас капитаном?

— Увы, нет! С этим покончено. Теперь я просто Жак Верньер, изгнанник.

— Так вот, Верньер... Как я вам уже и сказал, мы прилетели с очень далекой планеты, гораздо более далекой, чем вы можете себе представить, с планеты, которая вращается вокруг звезды другой спиральной туманности. Но у вас здесь, вероятно, в астрономии мало кто сведущ...

— Сам я никогда особо-то много и не знал. Только то, что было нужно для морской навигации.

— Но вам известно, что ваш народ прилетел сюда из иного мира?

— Так говорят. Но я всегда себя спрашивал: а не легенда ли это?

— Как же так? Неужели менее чем за пятьсот лет у вас тут стерлись все точные воспоминания? У вас что, и книг тут нет?

— Книги есть в одном из залов замка. Но простым подданным читать их запрещено. Однажды, проходя случайно через этот зал, я полистал одну, пока рядом никого не было, да так ничего в ней и не понял. Там были какие-то вычисления, слишком сложные для меня. Не думаю, что кто-то вообще их читает. Разве что герцогиня?.. Говорят, она шибко ученая...

— Так как же устроено ваше общество? Кто вами правит? Я об этом не имею ни малейшего представления, но должен знать, чтобы начать действовать.

— Вы прилетели, чтобы изгнать дворян?

— Зависит от обстоятельств. Если мое первое впечатление подтвердится, то вполне возможно.

На лице изгнанника отразился испуг.

— Они очень могущественны! В замке есть ужасное оружие, о котором знают только знатные сеньоры, и только они имеют право к нему прикасаться. Это оружие убивает более чем за тысячу шагов! Говорят, у наших предков было такое же, и наши нынешние дворяне унаследовали его от них. Одно знаю наверняка: подобное больше не производят.

— Давайте-ка по порядку. Сколько жителей в вашем государстве? Какова его протяженность?

— Что ж, в герцогстве Берандии — по последней известной мне переписи, а она проходила десять лет тому назад — насчитывалось два миллиона жителей, из которых около двухсот тысяч проживали в городах. Наша столица, Вермон[17], насчитывала их тогда пятьдесят тысяч. Герцогство простирается от Зеленого моря на восток до Красных гор более чем на сто километров, и все вдоль побережья; от реки же Прозрачной — на юг до Соленых болот, а на север — более чем на пятьсот пятьдесят километров. В Красных горах и на плато за ними, вплоть до Безумного моря, — республика васков, с которыми мы часто воюем. За Солеными болотами и дальше на северо-запад живут «зеленые» — туземцы, похожие на вашего друга; сами они называют себя «бриннами». Этих полным-полно в стране Трех озер и Безжалостном лесу. За рекой Прозрачной — непроходимый лес, где никто не бывал. И, наконец, здесь, в Зеленом лесу, живут одни лишь изгнанники. Герцог нас терпит. Рядом — Красный лес, в котором герцог обычно охотится. Туда мы заходить не имеем права.

— Если я правильно понял, вами правит какой-то герцог, и у вас есть знать, дворяне.

— Да. По правде говоря, выше всех стоит семья герцога. Затем идут графы, бароны и шевалье, или, если хотите, конные рыцари. Ниже — советники, лучники, врачи и судьи. Еще ниже — городские торговцы, ремесленники и крестьяне. И в самом низу — изгнанники. Ах да! Забыл еще моряков! Эти стоят на том же уровне, что и лучники.

— И все эти касты у вас наследственные?

— И да, и нет. Знать, естественно, стоит особняком. Но ремесленник может стать торговцем, а его сын — врачом или судьей, или даже советником. Он может также пойти в лучники или на флот.

— И вы не знаете, как произошло это возвращение к более или менее феодальному государству? У вас нет историков? Летописцев?

— Ну почему же! Есть герцогские летописи. Но только знатные сеньоры могут получить к ним доступ, если им того захочется. О, конечно же, я знаю легенду! Наши предки, пятьсот человек, когда-то давным-давно прилетели сюда на летающих машинах...

— Но ни религии, ни священников у вас ведь нет?

— Да и это есть! Каждый дворянин, начиная от шевалье, является священником.

Акки расхохотался:

— Что ж, кто бы ни основал ваше герцогство, он знал историю. Элегантный способ избежать той борьбы духовенства и империи, которая не раз уже разворачивалась на самых разных планетах. Но за что же вас, капитана морского флота, отправили в изгнание?

— У нас отправляют в изгнание по многим причинам: одних — за то, что охотились в герцогском лесу: этим отрубают уши и указательный палец. Других — за кражу или какое-нибудь другое мелкое преступление. Меня — за отказ повиноваться приказу.

Словно немного смутившись, он понизил голос:

— Я уже несколько лет был женат на дочери купца-горожанина, моей Жани́. Один барон заметил ее и пожелал с ней позабавиться. По его просьбе герцог приказал мне отправиться в экспедицию к южному материку. Я отказался. Судьи приговорили меня к изгнанию. К счастью, отец Жани́ — богатый купец, у него три своих корабля. Если бы не это... Но завтрак уже готов. Едите ли вы мясо, сеньор, на вашей планете?

— Довольно-таки часто. Но не называйте меня сеньором. Я — Акки Клер, а мой друг — Хассил. И, если уж вам хочется дать нам титул, то мы — межгалактические координаторы Союза человеческих миров. Но боюсь, это слишком длинно, а потому не практично. Так что для вас — просто Акки. Восхитительная оленина... Это животное здешнее, или его завезли с Земли?

— Нет, это местный олень-прыгунок. Если верить легенде, у предков было с собой очень мало животных: только собаки, кошки, несколько лошадей и коров.

— Странно: мясо этого оленя красное, тогда как туземцы зеленые, как мой друг Хассил.

— О, здесь есть животные и с красной кровью, и с зеленой.

Продолжая есть, Акки рассматривал хозяев дома. «Славные люди, — думал он. — Цивилизация их откатилась на много веков назад, но раса не выродилась. Мебель грубая, однако удобная, хорошо продуманная, а луки у них — просто чудо».

— Это уже наша тринадцатая миссия, Хассил, — сказал он вслух. — У моих земных предков было одно суеверие, которое гласило, что цифра тринадцать приносит несчастье или, наоборот, счастье, — кому что. Как-то будет на сей раз?

Хисс не ответил. Он смотрел в окно.

— Там что-то движется, — сказал он наконец. — Что-то блестящее.

Поль, старший сын, встал, наклонился к окну. Приглушенно чмокнув, стрела пригвоздила его левую руку к подоконнику. Он вырвал ее и закричал:

— К оружию, отец! Там лучники!

С легким шуршанием с дюжину стрел вонзилось в дверь, одна влетела в окно и завибрировала в стене. Опрокинув скамьи, мужчины вскочили на ноги, изгнанники бросились к своим лукам.

— Нет, позвольте мне самому разобраться! — вскричал Акки. — Хассил, держись рядом со мной! А вы, главное — не стреляйте!

Вооруженные лучники медленно выходили из-за деревьев, держа руки наизготовку. На них были сверкающие кирасы и остроконечные шлемы. Шлем командира украшало красное перо. Они пересекли лужайку и встали у открытых окон. Офицер и трое лучников вошли в хижину.

— А, это ты, Верньер! Что ж, теперь тебе крышка. Я видел перед хижиной рога оленя-прыгунка. Ты же и сам знаешь, что эта дичь предназначена только для знатных сеньоров. Знаешь ты и то, что тебе запрещено принимать у себя кого бы то ни было! Кто этот человек? Васк? Схватить его! Смотрите-ка, тут еще и девица! Хм... слишком уж еще молодая. А что до этого зеленого, то посмотрим, умеет ли он бегать быстрее стрел. И что это за куча железа у тебя на лужайке? Ну же, отвечай!

Лучники уже схватили хозяев дома, Акки и Хассила. Акки мысленно «передал» хиссу:

— Хассил, помнишь уроки креннской борьбы? Самое время применить пару-тройку приемов на практике. Я оставил свой парализатор на полке у входа. Готов? Один, два, три!..

Схватка продолжалась менее десяти секунд. Внезапно подхваченный за ноги офицер обрушился на пол. Хисс иммобилизовал двух лучников болевым захватом. Акки прыгнул, сбив с ног третьего, и обернулся с парализатором в руке. Спустя несколько мгновений весь патруль превратился в группу живых статуй.

— Помоги-ка мне, Хассил! И вы тоже. Нужно отнести их по одному в гравилет и провести там небольшой сеанс.

Час спустя Верньер и его семья с изумлением наблюдали за тем, как лучники во главе с офицером удаляются в лес.

— Вы их отпустили? Они же обо всем доложат герцогу!..

— Об этом, Жак, не беспокойся. Благодаря одному аппарату, который есть у нас в гравилете, они всё забыли. Сейчас они готовы поклясться жизнью, что сегодня не заметили ничего особенного.

Глава 2

Город

 Акки посадил гравилет на голую вершину холма. К северу, прямо под этим холмом, колыхалось обрамленное дюнами море. К югу, за узкой долиной, возвышался замок, а к востоку — низкие крепостные стены города. На западе, позади перешейка полуострова, до темной опушки леса, за которым очень далеко вздымались горы, тянулись возделанные поля. Акки удивился, что холм, на который они приземлились, никак не был укреплен. Эта возвышенность позволяла взять под огонь долину, единственную узкую пуповину, которая связывала полуостров с материком. Он сказал об этом Жаку. Высокий изгнанник, еще изумленный и не опомнившийся после полета, ответил следующее:

— Многие из герцогов подумывали построить здесь еще один замок, но так на это и не решились, опасаясь, вероятно, что этот второй замок может захватить возможный противник. Зеленые, — он посмотрел на Хассила и поправился, — туземцы тоже давно уже не могут приблизиться к Вермону. Когда-то здесь жило только небольшое племя рыбаков, половину которого истребили, а остальных обратили в рабство еще задолго до моего рождения. Большие племена зелен... бриннов живут далеко за горами, и республики васков отделяют их от нас практически повсюду, кроме севера, где располагается графство Хавёр. Время от времени оттуда на нас совершают набеги, но, как правило, делают это не бринны, а пираты-васки, приходящие с моря.

— Так, говоришь, туземцев, что жили тут, обратили в рабство?

— Да, и вашему другу тоже не стоит особо «светиться». В каждого зеленого человека, который не носит ошейника, стреляют без предупреждения. Мне и самому бы не следовало показываться в городе, — добавил он.

— Я бы никому здесь не посоветовал задевать Хассила. А что касается тебя, то ты под нашей защитой, под защитой Союза человеческих миров.

— О! Я и не сомневаюсь, что, в случае чего, за вас отомстят. И за меня заодно тоже... Но мы же от этого не воскреснем!

— Мы не дураки, Верньер. Высоко над нами, отсюда не увидишь, за пределами вашей атмосферы, плавает мой большой звездный крейсер, готовый уже через минуту выслать сюда более полусотни таких же аппаратов, как наш. И оружие у них на борту такое, что может превратить в пыль всю эту планету, уж ты мне поверь!

— Что будем делать, Акки? — спросил Хассил.

— Ничего. Подождем. Нам-то чего себя утруждать?

— Но, сеньор Акки, сам герцог наверняка не снизойдет...

— В таком случае он кого-нибудь пошлет. И я тебе уже сказал: не хочу, чтоб меня называли «сеньором».

Внизу, у подножья замка, отворились ворота, и оттуда на земных конях выехало с дюжину вооруженных луками и копьями всадников. Они галопом направились к гравилету. Акки ждал их, прислонившись к крылу аппарата.

Всадники приближались. На них были короткие блестящие кольчуги поверх кожаных туник, шлемы и у каждого — маленький круглый щит. Все они были высокие, могучие, и лица их выражали дерзость и вызов людей, перед которыми никогда никто не мог устоять. То были прекрасные образцы рода человеческого, и Акки даже ощутил некоторую гордость при мысли, что и сам он в какой-то мере принадлежал к потомкам этой расы. В конечном счете ему не приходилось краснеть за своих земных предков, пусть земляне с планеты-матери и лишь сравнительно недавно присоединились к Союзу, правда, приведя с собой сразу более ста человеческих миров. После первого контакта, установленного хиссами восемьсот лет тому назад, контакта, который повлек за собой тайное переселение на Новатерру около тысячи человек, все связи с Землей были прерваны. Бок о бок с хиссами, синзунами и другими человечествами Союза новатерриане сражались против мисликов, этих металлических созданий, которые гасили звезды. За это время позабытая Земля сделала заметный шаг вперед в своем развитии. Шестьсот лет прошло с тех пор, как звездолет «Арго» достиг системы Альфа Центавра; затем, открыв, в свою очередь, путь через гиперпространство, земляне освоили, колонизировали множество планет, установили контакт с другими расами, но так и не образумились. Начались разорительные и опустошительные звездные войны, которые шли с переменным успехом. Но вот уже три столетия как великая федерация включала в себя все земные колонии и их союзников под руководством Земли. Пять веков прошло с тех пор, как целый флот звездолетов покинул Землю и отправился к Большому Магелланову облаку. С тех пор о судьбе этих звездолетов ничего не было известно, и земляне называли их «пропавшими кораблями». Вполне вероятно, что люди планеты Нерат происходили от экипажа одного из этих кораблей.

Сто пятьдесят лет тому назад новатерриане совершили разведывательный полет в ту бесконечно далекую Вселенную, откуда, по-видимому, происходили их предки, и установили контакт с земной федерацией. Поскольку там уже царили мир и согласие, федерация целиком была принята в Союз человеческих миров, и ее делегаты с тех пор заседали на Рессане вместе со ста пятьюдесятью другими федерациями, входящими в Союз. Веретенообразные звездолеты землян сражались против мисликов рядом с чечевицеобразными ксиллами хиссов, яйцевидными кораблями синзунов, эллиптическими звездолетами Новатерры, сферическими — кайенов, тетраэдрами креннов...

Каждая федерация присылала десять делегатов. Единственное исключение было сделано для Новатерры. Она имела своих особых представителей, так как новатерриане являлись обитателями единственной Солнечной системы, затерянной в необозримой галактике хиссов. Они и в самом деле представляли собой уникальный феномен, продукт скрещивания людей и синзунов, двух единственных рас, которые оказались настолько биологически близки одна к другой, что смогли породниться. Однако этого было бы недостаточно, чтобы предоставить им особую привилегию. Главное заключалось в том, что наряду с синзунами они были первыми людьми с красной кровью — и потому нечувствительными к смертоносным излучениям мисликов, — которые присоединились к Союзу и помогли хиссам остановить мисликов, а затем постепенно перейти и в наступление на них. Акки был прямым потомком первого победителя мисликов, землянина Клера, и лично пользовался второй привилегией, хисской национальностью, что позволяло ему и его семье жить, сколько ему захочется, на Элле, планете хиссов. И эта привилегия была уникальной, ибо Стальной закон категоричен: на одной планете может существовать только одно человечество, одна разумная раса — за исключением Рессана, резиденции Союза человеческих миров.

Экспансия различных рас в галактиках с самого начала привела к колониальным конфликтам, войнам, бесконечным жестокостям, геноциду, к неразрешимым проблемам. Порой колонисты ни в чем не были виноваты: они высаживались на планете, находили, что она вполне для них пригодна, считая, что на ней никого нет, и начинали ее осваивать. А на другом континенте под сенью леса жили примитивные туземцы. И когда их обнаруживали, у колонистов возникал непреодолимый соблазн уничтожить этих примитивных аборигенов под корень, чтобы не потерять плодов своих усилий по распашке полей, постройке поселков и городов. В противном же случае им оставалось только вести бесконечные тяжбы в галактическом трибунале, угрожать применением силы и устрашать федерацию страшным призраком войны между мирами. Поэтому Союз создал специальный отряд инспекторов, которые могли самостоятельно принимать на местах все необходимые решения и отчитывались только перед Великим Советом, а решения их поддерживались всеми силами входящих в Союз федераций. Выбранные еще в детстве, координаторы проходили жесточайшие тренировки, как физические, так и моральные. Никакое правительство, планетное, межзвездное или галактическое, не посмело бы отказать им в проведении инспекции.

Вздымая клубы пыли, всадники остановились в нескольких шагах от Акки. Их командир, молодой человек высокого роста, вложил стрелу в тетиву своего лука и вопросил:

— Кто вы такие будете и что вам здесь нужно?

— А вы? — спокойно ответил новатеррианин. — Сами-то вы кто такой?

— Барон Хьюго Бушран де Мон, капитан лучников его светлости герцога Берандии.

— Я — Акки Клер, координатор, нахожусь здесь по поручению Союза человеческих миров.

— Союза человеческих миров? Не знаю на Нерате ни одного государства с таким названием.

— Союз — не государство. В данный момент в него входит более пятидесяти тысяч миров.

— Пятидесяти тысяч миров? Вы хотите сказать, миров вроде того, на котором находимся мы сами? Стало быть, вы прилетели со звезд, как и наши предки? Но что вам понадобилось здесь, если у вас уже есть пятьдесят тысяч миров?

— Это касается только ваших правителей, капитан. По крайней мере, пока. Так что я имею честь, — Акки сделал насмешливый поклон, — просить о встрече с его светлостью герцогом Берандии.

— Вы, вероятно, думаете, что его светлость можно вот так запросто беспокоить без особых причин? Вам сильно повезет, если он примет вас через месяц-другой. В настоящее время его светлость изучает планы предстоящей войны против васков.

— В таком случае я, к сожалению, буду вынужден его побеспокоить. Я здесь именно для того, чтобы остановить эту войну. Да по правде сказать, все войны на этой планете. Хассил!

Из дверцы гравилета появился хисс. При виде его всадники натянули луки. Акки поднял руку.

— Мой друг Хассил — такой же координатор, как и я сам. Я бы предостерег вас от того, чтобы наносить ему оскорбление — с вашей точки зрения — или, напротив, делать комплимент, с точки зрения нашей, принимая его за одного из ваших туземцев. Он может вас за это зажарить живьем.

Быстрым жестом он выхватил из-за пояса фульгуратор и, казалось бы и не целясь, спустил курок. В сотне метров от них мощное дерево взорвалось под воздействием теплового излучения и мгновенно воспылало. По веренице всадников пробежал ропот удивления.

— Ну, теперь я вижу, что вы говорили правду. Вы действительно прилетели со звезд, как и наши предки. У вас и оружие такое же. Хорошо, я отведу вас к герцогу. Но что касается прекращения войн... Тут одного лишь нашего желания не достаточно. К тому же, мы не можем спокойно взирать на то, как васкские пираты грабят наши корабли.

Оставив Жака запертым в гравилете с приказом не выходить ни под каким предлогом, координаторы в сопровождении всадников отправились в город.

Когда вся кавалькада проходила под аркой крепостных ворот, Акки заметил, что стража требует сдавать оружие у каждого входящего. Сержант стражников бросил удивленный взгляд на Хассила и протянул руку к фульгураторам, которые висели на поясах координаторов. В едином жесте оба «гостя» схватились за рукоятки.

— В принципе, никто не может входить в город со своим оружием, — сказал Бушран, — разве что в военное время. Но я не думаю, что вы намерены в этом смысле подчиняться нашим обычаям.

— А сами вы со своим расстаетесь?

— Разумеется, нет. Ладно, сержант, пропустите их.

