Book: Последний довод королей (перевод Абдуллин Нияз)



Последний довод королей (перевод Абдуллин Нияз)

Джо Аберкромби

Последний довод королей

Joe Abercrombie

THE FIRST LAW

BOOK THREE: LAST ARGUMENT OF KINGS

Copyright © 2008 by Joe Abercrombie

First published by Victor Gollancz Ltd, London


Данное издание посвящается памяти критика и редактора Андрея Зильберштейна (1979–2017)


© О. Орлова, А. Питчер, Н. Абдуллин, перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Четырем читателям – вы знаете, кто вы


Последний довод королей (перевод Абдуллин Нияз)

Часть I

Жизнь как она есть – всего лишь мечта об отмщении.

Поль Гоген
Последний довод королей (перевод Абдуллин Нияз)

Грязный торг

Наставник Глокта стоял посреди огромного пустынного холла. Томясь в ожидании, он вытянул изогнутую шею в одну сторону, затем в другую; привычно хрустнули позвонки, по изувеченным мышцам между лопаток растеклась привычная боль.

«Зачем я делаю это, если мне больно? Зачем мы себя мучаем – трогаем языком язвочку, сдираем волдырь, сковыриваем с раны подсохшую корку?»

– Зачем? – еще щелчок.

Мраморный бюст у подножия лестницы хранил презрительное молчание.

«Как знакомо… Иного я и не ожидал».

Глокта зашаркал по плиткам пола, подволакивая безжизненную ногу; под сводчатым лепным потолком звонким эхом разносился стук трости.

Среди дворян открытого совета лорд Ингелстад, хозяин этого в высшей степени роскошного холла, занимал в высшей степени скромное положение. За последние годы дела благородного семейства серьезно пошатнулись, от былого богатства и влиятельности не осталось и следа.

«И чем ничтожнее человек, тем на большее притязает. Почему они вечно не могут понять? Неужели не ясно, что на фоне большого ничтожное выглядит еще ничтожней?»

Где-то в сумраке невидимые часы исторгли из механического чрева несколько гулких ударов.

«Как уже, оказывается, поздно. Чем ничтожнее человек, тем дольше заставляет ждать. Это греет ему душу. Но я умею быть терпеливым, когда нужно. На пышных приемах без меня не скучают, восторженные почитатели у порога не толпятся, прекрасные женщины не высматривают с замиранием сердца мой силуэт… Благодаря заботам гурков из императорских тюрем все это осталось в далеком прошлом».

Прижав к пустым деснам язык, Глокта переставил ногу и застонал – в спину как будто вонзились сотни игл, от боли задергалось веко.

«Я умею быть терпеливым. Единственная хорошая вещь, когда каждый шаг – испытание. Ступать осторожно учишься с поразительной скоростью».

Ближайшая дверь внезапно распахнулась. Глокта резко обернулся, так, что хрустнула шея, и ему стоило немалого труда подавить страдальческую гримасу. На пороге стоял лорд Ингелстад – крупный, румяный, добродушный на вид мужчина. С дружелюбной улыбкой он жестом пригласил Глокту пройти в комнату.

«Словно нам предстоит любезная светская беседа».

– Простите, наставник, что заставил вас ждать. С того дня, как я приехал в Адую, у меня столько посетителей! Прямо голова кругом! – «Будем надеяться, что она не открутится напрочь». – Очень, очень много посетителей! – «И все с интересными предложениями. В обмен на голос. В обмен на помощь при выборах следующего короля. Что ж, от моего предложения будет болезненно отказываться». – Наставник, позвольте предложить вам вина?

– Нет, благодарю. – Глокта, прихрамывая, вошел в комнату. – Я заглянул ненадолго. У меня тоже много дел.

«Ты же знаешь, что сами собой выборы нужного результата не дают».

– О, разумеется! Пожалуйста, садитесь.

Беззаботно опустившись в кресло, Ингелстад указал рукой на противоположное. Глокта медленно сел и, немного поерзав, выбрал удобное положение, в котором спину не крутило от боли.

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– Я пришел от имени архилектора Сульта. Скажу без обиняков – надеюсь, вы не обидитесь: его преосвященству нужен ваш голос.

Тяжелые черты лица аристократа исказились в притворном изумлении.

«Чересчур фальшивое притворство».

– Кажется, я не совсем вас понимаю. Для решения какого вопроса ему нужен мой голос?

Глокта вытер слезящийся глаз.

«К чему кружить, словно в бальном зале? Ты не создан для этого, а у меня нет ног».

– Для решения вопроса, кто взойдет на престол, лорд Ингелстад.

– Ах, вот оно что! – «Вот оно что. Придурок». – Наставник Глокта, я безмерно уважаю его преосвященство. – Он подчеркнуто смиренно склонил голову. – Не хочется разочаровывать ни его, ни вас, но совесть не позволяет мне поддаться на уговоры и принять чью-либо сторону. Мы, члены открытого совета, наделены священным доверием, поэтому мой долг – отдать свой голос за того, кого из множества прекрасных кандидатов я считаю лучшим. – Его губы тронула самодовольная усмешка.

«Отличная речь. Деревенский дурачок, может, и купился бы. Который раз за последние несколько недель я слышу подобное? После показательного выступления обычно начинается торг – подробное обсуждение стоимости священного доверия. Какое количество серебра перевесит драгоценную совесть, какое количество золота разорвет крепкие узы долга… Только я сегодня не в настроении торговаться…»

Глокта высоко вскинул брови.

– Ваша благородная позиция, лорд Ингелстад, заслуживает восхищения. Если бы каждый человек имел похожие принципы и силу характера, в каком чудесном мире мы жили бы! Крайне благородная позиция! Особенно для человека, которому грозит потерять… в общем-то, абсолютно все, если не ошибаюсь. – Он взял трость и, морщась от боли, сдвинулся на край кресла. – Но вас, как вижу, не переубедить… Я, пожалуй, пойду…

– Наставник, вы о чем? – На пухлом лице Ингелстада появилась тревога.

– Как – о чем? О взятках, незаконных сделках…

Румянец на щеках дворянина потускнел.

– Наверное, произошла ошибка…

– Уверяю вас, никакой ошибки! – Глокта достал из внутреннего кармана пальто стопку бумаг. – Старшие члены гильдии торговцев шелком в своих признаниях часто упоминали ваше имя. Весьма часто. Понимаете? – Он развернул хрустящие листы так, чтобы лорд Ингелстад тоже видел записи. – Здесь вас называют «соучастником» – заметьте, не я придумал это слово. Здесь – «главным выгодоприобретателем» грязнейшей контрабандной операции. А вот здесь, – мне даже неловко говорить, – здесь ваше имя находится в опасной близости от слова «измена».

Ингелстад обмяк и, привалившись к спинке кресла, дрожащей рукой со стуком поставил бокал на стол; на полированное дерево плеснулись темные капли вина.

«Ай-ай-ай! Право, их лучше поскорее вытереть, иначе останется ужасное пятно. Некоторые пятна вывести невозможно».

– Впрочем, его преосвященство, – продолжал Глокта, – считает вас своим другом, поэтому убрал имя Ингелстад из исходных документов. Он понимает, что вы просто пытались спасти семью от разорения, и искренне вам сочувствует. Однако архилектор будет крайне разочарован, если вы откажете ему в поддержке на голосовании, а тогда его сочувствие быстро иссякнет. Вы догадываетесь, о чем я?

«По-моему, я объяснил все четко и ясно».

– Догадываюсь, – хрипло отозвался аристократ.

– И что там с узами долга? Как, по-вашему, – они ослабли?

Ингелстад нервно сглотнул, его лицо побелело, как полотно.

– Я бы приложил все силы, чтобы помочь его преосвященству, не сомневайтесь, только… дело в том… – «Ну-ну… И что теперь? Предложишь в отчаянии заключить сделку? Попытаешься всучить взятку? Или даже воззовешь к моей совести?» – Вчера ко мне приходил представитель верховного судьи Маровии. Человек по имени Харлен Морроу. Он произнес похожую речь… и присовокупил похожие угрозы.

Глокта нахмурился.

«Неужели? Маровия и его гнусный червяк… Вечно они путаются под ногами. Либо идут на шаг впереди, либо дышат в затылок…»

– И что мне делать? – В голосе Ингелстада зазвенели визгливые нотки. – Я не могу поддержать вас обоих! Наставник, я просто уеду из Адуи! Навсегда! Я… Я воздержусь от голосования…

– Ничего подобного, мать вашу, вы не сделаете! – прошипел Глокта. – Вы проголосуете так, как я говорю, и к черту Маровию! – «Не придавить ли его покрепче? Подло, но… ничего не поделаешь. Руки у меня и так замараны по локоть. Подлостью больше, подлостью меньше…» – Вчера в парке я наблюдал за вашими дочерьми, – меняя интонацию, вкрадчиво промурлыкал он. На лице дворянина померкли последние краски. – Какие юные невинные создания! Какие нежные бутоны! Еще немного – и распустятся. Все три наряжены по последней моде, одна прелестнее другой. Самой младшей… лет пятнадцать?

– Тринадцать, – сипло выдохнул Ингелстад.

– Ах, тринадцать? – Глокта обнажил в улыбке беззубые десны. – Рано она у вас расцвела. Девочки впервые приехали в Адую, если не ошибаюсь?

– Впервые, – прошептал он.

– Я так и думал. Их восторженная оживленность во время прогулки по садам Агрионта всех просто очаровала! Клянусь, самые видные столичные женихи уже готовы выстроиться в очередь. – Улыбка Глокты постепенно угасла. – Сердце кровью обливается, как подумаешь, что столь хрупкие создания бросят в одну из страшнейших исправительных колоний Инглии! Там красота, изысканные манеры и мягкий характер привлекают внимание иного рода, куда менее лестное. – Медленно наклонившись к Ингелстаду, он с деланым ужасом передернул плечами и прошипел: – Такой жизни я не пожелал бы и собаке. А виной тому – неблагоразумие отца, который мог этого не допустить.

– Но мои дочери не участвовали…

– Мы выбираем нового короля! В жизни государства участвуют все! – «Пожалуй, чересчур жестоко. Однако жестокие времена требуют жестоких решений». Глокта оперся на здоровую ногу и с трудом поднялся из кресла; рука, сжимающая трость, дрожала от напряжения. – Я передам его преосвященству, что на ваш голос можно рассчитывать.

Ингелстад сник окончательно. Сгорбился, сжался.

«Словно проколотый бурдюк».

На лице застыли отчаяние и ужас.

– Но верховный судья… – прошептал он. – Неужели у вас нет ни капли жалости?

Глокта пожал плечами.

– Уже нет. В детстве я был жалостлив до идиотизма. Я рыдал даже над мухой, трепещущей в паутине. – Поворачиваясь к двери, он скривился от боли: ногу свела судорога. – Однако бесконечные страдания излечили меня.


Встреча проходила в узком кругу («Правда, компанию теплой не назовешь») за огромным круглым столом, в огромном круглом кабинете. Наставник Гойл, сидевший напротив Глокты, злобно буравил его взглядом, глазки-бусинки так и сверкали на костлявом лице.

«И, похоже, не от избытка нежных чувств».

Внимание его преосвященства архилектора Сульта, главы инквизиции его величества, было приковано к полукругу стены, увешанной тремястами двадцатью листками бумаги.

«По листку на каждую благородную душу нашего открытого совета».

В большие открытые окна задувал легкий ветерок, и бумага тихо шелестела.

«Дрожащие листочки дрожащих голосков».

На каждом значилось имя.

«Лорд такой, лорд этакий, лорд разэтакий таких-то земель. Могущественные аристократы и мелкие дворянчики. Люди, чье мнение никого не интересовало до тех пор, пока принц Рейнольт не отправился из собственной постели прямиком в могилу».

На уголках большинства листов были прилеплены разноцветные восковые шарики. На некоторых по два и даже по три.

«Метки верности. Кто за кого отдаст голос. Голубой шарик – за лорда Брока, красный – за лорда Ишера, черный – за Маровию, белый – за Сульта и так далее. И все их надо постоянно менять, в зависимости от того, куда дует ветер».

Ниже тянулись густые строчки, выведенные убористым почерком. Что там написано, Глокта со своего места не видел, но ему и не требовалось вчитываться, – он прекрасно знал содержание.

«Жена – бывшая шлюха. Неравнодушен к юношам. Слишком много пьет. Убил слугу в приступе ярости. Не может заплатить игровой долг. Тайны. Слухи. Ложь… Вот они, орудия благородного торга. Триста двадцать имен, триста двадцать гнусных историй. Каждую пришлось раскопать, провести расследование и использовать с выгодой для себя. Вот она, политика. Поистине труд праведников. Так зачем я делаю это? Зачем?»

Архилектора занимали более насущные проблемы. Сцепив за спиной руки в белых перчатках, он рассматривал трепещущие листки.

– Брок по-прежнему всех опережает, – мрачно пробормотал его преосвященство. – У него примерно пятьдесят голосов, я уверен. – «Насколько можно быть уверенным в наши ненадежные времена». – Ишер наступает ему на пятки – его поддерживают больше сорока человек. У Скальда, насколько известно, тоже прибавилось голосов. Не ожидал от него такой жесткой хватки. Тридцать голосов ему дает делегация из Старикланда, он их крепко держит. Столько же у Барезина. Значит, эта четверка и есть главные кандидаты.

«Кто знает, кто знает… Вдруг король протянет еще годик? Тогда, пожалуй, и голосовать будет некому – к тому времени мы все друг друга перебьем. – Глокта едва сдержал ухмылку, представив зал Круга лордов, заваленный роскошно разодетыми трупами: все дворянство Союза и двенадцать членов закрытого совета. – Каждый заколот кинжалом в спину своим соседом. Омерзительная сущность власти…»

– Вы разговаривали с Хайгеном? – отрывисто спросил Сульт.

Гойл кивнул лысой головой и с презрительной усмешкой раздраженно взглянул на Глокту.

– Лорд Хайген еще сопротивляется. Никак не избавится от фантазий, что может сам взойти на престол, хотя контролирует от силы дюжину кресел. Все мечется, пытаясь наскрести голоса в свою поддержку, и так этим занят, что толком не выслушал наше предложение. Думаю, через неделю-другую он образумится. Возможно, тогда удастся склонить его в свою сторону, но я бы на него не рассчитывал. Скорее всего Хайген объединится с Ишером – они всегда тесно общались.

– Что ж, рад за них, – прошипел архилектор. – Что насчет Ингелстада?

Глокта поерзал в кресле.

– Ваше преосвященство, я предъявил ему ультиматум в самой жесткой форме.

– Значит, его голос можно считать нашим?

«Как бы это сказать?»

– Твердой уверенности у меня нет. Верховный судья Маровия пригрозил ему тем же, чем и мы. Он действует через некого Харлена Морроу.

– Морроу? Разве он не из лизоблюдов Хоффа?

– Видимо, его повысили. – «Или понизили. В зависимости от того, с какой стороны смотреть».

– С ним можно разобраться. – Гойл мерзко ухмыльнулся. – Проще простого…

– Нет! – отрезал Сульт. – Гойл, почему с вами всегда так? Только на горизонте замаячит проблема, как вы готовы решить ее убийством! Сейчас надо действовать осторожно. Пусть видят, что мы разумные люди, с которыми можно вести переговоры. – Он отошел к окну, и крупный камень в его перстне заискрился на ярком свету мерцающими фиолетовыми бликами. – Между прочим, дела в Союзе плохи. Страна фактически без правителя. Налоги никто не собирает. Преступников не ловят. Да еще какой-то ублюдок по прозвищу Дубильщик, демагог и предатель, подстрекает на деревенских ярмарках народ к мятежу! Крестьяне массово бросают поля и подаются в разбойники. Люди стонут от краж и грабежей. Мы терпим чудовищные убытки. Хаос постепенно охватывает страну, и остановить это у нас нет возможностей. В Адуе остались только два Собственных Королевских, и они с трудом поддерживают порядок в городе. А вдруг кому-то из благородных лордов надоест ждать голосования, и он решит надеть корону пораньше? От них всего можно ожидать!

– А что там с армией? Скоро они вернутся с Севера? – спросил Гойл.

– Вряд ли. Этот олух, маршал Берр, три месяца проторчал под Дунбреком, а Бетод тем временем спокойно перегруппировал войска за Белой рекой. Черт его знает, когда он наконец справится с северянами! Может, вообще никогда.

«Три месяца уничтожать собственную крепость! Напрасно наши архитекторы так добротно ее строили».

– Двадцать пять голосов… – Архилектор хмуро взглянул на шелестящие листки бумаги. – Двадцать пять. А у Маровии восемнадцать? У нас почти никаких сдвигов! Едва мы приобретаем нового сторонника, тут же теряем кого-то из старых!

Гойл подался вперед.

– Ваше преосвященство, может быть, пора снова обратиться к нашему другу из Университета?..

Сульт яростно зашипел, и Гойл умолк на полуслове. С безразличным видом, словно не услышав ничего особенного, Глокта выглянул в высокое окно. Над городом высились шесть покосившихся шпилей Университета.

«Странное место для поиска помощи… Там только пыль, разруха да старые ослы адепты. Какой с них толк?»

Его размышления прервал архилектор.

– Я сам поговорю с Хайгеном. – Он ткнул пальцем в лист бумаги. – Гойл, напишите лорд-губернатору Миду, попытайтесь заручиться его поддержкой. Глокта, договоритесь о встрече с лордом Веттерлантом, ему пора сделать выбор. А теперь выметайтесь, вы, оба! – Сульт перевел жесткий взгляд голубых глаз от листков с чужими секретами на Глокту. – Идите же! И добудьте… мне… голоса!



Быть вождем

– Холодная нынче ночка! – крикнул Ищейка. – И не скажешь, что лето!

Три темных силуэта развернулись в его сторону. Крайний оказался седым стариком, и, судя по лицу, жизнь его побила немало. За ним стоял мужчина средних лет с отсеченной по локоть левой рукой. Третий, совсем мальчишка, хмуро вглядывался с края причала в черное ночное море.

Притворяясь, что сильно хромает, страдальчески морщась и подволакивая ногу, Ищейка направился к троице караульных. Проковыляв к высокому столбу, на котором висели сигнальный колокол и фонарь, он поднял к свету флягу: пусть рассмотрят ее получше.

Старик сразу заулыбался, прислонил копье к стене и, растирая руки, приблизился к Ищейке.

– У воды всегда холодно. А ты что, собраешься нас согреть? Это хорошо…

– Ага. Вам повезло. – Ищейка вытянул пробку и плеснул содержимое фляги в одну из кружек.

– Эй, парень, может, обойдемся без лишней скромности? – проворчал старик.

– Сдается мне, скромностью тут и не пахнет. – Ищейка подлил еще немного.

Следующая кружка предназначалась однорукому; чтобы взять свою порцию, ему пришлось положить копье на землю. Последним подошел мальчик и смерил Ищейку настороженным взглядом.

Старик шутливо толкнул его локтем.

– А мать разрешала тебе пить, малец?

– Какое мне дело до ее разрешений! – буркнул он, стараясь, чтобы высокий мальчишеский голос звучал грубее.

Ищейка протянул ему кружку.

– Раз ты достаточно взрослый, чтобы держать копье, значит, достаточно взрослый, чтобы держать кружку.

– Да, я взрослый! – отрезал мальчик, выхватил у Ищейки кружку и сделал большой глоток.

От жгучего алкоголя его передернуло. Ищейка вспомнил, как сам впервые выпил: его тогда жутко тошнило, и он вообще не понял, чего хорошего люди находят в алкоголе. Его губы тронула улыбка. Однако мальчик решил, что смеются над ним.

– А ты вообще кто такой?

Старик неодобрительно цокнул языком.

– Не обращай внимания. Он слишком юн, а потому считает, что уважение завоевывают грубостью.

– Пустяки! – отозвался Ищейка.

Он медленно наполнил свою кружку и отложил флягу на камни, чтобы выгадать время, убедиться, что он не сделает ошибки.

– Меня зовут Крегг.

Знавал он одного Крегга – тот погиб в горах в какой-то схватке. Ищейке он никогда не нравился, странно даже, что это имя пришло на ум. С другой стороны, решил он, имя как имя, не хуже любого другого. Ищейка хлопнул себя по бедру.

– Вот, проткнули в бою при Дунбреке. Никак не заживет. Не гожусь я теперь для военных походов, не стоять мне больше в строю. Так что вождь отправил меня к вам наблюдать за морем. – Он устремил взгляд на воду. Темная поверхность серебристо мерцала в лунном свете и колыхалась, словно живое существо. – Впрочем, я не жалею. Стычек и драк я, честно говоря, повидал немало. – Хоть в этом не солгал.

– Понимаю, каково тебе, – сказал однорукий, махнув культей перед носом у Ищейки. – Расскажи-ка, что там вообще творится?

– Да все нормально. Союз по-прежнему торчит под стенами собственной крепости, пытаясь прорваться внутрь, а мы поджидаем их на другом берегу реки. Уже несколько недель ничего не меняется.

– Я слыхал, некоторые парни переметнулись на сторону Союза. Говорят, что там был старый Тридуба, говорят, он в бою погиб.

– Рудда Тридуба был великий воин! – воскликнул старик. – Поистине великий!

– Ага. – Ищейка со вздохом кивнул. – Что верно, то верно.

– Говорят, вместо него вождем стал Ищейка, – добавил однорукий.

– Правда?

– Ходят такие слухи. Мерзкий ублюдок. Высокий, здоровенный. А Ищейкой его прозвали потому, что он откусывал женщинам соски.

Ищейка моргнул.

– Вот как? Никогда его не видел.

– Я слыхал, Девять Смертей тоже был с ними, – прошептал мальчик так испуганно, будто рассказывал о призраке.

Взрослые пренебрежительно хмыкнули.

– Малец, Девять Смертей мертв и так ему, злобному ублюдку, и надо! – Однорукий поежился. – Тьфу! Порешь всякую чепуху!

– Я слышал именно это, – упрямо повторил мальчик.

Старик жадно отхлебнул грог и причмокнул губами.

– Да неважно это – кто где. Думаю, союзники как захватят крепость, так и бросят воевать. Бросят воевать, поплывут за море домой, и жизнь потечет по-старому. В Уфрис они точно не пойдут.

– Это верно, – радостно подхватил однорукий. – Сюда они не пойдут.

– А зачем мы тогда их высматриваем? – заканючил мальчик.

Похоже, этот вопрос он задавал не впервые – старик закатил глаза и в очередной раз терпеливо ответил:

– Затем, парень, что это наша работа.

– А если у тебя есть работа, то нужно ее сделать как полагается.

Когда-то Логен говорил Ищейке то же самое, как и Тридуба. И пусть обоих не стало, пусть оба вернулись в грязь, слова их не утратили смысла.

– Даже если работа скучная, опасная или грязная. Даже если работу вообще не хочется выполнять.

Черт, ему опять надо отлить. Как всегда, в этот момент.

– Вот именно, – согласился старик, улыбаясь в кружку. – Работа должна быть сделана.

– Ты прав. Чертовски досадно… Ребята вы, похоже, славные. – Ищейка отвел руку за спину, будто намереваясь почесать зад.

– Досадно? – переспросил озадаченный мальчик. – Что ты имеешь…

В этот миг из темноты вынырнул Доу и перерезал ему горло.

Почти одновременно грязная рука Молчуна зажала рот однорукому, из прорехи в плаще выскользнуло окровавленное острие клинка. Ищейка прыгнул к старику и стремительно ударил его под ребра. Раз, другой, третий… Из открытого рта несчастного потекли выпивка и слюна; не выпуская кружку из рук, старик захрипел, покачнулся, выпучил глаза и упал.

Мальчик тем временем пополз к столбу. Одной рукой он пытался остановить хлещущую из раны кровь, а другой тянулся к сигнальному колоколу. Крепкий малый, подумал Ищейка: горло перерезано, а он думает о колоколе. Но не успел мальчик проползти и шага, как Доу с силой наступил ему на шею.

Ищейка поморщился, когда хрустнули позвонки. Такой смерти мальчик не заслужил. Впрочем, война есть война. Многих убивают, многие из убитых не заслуживают смерти. Работа должна быть сделана – и они ее только что закончили, да еще все трое остались живы-здоровы. В подобном деле о лучшем исходе можно только мечтать, но тем не менее на душе было как-то паршиво. Ему всегда не легко давались подобные вещи, а теперь, когда его выбрали вождем, убивать стало еще труднее. Даже странно, насколько проще убивать, когда тебе кто-то приказывает. Тяжело это – убивать. Куда тяжелее, чем кажется со стороны.

Если, конечно, тебя не зовут Черный Доу. Этому ублюдку прикончить человека – что помочиться. Вот потому-то он и был настолько хорош в своем деле. Склонившись над одноруким, Доу стянул с него плащ, набросил его себе на плечи и спокойно, точно мешок с мусором, откатил бездыханное тело в море.

– У тебя две руки, – заметил Молчун, кутаясь в плащ старика.

Доу смерил его мрачным взглядом.

– Ты это о чем? Не собираюсь я ради маскировки отрезать себе руку, ты, кретин!

Ищейка посмотрел на Доу:

– Он говорит, что одну руку тебе лучше спрятать.

Доу невозмутимо протер грязным пальцем кружку, сделал глоток и со стуком поставил ее на место.

– Как ты можешь пить в такое время? – пробурчал Ищейка, стаскивая окровавленный плащ с мертвого мальчика.

Доу пожал плечами и подлил себе еще.

– Не пропадать же добру! И как ты там сказал? Ночка нынче холодная. – Его губы изогнулись в отвратительной ухмылке. – Черт! Умеешь ты, Ищейка, заливать. Меня зовут Крегг… – Он изобразил хромоту. – Вот, ранили в задницу в бою при Дунбреке. Ха-ха! Откуда ты этого набрался? – Доу хлопнул Молчуна по плечу. – Чертовски здорово придумано, а? Это называется… Забыл… Что же за слово?

– Достоверно, – подсказал Молчун.

– Точно! – Глаза Доу радостно вспыхнули. – Достоверно! Вот ты какой, Ищейка. Ты – достоверный ублюдок. Они бы поверили, даже если б ты назвался Скарлингом Простоволосым, зуб даю! И как тебя не корчило от смеха?

Ищейка его веселья не разделял. Ему не нравилось смотреть на распластанные по камням трупы; вдобавок его волновало, что мальчику без плаща холодно – дурацкая, конечно, мысль, учитывая, что бедняга лежал в луже собственной крови.

– Угомонись! – хрипло бросил он. – Сбрось этих двух в воду и ступай к воротам. Неизвестно, когда подтянутся остальные.

– Ты прав, вождь, ты прав, как скажешь.

Доу скинул оба тела в море, затем отцепил у колокола язык и тоже его утопил.

– Досадно, – проронил Молчун.

– Что?

– Что колокол испортили.

Недоуменно вытаращившись на Молчуна, Доу эхом повторил:

– Колокол испортили! Ты разговорчив сегодня, это ж надо такое ляпнуть! И знаешь что? Твое молчание мне нравится больше. Колокол испортили! Ты, парень, рехнулся?

Молчун пожал плечами:

– Южане скоро придут. Он бы им пригодился.

– Если им нужен этот гребаный колокол, пусть, мать их, ныряют в море и шарят по дну! – Доу подхватил копье одноглазого и, спрятав одну руку под украденный плащ, зашагал к воротам. – Колокол испортили… – мрачно пробормотал он под нос, – гребаные мертвые!..

Ищейка встал на цыпочки и снял фонарь. Развернувшись к морю, он поднял его вверх, прикрыл полой плаща – и открыл. Прикрыл – открыл. И так три раза. После этого он вновь повесил мерцающий фонарь на столб. Огонек казался таким крошечным, а надежд на него возлагалось много. Увидят ли его там, вдали, на море? Но других источников света у них все равно не было.

Ищейку глодал страх, что план вот-вот сорвется: что шум услышат в городе, что из открытых ворот выбегут пять дюжин карлов и в мгновение ока – вполне заслуженно – прикончат их троицу. Думая об этом, он жутко хотел отлить. Но из ворот никто не выскочил. Вокруг царили тишина и спокойствие, только колокол поскрипывал на столбе да холодные волны плескались о камни и деревянный причал. Все шло как задумано.

Из темноты, скользя по волнам, выплыла первая лодка. На носу сидел ухмыляющийся Трясучка; позади него, стараясь не шуметь, осторожно работали веслами человек двадцать карлов: лица у всех напряжены, зубы сжаты от усердия. От малейшего звона и клацанья металла о дерево у Ищейки замирало сердце.

На подходе к берегу парни Трясучки вывесили за борта мешки с соломой, чтобы причалить бесшумно, – этот трюк они придумали за неделю до ночной вылазки. Ищейка с Молчуном ловко поймали брошенные канаты и, подтянув лодку, крепко-накрепко примотали их к столбам причала. Доу стоял у ворот, небрежно привалившись к стене; Ищейка посмотрел в его сторону, и он едва заметно помотал головой. Значит, в городе тишь да гладь. Трясучка, пригибаясь, беззвучно вскарабкался на пристань.

– Отличная работа, вождь, – широко улыбаясь, прошептал он. – Все четко и аккуратно.

– Похвалим друг друга позже. Сейчас надо разобраться с остальными лодками.

– Ты прав.

К пристани, вывешивая мешки соломы, подплывали новые лодки с новыми отрядами карлов. Парни Трясучки помогали лодкам пришвартоваться, а людям – выбраться на пристань. За последние недели на их сторону перешло немало бойцов, которым были не по душе порядки Бетода, так что вскоре на берегу моря собралась внушительная толпа. Так много, что Ищейка с трудом мог поверить, что их никто не замечает.

Все точно по договоренности разбились на отряды. У каждого свой вождь и своя задача. Два парня, хорошо знающие Уфри, как когда-то делал Тридуба, начертили на земле план города, и воины назубок заучили расположение домов, улиц и переулков. Ищейка мысленно усмехнулся, вспомнив, как брюзжал из-за этого Черный Доу, но дело того стоило. Он присел у ворот, и люди безмолвными тенями пошли в город – по отряду за раз.

Первым вошел Тул с дюжиной карлов.

– Давай, Грозовая Туча, – сказал Ищейка, – главные ворота на тебе.

Тул кивнул.

– Это самая сложная работа, постарайся без лишнего шума.

– Все тихо, само собой.

– Тогда удачи, Тул.

– Без нее справимся. – И великан с отрядом поспешили в глубь темных улиц.

– Красная Шляпа, на вас – башня у колодца и прилегающие стены.

– Точно.

– Трясучка, ты со своими парнями несете дозор на городской площади.

– Будем бдительны, как совы, вождь.

Создавая не больше шума, чем дующий с моря ветер и бьющиеся о причал волны, отряды один за другим проходили через ворота в окутанный мраком город; каждому Ищейка давал задание и ободряюще хлопал по плечу. Последним шел Черный Доу в сопровождении суровых парней.

– Доу, на вас ратуша. Как и договаривались, обложите ее хворостом, но ни в коем случае не поджигайте, слышишь? Убивать никого без необходимости тоже не нужно. Пока что.

– Пока, само собой, не будем.

– И еще, Доу… – Тот обернулся. – Женщин не трогайте.

– За кого ты меня принимаешь? – Доу сверкнул в темноте зубами. – Что я тебе, животное?

Дело было сделано. Ищейка с Хардингом Молчуном и группой парней остались охранять пристань.

– Уф! – медленно кивая головой, сказал Молчун – высшая степень похвалы из его уст.

– Снимешь со столба колокол? – Ищейка указал вверх. – Думаю, он нам пригодится.


Мертвые! Грохот вышел на славу. Ищейка даже глаза прикрыл. Рука от кисти до плеча дрожала после единственного удара рукоятью ножа по колоколу. Среди стен, домов и оград Ищейке было неуютно. Он за свою жизнь не слишком много времени проводил в городах, а когда все-таки приходилось, радости в том было не много. Это случалось, когда он мародерствовал да разжигал пожары после осады. И еще когда валялся по Бетодовым тюрьмам в ожидании смерти. Ни то ни другое ему не нравилось.

Ищейка оглядел нагромождение сланцевых крыш, блестящие от дождя разномастные стены: старый серый камень, почерневшее дерево, грязная штукатурка. Такой образ жизни казался ему очень странным – спишь в коробке, каждое утро просыпаешься в одном и том же месте. От этих мыслей у него на душе стало неспокойно – хотя, казалось бы, куда уж, когда еще после колокольного грохота не отошел? Он, откашлявшись, опустил колокол на камни, решительно взялся за эфес меча, чтобы показать серьезность своих намерений, и начал ждать…

В глубине улицы послышались шлепающие шаги, вскоре на площадь выскочила маленькая девочка. При виде бородатых вооруженных мужчин во главе с Тул Дуру рот у нее открылся от изумления: она, похоже, никогда не видела людей даже в половину столь огромных. Чуть не поскользнувшись на мокрых камнях, девочка резко развернулась и собралась бежать в другую сторону, но внезапно заметила Черного Доу. Он сидел на поленнице, привалившись к стене, с обнаженным мечом на коленях. Девочка испуганно замерла.

– Все в порядке, малышка, – пробурчал он. – Стой, где стоишь.

Тем временем на площадь сбегалось все больше народу – женщины, дети, несколько стариков. Увидев Ищейку и его парней, люди ошеломленно застыли на месте. Звон колокола вытащил их из кроватей, поэтому все были сонные, с красными глазами, отекшими лицами, в кое-как наброшенной одежде. Каждый вооружился тем, что попало под руку: мальчик сжимал мясницкий нож; согбенный старик притащил с собой меч, который выглядел старше него самого; девушка с копной темных спутанных волос держала в руках вилы. Выражение ее лица напомнило Ищейке о Шари – до того, как он начал делить с нею ложе, она смотрела на него так же задумчиво и сурово. Он хмуро взглянул на грязные босые ноги девушки, надеясь, что ему не придется ее убивать!

Чтобы скорее закончить с этим делом, жителей следовало хорошенько напугать, поэтому Ищейка решил добавить в голос грозности: надо говорить как человек, которого стоит бояться, а не как человек, который сам вот-вот наложит в штаны. Как говорил бы Логен. Нет… Это напугает их больше, чем следует. Тогда как говорил бы Тридуба. Жестко, но справедливо, желая сделать так, чтобы всем было хорошо.

– Староста есть среди вас?! – рявкнул Ищейка.

– Это я, – хрипло сказал старик с мечом.

На его лице читалась растерянность, он явно не мог оправиться от потрясения: два десятка вооруженных до зубов чужаков на площади посреди его города!

– Меня зовут Брасс, – добавил старик. – А вы, черт побери, кто такие?

– Я – Ищейка. Это Хардинг Молчун. А вон тот большой парень – Тул Дуру Грозовая Туча.

Некоторые горожане, округлив глаза, начали перешептываться. Они, похоже, знали эти имена.

– С нами пять сотен карлов. И этой ночью мы взяли город.

Толпа заохала, запричитала… На самом деле карлов было сотни две, но зачем говорить правду? Вдруг горожане вздумают сопротивляться? Убивать женщин Ищейке не хотелось, да и умереть от их рук тоже.

– Воины заняли весь город. Стража связана, некоторых пришлось убить. Кое-кто из моих парней, и вы должны знать – я говорю о Черном Доу…

– Это я. – Доу мерзко ухмыльнулся, и люди в страхе отпрянули от поленницы, словно там сидели демоны.

– …Они пришли для того, чтобы жечь дома, сеять страх, смерть и ужас – словом, творить все то, что делали под предводительством Девяти Смертей. Вы понимаете, о чем я? – Ищейка обвел собравшихся взглядом.

В глубине толпы захныкал, захлюпал носом ребенок. Мальчик с мясницким ножом настороженно заозирался, руки у него дрожали; темноволосая девушка, прищурившись, крепче сжала вилы. Что ж, суть они уловили. Отлично!



– Но я решил дать вам шанс. В городе одни женщины, дети и старики, вы должны иметь выбор сдаться. У меня счеты с Бетодом, а не с вашими людьми. Союзу требуется ваш порт – им нужно переправлять солдат, провизию и прочее. Через час подойдет их флот. Кораблей будет много. Они явятся в любом случае, хотите вы того или нет. Если вы предпочитаете кровавое решение, так тому и быть. Видят мертвые, опыт у нас богатый. Либо же вы сдаете оружие, и мы улаживаем дело… как это называется?

– Цивилизованно, – подсказал Молчун.

– Точно. Цивилизованно. Что скажете?

Старик взялся за меч, но размахивать им, похоже, не собирался – скорее хотел опереться, как на трость. Запавшие глаза скользнули по крепостной стене, с высоты которой за происходящим на площади наблюдали карлы. Плечи старика сгорбились.

– Вижу, ты взял нас холодными. Ищейка, да? Я давно слыхал, что ты умный ублюдок. Драться у нас некому. Бетод забрал всех, кто в состоянии держать копье и щит. – Он оглянулся на жалкую толпу женщин и детей. – Женщин вы не тронете?

– Не тронем.

– Тех, кто не хочет, чтобы их тронули, – проронил Доу, хищно посматривая на девушку с вилами.

– Не тронем, – прорычал Ищейка, смерив Доу тяжелым взглядом. – Я прослежу.

– Что ж, так и быть. – Староста вышел вперед, опустился, морщась, на колено и уронил к ногам Ищейки ржавый меч. – По мне, ты куда лучше Бетода. Думаю, я должен поблагодарить тебя за милосердие, если ты сдержишь слово.

– Уфф…

Ищейка не ощущал себя милосердным. Убитый на пристани старик едва ли был ему благодарен, как и пронзенный насквозь однорукий. И паренек с перерезанным горлом, которому бы еще жить да жить!

Люди по очереди выходили из толпы, бросая в кучу жалкое подобие оружия: ржавые инструменты и прочую рухлядь. Последним подошел мальчик с мясницким ножом. Клинок с лязгом упал на холмик металла. Метнув испуганный взгляд на Черного Доу, он припустил бегом за остальными и вцепился в руку темноволосой девушки.

Они стояли и смотрели, и Ищейка чувствовал исходящий от них запах страха. Все, видимо, ожидали, что Доу с карлами тут же на месте их перережет. Все ожидали, что их загонят в дома, подопрут двери и подожгут. Ищейка видел все это раньше. И теперь он не мог их винить за то, что они жались друг к другу, точно овцы на зимнем поле. Он бы вел себя так же.

– Хорошо! – гаркнул Ищейка. – Возвращайтесь по домам. Союзники прибудут к полудню, и лучше бы улицы были пусты.

Люди в толпе смотрели на Ищейку, на Тула, на Доу, затем друг на друга. Все дрожали, нервно сглатывали слюну и возносили хвалы мертвым. Наконец толпа начала медленно рассасываться, расползаться, расходиться кто куда. Живые, к величайшей радости каждого.

– Отлично сработано, вождь, – шепнул на ухо Ищейке Тул. – Тридуба и тот бы лучше не справился.

С другой стороны нерешительно подошел Доу.

– Это… насчет женщин… Если хочешь знать мое мнение…

– Не хочу, – отрезал Ищейка.

– Вы не видели моего сына?

Одна женщина так и не ушла домой; в глазах у нее стояли слезы, лицо кривилось от отчаянной тревоги. Она подходила со своим вопросом то к одному, то к другому. Ищейка, опустив голову, отвел взгляд.

– Мой сын стоял в дозоре на причале! Вы не видели? – Ее голос звучал скрипуче и плаксиво. Она дернула Ищейку за куртку. – Прошу вас, скажите, где мой сын?

– По-твоему, я знаю где каждый? – резко бросил он зареванной женщине и с озабоченным видом зашагал прочь, как будто его ждет куча дел. А в голове пульсировало одно: трус ты, Ищейка, черт тебя дери, паршивый трус! Нашелся герой! Обвел вокруг пальца горстку женщин, детей и стариков!

Нелегко быть вождем.

Благородное занятие

Огромный ров, осушенный еще в начале осады, превратился в широкую яму с черным илистым дном. На дальнем конце моста, тянущегося от крепости, не покладая рук, трудились четыре солдата – они выгружали с телеги трупы и сбрасывали их вниз. Изрезанные, обожженные, окровавленные тела последних защитников Дунбрека с глухим стуком падали в грязную жижу. За три месяца осады бородатые, длинноволосые дикари, выходцы с восточных земель за рекой Кринной, изрядно ослабели и отощали; в них не осталось ничего человеческого – так, жалкое подобие. Победа над столь несчастными созданиями особой радости Весту не принесла.

– Досадно… – пробормотал Челенгорм. – Они так храбро дрались… И такой печальный конец.

Вест смотрел, как очередной истерзанный труп соскользнул с края рва и шлепнулся в груду страшных тел и торчащих конечностей.

– Так большинство осад и заканчиваются. Особенно для храбрецов. Их похоронят в грязи, ров снова наполнят водой, и над ними заплещутся безмолвные воды Белой… Храбрецы они или нет, будет уже неважно.

Офицеры зашагали через мост. Стены и башни высящейся впереди крепости Дунбрек напоминали огромные черные прорехи в полотнище сумрачного белесого неба. В вышине кружили встрепанные птицы; еще парочка, хрипло каркая, сидела на разбитом парапете.

Тот же путь через мост занял у солдат генерала Кроя целый месяц; раз за разом они получали жестокий отпор, прежде чем под плотным градом стрел, камней и потоками кипящей воды все-таки разбили тяжелые крепостные ворота. Через неделю ожесточенных боев в тесноте подземного туннеля они преодолели очередные двенадцать шагов, затем огнем и мечом отвоевали вторые ворота и захватили внешние стены. Все преимущества были на стороне защитников – о том позаботились при возведении крепости.

Однако настоящие трудности начались после того, как союзники прорвались через ворота. Внутренняя стена оказалась в два раза выше и толще внешней, поэтому враг видел их как на ладони, и они не могли укрыться от стрел и копий, сыпавшихся им на головы с шести исполинских башен.

Для захвата второй стены люди Кроя перепробовали все способы из руководства по ведению осад. Они пытались продолбить стену киркой и ломом, но ширина кладки у основания составляла не меньше пяти шагов. Они хотели сделать подкоп, но земля вокруг была слишком влажной, а сама крепость стояла на голой инглийской скале. Они обстреливали стены из катапульт, но не смогли причинить могучим бастионам особого вреда. Они подбирались к стене с штурмовыми лестницами, раз за разом, то целыми волнами атакующих, то мелкими отрядами; незаметно подкрадывались ночью и дерзко выходили днем. Однако и в темноте, и при солнечном свете, изрядно поредевшие, шеренги раненых союзников неизменно отступали ни с чем, торжественно утаскивая за собой убитых. Наконец они решили договориться с отчаянными защитниками крепости через переводчика-северянина, но беднягу забросали нечистотами.

В результате Союзу просто повезло. Изучив перемещения дозорных, один предприимчивый сержант решил попытать счастья при помощи веревки с железным крюком и под покровом ночи благополучно взобрался на стену. За ним последовала еще дюжина храбрецов. Их появление застало врага врасплох. После короткой стычки, убив несколько врагов, бесстрашный отряд захватил караульную. Вся операция заняла от силы десять минут и стоила Союзу жизни одного солдата. По мнению Веста, это была поразительная ирония… Сколько обходных путей они испробовали, сколько раз терпели поражение – и в конце концов вошли в крепость через широко распахнутые главные ворота.

У арочного прохода, согнувшись пополам, стоял солдат и шумно блевал на грязные плиты. В душе Веста шевельнулось дурное предчувствие. Гулко стуча подошвами сапог, он миновал длинный туннель и вышел в просторный двор, расположенный в центре крепости. Форма двора – правильный шестиугольник, – согласно замыслу создателей, в точности повторяла линии внешних и внутренних стен. Если бы архитекторы увидели состояние крепости после нашествия северян, то, наверное, прослезились бы.

С одной стороны двора тянулось нагромождение черных тлеющих балок – видимо, останки загоревшейся во время штурма деревянной конюшни. Ответственным за расчистку завалов пока хватало работы и за стенами крепости, поэтому внутреннюю территорию усеивали изувеченные трупы и брошенное оружие. Убитые солдаты-союзники ровными рядами лежали в углу под одеялами. Северяне валялись повсюду, в тех позах, в каких их настигла смерть: на спине, на животе, скрючившись, вытянувшись… Плитку под бездыханными телами испещряли глубокие выбоины, скорее напоминающие резьбу. Вряд ли за три месяца осады можно было случайно высечь в камнях огромный круг с замысловатым узором из маленьких кружков, странных меток и непонятных символов. Впрочем, Веста это не интересовало. Его нос наконец учуял омерзительную вонь, забивающую даже резкий запах горелого дерева.

– Что это? – пробормотал Челенгорм, зажимая рот ладонью.

Его услышал стоящий неподалеку сержант.

– Наши северные друзья решили немного украсить крепость. – Он указал рукой вверх.

Вест проследил взглядом за пальцем, облаченным в латную рукавицу… Он не сразу понял, что это человеческие останки – так сильно разложились тела. Распятые трупы были прибиты к внутренним стенам башен, высящихся кольцом над дворовыми пристройками. По гниющим внутренностям, свисающим из вспоротых крест-накрест животов, ползали мухи. Кровавый крест, как это называли северяне. Среди разложившейся плоти трепетали на ветру клочья одежды – смутно различимые цветные мундиры союзных войск.

Повесили тела, несомненно, давно. Возможно, еще до начала осады. Возможно, в те дни, когда Дунбрек захватили северяне. На протяжении долгих месяцев пробитые гвоздями трупы первых защитников крепости гнили в вышине на башнях. У троих недоставало голов. Наверное, именно их отправили лорд-маршалу Берру в дополнение к трем дарам в качестве знака. Вест поймал себя на мысли, что ему интересно, приколотили их еще живыми, или нет? Его рот наполнился слюной, жужжание мух вдруг стало тошнотворно громким…

Челенгорм побледнел, как привидение. Он не проронил ни слова. Да и что можно сказать?

– Что здесь произошло? – процедил сквозь стиснутые зубы Вест, обращаясь скорее к самому себе.

– Мы думаем, дикари надеялись на помощь, сэр, – ухмыльнулся сержант, явно обладающий крепким желудком. – От каких-то злобных божеств, как мы полагаем. Но, похоже, никто их не слушал, да?

Вест хмуро взглянул на высеченные узоры.

– Уберите это! Если понадобится, достаньте плиты и поставьте новые. – Его глаза рассеянно скользнули по разлагающимся трупам, желудок болезненно сжался. – И награда в десять марок для человека, у которого хватит мужества взобраться наверх и снять тела.

– Десять марок, сэр? А ну-ка, подтащите мне лестницу!

Задержав дыхание, Вест вышел из открытых ворот крепости Дунбрек и зашагал прочь. Только бы судьба не привела его вновь в эти стены! Впрочем, он знал, что еще сюда вернется. Хотя бы в ночных кошмарах.


Совещания с Поулдером и Кроем подкосили бы даже здорового человека, а лорд-маршал Берр крепостью здоровья не отличался. Главнокомандующий армией его величества выглядел не менее исхудавшим и жалким, чем защитники Дунбрека; его простой мундир болтался на нем, как на вешалке, из-под бледной кожи выпирали кости, руки тряслись, губы дрожали. За короткие двенадцать недель лорд-маршал постарел на добрых двенадцать лет. Он не мог долго стоять, а взобраться на лошадь вообще был не в состоянии. Порой он корчился и дергался, словно от неведомой адской боли. Вест диву давался, откуда у Берра силы заниматься армейскими делами. А занимался ими лорд-маршал по четырнадцать часов в день, по-прежнему безупречно выполняя свои обязанности. Только теперь казалось, что работа его сжирает.

Сложив руки на животе, Берр мрачно рассматривал огромную карту приграничного региона. Посередине голубой полоской вилась Белая река, у черного шестиугольника витиеватым почерком было подписано «Дунбрек». По левую сторону простирались земли Союза, по правую – северян.

– Итак, – хрипло начал лорд-маршал… и закашлялся. Прочистив горло, он продолжил: – Крепость снова в наших руках.

Генерал Крой холодно кивнул.

– Верно.

– Наконец-то, – пробормотал под нос генерал Поулдер.

Похоже, оба генерала относились к Бетоду и северянам как к досадной помехе, что отвлекает их от главного врага – друг друга.

Крой мгновенно ощетинился, а его штабные офицеры недовольно затрещали, будто стая потревоженных ворон.

– Дунбрек возводили лучшие военные архитекторы! И денег на строительство Союз не пожалел! Захватить крепость было не так-то просто!

– Разумеется, разумеется! – пророкотал Берр, пытаясь замять разгорающуюся ссору. – Чертовски трудное место, с наскока не возьмешь. Есть сведения о том, как удалось захватить Дунбрек северянам?

– Сэр, в живых никого не осталось, так что расспросить о том, при помощи каких хитростей им удалось проникнуть в крепость, было некого. Все до единого бились насмерть. Немногие уцелевшие забаррикадировались под конец в конюшне, подожгли ее и сгорели вместе с постройкой.

– Вот как понять такого врага? – Лорд-маршал взглянул на Веста и покачал головой. – В каком состоянии крепость?

– Ров осушен, караульная внешней стены частично разрушена. Значительно повреждены внутренние стены. Часть построек полностью разобрана: дерево защитники пустили на обогрев, камни использовали как снаряды. Оставшееся… – Крой пожевал губу, подбирая слова, – в плачевном состоянии. Ремонт займет несколько недель.

– Ага… – Берр со страдальческим видом потер желудок. – Закрытый совет требует, чтобы мы как можно скорее переправились через Белую и атаковали противника на Севере. Нужно успокоить взбудораженный народ хорошими новостями и все такое…

– Мы взяли Уфрис, один из лучших портов Севера, – самодовольно усмехаясь, встрял Поулдер. – Это значительно укрепило наши позиции. На захват города ушли считаные минуты. Учитывая, что войскам придется продвигаться в глубь вражеской территории, это самый удобный пункт для поставки провианта. Прежде все необходимое везли через Инглию на повозках – по ужасным дорогам, в паршивую погоду. А теперь можно переправлять запасы и подкрепление морем практически на передовую! Кстати, во время операции ни один человек не пострадал – ни раненых нет, ни убитых!

Вест не собирался позволять Поулдеру присвоить чужие лавры.

– Совершенно верно, – ровным голосом, монотонно пробубнил он. – Наши союзники-северяне в очередной раз оказали нам неоценимую помощь.

Комнату наполнило недовольное бурчание насупившихся «красных мундиров» из штаба Поулдера.

– Не спорю, они сыграли свою роль в этом деле, – неохотно признал Поулдер.

– Вождь северян, Ищейка, предложил нам интересный план. Он сам его разработал, сам со своими людьми выполнил и преподнес вам город на блюдечке: широко распахнутые ворота, покладистые жители – все в лучшем виде. Вот как было дело, если не ошибаюсь.

Поулдер, сведя брови, гневно уставился на Кроя, на губах которого играла едва заметная улыбка.

– Мои люди, между прочим, уже пополняют запасы продовольствия! Мы обошли противника с фланга и вынудили его отступить к Карлеону! Вот что главное, полковник Вест, а не уточнения, кто что сделал!

– И правда, – остановил спор лорд-маршал Берр, взмахнув большой рукой. – Вы оба отлично служите своей стране, однако теперь нужно позаботиться о новых победах. Генерал Крой, организуйте рабочие отряды для завершения ремонта в крепости Дунбрек и расставьте на позиции полк рекрутов. Только будьте добры, выделите им толкового, опытного командира. Было бы по меньшей мере позорно потерять крепость второй раз.

– Можете быть уверены, – отрезал Крой, глядя на Поулдера, – ошибки не будет!

– Оставшиеся войска пусть переправляются через Белую реку и строятся в боевом порядке на северном берегу. Как подготовитесь, начинайте теснить врага на север и восток, в сторону Карлеона. Необходимые запасы вам будут поставлять в гавань Уфриса. Мы выдавили противника за пределы Инглии, теперь нужно двигаться дальше… – Лорд-маршал для наглядности энергично ударил по ладони тяжелым кулаком. – Поставить Бетода на колени!

– К завтрашнему вечеру моя дивизия будет на другом берегу, – прошипел Поулдер, испепеляя взглядом Кроя, – в полной боевой готовности!

Берр поморщился.

– Что бы ни говорил закрытый совет, действовать нужно осторожно. В последний раз союзные войска переходили Белую во времена короля Казамира, когда он пытался покорить Север. И хочу вам напомнить, что он был вынужден отступить, практически бежать. Бетод не раз использовал наши промахи в свою пользу, а на своей территории он станет еще сильнее. Мы должны работать слаженно. Это, господа, не соревнование.

И Крой с Поулдером немедленно согласились со словами лорд-маршала, при этом каждый старался выразить свою поддержку энергичнее другого. Вест с глубоким вздохом потер переносицу.

Другой человек

– Вот мы и вернулись!

Байяз хмуро глядел на сияющий белый город, полумесяцем окаймлявший мерцающую бухту. Адуя медленно, но верно приближалась, распахивая навстречу Джезалю теплые объятья. Город постепенно обретал более четкие очертания. Глаз уже различал дома, зеленые сады, белые остроконечные шпили, вздымающиеся над плотно застроенными кварталами; сверкающие на солнце купола за огромными стенами Агрионта – и надо всем этим нависал исполинский дом Делателя. Однако даже зловещая громада как будто излучала гостеприимство и спокойствие.

Он дома, он выжил. Казалось, сто лет прошло с того дня, когда он, несчастный и одинокий, стоял на корме другого корабля, провожая печальным взором растворяющуюся вдали Адую. Вскоре сквозь плеск волн, хлопанье паруса и крики морских птиц послышался гул густонаселенного города. В жизни Джезаль не слышал ничего прекраснее! Закрыв глаза, он жадно втянул носом воздух. Даже противный резкий привкус морской соли на языке был для него сейчас слаще меда.

– Похоже, наше маленькое путешествие пришлось вам по душе, капитан? – иронично улыбаясь, проронил Байяз.

Джезаль только усмехнулся.

– Мне по душе, что оно наконец закончилось.

– Не унывайте, друзья! – воскликнул брат Длинноногий. – Иногда лишь спустя долгое время осознаешь, в чем заключалась польза тяжелого путешествия. Испытания быстротечны, а обретенная мудрость – навсегда.

– Ха! – Первый из магов презрительно скривился. – Мудрость в путешествиях обретает только мудрый, а невежда становится еще невежественнее. Мастер Девятипалый! Ты твердо решил вернуться на Север?

Логен на миг отвел хмурый взгляд от воды.

– У меня нет причин оставаться. – Он искоса посмотрел на Ферро.

Та сердито уставилась на него в ответ.

– Чего вытаращился?

Логен покачал головой:

– Кто? Я? Даже не собирался.

Если когда-то их и связывало подобие романтических отношений, к концу путешествия вся любовь окончательно и бесповоротно переросла в мрачную, едва скрываемую неприязнь.

– Что ж, – вскидывая брови, сказал Байяз, – раз ты так решил… – Они обменялись с северянином рукопожатием. – Пни там за меня Бетода как следует, когда он будет извиваться у тебя под сапогом.

– Непременно. Если только не выйдет наоборот.

– Это непросто, но тогда пни снизу вверх. Благодарю тебя за помощь и обходительность. Возможно, когда-нибудь ты вновь придешь в гости в мою библиотеку, и мы, любуясь озером, станем со смехом вспоминать наши приключения на западе мира.

– Надеюсь, все так и будет.

Однако, судя по выражению лица, ни смеха, ни надежд у Логена не осталось. Он выглядел как человек, у которого не осталось выбора.

Корабль тем временем причалил к пристани. Джезаль молча смотрел, как матросы бросают и закрепляют швартовы. С борта со скрипом сполз длинный трап и врезался в берег, скрежетнув по камням.

– Мастер Ки! – окликнул ученика Байяз. – Пора выгружаться!

Бледный юноша, не оборачиваясь, поспешил вслед за учителем на берег, за ними последовал брат Длинноногий.

– Что ж, удачи! – Джезаль подал Логену руку.

– И тебе.

Не обращая внимания на протянутую руку, северянин с усмешкой заключил Джезаля в крепкие, не слишком приятно пахнущие, объятия. Они немного постояли в обнимку – для обоих это была трогательная и неловкая сцена. Наконец Девятипалый хлопнул его по спине и отпустил.

– Возможно, мы еще увидимся на Севере… – Голос Джезаля, несмотря на все усилия, слегка дрогнул. – Если меня отправят…

– Возможно… Но я надеюсь, что не отправят. Как я уже говорил, на твоем месте я бы нашел хорошую женщину, а сражения оставил для менее чувствительных.

– Вроде тебя?

– Ага. Вроде меня. – Логен взглянул на Ферро. – Верно я говорю, а, Ферро?

– Хм-м… – Она пожала тощими плечами и начала спускаться по трапу.

Девятипалый посмотрел ей вслед, лицо его дернулось.

– Ну и ладно, – пробормотал он. – Рад был познакомиться. – Он помахал у Джезаля перед носом обрубком пальца. – Хочешь сказать про Логена Девятипалого – скажи, что у него свой подход к женщинам.

– М-м-м…

– Ага.

– Ладно…

Как ни странно, Джезалю действительно было тяжело расставаться с Логеном – все-таки они провели бок о бок шесть месяцев подряд. В начале путешествия он смотрел на северянина сверху вниз, а теперь чувствовал себя так, будто разлучается со старшим братом, которого безмерно уважает, – и даже хуже, потому что о родных братьях Джезаль был крайне невысокого мнения. Он в нерешительности продолжал стоять на палубе. Логен усмехнулся, словно догадавшись о том, что творится у него в душе.

– Не переживай. Попытаюсь как-нибудь продержаться без тебя.

Джезаль криво улыбнулся:

– Если влипнешь в очередную драку, просто вспомни, что я тебе говорил.

– Почему же «если»? Наверняка влипну!

Джезалю ничего не оставалось, кроме как сойти на берег. Делая вид, что в глаз попала соринка, он с грохотом спустился по трапу на оживленную набережную и подошел к Байязу, Ки, Длинноногому и Ферро. Какими же долгими показались ему эти несколько десятков шагов!

– Поверьте, мастер Девятипалый сумеет о себе позаботиться, – сказал первый из магов.

– Воистину так! – рассмеялся навигатор. – Одному-то проще!

Когда они зашагали в город, Джезаль оглянулся через плечо. Логен отнял руку от поручня и еще раз махнул на прощание; в тот же миг корабль скрылся за углом пакгауза. Ферро, отстав от остальных, мрачно смотрела в сторону моря: кулаки сжаты, на виске пульсирует жилка. Заметив пристальный взгляд Джезаля, она вскинулась:

– Куда пялишься? – И поспешила за остальными в глубь оживленных улиц Адуи.

Город ничуть не изменился – и тем не менее казался другим. Как-то жалко лепились друг к другу съежившиеся здания; широкий Прямой проспект, главная артерия города, после бескрайних просторов Старой империи и захватывающих дух видов Аулкуса напоминал непроходимо узкий тротуарчик. Даже небо висело ниже, чем над великой равниной. Словом, все вокруг выглядело мелким. А еще тут ужасно пахло, чего Джезаль прежде не замечал. Сморщив нос, он неуклюже лавировал в потоке толкающихся прохожих.

Но больше всего Джезаля удивляли обитатели города. На протяжении долгого времени он не видел больше десяти человек за раз, а теперь вокруг роились тысячи людей, целеустремленно спешащих куда-то по делам. Гладкие, чистенькие, нарядные, в своих причудливых пестрых одеждах, они напоминали Джезалю цирковых клоунов. Пока он боролся за жизнь в пустошах на западе мира, мода значительно изменилась: шляпы носили под другим углом, рукава стали еще пышнее, воротнички уменьшились так, что в предыдущем сезоне их назвали бы «куцыми». Джезаль тихо фыркнул. Неужели его когда-то интересовала такая чепуха? И проводил презрительным взглядом шествующую мимо компанию разряженных надушенных денди.

По пути через город маленький отряд разделился. Первым попрощался брат Длинноногий: бурно, с долгим пожиманием рук, разговорами о великой чести, вечном уважении и обещанием новых встреч. Как подозревал – и надеялся – Джезаль, в словах этих не было ни капли искренности. Около большой рыночной площади Четырех углов их покинул неизменно угрюмый, молчаливый Ки – то ли по поручению Байяза, то ли по своим делам. Путешественников осталось трое: впереди шли Джезаль и первый из магов, а за ними, ссутулившись, плелась недовольная Ферро.

Откровенно говоря, Джезаль не возражал бы еще подсократить их компанию. Девятипалый, конечно, зарекомендовал себя верным, надежным товарищем, но остальных членов неблагополучной семейки видеть у себя в столовой за ужином он не хотел бы. Ферро была безнадежна. Джезаль давно не надеялся, что ее мрачная броня когда-нибудь треснет и обнажит скрытую внутри нежную душу. Зато она хотя бы предсказуема со своим отвратительным нравом. В отличие от Байяза. Вот кто повергал его в трепет: с одной стороны, этакий добродушный дедушка, а с другой… кто бы знал! Стоило старику открыть рот, как Джезаль непроизвольно вздрагивал – так и ждал, что произойдет что-то ужасное.

Впрочем, сейчас Байяз находился в прекрасном расположении духа и оживленно болтал:

– Ну, каковы ваши планы на ближайшее будущее, капитан Луфар, если не секрет?

– Думаю, меня отправят в Инглию сражаться с северянами.

– Вероятно. Хотя судьба иногда подкидывает такие сюрпризы…

Джезаль не обратил особого внимания на его слова.

– А что собираетесь делать вы? Вернетесь… – Он впервые понял, что не знает, откуда маг вообще появился.

– Пока нет. Задержусь в Адуе. Грядут великие перемены, мой мальчик. Великие! Возможно, я останусь посмотреть, чем все закончится.

– А ну проваливай, сука! – раздался громкий вопль с обочины дороги.

Над съежившейся от ужаса девушкой в нищенских лохмотьях нависли три стражника, один из которых угрожающе потрясал над ее головой дубинкой. Вокруг собралась угрюмая толпа, состоящая в основном из чернорабочих, почти столь же чумазых, как и девушка.

– Отстаньте от нее! – рявкнул кто-то из толпы.

Стражник, вскинув дубинку, с грозным видом сделал шаг к окружившим их людям. Его напарник тем временем схватил попрошайку за плечо и опрокинул ногой чашу для подаяний; монеты со звоном покатились в канаву.

– По-моему, это чересчур, – заметил Джезаль себе под нос.

– Что ж, – криво усмехнулся, отведя глаза, Байяз, – такое происходит сплошь и рядом. Разве вы никогда не видели, как гонят нищих?

Видел. Конечно, Джезаль видел. И довольно часто. Однако прежде ему и в голову не приходило негодовать из-за подобной сцены: нищим действительно не место на улицах под ногами респектабельных граждан. А сейчас ему почему-то стало не по себе. Несчастная девушка брыкалась и плакала, а стражник с явным удовольствием тащил ее по земле, хотя нужды в такой жестокости не было. Джезаля возмутил не столько процесс, сколько факт, что стражники совершают это у него на глазах, совершенно не заботясь о его чувствах. Он ощущал себя в некотором роде соучастником.

– Какой позор… – процедил он сквозь зубы.

Маг пожал плечами:

– Так почему вы не вмешаетесь, если вас это так волнует?

Вцепившись нищенке в грязные волосы, стражник с силой ударил ее дубинкой. Несчастная с визгом упала на землю, прикрывая голову руками. С перекошенным лицом Джезаль пробился через толпу и от души пнул стражника сапогом под зад, так что тот кувыркнулся в канаву. Его товарищ бросился к нежданному заступнику с дубинкой наперевес, но на полпути нерешительно замер – в руках Джезаля ярко блестели два начищенных клинка. Он и сам не помнил, когда успел вынуть их из ножен.

Зеваки, ахнув, подались назад. Джезаль немного растерялся: ему и в голову не приходило, что все зайдет так далеко. Черт бы побрал Байяза с его идиотскими советами! Теперь, хочешь не хочешь, нужно довести дело до конца.

Он принял самый бесстрашный и надменный вид.

– Еще шаг – и я выпотрошу тебя, как свинью, каковой ты и являешься! – Джезаль перевел взгляд с одного стражника на другого. – Ну, кто смелый? Кто желает испробовать на мне свои силы?

Он очень надеялся, что никто не желает, но беспокоиться было не о чем. Как он и ожидал, стражники спасовали и теперь трусливо топтались на безопасном от клинков расстоянии. Вот что значит решительный отпор!

– Никто не имеет права так вести себя со стражей, – возмутился один. – Мы тебя найдем, даже не сомневайся…

– А я прятаться не собираюсь. Меня зовут капитан Луфар из Собственных Королевских, а живу в Агрионте. Эту крепость трудно не заметить – вон она, возвышается над городом! – Он резко взмахнул длинной шпагой, указывая направление, отчего стражники испуганно попятились. – Я приму вас в любое удобное вам время, и тогда, будьте любезны, объясните моему командиру лорд-маршалу Варузу свое постыдное поведение по отношению к этой женщине, гражданке Союза, вся вина которой заключается лишь в том, что она бедна!

До чего напыщенная вышла речь. На последних словах Джезаль был готов провалиться сквозь землю со стыда. Бедняков он всегда презирал, и за последнее время его взгляды особенно не изменились, однако к середине своего выступления он так разгорячился, что ничего не оставалось, кроме как завершить его на помпезной ноте.

Однако на стражников это произвело неизгладимое впечатление. Все трое, ухмыляясь, отступили назад, причем с таким видом, как будто им удалось выполнить задуманное.

Толпа принялась бурно восторгаться Джезалем, чего он совсем не желал.

– Молодец, парень!

– Есть еще на свете храбрецы!

– Как он сказал, его зовут?

– Капитан Луфар! – неожиданно крикнул Байяз. Джезаль резко развернулся назад с наполовину вставленными в ножны шпагами. – Капитан Джезаль дан Луфар, победитель прошлогоднего турнира, только что вернулся из долгого опасного путешествия по западным землям! Луфар, вот как его зовут!

– Он сказал – Луфар?

– Тот самый, что выиграл турнир?

– Точно! Я сам видел, как он одержал верх над Горстом!

Люди во все глаза таращились на Джезаля, и на их лицах читалось уважение. Кто-то протянул руку, словно желая прикоснуться к краю его куртки; Джезаль отпрянул назад, едва не споткнувшись о девушку-нищенку, из-за которой и разгорелся сыр-бор.

– Благодарю вас, – залепетала она с жутким простонародным выговором, а из-за разбитого стражником рта произношение было особенно ужасным. – Ах, сэр, благодарю, благодарю…

– Пустяки.

Джезаль попытался отодвинуться от нее, чувствуя себя крайне неуютно: при ближайшем рассмотрении девушка оказалась не просто чумазой, а невообразимо грязной – того и гляди подцепишь какую-нибудь заразу. Впрочем, внимание восторженной публики ему скорее понравилось. Так он и продолжал пятиться под улыбки, взгляды и восхищенные перешептывания толпы.

По пути от Четырех углов Ферро время от времени хмуро на него посматривала.

– В чем дело? – резко спросил Джезаль.

Она пожала плечами.

– А ты уже не такой трус, как раньше.

– Благодарю за щедрый комплимент! – И он набросился на Байяза: – Что за цирк, черт возьми, был сейчас на площади?

– Ну-ну, мой мальчик, это не цирк – это вы совершили добрый поступок. Меня просто распирало от гордости! Похоже, мои уроки не прошли для вас даром.

– Я не о том! – прорычал Джезаль, убежденный, что из постоянных лекций Байяза вынес меньше, чем ничего. – Зачем вы объявили на весь свет мое имя и подробности моей жизни? О сегодняшнем происшествии станет болтать вся Адуя!

– Я рассуждал иначе. – Маг слабо улыбнулся. – Мне просто хотелось, чтобы люди знали, кто совершил этот благородный поступок. Ты помог тому, кому в жизни повезло меньше, чем остальным, ты помог несчастной даме в беде, защитил слабого… Это поистине достойно восхищения.

– Но… – пробормотал Джезаль, гадая, издевается над ним старик или говорит серьезно.

– Тут, мой юный друг, наши пути расходятся.

– Вот как! Неужели?

– И куда ты собираешься идти? – с подозрением спросила Байяза Ферро.

– У меня есть кое-какие дела, – ответил маг. – Ты, кстати, идешь со мной.

– С чего бы вдруг?

С той минуты, как они покинули пристань, ее настроение стало еще хуже обычного – насколько такое вообще возможно.

Байяз раздраженно возвел глаза к небу.

– Потому что ты не знаешь, как вести себя в местах вроде этого, и в одиночку дольше пяти минут не продержишься. Вот почему! А вы… – он обернулся к Джезалю, – вы, полагаю, намереваетесь вернуться в Агрионт?

– Да, разумеется.

– Понятно. Что ж, благодарю вас, капитан Луфар, – за ту роль, что вы сыграли в нашем маленьком приключении.

– Ах ты, магово отребье! Да как у тебя язык повернулся? Твоя безумная, бессмысленная авантюра, которую ты именуешь «маленьким приключением», отняла у меня уйму сил и времени! – Однако в действительности он сказал следующее: – Не за что. – И протянул старику руку, намереваясь пожать ее лишь слегка. – Это была честь для меня.

Пожатие Байяза оказалось неожиданно крепким.

– Рад это слышать. – Внезапно старик приблизил свое лицо почти вплотную к лицу Джезаля, и от пронзительного взгляда мерцающих зеленых глаз молодому человеку стало не по себе. – Возможно, нам предстоит вновь поработать вместе.

Джезаль опешил. «Поработать вместе» звучало ужасно.

– Ладно… тогда… э-э… когда-нибудь… увидимся, – промямлил он, мысленно надеясь, что этого не случится.

Маг, ухмыльнувшись, отпустил его дрожащие пальцы.

– Конечно, увидимся, я в этом уверен.


Сквозь ветви ароматного кедра ярко сияло солнце, и пронизанная лучами крона отбрасывала на землю знакомую ажурную тень. По узкому двору гулял ласковый ветерок, а на деревьях, как прежде, щебетали птицы. Вокруг высились старые казармы, опутанные шелестящими плетями плюща, – они ничуть не изменились. На этом картины из счастливого прошлого, что хранил в памяти Джезаль, заканчивались. По ножкам стульев расползлись бархатистые пятнышки мха, на поверхности стола засохла толстая корка птичьего помета, давно не стриженая трава шлепала Джезаля по икрам увядшими соцветиями.

Сами игроки давно здесь не появлялись. Задумчиво рассматривая скользящие по серым доскам тени, Джезаль будто наяву слышал смех друзей, ощущал во рту вкус табака и выпивки, а между пальцами – веер карт. Вот здесь обычно сидел Челенгорм, игрок вспыльчивый и безрассудный. Здесь хохотал над шуточками в свой адрес Каспа. Здесь, откинувшись на спинку, сидел Вест и с молчаливым неодобрением покачивал головой. Здесь нервно тасовал колоду Бринт в надежде на выигрыш, но удача ему так ни разу и не улыбнулась.

А здесь когда-то сидел сам Джезаль… Выдернув стул из цепких стеблей травы, он плюхнулся на сиденье, забросил одну ногу на стол и качнулся назад. Неужели когда-то с этого самого места он пристально наблюдал за друзьями, обдумывая разнообразные комбинации, чтобы их обыграть? Нет, больше он такими глупостями заниматься не будет! Если только пару партий…

Поначалу Джезаль надеялся, что как только приведет себя в порядок, то все возвратится на круги своя. Он хорошенько вымылся, тщательно побрился, привел в порядок волосы, но его ожидания не оправдались: даже после привычных процедур он чувствовал себя гостем в своих пыльных комнатах. Ни блеск начищенных сапог, ни сияние пуговиц, ни идеально нашитые золотые галуны его не радовали.

Когда он наконец подошел к любимому зеркалу, перед которым с удовольствием крутился часами в прежние беспечные дни, при виде своего отражения окончательно пал духом. Из виссеринского стекла на него смотрел худой, потрепанный путешественник с горящим взором; безобразный шрам на кривой челюсти рыжеватая бородка почти не прикрывала. Все старые мундиры оказались ужасно неудобными, накрахмаленная ткань царапала кожу, а воротничок просто душил. Он больше не чувствовал, что это его форма. Он больше не чувствовал себя солдатом.

Джезаль даже не знал, кому он должен подать рапорт о том, что вернулся: все более-менее знакомые офицеры отправились в Инглию. Конечно, при желании он мог отыскать лорд-маршала Варуза, но на самом деле он уже достаточно хорошо был знаком с опасностями, чтобы самому не спешить им навстречу. Нет, он не против выполнить свой долг, если ему прикажут. Только пусть ищут его сами.

Пока у Джезаля имелось другое, более важное дело, при одной мысли о котором его бросало в дрожь от страха и волнения. Он с силой оттянул пальцем сдавливающий горло воротничок. Не помогло. Все же, как любил повторять Логен, есть вещи, которые лучше сделать, чем жить в страхе перед ними. Сначала Джезаль взял парадную шпагу с нелепым латунным орнаментом на эфесе, но после минутного раздумья кинул ее на пол и зашвырнул носком сапога под кровать. Как советовал Логен, притворяйся дураком. Он вновь прицепил к поясу длинную, испытанную в путешествии шпагу и с глубоким вздохом направился к двери.


На улице ничего страшного или опасного Джезалю не встретилось. Это был спокойный район, расположенный вдалеке от шумных рынков и грохота производственных цехов. Где-то по соседству предлагал свои услуги хриплоголосый точильщик ножей; под карнизом одного из скромных домиков робко ворковал голубь; чуть в стороне, – судя по цокоту копыт и скрипу колес, – проехала повозка. В остальном здесь царила тишина.

Пройдясь два раза мимо дома Веста, Джезаль в нерешительности остановился. Пожалуй, хватит разгуливать под окнами: вдруг Арди увидит? Если она его узнает, то сильно удивится, какого черта он тут болтается. И Джезаль принялся наматывать круги подальше от заветной двери, размышляя, что бы такое сказать, когда Арди ему откроет.

«Я вернулся!»

Нет, слишком напыщенно.

«Здравствуй! Как поживаешь?»

Нет, слишком буднично.

«Это я, Луфар».

Нет, слишком сухо.

«Арди, я так по тебе скучал!»

Нет, слишком жалко.

В окне верхнего этажа близстоящего дома он вдруг заметил мужчину, который, нахмурив брови, буравил его недовольным взглядом. Джезаль закашлялся и поспешил прочь, приговаривая под нос:

– Лучше сделать, лучше сделать, лучше сделать…

Он громко постучал кулаком в деревянную дверь – и замер в ожидании. Сердце едва не выпрыгивало из груди. Щелкнул засов. Губы Джезаля изогнулись в заискивающей улыбке. Дверь распахнулась, и на пороге появилась низенькая, щекастая, малопривлекательная девица. Какие бы перемены ни произошли за время его странствий, это явно была не Арди…

– Вы к кому?

– Э-э…

Служанка! Какой он дурак! Неужели Арди сама открывала бы дверь? Она, конечно, не аристократка, но и не нищенка. Джезаль откашлялся.

– Я вернулся… То есть я хочу сказать… Здесь живет Арди Вест?

– Здесь. – Девушка открыла дверь еще шире, и Джезаль вошел в сумрачную переднюю. – Как вас представить?

– Капитан Луфар.

Служанка резко повернула голову, словно Джезаль дернул ее за невидимую ниточку.

– Капитан… Джезаль дан Луфар?

– Да, – озадаченно пробормотал он.

Неужели Арди обсуждала его с прислугой?

– О-ой! – Глаза ее стали как плошки, словно в дом наведался сам гуркхульский император. – Если вы подождете… – Она указала на дверь, ведущую в соседнюю комнату, и поспешила в глубь коридора.

Джезаль вошел в гостиную. Комнату, похоже, обставлял человек с избытком денег и недостатком вкуса. Вдобавок ему чуть-чуть не хватило пространства для воплощения своего грандиозного замысла. Массивные кресла с пестрой обивкой, безразмерный, богато украшенный шкаф, огромная картина – будь она чуть больше, пришлось бы прорубать стену к соседям. В проемы между шторами струились две полоски света, озаряя кружащуюся пыль и играя бликами на полированной поверхности шаткого антикварного столика. По отдельности эти предметы мебели были, вероятно, ничего, но их нагромождение буквально душило. Хмуро оглядев гостиную, Джезаль напомнил себе, что пришел сюда ради Арди, а не ради изысканного интерьера.

До чего нелепо. Колени дрожат, во рту пересохло, голова кружится – и с каждой секундой ему все хуже и хуже. Даже в Аулкусе, отбиваясь от своры визжащих шанка, он так не боялся. Нервно сжимая и разжимая кулаки, Джезаль обошел комнату по кругу. Приблизился к окну. Оглядел тихую улочку. В конце концов он оперся на кресло и, перегнувшись через спинку, принялся рассматривать висящую на стене картину. На полотне был изображен небрежно восседающий на троне король могучего телосложения; голову его венчала огромная корона, а у ног теснились кланяющиеся вельможи в отороченных мехом одеяниях. Джезаль сразу узнал Гарода Великого, но этот факт его не особенно обрадовал. Свершения этого человека были любимой и самой нудной из историй Байяза. Плевать он хотел на Гарода Великого. Пошел он…

– Так-так-так…

В дверном проеме, склонив голову набок, стояла Арди. Яркий свет, льющийся из коридора за спиной девушки, блестел в ее темных волосах и мягким мерцанием окутывал белое платье; на затененном лице угадывалось слабое подобие улыбки. Она, похоже, ничуть не изменилась. А ведь в жизни часто так случается: ждешь, ждешь чего-то – а в результате все оборачивается жестоким разочарованием. К счастью, этого нельзя было сказать о столь желанной встрече с Арди. Заготовленные фразы мгновенно вылетели у Джезаля из головы – он онемел точь-в-точь, как в день их знакомства.

– Значит, ты жив, – негромко проронила она.

– Да… э-э… вроде бы. – Он криво улыбнулся. – Ты думала, что я погиб?

– Скорее надеялась. – Улыбка сползла с его лица. – От тебя ведь не пришло ни строчки. Нет, на самом деле я думала, что ты просто обо мне забыл.

Джезаль помрачнел.

– Прости. Мне ужасно жаль. Я хотел написать. Правда…

С хмурым видом Арди захлопнула дверь и, сцепив руки за спиной, прислонилась к створке.

– Поверь, я каждый день об этом думал! Но меня так внезапно вызвали… – Он сокрушенно покачал головой. – Я не успел никому ничего сказать, даже семье. Я был… Я был очень далеко, на западе.

– Знаю. В городе только об этом и говорят. Слухи дошли даже до меня, а значит, о твоем путешествии известно всем и каждому.

– Так тебе известно?

Арди кивнула головой в сторону коридора.

– Мне рассказала служанка.

– Служанка?

Какого черта в Адуе хоть кому-то известно о его злоключениях? Тем более, служанке Арди Вест. В сознании всплыла ужасная картинка: толпа простонародья с насмешливым хихиканьем потешается над его рыданиями из-за изувеченного лица; все шушукаются о том, каким идиотом выглядел доблестный капитан Луфар, когда его кормил с ложечки безобразный дикарь-северянин. Джезаль почувствовал, что краснеет до корней волос.

– И что она рассказала?

– Можно подумать, ты не знаешь. – Арди с рассеянным видом прошла в глубь комнаты. – Что во время осады Дармиума ты вскарабкался на крепостную стену. Было такое? Что открыл ворота войскам императора…

– Что? – Джезаль растерялся еще больше. – Дармиум? То есть я имею в виду… кто ей сказал…

Арди подходила к нему все ближе и ближе; от нарастающего волнения он начал запинаться, а потом окончательно умолк. Девушка сделала еще шаг и, приоткрыв губы, посмотрела на него снизу вверх. До чего она близко! Как будто вот-вот бросится ему на шею и поцелует. Прикрыв глаза, Джезаль в предвкушении подался вперед, губы его задрожали… Однако Арди вдруг развернулась, едва не задев его лицо волосами, и направилась к шкафу. Ошеломленный Джезаль проводил ее взглядом.

Повисло дурацкое молчание. Девушка достала из шкафа графин, наполнила два бокала вином и протянула один Джезалю; на миг ее рука дрогнула, и темно-красная жидкость, плеснувшись, поползла липкой струйкой по стенке бокала.

– Ты изменился.

Замечание его смутило, и он непроизвольно прикрыл рукой шрам на нижней челюсти.

– О, я не об этом! То есть не только об этом, а в целом. Ты какой-то другой.

– Я…

Вид Арди сводил его с ума, она казалась ему еще пленительнее, чем прежде, – ведь прежде на него не давил груз долгой разлуки: он не мечтал о ней дни напролет посреди диких пустошей, не томился месяцами в ожидании встречи.

– Я так скучал по тебе! – Слова вырвались сами собой. Почувствовав, что снова краснеет, Джезаль поспешил сменить тему беседы. – Есть вести от брата?

– Коллем пишет каждую неделю. – Резко запрокинув голову, Арди осушила бокал и вновь наполнила его вином. – С тех пор, как выяснилось, что он жив.

– Что?!

– Почти месяц от него не было ни слуху ни духу. Я думала, он погиб в сражении. К счастью, ему удалось спастись.

– А что, было сражение?! – едва не сорвавшись на визг, воскликнул Джезаль.

Спустя миг до него дошло: на Севере война! Разумеется, все это время там шли бои. Наконец ему удалось овладеть голосом.

– Что за битва?

– Та, где погиб принц Ладислав.

– Ладислав мертв?! – снова тоненько, почти по-женски, вскричал Джезаль.

Кронпринца он видел несколько раз, и тот был настолько поглощен собой, что казался неуязвимым для внешнего воздействия. Неужели такой человек может умереть как обычный смертный, от простого удара шпагой или стрелы? Тем не менее факт оставался фактом.

– А чуть позже убили его брата.

– Рейнольт? Убит?

– Да, во дворце, в собственной постели. Когда король умрет, нового монарха выберет голосованием открытый совет.

– Голосованием? – Его голос взмыл до сопрано – даже в горле запершило.

– За убийство принца казнили эмиссара Уфмана, хотя он скорее всего невиновен, – продолжала рассказывать Арди, в очередной раз наполняя бокал. – В результате война с гурками так и тянется…

– Мы еще и с гурками воюем?

– Дагоска пала в начале года.

– Дагоска… пала?

Джезаль одним долгим глотком осушил бокал и, уставившись на ковер, попытался переварить неожиданные новости. Разумеется, во время его отсутствия жизнь шла своим чередом, ничего удивительного. Но кто бы мог подумать, что мир столь резко перевернется с ног на голову? Война с гурками, битвы на Севере, выборы нового короля…

– Еще бокал? – спросила Арди, покачивая в руке графин.

– Не откажусь.

Поистине великие перемены, правду сказал Байяз. Сосредоточенно, почти сердито хмурясь, Арди смотрела, как в бокал с бульканьем льется вино, а Джезаль смотрел на нее. На верхней губе девушки он заметил маленький шрам. Как же он раньше его не видел? Джезалю страшно захотелось к нему прикоснуться, зарыться пальцами в темные волосы, прижать к себе гибкий стан… Все великие перемены меркли рядом с тем, что происходило здесь, в скромной гостиной. Кто знает – вдруг его жизнь тоже вот-вот коренным образом изменится? Только бы подобрать правильные слова и набраться смелости их произнести.

– Я безумно по тебе скучал, – отважно начал Джезаль.

Однако Арди, раздраженно фыркнув, прервала его жалкие излияния.

– Не глупи.

Он поймал ее руку и посмотрел в глаза.

– Да, прежде я был глупцом. Но теперь все иначе. Много раз по пути через равнину меня удерживала на плаву одна-единственная мысль… что я снова буду с тобой. Каждый день я мечтал о встрече…

Признания Джезаля девушку не тронули; сдвинув брови, она молча глядела ему в лицо. Его охватила досада: он столько перенес, а Арди не желает сделать и шага навстречу!

– Прошу тебя, пожалуйста, я пришел не для того, чтобы ссориться.

Осушив очередной бокал, она мрачно уставилась в пол.

– Я не понимаю, зачем ты вообще пришел.

– Потому что я тебя люблю и не хочу с тобой расставаться! Пожалуйста, пообещай, что выйдешь за меня замуж! – едва не выпалил Джезаль, но в последний момент заметил на губах Арди презрительную усмешку, и слова застряли у него в горле. Он и забыл, как с ней порой тяжело! – Я пришел, чтобы извиниться. Знаю, я тебя разочаровал. Я пришел сразу, как только смог, но ты, вижу, не в настроении. Что ж, зайду позже.

Резко повернувшись, он направился к двери, но Арди его опередила и быстро защелкнула замок на ключ.

– Ты бросил меня, не соизволив написать ни строчки, а теперь снова хочешь бросить, даже не поцеловав?

Нетвердой походкой она двинулась к Джезалю, он попятился.

– Арди, ты пьяна.

Девушка раздраженно вскинула голову.

– Я всегда пьяна. Ты, кажется, говорил, что сильно по мне соскучился?

– Но… я думал… – испуганно пробормотал он.

– Думал! В том-то твоя проблема! По этой части ты не слишком силен.

Арди продолжала его теснить, а он продолжал отступать, пока, споткнувшись о шпагу, не уперся в край стола.

– Разве я не ждала тебя? – прошептала она, и лицо Джезаля обдало жаркое, кисло-сладкое от вина, дыхание. – Как ты просил…

Губы девушки коснулись его губ, кончик языка нежно очертил контур рта. С тихим урчанием она прижалась к его груди, а мягкая ладонь, скользнув вниз, начала через брюки поглаживать пах. Чудесное ощущение! Джезаль мгновенно возбудился. Однако несмотря на разливающееся по телу блаженство, его не оставляла тревога. Он нервно взглянул в сторону двери и хрипло спросил:

– А слуги?

– Если им что-то не нравится, пусть катятся к черту и ищут другую работу. Нанимала их не я.

– А кто… Ах!

Запустив пальцы ему в волосы, она рывком развернула к себе его лицо и воскликнула:

– Да забудь о них! Ты ведь пришел ради меня?

– Да… да, конечно!

– Так скажи это! – Ее ладонь крепко, почти до боли, сдавила ему член.

– Ах… Я пришел ради тебя.

– Ну? Вот она я. – Немного поколдовав над пряжкой, Арди расстегнула Джезалю ремень. – Не надо стесняться.

Он попытался перехватить ее запястье.

– Арди, подожди…

Но она вдруг залепила ему свободной рукой пощечину, так что голова у него мотнулась вбок, а в ушах зазвенело.

– Я уже полгода изнываю от безделья, – едва разборчиво зашипела Арди. – Чуть с тоски не умерла! Понимаешь? А ты говоришь – подожди! Да пошел ты!..

Вцепившись одной рукой ему в лицо, другой она бесцеремонно вытащила из штанов член и принялась его ласкать. Джезаль стоял с закрытыми глазами, прерывисто дыша, – весь мир, кроме ее нежных пальцев, для него исчез.

Арди укусила его за губу, сначала слегка, потом сильнее.

– М-м-м… – застонал Джезаль. – М-м-м…

И она продолжила его кусать – страстно, настойчиво, безостановочно, как будто хотела съесть. Он попытался вывернуться, но путь к отступлению сзади перекрывал стол, а впереди – Арди. Джезаль ошалел от боли и изумления, и чем сильнее становилась боль, тем меньше оставалось изумления.

– А-а-а!

Он перехватил запястье, выкрутил его и швырнул Арди на стол. Она тихо охнула, стукнувшись лицом о полированное дерево.

Джезаль растерянно замер над распластанной девушкой. Во рту у него стоял соленый привкус крови. Блестящий темный глаз Арди, прикрытый завесой спутанных волос, холодно и равнодушно смотрел на него поверх вывернутого плеча. Упавшие на губы пряди трепетали от тяжелого прерывистого дыхания. Джезаль отпустил запястье. На белой коже розовели яркие отпечатки его пальцев. Арди медленно опустила освобожденную руку, взялась за подол платья и задрала юбку вверх. Затем вторую. И так до тех пор, пока все юбки не собрались комом на талии. Взору Джезаля предстал голый бледный зад.

Что ж, может, он теперь и другой человек, но по-прежнему мужчина…

При каждом толчке голова Арди стукалась о штукатуреную стену, а его бедра звонко шлепали о ее ягодицы; брюки вместе со шпагой постепенно соскользнули по ногам в ворс кантийского ковра. При каждом толчке стол громко негодующе скрипел, словно они трахались на спине недовольного старика. При каждом толчке Арди издавала хриплый стон, а Джезаль вздыхал – но не от боли или удовольствия, а потому что запыхался, совершая столь энергичные движения. К счастью, закончилось это быстро.

В жизни часто так случается: ждешь, ждешь чего-то – а в результате все оборачивается жестоким разочарованием. Именно это сейчас и произошло. Не о яростном совокуплении на столе в безвкусной гостиной мечтал он долгими часами, когда, изможденный и замерзший, ехал через кишащую опасностями равнину, согревая себя мыслями об Арди. С виноватым видом Джезаль торопливо спрятал поникший член в штаны. До чего же стыдно, до чего тошно! От клацанья пряжки на ремне ему захотелось стукнуться лбом об стену.

Арди поднялась и, уставившись в пол, расправила юбки. Джезаль тронул ее за плечо.

– Арди…

Сердито стряхнув его руку, она двинулась в глубь комнаты и что-то бросила за спину. Небольшой предмет с металлическим звяканьем упал на ковер. Ключ.

– Можешь идти.

– Что?

– Уходи! Ты ведь получил, что хотел?

Не веря своим ушам, он облизал окровавленную губу.

– По-твоему, я хотел это? – Она молчала. – Я люблю тебя!

Арди глухо кашлянула, словно ее вот-вот стошнит, и медленно покачала головой.

– Почему?

Джезаль растерялся. Он уже сам запутался в своих словах и чувствах. Наверное, стоит объясниться заново, но с чего начать? Все это походило на ночной кошмар, и оставалось лишь уповать на скорое пробуждение.

– В каком смысле – почему?

Со сжатыми кулаками она подалась вперед и, брызгая слюной, пронзительно крикнула:

– Я ведь презренное ничтожество! Все, кто меня знает, меня ненавидят! Меня ненавидел отец! Меня ненавидел брат! – Ее голос сорвался, лицо исказила гневная, страдальческая гримаса. – Я порчу все, к чему прикасаюсь! Я – дерьмо! Почему ты этого не видишь?

Арди закрыла лицо руками и, задрожав, повернулась к нему спиной.

Потрясенный Джезаль молча смотрел на содрогающуюся от безмолвных рыданий фигурку, и у него самого затряслись губы. Старый Джезаль дан Луфар быстро схватил бы ключ, вылетел стрелой на улицу и впредь на пушечный выстрел не приблизился бы к дому Вестов, тихо радуясь, что так легко отделался. Новый Джезаль об этом только подумал. Крепко подумал. Но теперь он был сильнее, чем прежде. По крайней мере, так он мысленно себя уверял.

– Я люблю тебя. – Слова, слетевшие с окровавленных губ, отдавали ложью, но отступать было поздно. – Люблю по-прежнему. – Джезаль пересек комнату и, несмотря на сопротивление, заключил Арди в объятья. – Ничего не изменилось.

Он запустил пальцы в темные длинные волосы и прижал ее голову к груди. Она тихо плакала, уткнувшись в нарядный мундир, размазывая слезы и сопли.

– Ничего не изменилось, – вновь прошептал Джезаль.

И это было неправдой.

Время кормления

Они сидели на некотором расстоянии друг от друга, так что со стороны никто бы и не догадался, что у них встреча.

«Просто два человека в перерыв между делами случайно примостили свои задницы на одну скамейку».

Стояло раннее утро. В росистой траве, шелестящих кронах деревьев и ручьях парка золотистыми бликами мерцало солнце, яркие лучи слепили Глокте глаза, и, тем не менее, в воздухе ощущалась коварная свежесть. Лорд Веттерлант, очевидно, вставал рано.

«Впрочем, я тоже «жаворонок». Ничто так не способствует раннему подъему, как бессонная ночь, проведенная в корчах и судорогах».

Его светлость достал из бумажного пакета щепотку хлебных крошек и бросил их под ноги. Важные утки, толпящиеся неподалеку, только того и ждали – весь выводок принялся яростно наскакивать друг на друга, борясь за заветный корм. Старый аристократ равнодушно наблюдал за птицами, на морщинистом лице не отразилось и тени эмоций – оно напоминало маску.

– Наставник, я не питаю иллюзий, – не глядя на Глокту, едва шевеля губами, монотонно произнес он. – Я довольно мелкая фигура, чтобы участвовать в гонке, даже если бы и хотел. Но достаточно крупная, чтобы получить с нее дивиденды, – и намерен получить все, что можно.

«В кои-то веки сразу к делу, без светских бесед о погоде, детях-внуках или сравнительных достоинствах разноцветных уток».

– Ничего постыдного в этом нет.

– Я считаю иначе. Но у меня многочисленная семья, и с каждым годом она растет. Мой вам добрый совет – не заводите много детей. – «Ха! Эта беда мне точно не грозит». – Еще я держу собак, которых тоже нужно кормить, а аппетит у них зверский. – Веттерлант издал долгий хриплый вздох и бросил птицам еще одну щепотку крошек. – Чем выше, наставник, поднимаешься, тем больше людей от тебя зависят, тем больше их крутится у твоего стола, жалобно выпрашивая подачки. Печально, но факт.

– На вас лежит большая ответственность, милорд. – Ногу Глокты свело судорогой, и он осторожно вытянул ее вперед, пока в колене не раздался щелчок. – Но, позвольте узнать, насколько она велика?

– Разумеется, мой голос. И три кресла в открытом совете. Все они подчиняются мне. С моей семьей их связывают соседство, дружба, узы брака и давние традиции.

«Как хрупки могут оказаться эти связи в нынешние времена».

– Вы уверены в тех троих?

Веттерлант холодно взглянул Глокте в лицо.

– Наставник, я не настолько глуп. Мои псы на надежной цепи. Я в них уверен. Насколько можно быть уверенным в наши ненадежные времена.

Он бросил на траву еще горсть крошек, и утки с кряканьем начали друг друга клевать и бить крыльями.

– Всего получается четыре голоса. – «Недурной кусок пирога».

– Всего четыре голоса.

Глокта, откашлявшись, быстро огляделся по сторонам: нет ли поблизости лишних ушей? В конце дорожки какая-то печальная девушка равнодушно созерцала искрящуюся на солнце воду. По другую сторону, примерно на том же расстоянии, сидели два растрепанных офицера Собственных Королевских и громко обсуждали ночной кутеж, споря, кто больше выпил.

«Может быть, печальная девица шпионит для лорда Брока? Может быть, офицеры – люди верховного судьи Маровии? Всюду мне мерещатся шпионы… И это правильно. Шпионы действительно повсюду».

Глокта понизил голос до шепота.

– Его преосвященство предлагает пятнадцать тысяч марок за каждый голос.

– Понятно. – Полуопущенные веки Веттерланта даже не дрогнули. – Столь скромного кусочка мяса едва хватит на моих псов. А для моего стола вообще ничего не останется. Должен сказать вам, лорд Барезин довольно прозрачно намекнул, что готов заплатить по восемнадцать тысяч за голос, а сверху добавить превосходный участок земли, примыкающий к моему поместью. Лес, где можно охотиться на оленей. Вы охотитесь, наставник?

– Охотился. – Глокта слегка похлопал себя по больной ноге. – Но в последнее время мне это не под силу.

– Ах да! Искренне сочувствую. Я всегда любил спорт. Впрочем, следом мне нанес визит лорд Брок. – «Как мило! Какая радость для вас обоих!» – Он любезно предложил мне двадцать тысяч, а также руку своей младшей дочери для моего старшего сына. Очень выгодная партия.

– И вы согласились?

– Я сказал ему, что принимать окончательное решение пока рано.

– Я уверен, его преосвященство мог бы увеличить сумму до двадцати одной тысячи, однако придется…

– Человек от верховного судьи Маровии предложил мне двадцать пять.

– Харлен Морроу? – процедил Глокта сквозь оставшиеся зубы.

Лорд Веттерлант удивленно приподнял брови.

– Если не ошибаюсь, его звали именно так.

– К сожалению, в данный момент я могу предложить только уже названную сумму. Но я сообщу его преосвященству о вашей позиции. – «И его радости, уверен, не будет предела».

– С нетерпением буду ждать вестей, наставник.

Веттерлант бросил новую порцию крошек уткам и с рассеянной улыбкой принялся наблюдать, как они дерутся.


Хромая и кривясь от боли, Глокта приблизился к зауряднейшему дому на непримечательнейшей улице, на его губах играло подобие улыбки.

«Вот он, миг свободы от удушающего общества сильных мира сего! Наконец-то не нужно лгать, хитрить и озираться по сторонам в ожидании удара кинжалом в спину. Вероятно, я даже найду местечко, не оскверненное зловонием Харлена Морроу. Живительный глоток свежего…»

Едва он собрался постучать, дверь резко распахнулась. На пороге стоял улыбающийся мужчина в мундире Собственных Королевских. Встреча была настолько неожиданной, что Глокта сперва не узнал офицера, но потом, когда до сознания дошло, кто это, его захлестнула волна беспокойства.

– О! Капитан Луфар! Какой сюрприз. – «И весьма неприятный».

Луфар сильно изменился. Его лицо, прежде мальчишески мягкое, заострилось, посуровело, загрубело. Если раньше он ходил с гордо вздернутым подбородком, то теперь подбородок был опущен, что придавало Луфару смущенный вид. Еще он отрастил бородку – видимо, пытался замаскировать страшный шрам, пересекающий губу и челюсть, но это не помогло.

«Правда, шрам не слишком его обезобразил. А жаль».

– Инквизитор Глокта… э-э…

– Наставник.

– Неужели? – Луфар удивленно прищурился. – Что ж… в таком случае… – Он снова заулыбался и, к крайнему изумлению Глокты, вдруг дружески пожал его руку. – Мои поздравления! Рад бы поболтать, да служба зовет. Видите ли, меня давно не было в городе. Уезжал на Север и все такое…

– Разумеется.

Глокта мрачно смотрел вслед беспечно шагающему по улице Луфару. Тот лишь раз, перед тем как свернуть за угол, украдкой оглянулся через плечо.

«Остался один вопрос: зачем он сюда приходил? – Глокта, прихрамывая, вошел в открытую дверь и беззвучно закрыл ее за собой. – Хотя чего тут гадать? Молодой мужчина покидает ранним утром дом молодой женщины. Чтобы раскрыть эту тайну, инквизиция его величества не нужна. Разве сам я когда-то не выскальзывал на рассвете из чужих дверей? И при том притворялся, будто хочу уйти незамеченным, хотя втайне рассчитывал на обратное. – Он проковылял в гостиную. – Или все это было с кем-то другим?»

Арди Вест стояла к нему спиной. Глокта услышал журчание вина, льющегося в бокал.

– Ты что-то забыл? – спросила она нежным игривым голосом.

«Нечасто женщины разговаривают со мной таким тоном. Обычно в их интонациях сквозят ужас и отвращение с легкой примесью жалости».

Арди со стуком поставила бутылку обратно в шкаф.

– Или, хорошенько поразмыслив, понял, что не доживешь до вечера, если еще разок…

Она медленно обернулась к дверям – и кривоватая улыбка мгновенно исчезла с ее лица.

Глокта хмыкнул.

– Ничего страшного. Мой вид всех ужасает. Даже меня, когда я утром подхожу к зеркалу. – «Если мне вообще удается удержаться на ногах перед этой чертовой штукой».

– Нет-нет, внешность тут ни при чем. Просто вы так неожиданно заглянули в гости…

– Да уж, нынешнее утро полно сюрпризов. Ни за что не догадаетесь, с кем я столкнулся у вас в передней.

Арди на миг замерла, а затем, вызывающе вскинув голову, с причмокиванием отхлебнула вино.

– Так намекните.

– Разумеется. – Со страдальческой гримасой Глокта медленно опустился в кресло и вытянул перед собой больную ногу. – В передней я столкнулся с офицером Собственных Королевских – многообещающим юношей с блестящими перспективами. – «Хотя мы надеемся на обратное».

Арди пристально взглянула на него поверх бокала.

– В Собственных Королевских столько офицеров, что я не отличу одного от другого.

– Правда? Этот офицер выиграл прошлогодний турнир.

– Я даже не помню, кто вышел в финал. Там ведь из года в год одно и то же.

– Вы правы. Турнир уже не тот, что в мое время – с каждым разом все скучнее и скучнее. Но этого юношу вы должны помнить. За те месяцы, что мы с ним не виделись, кто-то рассек ему лицо. И довольно сильно. – «Хотя и вполовину не так сильно, как хотелось бы».

– Вы сердитесь на меня, – сказала она, однако в ее голосе не было и тени огорчения или тревоги.

– Скорее разочарован. А чего вы ожидали? Я думал, вы умнее.

– Благоразумное поведение от ума не зависит. Так всегда говорил отец. – Привычно запрокинув голову, Арди допила последний глоток вина. – Не волнуйтесь, я в состоянии о себе позаботиться.

– Не в состоянии. И только что это наглядно доказали. Вы понимаете, что произойдет, если о ваших шалостях узнают окружающие? От вас будут шарахаться, как от прокаженной.

– Думаете, что-то изменится? – Она презрительно усмехнулась. – Вы, наверное, удивитесь, но у меня и сейчас не густо с приглашениями во дворец. Едва ли это случайное недоразумение. Со мной никто не общается! – «Кроме меня, конечно, но молодые девушки мечтают не о такой компании». – Всем плевать, что я делаю! Если правда выйдет наружу, никто не хлопнется в обморок. Чего еще ожидать от дряни вроде меня? Мерзкие простолюдины ведь как животные, в руках себя держать не умеют, разве вы не знаете? Впрочем, вы сами говорили, что я могу трахаться с кем угодно.

– Да. И чем меньше это делать, тем лучше. Помните?

– И, я полагаю, вы это же говорили всем женщинам, которых добивались?

Глокта поморщился.

«Не совсем. Я льстил, умолял, грозил, запугивал… Я поражен вашей красотой в самое сердце! Я несчастен! Я без вас умру! Почему вы так жестоки? Вы меня не любите?.. Какие приемы я только не использовал… Разве что орудиями для пыток не потрясал. А когда получал желаемое, то отбрасывал жертву, как наскучившую игрушку, и весело, не оглядываясь, устремлялся к следующей…»

– Ха! – фыркнула Арди, словно угадав его мысли. – Занд дан Глокта читает лекции о преимуществах целомудрия! Я вас умоляю! Скольким женщинам вы сломали жизнь, прежде чем гурки сломали вашу? Все знают, какая о вас гуляла слава!

У Глокты задрожала на шее мышца, и ему пришлось подвигать плечом, пока она не расслабилась.

«Что ж, она попала в точку. Пожалуй, теплая беседа с кавалером приведет к нужному результату. Теплая беседа, или бурная ночь с практиком Инеем».

– Ваша постель – ваше дело, как говорят в Стирии. Но как же доблестный капитан Луфар оказался среди гражданских? Разве он не должен беспощадно крушить северян? Кто же спасет Инглию, если он здесь?

– Он не был в Инглии.

– Не был? – «Так-так… Неужели заботливый родитель пристроил его на тепленькое местечко?»

– Он был в Старой империи. Пересек море и отправился на запад, дальше и дальше.

Арди тяжело вздохнула, словно Луфар успел до смерти утомить ее разговорами на эту тему.

– По Старой империи? Какого черта его занесло в такую даль?

– Спросите сами. Какое-то путешествие. Он много говорил о северянине. Девятипалый, или что-то вроде того.

Глокта резко вскинул голову.

– Девятипалый?

– М-м-м… Кажется. Еще с ним был какой-то лысый старик.

От волнения у Глокты задергалось лицо.

– Байяз.

Арди пожала плечами и отпила большой глоток вина; в ее движениях появилась легкая пьяная неуклюжесть.

«Байяз. Только старого лгуна нам не хватало. Грядут выборы, а он явно начнет всюду совать свою досужую лысую башку».

– Он тоже сейчас в городе?

– Откуда же я знаю? – глухо буркнула Арди. – Мне никто ничего не говорит.

Так много общего

Ферро расхаживала по просторной нарядной комнате, бросая по сторонам мрачные взгляды. Свежий, ароматный воздух, шелестящие шторы на огромных окнах, балкон – все удостоилось порции ее презрения, не говоря уже о сверкающей мебели и потемневших портретах жирных королей. Она ненавидела мягкие городские постели и бесхребетных городских жителей. Пыль и безводье Бесплодных земель Канты были ей куда больше по вкусу. Жизнь там трудна, опасна и коротка.

Зато все без обмана.

Этот Союз, и в частности этот город, Адую, и особенно крепость Агрионт, просто распирало от лжи. Она чувствовала, как ложь впитывается в кожу, точно несмываемое, неотскребаемое масло. И в самой середине всего этого плавал Байяз. Он хитростью заманил ее в бессмысленное путешествие через весь мир. Они искали древнее оружие, способное сокрушить гурков, но не нашли ничего. Теперь же маг расточал улыбки, хохотал и секретничал с какими-то стариками. Гости заходили в дом с жаркой улицы, обливаясь потом, а выходили еще более взмыленными.

Вдобавок – этого признания у нее не вырвали бы и под пытками – Ферро поняла, что скучает по Девятипалому, и глубоко себя презирала за подобную слабость. Она никогда не показывала своих чувств, но присутствие человека, которому хоть наполовину можно доверять, придавало ей уверенности и сил.

Теперь не расслабишься.

Компанию ей составлял ученик, однако его все равно что не было. Сидя над закрытым учебником, он молча следил глазами за мечущейся Ферро. Его губы кривились в безрадостной улыбке, будто он знал что-то важное. Будто считал ее дурой, за то, что она об этом важном не догадывается. Загадочная усмешка ученика еще сильнее выводила ее из себя – потому-то она и кружила по комнате с мрачным видом, сжав кулаки и стиснув зубы.

– Ферро, тебе лучше вернуться на Юг.

Ферро остановилась и смерила Ки хмурым взглядом. Разумеется, он прав. С какой радостью она покинула бы розовых безбожников и сражалась с гурками привычным, понятным оружием. В крайнем случае рвала бы их зубами. Да, он прав. Но это ничего не меняет. И чужие советы ей не нужны.

– Тощий глупый розовый, да что ты можешь знать о том, что мне стоит сделать?

– Больше, чем ты думаешь, – не сводя с нее ленивого взгляда, проронил он. – У нас с тобой много общего. Возможно, ты этого не замечаешь, но мы очень похожи.

Ферро нахмурилась. Она не поняла, о чем лопочет этот хилый кретин, но его слова ей не понравились.

– Байяз не даст тебе того, что ты хочешь. Доверять ему нельзя. Я слишком поздно это понял. Но у тебя еще есть время. Найди себе другого наставника.

– У меня нет наставников! – отрезала она. – Я свободна!

Ученик вздернул вверх уголок рта.

– Никто из нас никогда не будет свободен. Уходи. Тут тебя ничего не ждет.

– А ты почему остаешься?

– Чтобы отомстить.

Ферро нахмурилась еще сильнее.

– Отомстить за что?

Взглянув ей в лицо блестящими глазами, Малахус Ки подался вперед, но объяснить ничего не успел – скрипнула дверь. Ученик молниеносно откинулся на спинку стула и уставился в окно с таким видом, будто за день ни разу рта не раскрывал.

Чертов ученик с его проклятыми загадками! Ферро мрачно уставилась на дверь.

В комнату вплыл Байяз с чашкой чая в руке. Чашку он держал бережно, стараясь не расплескать содержимое. Не удостоив Ферро взглядом, он неторопливо прошествовал через открытую дверь на балкон. Чертов маг! Щурясь от яркого дневного света, Ферро последовала за стариком. Они стояли над городом. Внизу расстилался Агрионт – точь-в-точь как в тот давний день, когда они с Девятипалым бегали по крышам перед отъездом в Старую империю. И даже бездельники розовые точно так же, как в тот давний день, нежились на свежей зеленой травке. Однако в этот раз Ферро чувствовала: что-то не так.

Город опутывала паутина липкого страха. Ферро видела его на вялых бледных лицах, в словах, в жестах. Все, затаив дыхание, чего-то ждали. Настоящее затишье перед бурей. Поле сухой травы, готовое заполыхать от малейшей искры. Она понятия не имела, чего они ждут, – впрочем, ее это и не интересовало.

Правда, разговоров о голосах она наслушалась вдоволь.

Первый из магов пристально смотрел на Ферро, его лысина ярко сияла в солнечном свете.

– Чашечку чаю, Ферро?

Байяз прекрасно знал, что чай она ненавидит. Чай пили гурки, когда замышляли какую-нибудь подлость. Чай пили солдаты, пока она боролась в пыли. Чай пили работорговцы, когда обсуждали цены на товар. Чай пил Уфман – пил, посмеиваясь над ее яростью и беспомощностью. Теперь, изящно держа чашку между двумя толстыми пальцами, с улыбкой пил чай Байяз.

Ферро скрипнула зубами.

– Розовый, с меня довольно. Ты обещал мне месть, но обманул. Я возвращаюсь на Юг.

– Серьезно? Что ж, нам будет тебя не хватать. Правда, кораблей в Канту нет и в ближайшее время не предвидится, так как между Союзом и Гуркхулом идет война.

– И как мне туда добраться?

– Ты прямым текстом дала понять, что в моей опеке не нуждаешься. Я предоставил тебе кров, но ты, похоже, не особенно благодарна за мою любезность. Хочешь на Юг – занимайся отъездом сама. Скоро нас навестит мой брат Юлвей. Возможно, он не откажется взять тебя под крыло.

– Так не пойдет.

Маг метнул на нее грозный взгляд. Брата Длинноногого, Луфара или Ки он, несомненно, напугал бы, но Ферро была слеплена из другого теста. У нее нет наставника-опекуна и не будет никогда.

– Я сказала, так не пойдет!

– Почему ты вечно испытываешь мое терпение? Тебе ведь известно, что оно небезгранично.

– Мое – тоже.

Байяз усмехнулся:

– У тебя, Ферро, терпения вообще нет. И мастер Девятипалый со мной охотно согласился бы. Скажу прямо: обаяния у тебя не больше, чем у бодливой, упрямой козы.

Он аккуратно коснулся края чашки вытянутыми губами и отпил глоток горячего чая. Ферро еле сдержалась, чтобы не выбить чашку из рук и врезать в лицо лысому ублюдку.

– Но если ты по-прежнему мечтаешь сразиться с гурками…

– Всегда.

– Тогда я найду применение твоим незаурядным талантам. В той области, где не нужно чувство юмора. Мои планы в отношении гурков ничуть не изменились. Мы продолжим борьбу, пусть и с иным оружием.

Его взгляд скользнул в сторону огромной, возвышающейся над крепостью башни.

В красоте Ферро ничего не понимала и вообще не интересовалась прекрасным, однако эта постройка приводила ее в восхищение. В простой каменной громаде не было ни мягкости, ни снисходительности. Строгие линии олицетворяли грубую прямоту, а острые черные углы – безжалостную определенность. Непонятно почему, но башня казалась ей великолепной.

– Что это за здание?

Байяз, прищурившись, взглянул на Ферро.

– Дом Делателя.

– А что внутри?

– Не твоего ума дело.

– Ты жил там. – Ферро почти брызгала слюной от раздражения. – Ты прислуживал Канедиасу. Ты помогал Делателю в работе. Я помню твои рассказы на равнинах. Так скажи, что находится внутри?

– У тебя прекрасная память, Ферро, но ты забыла главное – мы не нашли Семени. Поэтому ты мне не нужна. И отвечать на твои бесконечные вопросы мне тоже больше не нужно. Представь себе, как я расстроен этим.

Он выразительно поднял брови и принялся чинно потягивать чай, рассматривая гуляющих по парку розовых.

Ферро через силу изобразила улыбку. По крайней мере, то, что могло считаться улыбкой. Словом, оскалила зубы. Она хорошо помнила слова злой, язвительной старухи Конейл. Как же бесился тогда Байяз! Значит, нужно сказать то же самое.

– Делатель. Ты пытался украсть его секреты. Ты пытался украсть его дочь. Толомею. Отец сбросил ее с крыши – за предательство, за то, что она открыла тебе ворота. Разве не так?

Маг сердито выплеснул за балконные перила последние капли чая, и они, сверкнув в лучах солнца, полетели к зеленеющей далеко внизу траве.

– Так, Ферро, так. Делатель сбросил дочь с крыши. Похоже, в любви нас с тобой преследуют неудачи. Не повезло! Но еще меньше повезло нашим возлюбленным. Кто бы мог подумать, что у нас так много общего?

Швырнуть бы розового ублюдка вслед за чаем с балкона! К сожалению, за ним числился должок, который Ферро еще не получила, поэтому она смерила Байяза хмурым взглядом и скользнула обратно в комнату.

А там уже расположился новый гость – кудрявый улыбающийся мужчина с длинным посохом и потертой кожаной сумкой через плечо. Один глаз у него был светлый, другой, как ни странно, темный. От пристального взгляда незнакомца тревога и подозрительность Ферро возросли еще сильнее, чем обычно.

– А-а, знаменитая Ферро Малджин! Прости мое откровенное любопытство – не каждый день встречаешь человека с такой… примечательной родословной.

Откуда он знает ее имя, происхождение? Откуда он вообще о ней знает? Его осведомленность ей не понравилась.

– А ты сам-то кто?

– Вот я невежа! Меня зовут Йору Сульфур из ордена магов. – Гость протянул руку, но Ферро на приветствие не ответила. Он лишь улыбнулся. – Разумеется, не из числа первых двенадцати. Я из опоздавших. Хвост, так сказать. Когда-то я был учеником Великого Байяза.

Ферро хмыкнула. После подобных признаний доверия он точно не заслуживал.

– И что же случилось?

– Я завершил курс обучения.

Байяз с грохотом поставил чашку на столик у окна.

– Йору! – воскликнул он, и тот почтительно склонил голову. – Благодарю тебя за проделанную работу! Все точно и безупречно – как всегда.

Улыбка Сульфура стала еще шире.

– Я лишь крохотный винтик в огромном механизме, мастер Байяз, но свою работу стараюсь выполнять хорошо.

– Пока ты меня ни разу не подводил. Я об этом помню. Что там с нашим дельцем?

– Начнем, как только прикажете.

– Так начинай. Тянуть нет смысла.

– Хорошо, я все подготовлю. Кстати, я принес то, что вы просили.

Он снял сумку с плеча, а затем осторожно извлек из ее недр большую черную книгу. Толстую обложку испещряли царапины, порезы и выжженные пламенем пятна.

– Книга Гластрода, – едва слышно прошептал Йору Сульфур, словно боялся своих слов.

Маг нахмурился:

– Пусть она пока останется у тебя. Возникло… неожиданное затруднение.

– Затруднение? – Сульфур с видимым облегчением спрятал книгу в сумку.