Сам город представлял собой запутанный лабиринт узких извилистых улочек, окруженных крепостной стеной с зубцами. Дома, деревянные и каменные, были довольно красивы. Все в целом напоминало Акки картинки, представляющие средневековые города Земли, но в отличие от последних улицы этого города выглядели поразительно чистыми, хорошо мощеными, и здесь наверняка существовала система канализации. Прохожие в одеждах из дубленой кожи или тонкого сукна ярких цветов почтительно расступались перед капитаном и его отрядом. В большинстве своем это были высокие, сильные, смуглые люди, взиравшие на Акки с любопытством, а на хисса с враждебностью. Акки заметил, что среди них очень мало женщин и почти совсем нет детей. Удивленный сим фактом, он спросил об этом Бушрана.

— Женщины сидят дома, занимаясь своими делами, дети тоже работают, или же, если они совсем маленькие, находятся в детских садах. Но почему вы об этом спрашиваете? Вы, случаем, не любитель поволочиться за юбками? Должен вас предупредить, что законы у нас отнюдь не мягкие — это касается и адюльтера, и растления юных девушек.

— Да нет же, дело вовсе не в этом. Но место женщины в обществе является четким критерием уровня развития цивилизации. Хорошо уже то, что вы не заставляете ваших женщин закрывать лица вуалью.

Бушран положил руку на головку эфеса сабли.

— За такие слова, господин наглец, я бы мог прямо здесь отрубить вам голову.

— Попробуйте, и вы умрете, даже не успев вытащить саблю из ножен. Но я не вижу в своих словах никакой наглости. Ваша цивилизация определенно не принадлежит к слишком отсталым, хотя и очень высоким ее уровень тоже не назовешь. Я не могу вам открыть цель порученной мне миссии, но могу сказать, что ни вы, ни ваш народ ничего не выиграете от угроз.

— Посмотрим, что скажет герцог!

В центре города, посреди большой площади, возвышалось великолепное каменное здание в стиле фламандских ратуш.

— Это дом Совета, — пояснил капитан. — Его светлость герцог в данный момент председательствует на Совете эшевенов. Потом он вас примет. Быть может...

Акки пожал плечами. Весь этот намеренно средневековый спектакль раздражал его. Герцогство Берандия наверняка было создано каким-нибудь автократом, пытавшимся замаскировать свою диктатуру под плохо усвоенные или наполовину позабытые воспоминания об истории Земли.

Они вошли в огромный зал, охраняемый солдатами в кирасах. Бушран исчез, но вскоре вернулся в сопровождении человека в красной тунике.

— Сожалею, но здесь вам все же придется оставить свое оружие. Это продиктовано абсолютной необходимостью. Даже я, капитан лучников, не вхожу к герцогу вооруженным.

— Хорошо. Хассил, возьми мой фульгуратор и жди меня здесь. В принципе, мне не следовало бы идти на эту важную встречу без тебя, но мы сможем все время поддерживать телепатическую связь. Если со мной что-нибудь случится, ты знаешь, что должен делать.

Зал Совета подавлял своей роскошью; стены его, без единого окна, были обшиты панелями из черного резного дерева. Сотни масляных ламп под потолком, укрепленных на люстрах с многочисленными рожками, освещали его ярким и одновременно мягким светом, который отражался в полу из черного полированного камня. В центре, вокруг большого стола, располагались эшевены. В конце стола, под пурпурным балдахином, на массивном стуле резного инкрустированного дерева, сидел белокурый мужчина. На нем была черная мантия, расшитая золотом, на голове — легкая золотая корона.

Не обращая внимания на остальных, Акки окинул его пристальным взором. Герцогу было лет сорок. Он казался сильным и крепким, гордое лицо его имело правильные черты — небольшой, хорошо очерченный рот, прямой узкий нос. Взгляд был спокойный и уверенный — взгляд человека, привыкшего повелевать.

Быстрым шагом Бушран обошел Клера, остановился в нескольких метрах от стола и, отдав честь, объявил громким голосом:

— Его превосходительство Акки Клер, посол Союза человеческих миров!

Несколько секунд царило молчание. Герцог тоже изучал Акки. Наконец он заговорил:

— Я желаю его превосходительству Клеру счастливого пребывания среди нас. Я нисколько не сомневаюсь, что он представляет могущественную федерацию государств, хотя я о ней и никогда не слышал. Может быть, ваш Союз находится по другую сторону Нерата, на южном материке? Но я не знал, что на этой планете есть другие люди, кроме нас и васков.

— Я представляю федерацию не государств, ваша светлость, а планет. Их было примерно пятьдесят тысяч, когда я улетал две недели назад. Быть может, за это время к нам присоединилось еще несколько миров.

— Стало быть, вы прилетели с другой планеты, как и наши предки? Но какова ваша миссия?

— Она проста. Один из наших космических крейсеров не так давно приземлился здесь в результате каких-то неполадок. В своем рапорте капитан, который повстречал и расспросил одного из туземцев, сообщил, что в результате антагонизма между людьми и аборигенами на этой планете создалась опасная обстановка. Я прибыл, чтобы разобраться в этой ситуации.

— А вам не кажется — это просто предположение, — что ваш Союз вмешивается в то, что его совсем не касается?

— Перефразируя одну старую пословицу планеты Земля, которой вы обязаны своим происхождением, отвечу так: «Ничто человеческое нам не чуждо». Слово «человеческое» я здесь употребляю в самом широком его смысле.

— И полагаю, если ситуация покажется вам опасной, вы вознамеритесь ее исправить? Раз уж вы прибыли из столь далеких далей, вы наверняка располагаете мощными средствами. Но и к нашим не следует относиться с пренебрежением. У нас есть не только луки и стрелы. Однако я твердо надеюсь, что до столь прискорбных крайностей не дойдет! Со своей стороны, я готов дать вам или распорядиться, чтобы вам дали, все необходимые сведения. Но только не здесь. Если вы не против явиться ко мне во дворец и составить мне компанию за завтраком, скажем, завтра, то мы сможем обсудить все спокойно. Господа, совет окончен. Господин посол, до завтра. Капитан Бушран де Мон с удовольствием предоставит в ваше распоряжение все необходимое.

Герцог встал. Эшевены выстроились в ряд, сгибаясь в почтительных поклонах. Дверь распахнулась на обе створки, и, под звуки фанфар, властитель Берандии покинул зал. Акки спокойно последовал за ним.

Хассил ожидал в приемной под охраной вооруженной стражи. Когда герцог его заметил, то вздрогнул от отвращения и резким голосом приказал:

— Лучники, схватить этого бринна! Что он, кстати, здесь делает?

Хисс проворно вытащил свой фульгуратор. Клер шагнул вперед.

— Спокойно, Хассил, — сказал он. Затем, повернувшись к герцогу, он добавил:

— Ваша светлость, это вовсе не туземец, хотя он на них и похож, но мой друг Хассил, такой же координатор, как и я. Впрочем, взгляните на его руки, и вы увидите, что на них семь пальцев, тогда как у бриннов всего лишь шесть, если не ошибаюсь.

— Да, в самом деле. Что объясняет, как он здесь оказался и почему вооружен. Занятное оружие. Надеюсь, вы мне покажете, в мирных условиях, как оно действует? Меня интересует все, что относится к искусству войны. Что ж, приводите с собой завтра и вашего товарища.

Капитан поклонился Клеру:

— Ваше превосходительство, я в вашем полном распоряжении.

— Сначала мы бы хотели вернуться к нашему гравилету, а потом уже могли бы подумать и о крове.

— Вы будете жить в замке, ваше превосходительство.

— Хорошо. Но вы должны понять, капитан: моя миссия требует, чтобы я познакомился и с народом, а не только со знатью.

— Для вас будут открыты все двери, ваше превосходительство.


Акки смотрел вслед улетающему гравилету, который уносил изгнанника Жака Верньера к его маленькой деревянной хижине, чтобы затем, уже вместе со всей семьей, доставить его на межзвездный крейсер. Координаторы единогласно решили, что будет полезно, если Верньер сам расскажет обо всем генштабу крейсера. С другой стороны, это еще и защищало его от любых возможных преследований. Когда аппарат, пилотируемый Хассилом, исчез в голубом небе, Акки повернулся к капитану.

— Раз уж вам предстоит стать моим проводником, думаю, будет лучше, если мы оба отбросим этот наш надменный вид и постараемся вести себя если и не как друзья, то хотя бы как люди, которым не обязательно становиться врагами. Вы солдат. Моя работа, увы, не раз вынуждала меня сражаться. Мой друг Хассил вернется только к вечеру. Мне бы хотелось осмотреть город, порт, поговорить с горожанами, ремесленниками, моряками...

— Ваше превосходительство, буду откровенен. На месте герцога я бы приказал бросить вас в темницу. О! Я знаю, вы бы сопротивлялись, но, как вам и сказал герцог, у нас есть не только луки и стрелы. Но его светлость рассудил иначе. Поэтому я принимаю ваше предложение перемирия перед битвой, если можно так выразиться. Давайте вести себя как лояльные противники, которых сблизил временный мир. Но прежде чем показать вам город, я хотел бы, чтобы вы увидели нечто другое. Пойдемте к башне IV. И, если позволите, один вопрос. Вы прекрасно держитесь в седле. Выходит, и на вашей планете есть лошади?

— Да, земного происхождения, как и ваши. Кроме того, я могу ездить верхом и на других животных. Это является частью нашего обучения. Вы не одолжите мне ваш лук?

Акки прицелился в тонкое деревце, расположенное метрах в шестидесяти от него. Стрела просвистела и воткнулась в землю перед самым деревом.

— Слегка переоценил мощь вашего лука. Не дадите мне еще три стрелы?

Три стрелы вонзились, наконечник к наконечнику, в ствол молодого деревца. Бушран одобрительно присвистнул:

— Ваше превосходительство, если вы потеряете свою работу, для вас всегда найдется таковая среди лучников его светлости герцога!

— Поймите меня, капитан. Мы имеем дело с планетами, находящимися на разных уровнях эволюции. Иногда для координатора бывает полезнее уметь стрелять из лука, чем постигать наисвежайшие теории о строении материи...

Башня IV возвышалась над остальными и использовалась в качестве своеобразной казармы для лучников. Бушран и Акки поднялись по узкой винтовой лестнице до верхнего этажа, который представлял собой один огромный круглый зал. На стенах висели карты. Три молодых офицера работали за низенькими столами. Вскочив, они отдали честь.

— Дарон, Селье, Уотсон, вы не оставите нас одних на пару минут?

Широкое и низкое окно выходило на море. К берегу, сражаясь с порывами ветра, приближалось длинное парусное судно. Бушран немного помолчал, а затем указал на одну из карт:

— Вот герцогство Берандия. Оно примерно в пять раз больше в длину, чем в ширину, и занимает все восточное побережье огромного полуострова, которым оканчивается на юге северный континент. Мы зажаты между Красными горами и морем. Начиная от нашей западной границы и дальше на запад, вплоть до Безумного моря, расположены семь васкских республик, а на северо-западе — бринны. Эта узкая полоска земли — все, что мы смогли отвоевать. Это немного, но и немало, если принять во внимание тот факт, что наших предков было всего две тысячи.

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Наша столица, Вермон, расположена на самой южной оконечности полуострова; два других больших города, Роан и Хавёр, находятся почти на самой северной оконечности. Между этими двумя освоенными областями раскинулись леса. Столь неудобное расположение — результат обстоятельств, возникших с самого начала после нашего прибытия на планету. У нас нет почти никаких путей сообщения и мало лошадей, поэтому практически вся наша торговля идет через море, и мы не можем мириться с пиратскими нападениями васков.

На этой, второй, карте вы видите поверхность Нерата такой, какой мы знаем ее по документам наших предков, которые, прежде чем тут приземлиться, смогли несколько раз облететь планету. Северный континент, вершина которого находится почти на полюсе, спускается к югу длинным полуостровом, где мы и находимся. На экваторе — опоясывая практически всю планету, — лежит южный континент с его ужасными непроходимыми лесами, которые мы так и не смогли пересечь. В южном полушарии, по всей видимости, находится еще один большой материк, но, насколько мне известно, там еще не побывал ни один человек. Сначала я подумал, что вы именно оттуда и прилетели, и я до сих пор не на все сто процентов уверен, что ошибался.

Как я уже сказал, большая часть нашей торговли идет через море, и васки этим пользуются. Они захватили архипелаг Пиратов, вот здесь, почти напротив Вермона, и нам никак не удается изгнать их оттуда. Но нужно признать, они куда лучшие моряки, чем мы.

И чтобы вы уже окончательно уяснили наше положение, я должен немного углубиться в историю. Наши предки улетели с Земли, невероятно далекой планеты, на которой вы, вероятно, бывали...

— Нет, но Земля входит в наш Союз, и часть моих предков — земляне.

— Как бы то ни было, наши предки покинули Землю на пяти звездных кораблях, которые пользовались двигателями теперь уже забытого нами принципа и устройства.

— На пропавших звездолетах!

— А! Вот, значит, как их назвали? Они и в самом деле пропали — или потерялись, это уж как вам угодно. В каждом звездолете было двести пятьдесят мужчин и двести пятьдесят женщин. Мы в точности не знаем, что произошло, так как документы позднее были уничтожены. Похоже, весь данный флот, проникнув в эту солнечную систему, чтобы ее обследовать, встретился с множеством астероидов и получил значительные повреждения. Корабли совершили вынужденную посадку; один из них упал в Соленые болота и взорвался. А на нем были наши ученые и техническое оборудование! Четыре остальных приземлились где смогли у побережья, и наши предки поневоле образовали четыре изолированные одна от другой группы, — изолированные потому, что все летательные аппараты от ударов об землю — посадка была жесткой! — получили еще большие повреждения и восстановлению уже не подлежали.

Так образовались города Вермон, Роан, Хавёр и Сен-Поль. Каждый город избрал свое правительство, и тогда начался самый идиотский период во всей человеческой истории: четыре группы по пятьсот человек в каждой, лишенные техники и затерянные на неведомой девственной планете, начали воевать между собой! Да, мы воевали за инвентарь, консервы, животных, которых удалось спасти с флагманского звездолета! Это длилось недолго, но достаточно для того, чтобы население трех северных поселений уменьшилось на две трети, а наше — наполовину! Затем мы столкнулись с бриннами.

Их малочисленные племена жили на территории нынешнего герцогства. Мы нуждались в рабочей силе, нуждались столь отчаянно, что поработили бриннов. А потом началась великая чума, поразившая главным образом детей, затем, когда запасы провизии истощились, и нам пришлось обрабатывать землю, возникла угроза голода. Мы импровизировали, что-то придумывали, пусть среди нас и не было инженеров или техников. Долгое время все металлические предметы мы изготавливали из демонтированных звездолетов: добывать руду мы не умели. И с каждым поколением запас знаний, унаследованных от предков, уменьшался. Мы опустились почти до уровня бриннов!

И тогда пришел Гийом I, наш первый герцог. Он был потомком одного из капитанов звездолета, того, который разбился у Вермона. Действуя где силой, а где — дипломатией, он объединил разрозненные группы, отразил нашествие крупных бриннских племен, рвавшихся к нам с северо-запада, и, поскольку его первое имя было Беранд, основал герцогство Берандия. Среди остатков бортовой библиотеки он нашел книгу одного земного писателя по фамилии то ли Скор, то ли Скот, который описывал организацию общества примерно в тех же условиях, в каких очутились мы на этой планете. Герцог дал дворянские титулы своим первым соратникам по оружию, и с тех пор мы образуем костяк всей нации.

— Вальтер Скотт! В Большом Магеллановом облаке! Кто бы мог подумать! — тихо проговорил Акки. — А кто эти васки? Откуда они?

— Они такие же земляне, как и мы. Прилетели сюда лет за тридцать до нас. Если верить им, то они потомки некоего странного народа, который жил в том же государстве, что и большинство наших предков, но который сохранил свой родной язык. Мы довольно-таки долго даже не догадывались об их присутствии, тогда как они о нас знали. Однако их история совсем иная. Они безумцы! Они покинули Землю на четырех звездолетах, с экипажами, состоявшими исключительно из людей их расы, в погоне за химерической мечтой: воссоздать на девственной планете свой древний образ жизни, которому на Земле угрожали упадок нравов и смешение языков. Они спокойно приземлились здесь, сознательно уничтожили свои корабли и теперь живут в горах и на плато, разводя коров и баранов, которых привезли с собой, и одомашненных местных слобу. Правда, часть из них поселилась на берегах Безумного моря и нападает оттуда на наши корабли. Мы — пока еще — недостаточно сильны, чтобы изгнать их подальше. Из оружия у них только луки и пращи, с которыми, кстати, они обращаются весьма ловко. Если же говорить о нас самих, то у нас осталось кое-какое оружие наших предков, но мы храним его на тот случай, если уж придется совсем плохо. Быть может, после вашего прибытия, нам вскоре и придется им воспользоваться, но мне бы этого очень не хотелось. Но какой бы ни была цель вашей миссии, помните, что мы никогда не уступим эту территорию, за которую наши предки заплатили своей кровью. Эта земля — наша, Клер, и горе тому, кто на нее посягнет!

Он на какое-то мгновение умолк.

— Я сказал все, что хотел сказать. А теперь... как насчет прогулки по городу?

Они позавтракали в портовой таверне. По совету Бушрана, Акки переоделся в берандийскую тунику, скрыв под ней свое оружие. Капитан снял офицерские знаки различия и вполне мог сойти за простого солдата, получившего увольнительную.

— Есть все шансы на то, что меня никто не узнает, — сказал он. — И вовсе не потому, что я малоизвестен, просто никто никогда и не подумает, что я могу прогуливаться по городу без своих лучников! В сущности, я даже рад, что приходится сопровождать вас в таком виде. Это мне напоминает то время, когда я был еще школьником, и мы иногда задавали трепку каким-нибудь несчастным ночным часовым.

Они сидели за маленьким столиком, позади деревянной колонны. Хозяин таверны если и узнал Бушрана, то имел мудрость не подавать виду. Что касается координатора, то высоких блондинов в Берандии хватало, так как добрая треть берандийцев происходила от скандинавских или англо-саксонских предков. Они ели с аппетитом; блюда были простые, но сочные, особенно рыбные. За столом Клер старался вытянуть из сотрапезника как можно больше полезных сведений.

— Вы говорили о том времени, когда были школьником. Стало быть, у вас здесь есть школы?

— Да, конечно. Мы ведь не дикари. Все молодые дворяне обязаны до семнадцати лет ходить в школу. О! Разумеется, мы не слишком продвинуты в науках: большинство из тех, кто мог бы передать нам научные знания, погибли во время катастрофы. Но у нас остались книги, и я изучил историю — нашу историю и то, что мы знаем об истории Земли, — географию, арифметику, язык бриннов и даже язык васков.

— А где учатся дети недворян?

— У нас есть специальная школа для детей советников, врачей и судей.

— А ученых, инженеров у вас нет?

— Ну почему же! Есть — из числа дворян и врачей, но их крайне мало! До сих пор мы не могли дать людям возможность целиком посвящать себя разгадкам тайн природы. И потом, скажу прямо: наша промышленность еще не способна производить необходимые инструменты. Вспомните: мы вообще чуть не исчезли с лица планеты! Мы знаем, что такое электричество, к примеру, но не умеем им пользоваться. У нас остался маленький работающий генератор, но его запускают только для иллюминации по большим праздникам, вроде коронации герцога или его свадьбы. К тому же, от поколения к поколению, электрических лампочек становится все меньше и меньше. Разбить лампочку — тяжкое преступление, за это сажают в тюрьму!

— Наш Союз может предоставить вам оборудование и техников-инструкторов. Вы больше не одни в Пространстве. Но ради этого вам, естественно, придется пойти на глубокие социальные изменения. В Союзе нет знати, разве что у синзунов, но у них все поголовно — знатного рода!

— О! Что касается меня, то мне все равно. Но герцог и остальные ни за что не согласятся. А если дело дойдет до войны, то помните: даже если мой народ не прав, я буду сражаться за свой народ!

— Вы-то принадлежите к привилегированной касте. А что скажут на это простые люди?

— Можете спросить у них сами. Мы их не притесняем!

— Однако я встречал изгнанников, объявленных вне закона. Один из них — бывший капитан военного флота; его изгнали за то, что он не уступил свою жену похотливому придворному фавориту.

— А! Так вы знакомы с Верньером? Да, он был капитаном флота. Не стану отрицать: подобное иногда случается. А разве у вас, в вашем Союзе, такого не бывает? К тому же Верньер даже в изгнании сохраняет верность Берандии. Я даже не уверен, что он таит злобу на герцога. Естественно, если бы он мог добраться до барона Дюссо!.. Но он не один об этом мечтает, и если бы его светлость не запретил мне пытаться спровоцировать барона на дуэль...

— А часто вы воюете с васками?

— Да постоянно. Они грабят наши корабли, жгут наши деревни. И мы никогда их не простим за то, что они не помогли нам в тяжелые для нас времена. Они презирают наш образ жизни и хотели бы, чтобы мы стали такими же простыми пастухами, как и они сами. К тому же они союзники бриннов!

— А этих как можете описать?

— Это не люди, Клер. Я знаю, ваш друг на них необычайно похож. Но он — цивилизованное существо, как вы и я. Бринны же — дикари. С васками война идет более или менее по правилам. Но бринны! Для них все годится: яд, предательство, ложь, засады! Никогда еще ни один пленник не выходил живым из их рук. Говорят, и, вероятно, так оно и есть, что они людоеды. И они ненавидят нас лютой ненавистью. Даже те, кого мы обратили в рабство, очень опасны. Пару месяцев назад трое из них набросились на женщину и перерезали ей горло, прежде чем кто-то успел вмешаться. Нет! Нам надо подчинить васков и уничтожить бриннов. Только после этого у нас появится время на то, чтобы подумать о настоящей цивилизации.

«Старая история, — меланхолично подумал Акки. — Старая история победителей и побежденных. Различия порождают недоверие, недоверие порождает страх, а страх — ненависть. Побежденный боится и ненавидит победителя, до которого ему далеко в материальном плане. Победитель презирает, ненавидит и боится побежденных, которые, естественно, гораздо более многочисленны. И, вероятно, как с одной стороны, так и со стороны другой, в большинстве своем люди честны и отважны! Выходит, это еще один случай, когда придется применить Стальной закон!»

Дверь с грохотом распахнулась, и за соседний столик опустились трое молодых моряков. Клер какое-то время прислушивался к их разговору. Они говорили о мысе Бурь, об архипелаге Пиратов, о потерянных островах, о северном побережье экваториального континента и его непроходимых джунглях, о пополнении запасов пресной воды под стрелами бриннов, о сказочных краях, где золото катается в речушках, как камушки в реках Берандии. Акки с ностальгией подумал о зале ожидания во дворце Миров, там, на Рессане, где молодые координаторы, вернувшиеся со своих первых заданий, рассказывали друг другу такие же, ни более, ни менее правдоподобные истории. Единственная разница заключалась в социальном положении этих и тех рассказчиков. Сущность же была одна и та же: стремление к чудесному, новому, которое толкало молодых людей всех человечеств на поиски далеких стран и волшебных планет. Один из моряков, явно более сообразительный, чем его товарищи, язвительно оценивал все эти россказни, легко отделяя правдивое от похожего на правду, возможного и ложного.

«После соответствующего обучения из него бы вышел замечательный координатор», — подумал Клер.

В послеполуденные часы, бродя наугад по городу, он завязывал разговоры с ремесленниками, солдатами, городскими торговцами. Себя он выдавал за капитана корабля, пришедшего из Сен-Поля, самого отдаленного от Берандии города. Когда разговор затрагивал опасные темы, которые могли бы его выдать, Бушран, игравший роль помощника капитана, ловко вмешивался и давал необходимые разъяснения. Но все эти дневные беседы лишь подтвердили его первоначальный вывод: берандийцы ненавидели васков и презирали бриннов.

По возможности, во избежание общения с «подставными» людьми, он сам выбирал собеседников, но так ничего и не узнал об истинных чувствах народа к его правителям. Никто не собирался говорить на эту тему с незнакомцем. Но он и не огорчался: главной проблемой для него было вовсе не это.

Солнце клонилось к закату, заметно потемнело: в этом полушарии только наступила весна. Акки вышел из города, чтобы встретить Хассила. Гравилет появился на большой высоте, резко спикировал, приземлился. Они тотчас полетели к замку, по указаниям Бушрана хисс опустил аппарат на внутренний, мощенный плитами двор. Капитан отвел координаторов в приготовленные для них апартаменты, отделанные с варварской роскошью, где уже был накрыт обильный стол. Перед уходом Бушран сказал:

— Если пожелаете выйти из замка, часовые получили приказ пропустить вас. Однако на вашем месте, сеньор Хассил, я бы остался здесь. В темноте вас могут легко спутать с бринном. Разумеется, я прикажу повесить виновного, но это не вернет вам жизнь!

Под мягким светом Лооны, рыжеватой Луны Нерата, координаторы прогулялись по крепостной стене. Дозорный путь шел от укрепления к укреплению, сквозь башни, вымощенные тщательно пригнанными отполированными плитами, с дорожками, протоптанными ногами бесчисленных патрулей. Замок, как рассказал Клеру Бушран, был построен первым герцогом, и, хотя у них был в то время атомный двигатель, снятый с одного из звездолетов, из-за него было пролито немало пота и слез. Впрочем, с самого начала он трижды спасал берандийцев от нашествий бриннов, так что и здесь, как и во многих других вещах, трудно было подвести окончательный итог между добром и злом.

Они присели на легкую деревянную скамейку в тени крепостного зубца. Часовые время от времени перекликались, и голоса их ясно звучали в лунной ночи, словно повторяя призрачные шаги неусыпной стражи на стенах. Координаторы обменялись впечатлениями. Родной язык Клера содержал много французских и английских корней и, несмотря на богатую примесь русских, китайских и арборийских слов, мог быть понят берандийцами, а телепатическая беседа требовала для четкости значительных усилий, поэтому они говорили на языке хиссов.

— Добраться до звездолета мне труда не составило, — сказал Хассил. — Согласно твоим указаниям, Верньера с семьей переправят на Новатерру. Связной ксилл как раз прибыл, так что проблем не будет. Как и было решено, Элькхан пролетит завтра очень низко над замком, чтобы продемонстрировать нашу мощь. Затем, согласно инструкциям, он исследует планетарную систему этой звезды и соседних звезд. Я передал твои послания матери и сестре на Эллу. Что касается твоего брата, то один лишь Великий Совет знает, где он сейчас. После нашего отлета от него никаких вестей.

Клер вздрогнул. Его брат Эхран руководил экспедицией в глубь галактики мисликов. Он должен был уже вернуться...

— Как война?

— Как и всегда. Мы снова зажгли несколько тысяч звезд и потеряли несколько сотен. Да воздастся твоим предкам, Акки! Без них мы никогда бы не сумели дать отпор мисликам.

— И воздается твоим, Хассил! Без них мы бы не узнали, что мислики существуют, прежде чем они погасили бы все наши солнца.

— Ваши солнца?

— Да, Хассил. Наши солнца. Ты же знаешь, у меня смешанное происхождение. Частично синзунское, частично земное.

— Да, знаю и всегда об этом забываю. Все это так невероятно! Если не ошибаюсь, это единственный известный случай, когда на разных планетах оказались расы достаточно близкие, чтобы вступать в браки и иметь детей.

— Ну да! Межзвездная антропология, глава III, лекции старика Терассана. Правда, ты всегда от них с радостью отлынивал, потому что, как и все хиссы, был убежден, что никто вам не может рассказать ничего нового о Союзе человеческих миров.

— В конце концов, ведь это мы его основали!

— Ну да, ну да! Но ты помнишь статью 13-bis нашего кодекса?

— Разумеется! «Ни один координатор никогда не должен ссылаться на превосходство своего происхождения... — Он запнулся, потом продолжил вполголоса: — ...в любом споре со своим коллегой или любым членом Союза». Ну ладно, ты снова выиграл!

— Да, выиграл, но не «снова», а только на этот раз. Я иногда и сам попадаю под власть предрассудков и начинаю чрезмерно гордиться своим происхождением. А это то, на что мы не имеем права, когда от нас зависит судьба целого мира. Оставим эту тему. Что думаешь о положении на планете?

— Сейчас твое терпение полуземлянина будет подвергнуто мной жесткому испытанию... Стисни зубы и слушай! Я редко встречал людей более одичавших, более опустившихся, более тщеславных и более глупых со всеми их предрассудками, чем эти потомки землян, которых я видел в городе.

— На Элле ведь всегда была только одна раса, не так ли, Хассил?

— Нет, у нас было три расы. Впрочем, все три зеленые и мало чем отличавшиеся от друга.

— На Земле их всегда было, да и сейчас есть, как минимум три, и очень непохожие. На Арборе с этим было похуже: там оказалось два вида разумных существ. Теперь, и уже давно, после того как тельмов переселили на планету Гария, и вовсе остался один.

— Я вижу, куда ты клонишь. Ты хочешь сказать, что мы, хиссы, никогда не сталкивались с расовыми проблемами, поэтому нам в таких делах не разобраться. Однако у нас тоже были расовые проблемы, и гораздо худшие, сразу же после образования Союза! Думаешь, люди-насекомые на нас похожи?

— Нет, но они не живут на одной планете с вами, а это главное. Я не считаю берандийцев такими уж плохими. Но они покинули Землю в еще довольно-таки примитивную эпоху, и в результате ужасной катастрофы вынуждены были остаться на этой планете. Действительно, они почти одичали и до сих пор ведут тревожную жизнь, не зная, что ждет их завтра. С одной стороны им угрожают другие люди, с другой — туземцы. Борьба за существование еще никогда не смягчала людей, Хассил, и я не думаю, что когда-либо существовал хоть один хисс, который сжалился бы над мисликом!

— Мислики — совсем другое дело! Эти существа — не из плоти.

— Но и они тоже живут и страдают. Мой первый предок на Элле говорил с ними! Но, возвращаясь к берандийцам, нам еще рано о них судить. Какая из сторон виновата больше? Сами берандийцы, васки, которые им не помогли, или же бринны?

— Сути дела, Акки, это не меняет. Ты и сам знаешь Стальной закон. На одной планете — одно-единственное человечество, за исключением Рессана и твоей собственной привилегии!

— Черт подери, Хассил! Если вы, хиссы, будете все время вспоминать при мне о моей привилегии, ноги моей больше не будет на Элле, даже на пару дней не прилечу! — проговорил Акки полушутя, полусерьезно. — Это действительно не меняет сути дела, но позволяет подойти к разрешению проблемы с другой стороны. Тзинам, которые, ни о чем не подозревая, высадились и обосновались на одном из материков планеты Биаа, дали год отсрочки для эвакуации, когда выяснилось, что на другом материке в глубоких джунглях живут биаанцы, коренные обитатели планеты. Да ты знаешь и другие подобные случаи.

— И что же ты предлагаешь?

— Чтобы мы побыли здесь еще какое-то время, потом нанесли визит васкам, а затем еще — и бриннам.

— Само собой разумеется! Уж поверь мне: пока не соберу всех данных, никакого решения я не приму. Но, как бы ты ни старался от этого уйти, ты заранее знаешь наиболее вероятное решение, и что оно будет означать для твоих отдаленных собратьев!

— Первое решение было принято согласно Стальному закону еще до нашего отлета. Однако есть нюансы... Наш вердикт, если он будет принят единогласно — а нам за двенадцать миссий еще не приходилось вступать в противоречия, — наш вердикт решит судьбу миллионов людей...

Акки прошелся взглядом по городу. Луна удлиняла черные тени башен, а сланцевые кровли домов призрачно серебрились при ее бледном свете. Он представил этот город покинутым, вновь захваченным лесами, с разрушенными стенами и башнями... Какая же это будет загадка для будущих бриннских археологов, если бринны к тому времени еще не будут сочтены достойными вступления в великую семью Союза! На этой планете осуществится вековая мечта землян, которые надеялись отыскать в древних развалинах более или менее отчетливые следы посещения Других.

Неожиданно луна как бы померкла. Координаторы подняли глаза и... рассмеялись. Элькхан, командир звездолета, специально для них устроил частичное затмение. Это был старый арбориец, известный своими шуточками, порой весьма сомнительного вкуса, но превосходный астронавт. Интересно, какую шутку он запланировал на завтра, по случаю своего дневного пролета над городом? Об этом они могли лишь гадать.

Глава 3

Замок

«И загремят трубы, и взовьются флаги. И улыбки скроют ненависть, ибо Посланцы Извне станут Предвестниками беды, и об этом узнает народ, который их примет», — процитировал Хассил отрывок из «Книги предзнаменований», одного из священных текстов хиссов, восходивших к глубокой древности.

Они стояли на большой парадной лестнице, рядом с герцогом. Внизу, на широком мощенном плитами дворе, лучники в легких кольчугах, во главе с Бушраном, отдавали гостям воинские почести. Отзвучали последние фанфары, и герцог повернулся к координаторам:

— У нас есть один древний обычай, унаследованный от наших земных предков, так вот, согласно ему, о серьезных делах у нас здесь говорят лишь после трапезы. И хотя я сгораю от нетерпения поскорее узнать во всех подробностях, какова цель вашей миссии и что привело вас ко мне, не будем все же нарушать этот обычай.

Если снаружи замок выглядел средневековым, то внутри все свидетельствовало о стремлении к комфорту, весьма чуждому сеньорам былых времен. Техника берандийцев позволила им установить нечто вроде примитивного центрального отопления, и гидравлический лифт медленно, но уверенно доставил герцога с его свитой на вершину башни. Большой зал, куда они вошли, освещался широкими низкими окнами, из которых открылся чудесный вид на город и порт. Уставленный блюдами и бутылками стол из драгоценных пород дерева занимал почти всю длину зала. Герцог поднялся на свой трон, стоявший на чуть приподнятой площадке, усадил Акки справа от себя, Хассила — слева и дважды хлопнул в ладоши. Только после этого в зал, в порядке старшинства, начали входить остальные приглашенные. Герольд в пунцовой тунике объявлял титулы и имена. Соседом Акки оказался слегка согбенный годами высокий старик, представленный как: «Высокий и могущественный магистр знаний Ян Кервао, граф де Роан».

Пища была обильной и вкусной, приготовленной по старинным земным рецептам. Сначала все ели в молчании, и разговоры за столом завязались лишь после того, как герцог заговорил первым. Кервао склонился к Акки:

— Если я правильно понял, вы прилетели с планеты какой-то очень далекой звезды?

— Нет, очень далекой галактики, если вы понимаете, что я этим хочу сказать.

— Да, понимаю. Мы еще не растеряли всех знаний наших предков. К тому же я сам, помимо всего прочего, занимаюсь астрономией. К несчастью, у нас очень слабые приборы, и даже моя роанская обсерватория не располагает ничем более мощным, кроме небольшого оптического телескопа диаметром в 80 сантиметров, который находился на борту одного из наших звездолетов. Этого, однако же, достаточно для изучения соседних планет, или даже той большой галактики, из которой мы прилетели и которая от нас совсем недалеко, по астрономическим меркам. А сколько световых лет до вашей?

— Точно этого я вам сказать не могу. Мы вынуждены проходить сквозь ахун, или, если угодно, через гиперпространство, иначе нам не преодолеть такие колоссальные расстояния. Но, полагаю, до нашей галактики наверняка не менее нескольких миллиардов световых лет.

— Нескольких миллиардов! Стало быть, она находится на другом конце Вселенной?

— Вовсе нет! А, понимаю... Вы исходите из принципов космогонии, которые превалировали во времена отлета с Земли ваших предков.

— А из чего бы мне еще исходить? — тихо спросил старик. — Должно быть, мы кажемся вам варварами. Случай выбросил нас из великого потока человеческого прогресса, и мы потихоньку гнием в той старице[18], в которую угодили...

После короткой паузы он с некоторой горечью продолжал:

— Если бы все обстояло иначе, я мог бы стать настоящим астрономом, вместо того чтоб быть феодалом, правящим несколькими тысячами человек на планете, затерянной в Большом Магеллановом облаке. Мне еще повезло, что вы прибыли сюда при моей жизни. Так я смогу, прежде чем сгинуть, узнать хоть что-то о последних открытиях ваших ученых, увидеть хоть проблеск света...

— Простите, сколько вам лет?

— Шестьдесят шесть лет Нерата. По чистой случайности длительность здешнего года практически не отличается от длительности года земного. Там бы мне было шестьдесят четыре...

— Немного поздновато, — подумал Акки вслух. Я не врач и не биолог, — сказал он, поворачиваясь к своему соседу, — и ничего не могу вам обещать. Вы, конечно, не доживете до двухсот двадцати или двухсот пятидесяти земных лет, которые являются теперь нашей нормой, но, полагаю, наши геронтологи смогли бы продлить вашу жизнь еще лет на семьдесят-восемьдесят, в зависимости от вашей конституции.

— Вы хотите сказать, что после лечения у ваших врачей я смог бы дожить примерно до ста сорока лет?

— Да. Может, и больше.

Старик побледнел.

— О! Это не столько ради жизни как таковой, — проговорил он приглушенным голосом. — Но, поймите, быть может, тогда я успел бы узнать хоть немного...

— И даже много, если все пойдет так, как я того желаю! Для этого у нас тоже есть специальные методы.

Герцог наклонился к Акки.

— Простите, что прерываю ваш, как видится со стороны, крайне увлекательный разговор. Вы вряд ли знаете, что граф де Роан — наш самый крупный ученый? А вот юный Онфрей, барон де Неталь, который перед вами, полагает — возможно, и ошибочно, — что наша суровая полудикая жизнь имеет свои преимущества. Он думает, что с точки зрения физической силы, упорства, выносливости, а также лихости мы должны превосходить более цивилизованные расы, например, те, которые представляете вы. А ваш друг Хассил утверждает, что вы тоже отнюдь не утратили эти древние добродетели.

Акки улыбнулся. Мысленно он увидел перед собой неведомую планету, охваченную космической войной: ледяное пространство во мраке, прорезаемом светом редких звезд, металлическое кишение мисликов, их фиолетовое свечение или зеленоватые лучи изобретенного ими таинственного оружия, эскадры самых различных космических боевых кораблей, с немыслимой скоростью проносящихся над самой поверхностью или врезающихся в лед огненными смерчами. Ему на секунду даже захотелось описать эту картину барону и спросить его, можно ли вести такую борьбу без физической силы, упорства или лихости. Он нагнулся через стол к Онфрею:

— Думаю, вы путаете цивилизованную расу с расой слабеющей. Наша цивилизация, или скорее целый комплекс разных цивилизаций, находится в полном расцвете. И она закалена беспощадной борьбой, о которой я вам расскажу в более удобное время.

— Возможно, — ответил юный гигант. — Но сама сложность вашей цивилизации вынудила вас упустить из виду основные императивы, которыми и являются борьба за жизнь и выживание наиболее приспособленного. Еще давным-давно на Земле это заметил один ваш великий ученый.