– То, что мы искали… – медленно проговорил Байяз, – его там не оказалось.

– Значит…

– Но план по-прежнему в силе.

– Разумеется. – Он снова почтительно склонил голову. – Скоро к вам придет лорд Ишер.

– Прекрасно! – Маг метнул взгляд на Ферро, как будто только что вспомнил о ее существовании. – Будь так любезна, освободи комнату. Я жду важного посетителя.

Ферро обрадовалась – не очень-то ей хотелось здесь оставаться, – но к дверям спешить не стала. Раз Байязу не терпится от нее избавиться… Она раскинула руки, всласть потянулась, а затем, противно шаркая ногами, под скрип половиц кружным путем побрела к выходу. Между делом постояла перед картиной. Пнула кресло. Щелкнула пальцем по сверкающему на солнце горшку. Вещи ее, конечно, не интересовали – все это она делала назло магу. Малахус Ки не сводил с нее глаз. Байяз хмурился. Йору Сульфур понимающе усмехался. На пороге Ферро оглянулась.

– Что, уходить?

– Уходи! – резко бросил первый из магов.

Еще раз окинув всех взглядом, она буркнула:

– Гребаные маги… – И выскользнула за дверь.

В соседней комнате она едва не врезалась в высокого розового старика. Несмотря на жару, он был облачен в плотную, тяжелую мантию, а на плечах у него сверкала массивная золотая цепь. За его спиной маячил угрюмый, настороженный здоровяк-охранник. Старый розовый, вздернув подбородок, смерил Ферро презрительным взглядом. Словно собаку. Словно рабыню.

Ей это не понравилось.

– С-с-с… – прошипела она старику в лицо, проскакивая мимо.

Он возмущенно фыркнул, а охранник сурово посмотрел на нее сверху вниз. На Ферро это не произвело никакого впечатления. Что толку с суровых взглядов. Если напрашиваешься на удар коленом в физиономию, то хотя бы замахнись. Однако оба розовых просто вошли в комнату к Байязу.

– О, лорд Ишер! – воскликнул маг, когда гости переступили порог. – Я так рад, что вы сумели выкроить время и прийти немедленно…

– Я поспешил к вам, как только получил приглашение. Мой дед всегда говорил, что…

– Ваш дед был мудрейшим человеком! И верным другом. Я хотел бы обсудить с вами ситуацию в открытом совете. Не хотите ли чашечку чаю?..

Честность

Джезаль лежал на спине, подложив руки под голову; его бедра прикрывала смятая простыня. У окна, опершись локтями на подоконник и опустив подбородок на сцепленные пальцы, стояла Арди. Джезаль смотрел на нее, словно зачарованный, и мысленно возносил хвалу неведомому создателю военной формы, который облачил офицеров Собственных Королевских в короткие до пояса куртки. Он благодарил его от всего сердца, потому что эту куртку на голое тело набросила Арди.

Поразительно, как изменились их отношения после той странной, неприятной встречи. Вот уже целую неделю они проводили вместе каждую ночь, и целую неделю с его лица не сходила блаженная улыбка. Правда, иногда ужасное воспоминание о том, как Арди кусала его, била и плакала, непрошенно всплывало в памяти, точно жуткий раздувшийся труп, что внезапно выныривает посреди пруда на всеобщее обозрение в разгар веселого пикника на берегу. В этот миг он старался улыбнуться, Арди улыбалась ему в ответ, и неприятные мысли вновь уползали в темные закоулки разума – по крайней мере на время. И тогда его переполняла гордость за свое великодушие, за то, что он сумел взять над сомнениями верх.

– Арди, – ласково окликнул ее Джезаль.

– М-м-м?..

– Возвращайся в постель.

– Зачем?

– Потому что я тебя люблю.

Удивительно – чем чаще он повторял эти слова, тем становилось легче.

Она утомленно вздохнула.

– Это ты так только говоришь.

– Правда!

Арди повернулась к нему, опершись ладонями на подоконник. На фоне залитого солнечным сиянием окна ее тело выглядело темным силуэтом.

– И что по сути это означает? Что тебе за неделю не надоело со мной трахаться?

– Мне никогда не надоест.

– Ладно… – Она оттолкнулась от подоконника и, бесшумно ступая босыми ногами, двинулась к кровати. – Проверим-ка… почему бы и нет? Терять ведь уже нечего. – В шаге от кровати Арди остановилась. – Только пообещай мне кое-что.

Джезаль нервно сглотнул слюну: что же она попросит? И какой дать ответ?

– Все, что угодно, – принужденно улыбнувшись, пробормотал он.

– Не разочаруй меня.

Его улыбка стала веселее: уж это пообещать несложно. В конце концов, он теперь другой человек.

– Обещаю!

– Хорошо.

Не сводя глаз с его лица, она медленно, на четвереньках, взобралась на кровать. Джезаль нетерпеливо шевелил под простыней пальцами ног. По-прежнему стоя на коленях, Арди расставила ноги по обе стороны от его тела, и резким движением пригладила куртку на груди.

– Ну что, капитан, можно мне в строй?

– Я бы сказал… – он притянул ее к себе и просунул руки под куртку, – в моей роте… – его ладонь обхватила грудь, большой палец начал тереть сосок, – ты самый красивый солдат.

Она опустилась на прикрытый простыней член и задвигала взад-вперед бедрами.

– О-о, капитан уже стоит по стойке смирно…

– Еще бы! Как всегда, при виде тебя…

Арди прильнула к его губам и начала их облизывать, размазывая по лицу слюну. Джезаль просунул руку ей между ног, и она принялась тереться о ладонь; его липкие пальцы то входили с хлюпаньем внутрь, то выскальзывали наружу. Оба они хрипло вздыхали и стонали. Наконец Арди стянула простыню в сторону, Джезаль поднял член. Покачав бедрами, чтобы отыскать нужную точку, она медленно на него опустилась. Ее длинные темные волосы щекотали Джезалю лицо, сиплое жаркое дыхание обжигало ухо.

И тут раздался громкий стук в дверь. Раз, другой. Любовники замерли. Еще два удара. Арди подняла голову, отбросив пряди с раскрасневшегося лица, и низким хриплым голосом проронила:

– В чем дело?

– Тут спрашивают капитана. – Служанка. – Он… Он еще здесь?

Арди опустила глаза на Джезаля.

– Объясните, в чем дело! Я ему передам!

Прикусив губу, чтобы не расхохотаться во всю глотку, он ущипнул ее за сосок. Арди шлепнула его по руке.

– А кто спрашивает капитана?

– Рыцарь-герольд!

Улыбка Джезаля угасла. Эти ублюдки хороших вестей не приносят и вечно являются в самое неподходящее время.

– Лорд-маршал Варуз желает срочно поговорить с капитаном. Его разыскивают по всему городу.

Джезаль мысленно чертыхнулся. Похоже, в штабе наконец сообразили, что он вернулся.

– Скажите, что если я встречу капитана, то обязательно передам его просьбу! – крикнула Арди.

Из коридора донесся звук удаляющихся шагов.

– Твою мать! – прошипел Джезаль, дождавшись, когда служанка уйдет, хотя та, несомненно, знала, что творится в спальне на протяжении последней недели. – Придется идти.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас, будь они прокляты! Если я немедленно не явлюсь к маршалу Варузу, они продолжат меня разыскивать. Чем раньше я покончу с этим делом, тем раньше вернусь.

Она со вздохом перевернулась на спину, а Джезаль скатился с кровати и принялся собирать разбросанную одежду. На рубашке, прямо на груди, темнело вишневое пятно от вина, брюки перемялись, но пришлось надевать что есть, – впрочем, безупречный внешний вид больше не составлял смысл его жизни. Когда Джезаль сел на кровать, чтобы натянуть сапоги, Арди подползла к нему сзади и, обняв, нежно погладила по груди.

– Значит, снова меня покидаешь? – зашептала она, слегка касаясь губами уха. – Поедешь в Инглию к моему братцу резать северян?

Джезаль кое-как наклонился за сапогом.

– Может, да. А может, нет.

Мысль о радостях солдатской жизни его уже не воодушевляла. В странствиях он видел достаточно жестокости, насилия и смерти и знал, как все это страшно и чертовски опасно. Слава, почести, награды его теперь не прельщали – уж слишком скромна плата за риск.

– Я всерьез подумываю об отставке.

– Вот как? И чем займешься?

– Пока не знаю. – Он обернулся к Арди и приподнял бровь. – Возможно, найду хорошую женщину, обзаведусь семьей, остепенюсь…

– Хорошую женщину? Есть кто на примете?

– Я надеялся, ты мне поможешь.

Она сосредоточенно сжала губы.

– Дай-ка подумать… Тебе нужна красивая?

– Нет-нет! Красивые женщины невыносимо капризны и требовательны. Мне, пожалуйста, самую обычную.

– Умная?

Джезаль фыркнул.

– Ни в коем случае! Я ведь сам… пустоголовый, как известно. А рядом с умной женщиной буду выглядеть полным тупицей. – Он надел второй сапог, расцепил руки Арди и встал. – В идеале мне подошла бы милая наивная простушка без единой мысли в голове, которая соглашалась бы с каждым моим словом.

– О да! – Арди захлопала в ладоши. – Так и вижу, как она висит у тебя на руке, точно платье на вешалке, и писклявым голоском, эхом, все за тобой повторяет. Я надеюсь, она благородного происхождения?

– Самого лучшего! Тут не может быть компромиссов. И белокурая. Люблю светлые волосы.

– Поддерживаю. Темные волосы – фи! Уныло! Это цвет грязи. Мусора. Навоза. – Она изобразила дрожь отвращения. – Даже мысль о них пачкает.

– А главное, – продолжал Джезаль, цепляя на пояс шпагу, – у нее должен быть тихий, спокойный нрав. Хватит с меня сюрпризов и неожиданностей.

– Разумеется. В жизни полно тягот, а если еще и женщина добавляет хлопот… Это просто недостойно. – Она приподняла брови. – Я переберу своих знакомых.

– Прекрасно! Куртка на тебе смотрится, конечно, намного лучше, чем на мне, но придется все-таки ее отдать.

– Да, сэр!

Арди сдернула куртку с плеч, швырнула ее Джезалю, а затем, полностью обнаженная, раскинулась на постели. Забросив руки за голову, она изогнула спину и принялась медленно, взад-вперед, покачивать бедрами; одна ее нога была согнута в колене, а пальцы второй, выпрямленной, тянулись к Джезалю.

– Ты ведь не позволишь мне тосковать в одиночестве слишком долго?

Окинув ее жадным взглядом, он хрипло сказал:

– Перестань! Не смей надо мной издеваться!

Джезаль надел куртку и, согнувшись, с зажатым между бедер членом, проковылял к двери. Он надеялся, что эрекция успеет спасть до встречи с лорд-маршалом Варузом, но особой уверенности в этом не испытывал.

И вновь Джезаль стоял посреди пустынного, похожего на пещеру, кабинета верховного судьи Маровии, и вновь из-за огромного полированного стола на него мрачно взирали три старика.

За спиной с гулким стуком захлопнулись высокие массивные створки двери. У Джезаля неприятно засосало под ложечкой. Однажды он уже это проходил – в тот далекий день, когда его, оторвав от друзей и разбив честолюбивые юношеские мечты, сняли с корабля на Инглию и отправили в безумное, обреченное на неудачу путешествие по глухим пустошам. Путешествие, где он приобрел шрамы и едва не потерял жизнь. Словом, повторное посещение кабинета верховного судьи удовольствия ему не доставило, однако Джезаль горячо надеялся, что на сей раз дело закончится не так плохо.

Первого из магов, например, сегодня не было, и это радовало, несмотря на то, что угрюмые стариковские лица лорд-маршала Варуза, верховного судьи Маровии и лорд-камергера Хоффа выглядели не слишком ободряюще.

Варуз на все лады восхищался грандиозными подвигами Джезаля в Старой империи. И они не имели ничего общего с событиями, которые помнил Джезаль.

– …Поистине великие деяния в западных землях, которые прославили Союз на чужих полях сражений. Особенно меня впечатлила история о том, как вы предприняли стремительную атаку через мост в Дармиуме. Неужели все было так, как мне рассказывали?

– Через мост, сэр… ну, честно говоря… э-э…

Конечно, следовало спросить старого осла, о чем он, черт возьми, толкует, но перед мысленным взором Джезаля все еще витал образ обнаженной Арди, раскинувшейся на простынях. К черту Союз! К черту долг и обязательства! Можно прямо сейчас подать прошение об отставке и в течение часа вернуться к Арди в постель.

– Дело в том, что… – начал Джезаль.

– Значит, вам больше всего понравилась история об атаке через мост? – проронил Хофф, опуская бокал. – А мне по душе рассказ о дочери императора. – И подмигнул Джезалю, будто речь шла о чем-то пикантном.

– Честно говоря, ваша милость, я не понимаю, кто рассказывает эти байки. Уверяю вас, ничего подобного со мной не приключалось. Похоже, все сильно раздули…

– Одна увлекательная байка стоит десяти скучных правдивых историй, согласитесь?

Джезаль удивленно моргнул.

– Э-э… я полагаю…

– Как бы то ни было, – встрял Варуз, – закрытый совет получил превосходные отчеты о вашем поведении в дальних странах.

– Неужели?

– Да. Множество самых разных. И все очень красочные.

Джезаль не смог сдержать усмешки. Интересно, кто их написал? Не Ферро же Малджин расточала горячие похвалы его непревзойденным боевым и человеческим качествам.

– Ваша светлость, вы очень добры, но я должен…

– А потому я рад объявить следующее: за преданность и отвагу, проявленную при исполнении столь трудного и ответственного задания, вы произведены в чин полковника. Приказ вступает в силу немедленно.

У Джезаля от изумления округлились глаза.

– Меня повысили?

– Повысили, мой мальчик, повысили! Вы заслужили это, как никто другой!

За полдня взлететь на два чина вверх было поистине редкостной честью. Особенно учитывая, что в сражениях он не участвовал, героических подвигов не совершал, жертв во благо родины не приносил. Если, конечно, не считать того, что он выскочил из постели сестры своего лучшего друга в разгар любовных игр. Это, несомненно, серьезная жертва, но король за такое обычно чинами не одаривает.

– Я… э-э… я…

Джезаль сиял от удовольствия. Новый мундир, больше галунов, а главное – больше подчиненных! Возможно, слава, почести и награды – скромная плата за риск, но опасности уже позади. Ему остается только сказать «да». В конце концов, разве он не страдал? Разве он не заслужил поощрения?

О чем он так долго раздумывает? О чем тут вообще раздумывать? Мечты об отставке и тихой семейной жизни растаяли в призрачной дали.

– Это очень почетно принимать такую… э-э… почетную награду.

– Значит, радость наша взаимна, – кисло проронил лорд-камергер. – Теперь к делу. Полковник Луфар, вам известно о волнениях среди крестьян?

Как ни странно, до спальни Арди новости не добирались.

– Я надеюсь, ничего серьезного, ваша милость?

– Зависит от того, как воспринимать открытый бунт…

– Бунт? – Джезаль сглотнул слюну.

– Этот человек, Дубильщик, – с ненавистью проговорил лорд-камергер, – месяцами разгуливал по деревням, сея семена зла. Разжигал в людях недовольство. Подстрекал к неповиновению. Подбивал восстать против хозяев, против своих лордов, против самого короля!

– Никому и в голову не приходило, что это выльется в открытый мятеж, – сердито произнес Варуз. – Но после демонстрации в Колоне группа крестьян, подстрекаемая Дубильщиком, вооружилась и наотрез отказывается сложить оружие. Они уже победили местного землевладельца, и это только начало. Волнения постепенно охватывают всю страну. По последним сообщениям, крестьяне вчера разбили многочисленное войско лорда Финстера, сожгли поместье и повесили трех сборщиков налогов. Сейчас они движутся в сторону Адуи, круша все, что попадается им на пути.

– Круша? – пробормотал Джезаль, бросая короткий взгляд на дверь.

Какое отвратительное слово!

– Да, дело весьма прискорбное, – сокрушенно вздохнул Маровия. – Ведь половина бунтовщиков – честные, преданные королю люди. Жадность землевладельцев их довела…

Варуз раздраженно хмыкнул.

– Измене нет и не может быть оправданий! Другая половина бунтовщиков – воры, мерзавцы и подстрекатели. По ним виселица плачет!

– Закрытый совет разработал план действий, – перебил его Хофф. – Дубильщик собирается передать список требований королю. Королю! Новые свободы, новые права, все люди равны и прочая опасная ересь. Когда горожане узнают о приближении этого сброда, в Адуе начнется хаос: выступления в поддержку крестьян, выступления против… Мы балансируем на острие ножа. Две войны, больной король, отсутствие наследника… – Он грохнул кулаком по столу, и Джезаль от неожиданности подпрыгнул. – Им нельзя позволить войти в город.

Маршал Варуз сцепил перед собой руки.

– Мы позаботимся о том, чтобы отразить угрозу. Навстречу бунтовщикам выйдут два полка Собственных Королевских, оставшиеся в Срединных землях. Мы подготовили список уступок. – На последнем слове он нахмурил брови. – Если крестьяне согласятся на переговоры и вернутся домой, их пощадят. Если Дубильщик не образумится, его так называемая армия должна быть уничтожена. Рассеяна. Разогнана.

– Перебита, – добавил Хофф, вытирая со стола пятно толстым пальцем. – А зачинщики переданы инквизиции его величества.

– Прискорбно… – непроизвольно вырвалось у Джезаля: его от одного названия учреждения бросило в холодный пот.

– Необходимо, – печально качая головой, сказал Маровия.

– Но сделать это будет непросто. – Варуз бросил на Джезаля хмурый взгляд. – В каждой деревне, каждом городке, на каждой ферме, расположенных на пути их следования, они набирают новых сторонников. Провинция кишит мятежниками. Конечно, они неорганизованны и плохо вооружены, но по последним оценкам их тысяч сорок.

– Сорок… тысяч? – Джезаль нервно переступил с ноги на ногу.

Он-то думал, там несколько сотен голодранцев! За крепкими стенами города и Агрионта жителям вряд ли грозит опасность, однако сорок тысяч разъяренных людей – это чертовски много, пусть они и крестьяне.

– Полки Собственных Королевских приведены в боевую готовность. Полк кавалерии и второй пехоты. Для проведения операции не хватает лишь командира.

– Хм… – промычал Джезаль.

Не позавидуешь тому бедняге, которому придется возглавить войско в пять раз меньшее, чем толпа буйствующей черни, окрыленной верой в праведность своего дела и мелкими победами, опьяненной ненавистью к дворянам и монархии, жаждущей крови и наживы…

И тут у него округлились глаза.

– Я?

– Вы.

– Не хочу показаться… – он мучительно подбирал слова, – неблагодарным… поймите меня правильно… Я имею в виду, есть люди, которые справятся с этим заданием намного лучше… Лорд-маршал, вы сами…

– Сейчас непростые времена. – Хофф сурово взглянул на Джезаля из-под кустистых бровей. – Весьма непростые. Нам нужен человек, который… не связан ни с одной из политических групп. Человек с чистым прошлым. Вы идеально подходите на эту роль.

– Но… ведь надо вести переговоры с крестьянами… Ваша милость, ваша светлость, лорд-маршал, я ничего в этом не понимаю! Я не знаю законов!

– Мы не слепцы и здраво оцениваем ваши способности, – сказал лорд-камергер. – Поэтому вас будет сопровождать член закрытого совета, который превосходно разбирается в подобных вопросах.

На плечо Джезалю легла тяжелая рука.

– Я ведь говорил, мой мальчик, что мы встретимся скорее рано, чем поздно!

Сердце ухнуло у него в желудок, колени задрожали. Джезаль медленно обернулся: перед ним, усмехаясь, стоял первый из магов. Значит, в дело замешан досужий лысый старик… Хотя чего тут странного? Зловещие события следуют за ним тенью, точно лающая свора дворняг за повозкой мясника.

– Лагерь крестьянского воинства, если можно его так назвать, разбит в четырех днях пути от города – при условии, что идти не спеша. Мятежники бродят по деревням в поисках пропитания.

Вытянув шею вперед, Варуз ткнул пальцем в блестящую поверхность стола.

– Полки выступают немедленно! Вы должны остановить бунтовщиков. Мы надеемся на вас, полковник Луфар. Приказ ясен?

– Да, сэр, – едва слышно произнес Джезаль, безуспешно пытаясь добавить в голос хоть немного энтузиазма.

– Мы снова вместе! – Байяз радостно засмеялся. – Им бы лучше убежать, пока не поздно, правда, мой мальчик?

– Правда, – с несчастным видом пробормотал он.

Ему представлялась прекрасная возможность избавиться от тягот военной службы и начать новую жизнь, а он упустил ее ради лишних звезд на мундире! Поздно осознал он свой ужасный промах. Маг еще крепче обхватил Джезаля за плечи и по-отечески притянул к себе, явно не собираясь его отпускать. Деваться было некуда.


Джезаль торопливо вышел из квартиры и, чертыхаясь, выволок за порог тяжелый сундук. Это было сущее наказание для него – самому нести свой багаж! Но время поджимало, а Союз ждал защитников от безумия собственного народа. В порыве мимолетной слабости Джезаль хотел мчаться со всех ног в порт и первым же кораблем уплыть в далекий Сулджук, но быстро отмел недостойную мысль. Он принял новое назначение в здравом уме и твердой памяти, так что следовало довести дело до конца – это лучше, чем жить в страхе перед ним, как говорил Логен. Джезаль запер дверь на ключ, развернулся к лестнице… и, по-девичьи ойкнув, испуганно отпрянул назад: в темном углу напротив его квартиры кто-то стоял. Когда глаза, привыкнув к сумраку, рассмотрели неожиданного гостя, ему стало еще страшнее.

– На пару слов, полковник Луфар, – с омерзительной беззубой ухмылкой, тяжело опираясь на трость, сказал Глокта.

– Вы по поводу крестьянского бунта? Мы уже этим занимаемся, все в порядке. – Джезалю не удалось полностью скрыть отвращение, которое его охватило при виде калеки. – Не беспокойтесь о…

– Я пришел по иному поводу.

– По какому же?

– Арди Вест.

Коридор неожиданно показался тихим и пустынным. Солдаты, офицеры, слуги – все уехали в Инглию. Во всей казарме, кроме них двоих, – ни души.

– Не понимаю, какое она имеет отношение к…

– Вы помните ее брата, нашего общего друга Коллема Веста? Такой хмурый, вечно озабоченный майор с залысинами надо лбом. На редкость вспыльчивый человек.

По лицу Джезаля разлился виноватый румянец. Веста он прекрасно помнил, равно как и его вспыльчивость.

– Незадолго до отъезда в Инглию Коллем попросил меня позаботиться о благополучии его сестры, пока он рискует жизнью на далеких окраинах родины. И я дал слово за ней присматривать. – Глокта сделал несколько шаркающих шагов навстречу Джезалю, и тот внутренне сжался. – Поверьте, к выполнению этого задания я отношусь не менее серьезно, чем к заданиям архилектора.

– Понимаю, – прохрипел он.

Это объясняло присутствие калеки в ее доме, что несколько смущало его прежде. Впрочем, от разгадки этой тайны ему лучше не стало. Даже, напротив, – хуже.

– Вряд ли Коллем Вест обрадуется, узнав о том, что происходит в его доме на протяжении последней недели. Как по-вашему?

Джезаль смущенно переступил с ноги на ногу.

– Не стану отрицать, я посещал Арди…

– Ваши посещения, – прошипел калека, – губительны для репутации девушки. У нас есть три варианта. Я лично предпочитаю первый: вы уходите и делаете вид, будто никогда не знали ее и никогда с ней больше не встречаетесь.

– Исключено! – воскликнул Джезаль, и в его голосе, как ни странно, прозвучали дерзкие нотки.

– Второй вариант. Вы женитесь на девушке, и мы обо всем забываем.

Он и сам размышлял о женитьбе на Арди. Но черта с два он свяжет себя брачными узами по указке калеки.

– А третий вариант? – осведомился Джезаль с должным, как ему казалось, оттенком презрения.

– Третий? – По изможденному лицу Глокты побежали отвратительные судороги. – Я бы посвятил вас в детали, но вряд ли вам понравится. Скажем так, вас ждет длинная, романтическая ночь у жаркого очага с набором острейших лезвий. А потом не менее долгое утро в обществе мешка и наковальни – и свидание с дном канала. Думаю, по здравому размышлению вы остановитесь на одном из первых двух предложений.

Неожиданно для себя Джезаль резко шагнул к Глокте, и тот, морщась от боли, отступил к стене.

– Я не намерен отчитываться перед вами за свое поведение! Это мое дело, кого мне посещать! Мое – и упомянутой дамы! Однако, к вашему сведению, я давно принял решение жениться на ней и просто жду подходящего момента!

Джезаль стоял в темноте, сам себе поражаясь: неужели он это сказал? Проклятый язык! Вечно от него неприятности!

Прищуренный левый глаз Глокты слегка дернулся.

– Ах, как ей повезло!

Снова неожиданно для себя Джезаль прижал калеку к стене, так что тот не мог пошевелиться.

– Совершенно верно! А потому засуньте угрозы себе в жопу!

Даже в таком беспомощном положении Глокта растерялся лишь на секунду, а затем его губы изогнулись в злобной беззубой ухмылке.

– Полковник Луфар! – Из-под дергающегося века скатилась слеза, оставив на впалой щеке длинную влажную дорожку. – Мне тяжело сосредоточиться на нашей беседе, когда вы стоите столь близко. – Он толкнул Джезаля в грудь. – Особенно учитывая ваш внезапный интерес к моему заду.

Джезаль отпрянул назад, кривясь от отвращения.

– Похоже, Байяз добился успеха там, где Варуз потерпел поражение. Наконец-то вы усвоили, где у вас хребет! Поздравляю со скорой свадьбой. И все-таки набор лезвий я буду держать под рукой – на случай, если ваши планы вдруг изменятся. Рад, что мы все выяснили в теплой дружеской беседе. – И Глокта под стук трости похромал к лестнице, с шуршанием подволакивая безжизненную левую ногу.

– Взаимно! – крикнул ему вслед Джезаль – что было крайне далеко от истины.

Призраки

Уфрис сильно изменился. Впрочем, в последний раз Логен видел его много лет назад, в ночь, когда город пал после осады. Тогда по улицам, вопя и горланя песни, бродили пьяные карлы Бетода: искали, над кем бы надругаться и что бы поджечь. Сам Логен валялся в доме, скуля и хрипя от боли, после боя с Тридуба. За окнами мерцало зарево пожаров, отовсюду неслись крики, и ему страшно хотелось туда, к остальным, бесчинствовать и разбойничать. Он хмуро смотрел в окно и гадал, встанет ли когда-нибудь на ноги или нет.

При союзниках здесь все выглядело иначе, но порядку не прибавилось. Сумрачную серую гавань заполонили суда, однако для местных причалов они были слишком велики. По узким улочкам сновали бесчисленные солдаты, раскладывая где попало ящики с припасами; через толпу и штабеля коробок пытались пробиться обильно груженные телеги, мулы и лошади. Моросил дождь. В сторону пристани тянулась вереница раненых: одни ковыляли на костылях, других несли на носилках. Новоприбывшие молодые солдаты, направляющиеся от пристани в город, с ужасом таращились на окровавленные повязки. То тут, то там в дверях домов стояли северяне – в основном женщины, дети, старики – и растерянно наблюдали за странными людьми, наводнившими их город.

Логен быстро поднимался по наклонной улице, проталкиваясь сквозь толпу. Он надвинул капюшон на лицо, опустил голову и прижал кулаки к бокам, чтобы никто не заметил обрубка пальца. Меч, подарок Байяза, предусмотрительно завернутый в одеяло, висел за спиной под походным мешком – незачем напрасно тревожить окружающих. Тем не менее Логен постоянно ощущал холодок в затылке. Казалось, вот-вот кто-нибудь крикнет: «Это же Девять Смертей!» – и все начнут бегать, вопить и бросать в него мусор с перекошенными от ужаса лицами.

Ничего такого не происходило. Кому интересен очередной чужак? Возможно, его и узнали бы, если б специально высматривали в промокшей, снующей по грязи толпе, но кто бы это делал? Молва гласила, что Девять Смертей вернулся в грязь где-то в далеких краях – к радости северян. Впрочем, скрываться дольше не имело смысла. Взгляд Логена упал на одного офицера, – судя по виду, из числа командиров. Он подошел к нему и, изобразив улыбку, скинул капюшон.

Офицер смерил его в ответ презрительным взглядом.

– Если ищешь работу, то для таких, как ты, ее здесь нет.

– Да, у вас для меня работы нет. – И Логен достал письмо, которым его снабдил Байяз.

Офицер развернул бумагу, пробежал текст глазами. Нахмурился. Еще раз прочитал.

– Ладно… – Он с сомнением осмотрел Логена. – Посмотрим.

Офицер указал на группу новобранцев, растерянно переминающихся неподалеку. Явно нервничая, бедняги с несчастным видом жались друг к другу под усиливающимся дождем.

– Сегодня в обед на передовую отправляется подкрепление. Можешь ехать с нами.

– Отлично.

Перепуганные солдатики не очень тянули на «подкрепление», но Логену было все равно. Какая разница, с кем ехать? Главное, что по направлению к Бетоду.


Вдоль дороги громко шелестели деревья – черно-зеленые, сумрачные, густые. И в их тени, возможно, кто-то таился. Ехать было тяжело: руки устали держаться за поручни, от тряски и подпрыгиваний на жестком сиденье болела задница. Тем не менее, цель постепенно становилась ближе, что, по мнению Логена, искупало тяготы пути.

Позади тянулась вереница повозок, груженных людьми, одеждой, едой, оружием и прочими вещами, без которых на войне не обойтись, и над каждой висел фонарь. Ползущая по склонам долины гирлянда огоньков высвечивала в густой синеве сумерек путь обоза через чащу.

Логен, обернувшись, взглянул на девятерых молодых новобранцев, сбившихся под фонарем в передней части повозки, подальше от него, жуткого, безобразного северянина. На каждом ухабе их подбрасывало и мотало из стороны в сторону.

– Вы когда-нибудь видели столько шрамов? – свистящим шепотом спросил один из парней, не догадываясь, что Логен понимает язык Союза.

– А кто он вообще такой?

– Черт его знает. Вроде бы северянин.

– Болван, я и так вижу, что он северянин! Мне непонятно, почему он едет с нами.

– Может, разведчик?

– По-моему, слишком здоровый для разведчика.

Логен, тихо усмехаясь, смотрел на проплывающие мимо деревья. В лицо дул свежий ветер, ноздри щекотал запах тумана, земли и холодного сырого воздуха. Кто бы мог подумать, что он обрадуется возвращению на Север! А ведь так приятно после странствий по далеким землям вновь очутиться в местах, где все знакомо и привычно – люди, язык, традиции!

Ночевали все группами, по десять человек, на обочине лесной дороги, и каждая компания жалась к своей повозке. Девять ребят-союзников тесно сидели друг подле друга по одну сторону большого костра. Над огнем в котелке тушилось мясо, источая ароматный пар. Логен молча наблюдал за спутниками: они помешивали еду, вспоминали дом, обсуждали войну и гадали, как долго придется торчать на Севере.

Наконец один из парней начал раскладывать мясо по мискам. Раздав еду восьми товарищам, он взглянул на Логена, наполнил еще одну миску и осторожно, точно направляясь к клетке с волками, двинулся в обход костра.

– Э-э… – Он боязливо вытянул руку. – Еда! – Он указал свободной рукой на открытый рот.

– Спасибо, друг, – произнес Логен, забирая миску, – но я знаю, куда это положено класть.

Из-за костра на него уставились вытянутые от удивления лица, подсвеченные желтыми отблесками пламени. Взгляды новобранцев стали еще недоверчивее и подозрительнее.

– Ты говоришь на общем – и молчал?

– По-моему опыту, лучше казаться глупее и проще, чем ты есть.

– Может, тогда скажешь, как тебя зовут? – спросил парень, который раздавал еду.

Логен задумался: назвать настоящее имя или какое-нибудь заурядное, никому не известное? Хотя… от себя не убежишь – рано или поздно на пути встретится знакомый. Да и лгать он толком не умел.

– Меня называют Логеном Девятипалым.

Солдаты и бровью не повели – его имя ничего им не говорило. Да и где о нем могли слышать фермерские сынки из солнечного Союза, занесенные волей случая на Север? Они, похоже, и свои-то имена едва помнили.

– И с какой целью ты здесь? – спросил кто-то из-за костра.

– С той же, что и вы, – чтобы убивать. – В глазах новобранцев плеснулась тревога. – Не бойтесь, не вас. Есть у меня старые счеты. – Он кивнул на убегающую вдаль дорогу. – С Бетодом.

Парни переглянулись, один из них пожал плечами.

– Что ж, раз ты на нашей стороне… – Он поднялся и достал из походного мешка флягу. – Будешь?

– А то! – Он, усмехнувшись, протянул кружку. – От этого угощения я никогда не отказываюсь.

Логен одним глотком осушил содержимое и причмокнул губами, чувствуя, как по пищеводу разливается приятное тепло. Ему налили еще.

– Спасибо. Только много мне не наливайте.

– Почему? – спросил один из парней. – Ты нас тогда перебьешь?

– Перебью? Если вам очень повезет…

– А если не повезет?

Логен ухмыльнулся над краем кружки.

– Тогда я начну горланить песни.

Солдат улыбнулся, а его товарищ принялся хохотать – тут ему и вонзилась в бок просвистевшая между ветвей стрела. Он закашлялся, изо рта на рубашку брызнула кровь. Фляга упала на траву, и где-то в темноте забулькало вытекающее вино. Другому пареньку стрела проткнула бедро. Он ошалело смотрел на оперение, боясь пошевелиться.

– Откуда это…

И тут все закричали. Некоторые схватились за оружие, некоторые попадали в страхе на землю. Просвистела еще пара стрел; одна попала в костер, взметнув к небу сноп искр.

Логен отбросил миску, схватил меч и кинулся к деревьям. По пути он сбил с ног кого-то из парней, поскользнулся сам и, кое-как удержавшись в вертикальном положении, что есть мочи помчался в чащу леса, туда, откуда прилетела стрела. Варианта было два: атаковать стрелявших или уносить ноги. Он сделал выбор, не раздумывая. Неважно, какое решение ты принимаешь, главное – быстро определиться и ни на шаг не отступать от намеченного плана. В темноте мелькнула бледная рука лучника: тот тянулся за новой стрелой. Выхватив из потрепанных ножен меч Делателя, Логен с боевым кличем ринулся вперед.

Скорее всего лучник успел бы пустить очередную стрелу прежде, чем на него обрушился Логен, но это требовало немалой выдержки, а у него сдали нервы. Немногие могут сделать правильный выбор, когда на них с воплем несется смерть. Запоздало бросив лук, он побежал в глубину леса – и тут его ударил в спину меч. Лучник с воплем рухнул в кусты, в ужасе развернулся к Логену и неуклюже пополз между ветвей, судорожно нашаривая нож. Логен поднял меч и завершил начатое. Изо рта лучника брызнула кровь, тело дернулось, обмякло и затихло.

– Еще жив… – пробормотал Логен, присаживаясь на корточки, и напряженно всмотрелся в черноту.

Пожалуй, все-таки следовало уносить ноги, но сожалеть о сделанном выборе было поздно. Пожалуй, вообще следовало остаться в Адуе, но и об этом сожалеть было поздно.

– Чертов Север, – шепотом ругнулся он под нос.

Если он упустит этих ублюдков, они не дадут им покоя – всю дорогу будут нападать то на одну повозку, то на другую. С такими «друзьями» под боком глаз ночью не сомкнешь, в любой миг стрела в горло прилетит. Лучше наведаться к ним прежде, чем они наведаются к тебе. Этот урок ему преподала непростая, богатая сражениями жизнь.

Он слышал, как остальные участники засады, с шумом пробиваясь через кусты, удирали в чащу. Логен покрепче сжал рукоять меча и, выдерживая дистанцию, двинулся на ощупь меж стволов за убегавшими. Свет костра и крики молодых солдат остались далеко за спиной, вокруг расстилался безмолвный лес, пахнущий соснами и влажной землей, а впереди шелестели торопливые шаги. Логен мгновенно слился с окружающим пейзажем. Оказалось, это совсем несложно: былая сноровка никуда не делась, как будто он ползал среди деревьев каждую ночь. Из темноты донеслось эхо голосов. Логен прильнул к сосне и, затаив дыхание, прислушался к разговору.

– А где Грязное Рыло?

Повисла пауза.

– Сдается мне, он убит.

– Убит? Как?

– С ними кто-то был, Ворона. Какой-то здоровый ублюдок.

Ворона… Знакомое имя. Названный, сражающийся за Щуплого. Да и голос знакомый. Они знали друг друга, но не приятельствовали. Просто сражались бок о бок при Карлеоне, так как стояли в одной шеренге. Вот и теперь их разделяет всего несколько шагов – и каждый жаждет прикончить другого. Странная штука жизнь. Драться плечом к плечу с человеком или драться с ним лицом к лицу – почти без разницы. По крайней мере, она менее существенна, чем если вообще не драться.

– Случаем, не северянин? – спросил Ворона.

– Возможно. Этот парень хорошо знал свое дело. Налетел как ураган. Я даже не успел пустить стрелу.

– Ублюдок! Я этого так не оставлю! Заночуем здесь, а завтра выследим их и разберемся с верзилой.

– Разберемся, мать его, даже не думай. Сам перережу мерзавцу глотку!

– Отлично! Ладно, мы на боковую, а ты подежурь. Может, в этот раз злость не даст тебе заснуть?

– Ага, вождь. Ты прав.

Логен неподвижно наблюдал за происходящим через ветви деревьев. Четыре темные тени завернулись в одеяла и легли спать, а пятый сел к ним спиной, настороженно глядя в ту сторону, откуда они недавно прибежали. Логен ждал. Вскоре послышалось негромкое похрапывание. Так, один уснул. Начал накрапывать дождь. Капли глухо стучали по ветвям сосен, тонкими струйками стекали Логену на волосы, лицо и одежду и срывались вниз, во влажную землю: кап-кап-кап. Он продолжал сидеть, тихий и неподвижный, словно камень.

Страшное оружие – терпение. Немногие его осваивают. Трудно настроиться на убийство, когда опасность миновала и разгоряченная кровь успокоилась. Но Логен умел им пользоваться. Пока тянулось время, он спокойно размышлял о былом. Наконец взошла луна, озарив бледным светом мерцающие нити дождя и сумрачные деревья. Света было ровно столько, сколько требовалось – настала пора действовать.

Логен выпрямил ноги и, мягко ступая по подлеску, двинулся между стволами к лагерю северян. В неверном лунном сиянии блеснул влажный клинок его ножа. Дождь пришелся кстати: шлепанье и шелест капель заглушали едва различимый шорох Логеновых сапог, когда он обходил дозорного. Логен выскользнул из-за деревьев и зашагал между спящими – если бы он хотел, то смог бы коснуться любого из них. Дозорный втянул носом воздух и, недовольно поежившись, плотнее замотался в сырое одеяло, усеянное мерцающими дождевыми каплями. Логен остановился. Подождал. Бросил взгляд на бледное лицо северянина: тот лежал на боку, глаза у него были закрыты, рот – широко открыт, над губами, поднимаясь во влажную черноту, клубился белесый пар.

Дозорный снова замер. Логен аккуратно подобрался ближе. Шевеля пальцами в ожидании нужного момента, он протянул в дождевую дымку левую руку, затем правую, с ножом. Сжал рукоять покрепче. Оскалил яростно стиснутые зубы. Время пришло, а когда время приходит, надо действовать без оглядки.

Он зажал дозорному рот и стремительно полоснул клинком по горлу, вонзив его так глубоко, что лезвие царапнуло кость. Тот задергался, попытался сопротивляться, но Логен крепко держал его в объятиях, как возлюбленную; слышалось лишь тихое бульканье. По рукам Логена струилась горячая липкая кровь. Он ни капли не волновался из-за остальных. Если кто и проснется, то увидит в темноте одинокую черную фигуру якобы дозорного.

Вскоре жертва обмякла. Логен положил убитого на бок, голова его безжизненно шлепнулась о землю. Под влажными одеялами мирно спали четыре беспомощных человека. Возможно, когда-то Логен собирался с духом, прежде чем отважиться на подобный поступок, и долго себя убеждал, почему иначе нельзя. Если и был такой период в его жизни, то он остался в прошлом. Север нерешительных не любит: задумаешься – тут тебя и прихлопнут. Поэтому теперь Логен видел перед собой лишь работу, которую нужно сделать.

Он подкрался к первому. Вскинул над головой окровавленный нож и, зажав жертве рот, с силой ударил в сердце, прямо через одеяло. Умер северянин еще тише, чем спал. То же самое Логен намеревался проделать и со вторым, но задел сапогом что-то металлическое – наверное, флягу. Фляга не фляга, лязгнула эта штука громко. Северянин открыл глаза и попытался встать, однако Логен молниеносным движением вспорол ему живот. Противник выпучил глаза, засипел и схватил его за руку.

– Что? – На Логена, поднимаясь, вытаращился третий воин.

Логен оттолкнул умирающего и взмахнул мечом.

– Что за…

Сонный северянин инстинктивно выставил перед собой руку, но тусклый клинок, отхватив кисть, вонзился глубоко в череп; в сырой воздух брызнули черные капли крови. Жертва рухнула на спину.

Но последнему это дало время скинуть одеяло и схватить секиру. Он стоял, слегка сгорбившись и разведя руки в стороны – опытный воин, готовый к драке. Ворона. Логен слышал сквозь шелест дождя его свистящее дыхание и видел вьющийся над губами пар.

– Тебе следовало начать с меня! – прошипел Ворона.

Пожалуй, следовало. Но Логен был полностью сконцентрирован на том, чтобы убить их всех, а не на том, в каком порядке это делать. В любом случае, поздно было об этом думать. Он пожал плечами.

– А мне без разницы, с кого начинать и кем заканчивать.

– Посмотрим…

Ворона перехватил секиру поудобнее и двинулся по кругу, выискивая более просторное место. Логен не шевелился – переводил дыхание; меч у бедра, острием вниз, пальцы сжимали холодную мокрую рукоять. Он никогда не дергался раньше времени.

– Лучше назови свое имя, пока я дух из тебя не вышиб. Хотелось бы знать, кого отправляю в грязь.

– А ты, Ворона, меня знаешь.

Логен вскинул руку с широко разведенными пальцами. Луна высветила черные потеки крови на ладони и перепачканный обрубок.

– Мы вместе бились при Карлеоне. Не ожидал, что ты так скоро меня забудешь. Но ожидания часто не оправдываются, верно?

Ворона застыл на месте. В темноте Логен не видел его лица, только блеск глаз, однако в позе явно читались страх и неуверенность.

– Нет, – прошептал он, качая головой, – не может быть. Девятипалый мертв!

– Неужели? – Логен набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул в сырую темноту. – Тогда, должно быть, я его призрак.


Парни-союзники тем временем выкопали в земле углубление и, огородившись мешками и ящиками, засели внутри. Над краем импровизированного бастиона маячило бледное, встревоженное лицо – кто-то вглядывался в гущу леса. В тусклом свете угасающего костра блеснул наконечник стрелы. А может, копья. Окопались. Ожидают нового нападения. Они и раньше дергались, а теперь, похоже, были готовы наложить в штаны от малейшего шороха. Любой из них с перепуга может его подстрелить, как только он появится. Черт бы побрал арбалеты союзников с их спусковым механизмом, теперь стрела с тетивы от легчайшего прикосновения слетает. Это была бы удача из удач – погибнуть ни за что ни про что в безвестном лесу, от рук своих же. И выбора никакого. Не пешком же добираться до передовой.

Логен откашлялся и громко крикнул:

– Не стреляйте!

Звякнула тетива, в соседнее дерево вонзилась стрела. Логен пригнулся к мокрой земле.

– Я же сказал – не стреляйте!

– Кто там?

– Это я, Девятипалый! – Тишина. – Северянин! Ехал с вами в повозке!

Повисла долгая пауза, затем послышались перешептывания.

– Ладно! Только иди медленно и руки держи на виду!

– Договорились! – Логен выпрямился и, подняв руки, осторожно вышел из-за деревьев. – Только не стреляйте! Вы обещали!

Он медленно брел к костру, содрогаясь от мысли, что в любой миг ему в грудь может ударить стрела. Наконец показались знакомые лица спутников, и среди них – командир колонны. Под прицелом двух арбалетчиков Логен медленно перебрался через самодельный парапет и спустился в траншею. Траншея тянулась впереди костра, выкопана была кое-как, и на дне ее собралась большая лужа.

– Где ты шатался? – сердито спросил офицер.

– Следил за северянами, что устроили засаду.

– Ну как, выследил? – спросил один из солдат.

– Выследил.

– И?

– И убил. – Логен кивнул на хлюпающую под ногами лужу. – Так что спать в воде вам сегодня ночью не придется. А перекусить что-нибудь осталось?

– Сколько их было? – резко спросил офицер.

Логен подошел к костру: в котелке было пусто. Опять везет как утопленнику.

– Пятеро.

– И ты в одиночку справился с пятью?

– Вообще их было шестеро, но первого я убил еще здесь. Валяется где-то там, среди деревьев. – Логен достал из мешка горбушку и принялся обтирать ею стенки котелка в надежде наскрести хотя бы мясного жира. – Я дождался, пока они уснут, так что драться пришлось только с одним. В бою мне всегда везет.

Но везунчиком он себя не чувствовал. Его взгляд скользнул по руке, озаренной светом костра: засохшая кровь чернела под ногтями, на коже, в складках ладони…

– Всегда везет…

Офицера его рассказ не убедил.

– Откуда нам знать, что ты не один из них? Может, ты следишь за нами? Может, они опять устроили засаду и ждут от тебя сигнала, чтобы нанести удар, когда мы наиболее беззащитны?

– Вы и так были беззащитны, на протяжении всего пути, – хмыкнул Логен. – Но я понимаю твои сомнения. Я ожидал такой вопрос. – Он снял с ремня холщовый мешок. – Поэтому захватил с собой вот это…

Офицер, нахмурившись, раскрыл мешок, с подозрением заглянул внутрь – и нервно сглотнул слюну.

– Как я и сказал, их было пятеро. Здесь десять больших пальцев. Ну что, убедил?

Лицо офицера скривилось, будто от подкатывающей тошноты. Плотно сжав губы, он коротко кивнул и протянул мешок Логену, но тот помотал головой.

– Оставь себе! У меня не хватает среднего пальца, большие все на месте.


Повозка качнулась и встала. Последние пару миль они еле ползли. Дорога напоминала океан грязи, и всюду барахтались люди. Под моросящим дождем, они кое-как перебирались через хлюпающую жижу от одной твердой кочки к другой, лавируя между увязшими повозками, измученными лошадьми, ящиками, бочонками и хлипкими, покосившимися палатками. Горстка забрызганных грязью парней тщетно пыталась сдвинуть с места утонувший по оси фургон. Казалось, войско медленно погружается в болотную трясину. Этакое грандиозное кораблекрушение, только на суше.

Спутники Логена, сгорбленные, изможденные, тихо сидели на своих местах; бессонные ночи и ненастная погода вконец их вымотали. Новобранцев осталось всего семеро: один погиб, а раненого в ногу отправили обратно в Уфрис. Не слишком удачно началась у ребят служба на Севере – однако вряд ли их вообще ждет тут что-то хорошее. По крайней мере, Логен в этом сомневался. Он спрыгнул с заднего края повозки, потянулся, выгнул спину, помахал затекшими ногами и стащил походный мешок. Сапоги тонули в чавкающей вязкой грязи.

– Ну, удачи! – попрощался Логен с новобранцами.

Никто не ответил. После засады северян с Логеном почти не разговаривали. Похоже, всех не на шутку напугала его выходка с отрезанными пальцами. Что ж, если это самое ужасное, что им суждено здесь повидать, значит, они легко отделаются. Логен пожал плечами и, развернувшись, побрел вперед.

Вскоре он заметил командира колонны, которому что-то с серьезным видом выговаривал высокий угрюмый человек в красном мундире, бывший здесь явно за старшего. Спустя миг Логен его узнал. Когда-то они встречались, хотя и при других обстоятельствах: на пире их посадили за один стол, и они говорили о войне. Теперь он постарел, похудел, посуровел, во влажных волосах серебрилась седина. Наконец он тоже увидел Логена. Хмурое выражение сразу исчезло с его лица, а губы расплылись в улыбке. Он быстро подошел к нему, протянул руку и на хорошем северном наречии воскликнул:

– Клянусь мертвыми, судьба сыграла неплохую шутку. Я знаю тебя.

– И я.

– Ты Девятипалый, верно?

– Верно. А ты Вест. Из Инглии.

– Он самый. Извини, что не могу оказать более достойный прием – армия здесь только пару дней назад, и, как видишь, порядка пока маловато. Не сюда, болван! – взревел Вест, когда возница попытался втиснуться между двумя тесно стоящими повозками. – В этих проклятых краях лето вообще бывает?

– Так это оно и есть. Ты разве не видел здешнюю зиму?

– И то верно. А ты тут по какому делу?

Логен протянул ему письмо. Вест сгорбился, чтобы прикрыть листок от дождя, и, сведя брови, заскользил глазами по строчкам.

– Надо же – подписано лорд-камергером Хоффом!

– Это хорошо?

Вест поджал губы.

– В зависимости от обстоятельств. – Он отдал письмо. – Это значит, что у тебя могущественные друзья. Или могущественные враги.

– И в тех, и в других недостатка нет.

– Обычно так и бывает. Приехал сражаться?

– Ну да.

– Отлично. Опытному, закаленному в боях человеку у нас всегда найдется дело. – При виде новобранцев, выбирающихся из повозок, он издал тяжелый вздох. – Уж слишком много в наших рядах неопытных. Иди к остальным северянам.

– А здесь есть северяне?

– Есть. И с каждым днем все больше. Похоже, многие решили, что им с королем не по пути. Особенно после того, как он заключил сделку с шанка.

– Сделку с шанка? – Логен нахмурился. Даже от Бетода он такого не ожидал. Надо же так низко пасть! Впрочем, тот не раз его разочаровывал. – Плоскоголовые бьются за Бетода?

– Именно. На его стороне плоскоголовые, на нашей – северяне. В мире много странного.

– Согласен, – отозвался Логен, качая головой. – И сколько среди союзников северян?

– При последнем пересчете было сотни три. Но их посчитать не слишком просто.

– Значит, со мной, если меня возьмут, станет триста один.

– Их лагерь на левом фланге. – Вест указал на черную полоску деревьев, вырисовывающуюся на фоне закатного неба.

– Понял. А кто вождь?

– Парень по прозвищу Ищейка.

Логен ошеломленно уставился на Веста. Повисла долгая пауза.

– Как его прозвище?

– Ищейка. Ты знаешь его?

– Можно так сказать, – прошептал Логен, расплываясь в улыбке. – Можно так сказать…


Быстро сгущались сумерки, близилась ночь. Когда Логен пришел в лагерь, карлы только рассаживались вокруг длинного костра; на фоне желтых языков пламени вырисовывались черные силуэты плеч и голов. Дождь закончился. В вечерней тишине далеко разносились громкие голоса и взрывы веселого хохота.

Давно он не видел такого скопления людей, где все говорили бы на северном наречии, и это казалось ему странным, хотя язык был родной. В памяти всплыли страшные эпизоды из прошлого: рев толпы противников, рев толпы соратников, толпа бросается в бой, празднует победу, оплакивает погибших… Откуда-то повеяло запахом жарящегося мяса, и у Логена заурчало в желудке от сладковатого, аппетитного аромата.

На обочине тропинки под ярко пылающим факелом, явно скучая, стоял вооруженный копьем парень. Видимо, он вытянул короткую соломинку, и ему пришлось дежурить во время ужина, и не сказать, чтобы ему это нравилось. Часовой смерил приближающегося Логена суровым взглядом и грозно проворчал:

– Чего надо?

– Ищейка здесь?

– Здесь. И что с того?

– Мне нужно с ним поговорить.

– Правда? Прямо сейчас?

К ним подошел старый воин с копной седых волос и обветренным лицом.

– В чем дело?

– Новый рекрут, – буркнул часовой. – Хочет повидаться с вождем.

Старик, нахмурившись, пристально всматривался Логену в лицо.

– Приятель, мы, часом, не знакомы?

Логен встал под свет факела. Как учил отец: смотри человеку в глаза, а он пусть видит тебя – покажи, что ты его не боишься.

– Не уверен. Ты меня знаешь?

– Ты из чьих людей был? От Белобокого ушел?

– Нет. Я сам по себе.

– Сам по себе? Понятно. Кажется, я узнаю… – У старика округлились глаза и отвисла челюсть. Лицо побелело как мел. – Гребаные мертвые… – прошептал он, отступая назад. – Это же Девять Смертей!

В глубине души Логен надеялся, что его не узнают. Что все забыто. Что у людей новые заботы. Что его будут воспринимать как обычного, ничем не примечательного человека. Но когда лицо старого воина исказила гримаса ужаса, стало ясно: ничего не изменится. Хуже того – испуг и уважение в его глазах, откровенно говоря, Логену понравились. Он ведь заслужил это, не так ли? Ну и с фактами не поспоришь.

Он – Девять Смертей.

Однако часовой им не поверил.

– Вы меня разыгрываете? Скажешь еще, что сейчас на огонек заглянет Бетод, а?

Никто не засмеялся. Логен поднял руку и посмотрел на парня через обрубок, в пустое пространство между пальцами. Часовой растерянно перевел взгляд с беспалой ладони на дрожащего старика и обратно.

– Дерьмо… – прохрипел он.

– Так где твой вождь, парень? – Равнодушный, холодный, как зима, голос напугал даже самого Логена.

– Он… он… – Трясущимся пальцем часовой указал в сторону костров.

– Отлично. Я сам его найду.

Оба воина, и старый, и молодой, мгновенно расступились. Скользнув между ними, Логен изобразил подобие улыбки – а точнее, оскалился. Надо же оправдывать репутацию!

– Не волнуйтесь, – зловеще прошипел он. – Я на вашей стороне.

Когда Логен прошел мимо карлов к почетным местам у костра, никто не сказал и слова, оглянулись от силы два человека. Новый воин в лагере – что тут такого? Ничего, скоро они узнают, кто к ним пожаловал. Старик и часовой непременно начнут об этом шептаться, и скоро слух о появлении Девяти Смертей обойдет весь костер – со слухами всегда так. Вот тогда на него все и вытаращатся.

Логен вздрогнул: огромная черная тень, которую он принял за дерево, неожиданно шевельнулась. Тенью оказался здоровенный воин-северянин – с улыбкой глядя на огонь, он почесывал густую бороду. Тул Дуру. Грозовую тучу и в сумерках узнаешь, не ошибешься. Такой огромный только он. Он снова начал гадать, как же ему удалось одолеть Тула в первый раз?

Его охватило внезапное желание опустить голову пониже и, не оглядываясь, раствориться в темноте. Тогда не придется вновь становиться страшным беспощадным воином по прозвищу Девять Смертей. А часовой и старик будут потом горячо клясться мертвыми, что видели его призрак. Он же уйдет далеко-далеко, начнет новую жизнь и станет тем, кем захочет. Хотя… он ведь пробовал, и толку из этого не вышло. Прошлое шагало за ним по пятам, дышало в затылок. Значит, пора обернуться и посмотреть ему в глаза.

– Как дела, большой парень, а?

Тул опустил взгляд. На его большом, точно высеченном из камня лице и пышной, словно меховая полость, бороде плясали оранжевые блики огня и черные тени. Он недоуменно всматривался в синеву сумерек, пытаясь понять, кто с ним говорит.

– Кто… погоди-ка…

Логен сглотнул набежавшую слюну. Интересно, как отреагируют на его возвращение остальные? Он задумался об этом только сейчас. Все-таки, прежде чем подружиться, они долго враждовали. Бились с ним в поединках. Мечтали его убить – и имели на то веские основания. А затем он убежал на юг, предоставив им самим сражаться с шанка. Вдруг после разлуки длиною в год его ждет холодная встреча?

Внезапно Тул схватил его за плечи и крепко, до хруста костей, сжал в объятиях.

– Ты жив! – Он выпустил Логена, долго, недоверчиво его рассматривал – не врут ли глаза? – и снова с силой обнял.

– Ага. Жив, – с трудом прохрипел задыхающийся Логен.

Что ж, по крайней мере один встретил его тепло.

Тул улыбался во весь рот.

– Идем! – Он приглашающе махнул головой в сторону. – Парни в штаны наложат!

Логен последовал за ним к той части костра, где сидел вождь и его ближайшие названые. Сердце едва не выпрыгивало из груди. Вот они, сидят на траве у огня! По центру Ищейка, шепчет что-то на ухо Доу. По другую сторону от Ищейки Молчун – вертит, опершись на локоть, оперение стрел. Все как прежде, будто ничего не изменилось…

– Ищейка, тут кое-кто хотел с тобой повидаться, – загадочным, срывающимся от ликования голосом проговорил Тул.

– Прямо сейчас? – Ищейка поднял глаза на Логена, но тот стоял в тени за могучим плечом великана. – Может, мы сначала поедим?

– Ты знаешь, я думаю, что нет.

– Почему? Кто это?

– Кто это? – Тул схватил Логена за плечо и вытолкнул к огню. – Это всего лишь Логен, мать его, Девятипалый!