В глазах координатора заплясали веселые огоньки. Ну вот, теперь, после Вальтера Скотта, еще и Дарвин! И, как обычно, плохо понятый Дарвин! Наблюдение биологического порядка, перенесенное без изменений в социологический план, то есть из плана фактов — в план моральный. Общая ошибка примитивного мышления, против которой особенно предостерегали будущих координаторов в процессе обучения.

— Вы можете привести мне пример?

— Что ж, очевидно, ваш Союз, если вы сказали правду, силен, гораздо более силен, чем мы, и враждебно настроен по отношению к нашему образу жизни. Самым простым и естественным решением было бы просто раздавить нас, а не отправлять к нам посла.

— Я не то чтобы посол — скорее наблюдатель. И не боитесь ли вы, что я воспользуюсь поданной вами идеей?

— Нет. Я прекрасно знаю, что вы не сможете этого сделать. Я знаю, что есть... слишком цивилизованные цивилизации. Я изучал историю или то, что от нее осталось. Так я узнал, что цивилизация, существовавшая на Земле до отлета наших предков, так и не решилась колонизировать планету, называемую Марс, из-за того, что там оставалась горстка «слабеющих», как вы выразились, марсиан, которых такая колонизация могла бы стеснить, а то и вообще привести к их исчезновению. Морально вы слабые люди, не способные употребить ту силу, которой обладаете. Вас пугает вид крови! И вы даже физически слабы, несмотря на ваши мускулы! Вы смогли бы следовать за мной целый день на охоте? Смогли бы провести хотя бы одну зимнюю ночь под открытым небом, без всякого укрытия?

Акки «принял» мысль хисса: «А не взять ли нам этого юного дурачка в небольшое путешествие до Тероэ V? Помнишь, Акки, те три месяца, которые мы там провели?»

Три месяца в грязи или в снегу на планете, где началось оледенение. Три месяца без какого-либо другого укрытия, кроме обломков их маленького звездолета, пока их не обнаружила спасательная экспедиция. Три месяца без возможности хотя бы раз поесть досыта! Три месяца ежедневных сражений и убийств во имя спасения собственных жизней!

Акки мысленно ответил: «Бесполезно, он бы там не выжил!»

— Я думаю, юноши на этой планете, как и везде, имеют свои игры, в которых состязаются в силе и выносливости. Хотите посостязаться со мной?

— Тьфу, игры! Для благородного сеньора есть только одна игра — война! Через несколько дней будет большой турнир. Согласны ли вы сойтись со мной в схватке на жизнь или смерть?

— Довольно, Неталь! — оборвал его герцог. — Его превосходительство Клер — наш гость, а кроме того — посол.

— Разумеется, если он боится...

— Я не боюсь, — отрезал Акки, — и, когда моя миссия будет завершена, приму ваш вызов. Подобные варварские дуэли нам абсолютно чужды, и никто у нас, если он в здравом уме, не вызовет другого человека на смертельную схватку. И ни один человек, если он, опять же, не сошел с ума, не примет такого вызова. Но здесь, учитывая обстоятельства, я считаю своим долгом согласиться. Впрочем, я вас убивать не стану, а вот вы попробуйте меня убить, если вы на это способны.

— Ничего этого не будет! — прервал его герцог. — Я запрещаю эту дуэль. К тому же, это было бы нечестно. Вы, Неталь, наш самый лучший рыцарь, а у вас, сеньор Акки, наверняка нет должного навыка в обращении с нашим оружием. Что вы там говорили, Бушран?

В конце стола встал капитан:

— Я говорил, что если бы эта дуэль состоялась, я бы не дал за шкуру Неталя и гроша: она будет продырявлена, как дуршлаг! Если понадобится, я охотно буду вашим секундантом, — добавил он, обращаясь к Акки.

— Я сказал: довольно об этом! — оборвал его герцог. — Этой дуэли не бывать! И тот, кто обвинит его превосходительство Клера в трусости, будет иметь дело со мной. — Он повернулся к левой половине стола:

— Вы слышите меня, юные сеньоры?

Солнце уже проникало в зал косыми лучами, когда пиршество наконец закончилось. Герцог, Бушран, Роан и, разумеется, Акки с Хассилом остались трезвыми, остальные гости выпили вдоволь. Они поднялись из-за стола с песнями, шутками, смехом, задиристыми похвалами и с шумом и гамом покинули банкетный зал.

Комната была большой, скупо обставленной несколькими деревянными креслами и огромным столом, заваленным картами и документами.

Через одно окно был виден город, через другое — суженное основание полуострова, а вдали до бесконечности простирались поля и лес, постепенно повышаясь к подножию гор, красных при свете заходящего солнца. Соседняя комната, которую координаторы мельком заметили сквозь занавеси, была, по-видимому, библиотекой. В углу стоял древний сейф.

— Да-да, — подтвердил герцог, перехватив их взгляд. — Когда-то, на борту флагманского звездолета, в нем хранили ценные вещи. Теперь в нем ключи от арсенала, где мы бережем уцелевшее оружие наших предков. Только я знаю его секрет, и за все мое правление мне ни разу не пришлось к нему прибегать. Мы всегда обходились нашим примитивным оружием. Но мне кажется, вам не терпится перейти, наконец, к серьезным вещам. Какова в точности цель вашей миссии, сеньоры? Нет, Роан, останьтесь!

Акки ненадолго задумался.

— Я полагаю, ваша светлость, что, для того чтобы все было предельно ясно, мне придется вспомнить историю. Не историю вашей планеты, которую вы знаете лучше нас, но историю того, что произошло во вселенной за последнюю тысячу лет.

В 1950 и 1960 годах христианской эры, то есть примерно восемьсот лет тому назад, человекоподобные существа, хиссы, — Хассил как раз таки и является представителем этого вида гуманоидов, — послали из неимоверно далекой галактики, где они проживают, разведывательную экспедицию, которая достигла Земли. Вследствие событий, которые не имеют никакого отношения к нашей теме, один человек — один из моих предков — улетел вместе с ними. В то время Земля ничего не знала об этом визите, потому что на ней продолжали свирепствовать международные войны, а хиссы строго придерживались правила не вступать ни в какой контакт с планетами, которые еще не пришли к объединению и всеобщему миру.

Почему же они сделали исключение ради моего предка? По одной причине, которая, возможно, покажется вам банальной: как и у каждого землянина, у него была красная кровь. Хиссы давно уже вели войну со странными, до сих пор непонятными для нас металлическими созданиями, которые могут существовать только на поверхности ледяных планет при температуре около абсолютного нуля, — мисликами. У этих мисликов, которые, повторюсь, и сейчас остаются загадкой для нашей науки, имеются две весьма опасные способности: они испускают излучение, смертельное для всех существ, чей дыхательный пигмент не основан на гемоглобине, и, собравшись бесчисленными массами, способны замедлять атомные реакции, благодаря которым звезды дают свет и тепло. Они гасят звезды, чтобы колонизировать планеты, когда те превратятся в черные и холодные миры. Так вот, в религии хиссов было пророчество, предсказавшее, что когда-нибудь они найдут человечество с красной кровью, которую не смогут заморозить мислики. Молодой хисс, командовавший ксиллом — это такой чечевицеобразный звездолет, — доставил моего предка на Эллу, их планету.

Что это было, предвидение ясновидца или простое совпадение? Землянин оказался нечувствительным к излучениям мисликов. При поддержке созданного самими же хиссами Союза человеческих миров, в который тогда входило примерно восемьсот типов различных человечеств, — теперь в нем больше пятидесяти тысяч из примерно сотни галактик, — при поддержке других обнаруженных с тех пор рас с красной кровью, а также потомков землян, тайно эмигрировавших на Новатерру, соседнюю с Эллой планету, и, наконец, вот уже сто пятьдесят лет, при поддержке Земли с ее конфедерацией, хиссы ведут беспощадную войну с мисликами. Эту борьбу координирует Совет человеческих миров, заседающий на Рессане, одной из хисских планет. Вот уже три века мы вынуждаем мисликов отступать — в той мере, в какой нам удается зажигать солнца быстрее, чем они успевают их гасить. Но это требует постоянных усилий, поглощающих большую часть наших ресурсов. А они увеличиваются, когда мы находим новую планету, новое человечество, способное войти в Союз, то есть такое, которое навсегда отказалось от планетарных или межпланетных войн.

Это возвращает нас к нашей проблеме. Нам неоднократно приходилось отвлекать часть наших сил для борьбы с человечествами, которые желали создать собственную империю за счет своих соседей. И каждый раз — слышите? — каждый раз, когда на одной планете сосуществовали два разумных вида, это неминуемо заканчивалось войнами на полное уничтожение одного из них. Так вот, войн между человечествами не должно быть. Их не должно быть внутри Союза, потому что они отвлекают людей и технику, которых нам и так жестоко не хватает для борьбы с мисликами. Их не должно быть, если мы можем их предотвратить, и вне Союза, ибо — не говоря уже о том, что войны между человечествами — вещь отвратительная, — это еще и бесцельная растрата энергии, энергии, которую следовало бы обратить против нашего общего врага. И, наконец, это угроза будущему.

Так вот, на Нерате, ваша светлость, сложилась именно такая ситуация. Здесь, с одной стороны, вы и васки, с другой — бринны. В Союзе есть особый корпус координаторов, выбранных и обученных специально для разрешения сложных конфликтов между разными человечествами. Поскольку вы земляне, эту миссию поручили мне, ибо я сам частично земного происхождения. А так как ваши бринны похожи на хиссов, со мною был направлен сюда мой друг Хассил. Наша цель определить, кто из вас — вы, васки или бринны — имеет больше прав на Нерат, и переправить остальных на другую планету. Я не скрываю от вас, закон требует, чтобы остались туземцы. Однако случаются и исключения. На планете Тиа, к примеру, остались переселенцы, так как именно они были в состоянии незамедлительно оказать Союзу бесценную помощь.

— Если я правильно понял, у вашей миссии двойная цель, — медленно проговорил герцог. — Во-первых, определить, кто из нас — мы, васки или бринны — наиболее достоин, с вашей точки зрения, с точки зрения эффективности, распоряжаться планетой Нерат. Во-вторых, предложить нам войти в ваш Союз. Все верно?

— И да и нет. Я сделал упор на практическую сторону нашей миссии, чтобы вы поняли, что никто не может заранее приговорить вас к изгнанию с Нерата. Но есть еще и этическая сторона. Бушран рассказал мне, что вы обратили в рабство или уничтожили целые племена бриннов, которые жили на территории, где теперь находится Берандия.

— Это было необходимо. Мы нуждались в рабочей силе и в безопасности.

— Я не порицаю ваших предков, хотя и не одобряю! Я думаю, вы могли бы сотрудничать с бриннами. В любом случае, вы достигли того уровня цивилизации, когда можно обойтись и без рабского труда. Если вам суждено присоединиться к нам, вам хватит совсем немного времени, чтобы догнать нас, — всего одно или два столетия. Разумеется, при условии, что вы измените ваш анахронический социальный строй.

— Этот строй показал себя прочным в условиях нашей жизни, — вмешался Роан. — Первоначально создание, вернее воссоздание, знати служило способом вознаградить тех, кто был наиболее полезен или верен вождю. А поскольку эта знать была создана герцогом, а не образовалась сама собой, после объединения у нас никогда не было феодальных войн. К тому же давление со стороны васков и бриннов принуждало нас к единству, без которого мы бы погибли!

— Возможно. Но останетесь вы на Нерате или будете перевезены на другую планету — эту социальную структуру все равно придется изменить. Она была бы не только морально неоправданной, но и совершенно не подходящей для члена Союза.

— Какая же у вас форма правления? — осведомился герцог.

— На наших планетах? Самая различная. Как правило, демократическая, довольно-таки часто — технократическая, иногда — олигархическая. Но наши общества всегда открытые. В них не возникает наследственных каст. Что касается Союза, то у него нет правительства в прямом смысле этого слова: нельзя править пятьюдесятью тысячами человечеств!

— Меня вот что смущает, — сказал Роан. — Вы говорите о Союзе человеческих миров. Что вы понимаете под словом «человеческие» ?

— Есть три больших основных типа. Во-первых, «чисто» люди по классификации Союза: вы, я, синзуны, ферхены и так далее. Мы образуем группу красной крови на основе гемоглобина. Затем человекообразные, как Хассил: хиссы, хр’бены, кренны, бринны и т. д., с синей или зеленой кровью, но внешне похожие на людей. Они составляют неметаллическую группу, поскольку в их дыхательном пигменте нет металла. И, наконец, гуманоиды, в которых нет ничего человеческого, кроме разума и чувствительности. Зачастую они походят на земных насекомых. Кстати, у вас есть здесь насекомые?

— Есть местные, совершенно непохожие на земных. И мы, сами того не желая, завезли муравьев, которые здесь расплодились, да еще как!

— Это беда всех колоний Земли! Люди-насекомые, порой довольно страшные с виду, часто проявляют незаурядные интеллектуальные способности, и я горжусь, что меня удостоил своей дружбой Кскилик, кзлем из Седьмой вселенной, которого по праву считают лучшим астрофизиком Союза.

— И наконец, — продолжал Клер, — есть еще наши союзники, не входящие в Союз, ксенобиты, которые иногда нам так же чужды, как и мислики. Одни из них живут в атмосфере хлора или аммиака, другие — в абсолютной пустоте Пространства, третьи при ужасающих температурах. Поскольку ни мы не можем постоянно жить на их планетах, ни они — на наших, риск конфликтов исключен полностью. У нас с ними лишь изредка возникают трудности во взаимопонимании.

— Какая вселенная, господи, какая вселенная! — воскликнул старый астроном. — И подумать только, что я, может быть, доживу до того времени, когда смогу собственными глазами увидеть хоть одно из этих чудес!

— Это зависит от вас. Если согласитесь с нашим решением, сможете стать членом Союза. В противном случае... вы будете развиваться сами по себе на другой планете, пока ваша раса не созреет настолько, что начнет по-другому смотреть на многие вопросы. Но за вами будут наблюдать и без всякой жалости уничтожат, если, открыв способы космических перелетов, вы вздумаете вступить на путь завоеваний.

— Я не знаю, что мы выберем, ваше превосходительство, — тихо произнес герцог. — Вы открыли нам новый мир, о котором мы ничего не знали. Нам нужно время, чтобы подумать. В конце концов, мы любим эту землю и гордимся, по праву или нет, но гордимся тем, что мы здесь создали. Со своей стороны, я бы принял ваше предложение. Но, пусть я и герцог, все же я не бог и могу влиять на своих подданных только до известных пределов. Молодежь, думаю, легко приспособилась бы к новым условиям. Старые безумцы, как мой друг Роан, тоже. Но остальные? Мы внушили им целый кодекс чести, морали и множества предрассудков, кодекс, который очень полезен здесь, но в иных обстоятельствах... И еще я должен сказать вам следующее... После того как я увидел вашего друга Хассила, я слегка изменил свою точку зрения. Но признать бриннов равными!.. Ты, Роан, должно быть, в глубине души смеешься. Ты ведь всегда придерживался таких взглядов, и я даже слышал, что в своих владениях ты отпустил всех бриннов на волю, даже не предупредив меня, что еще хуже!.. Да и потом, наша социальная структура, какой бы она ни была, существует уже четыреста лет.

— Никто не говорит о том, что следует изменить все за один день. Ваш случай не первый, когда нам приходится выносить вердикт. Мы с Хассилом уже двенадцать раз сталкивались с подобными конфликтами и в одиннадцати случаях разрешили их успешно. А мы ведь всего лишь два координатора среди сотен!

— А что было в двенадцатом случае? — тихо спросил герцог.

Акки промолчал. Хассил сухо ответил:

— Аннигиляция. Полное уничтожение.

Повисла мертвая тишина.

— Хорошо, — сказал наконец герцог. — Завтра я соберу Совет, а послезавтра отправлю гонцов во все провинции герцогства. Я их не боюсь. Но что скажет Анна? — добавил он с гримасой, поворачиваясь к Роану.

Глава 4

Наша земля под этим небом...

Акки и Хассил уже раз сто успели обсудить сложившуюся ситуацию, когда герольд возвестил о приходе графа Роана. Они его приняли тем более охотно, что старик был им глубоко симпатичен, к тому же являлся членом Совета герцога.

— Что решил Совет?

— Согласился с мнением герцога: нужно созвать собрание представителей всех берандийских провинций. Учитывая, сколь примитивные у нас средства связи, они соберутся здесь в лучшем случае дней через двадцать. И поскольку подобные собрания никогда не проходят в столице, на сей раз я имею честь принять всех в Роане. Надеюсь, вы тоже согласитесь приехать ко мне в гости. Я был бы очень рад.

— Ну разумеется, и с огромным удовольствием, граф. Да будет вам известно, что вы единственный человек здесь — не считая капитана Бушрана де Мона и, конечно же, герцога, — которого мы можем или надеемся понять.

— Бушран — замечательный человек, но, будучи капитаном лучников, почем зря тратит свои умственные способности. Уж лучше бы он прислушался ко мне и перебрался в Роан, но, кажется, я знаю, почему он остается здесь. А что до герцога, то открою вам одну тайну: он человек миролюбивый! Про себя же скажу так: я больше живу среди звезд и книг по истории, нежели в сегодняшней Берандии!

Они долго беседовали об астрономии. Хассил являлся неисчерпаемым источником знаний, и старый граф задавал вопросы, которые доказывали, что он извлек самое ценное из своих весьма посредственных астрономических приборов и древних книг. Акки больше молчал, слушая и наблюдая. Чем дольше продолжался этот визит, тем больше ему казалось, что почтенный старец пришел поговорить не об астрономии, как бы она его ни интересовала, а совсем о других делах. Акки умело перевел беседу на Берандию, затем на герцога, и, как только представился случай, с самым невинным видом спросил:

— А кто эта ужасная Анна, о которой герцог вчера упомянул мельком? Его жена? Любовница?

— Что вы, что вы, сеньоры! Это его дочь, моя крестница, самая прелестная дьяволица, какую могла породить человеческая раса! Вам с ней, вероятно, придется трудно. По сути, это она управляет Берандией, а не герцог.

Внизу, во дворе, раздались крики, и, затмевая солнце, на замок пала огромная тень. Все трое бросились на террасу башни.

Очень низко и очень медленно над городом проплывал гигантский эллипсоид. Его металлический корпус сверкал на солнце, а на носу новатеррианскими буквами, не слишком отличными от древнего латинского алфавита Земли, сияло название звездолета: «Ульна». В замке царила паника.

Солдаты сновали туда-сюда на своих боевых постах, втянув головы в плечи, словно опасались падения этой громадины, и одну за другой выпуская в небо тщетные стрелы. Установленный на одной из башен стреломет-скорпион выпустил четырехлопастную стрелу: звонко ударившись о корпус судна, та отскочила в сторону.

— Скорее, граф! Скажите стражникам, что бояться тут нечего, — ни им, ни замку ничто не грозит! Просто мой звездолет решил навестить нас, прежде чем отправиться куда-то с исследовательской миссией. Стрелы против него бессильны, но мне будет жаль, если кого-то ранит в результате рикошета.

Роан стоял на террасе с разинутым ртом.

— Какая же это цивилизация, — пробормотал он наконец, — если она может строить такие чудовищные звездолеты!

И он бегом бросился к стражникам.

— Ну вот, — сказал Акки. — А мы еще ломали голову: какой идиотской шутки нам следует ждать от Элькхана? Теперь знаем: мало того что опоздал на день, так еще и пролетел над самыми крышами! Но какой же он все-таки прекрасный пилот!

Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее «Ульна» набрала высоту и исчезла в синеве неба. Вернулся запыхавшийся Роан.

Пришельцы ниоткуда. Сборник

— Я доверю вам одну тайну, что может — если об этом узнают — стоить мне жизни. Даже герцог не сможет меня защитить. Я доверяю вам ее потому, что думаю: она сможет повлиять на ваше решение, и вы выкажете народу, к которому я принадлежу, больше благожелательности, чем, возможно, намеревались. Не отрицайте, сеньоры. Я знаю, что вы беспристрастны, но, с другой стороны, пусть я и не могу читать ваши мысли, я чувствую, что вы презираете этот народ.

— Да нет же, граф, мы его вовсе не презираем!

— Нет, сеньор Акки, презираете! И, до известной степени, он заслуживает вашего презрения. Берандия — это неудача, провал. О! Я отнюдь не обвиняю наших предков. Они сделали все, что могли, в этих сложных обстоятельствах. Но, как вы и сами сказали, эту стадию псевдофеодального развития нам давно уже следовало пройти! Однако знать, состоявшая вначале из лучших людей, самых мужественных, самых умных, если и не самых порядочных, но и такие среди них встречались, все глубже погружалась в болото своих привилегий и своей рутины. Из умственной лени мы продолжали участвовать в общественных ритуалах, в которые уже не верили. А наиболее просвещенные из дворян из холодного расчета решили, что простой народ следует держать в невежестве. И совершенно сознательно не было сделано никаких усилий, чтобы покончить с этой нескончаемой войной с васками. Кроме того, среди берандийцев искусственно разжигаются ненависть и презрение к бриннам. Возможно, вам уже рассказывали, что несколько месяцев назад три раба-бринна набросились на женщину и перерезали ей горло? Это произошло к Боклере, маленькой деревушке, расположенной в нескольких километрах отсюда, когда уже стемнело. Свидетелей этого злодеяния не нашлось. Убийцы-бринны вроде как сбежали в соседний лес. Так вот, правда в том, что этими «бриннами» были три юных пажа в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет, перекрашенные в зеленую краску. Женщина сопротивлялась, и они ее убили. Случайно так вышло, что эти пажи, прилично подвыпив, начали хвастаться своими «подвигами» в небольшой таверне моего графства, где ужинал один из моих стражников. Я распорядился схватить их под каким-нибудь предлогом и повесить... Я неоднократно просил герцога Берандии — его отец был одним из ближайших друзей моего детства — освободить бриннов от рабства, как это сделал я у себя в Роане. В сущности, он разделяет мои взгляды, но он слишком слаб душой и кроток, пусть физически и весьма отважен, а противная партия — слишком могущественна. Время от времени на самой границе загорается какая-нибудь ферма. И тут же говорят, что это васки или «зеленые», как здесь называют бриннов. Порой так оно и есть, но однажды я неожиданно примчался на берег Соленых болот и собственными глазами увидел эту бойню. Дом пылал, крестьяне, все как один, лежали во дворе мертвые с перерезанным горлом, а в тени деревьев метались силуэты с боевыми шлемами бриннов. На нас обрушился град стрел с каменными наконечниками, мои лучники ответили. И когда поле брани осталось за нами, в чаще мы нашли следы одной лишь красной крови!

— Кто же возглавляет эту партию войны? — спросил Акки.

— Официально — Онфрей де Неталь. Молодой дворянин, умный, дерзкий, довольно начитанный, хотя и плохо воспитанный, популярный среди простолюдинов, которых он осыпает щедротами. Но я боюсь, что в действительности во главе этих молодчиков стоит моя крестница, герцогиня Анна.

— А кто же глава партии мира?

— Был бы я... если бы у нас была партия мира! Но нас всего пятеро, слышите, пятеро во всей Берандии, по крайней мере, среди людей более или менее влиятельных! Герцог, граф де Хавёр с сыном, Бушран и я. Но тот же Бушран слепо верен Берандии: права его страна или нет — это его страна! Как знать, возможно, мы найдем хоть какую-то поддержку среди изгнанников?.. Однако и среди них есть не только люди честные и достойные, но и настоящие бандиты! Короче говоря, сеньоры, ваше предложение наверняка будет отвергнуто. Наших молодых дворян не интересует вселенная, где они будут поставлены в один ряд с бриннами или другими гуманоидами. Вполне вероятно, что они воспримут это предложение как оскорбление. Его светлость и я сделаем все возможное, но ни на что не надейтесь. Просто помните: наш народ не хуже других. Он получил неважное воспитание и теперь сгибается под грузом предрассудков, которые существовали еще на Земле, более пятисот лет назад, совсем в другую эпоху. Прошу вас, сеньоры, не уничтожайте мой народ!

— Не беспокойтесь, граф: вашим людям нечего опасаться. Народ, в котором сохранились благородные сердца, вроде вашего, не заслуживает аннигиляции. В том случае, о котором упоминал Хассил, все обстояло совершенно иначе. Раса, которую мы приговорили, была могущественна и опасна и уже успела уничтожить три других человечества.

— Благодарю вас, сеньор Акки. Я знаю, что юная герцогиня попросит вас зайти к ней завтра. Вы молоды, она очень красива и умеет быть обворожительной. Будьте начеку! Но в том случае, если дело обернется худо, постарайтесь ее уберечь. Она была моей воспитанницей и лишь три года назад вышла из-под моего влияния. Если бы она осталась со мной подольше, возможно, она была бы сейчас совсем другой.


Акки преодолел последние ступени лестницы и вышел на верхнюю террасу башни. На ней был разбит целый сад с лужайками цветов самой яркой окраски и деревцами около зубцов башни. В широкой стеклянной чаше извивались и светились всеми цветами радуги причудливые существа, привезенные из экваториальных морей. На длинной скамье резного дерева, окруженная молодыми людьми, сидела герцогиня Анна.

Акки повидал в жизни немало красавиц. На Новатерре вообще не было уродливых людей. Успехи евгеники и медицины давно уже избавили людей от физических пороков и внешних недостатков. Синзуны Арбора, единственная раса, настолько близкая землянам, что между ними возможны смешанные браки, славились ослепительной красотой своих женщин. У некоторых рас гуманоидов, таких, как хиссы или хр’бены, женщины выглядели, быть может, даже еще более красивыми, потому что люди любовались ими, не испытывая к ним какого-либо сексуального влечения. Но увидев Анну, Акки сразу подумал, что если выражение «шедевр природы» и имеет смысл, то относится к герцогине.

Анна была еще очень юна, быть может, лет восемнадцати-девятнадцати, высокая, с густой шевелюрой медного цвета. Надменная скульптурная головка, темно-зеленые глаза, прямой тонкий нос, маленький красный рот, золотистый оттенок кожи. Подвижное, гибкое тело, казалось, обладало скрытой силой готовой к прыжку пантеры. Зеленые глаза встретились с серыми глазами Акки. Тот поклонился.

— Ага! — проговорила она певучим голосом. — Вот и посол... как там его... дурацкое такое название... Союза человеческих миров, кажется.

В тоне ее, однако же, не было ни враждебности, ни презрения — лишь бесконечная уверенность в себе. Тем не менее юные придворные загоготали. Один из них поднялся, и Акки узнал барона Онфрея де Неталя.

— Так это же мой противник! — фыркнул барон. — Или, вернее, тот, кто мог бы стать моим противником, если бы герцог не взял его под свою защиту.

Акки проигнорировал это оскорбление. Когда-нибудь, когда его миссия будет закончена, он не откажет себе в удовольствии задать этому наглецу хорошенькую трепку.

— Подойдите, благородный чужестранец, — ведь, я полагаю, будучи послом, а не простым глашатаем, вы должны принадлежать к знатному роду.

— Нет, ваша светлость, — ответил он. — На наших планетах нет знати.

— Это не имеет никакого значения. Наши предки тоже не были людьми знатными. Мне даже помнится, Неталь, ваш и вовсе был простым булочником. Я не ошиблась?

Неталь покраснел, затем побледнел, но не ответил.

— Что ж, господа, мне необходимо поговорить с этим послом. А то, что мы имеем сказать друг другу, касается только нас самих. До скорого свидания, милые сеньоры.

Скрывая свою ярость под улыбками, юные придворные удалились.

— Ваша светлость... — начал Акки.

— Оставьте, пожалуйста, все эти «светлости». Вы еще не устали от этого архаического маскарада? К счастью, в спасенной библиотеке были только произведения этого Вальтера Скотта. Я содрогаюсь при мысли, что там могло содержаться что-то другое. Вы можете представить меня турецкой принцессой, живущей в гареме?

— Так вы знаете земную историю?

— Мой чудесный крестный Роан позаботился о моем образовании. Впрочем, с его точки зрения, недостаточно. Но садитесь же! Нет, сюда, рядом со мной. Вы меня боитесь?

— Разумеется, нет.

— Да я и сама не знаю, как бы я могла вас напугать. Вы же настолько сильнее нас! Сколько миров вы представляете? Пятьдесят тысяч, как сказал мне отец? Это вы, скорее, должны меня пугать. Вы ведь прилетели из таких далеких далей!

Она позволила своему взгляду пройтись по полуострову. Море разбивалось белой пеной о берег, по небу проплывали редкие облака.

— Вы видели когда-нибудь планету столь же прекрасную, как наша?

С секунду-другую Акки хотелось ответить утвердительно, заверить герцогиню в том, что Нерат выглядит бледно в сравнении с Арбором, Эллой или Новатеррой. Но еще через пару мгновений он понял, что не так уж в этом и уверен.

В конечном счете, эти три планеты были, в той или иной степени, его родиной. Вероятно, для всякого человека его родная страна всегда остается самой прекрасной. Он подумал о ксириянах, которые так гордятся своей крохотной и голой планеткой.

— Нет, — ответил он, — я видел и другие столь же прекрасные планеты, но прекраснее этой не видел.

Анна расцвела.

— Я была уверена, что Нерат вам нравится! Но мне очень приятно слышать это от вас, от вас, который повидал так много.

Она встала, пересекла террасу. Вдалеке, за лесом, возвышались Красные горы.

— Там живут васки. Не могу сказать, что они мне ненавистны. Но если бы они объединились с нами против бриннов!.. Мы бы быстро очистили весь континент и смогли бы основать настоящую цивилизацию — наподобие земной.

— Для этого совсем не нужно уничтожать бриннов, — мягко заметил Акки. — Вы никогда не думали, что они такие же люди, как вы?

— Такие же люди?

Она свистнула. С деревца спрыгнуло маленькое существо с зеленовато-коричневой шерсткой и длинным, раздвоенным на конце хвостом. Зеленая мордочка чем-то напоминала обезьянью.

— Я скорее поверю, что Пер, мой орон, — мой родной брат!

— Однако же вы не можете отрицать, что бринны похожи на нас, что они строят деревни, что они умеют добывать огонь, что они...

— Пфф! Муравьи тоже строят города. Что до огня... Пусть даже они отдаленно напоминают нас — что с того? На Земле низшие расы тоже были истреблены!

— Да, расы, считавшиеся низшими, и кто знает, сколько на этом потеряло земное человечество?

— Возможно. Но почему бы нам не сменить тему? Для нас обоих это мучительный вопрос, хотя и по разным причинам. Расскажите мне немного о ваших странствиях. Я чувствую себя такой невежественной, такой... — она на мгновение замешкалась, — такой примитивной! Вы, должно быть, видели великолепные города.

— Я не смог бы вам их описать. К тому же, не на всех наших планетах есть города. На Элле хиссы, очень похожие на этих бриннов, которых вы презираете, перестали строить города много веков тому назад. Но я мог бы дать вам фотографии. Вы знаете, что такое фотография?

— Да. Но у нас их больше не делают.

— Ну ладно... Тогда пока что я попытаюсь показать вам несколько образов. Смотрите мне прямо в глаза и ни о чем не думайте.

Она подняла на него свои огромные зеленые глаза. Он устремил в них взгляд, сосредоточился, как это было нужно для того, чтобы передавать образы представителю не телепатической расы. Десятки пейзажей пронеслись в его памяти, потом осталось одно-единственное воспоминание.

Она встряхнула головой, разрывая чары:

— Это было очень красиво, но это не город. Однако эти высокие золотистые горы, этот голубой поток, такое спокойное озеро среди пурпурных деревьев... Где это?

Он вздрогнул. Лишь одно место соответствовало подобному описанию: долина Тар на Арборе. Долина Тар, где юные пары проводили вместе первые дни брака. Долина Тар, где когда-нибудь и сам он... Его семья всегда следовала обычаям синзунов, хотя они и были наполовину новатеррианами. В его голове вновь прозвучал голос Роана: «Вы молоды, она очень красива...» Неужели он влюбился в Анну? Ох! Это никак не изменит его окончательного решения, но может сделать принятие этого решения мучительным.

Какое-то время они молчали. Солнце играло в медных волосах Анны, окутывая ее огненным ореолом, и просвечивало розовым одно ушко. Не зная что сказать, он даже немного смутился.

— В Роане скоро соберутся представители всех наших провинций, — сказала наконец Анна. — Да, я в курсе, так как после смерти моего брата, убитого на охоте сприелем, именно я — наследница трона, будущая герцогиня Берандии. Впервые с момента его основания, герцогство «окажется под башмаком женщины», как забавно выражались у нас в древности. Это не очень-то нравится многим юным сеньорам. Здесь, на Нерате, женщины вообще мало на что влияют. В общем, мое правление будет не из легких...

Акки слегка сдвинул брови. Уж не ищет ли она его поддержки?

— Но те, кто думает, что я не умею защищаться, — продолжала она, словно угадав его мысль, — жестоко ошибаются. За меня Бушран и его лучники, со мной будет Роан и все его графство. Почти все техники и инженеры — роанцы. Что касается флота.... даже если мне придется вступить в союз с васками...

Он взглянул на нее с недоумением. Все это не совпадало с тем, о чем ему говорил Роан. Быть может, она знала о том разговоре и старалась его одурачить?

Анна печально улыбнулась.

— Наша политика, должно быть, кажется вам жалкой и мелочной — вам, который вершит судьбы планет. И я сама, должно быть, кажусь вам жалкой и смешной в роли государственного деятеля, я, доверившаяся человеку, которого впервые увидела всего час тому назад! Я ведь права, не так ли?

Акки слегка покраснел. «Уж не читает ли она и в самом деле мои мысли?» — пронеслось у него в голове. Однако же он был очень осторожен и едва ли мог допустить телепатическую передачу.

— Я так одинока, — продолжала она. — Совсем одна, с будущим тяжким грузом короны, да еще в мире, созданном мужчинами для мужчин. И однако же у меня есть планы, которые превосходят все, о чем они только могут мечтать. За исключением Бушрана, Роана и еще нескольких человек, все здесь — старые или молодые тупицы, которые не видят дальше завтрашнего дня и не понимают, что рано или поздно либо мы поглотим васков, либо васки поглотят нас. Настоящая схватка, настоящая битва разразится не между нами и васками, а между людьми и бриннами. Даже если они тоже люди, как вы говорите, и особенно, если они люди, рано или поздно одна раса уничтожит другую. И я не желаю знать, кто тут прав по закону. Посмотрите на эту землю: когда наши предки оказались выброшенными сюда волею судьбы — они ведь искали совсем другую планету! — на этом побережье жило всего несколько десятков совершенно диких туземцев, которых презирали даже бринны. О! По сравнению с вашей необъятной галактической цивилизацией мы сделали очень немного, но то, что мы сделали, — наше. Мы корчевали, строили, орошали, осушали, ровняли землю для полей, мы страдали и смеялись, мы здесь рождались и здесь умирали. Кому же принадлежит эта земля, Ваше-Превосходительство Слишком-Далеких-Миров? Тем немногим бриннам, которые по ней кочуют, или нам, которые укоренились на этой земле и преобразили ее? А теперь, от имени закона, который нам чужд, от имени федерации, к которой мы не принадлежим, вы хотите, чтобы мы ее покинули?

— От имени всех человечеств — зеленых, синих, белых, черных или красных, — которые ведут сейчас беспощадную борьбу для того, чтобы защитить и вас, и бриннов от нашего единственного реального врага. От имени миллиардов погибших на планетах, уничтоженных в самоубийственных международных войнах. От имени ваших собственных детей и внуков, которые погибнут под пытками или сами превратятся в убийц!

— Но зачем отнимать у нас нашу землю? Почему бы не переселить куда-нибудь бриннов? Они наполовину кочевники и совсем не привязаны к земле. Им подойдет любая планета.

— На этот вопрос я пока что еще не могу ответить. Возможно, действительно, это выход.

Он поднял руку, удерживая Анну от порыва признательности.

— Я же сказал: возможно.

В тот вечер о политике они больше не говорили. Терраса утопала в солнечном свете, дул легкий бриз. Акки расслабился, наслаждался досугом, давным-давно уже уяснив, что его работа галактического координатора дает не так уж и много приятных минут, и этими минутами нужно дорожить. Что до Анны, то она впервые оказалась рядом с мужчиной не просто молодым, но еще и обладающим удивительными знаниями и способным говорить не только об охоте на сприеля и конных состязаниях. Старательно избегая всего, что относилось к его профессии, он рассказал ей о своем детстве на Новатерре, об учебе на Арборе и Элле, о планетах, на которых бывал. Она же поведала ему о своей жизни — жизни маленькой девочки, отрезанной, из-за ее высокого титула, от людей, одинокой среди народа, где женщин ни во что не ставят. Единственным, помимо отца, взрослым мужчиной, который интересовался ее внутренним миром, был ее крестный, граф де Роан, и она чаще жила у него, чем при дворе. Благодаря ему она разбиралась в истории и в науках лучше любого мужчины в Берандии. А потом, три года назад, смерть погибшего на охоте брата внезапно сделала ее наследницей трона. С тех пор, укрывшись за гардиной, она присутствовала на советах, о чем знали только герцог, де Роан и один-два советника. Как только бы она достигла совершеннолетия, герцог собирался отречься в ее пользу, чтобы иметь затем возможность поддерживать ее в первые годы правления.

Уже начали опускаться сумерки. Анна встала, облокотилась о зубец башни. От края горизонта солнце проложило по морю красную дорожку. В порт возвращалось несколько лодок, паруса которых казались огненными в закатных лучах. От крыш городских зданий в небо вяло поднимались клубы дыма. На крепостной стене уже расходилась по своим постам ночная стража. В прохладе вечера на город вместе с заходящим солнцем опускались покой и безмятежность.

Анна повернулась к Акки и улыбнулась:

— Она прекрасна, не правда ли, наша земля под этим небом?

Глава 5

Этот зеленый шар -там, в небе...

В последующие дни Акки часто анализировал свой разговор с юной герцогиней. Она сбивала его с толку. Несомненно, она была очень умной, властной, по самую макушку напичканной свойственными берандийцам предрассудками, и в то же время свободомыслящей. Эту свободу разума, наверное, дал ей старик Роан, пожалуй, самый замечательный человек из всех, кого Акки встречал на Нерате.