Нога Логена скользнула по грязи; он закачался и непременно шлепнулся бы на задницу, если бы не замахал, как мельница, руками, чтобы удержать равновесие. Разговоры вокруг костра резко смолкли. Все уставились на Логена – два длинных ряда застывших растерянных лиц, озаренных пляшущими языками пламени. Воцарившуюся тишину нарушал только шелест ветра да потрескивание дров в костре. У Ищейки был такой вид, словно он увидел пришельца с того света, рот его открывался шире и шире.

– Я думал, вас всех убили, – сказал Логен, приняв наконец вертикальное положение. – Смотреть правде в глаза, видать, стоит не всегда.

Ищейка медленно поднялся на ноги и протянул Логену руку. Тот ее пожал.

Оба не проронили ни слова. Что могут сказать друг другу два человека, которые плечом к плечу бились с шанка, перебирались через горы, сражались в бесчисленных войнах? Столько лет вместе… Ищейка еще крепче сдавил пальцы Логена; Логен накрыл его ладонь своей, и тот тоже положил сверху свободную руку. Оба улыбнулись, кивнули – и все стало, как в старые добрые времена. И разговоров не требовалось.

– Молчун, рад тебя видеть.

– Угу. – Молчун протянул ему кружку и вновь занялся стрелами, будто Логен отлучался на минутку в кусты отлить, а теперь, вполне ожидаемо, вернулся к остальным.

Логен хмыкнул. На большее он и не рассчитывал.

– А там Черный Доу прячется?

– Если бы я знал, что ты явишься, то спрятался бы получше. – Доу оглядел Логена с головы до ног, и его усмешка не отличалась приветливостью. – А может, это вообще не Девятипалый? Ты ведь говорил, что он сорвался со скалы! – рявкнул он, поворачиваясь к Ищейке.

– Что видел, то и сказал.

– Я и правда сорвался. – Логен вспомнил ледяной ветер, скалу, кружащий снег и удар о воду, выбивший из легких весь воздух. – Но из воды я выбрался более-менее целым.

Ищейка подвинулся, освобождая ему место на расстеленной у костра шкуре. Логен сел, следом сели остальные.

Доу качал головой.

– Ты всегда выживал, везучий ублюдок. Я мог бы догадаться, что ты выкрутишься.

– Я был уверен, что вас прикончили плоскоголовые, – сказал Логен. – Как вы выбрались?

– Нас вывел Тридуба, – сказал Ищейка.

Тул кивнул.

– А потом перевел через горы. Мы пересекли весь Север и вышли к Инглии.

– И всю дорогу пререкались, как старые кумушки?

Ищейка с усмешкой взглянул на Доу.

– Без ворчания не обошлось.

– Так где же Тридуба? – Логену не терпелось поздороваться со старым другом.

– Мертв, – коротко сказал Молчун.

Логен вздрогнул. В глубине души он и сам об этом догадывался: иначе с чего бы вождем был Ищейка?

– Погиб в бою, – качая большой головой, пояснил Тул. – Повел бойцов в атаку против шанка. Сражался с этой тварью – Ужасающим.

– Гребаный ублюдок! – Доу с ненавистью плюнул в грязь.

– Что с Форли?

– Мертв, – зло бросил Доу. – Он отправился в Карлеон предупредить Бетода, что через горы идет войско шанка. А Кальдер его убил. Просто так, забавы ради. Мразь!

Он снова плюнул – по части плевков Доу не было равных.

– Мертв…

Логен помотал головой. Форли убит. Тридуба убит. Чертовски жаль… Впрочем, не так давно он считал, будто весь отряд вернулся в грязь, так что четверо живых – уже чудо.

– Что ж, хорошие были воины. Лучшие. И, судя по вашим рассказам, умерли достойно. Так, как только может умереть мужчина.

– Ага, – согласился Тул, поднимая кружку. – Так, как можешь ты. За мертвых!

Они осушили кружки. Логен причмокнул губами, почувствовав вкус пива. Давненько он его не пробовал.

– Выходит, уже год минул, – пробурчал Доу. – За это время мы кое-кого убили. Отшагали чертовски много миль. Сражались в поганой битве. Потеряли двух друзей. Выбрали нового вождя. А ты, Девятипалый, чем занимался?

– Ну… тут целая история. – Он задумался, какого же рода эта история, но так и не определил. – Я был уверен, что вы погибли в бою с шанка – жизнь не баловала меня чудесами, поэтому я вообразил самое худшее. Когда я опомнился после падения, то ушел на юг, встретил там волшебника, и мы отправились в далекое путешествие, через море, на край света, за какой-то штукой… которой там не было.

Логен запнулся. Разве это рассказ? Это бред безумный!

– А что за штука? – растерянно спросил Тул.

– Как тебе сказать? – Логен погонял пиво во рту, наслаждаясь вкусом. – Я и сам толком не знаю.

Все озадаченно переглянулись: такой глупой истории они еще не слышали. Логен даже не обиделся. История и правда вышла так себе.

– В общем, ерунда это все. Главное, я понял, что жизнь – не такое дерьмо, как мне всегда казалось. – И он дружески хлопнул Тула по спине.

Ищейка надул щеки и шумно выдохнул воздух.

– Ладно, мы рады, что ты вернулся. Наверное, ты хочешь вновь занять свое место?

– Какое место?

– Я имею в виду, снова командовать. Ты ведь был вождем.

– Мне пришлось им быть, возможно, но нет, становиться вождем снова у меня охоты нет. Парни вроде и так всем довольны.

– Но ты умеешь вести за собой людей лучше, чем я…

– Чего не умею, того не умею. Ничего хорошего тогда это не принесло – ни нам, ни тем, кто бился вместе с нами, ни тем, кто был против нас. – Логен сгорбился, на него накатили невеселые воспоминания. – Я, конечно, могу что-то советовать, если хочешь, но предпочел бы следовать за тобой. Мое время прошло, и это был не лучший для нас период.

Ищейка, судя по выражению лица, рассчитывал на другой ответ.

– Ну… если ты уверен…

– Уверен. – Логен хлопнул его по плечу. – Что, нелегко быть вождем?

– Нелегко, – проворчал Ищейка. – Чертовски.

– К тому же многие из собравшихся здесь парней прежде со мной враждовали. Подозреваю, далеко не все рады моему появлению.

Логен скользнул взглядом по суровым лицам, озаренным пламенем костра. Он слышал невнятные перешептывания, слышал упоминания своего имени – и почти не сомневался: вряд ли его поминают добрым словом.

– Когда дело дойдет до боя, они только обрадуются, что ты сражаешься за нас. Так что по этому поводу не беспокойся.

– Возможно.

Да уж, не очень-то это лестно… Выходит, чтобы удостоиться от соратников хотя бы кивка, ему нужно убивать, убивать и убивать. Люди пристально смотрели на него из темноты, а когда он смотрел в ответ, быстро отводили глаза. Лишь один смело встретился с ним взглядом – высокий длинноволосый воин, сидящий где-то в середине ряда.

– Кто это? – спросил Логен.

– Ты о ком?

– Да вон, посередине, на меня таращится.

– Это Трясучка. – Ищейка пососал заостренные зубы. – Крепкий парень. Отличный воин. Уже несколько раз с нами бился. И человек, скажу тебе, хороший. Мы перед ним в долгу. Только хочу предупредить, Трясучка – сын Гремучей Шеи.

Логена замутило.

– Кто он?

– Сын. Второй.

– Тот мальчик?

– С тех пор столько воды утекло! Выросли мальчики.

Столько воды утекло, но прошлое, Логен сразу понял, не забыто. Тут, на Севере, ничего не забывают, и ему следовало об этом помнить.

– Нужно с ним поговорить. Раз нам предстоит вместе драться… Нужно поговорить.

Ищейка поморщился.

– Думаю, не стоит. Некоторые раны лучше не трогать. Ешь, а утром потолкуете. При свете дня все обычно проще и понятнее. Впрочем, решать тебе.

– Угу, – буркнул Молчун.

– Наверное, ты прав, но лучше сделать дело…

– Чем жить в страхе перед ним. – Глядя на костер, Ищейка понимающе кивнул. – Мы скучали по тебе, Логен. Это правда.

– И я, Ищейка. И я.

Логен зашагал в темноту, пропитанную запахами дыма, мяса и людского пота. Сидящие вдоль костра карлы горбились и что-то тихо бормотали, когда он проходил мимо. Логен знал, о чем они думают: сзади Девять Смертей – самый страшный боец на белом свете, нет ничего опаснее, чем оказаться к нему спиной. Трясучка, сжав губы в жесткую линию, не сводил с него холодных глаз, прикрытых длинными волосами. Он держал в руке нож, чтобы накалывать мясо, но с тем же успехом мог вонзить его и в человека. В блестящем лезвии отражались блики огня. Логен присел рядом.

– Значит, ты – Девять Смертей.

Логен скривился.

– Ага. Вроде бы.

Глядя ему в лицо, Трясучка медленно кивнул.

– Значит, вот как выглядит Девять Смертей.

– Надеюсь, ты не разочарован?

– Нет. Ничуть. Рад, что наконец-то увидел твое лицо.

Логен уставился в землю. С чего бы начать? Куда деть руки? Какое выражение придать лицу? Какие слова прозвучат лучше? Ему хотелось все, до мельчайших деталей, сделать правильно.

– Времена тогда были тяжелые, – произнес он.

– Тяжелее, чем сейчас?

Логен пожевал губу.

– Может, и нет.

– Сдается мне, времена тяжелы всегда, – процедил Трясучка, – так что это не оправдывает то дерьмо, что ты творил.

– Ты прав. Моим поступкам нет оправданий. Я не горжусь тем, что совершил. Не знаю, что еще я могу сказать. Разве только выразить надежду, что ты сумеешь справиться со старой обидой, и прошлое не помешает нам сражаться бок о бок.

– Скажу прямо, – придушенным голосом ответил Трясучка; казалось, он сдерживает не то крик, не то плач, а может, и то и другое одновременно. – Мне тяжело взять и выбросить это из головы. Ты убил моего брата, хотя обещал пощадить. Ты отрезал ему руки и ноги, а голову прибил к штандарту Бетода.

Рука с ножом дрожала, костяшки пальцев побелели. Ему явно хотелось ударить Логена в лицо, и он едва сдерживался. Логен его не винил. Ничуть.

– Отец после его гибели стал сам не свой. Как будто внутри что-то умерло. Долгие годы я мечтал убить тебя, Девять Смертей.

Логен медленно кивнул:

– Ну, в этом ты не одинок.

Он видел холодные взгляды за пляшущими языками пламени, затененные сумерками сдвинутые брови, угрюмые лица, подсвеченные бликами костра. Поразительно – он никого здесь не знает, а люди или до смерти его боятся, или вынашивают в отношении него планы мести. Сколько здесь страха, сколько ненависти… Хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать тех людей, что рады его появлению. Даже той руки, где одного пальца не хватает. И это его соратники, с ними ему идти в бой…

Ищейка прав. Некоторые раны лучше не трогать. Логен встал и двинулся к краю костра, где разговор тек непринужденнее. По спине бежали мурашки. Само собой, Трясучке до смерти хотелось сейчас его убить. Чему удивляться?

Надо смотреть правде в глаза: словами сделанного не исправить.

Безнадежные долги

«Наставник Глокта!

Мы не были формально представлены друг другу, однако последние несколько недель при мне часто упоминалось ваше имя. Не сочтите за оскорбление, но стоит мне куда-либо прийти, как возникает чувство, будто вы здесь уже побывали или же вскоре прибудете. С кем бы я ни заговорил, мой собеседник неизменно упоминает вашу персону.

Не хотелось бы, чтобы вражда в верхах помешала нам вести себя как цивилизованным людям. Надеюсь, мы с вами достигнем взаимопонимания и, затратив минимум усилий, добьемся максимума результатов.

Завтра в шесть утра буду ждать у бойни близ Четырех углов. Прошу простить, что выбрал столь шумное место встречи, однако разговор наш должен остаться сугубо между нами.

Смею также надеяться, что ни меня, ни вас нимало не смутит грязь под ногами.

Харлен Морроу,Секретарь верховного судьи Маровии».

Мягко говоря, на бойне воняло.

«Оказывается, сотни живых свиней пахнут вовсе не так чудно, как можно было ожидать».

Ноги липли к склизкому полу, а вокруг отчаянно визжали и хрюкали свиньи. Они толкались и елозили в загонах, будто чуя забойщика с ножом. Впрочем, как верно заметил Морроу, Глокту было не так-то легко смутить визгом, видом острой стали и – раз уж на то пошло – дурным запахом.

«В конце концов я, фигурально выражаясь, работаю по колено в дерьме. Отчего бы не влезть в него и в прямом смысле?»

Скользкий пол, однако, был в диковинку и не позволял расслабиться. Ноги Глокты горели от боли, и сам он хромал не спеша, потихоньку.

«Не хватало навернуться и вымазаться в поросячьем навозе. Плакал тогда мой образ беспощадного и ужасного человека».

Он увидел Морроу, стоявшего у одного из загонов, облокотившись на оградку.

«Ни дать ни взять фермер любуется образцовым стадом».

Глокта, пыхтя и обливаясь потом, скользя по унавоженному полу, приблизился к секретарю верховного судьи.

– Должен признать, Морроу, вы умеете заставить девушку почувствовать себя особенной.

Секретарь Маровии – маленький человечек с круглым лицом и в очках – улыбнулся.

– Наставник Глокта, позвольте для начала выразить свое глубочайшее восхищение вашими успехами в Гуркхуле, вашими методами вести переговоры и…

– Я не любезностями обмениваться пришел. Если же у вас нет ко мне иного дела, я, пожалуй, подыщу себе не столь зловонное место времяпрепровождения.

– И более приятную компанию, не сомневаюсь. Что ж, к делу. Настало время испытаний.

– Для всех нас.

– Время перемен. Смутное время. Крестьяне протестуют…

– Чуть больше, чем протестуют, я бы сказал. Не так ли?

– Идет восстание, да. Будем же надеяться, что доверие закрытого совета к полковнику Луфару оправдается, и он остановит повстанцев за пределами города.

– Я бы ему не доверил и под стрелу подставиться, но, видно, у закрытого совета свои соображения.

– Как обычно. Жаль, что члены закрытого совета не всегда согласны друг с другом.

«Они всегда не согласны друг с другом. Практически главный принцип этого чертового совета».

– И груз несогласия, – Морроу многозначительно взглянул на Глокту поверх очков, – ложится на плечи их верных слуг. Вот мы с вами, например, слишком уж часто подставляем друг другу ножку.

– Гм, – фыркнул Глокта и пошевелил беспалой стопой. – Надеюсь, ноги ваши не сильно пострадали? Не прощу себе, если вы вдруг охромеете. Полагаю, вы нашли мирный выход из положения?

– Не сказал бы. – Морроу с улыбкой посмотрел на хрюшек в загоне, на то, как они с визгом толкаются и карабкаются друг на друга. – На ферме, где я рос, разводили свиней.

«Пощады! Только не рассказ о жизни!»

– Я отвечал за кормежку. Приходилось вставать очень рано, когда еще холодно и дыхание вырывается изо рта паром.

«О, прямо картина маслом! Юный мастер Морроу по колено в дерьме смотрит на жирующих свиней и мечтает бежать в блистательную столицу, к новой, полной приключений жизни!»

Морроу с улыбкой, поблескивая стеклами очков, взглянул на Глокту.

– Знаете, эти твари сожрут все, что им бросишь. Даже калеку.

«Ага, вот ты к чему».

Только сейчас Глокта заметил, что к ним из дальнего конца свинарника украдкой подбирается еще один человек; коренастый, в потрепанной куртке, он держался в тени, руки были полностью закрыты рукавами.

«Словно он что-то прячет в рукаве, но не слишком умело. Проще подойти с улыбкой на устах, держа клинок на виду. На бойне нож нужен по сотне причин, но прятать его стоит лишь по одной».

Обернувшись, он поморщился – в шее хрустнуло. Из-за спины к нему приближался еще один незнакомец, очень похожий на первого.

– Убийцы? – выгнул бровь Глокта. – Очень, очень неоригинально.

– Неоригинально, да, зато эффективно.

– То есть меня забьют на бойне, Морроу? Зарежут мясники! И Занд дан Глокта, сердцеед, победитель турнира, герой гуркхульской кампании вновь увидит свет, пройдя сквозь задницы дюжины свиней!

Глокта прыснул от смеха, фыркнув так, что брызнули сопли.

– Отрадно видеть, что ирония вам по душе, – слегка опешил Морроу.

– О, еще как по душе. Пустить меня на корм свиньям?.. Это так очевидно, что я и не ожидал. – Он протяжно вздохнул. – Впрочем, не ожидать не значит не предусмотреть.

Из-за визга свиней никто не услышал звона тетивы. Просто один из убийц внезапно поскользнулся и рухнул на бок, выронив блестящий нож. Глокта увидел торчащее у него в боку древко стрелы.

«Ожидаемо, но от этого не менее волшебно».

Второй наемник быстро попятился. Он не заметил, как из пустого загона у него за спиной вынырнула практик Витари. Сверкнула сталь, и головорез с перебитыми подколенными сухожилиями упал на пол. Его крик резко прервался, стоило Витари затянуть у него на шее цепь.

С потолочных перекладин легко, как перышко, спрыгнул Секутор. Он приземлился слева от Глокты, чавкнув сапогами в навозе, и беззаботно приблизился к подстреленному наемнику. Ногой оттолкнул нож в тень и пригляделся к убийце.

– С меня пять марок, – сказал он, обращаясь к Инею. – В сердце не попал, черт подери. Скорее в печень.

– Пефень, – буркнул альбинос, выходя из тени в дальнем конце свинарника.

Наемник застонал и с трудом поднялся на колени, держась за простреленный бок. Его перекошенное от боли лицо наполовину покрывала маска дерьма и грязи. Иней походя врезал ему дубинкой по затылку. Смолкнув, наемник рухнул лицом вперед. Тем временем Витари повалила своего противника на пол и придавила его коленом, все туже затягивая цепь. Убийца еще какое-то время сопротивлялся и наконец затих.

«Мясца на скотобойне прибыло».

Глокта взглянул на Морроу.

– Как быстро все становится с ног на голову, а, Харлен? Сначала с тобой хотят дружить, а потом?.. – Он грязным кончиком трости постучал себе по носку беспалой ноги. – Тебя поимели. Суровый урок.

«Уж я-то знаю».

Вскинув руку и нервно облизывая губы, секретарь Маровии попятился.

– Погодите…

– Зачем? – Глокта выпятил нижнюю губу. – Думаешь, после такого мы с тобой сдружимся?

– Можно ведь найти…

– Меня совершенно не огорчает, что ты хотел убить меня. Но столь жалкая попытка? Мы профессионалы, Морроу. Ты оскорбил меня, считая, что она могла сработать.

– Ранил, – буркнул Секутор.

– Поразил, – пропела Витари, позвякивая цепью.

– В фамое февфе, – пробурчал Иней, подталкивая Морроу к загону.

– Лучше б ты и дальше целовал зад пьянице Хоффу. Не надо было вообще высовываться со своей фермы. Да, тяжело вставать на рассвете и кормить свинок… но ты бы жил.

– Постойте! Погогркхл…

Секутор зашел к нему сзади и, схватив за плечо, вонзил нож в шею. Потом спокойно – будто рыбу потрошил – вспорол секретарю горло, изнутри.

Кровь хлынула на ноги Глокте, и он отшатнулся. Скривился от прострела боли в искалеченной ноге.

– Твою мать! – прошипел он сквозь стиснутые десны. Глокта чудом успел схватиться за оградку загона, иначе валяться бы ему в поросячьем дерьме. – Нельзя было просто придушить?

Секутор пожал плечами:

– Результат один.

Морроу, цепляясь за вспоротое горло, упал на колени. Очки съехали ему на нос.

Глокта проследил, как секретарь Маровии заваливается на спину и сучит ногой, оставляя в дерьме длинные борозды.

«Жаль бедных хрюшек, им не увидеть, как юный мастер Морроу спускается с холма, вернувшись из блистательной столицы и изведав жизни, полной приключений. Он больше не выйдет к ним холодным ранним утром, когда дыхание вырывается паром изо рта…»

Глокта все еще цеплялся за оградку загона, когда конвульсии секретаря затихли.

«И когда это я стал таким?.. Не сразу, постепенно. Один поступок свинцовым грузом ложится на другой, мы следуем путем, с которого нельзя свернуть, и всякий раз находим себе оправдание. Делаем что должны, делаем что говорят, выбираем что проще. За один раз приходится решать по одной досадной проблеме. И в один прекрасный день замечаем, как стали… такими».

Глокта наморщил нос, поглядел на окровавленные сапоги и вытер их о штанину Морроу.

«Ладно, у меня еще будет время пофилософствовать. Пока же надо подкупать чиновников, шантажировать знать, подтасовывать результаты выборов, убивать секретарей и запугивать любовников… Столько ножей, и всеми жонглирую я. Если один падает на пол, другой должен лететь вверх. Острые клинки летают прямо над твоей головой. И легче со временем и не становится».

– Наши друзья-волшебники вернулись в город.

Секутор приподнял маску и почесал под ней.

– Маги?

– Первый из ублюдков, собственной персоной, и его компания отважных героев. Он, его недоносок-ученик и женщина. Да, и навигатор. Следи за этим стадом – вдруг получится выкрасть одного поросеночка. Пришла пора узнать, что они замыслили. Ты еще не расстался с тем чудным домиком у воды?

– Разумеется, нет.

– Вот и отлично. В кои-то веки мы на шаг опередим запросы его преосвященства. Только Сульт заикнется о расследовании, мы сразу преподнесем ему ответы на все вопросы.

«И хозяин наконец погладит меня по головке».

– С этими что делать будем? – Секутор мотнул головой в сторону трупов.

Глокта вздохнул:

– Без сомнений, свиньи слопают все.


Глокта тащился в сторону Агрионта по пустеющим улицам города, на который опускалась темнота. Торговцы закрывали лавочки, домовладельцы зажигали огни: сквозь щели в ставнях в полутемные переулки сочился свет ламп.

«Счастливые семьи садятся ужинать. Любящие отцы в компании любимых жен и обожаемых детишек. Их жизни столь важны и наполнены смыслом… с чем от души всех и поздравляю».

Глокта впился оставшимися зубами в пустые десны, пытаясь поддерживать ритм шагов; он потел, нога все сильнее пылала от боли.

«Но меня не остановит столь жалкий кусок мяса».

Боль от лодыжки поднялась до колена, оттуда перекинулась на бедро и дальше, по спине к черепу.

«Столько усилий, и все ради смерти секретаришки средней руки, который работал совсем рядом с Допросным домом. Проклятая трата времени, вот что это было, проклятая…»

– Наставник Глокта?

К нему почтительно приблизился незнакомец, лицо которого оставалось в тени. Глокта прищурился, пытаясь разглядеть его.

– Я вас…

Сработано было ловко. Он и не заметил второго незнакомца, пока ему на голову не накинули мешок, заломили руку за спину и толкнули вперед. Оступившись, он выронил трость, и та со звоном покатилась по булыжнику мостовой.

– А-айгх!

Обжигающая боль полыхнула в спине, и он тщетно попытался вырваться. Его быстро успокоили, и больше ему ничего не оставалось, как смирно пыхтеть в темноте. Глокте резво связали запястья, потом чьи-то сильные руки подхватили его под мышки и, приподняв над мостовой, куда-то быстро понесли. Он едва касался ногами булыжника.

«Давненько я так быстро никуда не ходил».

Хватка была не то чтобы грубой, но и не слабой.

«Профессионалы. Уж куда выше классом тех олухов, на которых раскошелился Морроу. Кто бы ни заказал меня, он не дурак. Вот только кто он?

Сам архилектор или враг Сульта? Соперник в борьбе за престол? Верховный судья Маровия? Лорд Брок? Кто-то другой из открытого совета? Или вообще гурки? Эти никогда не питали ко мне дружеских чувств. А может, банкирский дом «Валинт и Балк» решил наконец взыскать с меня долг? Мог я недооценить капитана Луфара? Или это просто наставник Гойл не пожелал более делить работу с калекой?»

В конце концов список набрался приличный, и определиться с выбором было непросто.

Вокруг, причем очень близко, были слышны шаги.

«Мы в узком переулке».

Глокта понятия не имел, как далеко его унесли. Он вслушивался в собственное хриплое дыхание.

«Сердце грохочет, на коже выступил холодный пот. Я возбужден, пожалуй, даже напуган. Чего, интересно, им от меня нужно? Людей не похищают посреди улицы, просто чтобы предложить им повышение по службе, сделать признание или – что особенно жаль – одарить нежными поцелуями. Я хорошо знаю, чего ради людей похищают посреди улицы. Очень хорошо знаю».

Похитители спустились по лестнице, и Глокта беспомощно сосчитал ступеньки мысками сапог. Грохнула, закрываясь, тяжелая дверь. Звук шагов эхом отражается от плит, которыми выложен коридор. Закрылась еще одна дверь. Его бесцеремонно усадили на стул.

«Наконец, к добру ли, к худу, мы все узнаем…»

Мешок сдернули у него с головы, и Глокта заморгал, когда в глаза ударил резкий свет.

«Белая комната, в ней слишком светло. До боли знакомая обстановка. Однако по эту сторону стола все выглядит куда мрачнее».

Напротив себя Глокта увидел очередного незнакомца.

«Точнее, смутный силуэт очередного незнакомца».

Закрыв один глаз, Глокта прищурил другой. Постепенно очертания фигуры стали четче.

– Ну-ну, – пробормотал он. – Вот так сюрприз.

– Надеюсь, приятный?

– Смотря что вы мне приготовили.

Карлота дан Эйдер изменилась.

«Похоже, ссылка не сильно ей повредила».

Волосы – пусть и не полностью – отросли, и магистр вновь смотрелась привлекательно. Синяки на шее прошли, только на щеках остались едва заметные шрамы. Рубище каторжницы она сменила на походное платье состоятельной дамы, которое очень ей шло. На шее и пальцах поблескивали украшения с драгоценными камнями. Похоже, Эйдер вернула свои прежние богатство и лоск. И еще она улыбалась.

«Улыбкой игрока, у которого на руках все карты. Ничему-то меня жизнь не учит. Никогда не делай добро. Особенно женщинам».

Под рукой у Эйдер на столе лежали небольшие ножницы. Того типа, которыми богатые женщины подстригают ногти.

«А еще ими удобно срезать кожу со стопы человека и расширять ему ноздри, купировать уши, лоскуток за лоскутком…»

Глокта с трудом оторвал взгляд от блестящих в свете яркой лампы лезвий.

– Я же вроде сказал вам не возвращаться, – напомнил он магистру отнюдь не привычным властным тоном.

– Сказали. Но я подумала… почему бы не ослушаться? В городе у меня остались средства, терять которые не хотелось, а еще возможность провернуть выгодные сделки. – Она взяла ножницы и срезала уголочек идеального ногтя на большом пальце. Нахмурилась, глядя на результат. – К тому же вы вряд ли доложите о моем возвращении, так?

– Я давно уже не беспокоюсь о вашей сохранности, – буркнул Глокта. «Зато о собственной – с каждой минутой все сильней и сильней. Даже калеку можно еще искалечить». – Так ли надо рисковать, чтобы поделиться планами путешествий?

Карлота дан Эйдер улыбнулась чуточку шире.

– Надеюсь, мои люди не причинили вам вреда? Я просила их быть аккуратнее. По крайней мере пока.

– Нежное похищение – все равно похищение, вы так не думаете?

– Похищение – слово слишком страшное. Представьте, что я пригласила вас, и вы не смогли отказаться. Вам хотя бы одежду оставили.

– Вы оказали милость не только мне, но и себе, поверьте. И чего же ради вы меня пригласили, смею поинтересоваться? Ведь не только затем, чтобы не слишком приятно потаскать меня на руках и после поболтать ни о чем?

– Обидно слышать, что вам нужен повод для встречи со мной. Но раз уж вы об этом заговорили – да, повод есть. – Надрезав еще один ноготь, Эйдер заглянула Глокте в глаза. – После Дагоски за мной остался должок. Я не смогу спокойно спать, пока не отплачу вам взаимностью.

«За пару недель в темной камере и удавку? Боюсь даже представить эту взаимность».

– Прошу, не стесняйтесь, – прошипел Глокта сквозь стиснутые десны, не отрывая взгляда от мелькающих лезвий ножниц. – Сгораю от нетерпения.

– Гурки идут.

Сбитый с толку, Глокта немного помолчал.

– Сюда идут?

– Да. В Срединные земли, в Адую, к вам. Они втайне построили целый флот. Строили его с конца последней войны, и вот он готов и по величине превосходит всю морскую мощь Союза. – Отбросив ножницы на стол, Эйдер тяжело вздохнула. – Так мне сказали.

«Гуркхульский флот, о котором говорил мой полночный гость Юлвей. Слухи и призраки… но слухи не всегда лгут».

– Когда они будут здесь?

– Точно не скажу. Снарядить такую кампанию – дело хлопотное и долгое, однако гурки всегда отличались строгой дисциплиной и порядком. Вот почему вести дела с ними – одно удовольствие.

«Мои дела с ними доставили мне мало радости, однако будет».

– Каким числом они выдвигаются?

– Очень, очень большим, как я полагаю.

Глокта фыркнул:

– Простите, если подвергаю сомнению слова предателя. Тем более что вы мне сообщили прискорбно мало подробностей.

– Как угодно. Я лишь предупреждаю, не убеждаю. Это все, чем я обязана вам за спасение своей жизни.

«До умиления старомодно с твоей стороны».

– И только?

Магистр Эйдер раскинула руки.

– Разве может дама, подстригая ногти, не оскорбить мужчину?

– Могли бы просто письмецо чиркнуть, – отрезал Глокта. – Мне бы тогда не натерли подмышки.

– О, да бросьте. Вы не из тех, кто жалуется на небольшие мозоли. К тому же выпал шанс возобновить нашу столь приятную дружбу. Дайте насладиться моментом триумфа – после всего, чему сами же меня подвергли.

«Ну что ж, никто еще не угрожал мне так изысканно. Ей не откажешь в хорошем вкусе, здесь – место встречи лучше, чем в свинарнике».

– То есть я могу уйти?

– Кто-нибудь подобрал его трость? – Никто не ответил, и Эйдер радостно улыбнулась, показав идеальные белые зубы. – Можете уползти. Как вам такой расклад?

«Уж лучше это, чем всплыть со дна канала через пару дней раздутым белым слизнем, воняя как все городские погосты, вместе взятые».

– Расклад сносный. Хотя интересно: что помешает мне пустить своих практиков по запаху дорогих духов и завершить то, что они когда-то начали?

– Этого-то я от вас и ожидала. – Эйдер вздохнула. – Вам следует знать, что я оставила запечатанное письмо одному из моих старых деловых знакомых. Если мне случится погибнуть, он отнесет письмо архилектору, и тот узнает, к чему на самом деле вы меня приговорили в Дагоске.

Глокта печально облизнул десны.

«Только этого мне не хватало, еще один нож».

– А что будет, если вы вдруг – совершенно независимо от моих действий – превратитесь в труп? или дом упадет на вас? или вы подавитесь кусочком хлеба?

Эйдер округлила глаза, словно ей в голову такая мысль и не приходила.

– В любом из этих случаев письмо отправится по назначению, даже невзирая на вашу непричастность. – Она невольно рассмеялась. – Мир – отнюдь не обитель справедливости, каковой может показаться. Смею предположить, что население Дагоски, плененные наемники и погибшие солдаты Союза, которых вы отправили на бойню за свое проигранное дело, со мной согласятся. – Она мило улыбнулась, как будто они обсуждали вопросы садоводства. – Удуши вы меня взаправду, все было бы куда проще.

– Вы прямо мысли мои читаете.

«Поздно тебя душить взаправду. Я совершил добрый поступок, и пришло время за него расплачиваться».

– А сейчас, пока наши пути снова не разошлись – последний и окончательный, надеюсь, раз, – ответьте: вы замешаны в деле с выборами?

У Глокты задергался левый глаз.

– Они касаются моих обязанностей, да.

«Вернее, отнимают все время, что я не сплю».

Карлота дан Эйдер наклонилась к нему, поставив локти на стол и положив подбородок на сцепленные пальцы. Ни дать ни взять настоящая заговорщица.

– Как думаете, кто станет следующим королем Союза? Брок? Ишер? Кто-то другой?

– Пока еще рано загадывать. Я над этим работаю.

– Ну так хромайте отсюда. – Она выпятила нижнюю губу. – Будет лучше, если вы не станете упоминать о нашей встрече его преосвященству.

Эйдер кивнула, и Глокте вновь надели на голову мешок.

Толпа оборванцев

Ставка командующего Джезаля – если командующим можно было назвать человека крайне растерянного и не знающего, что делать, – находилась на гребне высокого холма. Отсюда открывался великолепный вид на узкую долину. По крайней мере, в лучшие времена вид точно был великолепный, теперь же долина являла собой далеко не самое приятное зрелище.

Основная часть армии мятежников заняла несколько широких полей. Черная, оборванная и грозно кипящая масса размахивала сельскохозяйственными и ремесленными инструментами, которые сейчас вовсе не казались Джезалю орудиями мирного труда.

Даже с такого расстояния было видно, что армия крестьян неплохо организована. Люди построились так, чтобы между их рядами могли свободно перемещаться гонцы и тележки с провиантом. Не имея боевого опыта, Джезаль все равно понимал: крестьянами командует кто-то, кто знает свое дело. Причем знает куда лучше Джезаля.

Отдельно от основной армии по фермерским угодьям, подчищая их от урожая, сновали не столь организованные группы повстанцев меньшей величины. Глядя, как они черными пятнами рыскают по зеленым полям, Джезаль представил муравьев, что накинулись на разбросанные по земле яблочные шкурки. На глаз он не мог определить, каким числом пришли повстанцы, но даже «сорок тысяч» показалось ему серьезным преуменьшением.

От деревеньки, что осталась позади армии повстанцев, поднималось три столба дыма. Что там жгли? Костры или сами дома? Джезаль подозревал, что дома. Высоко над долиной столбы дыма рассеивались, насыщая воздух горьковатым душком.

Командующий должен вселять в своих людей дух бесстрашия, именно так, не иначе, но взирая на черную массу в долине, Джезаль только и думал, что о грозных и решительно настроенных повстанцах. Взгляд его метался между рядами врагов и своими – столь малочисленными и неуверенными. Джезаль вздрагивал, рука сама то и дело тянулась к тугому воротнику.

– Как желаете рассредоточить полки? – спросил адъютант, майор Опкер, глядя на командующего одновременно снисходительно и подобострастно.

– Рассредоточить? Э-э… ну…

Джезаль попытался придумать верный – или хотя бы достойный – ответ. Еще в самом начале военной карьеры он заметил: если над тобой опытный начальник, а под тобой – опытные солдаты, то делать и знать ничего не надо. В мирное время эта стратегия себя более чем оправдывала, позволяя жить беззаботно. Во время смутное – и когда тебе чудом поручают командовать настоящим войском, – такой подход к делу терпит крах.

– Рассредоточить… – прорычал Джезаль и сильно нахмурился, делая вид, будто тщательно продумывает дислокацию войск… при этом не имея понятия, что это слово значит. – Пехоту в два ряда… – начал он, припоминая рассказы Коллема Веста. – Вон за той рощей.

Он грозно рассек жезлом воздух. Хорошо хоть жезлом размахивать он научился, часами тренируясь перед зеркалом.

– Полковник хотел сказать: перед рощей, – мягко вклинился Байяз. – Пехота должна встать в два ряда по обеим сторонам от того мильного камня. Легкая конница – вон в тех деревьях, тяжелая конница – клином, на дальнем фланге, где можно воспользоваться преимуществом открытого пространства. – Оказалось, что Байяз неплохо разбирается в военной терминологии. – Арбалетчиков построить в один ряд позади рощи, где они сначала останутся скрытыми от врага, а после засыплют его стрелами с возвышенности. – Маг подмигнул Джезалю. – Отличная стратегия, полковник, если мне будет дозволено заметить.

– Разумеется, – усмехнулся Опкер, отправляясь передать распоряжения.

Джезаль спрятал жезл за спину и крепко стиснул его в кулаке. Нервно потер челюсть. Очевидно, быть командующим – значит не просто ждать, пока тебе станут сэркать. Вот вернется он в Адую и засядет за книги. Если вернется.

От массы крестьян внизу отделились три крохотные точки и двинулись вверх по склону. Прикрыв глаза ладонью, Джезаль заметил над ними полоску белой ткани – флаг переговорщиков.

Байяз положил руку на плечо Джезалю, чем еще больше заставил его нервничать.

– Не волнуйтесь, мой юный друг, мы готовы. Правда, я уверен, что до насилия не дойдет. – Он с улыбкой посмотрел на орду повстанцев. – Полностью уверен.

Вот бы и Джезалю такую уверенность.


В Дубильщике – совершенно не примечательном человеке – не было ничего от знаменитого вождя толпы, мятежника и подстрекателя бунтов. Он сидел на складном стуле в шатре Джезаля: обыкновенное лицо и телосложение, копна курчавых волос, совершенно не примечательного покроя и цвета куртка. Дубильщик ухмылялся с видом победителя.

– Они зовут меня Дубильщик, – представился он, – и мне же доверили говорить от имени союза притесненных, обездоленных и обворованных, что собрались в долине. Со мной два моих соратника по праведному и патриотическому предприятию. Можно сказать, два моих генерала. Добрый человек Худ, – он кивнул в сторону дородного мужика с бородой лопатой, румяного и возбужденно нахмуренного, – и Коттер Хойст, – кивнул он в сторону вороватого типа со шрамом на щеке и ленивым взглядом.

– Польщен, – ответил Джезаль, хотя «генералы» больше походили на обычных бандитов. – Я полковник Луфар.

– Знаю. Видел вашу победу на турнире. Отлично фехтуете, друг мой, просто отлично.

– О, да, э-э… – пробормотал сбитый с толку Джезаль. – Спасибо. Это мой адъютант, майор Опкер, а это – Байяз… первый из магов.

Добрый человек Худ недоверчиво прыснул, зато Дубильщик задумчиво провел ладонью по губам.

– Хорошо. Вы пришли биться или договариваться?

– Это как получится. – И Джезаль принялся излагать дело: – Закрытый совет осуждает ваши действия и в то же время решил, что вы могли бы узаконить свои требования…

Худ громко фыркнул, перебивая Джезаля:

– Какой выбор предлагают эти ублюдки?

– Ну что ж… – Джезаль перешел сразу к сути. – Они готовы пойти вот на какие уступки. – Джезаль показал переговорщикам подготовленный Хоффом свиток: большой, с резными ручками, скрепленный печатью размером с блюдце. – Должен сразу предупредить, – как можно уверенней произнес Джезаль, – что если вы откажетесь, то мы готовы к битве. Под моим началом отборные королевские солдаты, прошедшие самую лучшую подготовку и вооруженные самой лучшей сталью. Каждый из них стоит двадцати ваших оборванцев.

Коренастый угрожающе захихикал.

– Лорд Финстер думал так же. Наши оборванцы надрали ему зад и погнали из одного конца имения в другой. Когда бы не столь резвая кобыла, мы бы этого лорда вздернули на суку. А у тебя кобыла резвая, полковник?

Дубильщик осторожно коснулся его плеча.

– Угомонись, мой пылкий друг. Мы примем ваши условия, если они, конечно, приемлемы. Покажите, что у вас там, полковник, и мы решим, есть ли нужда в угрозах.

Джезаль протянул переговорщикам свиток, и Худ, схватив его, сорвал печать. Разворачивая хрустящий пергамент, Худ мрачнел все сильней и сильней.

– Оскорбление! – рявкнул он, закончив и посмотрев на Джезаля исподлобья. – Послабление в налогах, какое-то дерьмо про общественные земли?.. Чушь! Знать и этих обещаний не сдержит!

Худ бросил свиток Дубильщику, и Джезаль нервно сглотнул. Он, разумеется, понятия не имел, что значат эти уступки для крестьян, но ответ Худа явно не сулил скорого примирения.

Дубильщик не спеша прошелся взглядом по документу; глаза у него – заметил Джезаль – были разного цвета, один синий, другой зеленый. Прочитав свиток до конца, Дубильщик отложил его и картинно вздохнул:

– Я согласен.

– Согласны? – У Джезаля от удивления отвисла челюсть. Впрочем, у доброго человека Худа челюсть, можно сказать, совсем отвалилась.

– Эти условия еще хуже предыдущих! – прокричал фермер. – В ответ на которые мы разгромили Финстера! Ты же говорил: земля для всех, на меньшее мы не согласны!

Дубильщик поморщился.

– Так то когда было.

– Когда то было?! – пораженно пробормотал Худ, хватая ртом воздух. – А как же честная плата за честный труд? Как же доля с прибыли? Как же равные права, невзирая на цену? Ты ведь сам обещал!.. – Он махнул рукой в сторону долины. – Ты стоял там и все это обещал! Мне! Им! Что изменилось? До Адуи рукой подать. Мы возьмем все! Возьмем…

– Я сказал, мы согласны на эти условия! – неожиданно яростно прорычал Дубильщик. – Или ты желаешь биться с королевскими войсками в одиночку? Народ идет за мной, Худ, не за тобой, если ты не заметил.

– Ты обещал волю, всем и каждому! Я верил тебе! Мы все тебе верили!

Дубильщик окинул Худа презрительным взглядом.

– Должно быть, лицо у меня располагающее к доверию, – прогудел он, а его генерал Хойст пожал плечами, любуясь собственным отражением в ногтях.

– Будь же ты проклят! Проклят! – Худ развернулся и в бешенстве покинул шатер.

Байяз наклонился к майору Опкеру и прошептал ему на ухо:

– Надо арестовать его, пока он не покинул лагерь.

– Арестовать, милорд? Переговорщика?..

– Арестовать и в оковах доставить в Допросный дом. Белая тряпка не укроет от королевского правосудия. Полагаю, это дело расследует наставник Гойл.

– Э-э… будет сделано.

Опкер вскочил и выбежал вслед за добрым человеком Худом. Джезаль нервно улыбнулся. Дубильщик тоже слышал разговор Байяза и Опкера и улыбнулся так, будто судьба бывшего товарища его нимало не заботила.

– Должен извиниться за своего помощника. В таких делах всем не угодишь. – Он беззаботно махнул рукой. – Не переживайте, я выступлю перед маленькими людьми с большой речью. Скажу, что мы своего добились, и что они скоро вернутся по домам, что никому вреда не будет. Кое-кто, конечно, возмутится, но вы, полковник Луфар, справитесь с недовольными, не сомневаюсь.

– Э-э… да, – пробурчал Джезаль, совсем сбитый с толку. – Полагаю, мы…

– Отлично. – Дубильщик вскочил на ноги. – Боюсь, мне пора идти. Дела, дела. Никакого покоя, да, полковник Луфар? Никакого покоя.

Он пристально посмотрел на Байяза и покинул шатер.

– Если кто-нибудь спросит, – тихо произнес на ухо Джезалю первый из магов, – я скажу, что это были трудные переговоры с решительно и недружелюбно настроенными оппонентами. И что вы проявили недюжинную выдержку, напомнив повстанцам о долге королю и стране, заставили их вернуться на поля и все такое…

– Но… – Джезалю хотелось плакать от потрясения и вместе с тем от облегчения. – Я же…

– Если кто-нибудь спросит, – повторил Байяз, резким тоном давая понять, что инцидент исчерпан.

Любимцы луны

Щурясь на солнце, Ищейка наблюдал, как мимо плетутся солдаты Союза. Побитые армии после боя выглядят одинаково: идут медленно, сгорбившись, все в грязи, глядя под ноги, будто там есть что интересное. Ищейка за свою жизнь насмотрелся на проигравших, он и сам не раз был побежден. Проигравшие стыдятся, корят себя за то, что сдались, не получив ни царапины. Ищейка прекрасно знал, как чувствуют себя побежденные, и хотя стыд – чувство паскудное, сносить его куда легче, чем порез от меча, да и заживает быстрее.

Кому-то из раненых еще повезло: перевязанные, в лубках, они хромали, опираясь на палки или вовсе на плечо товарища. Этих на пару недель освободят от строевой службы. Другим повезло меньше. Ищейка вроде бы даже знал одного из тяжелораненых: офицер, совсем молодой, а уже при бородке; бледный, он кривился от боли, утратив ногу чуть выше колена. Своей кровью он забрызгал форму, носилки и товарищей, что несли его. Это он стоял на воротах, когда Ищейка и Тридуба только пришли в Остенгорм присоединиться к союзникам. Он смотрел на северян, как на дерьмо. Теперь же, утратив спесь, он скулил всякий раз, стоило качнуться носилкам. Однако смеяться Ищейке совсем не хотелось. Потеря ноги – слишком страшное наказание за плохие манеры.

Вест стоял внизу у дороги, беседуя с офицером, у которого на лбу темнела грязная повязка. О чем они говорили, Ищейка не слышал, но мог догадаться. Время от времени они тыкали пальцем в сторону двух холмов, крутых и неприветливых, поросших лесами и кое-где обнаживших голые каменистые склоны. Вест – мрачный, как землекоп на кладбище, – вдруг оглянулся и посмотрел на Ищейку. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: война еще не закончена.

– Дерьмо, – чуть слышно буркнул Ищейка. Под ложечкой у него засосало, как всегда, когда приходилось разведывать неизвестные земли, когда Тридуба призывал к оружию или на завтрак оставалась только студеная вода.

Теперь Ищейка сам стал вождем, и под ложечкой сосало почти постоянно.

– Не пробились?

Вест покачал головой, поднимаясь к Ищейке.

– Нас поджидал Бетод – засел вон на тех холмах, между нами и Карлеоном. Скорее всего он был готов еще до того, как мы перешли границу.

– А он всегда готовится заранее. Обойти его нельзя?

– Крой пытался обойти холмы по двум разным дорогам и понес потери. Теперь Поулдер попробовал лобовую атаку, и ему досталось еще крепче.

Ищейка вздохнул:

– Значит, не обойти.

– Что бы мы ни предприняли, только подставимся под удар.

– Бетод своего не упустит. Ждет, что мы к нему придем.

– Лорд-маршал хочет, чтобы ты повел своих людей на север. – Вест посмотрел на серые очертания других холмов вдалеке. – Найдите слабое место в обороне Бетода, он просто не мог перекрыть все пути.

– Уверен? – спросил Ищейка. – Это надо обсудить.

То-то парни обрадуются.

Ищейка пошел в сторону леса.

Пройдя вверх по тропе, он вскоре достиг лагеря северян. Их все прибывало и прибывало, и набралось уже где-то сотни четыре. Четыре сотни суровых воинов, кому было плевать на Бетода и кто раньше сражался против него. И против самого Ищейки, если уж на то пошло. Лес кишел воинами: кто сидел у костра, готовя еду, начищая оружие, чиня броню; двое сошлись в тренировочном поединке. Ищейка вздрогнул от звона стали. Скоро от него будет некуда деться, и драться станут уже не до первой крови.

– Вождь! – кричали ему. – Ищейка! Вождь! Эге-гей!

Северяне хлопали в ладоши и стучали оружием по камням, на которых сидели. Ищейка, подняв сжатый кулак, криво улыбался и бормотал: «Да, да, ладно». Он все еще понятия не имел, как быть вождем, и потому вел себя как обычно. Ребята вроде не жаловались. Да они вообще никогда не жалуются, пока не начинают проигрывать битву за битвой, и тогда им хочется нового вождя.

Ищейка приблизился к костру, у которого коротали время его названые. Логена видно не было, но здесь, со скучающим видом на лицах, сидели все из прежнего отряда. По крайней мере, те, кто еще не погиб. Заметив приближение вождя, Тул сказал:

– Ищейка вернулся.

– Угу, – буркнул Молчун.

Доу увлеченно собирал куском хлеба шкварки со дна сковороды.

– Ну, как там Союз прогулялся до холмов? – спросил он с издевкой в голосе, и сразу стало ясно: ему все известно. – Обосрались, да?

– Ну, они пришли вторыми, если ты об этом спрашиваешь.

– Прийти вторым, когда сторон две, и называется обосрались.

Ищейка глубоко вздохнул и решил не отвечать.

– Люди Бетода укрепились в холмах и следят за подступами к Карлеону. Никто не знает, как подобраться к Бетоду или как его обойти. По всему видать, что готовился он давно и на совесть.

– Да это и я бы тебе сказал! – вскинулся Доу, брызжа каплями жира. – На одном холме у него засел Щуплый, на другом Белобокий, а дальше – Бледный-как-снег и Пронзатель. Эти четверо не дадут нам и шанса, но если дадут, Бетод отступит в тыл, а на нас пошлет шанка и этого гребаного Ужасающего.

– Почти наверянка. – Тул поднял меч к свету, присмотрелся к клинку и вновь принялся начищать его. – У Бетода всегда в запасе есть план.

– И что они теперь от нас хотят? – фыркнул Доу. – Что там припас Свирепый для своих животных?

– Берр посылает нас на север через лес: проверить, нет ли слабины в обороне Бетода.

– Хех, – прыснул Доу. – У Бетода дыр в заборе не бывает. Разве только намеренно – чтобы мы в эту дыру провалились и переломали себе шеи.

– Значит, лучше бы нам идти осторожно.

– Опять чертово задание.

Ищейка порядком устал от нытья Доу – как и Тридуба в свое время.

– А ты как думал? Для чего мы вообще живем? Жизнь – это череда заданий, и если ты хоть чего-то стоишь, то работай как следует. Что с тобой такое?

– Вот что! – Доу мотнул головой в сторону леса. – Всего-то! Ничего не меняется. Мы могли бы уйти за Белую, могли бы вернуться на Север, а Бетод так и сидел бы, не пуская Союз к Карлеону и всякий раз задавая им трепку. И пусть даже они выбьют его из засады, что тогда? Ну, придут они в Карлеон, спалят его, как спалил в прошлый раз Девятипалый, – что дальше? Ничего. Бетод не сдастся, будет биться, отступая, находя другие холмы, где можно засесть. У него фокусов хватит. Пройдет время, Союз пресытится войной и слиняет к себе на юг, бросит нас. Тогда Бетод развернется и станет гонять нас по всему сраному Северу. Зимой и летом, зимой и летом… конца этому не было и не будет. Нас меньше и меньше, а мы все валандаемся по лесам. Не надоело еще?

И правда надоело, но Ищейка не придумал, как быть.

– Логен вернулся. Он поможет.

Доу опять фыркнул.

– Ну-ну! Девять Смертей только и умеет, что сеять смерть.

– Тише, – осадил его Тул. – Ты должен ему, не забыл? Мы все ему должны.

– Любым долгам есть предел. – Бросив сковороду на землю, Доу поднялся и вытер руки о куртку. – Где его носило, а? Он бросил нас в долинах, не сказав ни слова. Оставил с плоскоголовыми, а сам удрал на другой конец мира! Кто поручится, что он вновь не убежит, когда ему надоест воевать? или не переметнется к Бетоду? или не пустится почем зря крошить всех подряд? Или сделает еще мертвые знают что?

Ищейка взглянул на Тула, и тот виновато отвел глаза. Все они видели, как Логен впадает в проклятый боевой раж.

– Это было давно, – сказал Тул. – Люди меняются.

– Не-ет, – ухмыльнулся Доу. – Не меняются. Себя таким враньем успокаивайте. Я буду держать ушки на макушке! Девять Смертей – не хрен собачий. Кто знает, что он выкинет дальше?

– Есть идея.

Обернувшись, Ищейка увидел Логена – тот стоял, прислонившись к дереву. Ищейка хотел было улыбнуться, но так и не смог, стоило ему заметить взгляд Логена. Взгляд, который Ищейка знал издавна и который вызывал в памяти все самое страшное. Так смотрят на тебя мертвые, когда из них совсем утекла жизнь и когда им уже на все наплевать.

– Если желаешь говорить, говори со мной прямо.

Логен приблизился чуть не вплотную к Доу. Он свесил голову набок; на его обмякшем лице отчетливо проступили белые шрамы. У Ищейки аж волоски на руках встали дыбом; хотя солнце припекало, его пробрал озноб.

– Будет тебе, Логен, – примирительно произнес Тул, стараясь обернуть все в шутку. – Доу просто так ляпнул. Он же…

Логен перебил его, обращаясь к Доу.

– Когда я в прошлый раз преподал тебе урок, – не меняя мертвецкого взгляда, проговорил он, – то думал, что ты его усвоил. Похоже, у кого-то из нас короткая память. – Он встал к Доу еще ближе, чуть не впритирку. – Ну? Тебе нужен еще урок, парень?

Ищейка вздрогнул. Если эти двое сейчас сцепятся не на жизнь, а на смерть, то их не остановишь. В напряжении, казалось, прошла целая вечность. Черный Доу никому не позволил бы так с собой разговаривать, ни живому, ни мертвому, даже самому Тридуба, но вот он наконец ощерил желтые зубы и произнес:

– Не, одного урока мне хватит. – Доу отхаркнул комок слизи, сплюнул в сторону и, по-прежнему улыбаясь, стал медленно пятиться. Своим видом он словно бы говорил: на этот раз уступаю, однако в следующий последнее слово останется за мной.

Когда Доу скрылся из виду, Тул шумно выдохнул. Крови не пролилось.

– Ладно, – произнес Грозовая Туча, – Север, да? Надо парням рассказать.

– Угу, – хмыкнул Молчун и, сунув в колчан последнюю стрелу, отправился следом за Тулом.

Когда они исчезли в чаще, Логен присел на корточки у костра и положил руки на колени.

– Благодарение мертвым, я чуть не обосрался.

Только сейчас Ищейка понял, что все это время не дышал. Шумно вдохнув, он произнес:

– Зато я вроде как штаны чуток измарал. Зачем так вести себя?

– Сам знаешь. Дай человеку вроде Доу волю, и он уже не остановится. Затем остальные парни решат, мол, Девять Смертей не такой уж страшный, как про него говорят, и рано или поздно кто-нибудь – у кого на меня зуб – попытается всадить мне в спину нож.

Ищейка покачал головой:

– Тяжело тебе, наверное, живется?

– А кому легко? Жизнь не меняется. Никогда не менялась.

И то правда… если самому ничего не менять, то жизнь, понятное дело, никогда не изменится.

– Все же, ты уверен, что это было нужно?

– Тебе, может, и нет. Тебя-то люди признают. – Логен поскреб подбородок, печально глядя на лес. – Я свой шанс нравиться людям упустил лет пятнадцать назад. Второго не будет.


Лес был теплым и знакомым. Птицы щебетали себе, наплевав и на Бетода, и на Союз, и вообще на дела людей. Тишь да благодать. Это-то Ищейке и не нравилось. Он потянул носом воздух, попробовал его на вкус, как бы покатав на языке. С момента, когда стрелой в бою убило Катиль, он был вдвойне осторожен. Доверься Ищейка своему чутью полнее, он бы спас ее. Но что впустую сожалеть о прошлом?

Засев в кустах, Доу глядел в сторону неподвижного леса.

– В чем дело, Ищейка? Что унюхал?

– Запах людей, но какой-то кислый. – Он снова принюхался. – Пахнет как…

Из лесу вылетела стрела и вонзилась в дерево рядом с Ищейкой.

– Дерьмо! – вскрикнул он, плюхаясь на зад и доставая из-за спины свой собственный лук. Как всегда, не вовремя, с опозданием, потому что рядом – матерясь – прильнул к земле Доу. Доставая секиру, он чуть не выбил уголком лезвия ему глаз.

Ищейка только хотел приказать своим людям остановиться и даже вскинул руку, а те уже кто попадал на пузо, кто прыгнул за дерево или за камень. Обнажив оружие, воины тревожно глядели в сторону леса.

Из чащи донесся окрик:

– Вы с Бетодом? – Выговор у невидимого стрелка был необычный.

Переглянувшись, Ищейка и Доу одновременно пожали плечами.

– Нет! – крикнул Доу. – А если ты – с ним, то приготовься сдохнуть!

Повисла пауза.

– Мы не с ним и никогда с этим ублюдком не будем!

– Вот и славно! – вступил Ищейка, чуть приподнявшись и натянув лук. – Тогда покажитесь!

Шагах в шести от него из-за дерева вышел человек. От изумления Ищейка чуть не разжал пальцы, что держали стрелу. Вокруг него и его отряда тем временем из зарослей выходили все больше людей, несколько дюжин: волосы всклокочены, лица вымазаны в бурой грязи и синей краске. Из одежды на них были неровные лоскуты меха и шкур, зато наконечники копий и стрел, грубо сработанные мечи блестели острой и начищенной сталью.

– Горцы, – пробормотал Ищейка.

– Да, мы горцы и этим гордимся! – донесся из лесу громоподобный голос.

Горцы расступились, образуя проход, и Ищейка изумленно моргнул – из чащи вышла девочка лет десяти, грязная и босоногая. На плече она несла здоровенный молот с рукоятью в шаг длиной и брусом стали размером с кирпич на месте головки. Было видно, что оружие – не ее, ибо даже нести молот ей приходилось совсем нелегко.

Следом за ней показался мальчишка с круглым щитом за спиной – тоже не по размеру широким – и огромной секирой, которую он волок обеими руками. Рядом вышагивал второй мальчик с копьем вдвое выше себя самого; под наконечником копья в лучах солнца сверкало золото. Малец то и дело поглядывал вверх, чтобы не зацепиться копьем за ветку.

– Я сплю, – пробормотал Ищейка. – Ущипните меня.

Доу нахмурился.

– Если это сон, то какой-то странный.

Впрочем, дети пришли не одни. Позади них шагал какой-то огромный детина, на шее у которого болталось необычное ожерелье – из костей пальцев. Из человеческих пальцев вперемешку с деревянными табличками со странными символами. Детина лыбился в бурую с проседью бороду, однако Ищейке от этого легче не стало.