Во время одного из их ежедневных совещаний Акки обсудил эту ситуацию со своим товарищем-хиссом. Противоборствующие партии в Берандии были крайне неравными по численности и по силе: с одной стороны, герцог, с его благодушием, переходящим порою в слабость, хотя, если верить дворцовой хронике, он и отличался редкостным физическим мужеством. С ним — Роан. Раздираемый противоречивыми чувствами — симпатией к Роану и слепой, абсолютной верностью родине, — Бушран, воплощение просвещенного офицера, который умрет, проклиная неправое дело, но умрет во имя присяги. С другой стороны, Неталь с его кликой молодых дворян, тщеславных, предприимчивых и лишенных всяких предрассудков. Народ? Насколько об этом могли судить координаторы, народ хотел бы умерить тиранию знати, но также свято ненавидел бриннов и васков, и хотя было ясно, что эту ненависть искусственно разжигает в народе правящая клика, от этого она не становилась менее опасной. И, в стороне, — лишь изредка выезжавшая из замка на прогулки на лошади или на лодке, одинокая, но уже достаточно могущественная юная герцогиня Анна.

Если верить Роану, который многое мог знать уже в силу своего высокого положения, Анна вступила в союз с Неталем. Однако она намеренно унизила его во время встречи с Акки. Что это было — простое женское кокетство? Или же желание поставить на место слишком требовательного союзника, от которого не мешало бы избавиться? Что означали ее намеки на полное одиночество? На трудности, угрожающие ее будущему царствованию? Призыв на помощь, нарочитый показ своих способностей в уверенности, что победа все равно будет за нею, или просто наивность, неопытность молодости?

Положение было сложное. Если бы речь шла о завоевании Нерата, следовало бы столкнуть одну партию с другой и сыграть на этом. Но проблема заключалась совсем в ином, и ее надо было урегулировать с наименьшими потерями. Если бы выиграла партия мира, все было бы просто. Но она была, даже по мнению человека, ее возглавлявшего, слишком слабой, безнадежно слабой!

Некоторое время спустя Акки удалось еще раз встретиться с Анной. С Хассилом и Бушраном он прогуливался по крепостной стене замка. Они прошли под башней, поднялись по лестнице и оказались на верхней террасе. Сидя на зубце башни и не обращая внимания на высоту, герцогиня играла со своим ороном. Она была так поглощена этой забавой, что не заметила троих мужчин, пока они не подошли к ней совсем близко. Она тихо вскрикнула от удивления и схватилась за рукоятку короткого кинжала, висевшего у нее на поясе, но затем улыбнулась. Мужчины поклонились.

— Из меня вышел бы никудышный часовой, не правда ли, капитан?

— Ваша светлость сегодня не в карауле, — любезно ответил он.

— Боюсь, моей светлости придется всегда быть в карауле, капитан. Как продвигается ваше расследование, господа послы? Вы действительно очень похожи на бринна, сеньор Хассил! И тем не менее ваш народ стоит во главе галактической империи...

— Никакой империи нет, — возразил хисс. — Всего лишь свободная федерация. К тому же империя была бы просто невозможна. Никакое централизованное правительство не может эффективно управлять более чем сотней триллионов самых различных существ.

— Но как же в таком случае управляется ваш Союз?

— Никак. Он существует, вот и все. Любой народ всегда может из него выйти при условии, что не вступит на путь войны. Есть только один центральный организм — тот, который координирует борьбу с мисликами. Каким бы ни был исход нашей миссии, никто не заставит вас войти в наш Союз, если вы сами того не пожелаете.

— А если какой-то народ вступит, как вы выражаетесь, на путь войны?

— В таком случае, если речь пойдет о войне межпланетной или межзвездной, мы вмешаемся. Если это будет война между различными человечествами на одной планете, мы также вмешаемся и перенесем одну из враждующих сторон в какое-нибудь другое место.

— По какому праву? — высокомерно спросила Анна.

— По праву более мудрого, ваша светлость.

С секунду-другую поколебавшись, она сказала:

— Да, разумеется, это выход. Спокойной ночи, милые сеньоры. Пойдем, Пер!

Орон запрыгнул ей на плечо, и она удалилась.

Пять дней спустя герцог, которого они давно уже не видели, пригласил координаторов к себе.

— Представители провинций вызваны. Вскоре мне предстоит отплыть в Роан на моем корабле «Прославленный». Вы поплывете со мной или воспользуетесь вашей летающей машиной?

— Если не возражаете, ваша светлость, мы прилетим на гравилете.

— Может, в таком случае возьмете с собой и Роана? Сам он вас об этом никогда не попросит, но наверняка горит желанием хоть раз пролететь с вами.

— С удовольствием, ваша светлость. Наш аппарат — трехместный.

— Вы наверняка доставите ему огромную радость. Ах да, сеньор Акки, юная герцогиня хотела бы вас видеть. Она ждет вас на террасе.

Акки быстро поднялся по лестницам. Хотя он и знал, что Анна намеренно усложняет ему жизнь, он не мог не чувствовать к ней живейшей симпатии. Он был еще молод, и душа его жаждала романтики, несмотря на суровое воспитание, направленное на то, чтобы развить в нем критическое отношение к реальности и холодный рассудок. Все равно его волновала судьба этой девушки, на плечи которой однажды ляжет груз государственной власти и которую он, Акки, возможно, отправит в изгнание.

Когда он вышел на террасу, Анны нигде не было видно. Он поискал герцогиню за деревцами и увидел, как она, склонившись над башенным зубцом, быстро поднимает снизу тонкую бечевку. Акки затаился. Появилась круглая голова Пера, орона; подтянувшись, он ловко впрыгнул в амбразуру и протянул девушке свернутую в трубочку белую бумажку. Акки тихонько скользнул к другому краю башни и заглянул вниз. Двор был пуст, но ему показалось, что под одним из сводов мелькнула высокая и массивная фигура, быть может Неталя.

«Что это: переписка влюбленных или заговорщиков?» — спросил себя координатор.

Он бесшумно вернулся к началу лестницы, шумно шаркнул сандалией по каменной плите. Герцогиня от неожиданности вздрогнула и быстро сунула послание под корсаж.

— А, это вы, сеньор Акки! Я уронила носовой платок и, чтобы не беспокоить служанок, послала за ним Пера. Он обожает лазить по веревке.

Она небрежно вынула из разреза корсажа платочек и слегка промокнула свой лоб.

— Какая жара, сеньор Акки, а ведь только весна начинается. На ваших планетах тоже так жарко? О, полагаю на большинстве из них...

Она с пару мгновений молчала, прикусив нижнюю губу.

— Я хотела просить вас об одолжении. Я... Не правда ли, это глупо, всегда только оказывать милость и никогда ни о чем не просить? Даже не знаю, как это делается. В общем... могу я отправиться на собрание представителей провинций в вашей летающей машине?

Акки ответил не сразу. Его так и подмывало согласиться, но он хотел подумать. Пришлось бы пожертвовать Роаном, который был ему так нужен... Или же... Да, конечно, Хассил согласится отправиться с герцогом на его корабле. Для того, кто так интересуется археологией — а это у родни Хассила была семейная страсть, — путешествие под парусами... С другой стороны, тогда он останется в гравилете один с двумя берандийцами... Впрочем, Роан, учитывая его возраст, уже не так и силен, а юная герцогиня — всего лишь женщина. К тому же, что они могут сделать с аппаратом, управлять которым куда сложнее, чем это может показаться?

— Вижу, вы мне отказываете, — сказала она грустно. — А мне так хотелось полетать, как мои предки, пусть и всего разок! Должно быть, земля наша так прекрасна, если взглянуть на нее с высоты!

В голове Акки уже возник план.

— Вовсе нет, я вам не отказываю. Это вполне возможно, ваша светлость. Но я обещал взять с собой вашего крестного, Роана, а в аппарате всего три места. Правда, я думаю, мне удастся убедить Хассила отправиться на корабле вместе с вашим отцом. Однако стоит ли ждать так долго? Не желаете ли совершить небольшое путешествие прямо сейчас?

— Сейчас? Вы хотите сказать — немедленно?

— Почему бы и нет?

— Вы серьезно? Ждите меня возле вашей летающей машины. Только не говорите герцогу, я сама скажу.

Она в один миг сбежала по лестнице. Акки, уже гораздо медленнее, спустился следом. «Быть может, во время полета, — подумал он, — она обронит какое-нибудь словцо, по которому я смогу догадаться о ее истинных намерениях?»

Он предупредил Хассила и принялся ждать, прислонившись спиной к короткому крылу гравилета. Анна появилась в костюме для верховой езды и в сопровождении Бушрана и трех стражников. Она ослепительно улыбнулась Акки.

— Смотрите, капитан, и будьте моим свидетелем. Я отправляюсь с сеньором Акки на несколько часов на прогулку по своему собственному желанию и по доброй воле. Пусть никто не тревожит его товарища... Мы вернемся еще до наступления ночи, не так ли? — обратилась она к Акки.

— Несомненно, ваша светлость.

— Прекрасно. Как мне подняться?

Открылась дверца люка.

— Здесь, ваша светлость. Усаживайтесь в правое кресло. И ни к чему не прикасайтесь!

Анна живо отдернула руку от второй рукоятки управления. Акки сел рядом с нею, помог ей застегнуть защитный пояс. Наклонившись, чтобы попрощаться с Бушраном, он заметил в его глазах враждебный огонек, впрочем, быстро погасший. Дверца закрылась. Акки включил контакт, взялся за рукоять управления. Неощутимо, под влиянием антигравитационного поля, аппарат поднялся вертикально, оставил далеко внизу самую высокую башню замка, сделал вираж и понесся над морем. Склонившись к правому окну, герцогиня просто смотрела, не говоря ни слова.

Постепенно набирая высоту, они пролетели над морем. Горизонт расширился, между гравилетом и морем возник слой облаков. Акки повернулся и спросил на берандийском:

— Ну, и как вам ваша земля теперь, когда вы смотрите на нее с неба?

Анна аж подпрыгнула:

— Но... Зачем вы изменили голос?

— Я не менял голоса, ваша светлость. На самом деле я вообще впервые говорю с вами. До сих пор вы слышали только мои мысли.

— Ваши мысли? Значит, вы знаете все, что я думаю?

— О, нет! Из ваших мыслей я могу уловить лишь те, которые вы сами хотели бы мне передать, то есть те, которые вы воспроизводили на словах. Остальные для меня — тайна. И когда я говорил с вами до сих пор таким же образом, ваш разум наделял мои мысли призрачным голосом, который в действительности не существовал.

— Выходит, вы беседуете путем передачи мыслей?

— И да и нет. Я часто пользуюсь словами. Но вначале я не знал берандийского языка. Я очень быстро усвоил его только за последние дни благодаря особому аппарату, установленному здесь, в гравилете. Если помните, я уже передавал вам образы...

— Да, но я думала, вы делали это с помощью прибора, который был в тот день у вас на голове.

— А, моего обруча? Так это же просто усилитель!

— И вы рождаетесь с этим даром читать мысли?

— Нет. Ни одно человечество с красной кровью не обладает телепатическим даром. Зато почти все расы с зеленой кровью рождаются с ним, и я не удивлюсь, если и ваши бринны окажутся телепатами. Не хотите ли немного поуправлять гравилетом сами?

— О, да! Но я не смею...

— Это очень легко, ваша светлость, так как я рядом с вами и готов исправить любую вашу оплошность. Не думайте о двигателе. Просто беритесь за эту рукоятку перед вами. Наклоняйте ее направо, чтобы повернуть направо, налево — чтобы повернуть налево, вперед — чтобы спуститься, на себя — чтобы подняться. Вот так!

Гравилет начал выписывать в небе немыслимые кривые. Опьяненная чувством могущества, которого она не испытывала даже на спине самых диких берандийских скакунов, герцогиня хохотала, устремляла маленький аппарат вниз и поднимала его вверх. Гравитационно-инертические компенсаторы не позволяли ускорениям становиться слишком опасными.

Наконец, устав, она оставила рукоять управления и откинулась в кресле.

— Какое чудо! Летать, как птица! Лучше, чем птица!

Она снова взялась за рукоятку управления, повернула направо, с наслаждением глядя, как внизу, под ними, вздымается далекое море.

— Не хотите ли испытать настоящей воздушной акробатики, ваша светлость?

— О, да! Только не называйте меня больше «светлость». Ненавижу этот анахронизм!

— Как же мне вас тогда называть? Слово «Мадемуазель» мне кажется таким же архаическим.

— Называйте меня просто Анна! Я же называю вас Акки...

— Хорошо, Анна. Застегните как следует ваш ремень безопасности. Вот так!

Гравилет спикировал к морю, перевернулся на спину, несколько секунд несся над самой водой, чуть не касаясь волн, затем взвился, наворачивая виток за витком, спикировал вертикально и вновь поднялся невообразимо крутой спиралью. Бледная, но смеющаяся Анна закричала: «Еще!»

Они взвились свечой. Небо вмиг почернело, появились звезды. Вырвавшись из атмосферы Нерата, гравилет устремился к его спутнику. Жара, вызванная трением воздуха, сменилась прохладой, и Акки включил обогреватели. Луна росла у них на глазах с каждой минутой.

— Но ведь мы в космосе!

Голос Анны звучал испуганным, в нем не осталось ни одной повелительной нотки.

— Да, Анна, в космосе. У меня в гостях. Смотрите! Разве это не прекрасно?

— Ох, Акки, мне страшно! Звезды! Они тоже под нами?

— Конечно! И повсюду вокруг нас. Они под вами даже тогда, когда вы прогуливаетесь в замке по своей террасе.

— Да, но там я их не вижу. А здесь — какая бездна! У меня кружится голова...

— Хотите вернуться?

— Нет-нет! Я хочу увидеть Лоону вблизи. Господи, что бы сказал мой крестный! И все вроде бы так легко и просто...

— Все просто, Анна, для такого народа, как мой, народа, за которым стоит вся наука многих тысяч лет и десятков тысяч человечеств. Но сколько людей погибло на каждой планете, чтобы осуществить эту мечту!..

— И на вашем аппарате можно долететь до другой звезды?

— Нет. В нем не достаточный запас воздуха и энергии, и это заняло бы слишком много времени, потому что на нашем гравилете не установлен специальный гиперкосмический механизм. Но мы легко можем долететь до вашей луны.

Менее чем через час они мягко опустились на унылую голую равнину, окруженную зазубренными горами.

— Сегодня, Анна, мы выходить не станем: спасиандры — штука сложная, и пользоваться ими без достаточной тренировки просто опасно. Но позднее, если все будет хорошо...

Какое-то время она молчала, словно погруженная в волшебный сон, доверчиво прижавшись к нему и глядя туда, где, как пушистый зеленоватый шарик, плыл среди звезд Нерат. Затем внезапно она разразилась почти истерическим смехом.

— Что с вами?

— Нет, это слишком забавно, Акки! Представляю, как вы хохочете про себя! Помните, что я вам сказала в нашу первую встречу? Грандиозные мечты! Планы, которые превосходят все, что только можно вообразить! Планы завоеваний, о господи, планы завоеваний на этом зеленом шарике над нами! Боже мой! Какая глупость! Завоевание муравейника! Анна-Завоевательница! Ох, какой я была смешной и наивной. И вы меня не остановили! Позволили мне болтать, высказывать бог знает что...

— Нет, Анна, вы не были смешной! Вы очень хорошо разобрались в проблеме сосуществования на одной планете двух человечеств: уничтожение или порабощение. И вы попытались ее разрешить с теми данными, которые у вас были. Моя цель, моя миссия — показать вам иные возможности, те, о которых вы могли не знать.

— Всего лишь большой зеленый шарик! Но однако же это — моя родина. Вы нам оставите ее, Акки, скажите? Обещаю: я сделаю все, что потребует ваш Союз! О, теперь я понимаю, что любое сопротивление бесполезно, просто абсурдно. По сравнению с нами, вы — боги. Сколько ваших звездолетов понадобилось бы, чтобы нас раздавить? Один? Два?

— Одного этого маленького аппарата будет достаточно, Анна, — печально ответил он. — Но мы не хотим вас уничтожать.

— Если бы вы только могли нам оставить Нерат, Акки... Это ведь наш мир, понимаете? Мы все здесь родились. Полуостров Вермон... Я знаю здесь каждую бухточку, каждый камушек. Как я играла здесь, когда была беззаботной маленькой девочкой! А Зеленый лес по утрам, когда поют ороны, шелест листьев глии при легком бризе... нежность фиолетовых мхов под босыми ногами... Вы не можете отнять у нас все это, Акки!

— Но это также и мир бриннов, Анна. Или вы думаете, они не чувствуют, как нежна трава под их ногами?

— Я ничего уже не знаю, Акки. Все так сложно... О, зачем вы прилетели? И однако же... я бы никогда не познала эту радость полета, не увидела космоса... Но завоевательница умерла во мне, осталась только юная девушка, которая боится будущего. Знали бы вы, Акки, как мне страшно теперь!..

Внезапно она снова рассмеялась:

— Моя гордость, Акки, моя гордость рассыпалась в пыль! Давайте вернемся!

Когда внизу показался замок, она прервала молчание, которое хранила с момента отлета со спутника:

— Завтра вечером, по случаю моего отъезда, я должна председательствовать на пиру молодых сеньоров. Мне так этого не хочется, однако же это мой долг: ведь я — наследственная герцогиня! Не согласитесь ли вы быть рядом со мной? Они ничего не посмеют сказать, потому что у вас ранг посла. И с вами, — добавила она тихонько, — я буду чувствовать себя не такой одинокой. У меня будет союзник. Вы ведь хотите быть моим союзником, правда? Теперь у нас обоих одна цель: разрешить злополучную ситуацию Берандии таким образом, чтобы было пролито как можно меньше слез.

Глава 6

Государственный переворот

Акки тотчас же понял, что его появление произвело сенсацию: никто из юношей и девушек, весело беседовавших в зале, не ожидал его прихода. Взгляды молодых людей сразу же сделались враждебными, но Акки позабавило то, что девушки, все как одна, ему улыбаются. По случаю пиршества он облачился в парадную одежду посланцев Арбора: сапоги из тонкой кожи, серое облегающее трико, сверкающую куртку из тирновой ткани, черный плащ, вокруг головы вилась золотая лента с двойной бриллиантовой спиралью координатора. Несмотря на простой, даже строгий стиль, богатство материала заставило побледнеть яркие краски и сложную вышивку одежд других приглашенных.

Из глубины зала навстречу ему выступил какой-то великан — Неталь. Он направился к Акки, смерил его взглядом, отметив, к своему явному неудовольствию, что тот лишь немногим ниже, чем он сам.

— Итак, сеньор, вы соблаговолили почтить наш праздник своим присутствием? Поверьте, мы польщены.

Акки улыбнулся:

— Отнюдь, это мне оказана честь, благородный сеньор. — Впервые вижу вас не имеющим при себе оружия. Трогательное внимание, иначе вы могли бы напугать этих нежных дам.

— Но вы тоже не имеете при себе оружия, барон...

— Пощадите, сеньоры! — вмешался пожилой мужчина. — Герцогиня!

Вошла Анна, одетая в очень скромное придворное платье, подол которого, однако, был украшен редчайшим мехом азелина. Один за другим, по старшинству, молодые люди спешили оказать ей знаки внимания. Не желая подавать повода для ссоры, Акки подошел последним и поклонился. Анна протянула ему руку и громким чистым голосом объявила:

— Благородные господа, представляю вам его превосходительство Акки Клера, посла Союза человеческих миров и моего дражайшего друга. Прошу вас оказывать ему уважение, достойное его звания и его особы. Для тех же, до кого все это медленно доходит, — добавила она уже более сухим голосом, — еще осталось место в рядах изгнанников. Ваше превосходительство, дайте мне вашу руку.

— Вы допускаете ошибку, Анна, — прошептал он, пока они шли во главе процессии в банкетный зал. — Они возненавидят меня еще больше, если вы будете так расточать мне ваши милости.

— Вы полагаете, они не ненавидят меня саму? Но это только домашние собаки, которые лают, но не кусают, — по крайней мере, пока ты силен!

Она усадила Акки справа от себя, Неталя слева, в середине довольно большого стола, подступавшего буквой «Т» к другому, еще более длинному столу. В противоположном конце зала, прямо напротив Акки, располагалась единственная входная дверь, и, сам не осознавая почему, он этому обрадовался. Поодаль от двери, драпировка которой был откинута, чтобы обеспечить свободный проход слуг, он увидел длинный коридор, который вел в зал приемов, затем на террасу и лестницу, выходящую на главный двор. Уже смеркалось.

Рядом с ним сидела красивая смуглая девушка, которая, едва заняв свое место, засыпала его вопросами. Главным образом ее интересовала ткань, из которой была сшита его куртка, и ему пришлось объяснить, что эту ткань делают из растения, произрастающего всего на одной-единственной планете. Ткань эта переливалась ярче шелка или любого другого синтетического волокна и к тому же была очень прочной. Девушка восторгалась, с трудом скрывая свою зависть. Воспользовавшись минутной передышкой, когда она говорила с другим своим соседом, Акки наклонился к Анне и спросил:

— Кто эта красивая девушка, моя соседка?

— Это Клотиль Бушран, младшая сестра капитана и, я думаю, моя единственная искренняя подруга. Но она ею не останется, если будет уделять вам слишком много внимания.

Блюда следовали одно за другим, сменялись напитки. Сдержанный Акки ел немного, а пил еще меньше. Сидевший по другую руку от Анны Неталь также ел и пил немного, оставаясь безмолвным. Достаточно далеко, слева, группа гостей затянула фривольную песню. Вдруг во дворе раздался лязг оружия, поднялись крики. Акки заметил, что Неталь весь напрягся. В слабо освещенный коридор вбежал мужчина, пошатнулся, ухватился за занавес, затем прислонился к стене. Из раны на его груди текла кровь. Это был старый Роан.

Из последних сил он приблизился к Анне — их разделял только стол.

— Вы добились своего, Анна, — с трудом проговорил он. — Герцог, ваш отец, был только что убит в своих покоях. Убит людьми Неталя и по вашему приказу! Узнаете эту бумагу? Это ведь ваш почерк, не так ли? Не отрицайте, ведь это я научил вас писать!

Он бросил на стол запачканный кровью листок. Записка, скользнув, задержалась перед Акки. Он прочел:

«Мой дорогой Неталь, Сделаем все завтра вечером. Как и было условлено, я сама займусь тем, что касается герцога. Он ни о чем не догадывается. Анна».

Осторожно, очень осторожно Акки отодвинул свой стул назад, готовый к прыжку. Пристально глядя на опиравшегося обеими руками о стол старика, Анна молчала. По разорванному рукаву, смешиваясь с вином из опрокинутого стакана, стекала струйка крови. Наконец герцогиня заговорила:

— Но, крестный, как вы можете этому верить! Чтобы я приказала убить своего отца!..

— Что же тогда означает эта записка?

— О! Она относилась... к старым, не имеющим значения мечтам, — закончила она, повернувшись к Акки. — Я вам об этом рассказывала вчера, на Лооне. Мы собирались начать войну против бриннов, спалив несколько ферм на северо-западной границе. Я должна была убедить отца поддержать наши планы и открыть арсенал. Только в этом было мое участие... Вы ведь мне верите, крестный, скажите: вы ведь мне верите?

Она зарыдала, обхватив голову руками. Во дворе поднялась беспорядочная суматоха, послышались крики, и мимо окна со свистом пролетела стрела.

— Анна, Анна, поклянись, что ты говоришь мне правду! — взмолился Роан.

Постепенно часть приглашенных собралась вокруг старика. Другая группа вроде как охваченных ужасом людей столпилась около двери. Акки незаметно расстегнул застежки своего плаща.

— Клянусь вам всем самым святым для меня, памятью родителей и моего брата!

— Но кто же тогда? Вы, Неталь?

Великан-барон поднялся на ноги.

— Да, я, Неталь, я, герцог Берандии. Ничего не бойтесь, Анна, вы останетесь герцогиней, если вас не смущает мысль о том, что вы выйдете замуж за потомка хлебопека, о чем вы мне недавно напоминали. Порой и пекари творят революции! Теперь я — владыка, один-единственный. Мои люди в данную минуту уже захватили все ключевые пункты. Замок, город — вся Берандия целиком принадлежит мне!

— Бушран и стрелки...

— Бушран подчинится герцогу, Анна, вы это прекрасно знаете. Для него важен только лишь герцог, кто бы им ни был.

— Ошибаетесь! Он будет со мной, со мной!

Она хищно улыбнулась:

— Вы не знаете главного, Неталь: Бушран любит меня!

— Тем хуже для него: в таком случае он погибнет вместе с другими. Большинство лучников на моей стороне. А теперь, когда я знаю, что он любит вас, я не буду таким идиотом, чтобы оставлять его в живых.

— А эти, Неталь? — она повернулась к остававшемуся неподвижным Акки. — Вы полагаете, что сможете победить и их тоже?

— О! Этим-то совершенно безразлично, кто правит Берандией! И неужели вы думаете, что я настолько глуп, чтобы позволить им уйти? Боюсь, сеньор Акки, вскоре с вами произойдет досадный несчастный случай, раз уж вы были столь глупы, что пришли сюда безоружным. Ваш зеленый друг не сможет вам помочь; должно быть, он уже мертв или наш пленник. Ага! Вот и наше оружие!

Сгибаясь под тяжестью мечей, которые он нес, вошел какой-то мужчина. Неталь направился к нему.

И тогда, быстрый, как молния, координатор запрыгнул на стол и, пробежав по нему между кубками и бутылками, набросился на первого же из мужчин, который только что получил оружие. Короткая схватка, креннский захват — и человек рухнул со сломанной шеей. С мечом в руке Акки прижался спиной к стене. В течение одной или двух минут продолжалась беспорядочная схватка, нападавшие, которых было слишком много, лишь мешали друг другу. Клинок Акки вычерчивал большие сверкающие круги, рассекая головы и пронзая тела. Вскоре он оказался один посреди круга из убитых и раненых.

— Ну что, Неталь? — прокричал он. — Что вы теперь думаете о неспособности людей цивилизованных? Но что-то я даже не вижу вас поблизости!

Рядом с ним промелькнула тень. Резко развернувшись, он увидел прямо перед собой Анну с золочёным кинжалом в руке.

— Нет, Анна, вы здесь погибнете! Уходите!

— Уходите, Анна, — крикнул Неталь. — Я не желаю вашей смерти. Вы для меня слишком дороги!

Она ему не ответила.

— Вот уж действительно, — сказала она Акки, — вы слишком плохого мнения обо мне и о моем народе! Чтобы я осталась стоять в стороне, когда мой союзник сражается?.. Да не дай Бог! Ну что, трусы и предатели, чего же вы ждете? Неужели среди вас никого, кто выступит в мою защиту? По правде сказать, я уже начинаю думать, что его превосходительство Акки прав, и вы не лучше зеленых!

— Довольно, Анна! — прокричал Неталь. — Последний раз прошу: уходите отсюда! Мы вот-вот нападем на этого человека, который должен погибнуть!

Акки обвел взглядом зал. Плотная группа, около полутора десятков юношей из знатных семейств, продолжала перекрывать дверь, еще с десяток держались рядом с Неталем. Около столов Клотиль пыталась оказать помощь лежавшему на полу Роану. «Ни малейшего шанса... — подумал он. — Если бы только Хассил мог помочь... Но жив ли он еще?»

Нападавшие осторожно приблизились, и Акки скрестил меч с одним из них. Его физическая сила, искусно развитая его расой за многие поколения, явно превосходила силу любого из берандийцев, взятого в отдельности, в том числе и Неталя. Но их было десять!

Пришельцы ниоткуда. Сборник

В коридоре зазвучали шаги и бряцание стали, и группа знати, преграждавшая дверь, в беспорядке отступила в середину зала. Со щитом в одной руке и саблей в другой в сопровождении четырех гвардейцев в легких доспехах появился Бушран.

— Проклятье! — завопил Неталь. — Не дайте им пройти! И убейте этого человека!

Они бросились в атаку. Акки подумал, что пришел его последний час. Ему казалось, что он видит кошмарный сон, где он обречен наносить удар за ударом без передышки. Один из нападавших упал к его ногам, хотя он его не коснулся. Из его спины торчала золочёная рукоятка кинжала. Затем вдруг его меч ударил в пустоту. Ни Неталя, ни кого-либо из его сторонников в зале больше не было. Весь в крови, к нему подошел Бушран.

— Прекрасная битва, сеньор Акки! Вы там все такие, на ваших планетах? Идемте же теперь, идемте скорее! Вы тоже, ваша светлость. Нас уже ждут лошади. Возможно, удастся добраться до тех мест, где проживают изгнанники. Здесь больше ничего нельзя сделать, вот все, что осталось от моих лучников, то есть почти никого, — добавил он, показывая на трех раненых воинов. — Остальные мертвы или оказались предателями. Я бы предпочел, чтобы они были мертвы! Клотиль, идем же, ты тоже!

— Благодарю вас за вашу верность, капитан, и если я когда-нибудь верну себе трон, то сумею об этом вспомнить. Но мы не можем оставить моего крестного в руках этих собак!

— Конечно же нет, черт возьми! Но это усложняет дело. Как думаете, вы сможете ехать верхом, граф?

— Я попытаюсь, капитан. Если не смогу, оставьте меня.

— Пьер, Жозеф, помогите графу. Пойдемте же, время не ждет.

Проследовав по коридору, они вышли на террасу. Внизу, под ними, двор был пуст, лишь несколько трупов лежало на гранитных плитах. Они торопливо пересекли его, проскользнули под свод и вышли на крепостную стену.

Часовой, попытавшийся их задержать, был тут же убит.

— Я больше не могу, оставьте меня здесь, — сказал Роан. — Прощайте, Анна! Берегите ее, капитан, и вы тоже, сеньор Акки. И простите меня, Анна, за то, что подозревал вас, — вас, которая была мне словно дочь.

Бушран и Клотиль повели за собой герцогиню, оставив Акки позади.

— Оставьте, не несите меня дальше, жить мне осталось совсем немного. Уходите, это приказ, — сказал граф солдатам, которые пытались его приподнять. — Защитите герцогиню, я больше не в счет!

— Похоже, мне было предначертано никогда не увидеть звезды иначе, как лишь в мой телескоп, — добавил Роан, обращаясь к Акки. — И не будьте слишком снисходительны к Берандии, она того не заслуживает!

— Оставайтесь здесь, в тени крепостного зубца. Я скоро приду за вами.

Акки побежал, обогнал обоих солдат, настиг Анну, капитана и его сестру. Они промчались по всей крепостной стене и, спустившись по лестнице, оказались у северной потерны.[19] Два лучника ожидали их с оружием и лошадьми.

— Здесь наши дороги расходятся, — сказал координатор. — Я должен спасти мой гравилет. Где я смогу вас найти?

— Вы не пойдете с нами?

— Я принесу больше пользы с помощью моего друга и гравилета. Да и моя миссия еще не закончена. Где мне вас искать?

— У изгнанников. Ближе к границам страны васков.

— Попытаюсь присоединиться к вам там. А теперь уезжайте. Удачи, Анна!

Растворившись во мраке, он поднялся на стену, обошел террасу над двором, где находился его аппарат. Гравилет был хорошо освещен факелами, десятки которых горели на некотором удалении от его хвоста, — аппарат явно пытались поджечь. Несколько черных пятен — все, что осталось от людей, настигнутых фульгуратором, — усеивали плиты двора. Хассил достойно сражался. Но где же он?

Словно в ответ, тонкий голубой луч сверкнул из окон дворца, и какой-то берандиец, пытавшийся пересечь двор, закачался, съежился и на глазах превратился в кучу пепла. Но почему Хассил не бежит к гравилету? Акки понял это, когда увидел град стрел, разбившихся о стену. Заметив лучников между зубцами стены, он вернулся назад и забрал у одного из убитых его оружие. С той точки, где он сейчас находился, он мог видеть расположившихся в ряд стрелков. Положив стрелу на тетиву, он натянул лук и выстрелил. Один из берандийцев упал — в спине его дрожал тонкий стержень. Акки выстрелил снова, убив или ранив еще одного стрелка, и прокричал по-хисски:

— Хассил, к гравилету! Я тебя прикрою!

Легкая тень спрыгнула во двор и зигзагами понеслась к гравилету. Один из лучников распрямился, чтобы лучше прицелиться, и тут же упал со стрелой в горле. Хисс исчез в аппарате, который тут же поднялся до уровня стены. Акки запрыгнул внутрь. По металлической обшивке застучали уже не опасные стрелы.

— Пусти меня за штурвал!

Зависнув на высоте двух метров над дозорным путем, они нашли и подобрали Роана, после чего уложили на заднее сиденье. Старик едва дышал.

— Теперь мы летим в страну васков. Хассил, окажи помощь этому человеку.

Гравилет быстро набрал высоту. Внизу, в городе, били в набат колокола ратуши.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ТАМ ГОРЦЫ...

Пришельцы ниоткуда. Сборник

Глава 1

Пастух

Под гравилетом пробегали долины, изрезанные вершины гор, укрытые облаками. Еще дальше впереди, сверкая под лучами восходящего солнца, змеился между крутых скал ледник. Гравилет пролетел над ним, прошел над высоким горным хребтом и спустился по спирали к плоскогорью.

— Никаких признаков жизни!

— А, это ты, Хассил! Как там Роан?

— Теперь уже лучше, но был совсем плох. Пришлось применить биогенические лучи. Ему потребуется несколько дней отдыха.

— Ты меня успокоил! Он один из немногих людей на этой планете, которые хоть чего-то стоят. Я бы сильно расстроился, если бы он умер.

— А герцогиня, Акки?

— Сейчас мы ничего не можем для нее сделать. Они должны находиться где-то в лесу и заметить их будет невозможно. Разыщем их позднее. Я доверяю Бушрану. Похоже, их никто не преследует, они намного ушли вперед, и сейчас их едва ли схватят. Да и потом, мне кажется, Неталь хвастался, когда утверждал, что вся Берандия теперь — его. Сейчас мы должны выполнить вторую часть нашей миссии, но если васки принадлежат к тому же типу, что и берандийцы, я уже знаю, каким будет мое решение!

— Вон там! На том склоне какие-то животные! И человек, как мне кажется.

— Вижу! Спускаемся.

Гравилет бесшумно спикировал, скользнул по слегка наклонному лугу и остановился. Акки спрыгнул на землю.

— Хассил, ты останешься здесь с Роаном. Я схожу в разведку.

Он начал пробираться между крупными обломками скал, которыми был усеян склон. Трава под его ногами была зеленой и мягкой, такой знакомой, почти неотличимой от травы Новатерры или Арбора. В который уже раз он удивился отсутствию воображения у природы. И пусть он знал, что именно здесь проявился необходимый результат единства физико-химических законов Вселенной, эта констатация его всегда удивляла. Конечно, существуют другие миры, где в атмосфере хлора, метана или аммиака развились существа, сильно отличающиеся от него самого, ксенобы, однако на планетах земного типа высшие формы жизни были всегда близки. Разумеется, к’таллы имели шесть конечностей и шесть глаз, но их метаболизм в значительной мере совпадал с метаболизмом людей, а их кровь была красной. У хиссов зеленая кровь, но, несмотря на свои семь пальцев, они были совершенно антропоморфны. У людей-насекомых имелись подобные им существа на Земле I или на Арборе. У мисликов... Ну разумеется, есть ведь еще и мислики... Но принадлежат ли они этой Вселенной?

Веселый голос, зовущий кого-то или какое-то животное, вырвал его из этих мыслей. Он спрятался за скалой, посмотрел. То был юноша, почти мальчик, высокого роста, но еще не окрепший. Он был в одежде из кожи, оставлявшей открытыми худощавые, но мускулистые руки и ноги. Темные спутанные волосы нависали над его треугольным лицом с широкими скулами, длинным носом с горбинкой и выступающим подбородком. Он играл с собакой, и животное прыгало, пытаясь схватить палку, которую юноша держал очень высоко.

— Апорт, Ламина, апорт!

Палка описала дугу, пролетела над Акки и ударилась о землю. Собака побежала, затормозила всеми четырьмя лапами, раскрыла пасть, чтобы схватить палку, затем, подняв голову, стала принюхиваться. Коротко тявкнув, она замерла около Акки и оскалилась, показав клыки.

— Ну что, Ламина, ты несешь ее?

Собака зарычала. Юноша прыгнул за скалу и вновь появился с луком в руках. Держа стрелу наготове, он двинулся дальше.

Акки вышел из своего убежища с поднятыми руками, демонстрируя тем самым свои мирные намерения. Выражение подозрительности промелькнуло на лице юноши, он слегка натянул лук и резким голосом спросил на звучном языке, который координатор слышал впервые:

— Кто вы? Откуда явились? Что вам нужно?

— Меня зовут Акки Клер, и я прилетел с миром с одной далекой планеты. Я хочу вступить в контакт с вашим народом.

— Мы тоже когда-то, очень давно, явились сюда с одной далекой планеты. Равно как и берандийцы, и мы ничего не хотим ни от них, ни, возможно, от вас! Мы покинули тот старый мир, чтобы навсегда оборвать все связи с другими людьми, людьми, которые вышли на дорогу смерти! Мы не хотим никакого общения с чужеземцами, кроме тех, кто готов встать на Путь Жизни. Каким путем следуете вы, чужеземец?

Акки улыбнулся и, позабывшись, опустил руки.

— Руки вверх! Быстро, не то я стреляю!

Лук был натянут, стрела наготове. Раздосадованный, Акки вспомнил, что забыл активировать силовое поле, делавшее его неуязвимым. Решимость юноши не вызывала сомнений: он убил бы его, Акки, без малейших колебаний. Акки беззвучно вызвал Хассила. Расстояние было небольшим, и потому он мог надеяться на то, что благодаря усиливающему мысли обручу окажется услышанным.

— Не стреляйте, юноша. Повторяю, я пришел с миром. Но у меня очень важное поручение к вашему народу — поручение, которое может изменить или закрепить навсегда ваш образ жизни.

— Наш образ жизни был определен раз и навсегда Прародителем. Кто вы такой, чтобы говорить Свободному народу о смене образа жизни?

— Даже свободные народы... — начал Акки. — Осторожно! — прокричал он.

Позади юноши показалась чудовищная тварь. Высотой в два метра, обросшая черными волосами, она имела вид сплющенного шара и держалась на двух рядах коротких, почти невидимых ног. Три маленьких глаза сверкали сквозь короткую шерсть над огромным красным ртом, где блестели желтые заостренные зубы.

Васк обернулся, вскрикнул: «Это тарек!», и пустил стрелу. Она вонзилась в мохнатое тело до самого оперения. Торопливо паренек выхватил из своего колчана другую, крича: «Бегите! Бегите!».

В одно мгновение животное превратилось из шара в длинную черную гусеницу и, словно спущенная пружина, прыгнуло. Юноша упал под тяжестью ее массы. Акки лихорадочно ощупывал свой пояс, пытаясь найти отсутствующий фульгуратор. Собака, которая до этой минуты, дрожа и рыча, ползала в траве, бросилась на помощь своему хозяину. С ужасом Акки увидел, как огромная пасть раскрылась, снова сомкнулась, и собака исчезла.