– Твою мать, – простонал Доу. – Давай вернемся на юг и забудем об этом.

– Почему? Ты знаешь его?

Доу отвернулся и сплюнул.

– Это ж Круммох-и-Фейл.

В тот миг Ищейка чуть не взмолился, чтобы Круммох сразу их всех перебил, без разговоров. Даже дети знают: на всем проклятом Севере нет безумнее ублюдка, чем вождь горцев Круммох-и-Фейл.

Приближаясь к Ищейке и Доу, он отводил в сторону копья и стрелы.

– Не надо, в этом больше нет нужды, красавки мои, – приговаривал он. – Мы ведь друзья… по крайней мере, у нас общий враг, что гораздо лучше, да? Там в холмах всем врагов хватит. Луна знает, я люблю хороший бой, но переть в гору, когда на ней засел Бетод и его жополизы? Силенок не напасешься. Даже для ваших южных приятелей это слишком.

Побрякивая ожерельем, он подошел почти вплотную к Ищейке и Доу. За спиной у него, тревожно вцепившись в гигантское оружие и глядя на пришельцев, остановились трое детей.

– Я Круммох-и-Фейл, – представился здоровяк. – Вождь всех горцев. Ну, тех, что хоть чего-то да стоят. – Он осклабился, будто пришел на свадебный пир. – А кто заправляет вашей веселой братией?

У Ищейки снова засосало под ложечкой, но делать было нечего.

– Я.

Круммох выгнул брови.

– Правда, что ли? Такой малыш командует большими дядьками? Должно быть, имя у тебя большое, звучное?

– Я Ищейка. Это – Черный Доу.

– Чудная у тебя армия, – заметил Доу, хмуро глядя на детей.

– О, еще бы! Они такие смельчаки! Который с копьем – мой сын Скофен. Тот, что с секирой, – мой сын Ронд. – Круммох свел брови к переносице и посмотрел на девочку. – А вот этого паренька я что-то не упомню.

– Я твоя дочь! – вскрикнула девочка.

– Неужто у меня сыновья закончились?

– Скенн вырос, и ты дал ему собственный меч, а Скефт еще слишком мал и не может носить за тобой оружие.

Круммох покачал головой:

– Не дело девке за мной молот таскать.

Девочка бросила оружие на землю и пнула папашу по щиколотке.

– Тогда носи его сам, старый ублюдок!

– Ай! – завопил Круммох и тут же расхохотался, потирая ногу. – Вот я тебя и вспомнил, Изерн. Стоило тебе пнуть меня… Хорошо, будешь носить за мной молот. Самым мелким – самое крупное, э?

– Подать тебе секиру, пап? – с трудом приподнял боевой топор самый маленький мальчик.

– Или молот? – Девчонка отпихнула братца в сторону, поднимая брошенное оружие.

– Нет, лапоньки, мне сейчас некогда языком молоть, а нужных слов у меня и так хватает. Если все пройдет гладко, то скоро увидите, как ваш папочка будет убивать. Однако сегодня молоты и топоры нам не нужны, мы не для того пришли.

– Тогда зачем? – спросил Ищейка, опасаясь услышать ответ.

– Сразу к делу и на любезности нет времени? – Закинув руки за голову, Круммох размял шею и потряс в воздухе ногой. – Я пришел сюда, потому что однажды ночью проснулся и вышел во тьму, и луна заговорила со мной. В лесу заговорила, понимаете? Голосами деревьев и голосами сов шептала она, и знаете ли вы, что она мне сказала?

– Что у тебя гребаные мозги набекрень? – прорычал Доу.

Круммох шлепнул себя по ляжке.

– Черный Доу, у тебя жуткая харя, зато милые речи. Нет, луна сказала, что… – он пальцем поманил к себе Ищейку, как будто собирался поведать некий секрет, – с вами пришел Девять Смертей.

– Что с того? – Логен неслышно вышел из-за спины Ищейки, положив левую руку на эфес меча. Его сопровождали Тул и Молчун, хмуро глядевшие на разукрашенных горцев, грязных детей и особенно на их жирного папочку.

– Вот же он! – взревел Круммох, тыча в сторону Логена пальцем-колбаской. – Отпусти рукоять меча, Девять Смертей, пока я не обоссался! – Он упал на колени. – Это он! Тот самый!

Круммох на четвереньках подполз к Логену и припал к его ноге, как верный пес.

Логен уставился на него.

– Убирайся с моей ноги.

– Слушаюсь! – Круммох отпрянул и плюхнулся на зад. Такого Ищейке видеть не доводилось. Похоже, слухи о сумасшествии Круммоха оказались правдивыми. – Знаешь, Девять Смертей…

– Я много чего знаю.

– Все равно послушай. Я видел, как ты развалил надвое Шаму Бессердечного, будто голубя. Даже мне, благословенному, не удалось бы так убить человека. Восхитительно! – Ищейка нахмурился. Он тоже видел тот поединок, но ничего восхитительного в нем не нашел. – Я сказал тогда, – Круммох поднялся на колени, – и говорил потом, – он поднялся на ноги, – и говорил даже, когда спустился с гор, – он указал на Логена, – что луна любит тебя как никого другого!

Ищейка взглянул на Логена, и тот пожал плечами.

– Откуда тебе знать, что луне нравится, а что – нет? Да и какая разница?

– Какая разница? Ха! Я мог бы любоваться, как ты изрубишь мир на мелкие кусочки, и радовался бы! И вот еще: у меня есть план. Он родился глубоко под горами и вышел из недр земли со студеным ключом, пронесся с потоками под камнями и выплыл на берег священного озера у моих ног, когда я мылся в ледяной воде.

Логен поскреб испещренную шрамами челюсть.

– У нас работа, Круммох. Если есть что сказать, говори прямо.

– Так я и говорю. Бетод ненавидит меня, а я – его, но тебя он ненавидит больше. Ты восстал против него и ты – живое доказательство, что северянин может жить свободно, не преклонив колено и не целуя зад ублюдку в золотой шапке, его жирным сыновьям и ведьме. – Круммох нахмурился. – Хотя ее зад я бы вылизал. Смекаешь, к чему я?

– Пытаюсь уследить за твоей мыслью, – ответил Логен, хотя Ищейка был уверен в обратном.

– Отстанешь – свистни, и я за тобой вернусь. В общем, я к чему клоню? Если Бетоду выпадет шанс накрыть всю вашу шайку, не сражаясь с Союзом – с этими вашими женоподобными теплолюбивыми дружками, что ползают тут как муравьи, – он его не упустит. Сдается мне, Бетод вылезет из своих уютных холмов и погонится за вами, гм-м-м?

– Думаешь, он настолько меня ненавидит?

– Что? Ты сомневаешься, что человек может настолько тебя ненавидеть? – Круммох развел длинные руки, как бы обнимая Тула и Молчуна. – Но дело не только в тебе, Девять Смертей! Дело во всех вас и во мне заодно, и моих трех сынков! – Девочка снова бросила молот на землю и уперла руки в бока. Круммох, впрочем, продолжал трещать, словно ничего не замечая. – Думаю, надо вашим парням объединиться с моими, и в итоге мы получим что-то около восьми сотен копий. Отправимся на север, в сторону Высокогорья, как будто мы задумали обойти Бетода и пристроиться к нему сзади. Я думаю, что уж там он вскипятится! Я думаю, что он не упустит шанс отправить всех нас разом в грязь.

Ищейка прикинул такой расклад в уме. Скорей всего люди Бетода чувствуют себя неспокойно, боятся, что встали не на том берегу Белой. И еще они, поди, слышали о возвращении Девяти Смертей и теперь сомневаются, что выбрали верную сторону. Бетод с радостью насадит на колья несколько голов, остальным в назидание. Девятипалый и Круммох-и-Фейла, Тул Дуру и Черный Доу… а может, и голову самого Ищейки. Бетоду бы это понравилось. Такого шанса он точно не упустит: показать всему Северу, что иного будущего, кроме как под Бетодом, просто нет.

– Положим, отправились мы на север, – сказал Ищейка. – Как Бетод узнает об этом?

Круммох осклабился еще шире.

– О, не бойся, узнает. Иначе на что ему ведьма?

– Сраная ведьма! – проорал паренек с копьем, которое он с трудом удерживал хилыми ручонками.

– Чароплетка, разукрашенная сучка, которую Бетод держит при себе. Или она его при себе держит? Вопрос, однако… Так или иначе, она за вами следит. Верно, Девять Смертей?

– Я понял, о ком ты, – невесело ответил Логен. – Кауриб. Один мой друг сказал, что у нее долгий взгляд.

Ищейка понятия не имел, о чем толкует Логен, но чувствовал, что раз уж Логен говорит об этом столь серьезно, то знать надо бы.

– Долгий взгляд, говоришь? – ухмыльнулся Круммох. – Твой друг дал красивое имя грязному трюку. Ведьма видит все и следит за тем, что нам бы хорошо сохранить в секрете. Сегодня Бетод больше доверяет ее глазам, чем своим, и ведьма следит за нами. Особенно за тобой. Она направит на тебя оба своих глаза. Я, может, и не колдун, – он поиграл деревянной табличкой у себя в ожерелье, – но, луна знает, в таких делах разбираюсь.

– Что если выйдет по-твоему? – прогремел Тул. – Что тогда? Бетод заполучит наши головы и…

– О, мне удобнее сохранить голову на плечах, здоровяк. Лес нашептал, что мы уведем Бетода за собой, дальше на север. Там в горах есть место, любимое луной. Надежная долина под присмотром мертвых моего рода, мертвых моих подданных и мертвых людей, что жили там и возвращались в грязь от сотворения мира.

Ищейка почесал в затылке.

– Горная крепость?

– Твердыня, высоко в горах. Настолько прочная, что малым числом в ней можно сдерживать наступление армии, пока не прибудет подмога. Мы выманим Бетода на себя, а ваши приятели из Союза последуют за ним на приличном расстоянии, неспешно, так, чтобы ведьма, занятая нами, их не увидела. И пока Бетод будет пытаться изничтожить нас, южане подкрадутся к нему сзади и… – Он хлопнул в ладоши, так что по лесу разлетелось эхо. – Раздавим его с двух сторон, этого сраного овцедрала!

– Поганый овцедрал! – выругалась девочка и пнула молот.

Какое-то время они все молча смотрели друг на друга. Ищейке отнюдь не понравился такой план, он не горел желанием доверить свою жизнь и жизни соратников сумасшедшему горцу. С другой стороны, шанс вроде был неплохой. Настолько неплохой, что просто так сказать «нет» Ищейка не решился.

– Нам надо обсудить твой план.

– Ну конечно, мои новые друзья, ну конечно. Только недолго, хорошо? – Круммох широко улыбнулся. – Уж больно давно я не был дома. Мои детишки, мои жены и мои милые горы по мне истосковались. Есть в моем плане и хорошие стороны: если Бетод не последует за нами, то вы пару ночей пересидите в моей крепости, погреетесь у моих костров и послушаете мои песни, полюбуетесь на закаты в горах. Не так уж это и плохо? А?

– Думаешь довериться этому сбрендившему ублюдку? – пробормотал Тул, когда они с Ищейкой отошли на почтительное расстояние. – Ведьмы, волшебники и прочий его бред… Да он все на ходу выдумывает!

Логен поскреб щеку:

– Не такой уж он и безумец. Круммох держится против Бетода все эти годы. Единственный, кто это сумел. Двенадцать зим как он прячется, совершает набеги… он всегда на шаг впереди. Пусть и в горах, но все же. Для такой жизни надо быть скользким, как рыба, и прочным, как сталь.

– То есть ты ему доверяешь? – спросил Ищейка.

– Доверяю ли я ему? – фыркнул Логен. – Ни капли. Однако он враждует с Бетодом даже дольше нашего. И он прав насчет ведьмы. Я сам ее встречал, видел ее в деле… вообще, много чего видел за последний год. И если он говорит, что ведьма за нами следит, то я полагаю, что она следит. Если же нет, и Бетод за нами не явится, – мы ничего не теряем.

Под ложечкой засосало, да так, что Ищейка перепугался. Он взглянул на Круммоха – тот с улыбкой сидел на камне в окружении детей. Такому человеку вряд ли можно доверить свою жизнь, но Ищейка чувствовал: ветер меняется.

– Рискуем мы не слабо, – пробормотал он. – Что, если Бетод настигнет нас и добьется своего?

– А мы пойдем быстро! – прорычал Доу. – Мы на войне. Кто не рискует, тот не побеждает!

– Угу, – согласился Молчун.

Грозовая Туча кивнул.

– Надо что-то делать. Я пришел сюда не за тем, чтобы смотреть, как Бетод отсиживается на холме. Надо его оттуда выманить.

– Выманить и отделать! – прошипел Доу.

– Но выбирать тебе. – Логен хлопнул Ищейку по плечу. – Ты вождь.

Да, он вождь. Так решили над могилой Тридуба. Ищейка не мог не признаться, что с радостью послал бы Круммоха куда подальше, вернулся к Весту и сказал, дескать, обхода нет и в помине. Но раз уж ты взялся за работу, ты должен ее сделать. Так сказал бы Тридуба.

Ищейка тяжело вздохнул. В животе у него будто кипел котел, хотелось блевать.

– Хорошо. Хотя если Союз не выполнит свою часть плана, не вступит вовремя, то нам конец. Поделимся мыслями со Свирепым, а он пусть совещается со своим вождем Берром.

– Со Свирепым? – переспросил Логен.

– Долго рассказывать, – осклабился Тул.

Цветы и аплодисменты

Джезаль никак не мог понять, зачем было надевать парадный мундир? В нем он едва мог согнуться. В такой жесткой, похожей на деревянную форме только в карауле стоять, а не верхом ездить: с каждым шагом лошади куртка болезненно впивалась в живот. Однако на парадной форме настоял Байяз, и неважно, кто командовал экспедицией, отказать старому дурню было на удивление трудно. И вот Джезаль ехал во главе длинной колонны, обливаясь потом на жарком солнце и постоянно одергивая воротник. Одно хорошо: он дышал полной грудью, тогда как остальные глотали пыль из-под копыт его скакуна.

Дабы усугубить страдания Джезаля, Байяз продолжил свои скучные нравоучения, которые успели надоесть еще в пути на край мира и обратно.

– …Очень важно, чтобы король производил благоприятное впечатление на своих подданных. Это-то и есть самое трудное. У низкорожденных амбиции малые, им для счастья хватает небольших милостей. Необязательно обходиться с ними по справедливости, достаточно создавать видимость…

Через некоторое время Джезаль наловчился не обращать внимания на старческий гундеж, как не обращают внимания на то, как тявкает под ногами надоедливый пес. Сгорбившись в седле, он задумался. И куда еще могли прийти его мысли, если не к Арди?

Он понял, что, похоже, серьезно влип. Пока он был на западных равнинах, решение напрашивалось само собой: вернуться домой, жениться на Арди и жить с ней долго и счастливо. Здесь же, в Адуе, в обществе богатых и власть имущих, вновь оказавшись в плену старых привычек, Джезаль растерялся. Уверенность таяла день ото дня, потому как репутации и перспективам грозила нешуточная опасность. Он стал полковником Собственных Королевских, а это накладывает на человека некоторые обязательства.

– … Гарод Великий всегда считался с простым людом, и в том был секрет его неоднократных побед над дворянами…

С живой Арди общаться куда как сложнее, чем просто лелеять ее образ в мечтах. Она на девять частей состоит из остроумия, рассудительности, бесстрашия и красоты. И на одну – из вульгарности и непомерного пристрастия к спиртному. Каждое мгновение, проведенное с ней, Джезаль будто испытывал судьбу, хотя, наверное, то самое чувство опасности и высекало в его сердце заветную искру; у Джезаля пересыхало во рту… вот и сейчас, от одной мысли об Арди он покрылся мурашками. Такого с ним прежде никогда не случалось, ни с одной женщиной. Определенно, Джезаль влюбился, но достаточно ли этой любви? Сколько она еще будет греть его душу? Ведь брак – это навсегда, а «навсегда» – срок долгий.

Лучше было бы продолжать тайно встречаться с ней, но эта сволочь Глокта подставил-таки Джезалю свою хромую ногу. Наковальни, мешки на голову, каналы… Джезаль вздрогнул, стоило вспомнить, как белесый монстр из компании инквизитора прилюдно накидывает мешок на голову заключенному. Хотя, как ни крути, чертов калека прав: тайные визиты Джезаля вредят репутации девушки. Девятипалый как-то сказал: с людьми стоит поступать так, как ты хочешь, чтобы они с тобой поступали. Вот только такой подход был чертовски неудобным!

– … Вы меня вообще слушаете, мой юный друг?

– А… э… да, Гарод Великий, угу… он очень, очень уважал простой народ.

– Как всем казалось, – пробурчал Байяз. – А еще он умел слушать, что ему говорят.

Тем временем они приближались к Адуе, минуя возделанные поля, хижины, импровизированные жилища, дешевые постоялые дворы и еще более дешевые бордели, что лепились к обочинам дорог у въезда в каждые городские ворота. Ни дать ни взять маленькие поселки с собственным устройством и управлением в широкой тени стены Казамира, самого крайнего из оборонительных рубежей города. По обеим сторонам высокой арки стояли суровые стражники; на открытых створах ворот сверкало золотое солнце Союза. Они проехали сквозь тьму ворот и выехали на свет. Джезаль моргнул.

По обеим сторонам от мощеной дороги городская стража сдерживала немалое число народа. Стоило Джезалю во главе процессии въехать в город, как люди взорвались радостными криками. На мгновение он даже подумал, что встречают не его, а кого-то действительно важного. Джезаля просто спутали с кем-то… с Гародом Великим, например. Однако вскоре среди общего гама он расслышал повторяющееся «Луфар!», «Луфар!» Какая-то девка бросила цветок под копыта его коню и крикнула нечто неразборчивое. Впрочем, одного этого жеста Джезалю хватило, чтобы понять: горожане встречают именно его.

– Что происходит? – шепотом поинтересовался он у первого из магов.

Байяз заговорщицки улыбнулся, будто заранее ожидал такой встречи.

– Я полагаю, жители Адуи чествуют победителя мятежников.

– Серьезно? – Джезаль поморщился и неловко помахал толпе рукой. Радостный рев тут же усилился. Чем дальше процессия углублялась в город, тем гуще становилась толпа и меньше оставалось свободного места на улице. Люди сгрудились вдоль дороги, глазели в окна домов на всех этажах; они радостно и торжествующе кричали. Еще больше цветов посыпалось на дорогу с балконов. Один цветок зацепился за седло, и Джезаль взял его, повертел в пальцах.

– Все это… для меня?

– Разве не вы спасли город? Остановили мятежников, не пролив ни капли крови?

– Но они же просто сдались безо всяких причин. Я ничего не сделал!

Байяз пожал плечами и, забрав у Джезаля цветок, понюхал его и выбросил. Затем кивнул в сторону радостных торговцев, что сгрудились на углу улицы.

– Похоже, что они с вами не согласны. Так что мой вам совет: помалкивайте и улыбайтесь.

Как ни старался Джезаль, улыбаться получалось не очень. Логен Девятипалый этого точно бы не одобрил. Если и есть на свете что-то обратное принципу казаться меньшим, чем ты есть на самом деле, то сейчас происходило именно это. Он принялся тревожно озираться, опасаясь, что толпа увидит его страх, поймет, что он ощущает себя подлым обманщиком. Тогда приветствия и поздравления сменятся злобными насмешками, а цветы – содержимым ночных ваз.

Ничего такого не происходило. Толпа продолжала радоваться и ликовать по мере того, как колонна Джезаля медленно ехала через район Три Фермы. И чем дальше они проезжали в город, тем спокойнее становилось на душе у Джезаля. Постепенно он даже поверил, будто и правда заслужил оказанные ему почести, что он – и впрямь отважный полководец и мастер вести переговоры. Раз уж народ поклоняется ему как герою, то грех поворачиваться к людям спиной.

Через ворота в стене Арнольта они въехали в центр города. Джезаль выпрямился в седле и выпятил грудь, тогда как Байяз чуть отстал и, предоставив ему одному вести колонну, держался на почтительном расстоянии. Толпа множилась и ревела все громче, когда они ехали по широкому Прямому проспекту, когда пересекали Четыре угла по направлению к Агрионту. Джезаль чувствовал себя так же, как после победы на турнире. Правда, победа над крестьянами стоила куда меньших усилий. Ну и что? Кому от этого плохо? К черту Девятипалого и его скромность! Джезаль заслужил оказанное почтение. Он вылепил на лице лучезарную улыбку и принялся уверенно махать рукой встречающим.

Впереди высились гигантские стены Агрионта. Джезаль пересек ров, миновал южную сторожевую башню и длинный тоннель в крепость; в темноте позади него цокали копыта всадников и бухали сапоги пехотинцев. Джезаль не спеша проехал по аллее Королей под одобрительными взорами каменных монархов прошлого и их советников, между высоких башен, переполненных зеваками, и оказался на площади Маршалов.

Толпу благоразумно оттеснили, так, чтобы образовался коридор, в дальнем конце которого виднелся амфитеатр с алым навесом на самом верху. Значит, монаршие особы прибыли. Дух прямо так и захватывало.

Джезаль вспомнил, как еще мальчишкой во все глаза смотрел на триумф маршала Варуза: маршал тоже ехал через толпу, на сером боевом коне, и удостоил мимолетного взгляда самого Джезаля. Думал ли тогда желторотый юнец, что и сам когда-нибудь проедет этой аллеей славы? Хотя, если говорить по чести, Джезаль все еще сомневался, что достоин триумфа. В конце концов, он победил не величайшую нацию Земного круга, а лишь кучку крестьян… но не ему судить, кто чего достоин.

Джезаль пришпорил коня и поскакал через коридор, образованный улыбающимися и машущими ему горожанами; люди чествовали его, поздравляли. Передний ряд скамей отвели для членов закрытого совета: Джезаль узнал архилектора Сульта в белоснежном наряде и верховного судью Маровию в скромном черном одеянии; своего бывшего учителя фехтования лорда-маршала Варуза он тоже увидел, как и лорда-камергера Хоффа, что стоял подле маршала. Все они хлопали ему с легким выражением презрения на лицах, которое Джезаль нашел довольно оскорбительным. В самой же середине на позолоченном троне восседал король.

Джезаль, успевший вжиться в роль героя-завоевателя, туго натянул поводья, и его конь встал на дыбы, эффектно замолотив копытами в воздухе. Потом Джезаль спешился и чинно подошел к помосту с троном, четко опустился на одно колено и склонил голову в ожидании королевской благодарности. Вслушиваясь в оглушительные аплодисменты и крики толпы, он гадал: не слишком ли дерзко будет ждать нового чина или, быть может, титула в награду? Сложно поверить, что совсем недавно он хотел жить тихо и спокойно, в безвестности.

– Ваше величество, – заговорил Хофф, и Джезаль глянул на короля исподлобья. Монарх спал, плотно смежив веки и приоткрыв рот. Ничего удивительного, ведь король был давно уже не молод, однако Джезаль невольно разозлился. Уже второй раз его величество проспал момент его, Джезаля, славы. Хофф тем временем как можно осторожней ткнул короля локтем в бок и, не добившись успеха, зашептал ему на ухо:

– Ваше величество…

Неудача постигла Хоффа и на сей раз. Король вдруг уронил голову набок, а потом и вовсе свалился с трона. Будто выброшенный на берег кит, он развалился на спине прямо у ног пораженных членов закрытого совета. Корона, раз подскочив, укатилась в сторону, багряная мантия распахнулась, открывая позорное мокрое пятно на штанах.

Толпа разом ахнула, где-то позади вскрикнула женщина. Джезаль, разинув рот, смотрел, как лорд-камергер падает на колени у распростертого тела короля. Наступила мертвая тишина – все люди, как один, затаили дыхание, – и наконец Хофф, совершенно бледный, поднялся на ноги.

– Король умер! – взвыл он, и между башен и прочих строений на площади Маршалов заметалось рваное эхо его голоса.

Джезаль поморщился. Вот уж не повезло. Больше никто ему почестей не воздаст.

Слишком много ножей

Логен сидел на камне в двадцати шагах от дороги, по которой вел их Круммох. Круммох-и-Фейл знал все дороги на Севере, по крайней мере, такой о нем ходил слух, и Логен полагал, что слух не врет. Логен отнюдь не горел желанием угодить в ловушку: они шли на север, к горам. Надеялись увлечь за собой Бетода, заставить его покинуть холмы и двинуться в Высокогорье. Надеясь, что Союз пойдет за ним и захлопнет ловушку… Слишком уж на многое они надеялись.

День стоял жаркий, солнечный; землю под сенью деревьев изрезал рисунок света и тени. Рисунок менялся, будто живой; когда ветерок шевелил кроны деревьев, в глаза Логену стреляли яркие лучики. Щебетали и заливались трелями птицы, и трещали ветки, шелестели листья, жуки рассекали застоявшийся воздух, а землю под ногами усеивали цветы, белые и голубые. Наконец и на Север пришло лето. Впрочем, лето – самая добрая пора для убийств. В хорошую погоду люди мрут даже чаще, чем в дурную. Вот Логен и не расслаблялся, внимательно вглядываясь и вслушиваясь в чащу.

Это задание Логену дал Ищейка: стоять на правом фланге и следить, чтобы люди Бетода не подобрались к ним, пока они, растянувшись в длинную цепочку, пробираются козьей тропой. Логену задание пришлось по душе: сиди себе в сторонке и не бойся, что кто-то из своих вдруг да поддастся искушению тебя прирезать.

Глядя, как сквозь чащу осторожно пробираются люди, что лишь изредка перешептываются и держат оружие наготове, Логен многое вспомнил: хорошее, плохое. Большей частью, конечно, плохое. Вот от общей группы отделился человек и побрел в сторону Логена. На ходу он улыбался – широко и дружелюбно, но Логена это не обмануло. Убить человека можно и с улыбкой на губах. Логен немало знавал людей, что, улыбаясь, мысленно всаживают собеседнику нож в сердце. Он и сам был таким.

Логен чуть развернулся боком и незаметно сжал рукоять ножа. Как говорил отец, лишних ножей не бывает. Что ж, дельный совет. Логен медленно и осторожно оглянулся по сторонам: не крадется ли кто сбоку или сзади. Нет, Логена окружали только деревья. Он расставил ноги поудобнее, готовый в любой миг вскочить с места, и придал лицу спокойный вид.

– Меня зовут Красная Шапка. – Незнакомец остановился не далее чем в шаге. По-прежнему улыбаясь, он положил левую руку на меч, на самое яблоко эфеса.

Логен принялся быстро перебирать в уме имена людей, кого он обидел, ранил или с кем состоял в кровной вражде. Да и тех, кому он сохранил жизнь. Красная Шапка… Нет, такого имени Логен припомнить не мог, однако это его не успокоило. Десяти фолиантов не хватило бы записать всех врагов Логена, их друзей, родственников и товарищей. И это только тех, кто пытался убить его по действительно важной причине, не из пустой жажды славы.

– Что-то я тебя не припомню, – ответил наконец Логен.

Красная Шапка пожал плечами.

– Неудивительно. Я сражался за Старика Йоля и довольно давно. Славный был человек этот Йоль, достойный уважения.

– Точно, – согласился Логен, не ослабляя бдительности.

– Правда, когда он вернулся в грязь, я прибился к Щуплому.

– Даже когда мы с Щуплым бились на одной стороне, я его в глаза не видывал.

– Если честно, я тоже. Тот еще ублюдок. Раздувается что твоя жаба от гордости, хотя битвы за него выигрывал Бетод. Мне Щуплый не нравился. Знаешь когда я переметнулся? Когда услышал, что Тридуба здесь. – Шапка шмыгнул носом и глянул себе под ноги. – Кому-то уже пора что-то сделать с этим драным Ужасающим.

– Мне так и говорили. – Логен много слышал об Ужасающем, много и ничего хорошего. Впрочем, даже мирные слова не усыпили в нем бдительность.

– Да и Ищейка – вождь что надо. Один из лучших, под кем я ходил. Свое дело он знает, очень осторожный. Все продумывает.

– Да, всегда продумывает.

– Как полагаешь, Бетод клюнет на приманку?

Логен не сводил глаз с Красной Шапки.

– Может, клюнет, может, нет. Пока он на пороге не встанет и не постучится к нам – так и не скажешь.

– А Союз свое слово сдержит?

– Почему нет? Берр знает, за что взялся, да и этот его парень, Свирепый, тоже не промах. Так мне кажется. Сказали, что явятся на бой – значит, думаю, явятся. От нас мало что зависит.

Смахнув пот со лба, Красная Шапка прищурился и посмотрел в сторону чащи.

– Похоже, ты прав. А вообще, я только и хотел сказать, что бился под Иневардом. Сражался на другой стороне, но видел, как ты дерешься, и старался держаться от тебя подальше, вот так вот. – Покачав головой, он снова улыбнулся. – Никогда – ни до, ни после – не видел бойцов лучше тебя. Короче, что сказать-то хочу: рад, что ты с нами. На самом деле рад.

– Серьезно? – Логен сощурился. – Ну что ж, славно.

Красная Шапка кивнул.

– Ага, вроде все сказал. Увидимся в бою, да?

– Да, в бою. – Логен проследил, как Красная Шапка возвращается в строй, но даже когда тот скрылся за деревьями, не сумел заставить себя разжать пальцы и выпустить рукоять ножа. Не хотелось ослаблять бдительность.

Логен как будто стал забывать, на что похож Север, или убедительно внушил себе это. Теперь он видел, как сильно ошибся. Много лет назад Логен сам устроил себе ловушку и попался в нее, сам выковал – звено за звеном – проклятые тяжелые цепи и надел их на себя. Ему предлагали – причем незаслуженно – шанс освободиться, да только он, дурак такой, взял и вернулся. И сейчас дело попахивало очень скверно.

Он чуть ли не шкурой ощущал приближение смерти, это бремя лежало на нем, точно тень от скалы. С каждым словом, шагом и даже простой мыслью Логен как будто приближал свою гибель. Он впитывал ее по капле с каждым глотком. Сгорбившись, Логен посмотрел себе под ноги, на полосы света, что лежали поперек стоп. Зря он отпустил Ферро, надо было держаться за нее, как ребенок цепляется за юбку матери. Часто ли в жизни ему выпадало хоть что-то доброе? И вот он отверг один из подарков судьбы, лишь бы вернуться и расплатиться по долгам. Облизнув зубы, Логен сплюнул на землю густую слюну. Он же это знал. Месть на самом деле не будет ни простой, ни даже вполовину сладкой, как мысли о ней.

– Спорю, ты жалеешь, что вернулся, а?

Логен резко поднял голову, выхватил нож и собирался уже ударить, когда понял, что над ним стоит Тул. Он убрал нож, освобождая обе руки.

– Знаешь, есть такая мыслишка.

Грозовая Туча опустился рядом на корточки.

– Порой меня тяготит собственное имя. Боюсь представить, как может тяготить тебя твое.

– Да уж, груз немалый.

– Немалый. – Тул посмотрел, как его люди продвигаются гуськом по пыльной тропе. – Из-за них не переживай, они к тебе привыкнут. Если же пойдет плохо – всегда можешь положиться на улыбку Черного Доу…

– И то верно, – осклабился Логен. – Улыбка у него что надо. Весь мир освещает.

– Она – что солнце, которое выглядывает из-за облаков. – Присев на соседний валун, Тул откупорил флягу и протянул ее Логену. – Прости.

– За что?

– Мы не бросились на поиски, когда ты свалился с обрыва. Думали, ты мертв.

– Не то чтобы я осерчал на вас, парни. Я и сам был уверен, что мне крышка. На самом деле это мне надо было идти искать вас.

– Ладно, все виноваты. Но ты, смотрю, наконец усвоил урок: ни на что не надеяться. Жизнь если чему и учит, так ждать только худшего.

– Думаю, надо смотреть правде в глаза.

– Это ты умеешь. В конце концов все обернулось не так уж и плохо. Ты снова с нами.

– С вами, да. – Логен тяжело вздохнул. – Вернулся к войне, дрянной жрачке и ползаю на брюхе по лесу.

– Лес, – фыркнул Тул и тут же расплылся в широкой улыбке. – И что меня в него тянет?

Логен отпил глоток из фляги и вернул ее Тулу. Тот тоже приложился к горлышку. Затем оба посидели немного в молчании.

– Веришь, нет, но я не просил этого, Тул.

– Никто не просил, уж такова наша судьба. Хотя это не значит, что мы этого не заслужили, да? – Тул хлопнул широкой ладонью Логена по плечу. – Захочешь поговорить – я всегда рядом.

Логен смотрел ему в спину. Хороший человек Грозовая Туча. Тот, кому можно довериться. Таких мало осталось. Тул, Молчун и Ищейка. И Черный Доу, по-своему, тоже. В сердце Логена даже затеплилась искра надежды. Он почти порадовался, что вернулся на Север, но тут взглянул на строй солдат и заметил Трясучку – тот смотрел прямо на него. Логен с радостью бы отвернулся, однако Девять Смертей отворачиваться не привык. Поэтому он сидел на валуне, и они смотрели друг на друга. Логен чувствовал, как поднимается желчь, пока наконец Трясучка не скрылся в деревьях. Логен покачал головой и, снова облизнув зубы, сплюнул на землю.

Отец говаривал: лишних ножей не бывает… если только их не направляют на тебя люди, которым ты не по вкусу.

Лучший из врагов

Тук-тук.

– Не сейчас! – прорычал полковник Глокта. – У меня дел невпроворот!

Рабочий стол буквально прогибался под тяжестью бумаг: тысячи признаний, которые следовало подписать. Кончик пера сточился и был мягок как масло, так что выполненные красными чернилами подписи Глокты больше смахивали на кровавые брызги.

– Проклятье! – прокричал он, локтем задев бутылек с чернилами. По столу, впитываясь в стопки пергамента и стекая на пол – кап-кап-кап, – расползалась красная лужа.

– Будет тебе еще время подписать признания. Гораздо больше времени.

Полковник нахмурился. Воздух в кабинете заметно похолодел.

– Снова ты! Как всегда некстати!

– Значит, помнишь меня?

– Мне кажется… – В углу стояла женщина, однако Глокта не мог разглядеть ее лица. Никак не мог припомнить, откуда он ее знает.

– «Делатель упал, пылая огнем, и разбился о мост, что был внизу…» – Откуда Глокта знает эти слова? Старые глупые байки. Хрен бы с ними, однако нога принялась ныть. Глокта поморщился.

– Мне кажется… – Привычная уверенность стремительно таяла. Воздух в комнате все холодел, и вскоре дыхание вырывалось изо рта па́ром. Гостья тем временем подошла ближе, и Глокта еле поднялся из кресла. Нога, словно в отместку, заныла сильнее.

С трудом он пробормотал:

– Чего вы хотите?

На лицо гостьи упал свет, и Глокта узнал Мофиса из банкирского дома «Валинт и Балк».

– Семя, полковник. Мне нужно Семя.

– Мне… Мне… – Глокта спиной уперся в стену. Отступать было некуда.

– Семя! – Лицо Мофиса сменилось лицом Гойла, потом Сульта, а потом Секутора – и все они смотрели на Глокту неизменно требовательно. – Семя! Не испытывай моего терпения!

– Байяз, – прошептал он, зажмуриваясь и плача. – Байяз знает…

– Тук-тук, заплечных дел мастер. – Это снова прошипела женщина. Она больно постучала пальцем Глокте в висок. – Если бы этот старый лжец действительно что-то знал, Семя давно было бы моим. Нет. Ты найдешь его. – От страха Глокта лишился дара речи. – Ты найдешь его, или я спрошу с тебя. Тук-тук, просыпайся.

Палец вонзился ему в висок, точно острие кинжала.

– Тук-тук, калека! – прошипел на ухо страшный голос, и ледяное дыхание обожгло кожу. – Тук-тук!


Тук-тук.

Глокта не сразу понял, где он. Выпутался из плена простыней, рывком сел на кровати и огляделся. Его окружали тени; собственные плач и хрип казались чужими.

«Мои новые апартаменты».

В окно задувал ветерок, принося освежающую прохладу и колыша занавески. Створка хлопала, закрываясь и открываясь, отбрасывая тень на противоположную стену.

Тук-тук.

Глокта закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Снова лег, вытянул ноги и поработал пальцами, прогоняя судороги.

«Хотя бы теми пальцами, которые гурки мне оставили. Просто сон, кошмарный сон. Все…»

И тут он вспомнил и распахнул глаза.

«Король мертв. Завтра мы выбираем нового».

На стене безжизненно висели пришпиленные триста двадцать листков бумаги. За последние несколько недель они становились все более мятыми, потрепанными и неопрятными.

«По мере того, как работа становилась все грязнее».

Многие были заполнены на скорую руку, впопыхах и в гневе, покрыты пятнами чернил; старые заметки перекрывались новыми или просто зачеркивались.

«По мере того, как людей покупали и продавали, запугивали и шантажировали, подкупали и обманывали…»

Многие листы были порваны там, где с них срывали восковую печать, ставили ее заново или заменяли другой.

«По мере того, как обещания нарушались, и маятник успеха раскачивался из стороны в сторону».

Архилектор Сульт, в мятой белой мантии, смотрел на них, словно пастух – на бедовое стадо. На седой голове царил беспорядок. Никогда еще Глокта не видел его таким растрепанным.

«Что ж, пришло время ему отведать крови. Собственной. Я бы даже посмеялся, если бы сам не чувствовал во рту отвратительный привкус соли».

– У Брока семьдесят пять, – прошипел себе под нос Сульт, суча за спиной руками в белых перчатках. – У Брока семьдесят пять, у Ишера – пятьдесят пять. Скальд и Барезин набрали по сорок, Брок – семьдесят пять… – Он бормотал, снова и снова называя числа, будто некое заклинание, способное защитить от злых сил.

«Или от добрых, кто знает».

– Ишер набрал пятьдесят пять…

Глокта подавил усмешку.

«Брок, за ним Ишер, потом Скальд и Барезин, тогда как инквизиция и законники грызутся из-за объедков. Сколько ни стараемся, положение вещей почти не изменилось с тех пор, как мы начали этот жуткий танец. Но, быть может, мы еще можем захватить первенство и спасти себя от неприятностей. Может, еще не поздно…»

Глокта нарочито громко откашлялся, и Сульт резко обернулся к нему.

– Вам есть что предложить?

– В некотором роде, ваше преосвященство, – как можно раболепнее произнес Глокта. – Недавно поступили довольно… тревожные сведения.

Сульт нахмурился и кивнул в сторону донесений.

– Тревожнее этих?

«По крайней мере, не менее тревожные. Кто бы ни победил на выборах, праздновать ему предстоит недолго – через неделю заявятся гурки и нас вырежут».

– Есть мнение, что… гурки готовят вторжение в Срединные земли.

Повисла неловкая пауза. Не такой реакции ожидал Глокта.

«Впрочем, паруса подняты, ветер пойман, и ничего больше не остается, кроме как плыть навстречу буре».

– Вторжение? – хмыкнул Гойл. – Каким образом?

– Уже не первый раз до меня доходят сведения, что у Гуркхула есть флот. – «Вот так, надо быстренько залатать прохудившийся борт корабля». – Большой флот, втайне построенный после прошлой войны. Мы могли бы подготовиться, и затем, когда гурки нападут…

– А если вы ошибаетесь? – Архилектор нахмурился еще сильнее. – Откуда эти сведения?

«О горе мне, как же быть? Карлота дан Эйдер? Жива? Но как? Тело обнаружат в порту…»

– Анонимный источник, архилектор.

– Анонимный? – Его преосвященство сердито прищурился. – По-вашему, закрытый совет пожелает услышать от меня бредовые сплетни анонимного источника? В такое-то время?

«Волны обрушились на палубу корабля…»

– Я лишь хотел показать вашему преосвященству, что есть возможность…

– Когда они планируют напасть?

«Порванный парус затрепетал на ветру…»

– Осведомитель не…

– Где они высадятся?

«Матросы с воплями посыпались с мачт…»

– Опять-таки, ваше преосвященство, я не…

– Каким числом они выступают?

«Штурвал ломается в моих дрожащих руках…»

Глокта поморщился и предпочел промолчать.

– В таком случае, будьте любезны, не отвлекайте нас пустыми слухами, – презрительно скривился Сульт.

«Корабль совсем исчезает в безжалостных волнах, ценный груз предупреждений идет ко дну, и о капитане никто даже не вспомнит».

– Есть дела куда важнее призрачных легионов гурков!

– Да, ваше преосвященство.

«А если гурки все-таки нападут, кого мы повесим? О, конечно же, наставника Глокту. Как смел этот проклятый калека нас не предупредить?!»

Сульт тем временем вернулся к прежнему занятию: бормотал, как будто его и не перебивали:

– У нас тридцать один голос, у Маровии чуть больше двадцати. Тридцать один, перевеса нам не добиться. – Архилектор печально покачал головой; взгляд его синих глаз заметался над бумагами.

«Как будто в них можно найти что-то новое, что-то, способное изменить безрадостные результаты подсчетов».

– К победе мы даже не приблизились.

– Если только не попробовать найти общий язык с верховным судьей Маровией…

Вновь повисла пауза, даже неприятнее первой.

«Проклятье, я что, произнес это вслух?»

– Общий язык? – прошипел Сульт.

– С Маровией? – взвизгнул Гойл, победно выпучив глаза.

«Когда безопасные варианты исчерпаны, время использовать рисковые. Не это ли я говорил себе, подъезжая к мосту, на том конце которого толпились гурки? И снова меня несет в сердце бури…»

Глокта глубоко вздохнул.

– Положение Маровии в закрытом совете – как и у остальных – шаткое. Можно, конечно, по старой привычке бороться с ним, однако в плане нынешних выборов цели у нас одинаковые: поддержать слабого кандидата и восстановить баланс сил. Вместе с Маровией у нас будет более пятидесяти голосов – более чем достаточно, чтобы склонить чашу весов в нужную сторону.

Гойл презрительно усмехнулся:

– Объединить силы с этим лицемерным любителем крестьян? Вы в своем уме?

– Молчите, Гойл. – Сульт долго и пристально смотрел на Глокту, поджав губы. «Придумывает наказание? Больше слов? Или на этот раз реальное? Или же мое раздутое тело скоро найдут в порту…»

– Вы правы, – сказал наконец архилектор. – Отправляйтесь и поговорите с Маровией.

«Занд дан Глокта снова герой!»

У Гойла отвисла челюсть.

– Но… – пробормотал он, – ваше преосвященство!..

– Пора забыть о гордыне! – перебил его Сульт. – Надо хвататься за любую возможность и не дать Броку и прочим взойти на трон. Мы пойдем на самые унизительные компромиссы, будем искать любых союзников. Ступайте! – прошипел он, чуть обернувшись к Глокте. Скрестил руки на груди и вернулся к бумагам. – Заключите сделку с Маровией.

Глокта с трудом поднялся из кресла.

«Жаль покидать столь теплую компанию, но раз долг зовет…»

Глокта мельком улыбнулся Гойлу беззубым ртом, подхватил трость и похромал к двери.

– Да, вот еще что, Глокта! – Полковник, поморщившись, обернулся. – Может, сейчас наши с Маровией цели и совпадают, но доверять ему нельзя. Тщательно выверяйте каждый свой шаг.

– Конечно, ваше преосвященство.

«Когда это я не следил за своими шагами? Каждый из них причиняет жесточайшую боль».


Личный кабинет верховного судьи был огромен, как амбар: потолок со старыми резными плинтусами терялся в тени. Кабинет утопал в вечном сумраке даже в самый разгар дня – а все из-за густого плюща и толстого слоя сажи на окнах. Каждую горизонтальную поверхность тут занимали покосившиеся стопки бумаг, клинья перехваченных черной лентой документов и горы регистров в кожаных переплетах, а также кипы пергамента, испещренного витиеватым размашистым почерком и скрепленного большими печатями красного воска с позолотой. Казалось, что сами законы королевства находятся здесь.

«И так оно, наверное, и есть».

– Добрый вечер, наставник Глокта. – Маровия расположился у погасшего очага за длинным столом, накрытым для обеда. Посуда мерцала при свете колеблющегося пламени свечей в канделябре. – Надеюсь, вы не станете возражать, если я перекушу во время нашей беседы? Я бы с удовольствием обедал у себя в комнате, однако все чаще и чаще есть приходится здесь, в кабинете. Дел, знаете ли, невпроворот. А тут, похоже, еще один из помощников неожиданно отправился на отдых.

«Отдых на бойне. Лежит себе там на полу, пройдя сквозь потроха свиного стада».

– Не составите ли мне компанию? – Маровия указал на плавающую в собственном соку лопатку с кровью.

Облизнув пустые десны, Глокта присел напротив верховного судьи.

– Я бы с удовольствием, ваша милость… увы, законы зуболечения не позволяют.

– Ах да, конечно. Этих законов и верховному судье не отменить. Искренне вам сочувствую, наставник. Среди всего прочего, я обожаю хороший кусок мяса, и чем больше в нем крови, тем лучше. Я всегда говорю поварам: ненадолго поднесите мясо к огню. Ненадолго!

«Занятно. Я с того же советую начинать допросы своим практикам».

– Чем же я обязан неожиданному визиту? – спросил Маровия. – Вы по личным соображениям или по поручению начальства, моего уважаемого коллеги-советника, архилектора Сульта?

«Ты хотел сказать, заклятого врага в закрытом совете?»

– Его преосвященство в курсе, что я здесь.

– Правда? – Маровия отрезал себе кусок истекающего соком мяса. – И с каким посланием он отправил вас ко мне? Наверное, это как-то связано с завтрашними делами открытого совета?

– Все-то вы знаете, ваша милость. Можно мне говорить откровенно?

– Извольте.

Глокта улыбнулся беззубым ртом.

– Это голосование – сущий кошмар, не дает покоя никому. Выматывает душу и лишает уверенности.

– Кого-то больше, кого-то меньше. – Срезая слой жира с мяса, Маровия скрипнул ножом по тарелке.

– Разумеется. Особенно рискуют члены закрытого совета и те, кто трудится от их имени. Они вряд ли сохранят свободу действий, если на трон сядет могущественный человек вроде Брока или Ишера.

«А некоторые из нас и недели не протянут на этом свете».

Маровия вилкой подцепил кусочек морковки и кисло уставился на него.

– Прискорбное положение дел. Было бы намного лучше, если бы Рейнольт или Ладислав остались в живых. – Чуть подумав, он добавил: – Или хотя бы только Рейнольт. Мы можем сколько угодно рвать на себе волосы, но голосование состоится завтра. Пути к исцелению нет. – Он перевел взгляд с морковки на Глокту. – Или вы полагаете, что есть?

– За вас, ваша милость, голосуют от двадцати до тридцати членов открытого совета.

Маровия пожал плечами.

– У меня есть определенное влияние, не смею отрицать.

– Архилектор набирает лишь тридцать голосов.

– Рад за его преосвященство.

– Погодите. Если вы двое продолжите противостояние, ваши голоса не будут иметь никакого значения. Победят Ишер или Брок, но разницы для вас нет.

Маровия тяжело вздохнул.

– Печальный конец наших блестящих карьер.

– Если только не объединить усилия. Вдвоем вы можете набрать шестьдесят голосов. Почти столько же, сколько есть у Брока. И этого будет достаточно, чтобы посадить на трон Скальда, Барезина, Хайгена или кого-то вовсе не известного. Решим по обстоятельствам. Кого-то, на кого в будущем можно будет повлиять. Кого-то, кто сохранит закрытый совет в прежнем составе.

– Король, который всех нас осчастливит?

– Если у вас есть предпочтения, скажите, и я сообщу это имя его преосвященству.

«Новый шаг – очередная лесть, еще больше унижений. Ох, мне бы такой кабинет. Сиди себе в уюте, пока за дверью выстраивается очередь из раболепных ублюдков, готовых улыбаться моим оскорблениям, верить лжи и выпрашивать себе на погибель поддержку».

– Хотите знать, что осчастливило бы меня, наставник Глокта?

«Ну вот, выслушивать соображения очередного старого властолюбивого хрыча».

– Хочу, ваша милость, очень.

Сложив столовые приборы на тарелке, Маровия откинулся на спинку кресла и устало вздохнул.

– Я бы вообще предпочел отказаться от королей, чтобы у всех в стране были равные права и равная ответственность перед законом, чтобы каждый мог принять участие в управлении и мог сам выбирать себе вождя. Не нужны ни король, ни знать, пусть будет только закрытый совет, избираемый народом и перед ним же отвечающий. Скажем так, закрытый совет, открытый для всех. Что скажете?

«Кое-кто назвал бы это изменой, остальные – безумием».

– Я скажу, что ваши соображения похожи на сказку.

– Отчего же?

– Бо́льшая часть людей только и ждет, чтобы ими командовали. Им проще слушаться, нежели самим принимать решения.

Верховный судья рассмеялся.

– Возможно, вы правы, но все переменится. Восстание наглядно это продемонстрировало. Мало-помалу, шаг за шагом все переменится.

– Уверен, лорд Брок на троне – не тот шаг, который мы хотели бы предпринять.

– Лорд Брок действительно имеет сильные притязания на трон и по большей части думает лишь о себе. Тут я с вами согласен, наставник. – Маровия откинулся на спинку кресла, сцепил руки на животе и сквозь прищур уставился на Глокту. – Что ж, хорошо, передайте архилектору, что на сей раз я выступлю заодно с ним. Если нейтральный кандидат с хорошей поддержкой заявит о себе, я отдам ему свои голоса. Надо же, закрытый совет объединяется, кто бы мог подумать! – Он медленно покачал головой. – Воистину, странные времена…

– Воистину, ваша милость. – Глокта встал, поморщился, перенося вес на больную ногу, и зашаркал через сумрак кабинета к двери.

«Очень странно, что наш верховный судья столь философски отнесся к тому, что не сможет завтра выиграть. Человека спокойнее я в жизни не встречал». Взявшись за ручку двери, Глокта на мгновение замер. «Можно подумать, что он знает нечто, неведомое нам. Или у него в голове созрел некий план».

Глокта обернулся и спросил:

– Могу ли я доверять вам, верховный судья?

Маровия, с ножом в руке, резко взглянул на полковника.

– Занятно и необычно слышать подобный вопрос от человека вашей профессии. Будьте уверены, что я действую в своих интересах. Я же буду уверен, что вы действуете в своих. На этом наше взаимное доверие исчерпывается. Вы умный человек, наставник, и нравитесь мне. – Маровия вонзил вилку в мясо, выпустив ручеек крови. – Вам стоило бы найти себе другого начальника.

Глокта вышел из кабинета.

«Какое заманчивое предложение… Но у меня их и так вдвое больше, чем надо бы».


Узника, сухопарого и жилистого типчика, как обычно, раздели, накинули ему на голову мешок, а руки надежно сковали за спиной. Глокта смотрел, как Иней тащит его из подвалов в сводчатую комнату, и пленник едва поспевал, запинаясь и шлепая босыми ступнями по холодному полу.

– Найти его оказалось не так уж трудно, – доложил Секутор. – Он сразу отбился от компании и шатался по городу, не желая исчезать, как вонь – из сортира. Взяли ночью.

Иней рывком усадил узника на стул.

«Где я? Кто меня схватил? Что им надо? Минуты ужаса перед тем, как все начнется. Страх, беспомощность, спазмы отвращения. Мою память освежили всего день назад в руках очаровательной магистра Эйдер. Правда, отпустили меня, не тронув».

Узник сидел перед ним, его голова клонилась на сторону, мешковина впереди то поднималась, то опускалась от прерывистого дыхания.

«Сомневаюсь, что ему повезет так же».

Глокта лениво посмотрел на потолочную роспись. «Наш старый друг Канедиас», – подумал он, глядя в суровые глаза фигуры на фреске: та широко раскинула руки на фоне яркого огня.

«Делатель упал, пылая огнем…»

Глокта не спеша взялся за тяжелый молот, взвесил его в руках.

– Давайте уже начинать, – сказал он, и Секутор с видимым удовольствием сдернул мешок с головы узника.

Навигатор сощурился, когда в глаза ему ударил яркий свет лампы. Лицо его было сильно обветрено и изборождено глубокими морщинами, голова – обрита, как у священника.

«Или скорее как у раскаявшегося предателя».

– Вас зовут брат Длинноногий?

– Да, да! Из благородного ордена навигаторов! Поверьте, я ни в чем не виноват! – затараторил он. – Я не совершил ничего противозаконного, нет. Это мне совершенно не свойственно, ведь я законопослушный человек. Не понимаю, чем вызвано подобное жестокое обращение! Чем?! – Тут он заметил, что от Глокты его отделяет совсем не письменный стол, а тускло поблескивающая наковальня. – Орден навигаторов всеми уважаем, и я в нем занимаю видное положение! – октавой выше заголосил узник. – Исключительное положение! Навигация – самый мой выдающийся талант, поверьте, самый выдающийся в…

Глокта обрушил кувалду на наковальню с таким грохотом, что и мертвый ожил бы.

– Хватит! Болтать! – Маленький человечек моргнул, раскрыв рот, но верещать перестал. Глокта опустился на стул и помассировал искалеченную ногу, боль от которой распространилась на спину. – Вы даже не представляете, сколько мне еще работать и как я устал. Каждое утро я просыпаюсь с ужасом, ведь подъем для меня – настоящая пытка. Лежа на рассвете в постели, я уже ощущаю себя разбитым. Вас только привели, а дело уже начинает меня выматывать, и посему мне глубоко и искренне плевать, сможете ли вы ходить, сможете ли видеть или контролировать кишечник остаток своей невероятно короткой и наполненной болью жизни. Вам ясно?

Навигатор выпучил глаза на Инея, что навис над ним исполинской тенью.

– Ясно, – прошептал он.

– Хорошо, – сказал Секутор.

– Оффень ховофо, – добавил Иней.

– Действительно, хорошо, – подтвердил Глокта. – Ответьте, брат Длинноногий, числится ли среди ваших выдающихся талантов сверхчеловеческая невосприимчивость к боли?

Узник тяжело сглотнул.

– Нет.

– Тогда игра заметно упрощается: я задаю вопрос, вы отвечаете, точно, верно и – что важнее всего – кратко. Я понятно выражаюсь?

– Полностью вас понимаю. Мне не позволяется говорить, кроме как…

Иней ударил его под дых, и навигатор сложился пополам.

– Это значит, – прошипел Глокта, – что ответить следовало просто «да».

Альбинос ухватил кряхтящего навигатора за ногу и опустил ее на наковальню.

«Ох и неприятно же босой ногой вставать на холодный металл. Стопы, они такие нежные. Впрочем, холод металла – не самое страшное, и что-то мне подсказывает, что брат Длинноногий скоро это выяснит».

Иней защелкнул кандалы на лодыжке навигатора.

– Прошу простить за этакую безыскусность, – вздохнул Глокта. – В свое оправдание могу сказать лишь, что в нашем деле трудно заниматься творчеством. Крошить человеку ноги кувалдой, это так…

– Пвоваифно? – подсказал Иней.

Секутор резко захохотал под маской, и Глокта невольно растянул губы в улыбке.

«Да ему и правда стоило не в палачи пойти, а в комедианты».

– Прозаично! Лучше не скажешь. Но вы не беспокойтесь: если к тому времени, как ваши ноги ниже колена превратятся в кашу, мы не вытянем из вас нужных сведений, то так и быть, для бедер придумаем что-нибудь эдакое. Ну, как вам?

– Я же ничего не сделал! – пропищал Длинноногий, едва отдышавшись. – Ничего не знаю! Я…

– Забудьте… обо всем. Сейчас это не имеет никакого значения. – Превозмогая боль, Глокта медленно подался вперед и опустил кувалду рядом со стопой навигатора. – Лучше сосредоточьтесь на… моих вопросах… своих пальцах… и головке кувалды. Сразу может и не получится, но поверьте, стоит молоту начать свою работу, как вы забудете обо всем остальном.

Длинноногий уставился на наковальню и запыхтел, раздувая ноздри.

«А вот теперь до него наконец дошел тяжкий смысл происходящего».

– Итак, первый вопрос, – приступил к делу Глокта. – Вам знаком человек, именующий себя Байязом, первым из магов?

– Да! Конечно же! Да! Еще недавно я работал на него.

– Отлично. – Глокта поерзал на стуле, пытаясь устроиться поудобнее и не откинуться на спинку. – Просто замечательно. Вы сопровождали его в экспедиции?

– Я был проводником!

– Пункт назначения?

– Остров Шабульян, на самом краю мира.

Глокта еще раз легонько стукнул молотом по наковальне.

– О, да бросьте. На краю мира… что за детские сказки?

– Я не вру, не вру! Сам все видел! Я ступал по этому острову!

– Кто был с вами?..

– С нами был… Логен Девятипалый, с крайнего Севера.

«Конечно, конечно, тип, покрытый шрамами и не разжимающий губ».

– Ферро Малджин, кантийка.

«Та, что причинила уйму неприятностей нашему другу, наставнику Гойлу».

– Джезаль дан Луфар, офицер… офицер армии Союза.

«Позер и дурак».

– Малахус Ки, ученик Байяза.

«Лживый дрищ с манерами отшельника».

– И сам Байяз!

– Итого шесть человек?

– Шестеро, да!

– Однако долгое и опасное путешествие – на край мира. Что же вы там нашли, кроме воды, разумеется?

Губы Длинноногого задрожали.

– Ничего!

Глокта нахмурился и ткнул его в большой палец головкой кувалды.

– Его там не было! Байяз просчитался! Его там не было! Его обманули, так он сказал!

– Что же он хотел найти на краю мира?

– Какой-то камень!

– Камень?

– Его спрашивала женщина. Он сказал про некий камень… камень с Другой стороны. – Навигатор замотал вспотевшей головой. – Ересь, святотатство! Я рад, что мы не нашли эту мерзость. Байяз называл ее Семенем!

Улыбка сползла с лица Глокты.

«Семя. Мне кажется, или в комнате похолодало?»

– Он еще что-нибудь упоминал?

– Мифы, нелепицу!

– Выкладывайте.

– Истории про Гластрода и разрушение Аулкуса, о меняющих облик тварях, крадущих лица. О разговорах с демонами, о том, как их призывали. О Другой стороне.

– Что еще? – Глокта чуть сильнее стукнул навигатора по пальцу.

– Ах да! Байяз говорил, что Семя – из нижнего мира! Что оно – реликт эпохи, что была еще до Старых времен, когда по земле еще бродили демоны! Байяз хотел использовать Семя против гурков! Против пророка!

«Оружие из Старых времен, призывающее демонов, меняющих облик».

Взгляд Канедиаса как будто ужесточился, и Глокта вздрогнул. Полковник вспомнил кошмарное путешествие в Дом Делателя, рисунки из металла на полу, вращающиеся кольца во тьме. Он вспомнил, как, не поднимаясь по лестнице, встал на крыше, высоко над городом.

– Значит, вы его не нашли? – спросил Глокта. Во рту у него пересохло.

– Нет, Семени на краю мира не было!

– И что после?

– Все! Мы перевалили обратно через горы, сделали плот и поднялись по великой реке Аос к морю. В Халцисе наняли корабль, и вот я здесь, сижу перед вами!

Глокта внимательно вгляделся в лицо узника.

«Он что-то не договаривает. Я это вижу».

– Что вы мне еще не поведали?

– Я рассказал все! У меня нет таланта скрывать правду!

«Это точно, на лице написано: лжет».

– Если ваш контракт завершился, почему вы не покинули город?

– Потому что… Потому что… – Взгляд навигатора заметался по комнате.

– О, горе мне, горе. – Глокта со всей силой, какая имелась в искалеченной руке, опустил кувалду на большой палец Длинноногого. Навигатор вылупился на расплющенную частичку собственного тела.

«Ах, этот прекрасный страшный момент, пауза между тем, как разбиваются кости и приходит боль. Вот оно, вот сейчас, сейчас…»

Длинноногий истошно завопил и задергался. Его перекосило.

– Я знаю, что вы чувствуете, – произнес Глокта, пошевелив уцелевшими пальцами ног в пропотевших сапогах. – Правда, знаю. И потому сочувствую. Сначала ослепительная вспышка боли, потом вас накрывают тошнота и головокружение, затем от сломанной кости расходятся медленные волны, что вышибают слезу и сотрясают тело. – Длинноногий судорожно хватал ртом воздух, хныкал, на щеках у него блестели слезы. – А что же дальше? Несколько недель хромоты? Месяцы боли и неполноценности? Что, если следующий удар придется на лодыжку? – Глокта постучал навигатора молотом по щиколотке. – Или прямо на коленную чашечку – тогда что? Сможете ли вы после вообще ходить? Поверьте, мне знакомы ваши чувства.

«И раз они мне знакомы, то как я могу делать то же с другими?»

Глокта пожал искривленными плечами.

«Вот уж поистине загадка бытия».

– Еще? – спросил он и поднял кувалду.

– Нет! Нет! Погодите! – взвыл Длинноногий. – Жрец! Боже, помоги… В орден приходил жрец! Гуркхский жрец! Он предупредил, что однажды явится первый из магов и попросит помощи навигатора, и об этом следовало доложить ему, жрецу! Он хотел знать все, и даже то, что случится после! Он нас запугивал, ужасно запугивал, нам осталось только подчиниться! В городе я ждал другого навигатора, который бы передал мой рассказ! Лишь прошлым утром я его встретил, рассказал все, что рассказал вам. После готовился покинуть Адую, клянусь!

– Как звали жреца?

Длинноногий не ответил. Просто сопел, глядя на Глокту выпученными глазами.

«Ну почему им всегда надо испытывать мое терпение!»

Полковник взглянул на разбитый палец – тот уже начал опухать, покрываться пятнами лопнувших капилляров; глубоко вошедший в плоть ноготь стал фиолетовым и жутко покраснел с краев. Глокта с силой надавил на него рукояткой кувалды.

– Имя жреца! Имя! Как его…

– Аагкх!.. Мамун! Боже, спаси! Его звали Мамун!

«Мамун. Юлвей упоминал его в Дагоске. Первый ученик самого пророка. Вместе они нарушили второй закон, вместе поедали человеческую плоть».

– Мамун. Понятно. Дальше. – Глокта, стараясь не обращать внимания на сильное покалывание в спине, еще ближе наклонился к навигатору. – Что здесь делает Байяз?

Длинноногий раскрыл рот, и с нижней губы у него потянулась нитка слюны.

– Не знаю!

– Что ему нужно от нас? Что ему нужно в Союзе?

– Не знаю! Я все рассказал!

– Наклоняясь к вам, я терплю страшную боль. Она меня порядком изматывает. – Глокта нахмурился и поднял молот. Свет заиграл на гладкой головке.

– Я просто ищу пути в этом мире! Прокладываю тропы! Прошу вас! Не надо! – Зажмурившись, Длинноногий прикусил язык.

«Вот оно, вот сейчас, сейчас…»

Глокта отбросил молот в сторону и откинулся на спинку стула. Покачал саднящими бедрами из стороны в сторону, пытаясь унять боль.

– Что ж, хорошо, – сказал он. – Я доволен.

Узник робко приоткрыл один глаз, затем второй. Взглянул на палача с надеждой.

– Так я могу идти?

Секутор хихикнул. Даже Иней насмешливо зашипел.

– Ну разумеется, – сказал Глокта, улыбаясь беззубым ртом. – Возвращайтесь в свой мешок.

Лицо навигатора обмякло от ужаса.

– Боже, смилостивься надо мной.

«Если Бог и есть, он безжалостен».

Превратности войны

Лорд-маршал Берр как раз писал письмо, но с удовольствием отвлекся от этого процесса, когда в шатер заглянул Вест.

– Как дела, полковник?

– Спасибо, не жалуюсь, сэр. Приготовления идут полным ходом. С первыми лучами рассвета выдвигаемся.

– Вы, как всегда, на высоте. Что бы я без вас делал? – Берр указал на графин. – Вина?

– Благодарю, сэр. – Вест налил себе бокальчик. – А вы не выпьете?

Берр указал на флягу у себя под рукой.

– С моей стороны осмотрительней пить только воду.

Вест виновато поморщился. Было бы наглостью задать вопрос, что вертелся на языке, но отступать было поздно.

– Как себя чувствуете, сэр?

– Намного лучше, спасибо, что спросили. Намного, намного лучше. – Он поморщился и рыгнул в кулак. – Еще не совсем здоров, однако близок к этому.

В подтверждение своих слов он легко встал и, заложив руки за спину, прошелся до карты. Больше не смертельно бледный, лорд-маршал уже не сгибался пополам и не дрожал, готовый упасть без чувств.

– Лорд-маршал, я хотел поговорить с вами… о битве при Дунбреке.

Берр оглянулся.

– О чем именно?

– Когда вы слегли… – В последнее мгновение Вест замолчал, но, не в силах сдерживаться, выпалил: – Я не послал за хирургом. Мог и не…

– И поэтому я вами горжусь. – Вест недоуменно моргнул. Не такого ответа он ждал. – Вы поступили именно так, как я бы вам приказал. Офицеру важно думать и еще более важно – не задумываться. Он должен быть готов, что его люди пострадают, он должен быть готов отправить их на смерть, если необходимо. Офицер должен уметь жертвовать и находить меньшее зло, не позволяя себе мягкости. Вот за что вы мне нравитесь, Вест. У вас железное сердце, не лишенное сострадания. Нельзя стать великим вождем, если не можешь позволить себе иногда быть… жестоким.

Вест не нашел, что ответить. Лорд-маршал хохотнул и хватил ладонью по столу.

– Главное, никто не пострадал! Мы удержали позиции, прогнали северян из Инглии, а я выкарабкался и жив!

– Я искренне рад, что вам лучше, сэр.

Берр широко улыбнулся.

– Дела идут в гору. Мы можем выдвигаться, линии снабжения надежно защищены, и погода устоялась. Если план вашего Ищейки сработает, мы добьем Бетода за пару недель! Отличные у нас союзники!

– Да, сэр, отличные.

– Одно важно: в нашей ловушке наживка должна быть посочнее, и захлопнуться дверца должна строго вовремя. – Берр уставился на карту, возбужденно перекатываясь с носка на пятку. – Если мы поторопимся, Бетод ускользнет. Если задержимся, то не успеем поддержать наших друзей-северян. Надо позаботиться, чтобы хренов Поулдер и хренов Крой пошевеливались!

Внезапно замолчав, Берр схватился за живот. Потом взял флягу и сделал из нее большой глоток воды.

– Я бы сказал, что вы их наконец приручили, лорд-маршал.

– Не обманывайтесь. Эти двое только и ждут момента, чтобы всадить мне нож в спину! Теперь еще и король умер. Кто знает, кому достанется трон… Выборы короля! Вы когда-нибудь слышали о таком?

У Веста неприятно пересохло во рту. Он с трудом верил, что происходящее – отчасти и его заслуга. Впрочем, гордиться тут было совершенно нечем, ведь он хладнокровно убил наследника трона.

– Как думаете, сэр, кто победит? – надломившимся голосом спросил Вест.

– Может, я и член закрытого совета, но во мне мало от придворного. Брок, или, может быть, Ишер? Уверенно скажу одно: в Срединных землях крови прольется вдвое больше, чем здесь, на поле боя. Щадить не станут никого. – Маршал сглотнул отрыжку и погладил себя по животу. – Бр-р! Эти стервятники из закрытого совета, если разойдутся, в жестокости дадут фору любому северянину. Вряд ли что-то изменится после выборов. Вряд ли.

– Согласен с вами, сэр.

– Ну, и мы с вами здесь бессильны. Мы, два простых солдата, Вест, да? – Он вплотную подошел к карте и указательным пальцем скользнул по ней вдоль маршрута, до самых гор. – Выдвигаемся на рассвете, каждый час может стать решающим. Поулдер и Крой знают, что делать?

– Они получили подписанные бумаги с приказами, сэр, и понимают, что важно спешить. Не беспокойтесь, лорд-маршал, утром мы будем готовы.

– Не беспокоиться? – фыркнул Берр. – Я командующий армией его величества, волноваться – мой долг. А вот вам отдых не помешает. – Он взмахом полной руки указал Весту на выход. – Увидимся с первыми лучами солнца.


Они сидели на склоне холма и при свете факелов, под звездами, резались в карты. В это время внизу, при свете тех же факелов торопливо готовилась выступать армия Союза. Мелькали в темноте фонари, ругались солдаты. Лязгало железо, раздавались нетерпеливые бранные оклики и крики зверей.

– Сегодня сна никому не видать. – Бринт, закончив сдачу, ногтем пересчитал свои карты.

– Я уж и не припомню, когда последний раз спал хотя бы три часа кряду, – пожаловался Вест. Отсыпался он вроде бы в Адуе, еще до приезда сестры. До того, как маршал взял его к себе. До возвращения в Инглию, до встречи с принцем Ладиславом, до путешествия на морозный Север и совершенных там дел. Вест ссутулился и, хмурясь, взглянул на потрепанные карты.

– Как там лорд-маршал? – спросил Челенгорм.

– Намного лучше.

– Благодарение Судьбам, – вскинул брови Каспа. – Не хотелось бы видеть в командирах зануду Кроя.

– Или Поулдера, – добавил Бринт. – Этого змея подколодного.

Поулдер и Крой ненавидели Веста почти так же сильно, как ненавидели друг друга. Весту еще повезет, если, придя к власти, один из этой парочки определит полковника чистить выгребные ямы. Скорее всего его посадят на корабль, и уже через неделю он будет в Адуе. Чистить выгребные ямы там.

– Про Луфара слыхали? – спросил Челенгорм.

– А что с ним?

– Вернулся в Адую. – Вест резко посмотрел на Челенгорма. Арди тоже в Адуе, и мысль, что сестра снова встретится с Луфаром, его не грела.

– Мне написала кузина Арисс. – Каспа прищурился, разводя карты веером. – Говорит, Джезаль уезжал куда-то далеко, с поручением от самого короля.

– С поручением от короля?

– Об этом вся Адуя судачит.

– Будто бы он возглавил прорыв через какой-то мост, – добавил Челенгорм.

– Серьезно? – выгнул брови Вест.

– И еще положил два десятка человек на поле брани.

– Всего два десятка?

– Говорят, он возлег с дочерью императора, – пробормотал Бринт.

Вест фыркнул:

– В последнее верится больше.

Каспа чуть не захлебнулся смехом.

– Как бы там ни было, Джезаля произвели в полковники.

– Рад за него, – буркнул Вест. – Этот парень всегда встает на ноги.

– А слышали про бунт?

– Сестра в последнем письме о нем упоминала. А что?

– Арисс говорит, это было настоящее восстание: тысячи крестьян поднялись и отправились жечь, грабить и вешать всех, у кого в имени есть «дан». Угадай, кого послали подавлять мятеж?

Вест вздохнул:

– Неужто нашего старого друга Джезаля дан Луфара?

– Именно. И представляешь, он сумел убедить мятежников разойтись по домам.

– Джезаль дан Луфар, – пробормотал Бринт, – мастер дипломатии. Кто бы мог подумать?

– Не я, точно. – Челенгорм опорожнил свой бокал и налил себе еще. – Но совершенно точно, что его теперь называют героем.

– За него пьют в тавернах, – добавил Бринт.

– Его чествуют в открытом совете, – сказал Каспа.

Вест сгреб поближе к себе горку монет.

– Хотел бы я сказать, что удивлен, но почему-то мне всегда казалось, что однажды мне доведется послужить под началом лорда-маршала Луфара.

Могло быть хуже. Поулдер и Крой никуда не делись.


Над верхушками холмов только забрезжили первые, нежно-розовые проблески рассвета, а Вест уже поднимался по склону к шатру лорда-маршала. Пришло время давать команду к выступлению. Вест отсалютовал стражникам у входа в шатер и откинул полог. В дальнем углу еще горела лампа, отбрасывая на карты, складные стулья и столы красноватые отблески, создавая игру теней в складках маршальской постели. Вест прошел внутрь, перебирая в уме задания, – не упустил ли чего.

– Лорд-маршал, Поулдер и Крой ожидают приказа.

Берр мирно спал на походной постели, смежив веки и приоткрыв рот. Жаль было нарушать его сон, однако время поджимало.

– Лорд-маршал! – резко произнес Вест и подошел к постели командующего. Тот по-прежнему не отвечал.

Только тут Вест заметил, что маршал не дышит. Он поднес дрожащую ладонь к раскрытому рту Берра… и не почувствовал тепла. Из глубин груди к самым кончикам пальцев Веста пополз холодок ужаса. Сомнений быть не могло: лорд-маршал Берр умер.

Серым утром шесть стражников вынесли на плечах из маршальского шатра гроб. Следом за ними, сняв шапочку, брел хирург. Поулдер, Крой, Вест и все старшие офицеры выстроились вдоль тропы, провожая командующего в последний путь. Берр, несомненно, одобрил бы, что его отправляют домой в простом деревянном ящике, в каком хоронят чернь Союза.

Вест, онемев, смотрел на гроб.

Человек, что лежал внутри, был ему отцом или почти отцом – командиром, наставником и защитником. Берр был ему намного ближе и роднее, чем пьяный и вечно злой слизень, от семени которого Веста угораздило появиться на свет. Вест не испытывал горя, он лишь боялся – за себя и за армию. Он даже не заплакал. Чутье подсказало: беги, однако бежать было некуда. Настало время, когда от всех и каждого, как никогда, требуется исполнять долг.

Крой вздернул острый подбородок и встал по стойке «смирно».

– Нам будет очень не хватать маршала Берра. Он был стойкий солдат и отважный лидер.

– Настоящий патриот, – продолжил Поулдер, прижав одну руку к груди, словно боялся, как бы она не лопнула от переизбытка эмоций. Губы Поулдера дрожали. – Патриот, отдавший жизнь за отчизну! Для меня было честью служить под его началом.

От такого лицемерия хотелось блевать, но Вест понимал: армия нуждается в этих двоих. Ищейка и его люди, покинув холмы, сейчас пробираются на север, ведут Бетода в западню. Если армия Союза не поторопится им на выручку, король Севера их настигнет. Ищейка лишь загонит себя и своих парней в могилы.

– Ужасная потеря, – произнес Вест, провожая взглядом траурную процессию. – Воздадим честь памяти маршала, продолжим войну.

Крой сдержанно кивнул.

– Отлично сказано, полковник. Северяне за все заплатят!

– Так точно. Пора выдвигаться. Мы потеряли много времени, от нашей точности зависит…

– Что-что? – Поулдер уставился на Веста как на умалишенного. – Выдвигаться? Без приказа? Без соблюдения надлежащего порядка?

Крой громко фыркнул.

– Это невозможно.

Поулдер яростно замотал головой.

– Забудьте! Даже думать забудьте!

– Маршал Берр успел отдать четкие распоряжения…

– Обстоятельства переменились, – невыразительно произнес Крой. – Пока закрытый совет не даст четких указаний, мои полки и на волосок не сдвинутся с места.

– Генерал Поулдер, уж вы-то…

– В сложившемся положении я не могу не согласиться с генералом Кроем. Наши позиции должны оставаться прежними, пока закрытый совет не изберет нового короля, а тот не назначит лорда-маршала.

Два генерала смерили друг друга полными ненависти и недоверия взглядами.

Раскрыв рот, Вест застыл как громом пораженный. Пройдет несколько дней, прежде чем весть о смерти Берра достигнет Агрионта, и еще несколько – прежде чем о решении короля станет известно здесь. И то если король найдет замену лорду-маршалу немедленно. Отсюда до Уфриса – долгие мили перехода через лес, а дальше – многие лиги пути по соленому морю до Адуи. При самом лучшем раскладе пройдет неделя, но правительство ввергнуто в хаос…

Армия останется здесь и будет бездействовать, Бетод свободно уйдет с холмов, перебьет Ищейку и его друзей, а после спокойно вернется на прежние позиции. Позиции, при штурме которых погибнет бессчетное число солдат Союза, когда назначат наконец лорда-маршала. Погибнет бесцельно и бесполезно. Не успел гроб с телом Берра скрыться из виду, как дела пошли так, словно Берр и не командовал армией вовсе. Вест буквально задыхался от страха, гнева и отчаяния.

– Но Ищейка и его северяне – наши союзники… Они рассчитывают на помощь!

– Мне очень жаль, – заметил Крой.

– И впрямь, прискорбно, – обронил Поулдер, резко втянув воздух. – Поймите, полковник Вест, ситуация вышла из-под контроля.

Крой сдержанно кивнул.

– Мы ничего не можем поделать. Совсем ничего.

В отчаянии Вест взирал на двух генералов. Его обуревало то же чувство беспомощности, что он испытывал, когда принц Ладислав приказал форсировать реку, когда принц Ладислав приказал наступать. То же чувство он испытывал, блуждая в тумане, когда кровь застила ему глаза, и Вест понимал, что бой проигран. Чувство, когда остается только смотреть. Вест клялся, что больше ничего подобного себе не позволит. И виноват во всем, наверное, он сам.

Нельзя давать обещаний, которых сдержать не можешь.

Делатель королей

День выдался жаркий, и сквозь большие витражные окна лился солнечный свет, отбрасывая цветные пятна на плиточный пол Круга лордов. Обычно в этом просторном помещении – даже в самую знойную пору – царила прохлада, однако сегодня здесь явно не хватало воздуха. Джезаль, изо всех сил стараясь не нарушать стойку «смирно», то и дело одергивал пропотевший воротник формы.

Последний раз он стоял на этом месте, прижимаясь спиной к изогнутой стене, в день, когда распустили гильдию торговцев шелком. Подумать только, прошел всего год, а столько всего успело случиться. Тогда он думал, что никогда еще в Круге лордов не бывало так тесно, никогда еще в нем не собиралась такая большая и возбужденная толпа. Как же он ошибался.

Скамьи, что занимали бо́льшую часть помещения, чуть не трещали под представителями благороднейших дворян Союза, а воздух гудел от их возбужденных, наполненных страхом голосов. Весь открытый совет ждал, затаив дыхание: плотно, плечом к плечу, в отороченных мехом мантиях, надев серебряные и золотые цепи, что выделяли их как глав семейств. Джезаль в политике смыслил не больше, чем в лесных грибах, но даже он проникся торжественностью происходящего. Открытое голосование, выборы нового высокого короля Союза!.. От возбуждения захватывало дух. Казалось, важнее мероприятия и представить нельзя.

Знали об этом и жители Адуи. Снаружи, на улицах и площадях горожане ждали решения открытого совета. Ждали, чтобы поприветствовать – или освистать, смотря, кого выберут, – нового монарха. За дверьми Круга лордов мужчины и женщины на площади Маршалов превратились в единую живую массу, и каждый житель Агрионта хотел первым услышать имя правителя. От результата выборов зависело множество судеб; кто-то разорится или обретет состояние. Избранные счастливчики удостоились места на балконе внутри Круга, хотя столпилось их достаточно, чтобы кого-нибудь да спихнули ненароком прямо на плиточный пол.

Выложенные мозаикой двери в дальнем конце зала распахнулись. Стук и звон эхом отразились от стен и высокого потолка. Советники зашуршали одеждами, пытаясь разглядеть, как по проходу меж скамей идут члены закрытого совета, следом за которыми, будто выводок гусят, спешили секретари и писари, и прочие прислужники, раболепно сжимающие в руках стопки пергамента и тома в кожаных переплетах. Во главе, угрюмо нахмурившись, шагал лорд-камергер Хофф, следом за ним шел Сульт, весь в белом, и Маровия, весь в черном; оба одинаково мрачные. Потом шел Варуз, Халлек и… Джезаль так и обомлел. Следом за Халлеком вошел не кто иной, как первый из магов, вновь надевший свою узорчатую мантию волшебника; рядом плелся его ученик. Байяз улыбался во все тридцать два зуба, словно явился на спектакль в театр. Встретившись взглядом с Джезалем, маг весело подмигнул ему. Джезалю, однако было совсем не до смеха.

Собравшиеся забормотали, зашушукались живее, пока почтенные мужи рассаживались на высоких стульях за длинным изогнутым столом. Помощники заняли места на стульях меньшего размера и, разложив перед собой пергамент и книги, принялись о чем-то шептать хозяевам. Воздух сгустился еще больше, накал усилился.

По спине Джезаля скатилась струйка пота. Рядом с архилектром он заметил Глокту. Вот уж чье лицо никогда не вселяет отвагу. Только этим утром Джезаль покинул дом Арди, проведя с ней ночь. По правде говоря, он не порвал с ней, но и предложения не сделал. Голова кружилась. Чем больше он проводил времени с Арди, тем труднее казался ему выбор.

Взгляд воспаленных глаз Глокты скользнул по его лицу, задержался на нем. Затем инквизитор отвел глаза. Джезаль с усилием сглотнул. Да уж, загнал он себя в ловушку. Как теперь быть?


Глокта бросил на Луфара короткий взгляд.

«Чтобы не забывал о нашем разговоре».

Потом развернулся и, сильно морщась, прижимая язык к опустевшим деснам, вытянул больную ногу до щелчка в колене.

«Есть дела поважнее Джезаля дан Луфара. Куда как важнее».

«Сегодня день, когда вся власть у открытого, а не закрытого совета. У дворян, а не у чиновников. У большинства, а не у избранных».

Глокта взглянул на лица сидящих за столом великих людей, что правили Союзом последнию дюжину, если не больше, лет: Сульт, Хофф, Маровия, Варуз и иже с ними. Лишь один из членов закрытого совета улыбался.

«Самое новое и самое неприятное пополнение совета».

Байяз сидел на высоком стуле, его единственным спутником был бледный ученик, Малахус Ки.

«Выглядит он весьма дурной компанией для кого бы то ни было».

Первого из магов взвинченная атмосфера в зале как будто веселила, хотя его товарищей по совету она явно пугала. Его улыбочка выглядела совершенно неуместно на фоне мрачности остальных. Встревоженные лица. Нахмуренные брови. Нервное перешептывание с помощниками.

«Все они словно сидят на лезвии бритвы. Да и я тоже. Уж постараемся не забыть бедного Занда дан Глокту, верного слугу народа! Мы катимся вниз по наклонной и ногтями цепляемся за власть. Сидим тут как обвиняемые на суде. Ждем приговора, который нам вот-вот вынесут. Вдруг незаслуженно получим отсрочку?»

Уголок рта дернулся в легкой полуулыбке.

«Или всех нас отправят на плаху? Что скажут судьи?»

Глокта беглым взглядом окинул лица членов открытого совета.

«Триста двадцать человек».

Он представил листки, пришпиленные к стене в кабинете архилектора, и начал сопоставлять их с лицами.

«Тайны, ложь, преданность. Преданность чтится выше всего. Что они выберут?»

Глокта посмотрел на тех, чьей поддержки определенно добился.

«Насколько можно быть уверенным в наши ненадежные времена».

Ближе к дальней стене, в самой толпе Глокта заметил розовое лицо Ингелстада – тот нервно сглотнул и отвернулся.

«Смотри куда хочешь, главное – голосуй как нам надо».

Через несколько рядов сидел Веттерлант, этот обрюзгший тип едва заметно кивнул ему.

«Выходит, наше последнее предложение приняли. Еще четыре голоса в пользу архилектора? Хватит, чтобы склонить чашу весов в нашу сторону и сохранить… работу? жизнь?»

Беззубая улыбка Глокты сделалась шире.

«Скоро увидим…»

В центре переднего ряда, среди глав лучших и старейших семей Срединных земель, скрестив руки, сидел лорд Брок. На лице у него было написано нетерпение.

«Лидер забега, готовый взять с места в карьер».

Недалеко от него устроился лорд Ишер, старый и статный.

«Второй фаворит, как ни крути».

Рядом заняли места Барезин и Хайген; близость друг друга их явно тяготила: они то и дело неприязненно переглядывались.

«Кто знает? Рывок у самого финиша и – трон их».

С левого края, во главе делегаций из Инглии и Старикланда сидел лорд-губернатор Скальд.

«Новые люди, провинциалы. Однако выборы есть выборы, нечего нос воротить».

С правого края расположились двенадцать старейшин, управляющих Вестпортом; цвет кожи и покрой одежды делал их чужими на этом собрании.

«Впрочем, эти самые чужие – целая дюжина голосов, непонятно, кому они достанутся».

Дагоску сегодня никто не представляет.

«Увы, их не осталось. Лорд-губернатор Вюрмс был освобожден от занимаемого им поста. Его сын лишился головы и потому приехать не смог. Что до города – он захвачен гурками. Вынужденный ущерб, ничего не поделаешь. Обойдемся без Дагоски. Доска готова, фигуры расставлены. Кто же победит в этой маленькой и безрадостной партии? Скоро увидим…»

На середину круглого зала выступил оповеститель. Высоко подняв жезл, он несколько раз с силой опустил его на пол, и звуки ударов эхом отразились от мраморных стен. Все сразу умолкли и развернулись к центру. Лица были напряжены; над собравшимися повисла гнетущая тишина, как перед бурей. У Глокты задергалась левая половина лица, начался тик.

– Призываю открытый совет Союза к порядку! – прогремел оповеститель.

Медленно и чрезвычайно мрачно нахмурившись, лорд Хофф поднялся с места.

– Друзья! Соратники! Лорды Срединных земель, Инглии и Старикланда, старейшины Вестпорта! Гуслав Пятый, наш король… мертв. Двое его наследников… мертвы. Один пал от рук наших северных врагов, другой – от рук южных. Воистину, наступило смутное время, и мы остались без вождя. – Он протянул руки к советникам в умоляющем жесте. – На вас лежит чудовищная ответственность – выбрать из вашего числа нового короля Союза. Любой, кто имеет место в открытом совете, считается полноправным кандидатом! Любой из вас может стать следующим высоким королем.

Балкон взорвался чуть ли не истерическим шепотом публики, и Хоффу пришлось повысить тон, дабы перекричать их.

– Подобное голосование имело место в богатой истории нашей великой державы лишь однажды. После гражданской войны и падения Морлика Безумца, когда на трон почти единогласным решением возвели Арнольта. Он и стал родоначальником великой династии, прервавшейся всего несколько дней назад. – Опустив руки, Хофф горестно взглянул на плиты пола. – Мудр был выбор ваших предшественников. Так будем же надеяться, что король, которого вы изберете нынче утром, полным числом равных ему людей, даст начало династии столь же благородной, столь же сильной, справедливой и долгоживущей!

«Так будем же надеяться, что нам достанется послушная марионетка».


Ферро отпихнула в сторону женщину в длинном платье, локтем оттолкнула жирного мужчину, который затряс брылками от негодования, вышла на балкон и посмотрела вниз, на зал, битком набитый стариками в мехах. Они вплотную сидели на высоких скамейках, на шеях у них поблескивали цепи, на лицах – обильная испарина. Напротив, за изогнутым столом устроилась группа людей меньшего числа. Она нахмурилась, увидев сидящего с краю Байяза, который улыбался, будто знал некий секрет.

Как обычно.

Рядом какой-то красномордый жирдяй громко вещал о выборах, о том, что каждый должен голосовать по совести. Ферро усмехнулась. Она бы сильно удивилась, окажись среди нескольких сотен человек внизу хотя бы пятеро, наделенных совестью. На первый взгляд все собравшиеся внимательно слушали жирного, но Ферро видела и другое.

Собравшиеся незаметно общались.

Они переглядывались и кивали друг другу, подмигивали то одним глазом, то другим, как-то странно почесывались. Комнату накрыла паутина тайн, и в самом центре ее сидел, ухмыляясь, Байяз. У стены, позади мага, стоял Джезаль дан Луфар – в форме, украшенной золотым шитьем. Ферро скривила губы. Ей все было понятно по тому, как он стоял.

Он так ничему и не научился.

Оповеститель еще раз стукнул жезлом о пол.

– Да начнутся выборы!

Ферро обернулась, услышав стон. Это упала в обморок женщина в длинном платье. Ее оттащили в сторонку и принялись обмахивать листом бумаги. Нетерпеливая толпа тут же сомкнулась, скрыв ее из виду.

– Первый этап выявит трех фаворитов! За кандидатов голосуем поднятием руки, начиная с самых крупных землевладельцев.

Внизу, на лавках, потные старики в богатых одеждах тряслись, будто им предстояло идти в бой.

– Первый! – надломившимся голосом взвизгнул секретарь, что сверялся с большой книгой. – Лорд Брок!

Люди на балконе промокнули лица и лбы салфетками, бормоча и ахая, словно перед лицом смерти. Ну, кому-то и правда светило лишиться жизни. В зале буквально смердело недоверием, страхом и возбуждением. И вонь эта была столь сильна, что настроение передавалось от одного человека к другому. Даже Ферро, которой плевать было на результаты выборов, поняла, что у нее пересохло во рту.

Оповеститель обернулся к собранию.

– Первый кандидат – лорд Брок! Членов открытого совета, желающих отдать голос за лорда Брока, как за следующего верховного короля Союза, прошу поднять…

– Один момент, милорды!


Глокта дернул головой, но шейные позвонки не дали обернуться. Пришлось смотреть краешком глаза. Впрочем, зря он засуетился.

«Даже не оборачиваясь, я мог бы понять, кто это тявкает».

Байяз поднялся с места и снисходительно смотрел на открытый совет.

«Вовремя, вовремя».

Члены совета разразились негодующими возгласами.

– Как вы смеете вмешиваться?

– Лорд Брок! Я голосую за Брока!

– Новая династия!

Байяз не переставал улыбаться.

– Но что если старая династия продолжится? Что если можно будет начать все заново? – Маг выразительным взглядом обвел лица своих коллег по закрытому совету. – И сохранить все то доброе, что есть в сложившемся правительстве? Не лучше ли залечить старые раны, чем наносить новые?

– Это как? – усмехнулись из зала.

– О чем вы?

Улыбка Байяза сделалась шире.

– У короля остался незаконнорожденный сын.

Знать разом ахнула, а Брок вскочил с места.

«Словно у него под задом сработала пружина».

– Вы оскорбляете собрание! Это возмутительно! Порочите память короля Гуслава!

«Похоже, наш овощ не только пускал слюни, но был тем еще развратным фруктом».

К Броку присоединились другие члены открытого совета: кто-то покраснел от негодования, кто-то побледнел от ярости. Старики потрясали кулаками и выкрикивали что-то злобное в сторону мага. Люди на скамьях визжали, хрюкали, вертелись и дергались.

«Совсем как свиньи в загоне – плеснешь им ведро помоев, поднимут шум и гам».

– Стойте! – закричал архилектор, вскинув руки. Неужто уловил проблеск надежды во тьме? – Погодите, милорды! Вы ничего не потеряете, если послушаете! Как ни горька правда, ее надо принять! Ведь мы все за правду!

Глокта с трудом сдержал смех.

«Ну, конечно, ваше преосвященство, правда всегда была вашей единственной заботой».

Гвалт, однако, понемногу стих. Вскочившие было на ноги вельможи, пристыженно возвращались на места.

«Инстинкт подчинения закрытому совету из них так просто не вытравишь. Как любую старую привычку. Особенно привычку повиноваться. Спросите у собак моей матушки».

Бубня и ворча, лорды садились, позволяя Байязу продолжить.

– Милорды наверняка слышали о Карми дан Рот? – Ропот с балкона возвестил о том, что имя всем знакомо. – Она была любимой фавориткой юного короля. Причем настолько любимой, что понесла от него. – Ропот сделался громче. – Я всегда питал искреннюю любовь к Союзу и одним глазом приглядывал за его благополучием. Пусть даже благодарности мне за это доставались скупые. – Байяз слегка скривил губы, глянув на членов закрытого совета. – Когда упомянутая мною дама умерла в родах, я отдал ребенка на воспитание в благородную семью. Чтобы взрастить его и обеспечить надлежащим образованием – на случай, если однажды наша держава окажется без наследника трона. И вот, как я погляжу, мои действия себя оправдали.

– Ложь! – вскричал кто-то. – Ложь!

Толпа не поддержала невидимого крикуна. Напротив, люди шептались озадаченно, с любопытством.

– Родной сын?

– Бастард?

– Он сказал Карми дан Рот?

«Они слышали о ней, слышали сплетни, и потому Байяз завладел их вниманием, заставил задуматься: не стоит ли поверить в сказку о бастарде?»

Лорду Броку одних слухов было мало.

– Откровенное вранье! Досужие сплетни и пустые догадки не убедят наше собрание! Яви нам, так называемый первый из магов, яви нам этого бастарда, если сможешь. Используй свою магию!

– Обойдусь без магии, – усмехнулся маг. – Сын короля уже здесь, среди нас. – На галерке ахнули от испуга, дворяне в зале – от удивления, закрытый совет и помощники пораженно умолкли, глядя, как Байяз указывает в сторону стены. – Это не кто иной, как полковник Джезаль дан Луфар!

Искалеченную ногу и спину Глокты свело судорогой, лицо задрожало как оживший холодец, во рту зашатались редкие зубы. Пораженное тиком веко задергалось, словно мушиное крылышко.

Лорды в зале принялись шептаться, словно эхо, повторяя последнее слово Байяза: «Луфар, Луфар, Луфар…»

«Что за гребаные шутки?!»


Советники застыли: кто пораженно раскрыв рот, кто злобно сощурившись. Побледневшие члены закрытого совета за столом раскрыли рты. Побледневшие избранные на балконе прижимали ладони к губам. Джезаль дан Луфар, рыдавший от жалости к себе, когда Ферро штопала ему лицо, Джезаль дан Луфар – протекающий бурдюк с мочой, воплощение заносчивости и тщеславия, Джезаль дан Луфар, которого она звала принцессой Союза, получил шанс еще до конца дня сделаться королем.

Ферро не сумела сдержаться.

Запрокинув голову, она резко закашлялась и чуть не захлебнулась слюной. Из глаз брызнули слезы, в груди заклокотало, колени сами собой подогнулись. Она выла, рыдала, ухватившись за перила балкона и едва успевая утирать рот. Смеялась она нечасто, даже не помнила, когда был последний раз. Но Джезаль дан Луфар – и король?

Это было смешно.


На балконе кто-то громко расхохотался. Неровно, немелодично и совершенно не к месту, однако Джезаль – когда выкрикнули его имя и палец Байяза указал на него – едва не рассмеялся сам. Потом, правда, его чуть не вырвало, а в результате он просто некрасиво закашлялся. Видя обращенные на него бледные лица, ощущая противное жжение в горле, Джезаль смущенно улыбнулся и побелел как полотно.

– Я… – неожиданно для себя самого каркнул он и не нашел, что бы еще добавить. Что прикажете говорить в такую минуту? Оставалось потеть и дрожать, слушать, что несет дальше Байяз, стараясь перекричать смех с балкона.

– У меня с собой письмо от приемного отца Джезаля дан Луфара, подтверждающее мои слова. Однако и оно ни к чему – всякому, кто не слеп. Правда видна невооруженным глазом! – Байяз снова указал на Джезаля. – Он при всех выиграл турнир и сопровождал меня в экспедиции, ни разу не пожаловавшись на тяготы пути! Он взял мост Дармиума, не заботясь о сохранности собственной жизни! Не пролив ни капли крови, спас Адую от крестьянского мятежа! Его бесстрашие, навыки, мудрость и самоотверженность известны всем! Какие могут быть еще сомнения, что в его жилах течет королевская кровь?

Джезаль недоуменно моргнул. На поверхности памяти вяло всплыли обрывки из детства и юности: отец всегда обращался с ним иначе, не как с братьями, на которых, кстати, Джезаль не слишком-то походил; за ним всегда приглядывали лучше, уделяли ему все внимание. Челюсть у Джезаля так и отвисла. Когда его отец увидел на турнире Байяза, то побледнел как молоко. Он будто узнал первого из магов…

А ведь и правда, узнал. Да и не был он Джезалю отцом.

Награждая Джезаля за победу в турнире, король ошибочно принял его за родного сына… впрочем, не больно-то старый дурень ошибся. Ошибались другие. Внезапно все встало на свои места.

Джезаль – ублюдок. В прямом смысле.

Родной сын короля.

И что гораздо важнее, он начал с нарастающим ужасом понимать, что его всерьез рассматривают как замену почившему батюшке.

– Милорды, – провозгласил Байяз, стараясь перекричать нарастающий ропот неверящей толпы. – Вам в это трудно поверить, вы поражены! И я вас отлично понимаю, трудно мыслить здраво в такой духоте! – Он дал знак стражникам в обоих концах зала. – Откройте двери, пожалуйста, впустите воздух!

Двери отворились, и в Круг лордов влетел нежный ветерок, освежающий бриз – и с ним еще что-то. Неразличимый поначалу, звук напоминал голос толпы, что спокойно и монотонно, вселяя легкий ужас, скандирует на турнире имя чемпиона.

– Луфар! Луфар! Луфар!

Свое имя в ритмичных выкриках множества глоток за стенами Агрионта нельзя было не узнать.

Байяз широко улыбнулся.

– Похоже, горожане выбрали своего кандидата.

– Выбор не за ними! – взревел Брок, к которому вернулось самообладание. – И не за тобой!

– Вряд ли стоит игнорировать выбор толпы. От поддержки простого люда так просто не отмахиваются, особенно в наше неспокойное время. Если горожан – в их нынешнем настроении – разочаровать, кто знает, чем это для нас обернется. Бунтом или еще чем похуже? Мы ведь ничего подобного не желаем, правда, лорд Брок?

Кое-кто в зале нервно поерзал на скамье; лорды переглядывались и шептались, посматривая в сторону открытых дверей. И если прежние вести смутили их, то последние – просто ошеломили. Впрочем, удивление открытого совета не шло ни в какое сравнение с удивлением самого Джезаля.


«Занятная история, но если он решил, будто самые жадные люди Союза примут ее на веру и так легко отдадут корону, он прискорбно ошибся. Пусть даже чернь ссытся от восторга при упоминании имени Луфара».

Первый раз за время собрания поднялся лорд Ишер, статный и величественный; украшенная каменьями родовая цепь поблескивала у него на шее.

«Да начнутся яростные прения, да потребуют вельможи кары!»

– Я безоговорочно верю, – звенящим голосом провозгласил Ишер, – что человек, известный как полковник Джезаль дан Луфар, это прямой потомок почившего короля Гуслава Пятого! – Глокта вытаращился на Ишера, как и все остальные в зале. – И что он достоин продолжать правящую династию в силу своих достоинств и выдающихся достижений, как в пределах Союза, так и за ними! – С балкона раздался еще один взрыв хохота, на который Ишер внимания не обратил. – Я и мои сторонники отдаем все до единого голоса за Луфара!

Глаза юного полковника грозили вывалиться из орбит.

«Бедный мальчик».

Тем временем со своего места поднялся делегат из Вестпорта.

– Старейшины Вестпорта единодушно голосуют за Луфара! – произнес он напевно, со стирийским акцентом. – Родного сына и наследника короля Гуслава Пятого!

Через несколько рядов на ноги вскочил еще один лорд. Он быстро и беспокойно глянул на Глокту. Лорд Ингелстад.

«Что он задумал, лживый кусок дерьма?»

– Я за Луфара! – взвизгнул он.

– И я за Луфара! – В прикрытых глазах Веттерланта эмоций читалось не больше, чем когда он кормил уточек.

«Что, господа, Байяз перебил мою ставку? Или застращал похуже, чем я?»

Глокта посмотрел на мага: тот слегка улыбался, глядя, как все больше народу вскакивает с мест и отдает голоса в поддержку, как это говорилось, «родного сына Гуслава Пятого». Толпа на площади у Агрионта по-прежнему скандировала:

– Луфар! Луфар! Луфар!

Понемногу отойдя от потрясения, Глокта начал соображать.

«Так вот чего ради наш первый из магов смошенничал в пользу Луфара на турнире. Вот почему постоянно держал его при себе. Вот зачем выхлопотал ему поручение подавить мятеж. Представь он наследником кого неизвестного, мага высмеяли бы и погнали из зала в шею. Но Луфар – каким бы он ни был – один из нас. Его знают, он популярен, и его… можно принять».

Глокта посмотрел на Байяза чуть ли не с восхищением.

«Первый из магов годами терпеливо собирал кусочки мозаики, а потом сложил ее воедино у нас на глазах и тем ошеломил всех. Что нам остается? Лишь станцевать под его дудку».

Сульт наклонился к Глокте и быстро зашептал:

– Этот мальчишка Луфар, что он из себя представляет?

Глокта нахмурился и посмотрел на остолбеневшего Джезаля. Казалось, тот не сможет удержать в себе содержимого кишок, не то что корону на голове.

«Впрочем, то же можно было сказать и о предыдущем короле, который тем не менее восхитительно справлялся с обязанностями: сидел на троне и пускал слюни, пока мы правили Союзом за него».

– До экспедиции за пределы страны, ваше преосвященство, он был пустоголовым, бесхребетным и тщеславным юным дурачком, какого поискать. Однако во время нашего последнего разговора…

– Отлично!

– Но вы же видите, ваше преосвященство, что это все план Байяза…

– Старым дураком займемся позже. Мне надо посовещаться. – Не дожидаясь ответа, Сульт развернулся к Маровии и о чем-то с ним зашептался. Наконец два старика обернулись к открытому совету и едва заметно кивнули подконтрольным лордам. Все это время Байяз улыбался.

«Будто инженер, новое изобретение которого работает в точности как ожидалось».

Маг посмотрел на Глокту и почти незаметно кивнул; он лишь пожал в ответ плечами и беззубо ощерился.

«Как бы не пришлось однажды пожалеть, что мы все не проголосовали за Брока».

Маровия тем временем что-то быстро говорил Хоффу. Лорд-камергер хмуро кивнул и развернулся к собранию, дал знак оповестителю. Тот яростно ударил жезлом по полу, призывая к тишине.

– Милорды, члены открытого совета! – проревел Хофф, как только в зале установилось подобие спокойствия. – Внезапное появление родного сына короля в корне меняет ситуацию! Судьба одарила нас, дав возможность продолжить династию Арнольта без сомнений и разногласий!

«Судьба? Одарила? Думается мне, что у нас есть гораздо более заинтересованный даритель».

– Ввиду исключительного положения дел и оказанной кандидату мощной поддержки со стороны открытого совета, совет закрытый постановил: имеет место быть исключительное голосование. Мы единодушно голосуем за то, чтобы человека, прежде известного как Джезаль дан Луфар, немедленно признать верховным королем Союза!

– Нет! – взревел Брок. У него на шее взбухла вена. – Я протестую!

С тем же успехом он мог заявить протест наступающему приливу. Вверх выстреливали руки, подавляющее и обескураживающее большинство рук: старейшины Вестпорта, сторонники Ишера и все, кого запугали или подкупили Маровия с Сультом. Глокта видел, как все больше людей – прежде нейтральных или твердо намеренных отдать голос за кого-то другого – выбирали Луфара.

«Они отдают голоса за Луфара так быстро и слаженно, словно заранее сговорились».

Байяз уселся в кресло и, скрестив руки на груди, смотрел, как больше половины собрания переходит на сторону его ставленника.

– Да! – победно прошептал архилектор. – Да!

Те же, кто не отдал голоса за Луфара – приверженцы Брока, Барезина и Хайгена, – пораженно и в немалой степени испуганно озирались.

«Судьба так скоро и неожиданно отвернулась от них, шанс захватить власть выскользнул из рук. Бедняжечки, мы все сегодня удивились».

Лорд Брок сдаваться не желал. Он ткнул пальцем в сторону Луфара, который словно прилип к стене и таращился на собрание знати.

– Где доказательства, что он – сын короля? Милорды, вы на слово верите старому лжецу? – Он указал на Байяза. – Требую доказательств! Где они?

Сердитое перешептывание пронеслось над скамьями, но открыто никто не высказался.

«Второй раз лорд Брок встал перед советом и потребовал доказательств, и снова это никого не волнует. Каких доказательств ему надо? Родимое пятно на попке Луфара в форме короны? Доказательства – это скучно. Доказательства утомительны. Доказательства не имеют никакого значения. Людям куда проще скормить сладкую ложь, чем склонить на трудные поиски истины. Особенно если ложь всех устраивает. Почти все мы предпочтем короля без друзей и врагов, чем правителя, у которого и тех, и других в избытке. Нам подавай стабильность, а не туманную неизвестность».

В поддержку Луфара поднималось все больше и больше рук, и вот уже никто не мог предотвратить его триумфа.

«Снежный ком, не иначе. Никто не встанет у него на пути – не то раздавит, размажет в лепешку. Вот все и толпятся позади, добавляют к нему свой вес, вливаются в надежде подобрать хоть крохи с барского стола».

Брок, угрожающе мрачный, развернулся и быстро пошел в сторону выхода. Наверняка он рассчитывал, что его примеру последует добрая часть открытого совета.

«И третий раз за этот день его постигло горькое разочарование».

За лордом Броком вышли не более дюжины самых верных последователей.

«У остальных ума побольше будет».

Лорд Ишер долго смотрел на Байяза и наконец поднял бледную ладонь. На глазах у лордов Барезина и Хайгена бо́льшая часть их союзников переметнулась на сторону юного наследника; тогда они сели на места и благоразумно промолчали. Скальд раскрыл было рот, желая высказаться, но, оглядевшись, подумал хорошенько и с видимой неохотой поднял руку.

Больше протестов никто не заявил.

Король Джезаль Первый был возведен на трон почти единогласно.

Западня

Вот Логен и вернулся в Высокогорье. Чистый ледяной воздух знакомо обжигал глотку. Поход начинался легко, дорога вела через лес, по едва заметному подъему. Затем деревья стали реже, и тропа пошла вверх по долине, между травянистых холмов, изрезанных ручейками, усеянных зарослями осоки и дрока. Долина сузилась в горловину, зажатую с обеих сторон голыми каменистыми склонами, все круче и круче. Над устьем высились два утеса, за ними проглядывали сквозь туман горные вершины – серые, светло-серые и совсем бледно-серые, что сливались вдалеке со свинцовым небом.

Солнце припекало и резало глаза. Колонна сильно растянулась: люди устали от подъема и постоянно оглядывались, опасаясь увидеть позади войско Бетода. Четыре сотни карлов и почти столько же разукрашенных горцев шагали, оскальзываясь на щебенке, плюясь и ругаясь. Перед Логеном, согнувшись под весом отцовского молота, шла дочь Круммоха. Темные от пота волосы липли к ее лицу. Дочь Логена сегодня была бы старше этой девочки… если бы ее не убили шанка, вместе с матерью и братьями. Вспомнив о семье, Логен преисполнился чувством вины, в сердце проснулась щемящая пустота. Дурной знак.

– Эй, кроха, помочь?

– Отвали со своей гребаной помощью! – огрызнулась Изерн и, скинув молот со спины, поволокла его за собой.

Логен удивленно моргнул. Похоже, и на девчонок десяти лет от роду впечатление он производил то же, что и на зрелых баб.

Сзади к нему, бряцая ожерельем из пальцев, подошел сам Круммох.

– Яростная девка, да? Хочешь войти в мой дом – тоже будь яростен! – Наклонившись к Логену, он подмигнул. – Из всех детей эта мелкая язва – самая злобная, но и самая моя любимая. – Глядя, как дочь волочет молот по земле, он покачал головой. Однажды кому-то сильно не повезет, и он получит эту ведьму в жены. Все, мы пришли, если тебе интересно.

– Чего? – Логен утер пот с лица и, нахмурившись, огляделся. – А где…

Тут он наконец увидел впереди крепость Круммоха… если то, что было перед ними, можно было так назвать.

Поперек узкой – где-то в сотню шагов – горловины стояла стена. Древняя и ветхая, сложенная из неровных блоков, вся в трещинах, почти скрытая за ковром из ползучих растений, она будто вросла в скалы. Не выше трех мужчин, вставших друг другу на плечи, местами она просела, будто готовая обвалиться под собственным весом. Посреди стены серели деревянные ворота, покрытые лишайником.

К одной из скал лепилась башня… или естественный вырост, к вершине которого кто-то присобачил грубо отесанные камни, устроив широкую площадку прямо на склоне. Логен на ходу взглянул на Ищейку – тот недоверчиво взирал на стену.

– Мы пришли? – прорычал Доу, останавливаясь рядом и кривя рот. Лет пятьдесят назад у подножия башни пустила корни небольшая роща деревьев. Теперь их кроны свободно нависали над внутренним двором крепости, и по стволам легко могли взобраться люди.

Тул пристально смотрел на жалкое подобие крепости.

– Нам обещали горную твердыню.

– А чем тебе не твердыня? – отмахнулся Круммох. – Мы, горцы, вообще не сильны в строительстве. Чего ты ждал? Десять мраморных башен и зал, больше чем у Скарлинга?

– Я ждал крепкой и высокой стены, – рыкнул Доу.

– Стены… Говорят, ты холоден, как снег, и горяч, как струя мочи, – а сам хочешь укрыться за стеной, Черный Доу?

– Если Бетод явится, на каждого из нас придется по десять его воинов, башка твоя баранья! Так что да, я чертовски хочу укрыться за стеной, и ты, безумец, нам ее обещал!

– Верно, дружище. – Круммох говорил медленно, как с ребенком, и постукивал себя по виску пальцем. – Ты сам это сказал. Я безумен, безумен, как стая сов! Любой тебе это скажет! Я даже имен своих детей не упомню. Кто знает, что я думаю об этой стене? Да я с трудом понимаю, что я сам о себе говорю большую часть времени, а ты, дурак, мне веришь? Так ты еще безумнее!

Логен потер переносицу и застонал. Тем временем подходили карлы Ищейки, они взирали на замшелую груду камней и недовольно роптали. Логен не мог их винить: они проделали долгий путь на солнцепеке, а в конце их ждало вот это убожество. Впрочем, выбора не было.

– Немного поздновато строить новую получше, – проворчал он, – поэтому будем довольствоваться той, что есть.

– Верно, Девять Смертей, тебе-то стена не нужна! – Круммох похлопал его по руке. – Тебя не убить! Ты любимец луны, мой добрый новый друг, ее избранник. Ты не умрешь под присмотром луны. Тебя не…

– Заткнись, – перебил его Логен.

Хрустя щебнем под ногами, они приблизились к старым воротам. Круммох окликнул своих, и те распахнули обветшалые хлипкие створки. На порог вышли два горца, что с подозрением смотрели на чужаков. Тяжелой поступью гости поднялись по крутому сходу, вырезанному прямо в скале; усталые, остановились на голом каменистом плато меж двух утесов шириной в сотню и длиной в две сотни шагов. По краям плато было разбросано несколько хилых деревянных лачужек, зеленых от мха. У самого склона пристроился кривобокий дом Круммоха; из приземистой трубы валил дым. Рядом с домом вождя в скале имелась лестница, ведущая на дозорную башню.

– Если придется туго, – пробормотал Логен, – бежать нам некуда.

Улыбка Круммоха сделалась еще шире.

– На то ведь и расчет, да? Бетод подумает, что загнал нас в ловушку, как жуков – в бутыль.

– Так ведь загнал.

– Да, да, но твои приятели вдарят по нему сзади. Вот он удивится! Задумка того стоит. Мне бы только увидать морду этого говноеда!

Логен покатал слюну во рту и сплюнул.

– Меня больше заботят наши лица в тот момент. Быть нам бледными и мертвыми.

В тесном загоне блеяли мохнатые овцы. Логен прекрасно понимал, как себя ощущает скотина, согнанная за забор и беспомощная. Если смотреть из само́й крепости, что стояла на возвышенности, то оборонительной стены не было и вовсе. Обладай Логен длинными ногами, он прямо со схода мог бы шагнуть на край убогого парапета.

– Не тревожься о пустом, Девять Смертей, красавчик ты наш, – рассмеялся Круммох. – Моя крепость оставляет желать лучшего, но верь мне: земля за нас, горы и луна улыбаются нашему смелому замыслу. Земля эта сильна, сильна ее история. Ты знаешь легенду о Лаффе Отважном?

– Нет. – Логен не хотел слушать никаких легенд, но уже давно свыкся, что жизнь его желаний не учитывает.

– Лаффа жил давно и прославился как вожак разбойников. Вместе с братьями он совершал набеги на окрестные кланы горцев. Однажды жарким летом кланам надоело терпеть разбойников, и они, объединившись, загнали Лаффу в горы. Тут он и дал последний бой, прямо в этой крепости. Лаффа, его братья и все его люди.

– И что дальше? – спросил Ищейка.

– Всех убили, головы отрезали, собрали в мешок и кинули в яму, над которой Лаффа и его люди справляли нужду. – Круммох просиял. – Говорю же: бой был последний.

– И все? Конец легенды?

– Продолжений я не знаю. Да и нужны ли они? Лаффе конец пришел – куда дальше-то?

– Спасибо, подбодрил.

– Да что там! Я знаю много легенд, могу рассказать!

– Нет, нет, с меня хватит. – Логен пошел прочь, Ищейка – следом за ним. – Вот победим – тогда расскажешь!

– Ха-ха, Девять Смертей! – прокричал ему вслед Круммох. – Тогда мы сами станем легендой! Меня не проведешь! Я, как и ты, любимчик луны! Если нас зажать в горах и не оставить выбора, мы будем драться еще яростней! Попробуй возразить! Хорошо, когда выбора нет!

– О да, – пробормотал себе под нос Логен, шагая к воротам. – Хорошо, когда выбирать не приходится.


Ищейка стоял у подножия стены и, глядя на нее снизу вверх, думал: что бы такого сделать, чтобы он и его люди протянули неделю.

– Хорошо бы счистить с нее зелень, – сказал он. – Взобраться на стену легче легкого.

Тул выгнул бровь.

– Стена-то потом не развалится?

Молчун дернул за стебель, и вместе с лозой из стены вылетел кусок сухого раствора.

– Похоже, ты прав, – вздохнул Ищейка. – Тогда срежем все, до чего дотянемся. Неплохо бы еще и наверху поработать: нарастить стену. Чтобы укрыться, когда Бетод накроет нас стрелами.

– Согласен, – ответил Тул. – Еще можно вырыть ров и утыкать его кольями. Всяко будет труднее подобраться к стене.

– Потом закрыть ворота, заколотить их, а кто вломится – тому на голову обрушится груда камней.

– Как мы тогда сами будем выбираться?

Логен фыркнул.

– Не о том волнуешься.

– Это ты верно заметил, – рассмеялся Круммох. Он подошел к ним, попыхивая трубкой. – Волноваться надо, как бы люди Бетода не прошли внутрь.

– Если залатаем стену, я, может быть, успокоюсь. – Ищейка указал на рощицу под башней. – Деревья срубим и распилим. Намесим раствор и натаскаем камней. Круммох, у тебя есть рукастые люди? А инструменты?

Круммох слушал его, нахмурившись и попыхивая трубкой. Выдув облако дыма, он сказал:

– Может, и есть, но от тебя, Ищейка, приказов я не приму. Луна наделила меня талантом убивать, не камень класть.

Молчун закатил глаза.

– От кого же ты принимаешь приказы? – спросил Логен.

– От тебя, Девять Смертей, ни от кого больше! Луна тебя любит, я люблю луну, а ты – человек для…

– Тогда собирай людей и вели им вырубить эту гребаную рощу под башней! Пусть готовят камень и раствор. А твоя болтовня мне уже поперек горла.