Медленно покачиваясь, гусеница сползла с человеческого тела, которое она накрывала, и схватила его двумя короткими цепкими лапами. Уже безо всякой надежды послав Хассилу очередной призыв, Акки выхватил из ножен кинжал и двинулся навстречу зверю.

Животное замерло и подобралось. Акки не оставил ему времени прыгнуть, скользнул в сторону и изо всех сил ударил. Эластичная оболочка легко поддалась острию кинжала, и струя зеленой крови брызнула ему в глаза. Он выдернул лезвие и с отчаянием безнадежности нанес еще несколько ударов, прорезая в теле чудовища длинные борозды. Наконец от сокрушительного удара животное упало на землю. Его бок превратился в лохмотья, но это, похоже, не уменьшило сил зверя, и он снова прыгнул. Акки, присев, с трудом отразил атаку и почувствовал, что что-то острое рвет ему плечо. Все еще пошатываясь, он распрямился с ножом наготове. Рядом с его ухом прошел тонкий голубой луч, и, словно небесную музыку, он услышал легкий гул фульгуратора. Под смертоносным лучом тарек судорожно сжался и свернулся в шар. Воздух наполнил запах горелой плоти, но Хассил прекратил огонь только тогда, когда животное превратилось в обугленную массу. Акки почувствовал глухое покалывание в плече, увидел опрокинувшееся небо и потерял сознание.

Он пробудился, лежа под знакомым прожектором биогенических лучей, и повернул голову: плечо было опухшим и синим, но боль прошла. Рядом с ним лежал васк. Хассил управлял прибором, меняя силу облучения. Полный покой охватил Акки, и он погрузился в сон.

Когда он снова пришел в себя, прожектор был отключен, а Хассил сидел рядом с операционным столом.

— Я сделал все что мог, но на это ушла куча времени! Ты оставался без сознания в течение двенадцати часов, и мне пришлось для тебя превысить шестиуровневый порог...

— Шестиуровневый? Но тогда...

— Тогда после нашего возвращения тебе придется провести какое-то время в лечебном центре Рессана, чтобы уничтожить несколько злокачественных клеток, которые могут развиться. Я не знаю, какой яд это ужасное животное выделяет, но пусть, к счастью, он действует и медленно, его очень трудно побороть организму. Я боялся, что мне придется погрузить тебя в анабиоз и сразу же возвращаться...

— Что с парнем?

— Еще спит, но с ним было проще. У него лишь сломано несколько костей, и ему хватило двухуровневого порога...

— Роан?

— Я здесь, дорогой друг. Ваши научные достижения действительно чудесны. Еще никто не выживал после укуса асниса или сюжегорри, как их иногда называют васки; тарек — название бриннское. К счастью, эти животные встречаются крайне редко и обычно живут гораздо южнее.

Акки поднялся:

— Где мы, Хассил?

— На высоте четырех тысяч метров, если использовать вашу, новатеррианскую систему мер. В восьми бруннах, как сказали бы мы на Элле. Ровно над местом твоего героического сражения. Я остался здесь, чтобы посмотреть, не обеспокоится ли кто-либо судьбой нашего юного друга. Пока еще никто не появлялся. Смотри-ка, он просыпается!

Васк протирал глаза и смотрел вокруг себя.

— Уж не умер ли я? — пробормотал он. — Может, я уже рядом с Праотцом? Да нет, здесь какие-то аппараты, а там аппаратов быть не может!

Какое-то время он смотрел на Хассила, затем на Роана, наконец, на Акки.

— Вам удалось спастись, чужеземец? Но я... меня же он задел! В таком случае я должен быть мертв!

— Вы живы. Мой друг Хассил подоспел вовремя и убил тарека.

— Я бы опоздал, — сказал хисс, — если бы Акки не набросился на этого зверя с ножом, почти отдав свою жизнь ради спасения вашей.

Он «передал» свою мысль Акки.

— Да ладно тебе скромничать! Так все и было, и пусть уж он это знает, — так будет лучше для наших будущих отношений с его народом!

— Ножом! Вы убили его ножом?

— Да нет, только ранил. Хассил испепелил его из фульгуратора.

— Если вы его ранили, это все равно, что убили, — он бы не смог выжить.

— В таком случае это сделали вы вашей стрелой!

Васк с раздражением пожал плечами.

— Откуда же вы прибыли? Стрелой можно убить тарека, только если она угодит ему в сердце. В противном случае рана будет слишком маленькая, кровь не потечет и он выживет. Нужен нож, но редко кому удается смертельно ранить тарека и уцелеть самому!

Он протянул вперед руки в преисполненном благородства жесте:

— Вы спасли мне жизнь, и если вы не из берандийцев, я буду вашим должником до тех пор, пока не смогу сам отплатить вам тем же, и вашим другом на всю жизнь.

— А если бы я был берандийцем?

— В таком случае я должен был бы вам лишь награду — пять слитков золота.

Он повернулся к Роану:

— А этот — берандиец. Что он тут делает?

— Он вынужден был бежать со своей родины.

— Он просит убежища?

— Во имя Земли, я прошу убежища, — медленно произнес Роан.

— Тогда ступайте с миром.

— Что все это означает? — спросил Акки.

— Это означает, мой дорогой друг, — ответил берандиец, — что, во избежание вами неприятностей, а также потому, что я не разделяю предубеждений моего народа в отношении васков, я попросил у них гостеприимства, обязавшись тем самым не брать в руки оружия против них. Что делает из меня, в том, что касается старой Берандии, вечного изгнанника.

— Что-то подобное, до объединения их мира, существовало у креннов, — сказал Хассил. — Все первобытные или почти первобытные народы дают убежище врагу, который оного просит.

Юноша размышлял.

— Как же так вышло, что вы, не будучи берандийцем, и вот он, который походит на бринна, не являясь оным, так хорошо говорите на языке васков? Что касается его (он указал на Роана), то тут нет ничего удивительного: некоторые из берандийцев знают наш язык.

— Мы не говорим на вашем языке, — ответил Акки и объяснил, как они могут обмениваться мыслями. Молодой человек внимательно его выслушал, и на лице его отразилось изумление.

— И у вас есть поручение к моему народу? Если вы выпустите меня, я сам доложу об этом Совету долин.

— Мы быстрее доберемся до вас на нашем гравилете.

Они прошли в командную рубку, и Хассил включил внешний экран. Далеко внизу обозначились склоны, по которым двигались какие-то фигурки.

— Мои овцы! — закричал васк. — Мы летим, словно орлы!

— Орлы? — поинтересовался координатор. — Это земные птицы, или же вы дали это название какому-нибудь летающему виду с этой планеты?

— Это земные птицы, — с гордостью сказал васк. — Там, где живут васки, живут и орлы. Наш Праотец привез их с собой. Мы кормили их до тех пор, пока привезенные с Земли животные смогли расплодиться настолько, чтобы орлам было чем питаться на воле. Впрочем, теперь они могут питаться и животными этой планеты, во всяком случае, некоторыми, как и мы сами. Высадите меня на землю, я должен отогнать свое стадо, а то день уже подходит к концу.

— Вы сможете проводить нас к вашему народу?

— Я должен отогнать свое стадо. Деревня находится в верхней долине, сразу за этой горой. Вы будете там желанными гостями... если я смогу прибыть раньше вас.

— Хорошо. Мы отследим ваше прибытие отсюда, сверху.

Глава 2

Деревня среди горных вершин

 В сумерках деревня выделялась более темным пятном на склоне горы, над горным потоком. Хассил активировал экран ночного видения, и четко обозначились дома с их широкими крышами, навесами со стороны фасадов и выкрашенными в красно-коричневый цвет внешними балками. В центре деревни, на большой площади, возвышалась белая стена с округленным верхом, от которой, чуть ниже, отходила другая, перпендикулярная ей стена. Почти со всех сторон сходились стада овец, коров и других, не знакомых координаторам животных этой планеты.

Не желая пугать животных, они дождались, пока все стада возвратятся в свои стойла, затем гравилет опустился вертикально на площадь. Подошла группа мужчин, которую вел юный пастух. Все они были высокого роста, худощавые, но широкоплечие, и их лица повторяли характерные черты молодого васка. К гравилету подошел худой, державшийся прямо старик, в руках которого был резной деревянный посох.

— Чужеземцы, раз уж вы пришли с миром, васкская земля будет для вас гостеприимной. Однако вы не васки и не можете на ней обосноваться, по крайней мере, пока не попросите убежища, — произнес он торжественным голосом.

— У меня нет ни малейшего намерения здесь обосновываться, — ответил Акки.

Старик улыбнулся.

— Это были слова, которые я был обязан вам сказать в качестве Хранителя обычаев. Теперь позвольте мне поблагодарить вас за то, что вы спасли моего внука Икера. И сказать вам также, что в наших летописях известны только три случая, когда тареков убивали ножом. Два первых были убиты Праотцом!

— Мне повезло, и мой друг Хассил подоспел как раз вовремя, чтобы прикончить зверя прежде, чем тот убил меня.

— Икер сказал мне, что у вас есть к нам поручение. Каким бы оно ни было, решать будет Совет долин. До того, как он соберется, вы будете моими гостями.

Дом возвышался над рекой, через которую был перекинут каменный мост. Спустившаяся ночь наполнилась незнакомыми шумами — гулом реки, криками домашних животных, отдаленными завываниями какого-то неизвестного зверя, охотящегося в горах, голосами мужчин, смехом детей. Все это под красноватым светом Лооны создавало новую для Акки картину, сильно отличавшуюся от того, что он уже видел в других местах. То был не безмятежный покой Эллы, где не увидишь даже трех домов, стоящих рядом, не исполненное силы спокойствие городов на Арборе, не гордая беззаботность Новатерры, и уж тем более то не была робкая тишина Вермона, берандийской столицы, тишина, которую нарушала лишь перекличка часовых, и ничто не шло в сравнение с давящей необъятностью, которую Акки когда-то испытал в степях Дзеи, когда ночной ветер шептался в травах и краснел огонь у входа в пещеры палеолита. То была просто ночь, спустившаяся на пасторальную цивилизацию, вечерний покой, когда, после возвращения в стойла животных и окончания работ, люди наслаждаются досугом перед сном. Сначала смутно, а затем вполне осознанно, он пожелал себе насладиться хоть на время этим покоем.

Дом был просторный, обставленный массивной деревянной резной мебелью. Они сели на скамьи, вокруг тяжеловесного стола. Старик позвал, и появились две женщины.

Одна из них была среднего возраста, высокая и стройная, в ней, пожалуй, было больше величия, чем изящества. Должно быть, раньше она была очень красива. Вторая была совсем юная, тонкая и гибкая, с черными как смоль волосами и темными глазами, с чертами лица, которые, не будучи совершенно правильными, отличались той особой красотой, которую дает тайная жизнь души.

— Моя сестра. Моя внучка Арги. Это все, не считая Икера и меня самого, что осталось от семьи Иригарая. Остальные...

Он повернулся к Роану:

— Остальные были убиты вашими! О! Я вас не обвиняю в смерти моих трех сыновей, они пали в сражениях. Но моя жена и их мать... Один из ваших экспедиционных отрядов убил их, когда мы еще жили чуть ниже, близ границы. Я знаю, что это были не ваши люди, граф де Роан, я знаю, кто вы такой, и знаю также, что вы никогда не допускали убийств женщин и детей вашими солдатами. Но другие... Ваш барон де Неталь, например.

— Мне тоже придется свести с ним счеты, как только закончится моя миссия, — сказал Акки. — Вам известно, что этот Неталь велел убить герцога Берандии и занял его трон?

— Нет. Но это серьезно и означает скорую войну. Что стало с юной герцогиней?

— Ей удалось бежать, благодаря помощи капитана лучников...

— И вашей, сеньор, — прервал его Роан.

— Это неважно. Она постарается найти убежище у изгнанников.

— Хм! — произнес васк. — Среди изгнанников есть жестокие люди, ей следовало бы поискать прибежища у нас.

— Уж поверьте мне: она это сделает, лишь если у нее не останется другого выхода. Через несколько дней мы попытаемся ее найти.

Женщины подали золотистый медовый напиток.

— За успех вашей миссии, чужеземцы, если она не является враждебной для нас! — сказал старый Иригарай. — И за войну тоже. Пусть она будет победоносной. И за будущее Берандии. Пусть в один прекрасный день во главе ее встанут справедливые люди!

На столе, на длинном блюде, дымился большой кусок мяса какой-то крупной дичи. Глиняные тарелки выглядели немного грубовато сделанными, но были весьма изящной формы.

— А ваш друг, похожий на бринна, сможет разделить с нами трапезу? — поинтересовался васк. — Бринны совсем не могут есть то, чем питаемся мы.

— Хассил вполне может переварить это мясо. Ни один из продуктов, которые мы употребляем, не является для него ядовитым, — иначе и нам бы пришлось избегать некоторых из их блюд.

Акки с удивлением отметил, что женщина средних лет занимает почетное место и правит за столом, однако же все то, что он успел уже увидеть в деревне, никоим образом не свидетельствовало о матриархате.

— Вы не окажете нам честь, расположившись на ночлег под нашей крышей, чужеземцы? — спросила она. — К несчастью, места у нас хватает.

— С удовольствием, — ответил Акки.

С учетом дворцового переворота в Вермоне, время поджимало, и все, что могло его сблизить с васками, глубоко приветствовалось. Он почувствовал, что его ноги что-то коснулось, наклонился и взял на руки небольшое животное.

— Это миссдольс! Нет, земной кот.

Кошка запротестовала, ощетинилась и показала клыки.

— Не сделайте ему больно, чужеземец, — крикнула девушка. — Это мой кот!

— Да я даже и не думал!.. Вот, смотрите.

Успокоенный, кот свернулся калачиком у него на коленях.

— У нас тоже есть кошки на нашей планете.

— А где находится ваша планета? — спросил старик.

— Далеко, очень далеко. Я все объясню на Совете Долин... Так ведь, кажется, называется ваше правительство?

— Какое еще правительство? У нас нет никакого правительства! Васки — свободный народ!

— Но как же вы решаете споры между деревнями или между людьми?

— Совет выслушивает противные стороны и принимает решение.

— И оно соблюдается?

— И да и нет. Если нет, то тем хуже для того, кто его не соблюдает. Он сам себя исключает из общества, и никто не разговаривает с ним до тех пор, пока он не подчинится.

В течение какого-то времени они ели молча. Акки чувствовал себя охваченным атмосферой спокойной уверенности, которая исходила от всех васков в этом доме. Хассил тоже это почувствовал и сказал:

— Они делают честь твоей расе, Акки.

— Не будем судить строго. В Берандии тоже есть славные люди.

По окончании обеда они сели около большого камина, в котором потрескивали дрова. Стояла весна, и ночи в горах были холодными. Открылась дверь, и вошел молодой мужчина. Он тоже был высокого роста и полностью представлял собой этнический тип хозяев. Иригарай представил его:

— Отсо Иратцабаль, который вскоре станет мужем моей внучки.

Юноша сел рядом с девушкой, и между ними сразу же начался оживленный разговор. Отсо ввернулся из разведки на нижних территориях, близ берандийской границы, и видел, как в Берандии, около входа в долину, что вела к деревне, сосредоточиваются войска.

-А вы не боитесь, что вас атакуют прямо этой же ночью? — спросил Акки.

— Нет. Вначале им придется преодолеть теснины Арритзаменди, которые постоянно охраняются, или же они должны будут пойти в обход через перевал Уршило и плато Ордоки. Чуть севернее есть проход через Эзюретаколепоа, но у бриннов там большие силы, это для них священное место, хотя оно и находится на земле васков. С нашего согласия они его усиленно охраняют. Нет, берандийцы если и станут опасными, то не раньше, чем через две недели. До тех пор Совет соберется, и мы разобьем их в очередной раз.

— Вот уж не уверен, — спокойно сказал Хассил.

Волна гнева пробежала по маленькой группе васков. Акки и сам посмотрел на хисса с удивлением.

— Оружие предков, Акки. Теперь, когда Неталь стал герцогом, у него ключи от арсенала. Этим он должен был озаботиться в первую очередь.

Акки поморщился.

— Действительно, Иригарай, как-то об этом мы не подумали. У них осталось, о чем мне рассказывал герцог, какое-то оружие, привезенное с Земли, хотя я и не знаю, что это за оружие.

— Против нас они его никогда не использовали, а бринны, те, которые испытали на себе его силу, уже не вернулись и потому не смогли рассказать о нем что-либо, — озабоченно проговорил старый васк.

— Это вам могу сказать я, — вмешался Роан. — Я бывал в арсенале еще при старом герцоге, дедушке Анны. Там находится оружие, похожее на ваши фульгураторы, Акки, но вполне возможно, что оно неисправно, хотя в Берандии, конечно же, ходят другие слухи! Но там есть и ружья, пулеметы, пушки, и вот для них-то боеприпасов хватает!

— Но вы же будете на нашей стороне, не так ли? — спросил Иратцабаль, повернувшись к Акки.

Не зная, что и ответить, последний попытался потянуть время:

— В этой войне в данный момент мои симпатии — на вашей стороне. Но вначале мы должны рассказать вашему Совету о задачах нашей миссии и услышать его версию вашей истории. Берандийцы обвиняют вас в том, что вы не помогли им, когда они терпели бедствие...

— Это ложь! Мы предложили им помощь, при условии, конечно, что они признают наш суверенитет на этой земле, оставят свои машины и будут следовать Пути Жизни!

— А также перестанут уничтожать наших союзников-бриннов, как они уже начали это делать, — добавила юная Арги.

— Это правда, Роан?

— Частично. Переговоры между их и нашими предками действительно прошли, но закончились безрезультатно. Условия, выставленные васками, как вы уже могли убедиться, были весьма жесткими. Наши предки были люди гордые и потому отказались.

— Они были глупцами, — вмешался Икер.

Старый васк распрямился во весь свой рост:

— Спокойно, Икер! Нельзя оскорблять изгнанника, который попросил убежища и который, к тому же, пожилой человек!

Молодой человек с глубочайшим достоинством поклонился:

— Простите мне мою молодость, сеньор Роан.

— Тем не менее вы правы. Они были глупцами, и не столько даже потому, что не захотели принять ваши законы, сколько потому, что попытались навязать вам свои и при этом плохо обращались с бриннами.

— Прошлое мертво! Уже поздно, и наши гости устали. Завтра на горных вершинах засверкает свет. Пойдемте-ка спать, — отрезал старый васк.

Просыпался Акки медленно. Он с любопытством рассмотрел коричневые балки потолка, выбеленные известью стены, массивную мебель. Он хорошо выспался на кровати с чистыми простынями из грубой ткани. На другой кровати, в той же комнате, Хассил тихонько насвистывал какую-то хисскую мелодию, раздражающую своей сложностью. Было уже светло, и вся деревня, похоже, давно проснулась. Они оба поспешно оделись и прошли в общий зал, где их уже ожидал Иригарай.

— Совет соберется как можно скорее и состоится здесь в вашу честь. Ночью были зажжены призывные огни, так что члены Совета уже предупреждены.

— Как быстро они смогут сюда прибыть?

— Те, что проживают в долинах, относительно быстро. Семь долин расположены в виде звезды, и деревни находятся в верхней их части. Проходы в это время года нетрудные. Но тем, кто будет добираться сюда из порта Биаррица, понадобится дней десять. Вы по утрам едите? Арги!

Девушка вошла, и Акки смог впер