Круммох печально постучал о стену трубкой, вытряхивая пепел.

– Да вы, ребята, совсем кислые, не умеете думать о добром. В худшем случае, Бетод не клюнет на приманку!

– В худшем? – уставился на него Ищейка. – Уверен? А что если Бетод явится, его карлы раскидают стену, как кучу сухого дерьма, а после вырежут нас всех до единого?

Круммох снова нахмурился, взглянул себе под ноги, потом, сощурившись – на небо.

– Ты прав, – улыбнулся он. – Это будет намного хуже. Быстро соображаешь, парень.

Ищейка тяжело вздохнул и посмотрел вниз, на долину. Крепость Круммоха – не подарок, но и ее так просто не возьмешь. Сначала надо взобраться вверх по крутому склону, потом сразиться с закаленными бойцами, которым нечего терять. Бетоду еще придется попотеть.

– Там, внизу, сложно будет организовать атаку, – заметил Логен, будто прочитав мысли Ищейки. – Особенно когда тебе на голову сыплется град стрел. Число теряет преимущество. Не хотел бы я оказаться на месте Бетода. И все же, если дойдет до драки, как будем действовать?

– Думаю, разделимся на три группы. – Ищейка кивнул в сторону башни. – Я засяду там, возьму сотню или около того лучников, самых метких. С башни хорошо стрелять. К тому же с нее отлично просматриваются подступы к стене.

– Угу, – произнес Молчун.

– Может, отрядить крепких парней? Будут швырять вниз камни?

– Я могу бросать камни, – предложил Тул.

– Вот и славно. Тогда на стену поставим наших ребят, готовых биться врукопашную. Эти на тебе, Логен. Доу, Трясучка и Красная Шапка становятся вторыми после тебя.

Логен, не сильно счастливый, кивнул.

– Хорошо.

– За стеной – на случай, если солдаты Бетода пробьют врата, – встанут люди Круммоха. Продержимся больше дня, и, может быть, поменяетесь местами – горцы на стену, Логен и остальные – за ней.

– А ты, малыш, горазд составлять планы! – Круммох хлопнул Ищейку, едва не опрокинув его на землю. – Видать, пока ты спал, луна нашептала тебе эту задумку! Ничего в ней менять не хочется! – Он ударил мясистым кулаком по ладони. – Люблю хорошую схватку. Надеюсь, южане не придут, и нам достанутся все враги! Я хоть сейчас готов броситься в бой!

– Молодец, – буркнул Ищейка. – Подыскать тебе утес, с которого ты сможешь сброситься? – Он прищурился на солнце, затем снова посмотрел на стену, что воплощала все их надежды на спасение. Сам Ищейка не рискнул бы по ней взбираться, особенно снаружи, но хотелось бы стену повыше да помассивней. Не всегда получаешь то, что хочешь. Тридуба так бы сказал. Впрочем, судьба хоть раз могла бы сделать и исключение.

– Западня готова, – подвел итог Круммох, глядя с ухмылкой в долину.

Ищейка кивнул.

– Вопрос только, кто в нее угодит: Бетод или мы?


Логен прогуливался в темноте среди костров. Вокруг одних сидели карлы: пили пиво Круммоха, курили его чагу и смеялись над байками. Вокруг других устроились горцы; игра теней и грубые меховые одежды, спутанные волосы и размалеванные лица делали их похожими на волков. Где-то рядом невидимый соплеменник пел странную песню на чудно́м языке: она походила на лай и на трель, на речи животных в лесу; высокий и низкий тоны в ней перемежались как горы с долинами. Логен и сам впервые за долгое время выкурил трубку, а потом попробовал пива. На душе у него потеплело. Песни у костра и даже холодный горный ветер – радовало все. Логен шатался по крепости, ища костер, у которого устроились Ищейка сотоварищи, и не мог его найти. Он потерялся во всех смыслах.

– Сколько людей ты убил, пап? – Это, наверное, дочь Круммоха. Других высоких голосков в крепости почти не было слышно. Логен заметил массивный силуэт вождя горцев, рядом с ним сидели трое его детей; тяжелое оружие они сложили пирамидкой поблизости.

– О, целый легион, Изерн. – Вблизи голос Круммоха звучал подобно раскатам грома. – Всех и не упомнить. Пусть у папочки не все ладно с головой, зато с ним лучше не ссориться. Никогда. Сама скоро убедишься, стоит только Бетоду и его жополизам прийти к нам. – Тут он заметил бредущего к нему Логена. – Клянусь – и Бетод поклянется со мной, – что на всем Севере лишь один ублюдок более кроважаден, яростен и крепок духом, чем ваш папочка!

– Кто же? – спросил мальчик со щитом.

Сердце Логена замерло, когда Круммох указал на него.

– Да вот он, гляди. Девять Смертей.

Девочка злобно посмотрела на Логена.

– Он же ничтожество, пап. Ты его уложишь!

– Нет, дочка, я не смогу, клянусь мертвыми! Даже не заикайся об этом, не то обоссусь, да так, что ты в этой луже утонешь.

– С виду он слабоват.

– Вот вам троим урок: клювом не щелкайте, не треплитесь, не хвастайтесь – тогда, может, и станете по-настоящему грозными. Верно я говорю, Девятипалый? Потом, когда спустишь демона с поводка, бедный твой враг поразится. Ошеломить его, сладкие мои, ошеломить, ударить быстро и не жалеть. Вот что делает из человека убийцу. Большие мускулы, сила и громоподобный голос, не спорю, хороши, но они ничто по сравнению с убийственной, чудовищной скоростью, да, Девять Смертей?

Урок, что и говорить, для детей трудный, однако самого Логена этой науке отец учил с малых лет. Логен усвоил ее на всю жизнь.

– Как ни печально, но тот, кто бьет первым, обычно бьет и последним.

– И то правда! – вскричал Круммох, хлопнув себя по ляжке. – Отлично сказано! Хотя почему же – печально? Напротив, радостно. Детишки, помните старика Вилума?

– Гром поразил его! – крикнул мальчик со щитом. – В бурю, что разыгралась в Высокогорье!

– Точно так! Вот он стоит, потом раздается грохот, будто небо рушится на землю, и Вилум падает замертво!

– Его аж из сапог выдернуло! – рассмеялась девчонка.

– Верно, Изерн. Вилум погиб у вас на глазах, даже пикнуть не успел. Гроза не сжалилась над ним. – Круммох скользнул взглядом в сторону Логена. – Перейдете дорогу вот этому – и вас постигнет та же участь. Только и успеете обложить его крепким словечком, как он… – Круммох хлопнул в ладоши, и дети испуганно подскочили, – вернет вас в грязь. Куда быстрее молнии, что прикончила Вилума, и куда безжалостней. Ваша жизнь повиснет на волоске, стоит вам оказаться вблизи этого никчемного с виду ублюдка. Так, Девять Смертей?

– Ну… – Логену эти разговоры пришлись не по душе.

– Скольких ты убил? – вздернув подбородок, громко спросила дочь Круммоха.

Круммох же, рассмеявшись, потрепал ее по голове.

– Нет столько чисел, чтобы счесть трупы за спиной Логена. Он король убийц! Под луной нет человека опасней, чем он.

– А Ужасающий? – спросил мальчик с копьем.

– У-у-у-у-у, – ласково протянул Круммох и улыбнулся во весь рот. – Так ведь он не человек, Скофен. Он нечто иное. Хотя… если Фенрис Ужасающий и Девять Смертей сойдутся, то кто кого убьет? – Он потер ладони. – Вот на это я бы поглядел. Вот это луна бы с радостью осветила.

Круммох посмотрел вверх, и Логен проследил за его взглядом. На фоне черного неба ярко, будто белый костер, светила большая луна.

Ужасные старики

Через распахнутые окна влетал приятный ветерок, освежая воздух в просторной гостиной, одаривая вспотевшего Джезаля прохладными поцелуями и шелестя старинными занавесями. Все в этой комнате было огромным: сводчатые дверные проемы втрое превышали рост человека, а потолок, на котором народы мира склонялись перед золотым солнцем, и того больше. С огромных картин на стенах смотрели величавые мужи в человеческий рост; их воинственные лица были со всех сторон, и от этого было очень неуютно.

Казалось, место это предназначено для великих людей, для мудрецов, эпических героев или могущественных злодеев. Место гигантов. Джезаль ощущал себя крохотным, никчемным болваном.

– Вашу руку, если его величество позволит… – пробормотал портной. Оставаясь поразительно льстивым, он тем не менее умудрялся командовать Джезалем.

– Да, конечно… простите. – Джезаль поднял руку чуть выше и мысленно обругал себя за принесенные извинения. Он ведь теперь король, о чем Байяз не уставал напоминать. Портного, если захочется, можно и в окно вышвырнуть… без извинений. Бедолага, падая вниз, успеет выкрикнуть благодарности – за уделенное ему внимание. Портной между тем лишь деревянно улыбнулся и ловко раскатал мерную ленту. Его напарник ползал у Джезаля в ногах и снимал мерки там. Третий портной делал скрупулезные записи в большой книге в крапчатом переплете.

Джезаль тяжко вздохнул и посмотрел в зеркало, откуда на него пялился неуверенный юнец, идиот со шрамом на подбородке, увешанный образцами переливчатой ткани, будто какой-нибудь манекен. Он выглядел и чувствовал себя как скоморох, а не король, и обязательно бы над этим посмеялся. Если бы не сам стал солью этой глупой шутки судьбы.

– Может, что-нибудь в осприйском стиле? – предложил королевский ювелир, возлагая на голову Джезалю очередную нелепость, деревянный макет короны. Лучше не стало. Чертова штуковина напоминала перевернутую люстру.

– Нет, нет! – несколько раздраженно воскликнул Байяз. – Слишком причудливо, слишком заумно и слишком велико. Он же в этой чертвой штуке и стоять не сможет! Нужно что-то простое, если хотите знать мое мнение, что-то легкое. Что-нибудь, в чем можно было бы сражаться!

Королевский ювелир удивленно моргнул.

– Он будет сражаться в короне?

– Нет, болван! Однако выглядеть он должен так, будто может! – Маг подошел к Джезалю сзади и смахнул причудливую деревянную конструкцию у него с головы. Потом взял короля за руки и взглянул из-за его плеча на отражение в зеркале. – Это король-воин в самых лучших, самых славных традициях! Истинный наследник державы Гарода Великого! Несравненный фехтовальщик, наносивший раны другим и получавший ранения сам! Он вел армии к победе, перебил бессчетное множество врагов!

– Бессчетное? – неуверенно пробормотал Джезаль.

Байяз не обратил на него внимания.

– Человек, одинаково привычно сидящий в седле – и на троне, уверенно сжимающий в руке меч – и скипетр! Его корона должна сочетаться с броней, с оружием. С металлом. Понимаете меня?

Ювелир медленно кивнул.

– Думаю, да, милорд.

– Вот и хорошо. Кстати, еще…

– Только скажите, милорд.

– Украсьте ее здоровенным бриллиантом.

Ювелир смиренно поклонился.

– Будет исполнено.

– А теперь – вон. Все вон! Его величеству предстоят срочные государственные дела.

В считаные мгновения книга с расчетами захлопнулась, ленты смотались, а образцы материи были убраны. Портные и ювелир пятились к выходу, бормоча что-то раболепное. Джезаль едва не сорвался следом за ними, не успев привыкнуть к тому, что «его величество» теперь – он.

– У меня есть дела? – как можно небрежнее и властнее спросил Джезаль, отворачиваясь от зеркала.

Байяз пригласил его выйти в просторный коридор, стены которого покрывали чудесной работы карты Союза.

– У вас встреча с закрытым советом.

Джезаль судорожно сглотнул. Само название этого учреждения приводило в трепет. Одно дело стоять посреди мраморного зала, когда с тебя снимают мерки и называют «ваше величество»; все это очень забавно и не требует усилий. А теперь ему придется присутствовать на заседании правительства. Джезалю дан Луфару, известному своим невероятным невежеством, предстояло общаться с двенадцатью самыми влиятельными людьми Союза. От него ждут решений, что повлияют на судьбы тысяч людей. Он выйдет биться на политическую арену, арену закона и дипломатии, тогда как сам он смыслит только в фехтовании, выпивке и женщинах… хотя в последнем, нельзя не признать, Джезаль оказался не таким уж и большим знатоком.

– С закрытым советом? – совсем не по-королевски пропищал Джезаль. Он поспешил откашляться и деланым басом произнес: – У них ко мне правда важное дело?

– Сегодня утром с Севера поступило срочное донесение.

– Правда?

– К сожалению, лорд-маршал Берр умер. Армия нуждается в новом командующем, и споры по этому поводу займут добрых несколько часов. Прошу спуститься сюда, ваше величество.

– Несколько часов? – Несколько часов наедине с закрытым советом… Джезаль нервно потер ладони.

Байяз как будто прочел его мысли.

– Не стоит бояться этих старых волков. Что бы они там себе ни думали, вы их хозяин. Вы можете заменить любого из них, или вывести из зала совета в цепях, будь на то ваша воля. Возможно, они об этом подзабыли, и в какой-то момент придется указать советникам их место.

Они прошли в высокие ворота, охраняемые рыцарями-телохранителями. Шлемы они держали под мышкой, однако лица их оставались пусты и непроницаемы, словно опущенные забрала. Затем вошли в парк, окаймленный тенистой колоннадой, где каждый столб из белого мрамора был вырезан в форме дерева. Вода в фонтане журчала и переливалась искрами под ярким солнцем. По лужайке чинно прохаживались две большие оранжевые птицы на тонких, словно веточки, ногах. Когда Джезаль проходил мимо, они, задрав клювы, удостоили его надменного взгляда, будто не хуже самого Джезаля понимали, что он – самозванец.

Он во все глаза рассматривал яркие цветы, сочную траву и изысканные статуи. Пялился на древние стены, увитые красными, белыми и зелеными ползучими растениями. Неужто это все принадлежит ему? Все это – и Агрионт в придачу? Неужели он идет по следам могущественных королей прошлого? Гарода, Казамира и Арнольта? Это не укладывалось в голове. В сотый раз за день Джезаль моргнул и покачал головой – просто, чтобы не упасть в обморок. Еще неделю назад он был совершенно иным человеком. Джезаль потрогал шрам через бородку – не пропал ли. Где тот человек, что мок под дождем на широкой пустоши, человек, которого ранили среди камней, который с радостью вкушал полусырую конину?

Джезаль откашлялся.

– Мне бы очень хотелось… не знаю даже, можно ли… поговорить с отцом?

– Ваш отец мертв.

Джезаль мысленно обругал себя.

– Ну разумеется, однако… я о приемном отце.

– Что бы вы хотели от него услышать? Признание ошибок? Долгов? Признание, что он брал у меня деньги за ваше воспитание?

– Он брал деньги? – пробормотал Джезаль, чувствуя себя как никогда печально.

– Семьи редко принимают на воспитание сирот, даже тех, кому суждено большое будущее. Долги были списаны и даже сверх того. Я оставил указания, чтобы вас отдали на уроки фехтования, едва вы научитесь держать в руках клинок. Чтобы вы получили место в Собственных Королевских и обязательно приняли участие в летнем турнире. Чтобы вас основательно подготовили к этому дню. И он исполнил все, что я указал в письме. Однако ваша встреча сейчас причинила бы вам обоим большое неудобство. Которого следует избегать.

Джезаль судорожно вздохнул.

– Ну да. Избегать. – В голову закралась неприятная мысль. – А меня вообще… Джезалем зовут?

– Под этим именем вы коронованы. – Байяз выгнул бровь. – А что, вы хотите какое-то другое?

– Нет, нет. Конечно же, нет. – Джезаль отвернулся и сморгнул слезы. Вся его прошлая жизнь оказалась обманом. Новая – тоже, но куда большим. Даже имя у него какое-то ненастоящее. Некоторое время Джезаль и маг шагали в молчании, хрустя гравием под ногами. Камушки были такие чистые, что Джезаль невольно подумал: уж не моют ли их ежедневно вручную?

– В следующие несколько недель и месяцев лорд Ишер завалит вас прошениями.

– Прошениями? – Джезаль откашлялся и, шмыгнув носом, постарался придать лицу невозмутимый вид. – Зачем?

– Я обещал ему, что вы сделаете его братьев лордом-камергером и лордом-канцлером. Что его семья возвысится над всеми остальными. Это его цена за поддержку на выборах.

– Понятно. Теперь я должен выполнить свою часть сделки?

– Ни в коем разе.

Джезаль нахмурился:

– Что-то я не…

– Когда получаешь власть, следует немедленно отстраниться от союзников. Иначе они припишут победу себе и не удовлетворятся никакими наградами. Вместо них возвысьте врагов. В обмен на небольшое – и не заслуженное – поощрение они захлебнутся благодарностями. Хайген, Барезин, Скальд, Мид – вот кого надо ввести в свой ближний круг.

– А Брок?

– Только не его. Он слишком близко подошел к победе и чуть не короновал себя. Рано или поздно его придется силой вернуть на место. Но прежде вам необходимо укрепить свои позиции и заручиться сильной поддержкой.

– Ясно. – Джезаль надул щеки. Похоже, быть королем значит не просто носить отличные наряды, смотреть на окружающих свысока и занимать самое большое и удобное кресло.

– Сюда.

Из сада они вошли в полутемный коридор, обшитый черным деревом и увешанный старинным оружием. Вдоль стен поблескивали доспехи: пластинчатые, кольчужные, латные – все они были украшены золотым солнцем Союза. На стенах были закреплены церемониальные двуручные мечи высотой в рост человека и еще большей длины алебарды. Под ними – секиры, булавы, моргенштерны, клинки всех форм и размеров – с прямыми и загнутыми лезвиями, длинные и короткие, широкие и тонкие. Оружие, выкованное мастерами Союза, оружие, захваченное у гурков, оружие, взятое у мертвых стирийцев на полях кровавых битв. Победы и поражения, запечатленные в стали. А выше всех – знамена забытых полков, давно погибших славной смертью; порванные, они безжизненно висели на обгорелых древках.

В конце галереи имелись тяжелые двойные двери; черные, без изысков, они манили как эшафот. По обеим сторонам от них стояли в сверкающих окрыленных шлемах рыцари-герольды, мрачные, как палачи. На них лежала обязанность не только охранять святая святых правительства, но и при необходимости нести приказы короля во все уголки Союза.

– Его величество требует аудиенции у закрытого совета, – нараспев произнес Байяз.

Двое рыцарей открыли тяжелые створки, и в коридор вырвался сердитый голос:

– …надо идти на уступки, иначе смута не закончится! Нельзя просто…

– Верховный судья, мне кажется, у нас гость.

После величественной части дворца Белый зал даже разочаровывал: небольшой, без украшений, только голые белые стены; окна узкие, будто в тюремной камере, отчего даже в солнечный день здесь было сумрачно; из мебели – заваленный бумагами длинный стол темного дерева да по шесть простых жестких стульев с каждой его стороны, плюс один в конце и другой – заметно выше остальных – во главе. Тот, что во главе, скорее всего предназначался Джезалю.

Закрытый совет поднялся, когда он вошел в зал, неловко пригнувшись. Страшные, как и любое собрание стариков, советники выжидающе смотрели на короля. Он вздрогнул от неожиданности, когда двери позади захлопнулись. Замок щелкнул, напомнив о лишающей мужества обреченности.

– Ваше величество, – низко поклонился лорд-камергер Хофф, – позвольте мне и моим коллегам поздравить вас с заслуженной победой на выборах. Мы все видим в вас достойную замену королю Гуславу Пятому и готовы помогать советом и делом, исполняя ваши приказы в грядущие месяцы и годы.

Он снова поклонился, и сборище ужасных стариков вежливо похлопало.

– Что ж, спасибо всем, – Джезаль был приятно удивлен, хотя ни капельки не ощущал себя достойной заменой кому бы то ни было. Похоже, собрание закрытого совета вовсе не так страшно, как он думал. Старые волки оказались вроде как даже приручены.

– Позвольте представить членов закрытого совета, – продолжил Хофф, – архилектор Сульт, глава вашей инквизиции.

– Для меня честь служить вам, ваше величество.

– Верховный судья Маровия, главный представитель закона.

– И для меня, ваше величество, честь служить вам.

– С лордом-маршалом Варузом вы, кажется, хорошо знакомы.

Старый солдат просиял.

– В прошлом для меня было привилегией обучать вас, а ныне станет привилегией советовать, ваше величество.

И так далее…

Джезаль улыбался и кивал всем членам закрытого совета, по мере того как их представляли: Халлеку, лорду-канцлеру Торлихорму, верховному консулу, Ройтцеру, лорду-адмиралу и остальным. Наконец Хофф жестом пригласил короля занять место во главе стола. Джезаль устроился на стуле и глупо улыбнулся в ответ на улыбки членов закрытого совета. Лишь через мгновение до него дошло…

– О, прошу садиться.

Старики расселись по местам – некоторые даже болезненно морщились, хрустя древними коленями и спинами. Байяз небрежно опустился на стул в конце стола, напротив Джезаля, с таким видом, будто всегда занимал это место. Старцы, шелестя одеждами, устраивали свои зады на жестких полированных сиденьях; постепенно в палате воцарилась кладбищенская тишина. Свободным остался лишь один стул – под боком у лорда-маршала Варуза, стул, который занял бы Берр, не отправься он с кампанией на Север. И не погибни он там. Дюжина внушающих страх стариков взирала на короля, ожидая от него первого слова. Дюжина стариков, которых он еще недавно считал верхушкой власти, теперь внимала ему. Такого Джезаль не мог себе представить даже в самых смелых и наглых мечтах.

Откашлявшись, он произнес:

– Прошу, милорды, продолжайте. Я присоединюсь к вам по ходу беседы.

Хофф почтительно улыбнулся.

– Конечно, ваше величество. Если в любое время вам потребуются объяснения – только спросите.

– Благодарю, – сказал Джезаль, – благода…

– Тогда вернемся к вопросу о послушании крестьян, – перебил его скрипучим голосом Халлек.

– Мы уже подготовили уступки! – отрезал Сульт. – Уступки, которые крестьяне были рады принять!

– Бинтуете гноящуюся рану! – вставил Маровия. – Новое восстание – это лишь вопрос времени. Единственный способ его предотвратить – дать простым людям то, что они хотят. Ни больше ни меньше! Мы должны вовлечь его в управление страной.

– Вовлечь! – фыркнул Сульт.

– И возложить бремя налогов на землевладельцев!

Халлек закатил глаза.

– Бред!..

– Нынешняя система просуществовала века, – пролаял Сульт.

– И веками она себя не оправдывала! – огрызнулся Маровия.

Джезаль откашлялся, и все разом обернулись к нему.

– Разве нельзя обложить всех налогом в соответствии с доходом? Неважно, крестьянина ли, дворянина… И вообще… – Он умолк. Идея казалась предельно простой, однако двенадцать чиновников смотрели на него так, словно он – домашнее животное, которое по недосмотру попало в комнату и вдруг решило им советовать, как и с кого взимать налоги. Байяз молча любовался ногтями на руках. Помощи от него ждать было нечего.

– Но, ваше величество, – осмелился заговорить Торлихорм, как бы опасаясь прогневать короля. – Такой системой невозможно будет управлять. – Он сощурился, словно говоря: «Как ты, беспомощный дурак, еще одеваешься по утрам?»

Джезаль покраснел до корней волос.

– Понимаю.

– Налогообложение, – прогудел Халлек, – предмет невероятно сложный и обширный. – Он взглянул на Джезаля – «Настолько обширный, что его не охватить твоим жалким умишком».

– Ваше величество, предоставьте разбираться с мелкими деталями вашим покорным слугам. – Маровия понимающе улыбался, и улыбкой этой он сообщал: «Лучше держи рот на замке и не смущай взрослых дяденек».

– Конечно. – Джезаль пристыженно поерзал на стуле. – Конечно.

Утро тянулось бесконечно долго, и полоски света из узких окошек лениво переползали через стопки бумаг на столе. Джезаль постепенно стал понимать правила игры: ужасно сложные и в то же время пугающе простые. Престарелые участники были разделены примерно на две партии. Архилектор Сульт и верховный судья Маровия возглавляли каждый свою и грызлись по любому мало-мальски важному поводу; остальные игроки – по три с каждой стороны – поддерживали их во всем. Лорд Хофф – при никчемной поддержке Варуза – исполнял роль судьи и пытался навести мосты над зияющей пропастью меж двух враждующих лагерей.

Ошибка Джезаля была не в том, что он думал о том, что ему будет нечего сказать – хотя ему и правда было нечего добавить, – а в том, что от него будут ждать какого-то мнения. Закрытый совет как ни в чем не бывало вел бесполезные споры, привычный, что во главе стола сидит слабоумный старик и роняет слюну. И похоже, посадив его на трон, они подумали, будто сменили шило на мыло. Скорее всего ошиблись они не сильно.

– Ваше величество, подпишите здесь… вот здесь… потом здесь… и еще тут…

Скрипело перо, сменялся пергамент; старики гудели над ухом, бранились друг с другом. Седые советники улыбались и снисходительно качали головой, стоило ему открыть рот, и потому он раскрывал рот все реже и реже. Старцы запугивали его похвалой и ослепляли объяснениями. Связывали ему руки бессмысленными рассуждениями о законе, форме и традиции. Слуга принес вина, и он выпил. Потом еще, утомленный скукой, и еще. Минута тянулась за минутой, и до него стало доходить: ничто так не вгоняет в тоску, как абсолютная власть – стоит лишь познать ее в мельчайших деталях.

– Теперь о грустном, – произнес Хофф, когда совет пришел к компромиссу по поводу очередного спорного момента. – Наш коллега, лорд-маршал Берр, умер. Его тело сейчас на пути назад и будет похоронено со всеми почестями. Нам же тем временем надлежит избрать замену лорду-маршалу. Впервые в этой палате имеется пустое место, со дня смерти лорда-канцлера Феекта. Лорд-маршал Варуз?

Старый вояка откашлялся и поморщился, будто осознал, что ему предстоит открыть плотину, и хлынувшая вода может затопить их всех.

– Очевидных кандидатов двое. Оба известны отвагой и бесспорными заслугами, которые прекрасно известны совету. Не сомневаюсь, что и генерал Поулдер, и генерал Крой…

– Поулдер намного лучше, это всем ясно! – отрезал Сульт, и Халлек поспешил с ним согласиться.

– Напротив! – прошипел Маровия под гневный ропот своих сторонников. – Крой – лучший выбор!

Вот в этой области Джезаль, как офицер, имеющий некоторый опыт, мог внести свой небольшой вклад, однако его мнения по-прежнему не спрашивали. Он мрачно развалился на стуле и отхлебнул из кубка, пока старые волки продолжали грызться между собой.

– Возможно, стоит обсудить этот вопрос позже? – Лорд Хофф вклинился в чрезвычайно ядовитый, желчный спор. – Спешки нет, к тому же его величество эти сложные темы порядком утомили! – Сульт и Маровия молча вперили друг в друга сердитые взгляды. Хофф вздохнул с облегчением. – Вот и хорошо. Далее на повестке дня – снабжение армии в Инглии. Полковник Вест в своих донесениях пишет…

– Вест? – Джезаль резко выпрямился в кресле, его голос слегка охрип от вина. Имя старого знакомого прозвучало для него отрезвляюще. Как если бы упавшей в обморок девице дали нюхнуть соли. Вест, надежный и крепкий, как скала, в этом море хаоса. Если бы Вест был здесь, он помог бы Джезалю со всем разобраться, все возможно стало бы более осмысленным… Джезаль взглянул на пустотое кресло лорд-маршала Берра рядом с Варузом. Возможно, он пьян. Но он король. Он прочистил горло:

– Новым лордом-маршалом будет полковник Вест!

Старики пораженно умолкли. Двенадцать пар глаз уставились на Джезаля, потом Торлихорм снисходительно рассмеялся, словно желая сказать: «Да как же тебя утихомирить?».

– Ваше величество, полковник Вест, конечно, лично вам знаком, и он, несомненно, храбрый человек…

Похоже, что нашелся-таки вопрос, по которому мнения всех членов совета совпали.

– Да, он первым вошел в брешь при Ульриохе и потом… – пробормотал Варуз. – Но…

– … Он младше чином, неопытен и…

– Он простолюдин, – вскинув брови, напомнил Хофф.

– Недостойно так нарушать традиции, – взмолился Халлек.

– Поулдер – куда лучше! – рыкнул Сульт на Маровию.

– Крой – вот кто нам нужен! – пролаял в ответ верховный судья.

Торлихорм изобразил слащавую улыбку, с какой кормилица успокаивает капризного младенца.

– Видите, ваше величество, мы никак не можем рассматривать полковника Веста…

Пустой кубок Джезаля со звоном ударил его по лбу. Старик взвыл от боли и удивления и медленно сполз со стула. По лицу у него стекала струйка крови.

– Не можем?! – взревел Джезаль, выпучив глаза, и вскочил на ноги. – Ты смеешь мне говорить свое гребаное «не можем», старый козел?! Вы все мои слуги – все вы! – Он яростно ткнул пальцем в воздух. – Вы мне советуете, а не приказываете! Тут я король! Я! – Он схватил со стола чернильницу и с силой запустил ее через всю комнату. Ударившись о стену, бутылочка разлетелась вдребезги, залив штукатурку черным пятном и забрызгав белоснежное одеяние Сульта. – Я! Я! Традиция, которую вы должны соблюдать, – это чертова покорность! – Он запустил в Маровию стопкой бумаг. – Чтобы я больше не слышал никаких «не можем»! Ни от кого!

Одиннадцать пар глаз пораженно смотрели на Джезаля. Один человек – в дальнем конце стола – смотрел на него с улыбкой. Это еще больше разозлило Джезаля.

– Новым лордом-маршалом станет Коллем Вест! – проскрежетал Джезаль и яростно ударил ногой по стулу. – И при следующей нашей встрече я жду подобающего ко мне отношения, или всех вас закуют в цепи! Всех, мать вашу… и… и…

Голова сильно кружилась. Все предметы в пределах досягаемости Джезаль уже раскидал. Что дальше?

Байяз решительно поднялся с места.

– Милорды, на сегодня все.

Дважды закрытый совет просить не пришлось: старики зашелестели бумагами и одеждами, заскрипели ножками стульев, спеша покинуть палату. Хофф первым выскочил в коридор, следом за ним Маровия и Сульт. Варуз помог Торлихорму подняться и под руку вывел его из комнаты.

– Прошу меня простить, – хрипел Торлихорм. Лицо его заливала кровь. – Нижайше прошу простить, ваше величество…

Байяз провожал советников строгим взглядом, а Джезаль, застыв по другую сторону стола, не знал, как быть: то ли орать дальше, то ли начать сокрушаться. Больше он, конечно, склонялся к последнему. Казалось, прошла вечность, прежде чем тяжелые черные двери захлопнулись за спиной последнего советника.

Первый из магов обернулся к Джезалю, и внезапно его лицо осветилось широкой улыбкой.

– Превосходно, ваше величество. Просто великолепно.

– Что? – Джезаль был уверен, что выказал себя полным, неисправимым ослом.

– Отныне советники станут относиться к вам серьезнее. Стратегия не нова, но от того не менее действенна. Гарод Великий и сам легко впадал в ярость, чем, кстати, умел пользоваться. Стоило ему взбеситься, как потом неделями никто не смел оспаривать его решений. – Байяз хихикнул. – Впрочем, даже ваш предок не наносил увечий своему верховному консулу.

– Я не бесился! – огрызнулся Джезаль, снова приходя в ярость. Если кто из стариков и злил его больше остальных, так это Байяз. – Я король, пусть обращаются со мной соответственно! В моем собственном дворце никто не смеет мне приказывать! Никто… даже…

Маг смерил его пугающе твердым взглядом зеленых глаз.

– Ваше величество, – ледяным тоном произнес он, – настоятельно не рекомендую вымещать злобу на мне.

Гнев Джезаля и без того начал затихать, а под взглядом первого из магов испарился бесследно.

– Да, конечно… простите… – Закрыв глаза, он опустил голову. Джезаль прежде никогда ни перед кем не извинялся. Теперь же, став королем, который вообще никому и ничем не обязан, он так и сыпал извинениями. – Я ведь не просил этого. Сам не знаю, как все получилось. Я ничем этого не заслужил.

– Разумеется. – Байяз медленно обошел стол. – Никто не заслуживает трона. Вот почему вам надлежит изо всех сил оправдывать оказанное людьми доверие. Старайтесь непрестанно, как ваши славные предки: Казамир, Арнольт и сам Гарод.

Сделав глубокий вдох, Джезаль шумно выдохнул.

– Да, вы, безусловно, правы. Как вам удается всегда быть правым?

Байяз поднял руки в скромном жесте.

– Всегда быть правым? Едва ли. Просто у меня богатый жизненный опыт, и я здесь, дабы по мере сил вас направлять. Вы в начале долгого пути и взяли отличный старт. Гордитесь, как я горжусь вами. Однако есть безотлагательные дела. И самое главное из них – ваша женитьба.

Джезаль раскрыл рот.

– Женитьба?

– Холостой король – что стул о трех ножках, так и норовит упасть. Ваш зад едва коснулся трона, вы еще не усиделись. Вам нужна супруга, которая станет опорой и поддержкой. А еще наследники – дабы ваши подданные чувствовали себя уверенно. Задержка в таком деле дает лишние шансы врагам.

Осознание истины обрушилось на Джезаля как серия болезненных ударов. Он схватился за голову, чтобы ее просто не сорвало с плеч.

– Врагам? – Он ведь всегда и со всеми пытался поладить.

– Не будьте наивны, ваше величество. Лорд Брок уже плетет заговоры. Лорда Ишера тоже не получится сдерживать вечно. Прочих, кто поддержал вас на выборах, либо запугали, либо подкупили.

– Подкупили? – ахнул Джезаль.

– Купленная поддержка длится недолго. Вы должны жениться, жени́ться на той, кто подарит могущественных союзников.

– Но у меня… – Джезаль неуверенно облизал губы. – Уже есть кое-какие обязательства…

– Арди Вест? – Джезаль чуть было не спросил, откуда Байязу известно о его романтических отношениях, но вовремя передумал. – Поверьте, я знаю, каково вам, я живу долго на этом свете. Да, вы любите ее, ради нее вы готовы отказаться от всего, но это сейчас. Ваши чувства не продлятся долго.

Джезаль беспокойно переступил с ноги на ногу. Перед его мысленным взором всплыл портрет Арди: проказливая усмешка, мягкие волосы, звонкий смех. Этот образ столько раз помогал ему утешиться в походе… Было трудно думать о ней и не вспоминать, как она нежно покусывала его губы, как щеки жгло от ее пощечин и как скрипел под ними стол. Какой стыд, позор… и как все непросто. Байяз тем временем продолжил, тихим и безжалостным тоном человека, трезво смотрящего на вещи.

– Само собой, вы приняли на себя обязательства перед Арди, но они пропадают вместе с прошлой жизнью. Вы король, ваш народ ждет от вас королевских поступков. Они нуждаются в том, на что можно взирать с благоговением. В том, что безупречно и высоко; выше, чем они сами. Мы говорим о верховной королеве Союза. О матери королей. Дочь фермера, известная склочным поведением и пристрастием к выпивке? Такая не подойдет.

Услышав, как описал Байяз Арди, Джезаль вздрогнул, однако возражать не стал. Маг говорил правду.

– Вы – побочный сын, и потому супруга с хорошей родословной придаст вашей династии куда больше весу. Обеспечит признание. Есть целый мир достойных женщин, ваше величество, рожденных для высокого положения в обществе: дочери герцогов, сестры королей, красивые и образованные. Мир полон принцесс, выбирайте.

Джезаль вскинул брови. Он, без сомнения, любил Арди, но Байяз использовал поистине убийственный аргумент. Теперь нужно думать о более важных вещах, чем его собственные нужды. Если даже то, что он стал королем, до сих пор казалось ему абсурдом, то Арди в качестве королевы? Это абсурдно втройне. Конечно, он любил ее. По-своему. Но мир полон принцесс, и он волен выбирать среди них… Эта фраза представляла все в новом, более выгодном свете.

– Вот видите! – Байяз победно щелкнул пальцами. – Я пошлю гонца к герцогу Орсо Талинскому, и вам представят его дочь Терезу. – Он примирительно поднял руку. – Это для начала. Талин может стать могущественным союзником. – Он наклонился и зашептал Джезалю на ухо: – Вам необязательно забывать о прежних чувствах, если они и правда крепки. У королей, как вы знаете, часто бывают любовницы.

И это, конечно, сняло все вопросы.

Готовый к худшему

Сидя у себя за обеденным столом, Глокта пялился в столешницу и одной рукой массировал ноющую ногу. Другой перебирал драгоценности стоимостью в целое состояние, рассыпанные по клапану кошеля из черной кожи.

«Зачем я делаю это? Зачем я торчу здесь и задаю вопросы? Я бы мог уплыть из города с ближайшим приливом… Отправиться в тур по замечательным городам Стирии? Или в плавание по Тысяче островов? Осесть на Тхонде или далеком Сулджуке, окончить свои ничтожные дни среди людей, которые и слова не понимают из того, что я говорю? Не причиняя никому боли, не тая́ секретов… Наплевав на поиски виновных и невинных, правды и лжи, как плюют на них вот эти камушки».

Драгоценности поблескивали в свете свечи, кололи пальцы, когда Глокта их перекатывал.

«Его преосвященство будет рыдать и рыдать, узнав о моем внезапном исчезновении. Не станем забывать и о банкирском доме “Валинт и Балк”. В каком уголке Земного круга сумею я укрыться от слез таких могущественных господ? И ради чего? Чтобы целыми днями просиживать свой увечный зад в ожидании убийц? Чтобы лежать в кровати, скуля от боли и сожалея о потерянном?»

Глокта нахмурился и посмотрел на камни, яркие, чистые, прекрасные.

«Я давно сделал свой выбор. Когда принял деньги от “Валинт и Балк”. Когда поцеловал перстень. Даже до императорских тюрем, когда ехал к мосту, уверенный, будто спасти мир под силу одному лишь блистательному Занду дан Глокте…»

В дверь неожиданно постучали, и Глокта разинул беззубый рот.

«Не хотелось бы, чтобы архилектор…»

– Откройте, именем его преосвященства!

Морщась от боли в спине, Глокта встал и принялся сгребать камушки в кучу. Сверкающие и бесценные. На лбу выступила испарина.

«Что если архилектор обнаружит мои маленькие сокровища?»

Глокта хихикнул, беря со стола кошель.

«Я все собирался о нем рассказать, только момент не подворачивался. Да и было бы важное дело, не выкуп же за короля».

Один камушек проскользнул между пальцев и звонко ударился о пол.

В дверь постучали еще раз, настойчивей, так что содрогнулся тяжелый замок.

– Открывайте!

– Иду, иду! – Глокта через силу опустился на четвереньки и застонал от боли. Осмотрел половицы и наконец заметил сбежавший изумруд, поблескивающий в свете свечей.

«Попался, гаденыш!»

Схватив камушек, Глокта кинул его к остальным. Сложил кошель вдвое и сунул под рубашку за пояс.

«Нет времени спрятать получше».

Он схватил трость и поковылял к двери, утирая на ходу пот со лба, оправляя одежду и стараясь придать лицу невозмутимое выражение.

– Иду! Зачем же так…

В комнату ворвались, едва не сбив Глокту с ног, четверо здоровенных практиков. За ними стоял, ядовито улыбаясь, архилектор в сопровождении еще двух детин в масках.

«Какой лестный визит в столь неурочное время».

Глокта слышал, как за спиной практики переворачивали его апартаменты вверх дном.

«Не стесняйтесь, господа, чувствуйте себя как дома. Представьте, что меня нет».

Через некоторое время практики вернулись из спальни.

– Пусто, – пропыхтел один из-под маски.

– Гм, – хмыкнул Сульт и переступил порог. Осмотрелся вокруг с презрением.

«Мое новое жилище едва ли роскошнее прежнего».

Шестеро практиков выстроились по периметру зала, сложив руки на груди и внимательно следя за Глоктой.

«Не многовато ли бугаев на разнесчастного калеку?»

Сульт мерил комнату чуть не чеканным шагом, выпучив глаза и яростно нахмурившись.

«Несложно догадаться, что начальство нынче не в духе. Неужто всплыл один из моих нелицеприятных секретов? Случай, когда я проявил неповиновение?»

Спину начало сводить судорогой.

«Возможно, недоказнь магистра Эйдер? Соглашение, что Витари утаит часть правды?»

Глокта слегка пошевелился, и уголок кошеля мягко уперся в ребра.

«Или про маленький грешок, когда мне дали большую взятку подозреваемые банкиры?»

Перед мысленным взором возникла неприятная картина: кошель расходится по швам, и из штанины Глокты на глазах у изумленных практиков и Сульта бесценным ручейком сыплются каменья.

«Как я это объясню?»

– Байяз, ублюдок! – прорычал Сульт, сжимая трясущиеся руки в кулаки.

Глокта ощутил крохотную капельку облегчения.

«Значит, не во мне дело. Пока что».

– Байяз?

– Этот старый лысый лжец, этот ухмылющийся шарлатан! Он украл закрытый совет!

«Держи вора!»

– По его милости теперь нами командует слизняк Луфар! Вы уверяли меня, что этот щенок – бесхребетная тварь!

«Я сказал, что некогда он ею был, но вы не пожелали меня дослушать».

– У проклятого щенка прорезались зубы, а поводок – в руках у первого из сраных магов! Он смеется над нами! Надо мной! Надо мной!

Сульт потыкал себя в грудь скрюченным пальцем.

– Я…

– К черту извинения, Глокта! Меня скоро утопят в извинениях, а мне нужны ответы! Решения! Хочу знать все об этом лжеце!

«Приготовьтесь, я впечатлю вас».

– Я позволил себе некоторую вольность и поработал в этом направлении.

– Поработали?

– Я позволил себе взять под опеку навигатора, – сказал Глокта, изобразив крохотную улыбочку.

– Навигатора? – Сульт ни капельки не впечатлился. – И что сказал этот пялящийся на звезды идиот?

Глокта выдержал некоторую паузу.

– Он сопровождал Байяза и нашего короля – до коронации – через Старую империю на край мира. – Он постарался подобрать слова, которые не смутили бы Сульта, привыкшего мыслить логически и критично. – Они искали некий реликт… Старых времен…

– Реликт? – еще больше нахмурился Сульт. – Старых времен?

Глокта тяжело сглотнул.

– Вот именно. Правда, они ничего не нашли…

– Теперь мы знаем, чего Байяз не сделал? Тьфу! – Сульт рубанул по воздуху рукой. – Навигатор – никто и ничего и не сказал. Даже меньше. Снова ваши домыслы и мифы!

– Вы правы, ваше преосвященство, – обронил Глокта.

«На тебя не угодишь».

Сульт нахмурился, глядя на доску для игры в квадраты. Его рука зависла над фигурами, словно архилектор готовился сделать ход.

– Я уже потерял счет делам, когда вы меня подводили, но я готов дать вам последний шанс на искупление. Прощупайте первого из магов. Найдите его слабые места, рычаги воздействия. Этот Байяз – как зараза, и ее надо выжечь. – Он злобно ткнул в одну из белых фигурок. – Его надо уничтожить! Прикончить! Хочу видеть его в цепях в Допросном доме!

Глокта сглотнул.

– Ваше преосвященство, Байяз укрылся во дворце, и мне его оттуда не вытащить… его протеже теперь наш король…

«Отчасти мы должны благодарить самих себя. Проявили слабость в минуту отчаяния».

– Как мне исполнить ваш приказ? – слегка поморщившись, спросил Глокта.

– Как?! – взвизгнул Сульт. – Ты меня спрашиваешь, колченогий червяк?! – Он в ярости смахнул фигурки с доски.

«Я даже знаю, кто их будет собирать, ползая по полу».

Шестеро практиков тем временем, словно повинуясь тону архилектора, отлепились от стен и придвинулись к центру комнаты.

– Если я буду сам вникать во все детали, к чему мне ваши услуги? Вон отсюда, и займись делом, слизняк!

– Ваше преосвященство слишком добры ко мне, – обронил Глокта, смиренно поклонившись.

«Даже самого послушного пса надо порой чесать за ухом, иначе он вцепится хозяину в глотку…»

– И заодно проверь его легенду.

– Легенду, архилектор?

– Сказку о Карми дан Рот! – Сульт прищурился, на переносице проступила глубокая складка. – Если собакой не получается командовать, надо ее усыпить, ясно?

Как ни старался Глокта успокоиться, глаз у него все же задергался.

«Мы ищем способ прервать правление короля Джезаля. Опасно. Если сравнивать Союз с кораблем, то скоро ему предстоит буря, а крен и без того слишком велик. Одного капитана уже потеряли. Заменим нынешнего – и корабль совсем развалится. Придется нам барахтаться в глубоком и холодном неизвестном море. Гражданской войны не желаете?»

Глокта нахмурился, разглядывая фигурки на полу.

«Впрочем, приказ есть приказ. Что там говорила Шикель? «Когда господин поручает тебе дело, ты прилагаешь все усилия, чтобы выполнить его. Даже если это черное дело». И кое-кто как нельзя лучше подходит для исполнения темных дел…»

– Карми дан Рот и ее бастард. Я раскопаю истину, ваше преосвященство, можете на меня положиться.

Усмешка Сульта сделалась еще презрительней.

– Хорошо бы!


Тем вечером в Допросном доме царило необычайное оживление. Глокта никого не видел, хромая по коридору, и потому не стеснялся прикусывать губу. Он крепко впился в рукоять трости, скользкой от пота. Он никого не видел, зато прекрасно слышал.

Из-за окованных дверей доносились голоса, низкие и настойчивые.

«Задают вопросы».

Высокие, полные отчаяния голоса.

«Вытягивают ответы».

Время от времени гнетущую тишину пронзали отчаянные крики, визги, рев и вой.

«Вряд ли это нужно объяснять»

Секутор дожидался Глокту, привалившись к стене и упершись в нее пяткой. Практик что-то фальшиво насвистывал.

– У нас сегодня праздник какой-то? – спросил Глокта.

– Люди Брока напились и начали дебоширить. С полсотни, устроили сходку рядом с Четырьмя углами. Выли о поругании прав, обмане… дескать, королем должен быть Брок. Они говорят, это была демонстрация. А мы говорим, что это измена.

– Измена, значит?

«Ужасно гибкое определение».

– Выделите зачинщиков и пусть подпишут признания. Инглия вернулась в лоно Союза, пора сплавлять туда изменников.

– Как раз этим мы и занимаемся. Что-нибудь еще?

– Конечно.

«Жонглирую ножами. Один падает, два взлетают. Летящих клинков становится все больше, и каждый норовит меня порезать».

– Буквально только что меня навестил его преосвященство. Визит был краткий, но, на мой вкус, слегка затянулся.

– Есть работа?

– Ничего такого, что сделает тебя богаче, если ты на это рассчитываешь.

– Разве это плохо? Я, как вы сами выражаетесь, оптимист.

– Рад за тебя.

«Сам я придерживаюсь другой позиции».

Глокта тяжело вздохнул.

– Первый из магов и его храбрые спутники.

– Опять?

– Его преосвященству нужны ответы.

– Байяз. А он разве не близок с нашим новым королем?

По коридору пронесся приглушенный болезненный рев. Глокта выгнул бровь.

«Близок? Да он же его и вылепил из того, что было».

– Вот потому-то и надо за ним следить в оба, практик Секутор. Для его же безопасности. У сильных людей сильные враги, но и друзья не слабые.

– Думаете, навигатор еще что-то знает?

– Ничего полезного.

– Жаль. Я уже начал привыкать к обществу этого заморыша. Очень он интересно рассказывает о большой рыбе.

Глокта облизнул пустые десны.

– Держи его на прежнем месте. Может, практик Иней оценит его байки. – «У него такое тонкое чувство юмора».

– Если навигатор нам без пользы, кого станем обрабатывать?

«В самом деле, кого? Девятипалый ушел, сам Байяз – во дворце, а ученик от него ни на шаг не отходит. А тот, кто прежде был Джезалем дан Луфаром, надо признать, теперь и вовсе для нас недосягаем…»

– Как насчет женщины?

Секутор оживился.

– Вы про ту смуглую суку?

– Она ведь не покидала город?

– Насколько я знаю, нет.

– Тогда следи за ней, узнай, что у нее на уме.

Практик не спешил исполнять приказ.

– Так ли она важна?

– Что? Ты испугался?

Секутор почесал лицо под маской.

– Может, мне подумать, за кем лучше последить?

– Жизнь – это череда дел, которые мы бы предпочли не делать. – Глокта оглянулся, нет ли кого в коридоре. – Также надо выяснить кое-что о Карми дан Рот, предполагаемой матери нашего короля.

– Что именно выяснить?

Глокта наклонился к Секутору и прошептал ему на ухо:

– Выяснить вот что: вправду ли она родила ребенка перед тем, как умерла? Правда ли ее дитя – плод чрезмерной активности чресел короля Гуслава? В самом ли деле этот ребенок – тот самый человек, кто сейчас занял трон? Сам понимаешь.

«Вопросы, которые могут доставить нам море неприятностей. Вопросы, за которые некоторые могут нас назвать изменниками. Ведь измена – понятие ужасно гибкое».

Маска Секутора ничуть не изменилась, зато открытая часть его лица выдавала тревогу.

– Вы уверены, что стоит копать в этом направлении?

– Ты архилектора спроси, если сомневаешься. Мне показалось, он был настроен решительно. Если будут неприятности, возьми на помощь Инея.

– Но… что нам искать? Как мы…

– Как? – прошипел Глокта. – Если я буду сам вникать во все детали, к чему мне ваши услуги? Вон отсюда, и займись делом!


В молодости, когда Глокта был красив, быстр и подавал большие надежды, когда им восхищались и когда ему завидовали, он частенько пропадал в тавернах Адуи.

«Не помню, правда, чтобы я опускался так низко даже в самые хмурые свои дни».

Он едва ли чувствовал себя чужим, хромая меж посетителями. Калекам здесь – самое место, да и зубов у Глокты оставалось поболее, чем у некоторых. Почти у каждого здесь имелись неприглядные шрамы, страшные увечья, язвы или бородавки. Здесь были люди, лица которых напоминали корку старой высохшей каши; люди, что тряслись пуще осинового листа на ветру и воняли недельной ссаниной; люди, готовые перерезать глотку младенцу, – только бы их нож не заржавел и не затупился. Какая-то пьяная шлюха привалилась к столбу с таким видом, что снять ее не решился бы и самый оголодавший по бабам матрос.

«Тот самый запах кислого пива и безнадеги, прогорклый пот и ранняя смерть, все то, что я помню по юношеским гулянкам. Только сильнее».

В дальнем конце смердящего зала располагались сводчатые кабинки. В них ютились жалкие тени еще более жалких пьянчуг.

«Кого можно искать в таком вот месте?»

Глокта прошаркал к последней кабинке.

– Ну надо же. Не думал встретить вас живым.

Никомо Коска выглядел даже хуже, чем прежде… если такое вообще возможно. Он сидел, привалившись к липкой стене, свесив руки между ног, а голову – набок, и едва открыл глаза, глядя, как Глокта, превозмогая боль, занимает место напротив. В неверном свете единственной свечи его узкое вытянутое лицо казалось мыльно-бледным, под глазами темнели мешки. Сыпь с шеи распространилась на одну сторону лица, как плющ – по стене развалин.

«Еще немного, и выглядеть он будет столь же больным, как и я».

– Наставник Глокта, – просипел наемник. – Приятно, что вы получили мое сообщение. Большая честь, несмотря ни на что, восстановить знакомство. Вижу, ваши хозяева не перерезали вам глотку в качестве награды за старания на Юге.

– Удивляюсь не меньше вашего. – «Исправить ошибку они всегда успеют». – Как там Дагоска?

Стириец надул щеки.

– Раз уж вы спросили, в Дагоске творился настоящий бардак. Много кого убили, много кого увели в рабство. Такое бывает, когда гурки приходят в гости, да? Добрые люди кончили плохо, плохие – чуть лучше. Но плохо было всем. Ваш друг генерал Виссбрук исключением не стал.

– Полагаю, он перерезал себе глотку? – «Под восторженные крики толпы». – Как же вы спаслись?

Коска дернул уголком рта, будто хотел улыбнуться, но ему не хватило сил.

– Прикинулся служанкой и торговал собой, пока не убрался оттуда к черту.

– Изобретательно. – «Хотя скорее ты просто открыл гуркам ворота в обмен на гарантию свободы. Повторил бы ты свой подвиг? Думаю, да». – К счастью для нас обоих.

– Говорят, удача – что женщина. Пристает к тем, кто ее не достоин.

– Возможно.

«Хотя я определенно и недостойный и не удачливый».

– Определенно, ты появился в Адуе кстати. Дела здесь… смутные.

Раздался писк и шелест – из-под стула Глокты выбежала жирная крыса и на мгновение застыла у всех на виду. Коска сунул руку под заскорузлую куртку и тут же выбросил ее в сторону. Нож мелькнул в воздухе и вонзился в пол в добром шаге от паразита, а то и в двух. Крыса еще на какое-то время помедлила, словно желая выразить свое презрение, а потом метнулась под стол, походя наступая на ноги людей.

Коска облизнул потемневшие зубы и плавно поднялся с места, чтобы подобрать клинок.

– Раньше я был мастером ножей.

– Раньше красавицы ловили каждое мое слово. – Глокта облизнул пустые десна. – Времена меняются.

– Да, слышал. Меняются во всех смыслах. Новые правители – новые заботы. Заботы – это работа для людей моего сорта.

– Может статься, что вскоре мне потребуются твои таланты.

– Вряд ли я вам откажу. – Коска поднес пустую бутылку к губам и просунул в горлышко язык, желая достать последние капли. – Мой кошель пуст, как высохший колодец. Такой пустой, что его у меня попросту нет.

«Удобный шанс тебе помочь».

Убедившись, что никто за ними не следит, Глокта швырнул через стол некий предмет, который упал перед Коской с легким стуком. Бесцветный камушек. Наемник посмотрел его на свет, зажав между большим и указательным пальцами.

– Похоже на бриллиант.

– Задаток. Уверен, что ты сможешь подыскать людей, что мыслят как ты. Надежных людей, которые не задают вопросов и не болтают языками. Несколько хороших парней, способных помочь в затруднительной ситуации.

– Несколько плохих парней, вы хотели сказать?

Глокта улыбнулся, показав зияющие провалы на месте зубов.

– Ну, все зависит от того, кто ты, наниматель или повод для работы.

– Пожалуй. – Коска уронил бутылку на кривые половицы. – И что за работа, наставник?

– Пока заляг на дно и жди. – Глокта, морщась, высунулся из кабинки и щелчком пальцев подозвал угрюмую прислужницу. – Еще бутылку того, что пьет мой друг!

– А потом?

– Уверен, я найду, чем вас озадачить. – Он подался вперед и прошептал: – И между нами: я слышал, что идут гурки.

Коска вздрогнул.

– Опять они? Опять на нас? Эти ублюдки никогда не играют по правилам. Господь, праведность и вера! – Коску передернуло. – Меня это нервирует.

– Ну, кто бы ни постучал в дверь, я смогу организовать последнее героическое противостояние, без надежды на победу.

«Врагов-то у меня в избытке».

Глаза наемника вспыхнули, когда вошла прислужница и со стуком поставила перед ним на стол полную бутылку.

– А, безнадежное дело. Мне такие нравятся.

Привычка командовать

Вест сидел в шатре лорда-маршала, глядя перед собой в пустоту. За последний год ему редко доводилось бездействовать – а сейчас вдруг стало совершенно нечего делать. Лишь ждать. Он по привычке надеялся, что вот-вот отогнется полог и войдет Берр. Лорд-маршал, сцепив кулаки за спиной, сразу прошествует к картам, вселит в армию уверенность и громким голосом призовет зазнавшихся офицеров к порядку. Увы, ничего такого лорд-маршал больше не сделает. Никогда.

Слева, как обычно, будто аршин проглотившие, сидели офицеры генерала Кроя, зловещие и мрачные в черной форме. Справа, как распушившие хвосты павлины, – люди Поулдера; небрежно расстегнув верхние пуговицы мундиров, они будто оскорбляли сослуживцев из противоположного лагеря. Сами прославленные генералы взирали друг на дружку с подозрением, с каким взирают друг на друга враждующие армии. Они ждали, что вот-вот подоспеет правительственный эдикт, который назначит одного из них в члены закрытого совета, а другого начисто лишит надежд и чаяний. Эдикт, в котором назовут имя нового короля и нового лорда-маршала.

Назначат либо Кроя, либо Поулдера. Оба уже предвкушали славную победу над соперником, в то время как Вест – да и вся армия – сидели без движения, а на севере Ищейка и его люди, которые не раз и не два спасали Веста, отчаянно бились не на жизнь, а на смерть в напрасном ожидании подмоги.

Вест словно угодил на собственные похороны, собравшие сплошь ехидных позеров и врагов. Кто бы ни стал новым лордом-маршалом – Поулдер или Крой, – Весту конец. Поулдер ненавидел его пламенной ненавистью, Крой был к нему холоден и презирал. Хуже, чем Весту, придется проигравшему выборы – Крою или Поулдеру, смотря кого обойдет милостью закрытый совет.

Снаружи засуетились, и взгляды собравшихся разом метнулись к пологу шатра. Раздались торопливые шаги; некоторые офицеры аж привстали со стульев. Клапан шатра резко откинулся, и внутрь, бряцая доспехами, ворвался рыцарь-герольд. Невероятно высокий, он выпрямился и крылышками на шлеме чуть не пронзил потолок. На плече у рыцаря висела кожаная сумка с пряжкой в виде золотого солнца Союза. Вест, глядя на нее, затаил дыхание.

– Подайте сообщение! – поторопил его Крой, вытянув руку.

– Подайте его мне! – вклинился Поулдер.

Позабыв о манерах, генералы принялись толкаться, тогда как рыцарь-герольд смотрел на них хмуро и без интереса.

– Присутствует ли здесь полковник Вест? – гулким басом поинтересовался он. Взгляды собравшихся – в особенности Кроя и Поулдера – обратились к Весту.

Тот неуверенно поднялся со стула.

– Э-э… я Вест.

Рыцарь-герольд небрежно обошел генерала Кроя и, позвякивая шпорами, направился к нему. Открыл сумку и вручил Весту пергаментный свиток.

– Приказ короля.

Какая ирония, Весту предстояло лично огласить имя того, кто лишит его звания и всех почестей. Впрочем, если уж суждено броситься на меч, то лучше не тянуть. Перед смертью не надышишься. Вест принял свиток из закованной в латную перчатку руки рыцаря и сломал тяжелую печать. Развернул депешу наполовину, открыв часть написанного плавным почерком текста. Все затаили дыхание.

Вест, не в силах поверить прочтенному, захихикал. Даже в шатре, похожем на зал суда, где вот-вот огласят смертный приговор, он не сумел сдержаться. Пришлось дважды перечитать первую часть сообщения, прежде чем до него дошел смысл.

– Что там смешного? – спросил Крой.

– Открытый совет избрал новым королем Союза Джезаля дан Луфара, именуемого отныне Джезалем Первым. – Вест подавил новый приступ смеха. Если это шутка, то неудачная.

– Луфар? – переспросил кто-то. – Это еще что за хрен?

– Мальчишка, победитель турнира?

Черт побери, все сходится. Джезаль всегда смотрел на всех свысока, как будто имел на это право. И вот теперь так оно и было. Впрочем, даже такое известие было для собравшихся далеко не главным.

– Кого назначили новым лордом-маршалом? – зарычал Крой, и двое его офицеров напряженно подались вперед, образуя полукруг.

Вест глубоко вздохнул и приготовился, как мальчишка – перед прыжком в ледяной пруд. Он развернул пергамент и бегло прочитал последний абзац. Нахмурился. Ни Крой, ни Поулдер не упоминались. Тогда Вест перечитал абзац, уже повнимательней. Колени вдруг подкосились.

– Кого назначили? – чуть не взвизгнул Поулдер.

Вест раскрыл было рот, но не нашел слов. Тогда он просто протянул депешу двум генералам. Поулдер выхватил пергамент у него из руки, а Крой тщетно попытался заглянуть сопернику через плечо.

– Нет, – выдохнул Поулдер, дочитав до конца.

Крой наконец вырвал у него из рук письмо и пробежался глазами по строчкам.

– Это, должно быть, ошибка!

Рыцарь-герольд был иного мнения.

– Закрытый совет не совершает ошибок. У вас в руках приказ короля! – Развернувшись к Весту и поклонившись, он произнес: – Лорд-маршал, прощаюсь с вами.

Гордость армии, офицеры, вытаращились на Веста, раззявив рты.

– Э-э… да… – только и сумел промямлить он. – Да, конечно.


Час спустя Вест сидел один в шатре и беспокойно переставлял местами пергамент, чернильницу и перо, а вместе с ними – депешу, которую только что запечатал красным воском. Хмурясь, он посмотрел на письмо, на карты, потом на потрепанный кожаный конверт, поверх которого сложил руки, пытаясь понять, что за чертовщина произошла с ним.

Если Вест все правильно понял, то его внезапно пожаловали одним из самых высоких постов в Союзе. Лорд-маршал Вест. И если не считать Бетода, то по сию сторону Круга морей он стал самым могущественным человеком. Поулдер и Крой обязаны звать его «сэр». У него есть место в закрытом совете. У него, Коллема Веста! Простолюдина, которого всю жизнь презирали, стращали и ни во что не ставили. Как такое возможно? Не за заслуги ведь его так возвысили. Не за действия или бездействия. Во всем виноват случай. Случайная дружба с человеком, которого Вест не особенно-то и любил и от которого никак не ждал милостей. Который по воле того же случая чудом оказался на троне Союза.

Впрочем, смеялся над шуткой судьбы Вест недолго. В голове возник страшный образ: принц Ладислав лежит полуголый посреди пустоши, с раскроенным черепом. Вест тяжело сглотнул. Если бы не он, принц Ладислав сейчас восседал бы на троне, а он – новоиспеченный лорд-маршал – чистил бы нужники, а не готовился принять командование армией. Голова вдруг разболелась, и Вест потер виски. Похоже, он сам сыграл немаловажную роль в собственном становлении.

Полог шатра отогнулся. Вошел Пайк и, улыбнувшись обожженным ртом, сказал:

– К вам генерал Крой.

– Пусть попотеет немного. – Впрочем, потел сам Вест. Он вытер друг о друга влажные ладони и оправил мундир, с которого недавно срезали полковничьи знаки отличия. Надо собраться и показать, что ты хозяин положения, спокойный и уверенный, каким был Берр. Каким был маршал Варуз в пустошах Гуркхула. Пока есть шанс, надо раздавить Кроя и Поулдера. Если не сделать этого сейчас, судьба Веста так и останется в их руках. Он уподобится куску мяса, за который дерутся два голодных пса.

Вест неохотно передал депешу Пайку.

– Может, просто вздернуть эту парочку? – предложил бывший ссыльный, принимая конверт.

– Если бы. Они, может, и доставляют нам неудобства, но они нужны. У нас новый король, новый лорд-маршал, которых почти никто не знает, а солдатам нужны командиры, к которым они привыкли. – Вест втянул через нос полную грудь воздуха. У каждого человека своя роль, и пусть он ее играет. – Пригласи генерала Кроя, пожалуйста.

– Да, сэр. – Придерживая клапан шатра, Пайк выкрикнул наружу: – Генерал Крой!

Черный мундир у Кроя, украшенный петлицами в виде золотых листьев, был очень жесткий. Вест удивился, как генерал вообще ходит. Крой выпрямился по стойке «смирно», глядя перед собой остекленевшими глазами. Честь он отдал безупречно и держался согласно протоколу, однако всем своим видом умудрился выказать презрение и разочарование.

– Разрешите для начала поздравить вас, – обратился он к Весту. – Лорд-маршал.

– Благодарю, генерал. Очень любезно с вашей стороны.

– Какой взлет для человека столь юных лет и неопытного…

– Я прослужил в армии не один десяток лет, сражался на двух войнах и в ряде битв. Выходит, его величество король счел меня достаточно зрелым.

Крой откашлялся.

– Разумеется, лорд-маршал. И все же для такого высокого поста вы еще молоды, и вам может потребоваться совет более опытного сослуживца.

– Совершенно с вами согласен.

Крой слегка выгнул бровь.

– Рад слышать.

– Этим сослуживцем станет генерал Поулдер. – Крой, к своей чести, даже глазом не моргнул. Он лишь слегка всхлипнул носом, дав ясно понять, что боится. Вест ранил его, и вот старик зашатался. Пришел момент вонзить клинок в него по самую рукоять. – Я всегда восхищался манерой командования генерала Поулдера. Его стремительностью, напором. На мой взгляд, он воплощение идеального офицера.

– Вы правы, – процедил сквозь стиснутые зубы Крой.

– Я целиком полагаюсь на его мнение в большинстве вопросов. Остался один серьезный вопрос, в котором наши взгляды разошлись.

– В самом деле?

– Это вы, генерал Крой. – Крой побледнел как ощипанный цыпленок. Презрение в нем быстро сменилось ужасом. – Поулдер настаивает, чтобы отстранить вас от дел немедленно. Я же решил дать вам последний шанс. Сержант Пайк?

– Сэр. – Бывший ссыльный подошел и протянул Весту письмо. Тот принял послание и показал его генералу.

– Депеша королю. Начинается с того, что я вспоминаю счастливые годы, когда мы с его величеством служили вместе. Потом я привожу доводы, по которым вас следует лишить чина и всех почестей. Ваше неизлечимое упрямство, генерал Крой. Ваша постоянная склонность оттягивать на себя милость вышестоящих и порочить других. Ваша закоснелость. Ваше неподобающее нежелание работать с другими офицерами. – Лицо Кроя побледнело и обвисло еще больше, хотя казалось, это невозможно. Генерал смотрел в упор на сложенный и запечатанный лист бумаги. – Я искренне не желаю отправлять это письмо по назначению, однако отправлю, если вы дадите мне хоть малейший повод. Ясно?

– Абсолютно, лорд-маршал, – проквакал генерал, с трудом подбирая слова.

– Вот и отлично. Мы и так уже опаздываем на встречу с нашими северными союзниками, а я терпеть не могу задерживаться. Вы на время передадите мне свою кавалерию, и мы с генералом Поулдером отправимся на север, преследовать Бетода.

– А как же я, сэр?

– Бетод оставил на холмах людей, стеречь в его отсутствие подступы к Карлеону. Ваша задача – выбить их оттуда, расчистить дорогу на Карлеон. Скрыть наше выступление на север. Преуспеете, и я, может статься, доверю вам более ответственное задание. К рассвету будьте готовы. – Крой раскрыл было рот, желая воспротивиться. – Вам есть что добавить?

Генерал вовремя передумал.

– Нет, сэр. К рассвету все будет готово.

Крой даже умудрился выдавить подобие улыбки. Весту ответная улыбка далась не в пример легче.

– Рад, что вы понимаете ситуацию, генерал. Можете идти.

Отдав честь, Крой развернулся и неловко, придерживая саблю, направился к выходу.

Вест перевел дух, в голове стучало. Хотелось просто лечь и отдохнуть, но оставалось еще одно дело. Оправив мундир, Вест подумал: ничего, адское путешествие на Север пережили, сдюжим и теперь.

– Пригласи генерала Поулдера.

Поулдер вошел вальяжно, как к себе домой. Словно кривое отражение чопорного Кроя, он небрежно отдал честь.

– Лорд-маршал Вест, приношу вам самые искренние поздравления со столь неожиданным назначением. – Генерал фальшиво улыбнулся. Вест не ответил ему взаимностью. Он сидел за столом и взирал на Поулдера как на проблему, для решения которой требуются очень суровые меры. Под пристальным взглядом маршала Поулдер стал беспокойно стрелять взглядом из стороны в сторону. Наконец он скромно откашлялся. – Разрешите спросить, лорд-маршал, о чем вы говорили с генералом Кроем?

– Обо всем помаленьку, – с каменным лицом произнес Вест. – Мое уважение к генералу Крою как к военному офицеру просто безмерно. Мы с ним очень похожи. Генерал любит точность, внимателен к деталям. Он, на мой взгляд, настоящее воплощение идеального солдата.

– Он блестящий офицер, – выдавил из себя Поулдер.

– Вы правы. Меня чересчур быстро и неожиданно повысили, так что мне потребуется зрелый офицер, человек пожилой, наделенный богатым опытом. Мне нужен… наставник, теперь, когда маршал Берр больше не с нами. Генерал Крой, по доброте душевной, согласился стать моим учителем.

– Правда? – На лбу у Поулдера выступила испарина.

– Он уже дал мне массу дельных советов, которые я спешу принять. Не сошлись мы только в одном. – Вест сложил пальцы домиком и взглянул на Поулдера. – Этот спорный момент – вы, генерал. Касательно вас мы не пришли к согласию.

– Меня, лорд-маршал?

– Крой настаивал на вашем немедленном отстранении от командования. – Мясистое лицо Поулдера стремительно бледнело. – Однако я решил подарить вам последний шанс.

Вест взял со стола то же письмо, которое показывал Крою.

– Письмо королю, в нем я выражаю свою благодарность за новое назначение: осведомляюсь о здоровье его величества, вспоминаю нашу дружбу. Дальше привожу доводы, почему вас следует немедленно уволить со службы, с позором. Вы заносчивы, генерал Поулдер, чего офицер себе позволять не должен. Оттягиваете на себя внимание вышестоящих и порочите окружающих, не подчиняетесь приказам. Упорно не желаете работать в связке с другими офицерами. Я искренне рассчитываю никогда не отсылать этой депеши, однако отошлю – если дадите хоть малейший повод. Если хоть в чем-нибудь опорочите себя в моих глазах или глазах генерала Кроя. Понятно?

Поулдер тяжело сглотнул. На его побагровевшем лице блестел пот.

– Понятно, лорд-маршал.

– Отлично. Я доверил генералу Крою занять холмы между нами и Карлеоном. Вы же пока останетесь при мне, нужно убедиться, что вы достойны командовать лично. Подготовьте людей, на рассвете выступаем на север, и впереди пойдут самые быстрые из ваших отрядов. Наши северные союзники ждут помощи, и я не намерен их подвести. На рассвете, генерал, поспешите.

– Есть! Так точно! Можете положиться на меня… сэр.

– Надеюсь. У каждого из нас своя роль, генерал Поулдер, у каждого своя роль.

Поулдер моргнул и, вылепив на лице подобие улыбки, хотел было развернуться, но тут вспомнил, что забыл отдать честь.

Когда он вышел, Вест некоторое время смотрел на полог шатра. Потом вздохнул, скомкал письмо и бросил его в угол. В конце концов это был просто чистый пергамент.

Пайк выгнул опаленную бровь.

– Позвольте заметить, сэр, вы ловко все провернули. Даже на каторге я не встречал такой искусной лжи.

– Спасибо, сержант. Стоило начать, и я втянулся. Мой папаша предупреждал, что ложь – дело дурное. Впрочем, между нами, папаша мой был тот еще козел, трус и неудачник. Будь он здесь, я плюнул бы ему в морду.

Вест поднялся из-за стола и подошел к самой большой карте, заложил руки за спину. Совсем как покойный маршал Берр. Вест пригляделся к грязному пятну – это Круммох-и-Фейл ткнул в карту пальцем, обозначая положение горной крепости. Вест проследил путь от нее на юг, до своих позиций и нахмурился. Вряд ли неизвестный картограф лично бродил по окрестностям: пестрые пятнышки на месте холмов он скорее всего намалевал, что называется, от балды.

– Как по-вашему, сэр, долго нам туда добираться? – спросил Пайк.

– Не могу знать. – Даже если генералы выдвинутся немедленно, что вряд ли. Даже если Поулдер сделает все, как ему было сказано, – в чем Вест сильно сомневался. Даже если карта хотя бы наполовину верна – а она не верна и наполовину… Вест мрачно покачал головой. – Не могу знать.

День первый

Небо на востоке занималось огнем. По бледно-голубому фону растянулись длинные лоскуты розовых облаков и черных туч, а под ними серел иззубренный, точно мясницкий нож, туманный силуэт горной цепи. Небо на западе было цвета темного железа, холодное и неприятное.

– Отличный денек для боя, – сказал Круммох.

– Да.

Но Логен был вовсе не уверен, что это так.

– Если даже Бетод не явится и мы никого не убьем, то вы хотя бы славно подлатали мне стеночку, да?

Поразительно, с какой быстротой и сноровкой человек может починить стену, когда от этой груды камней зависит его жизнь. Пара дней, и они нарастили ее, укрепив и срезав почти всю зелень. Изнутри, с возвышенности, стена не казалась такой устрашающей, зато снаружи высотой втрое превышала взрослого мужчину. Они возвели надежный парапет, не забыв про бойницы для лучников и метателей камней. Затем обнесли стену рвом, снабдив его острыми кольями.

С левого края – где стена встречалась со скалой – все еще копали. Там трудились парни Доу, и Логен слышал, как он их подгоняет.

– Копайте, ленивые отродья! Не хватало только мне подохнуть из-за вашей нерасторопности! Не жалейте сил, ублюдки! – И так весь день напролет. Весьма действенный способ заставить людей работать, признал Логен.

Особенно глубокий ров вырыли у старых ворот, лишний раз напомнив всем, что бежать из крепости намерений нет. Впрочем, центр стены по-прежнему оставался слабейшим ее местом, и поэтому защищать его предстояло Логену. Если Бетод придет. Справа Трясучка стоял над аркой, недалеко от Логена и Круммоха, и указывал каменщикам на трещины в стене. Его длинные волосы развевались на легком ветру.

– Стена недурная! – крикнул ему Логен.

Трясучка, осклабившись, сплюнул через плечо.

– Да, – прорычал он и отвернулся.

Круммох наклонился к Логену.

– Если дойдет до драки, Девять Смертей, то поглядывай за спину.

– Я тоже так думаю.

Середина сражения – самое то, чтобы свести счеты с человеком, пусть он и бьется на твоей стороне. После драки трупы никто не разглядывает, и никому нет разницы, куда тебя ранили – в грудь или в спину. Кто-то плачет над собственной раной, кто-то копает могилы, а кто-то улепетывает подальше. Логен пристально взглянул на вождя горцев.

– В драке смотреть придется за многими. Да и ты мне в вечной дружбе не клялся.

– Взаимно, – ответил Круммох, широко улыбаясь. – Мы с тобой оба известны тем, что, когда дело доходит до битвы, не слишком смотрим, кого мы убиваем. Но это и неплохо, излишнее доверие размягчает характер.

– Излишнее доверие? – У Логена на этом свете, кроме врагов, практически никого не осталось. Он ткнул большим пальцем в сторону башни. – Поднимусь наверх, узнаю – может, они что-нибудь видели.

– Очень на это надеюсь! – Круммох потер мясистые ладони. – Надеюсь, этот ублюдок сегодня появится!

Спрыгнув со стены, Логен побрел через двор и пошел через форт, если его так можно было назвать, мимо карлов и горцев, что сидели группками, ели, болтали и чистили оружие. Двое, из тех кто ночью нес вахту, спали, завернувшись в пледы. Логен миновал загон с овцами, которых, кстати, сильно убавилось. Миновал полевую кузню у сложенного из камня сарая, где двое покрытых сажей мужиков работали мехами, тогда как третий заливал расплавленный металл в формы для наконечников стрел. Им понадобится чертова туча стрел, если Бетод придет. В башню вела узкая каменная лестница, вырезанная в склоне горы, и Логен стал подниматься по ней, перешагивая через две ступеньки за раз.

На уступе собрали большую кучу камней – метать вниз, на головы осаждающим – и поставили шесть огромных бочек, полных стрел. У только что подлатанного парапета стоял отряд лучников. Самые зоркие, самые чуткие среди бойцов должны были первыми увидеть и услышать Бетода. Среди них Логен заметил Ищейку; по одну руку от него стоял Молчун, по другую – Тул.

– Вождь! – Обращаясь так к Ищейке, Логен по-прежнему не мог сдержать улыбки. Они поменялись местами, и хорошо. По крайней мере, никто не испытывал постоянного страха. Хотя бы перед вождем. – Видели что-нибудь?

Ищейка улыбнулся в ответ и предложил отпить из фляги.

– Да, и немало.

– Угу, – добавил Молчун.

Солнце уже показалось из-за гор, прорезав облака лучами света, разогнав тени в долине, рассеяв утреннюю дымку. С обоих краев стены высились горные склоны, поросшие желтым и зеленым мхом, сквозь который местами проглядывали полосы голого камня. В долине было тихо и спокойно; тут и там виднелись разрозненные кусты и рощицы чахлых деревьев, да пересохшие русла ручьев. Внизу было пусто, как и день назад, и за день до того… и вообще, с того момента, как они пришли в крепость.

Все это напомнило Логену о том, как молодым он забирался в Высокогорье, проверяя себя. Еще до того, как прославить свое имя. До того, как жениться и завести детей… до того, как его супруга и дети вернулись в грязь. Счастливые долины прошлого. Он полной грудью вдохнул холодный разряженный воздух.

– Вид хороший, слов нет, – выдохнул он. – Но я говорил о нашем старом друге.

– Ты о Бетоде, единственном по праву короле Севера? Нет, от него ни слуху ни духу.

Тул покачал головой.

– Если бы он шел за нами, то уже показался бы.

Логен прополоскал рот водой и сплюнул за парапет, посмотрел, как вода разбивается о камни далеко внизу.

– Вдруг он вообще не клюнул на нашу приманку? – Не больно-то он и расстроится, если Бетод не придет. Месть хороша, когда о ней рассуждаешь, но когда доходит до дела, и тебя десятикратно превосходят числом, а бежать некуда…

– Может, и не клюнул, – эхом печально повторил Ищейка. – Что со стеной?

– Стена неплоха, если только Бетод не принесет с собой осадных лестниц. Как думаешь, долго нам ждать…

– Угу, – промычал Молчун и ткнул длинным пальцем в сторону долины.

В самом низу Логен заметил какое-то движение. И снова. Меж валунов, будто жуки через гальку, пробирались несколько человек. Логен сглотнул. Люди вокруг него насторожились, забормотали.

– Дерьмо, – прошипел Логен. Они с Ищейкой переглянулись. – Похоже, план Круммоха сработал.

– Посмотрим, как дальше дело пойдет. Ну, по крайней мере, Бетод пошел за нами.

– Это да. Хитрость сработала.

Дальше они все могли умереть, однако вслух говорить об этом не очень хотелось.

– Будем надеяться, что Союз обещание сдержит, – произнес Ищейка.

– Будем. – Логен неудачно изобразил улыбку. Его надежды никогда себя не оправдывали.


После того как появился первый отряд, долина быстро заполнялась людьми прямо на глазах у Ищейки. Все строго и по порядку, как любил Бетод. Меж двух горных склонов, на расстоянии в три полета стрелы от крепости, у штандартов построились трэли и карлы, лицом к стене. Солнце высоко поднялось в чистое небо, и только редкие облачка заслоняли его; доспехи воинов поблескивали, будто море под луной.

Все они были там, все верные Бетоду с самого начала: Белобокий, Пронзатель, Бледный-как-снег, Щуплый. Рядом с ними – другие штандарты, с неровными рисунками, принадлежащие дикарям из-за Кринны. Бетод заключил с ними кровавый союз. Ищейка слышал, как варвары улюлюкают и перекрикиваются, и голоса их напоминали крики зверей в лесу.

Сборище получилось то еще; Ищейка буквально чувствовал запах страха и неверия, что сгустился на стене. Люди теребили оружие, кусали губы. Сам Ищейка постарался придать лицу жесткое и беззаботное выражение, как поступил бы на его месте Тридуба. Как поступил бы вождь… пусть даже у него стучат коленки.

– Сколько их там, по-твоему? – спросил Логен.

Ищейка обвел взглядом войско Бетода.

– Тысяч восемь. Может, десять.

Они помолчали.

– Вот об этом я и думаю.

– Главное, их больше, чем нас, – тихо подытожил Ищейка.

– Не все битвы выигрывались большим числом.

– Не все. – Ищейка улыбнулся, глядя на орду в долине. – Но большинство.

Внизу царило оживление: мелькали лопаты, люди Бетода сами сооружали вал и рыли ров.

– Копают чего-то, – проворчал Доу.

– Бетод всегда действовал правильно, – заметил Ищейка. – Не спешил, все продумывал.

Логен кивнул.

– Хочет убедиться, что никто из нас не сбежит.

Позади себя Ищейка услышал хохот Круммоха.

– Мы никуда бежать и не собирались, так ведь?

Позади основного войска, возвышаясь над остальными, показался личный штандарт Бетода – красный круг на черном поле. Полотнище трепетало на ветру, и глядя на него, Ищейка вспомнил Инглию, когда были еще живы Тридуба и Катиль. Облизнул пересохшие десны.

– Король гребаного Севера, – пробормотал он.

От армии Бетода отделилась небольшая группа и двинулась к стене. Их было пятеро, все в отличной броне. Тот, что шагал впереди, широко раскинул руки.

– Время почесать языками, – пробормотал Доу, сплюнув в ров.

Пятеро тем временем приблизились и встали напротив ворот. Их кольчуги тускло поблескивали на солнце. У одного из посланников были длинные седые волосы и бельмо на глазу. Вспомнить его имя труда не составило: Ганзул Белый Глаз. Он постарел, но а кто остался прежним? Именно Белый Глаз предлагал Тридуба сдаться при Уфрисе и был послан в ответ. При Хеонане он кидал в Ищейку дерьмом. Он предлагал поединок Черному Доу, Тул Дуру и Хардингу Молчуну. Поединок с лучшим воином Бетода. Поединок с Девятью Смертями. Он часто говорил за Бетода и часто врал.

– Неужто сам Ганзул Говноглаз пожаловал? – усмехнулся Черный Доу. – Присосался к Бетодовому члену – не оторвешь!

Старый воин улыбнулся, глядя вверх.

– Мужчина как-то же должен кормить семью, да и если спросите меня, все члены на вкус одинаковы. И не говорите мне, что вам незнаком этот вкус!

Он говорил правду. В конце концов, они все когда-то сражались за Бетода.

– Чего тебе, Ганзул? – крикнул Ищейка. – Бетод пожелал сдаться?

– Еще бы, ведь численный перевес не на его стороне. Однако я пришел по другому поводу. Бетод, как обычно, готов к битве, но я-то не боец, а переговорщик. И вот я уговорил короля дать вам шанс. Там внизу, среди прочих воинов, два моих сына. Зовите меня шкурником, но я не хочу им вреда. Надеюсь, мы сумеем договориться и обойтись без драки.

– Это вряд ли! – прокричал Ищейка. – Но ты выкладывай, с чем пришел!

– Ну так слушайте! У Бетода нет желания потеть и обливаться кровью, тратить время на эту кучу дерьма, что вы зовете стеной. Ему еще надо разобраться с южанами. Стоит ли говорить, в каком вы дрянном положении? Нас больше раз в десять. И бежать вам некуда. Сдавайтесь! Бетод говорит, что каждый, кто хочет уйти, сможет это сделать. Все, что нужно, – это сложить оружие.

– И чуть попозже сложить голову? – рявкнул Доу.

Ганзул глубоко вздохнул, будто и не ждал, что ему поверят.

– Любой, кто хочет, может уйти. Слово Бетода.

– В жопу его слово! – ухмыльнулся Доу, и люди на стене засмеялись, стали плевать вниз. – Ты не думал, что тут все раз по десять видели, как Бетод нарушал обещания. Да мое говно дороже стоит!

– Бетод врет, мы это знаем, – заметил Круммох, – но такова традиция, нет? Приврать немного для начала. Мы бы сильно оскорбились, если бы Бетод не попытался нас обмануть, а сразу приступил к мужской работе. Значит, любой может уйти? – крикнул он вниз. – Даже Круммох-и-Фейл? Даже Девять Смертей?

Тут Ганзул спал с лица.

– Так это правда? Девятипалый с вами?

Логен встал рядом с Ищейкой, чтобы его видели. Белый Глаз побледнел и ссутулился.

– Ну что ж, – тихо промолвил он. – Быть кровопролитию.

Логен оперся о парапет и посмотрел на Ганзула и его карлов пустым голодным взглядом. Как будто выбирал, которую овечку из стада зарезать первой.

– Передай Бетоду, что мы выйдем, – сказал он и, помедлив, договорил: – Вот перебьем всех вас и выйдем.

По стене прокатилась волна хохота, люди потрясали оружием. Слова прозвучали не особо смешные, зато жесткие – а их-то им и не хватало, решил Ищейка. Хотя бы на время получилось отогнать страх. Он даже сам улыбнулся.

Белый Глаз подождал, пока люди на стене успокоятся.

– Я слышал, что нынче этим сбродом командуешь ты, Ищейка. Значит, больше ты не обязан подчиняться этому безумцу и мяснику? Или ты с ним согласен? Ты с ним заодно?

Ищейка пожал плечами.

– А с кем еще мне быть, Ганзул? Мы сюда не лясы точить пришли. Проваливай.

На стене вновь зазвучал хохот. Один из парней Трясучки даже спустил штаны и показал послам голый зад. На этом переговоры и завершились.

Белый Глаз покачал головой.

– Будь по-вашему, я все передам королю. Почти все из вас вернутся в грязь. И поделом. Когда увидите мертвых, передайте, что я старался вас удержать.

Сказав это, он повел своих карлов назад в долину.

Внезапно Логен перегнулся через парапет и закричал:

– Буду искать твоих сыновей, Ганзул! – из его ухмыляющегося рта летела слюна, ее подхватил ветер. – Когда все начнется! Скажи Бетоду: я жду его! Скажи это всем!


Стену и долину окутала странная тишина. Такая, которая обычно предшествует битве, когда обе стороны знают, чего ожидать. Такая, какую чувствовал Логен при Карлеоне, прежде чем обнажить меч и издать боевой клич. Прежде чем потерял палец. Прежде чем стал Девятью Смертями. Давным-давно, когда мир казался проще.

Ров Бетода был уже достаточно глубок, и трэли, отложив лопаты, отошли за него. Ищейка поднялся на башню и взялся за лук, вместе с Молчуном и Тулом. Круммох за стеной построил горцев. Доу держал левый край стены, Красная Шапка – правый. А рядом с Логеном, над воротами, стоял Трясучка.

Штандарты Бетода вяло реяли на ветру. В крепости звонко ударил по наковальне молот, ударил второй раз, третий. Где-то в небе пропела птица. Кто-то что-то прошептал, и снова стало тихо. Закрыв глаза, Логен подставил лицо жаркому солнцу и холодному ветерку. Было тихо, будто и не собрались десять тысяч человек, готовых резать и рубить друг друга. Было тихо, спокойно, и он чуть не улыбнулся. Наверное, то же чувствует человек, не державший в руках клинка?

На время, потребное для трех вдохов и выдохов, Логен Девятипалый почувствовал себя мирным человеком.

Затем он услышал шум и открыл глаза: прижимаясь к горным склонам, вверх шагали карлы Бетода, шеренга за шеренгой, хрустя гравием и бряцая оружием. Строй разделился надвое, оставляя посредине каменистый проход. И в этот проход, через ров, будто муравьи из потревоженного гнезда, устремились черные тени. Бурлящим потоком, бесформенной массой вывернутых рук и ног, оскаленных пастей и оголенных когтей текли они вверх, к стене.

Столько шанка в одном месте даже Логен ни разу не видел. Они наполнили долину невнятным бормотанием, скрежетом и визгами.

– Гребаные мертвые, – прошептал кто-то.

Логен подумал, не пора ли сказать что-то людям, стоявшим рядом с ним на стенах. Крикнуть: «Спокойно!», «Готовимся!» Ободрить ребят, как подобает командиру. Но стоит ли? Все они сражались прежде. Все помнили правило: дерись или сдохни. Оно бодрит лучше некуда.

Логен стиснул зубы, покрепче ухватил холодную рукоять меча, обнажил клинок Делателя и стал смотреть, как приближаются плоскоголовые. Те, что вырвались вперед, уже подобрались к стене на сотню шагов.

– Луки! – скомандовал Логен.

– Луки! – эхом повторил Трясучка.

– Стрелы! – раздался грубый окрик Доу с одной стороны и рев Красной Шапки – с другой. Вокруг Логена заскрипели деревянные рога; лучники, угрюмые и чумазые, целились, стиснув челюсти. Плоскоголовые все приближались: неосторожно, оскалив зубы и вывалив языки; их грозные глаза горели ненавистью. Сейчас, сейчас, еще немного. Логен катал в пальцах рукоять меча.

– Еще чуть-чуть, – шепотом произнес он.


– А теперь… вали сучьих тварей! – Ищейка разжал пальцы. Зазвенела тетива, и вниз, на шанка устремился первый залп. Стрелы, пролетая мимо, отскакивали от камней; стрелы, что попадали в цель, отбрасывали визжащих и дергающихся шанка. Лучники стреляли спокойно, уверенно; они были лучшими в отряде и помнили об этом.

Тетива щелкала, рога скрипели; шанка в долине гибли и падали; лучники легко и непринужденно выпускали стрелы и тянулись за новыми. Внизу послышались приказы стрелять, и Ищейка увидел, как со стены вниз полетели еще стрелы, выкашивая ряды шанка. Падая, плоскоголовые корчились и извивались.

– Как муравьев в миске давить! – прокричал кто-то.

– Точно! – подметил Ищейка. – Вот только муравей не вылезет из миски и не оттяпает тебе голову! Меньше слов, больше стрел!

Шанка тем временем набивались в ров, пытаясь вырывать колья.

Тул схватил булыжник и с ревом метнул его вниз. Одному из нападавших размозжило голову – мозги брызнули красным, – и камень, отскочив в сторону, повалил еще нескольких плоскоголовых. Шанка визжали, пронзаемые стрелами, но за ними шли другие – набивались в ров и ползли по своим же. Черным прибоем они ударялись о стену и метали копья в защитников, стреляли из жалкого подобия луков.

Некоторые даже принялись карабкаться вверх, вонзая когти в щербатый, обветренный камень. Ползли они медленно, и почти всех удавалось сбить то камнем, то стрелой. Но дальше, с левого края, где их не доставал Ищейка и где держал оборону Доу, плоскоголовые поднимались быстрее. Еще резвей взбирались шанка по участку у ворот, где не до конца счистили плющ.

– Дерьмо! Эти паскуды еще и лазить умеют! – прошипел Ищейка, посылая в черных очередную стрелу.

– Угу, – буркнул Молчун.

Из-за стены, оцарапав камень кривыми когтями, вынырнула страшная рука шанка. Под густым мехом бугрились тугие мышцы. Затем показалась и голова: тяжелые надбровные дуги, плоский череп, огромный рот, полный слюнявых и острых зубов. Логен встретился взглядом с шанка и одним ударом рассадил ему череп надвое, до самого похожего на пенек носа, выбив глаз.

Лучники стреляли и тут же прятались за зубцами от выстрелов плоскоголовых. Над головой у Логена просвистело копье. Внизу шанка скреблись в ворота и пытались обрушить их ударами молотов и дубин. Плоскоголовые визжали от ярости. Визжали они и на стене, когда в попытке перелезть через зубцы и в бойницы натыкались на мечи, топоры и копья защитников.

– Гоните их от ворот! – ревел Трясучка. – От ворот!

Люди изрыгали проклятия. Один карл наклонился вперед и тут же отшатнулся. Прямо под плечо ему вонзилось копье шанка – наконечник вышел из спины, оттопырив куртку. Кашляя, человек недоуменно смотрел на кривое ратовище. Застонал и, пошатываясь, отступил в сторону. И сразу в бойницу полез здоровенный плоскоголовый.

Меч Делателя врубился в руку шанка, пониже локтя, и в лицо Логену брызнули густые капли. Пройдя сквозь плоть, металл ударился о камень, и Логена тряхнуло. Зато плоскоголовый влез на стену; отрубленная часть руки болталась на лоскуте кожи и сухожилиях. Из раны капала черная кровь.

Шанка потянулся к Логену здоровой рукой, но он перехватил запястье твари, пнул ее под колено и ударом меча развалил спину. Брызнули осколки костей. Шанка задергался, но Логен ухватил его за горло и выбросил за стену. По пути вниз тот зацепил другого плоскоголового, что только начинал карабкаться на стену. Оба рухнули в ров. Один еще пытался выбраться, но в горле у него торчал сломанный кол.

Неподалеку, раззявив рот и опустив лук, стоял молодой парень.

– Стрелять, твою мать, я сказал, а не стоять вылупившись! – проревел Логен, и паренек, моргнув, будто очнулся. Наложил стрелу на тетиву и поспешил к бойнице.

Кругом орали и стреляли из луков, размахивали мечами. Он заметил трех карлов, которые кололи одного шанка копьями. Заметил Трясучку, разрубившего поясницу другому, и в воздух темными струями брызнула кровь. Увидел, как очередной шанка взобрался на стену, и воин ударом щита по морде отправил его в полет. Логен отрубил врагу руку, поскользнулся в крови и упал на бок, чуть не зарезав себя. Он отполз на шаг или два и поднялся на ноги. Рубанул по руке другого плоскоголового, которого кто-то из карлов насадил на копье. Наполовину развалил шею еще одному, стоило тому показаться из-за стены. Выглянул в бойницу.

По стене полз шанка, и только Логен показал на него, как в спину плоскоголовому вонзилась посланная с башни стрела. Падая в ров, шанка напоролся на кол. Те, что рвались в ворота, лежали мертвые: кого раздавило камнем, кого утыкало стрелами. Середину стены отстояли, Красная Шапка отлично справился. Слева ребята Доу добивали тех, что еще лезли на стену. На глазах у Логена двое плоскоголовых, обливаясь кровью, сорвались вниз.

Шанка в долине начали отступать, визжа и корчась под дождем стрел, посылаемых с башни. Выходит, и шанка могут остановиться. Развернувшись, плоскоголовые побежали ко рву Бетода.

– Мы их поимели! – крикнул кто-то, и ответом ему стало множество победных криков. Парнишка, что еще недавно готов был сдаться, размахивал луком над головой, словно подстрелил самого Бетода.

Логен радоваться не спешил. Хмурясь, он смотрел на орду Бетода, на реющие знамена карлов. Первый бой выдался кратким и кровавым, следующий станет не таким уж и кратким, зато куда как кровавей. Разжав сведенные судорогой пальцы, Логен прислонил меч Делателя к стене и одной рукой сжал другую, чтобы унять дрожь. Перевел дух.

– Еще жив, – прошептал он.


Логен точил ножи; клинки поблескивали в свете огня. Он вертел их и так, и этак, водил по лезвиям точильным камнем. Лишних ножей не бывает, истинная правда. Логен усмехнулся, вспомнив, как на это ответила Ферро. Пока ты не свалишься в реку и не сможешь плыть из-за этого железа. На миг оставив свое занятие, Логен спросил себя: увидятся ли они когда-нибудь снова? Вряд ли. Надо смотреть правде в глаза. Пережил день – считай, повезло.

Напротив сидел Молчун и ровнял древки будущих стрел. В небе еще теплился солнечный свет, когда они присели у костра. Теперь же вокруг была темень, хоть глаз коли, пронзаемая лишь светом звезд. Ни один из них за это время не проронил ни слова. Хардинг Молчун, что тут добавить, и Логена это вполне устраивало. Спокойное молчание куда лучше тревожных разговоров. Впрочем, ничто не длится вечно.

Послышались гневные шаги, и из темноты к костру выступил Черный Доу, за ним Тул и Круммох. Выражение на лице Доу было хмурое, под стать имени. Одна рука у него была перебинтована, покрыта грязью и кровью.

– Зацепили? – спросил Логен.

– Тьфу! – Доу присел рядом. – Так, царапина. Гребаные плоскоголовые! Сожгу их всех!

– Что остальные?

Тул улыбнулся.

– Я себе мозоли натер, пока камни вниз швырял. Но я сволочь крепкая, переживу.

– Зато мне работы почти не нашлось, – грустно произнес Круммох. – Детки присматривали за моим оружием и вынимали стрелы из мертвых. Хорошая работенка для детей, приучает к виду покойников. Впрочем, луне бой понравился, да и мне тоже.

Логен облизнул зубы.

– Не волнуйся, Круммох, будет тебе еще драка. У Бетода на всех мяса хватит.

– Никогда не видел, чтобы плоскоголовые нападали вот так, – засомневался Доу. – Лезли прямо на стену, без лестниц и крючьев. Шанка не больно умны, но и не тупы. Они любят устраивать засады, красться во тьме и выслеживать. Если нужно, они бросаются в бой очертя голову, как безумные, но чтобы вот так, добровольно, переть на стену… не нормально это.

Круммох издал громоподобный смех.

– Шанка дерутся против людей за других людей, вот что не нормально. Ненормальные нынче времена настали. Может, плоскоголовыми управляет ведьма Бетода? Подготовила ритуал, внушила им ненависть к нам?

– Ага, и потрясла сиськами у зеленого пламени, – добавил Тул.

– Луна с нами, потому что мы правы, друзья, на этот счет не сомневайтесь! – Круммох потряс костяным ожерельем. – Луна любит нас, и мы не умрем, пока…

– Скажи это тем, кто сегодня вернулся в грязь. – Логен мотнул головой в сторону свежих могил, вырытых в дальней части крепости. В темноте почти не было видно холмиков.

Здоровяк-горец лишь улыбнулся.

– По мне, так они счастливчики. Их теперь никто не потревожит. Когда припечет, нам еще посчастливится, если ляжем вдесятером в одну яму. А то живым станет спать негде. Могила на двадцать человек! И не говори, что прежде такого не видал и не рыл ям.

Логен поднялся на ноги.

– Может, и рыл, но мне это не нравилось.

– Еще как нравилось! – проревел ему вслед Круммох. – Меня не обманешь, Девять Смертей!

Логен не стал оборачиваться. На стене развесили факелы, через каждые десять шагов; они светили в темноте яркими пятнами пламени, привлекая ночных насекомых. Часовые опирались на копья, держали луки и мечи наготове, всматривались в ночь. Бетод любил нанести неожиданный удар.

Он поднялся на стену и, положив руки на липкие камни зубцов, всмотрелся в далекие огни, что горели в долине. Костры в лагере Бетода и их собственные костры под стеной – чтобы вовремя разглядеть, если какой хитрый ублюдок вздумает подкрасться в темноте. В кругах света виднелись тенистые камни и изувеченные, утыканные стрелами трупы плоскоголовых.

Логен почувствовал, что позади кто-то есть: спину начало покалывать. Краем глаза он попытался разглядеть, кто идет к нему в темноте. Может, Трясучка пришел свести счеты и сбросить его вниз? Трясучка или еще кто из сотен затаивших зло на Логена, о котором сам он не помнит? Положив руку на нож, Логен оскалился, готовый развернуться и бить.

– Неплохо мы сегодня держались, да, – произнес Ищейка. – Потеряли меньше двадцати человек.

Вздохнув с облегчением, Логен опустил руку.

– Да, неплохо. Но Бетод только начал, он проверяет нашу оборону, ищет слабину, смотрит, можно ли нас взять измором. Время – самое ценное, и он это знает. Самое ценное на войне. День или два для него дороже стада плоскоголовых. Если он поймет, что может разгромить нас быстро, то с потерями считаться не станет.

– Тогда лучше не подпускать его к себе, так?

Из темноты доносилось эхо от ударов кузнечных и плотницких молотов.

– Они там что-то сооружают. Что-то, что поможет им преодолеть ров и взобраться на стену. Лестницы и все такое. Бетод, если сумеет, возьмет нас быстро, а если придется – то и задержится.

Ищейка кивнул.

– Значит, не подпускаем его к стене. Если все пойдет по плану, скоро подоспеет Союз.

– Хорошо если так. Когда полагаешься на планы, они частенько разваливаются.

Такая сладкая печаль

– Его великолепие великий герцог Осприйский желает укрепить отношения…

Джезалю ничего не оставалось, кроме как сидеть и улыбаться в течение бесконечного дня. Его лицо и зад болели. Посол все разглагольствовал, оживленно размахивая руками. Конечно, время от времени словесный поток прерывался, чтобы толмач мог перевести банальные, избитые фразы на общее наречие.

– …великий город Осприя всегда имел честь считать себя другом вашего достославного отца, короля Гуслава, и сейчас хочет единственно продолжать дружеские отношения с правительством и народом Союза…

Джезаль, улыбаясь, просидел все утро на украшенном драгоценными камнями троне, на мраморном помосте, а послы приходили выразить свое почтение и заручиться поддержкой. Солнце тем временем безжалостно светило в огромные окна, отражаясь от позолоченной лепнины на стенах и потолке, больших зеркал и серебряных подсвечников, высоких и широких ваз, выбивая разноцветные блики из позвякивающих бисерин на трех чудовищных люстрах.

– … великий герцог сожалеет о небольшом недоразумении, имевшем место прошлой весной. Он спешит заверить вас, что ничего подобного впредь не повторится, если солдаты Вестпорта будут оставаться по свою сторону границы…

Он сидел так весь нескончаемый день, и в приемном зале становилось все жарче и жарче. А послы от великих правителей мира все шли и шли, чтобы поклониться и выразить почтение – теми же словами, только на разных языках. Он сидел, а солнце тем временем закатилось за горизонт, в зале зажгли сотни свечей. Их огоньки мерцали в зеркалах, темных окнах и полированных плитах пола. Он сидел, улыбаясь и принимая поздравления от представителей стран, о которых до начала этого бесконечного дня едва ли слышал.

– …также его великолепие надеется на скорое завершение конфликта между вашей великой державой и империей Гуркхула, и что Круглое море станет вновь открытым и безопасным для торговых кораблей.

Посол и переводчик замолчали, дабы Джезаль воспользовался редкой возможностью и ответил неспешной речью.

– Мы питаем ту же надежду. Прошу, передайте великому герцогу нашу благодарность за чудесные дары.

Двое лакеев отнесли огромный сундук в сторону, к прочему безвкусному мусору, который Джезаль успел получить за день.

Вновь зажурчала стирийская речь.

– Его великолепие передает сердечные поздравления вашему августейшему величеству по поводу предстоящей женитьбы на принцессе Терезе, Жемчужине Талина, бесспорно, величайшей красавице Земного круга.

Джезаль с трудом удерживал улыбку на губах. Сегодня о его «предстоящей женитьбе» говорили часто, как о решенном деле. Он уже потерял всякое желание опровергать домыслы и почти считал себя помолвленным. Только бы скорее закончилась аудиенция, тогда он сможет погрузиться в тишину и покой.

– Его великолепие желает вашему августейшему величеству долгих и счастливых лет правления, – сообщил переводчик, – и много наследников, дабы ваша славная династия могла продолжаться.

Джезаль растянул улыбку чуточку шире.

– Желаю приятного вечера!

Осприйский посол поклонился с театральной напыщенностью, живо обмахивая себе ноги гигантской шляпой с пестрым плюмажем. Затем, пятясь и не разгибаясь, он начал двигатсья в сторону двери. Каким-то чудесным образом ему удалось выйти в коридор, не опрокинувшись на спину, и огромные двери, украшенные золотыми листьями, плавно затворились.

Джезаль сорвал корону с головы и бросил ее на подушечку подле трона. Одной рукой он принялся растирать вспотевшую голову, другой – одернул вышитый воротник. Ничего не помогло. Голова по-прежнему кружилась, слабость не ушла, и было невыносимо душно.

Тем временем к нему приблизился Хофф, сама обходительность и внимание.

– Это был последний из послов, ваше величество. Завтра только встреча с дворянами Срединных земель. Им не терпится выразить свое почтение…

– Много почтения и никакого толка, я бы сказал.

Хофф до омерзения фальшиво рассмеялся.

– Ха-ха-ха, ваше величество. Они ждали аудиенции с рассвета, и мы бы не хотели обидеть их тем…

– К черту! – прошипел Джезаль, вскакивая с трона и дергая ногами в тщетной попытке отделить штанины от потного зада. Он через голову стянул с себя малиновый кушак и отбросил его в сторону, затем попытался стряхнуть с себя украшенный золотым шитьем сюртук, но одна манжета зацепилась за руку, и пришлось выворачивать чертов сюртук наизнанку.

– К черту! – Джезаль швырнул его на мраморный помост и чуть не растоптал. Хофф попятился с таким выражением на лице, будто обнаружил страшную плесень у себя в новом и прекрасном особняке. Все слуги, пажи и рыцари – герольды и телохранители – старательно изображали из себя слепые статуи. В дальнем темном углу стоял первый из магов. Его глаз видно не было, зато на лице камнем застыло мрачное выражение.

Джезаль зарделся, что твой проказливый школяр, пойманный на горячем, и прикрыл глаза ладонью.

– Ужасно тяжелый день выдался.

Он быстренько сбежал по ступеням и, понурив голову, направился к выходу из приемного покоя. Когда он шел по коридору, вслед ему раздался запоздалый и слегка неуместный взрыв фанфар. К несчастью – и столь же неуместно, – за Джезалем поспешил Байяз.

– Это недостойно, – заметил первый из магов. – Редкие вспышки гнева делают человека устрашающим, частые – глупым.

– Прошу прощения, – прорычал Джезаль, стиснув зубы. – Корона жмет и давит.

– Тяжелая ноша, но и огромная честь. Помнится, мы говорили, что вы постараетесь оправдать свое право на нее. – Маг выдержал многозначительную паузу. – Возможно, вам следует стараться лучше?

Джезаль потер виски.

– Мне просто надо побыть наедине с собой. Совсем недолго.

– Отдыхайте, сколько угодно, ваше величество, только не забывайте: завтра у нас дело, безотлагательное. Вельможи Срединных земель не станут ждать с поздравлениями, посему надеюсь увидеть вас на рассвете полным энергии и свежим.

– Да, да! – кинул через плечо Джезаль. – Полным сил и энергии.

Он вырвался в маленький дворик, окруженный с трех сторон тенистой колоннадой, и постоял некоторое время, наслаждаясь прохладой вечера. Встряхнулся, зажмурился и, запрокинув голову, сделал медленный глубокий вдох. Минута спокойствия. Кажется, после безумного дня в Круге лордов Джезаля отпускали одного лишь в сортир и спальню.

Он стал жертвой или скорее тем, кто нагрел руки на чудовищной ошибке других людей, принявших его за короля. Его, откровенно себялюбивого, безмозглого идиота, который в жизни не заглядывал в будущее дальше завтрашнего дня. Каждый раз, как к нему обращались «ваше величество», он переживал пуще прежнего и с каждой минутой все сильнее удивлялся, что обман до сих пор не раскрыт.

Выйдя на аккуратную лужайку, Джезаль хотел было издать полный жалости к себе, любимому, вздох, но вовремя остановился, заметив у двери напротив рыцаря-телохранителя. Тот стоял так неподвижно, что его поначалу и не было видно. Джезаль еле слышно выругался. Неужто и пяти минут не дадут побыть в одиночестве? Нахмурившись, он подошел ближе. Рыцарь казался знакомым: крупная фигура, лысый череп и практически отсутствующая шея…

– Бремер дан Горст!

– Ваше величество, – отозвался Горст, грохнув кулаком по нагрудной пластине.

– Как я рад тебя видеть! – Этого быка Джезаль невзлюбил с первого взгляда и, побегав от него по фехтовальному кругу, своего мнения не изменил. Сейчас, однако, вид знакомого лица стал для него глотком воды в пустыне. Джезаль сам не заметил, как крепко пожал руку Горсту, словно старинному другу.

– Это слишком большая честь для меня, ваше величество, – произнес Горст.

– Умоляю, не зови меня так! Как ты попал в королевский дворец? Я думал, ты служишь в страже лорда Брока.

– Должность была не по мне, – ответил Горст своим необычно высоким голосом. – К счастью, несколько месяцев назад освободилось место в рядах рыцарей-телохранителей, ваше ве…

В голову Джезалю пришла одна идея. Он огляделся и никого не заметил: в саду было тихо, как на кладбище, аркада напоминала коридор крипты.

– Бремер… могу я называть тебя так?

– Полагаю, мой король вправе называть меня как ему угодно.

– Тогда… можно попросить тебя об услуге?

Горст удивленно моргнул.

– Только скажите, ваше величество.


Услышав, как открылась дверь, Джезаль резко обернулся. Из тени под колоннаду, мягко поскрипывая доспехами, вышел Горст. За ним – фигура в плаще с капюшоном. Стоило ей откинуть капюшон, как в сердце Джезаля проснулась былая страсть. В лучике света из окна он видел правильный изгиб скул, уголок рта, нос, блестящие глаза.

– Спасибо, Горст, – произнес Джезаль. – Можешь идти.

Гигант хлопнул себя по груди кулаком и вышел в дверь. Не первый раз Джезаль тайно встречался с Арди, но сейчас обстоятельства изменились. Он не знал, закончится ли свидание поцелуем и нежными словами, или все просто закончится. Начало было не слишком хорошим.

– Ваше августейшее величество, – иронично произнесла Арди. – Какая небывалая честь. Мне упасть ниц или сделать книксен?

От звука ее голоса у Джезаля, как и прежде, перехватило дыхание.

– Книксен? – выдавил он из себя. – Ты хоть знаешь, как он исполняется?

– Нет, если честно. Меня не готовили для жизни в высшем обществе, и недостаток образования просто убивает. – Нахмурившись, Арди ступила в затененный сад. – Еще девочкой я порой позволяла себе несбыточные мечты, что однажды меня пригласит к себе в гости, во дворец, сам король, и мы с ним станем есть изысканные пирожные, пить дорогие вина и до глубокой ночи вести утонченные разговоры о разных важных вещах. – Прижав к груди руки, Арди часто-часто заморгала. – Спасибо, что позволил хотя бы ненадолго исполниться жалким мечтам бедной нищенки. Остальные попрошайки не поверят, если расскажу!

– Все мы потрясены таким поворотом событий.

– О, безусловно, ваше величество.

Джезаль поморщился.

– Хоть ты не называй меня так.

– И как следует к вам обращаться?

– Меня зовут Джезаль. Просто Джезаль. Пожалуйста…

– Если такова ваша воля… Ты обещал, Джезаль, обещал, что не бросишь меня.

– Помню, что обещал, и слово свое сдержу… вот только… – Король, или не король, но он, как всегда, не мог подобрать красивых слов и потому просто выпалил: – Я не могу жениться на тебе! Женился бы, если… – он беспомощно всплеснул руками, – если бы не случилось то, что случилось. Теперь я уже ничего не могу поделать. Не могу жениться на тебе.

– Ну разумеется. – Она горько усмехнулась. – Обещания – для детей. Я и не думала, что ты сдержишь слово. Даже в самых безумных мечтах не смела такого представить. Вообразить страшно: король и девушка-крестьянка. Абсурд. В самой пошлой романтической книжке такого не встретишь.

– Это не значит, что больше мы не увидимся. – Джезаль нерешительно шагнул ей навстречу. – Жизнь изменилась, но можно ведь улучать мгновения… мгновения, когда мы можем быть вместе. – Он коснулся ее лица и ощутил знакомый трепет, укол совести. – Для нас все останется по-прежнему. Не волнуйся, обо всем позаботятся…

Она заглянула ему в глаза.

– То есть… ты предлагаешь стать твоей шлюхой?

Джезаль отдернул руку.

– Нет! Конечно же, нет! Я имею в виду… ты бы могла быть… – Он лихорадочно искал более удачное слово. – Моей любовницей?

– А, понятно. И что будет, когда ты женишься? Какое слово для меня подберет королева? – Джезаль нервно сглотнул и посмотрел себе под ноги. – Шлюха есть шлюха, как ты ее ни называй. Быстро надоедает, и еще быстрее ее можно заменить на другую. А когда ты устанешь от меня и подберешь других… любовниц. Как они будут меня называть? – Арди печально усмехнулась. – Я отребье, изгой, и помню об этом, но ты, похоже, думаешь обо мне еще хуже.

– Я не виноват. – У него на глазах выступили слезы и было сложно сказать, от боли или облегчения. Скорее всего горький привкус и того, и другого.

– Конечно, нет, я тебя и не виню. Я виню себя. Мне-то казалось, что у меня в жизни всегда черная полоса, но брат был прав: я просто не умею выбирать. – Арди посмотрела на него тем же оценивающим взглядом темных глаз, каким наградила при первой встрече. – Я ведь могла найти мужчину получше, однако выбрала тебя. Ничему меня жизнь не учит.

Она большим пальцем утерла слезу у него со щеки. Как тогда, когда они расстались в парке, под дождем. Правда, в тот раз была надежда, что однажды они встретятся вновь. Теперь и ее не осталось. Вздохнув, Арди опустила руки и мрачно посмотрела на темный сад.

Джезаль моргнул. Неужели это все? Он так хотел сказать напоследок нежные слова, попрощаться, превозмогая горькую радость, но разум его оставался пуст. Да и какими словами исправить то, что случилось? Пришло время расставаться, и лишние слова разбередили бы раны. К чему тратить время? Он стиснул зубы и утер остатки слез. Она была права. Король и девушка-крестьянка. Что может быть более нелепым?

– Горст! – позвал он, и могучий стражник вернулся, склонив голову. – Проводи леди домой.

Горст кивнул и отступил, освобождая дорогу. Арди повернулась и пошла к двери, накинув на голову капюшон, а Джезаль смотрел, как она уходит. Он надеялся, что на пороге она остановится и обернется, что их взгляды встретятся, и это будет последний момент их близости. Последний раз у него перехватит дыхание. Последний раз екнет в груди.

Но она не обернулась. Не задержавшись ни на мгновение, она переступила порог и вышла, Горст – следом за ней. И Джезаль остался в залитом лунным светом саду. Совершенно один.

Пойманная тень

Скрестив ноги, Ферро сидела на крыше портового склада и щурилась на яркое солнце. Она следила за кораблями, их пассажирами и командами. Ждала Юлвея, ради которого приходила сюда каждый день.

Между Союзом и Гуркхулом шла война – война болтунов, без кровопролитий, – и потому в Канту не отплывал ни один корабль. Но Юлвей мог отправиться, куда пожелает, и он же мог взять ее назад на Юг, где она отомстила бы гуркам. А до тех пор торчать ей среди розовых. Ферро стиснула зубы и сжала кулаки от бессилия и скуки. Она впустую тратила время и была уже почти готова молиться, чтобы Юлвей поскорее пришел.

Вот только Бог не слушает.

По совершенно непонятным ей причинам Джезаль дан Луфар, этот дурак, получил корону, и теперь Байяз – который, как Ферро понимала, все и устроил, – ни на шаг от него не отходит. Все пытается сделать из него вождя. Тем же самым он занимался на всем протяжении их долгого пути по равнине и почти безрезультатно.

Джезаль дан Луфар, король Союза… Девятипалый живот бы надорвал со смеху, если бы услышал. Ферро улыбнулась, представив Девятипалого смеющимся. Через секунду она поняла, что улыбается, и тут же одернула себя. Байяз обещал ей месть и не сдержал слова. Теперь она прозябает в бездействии, и смеяться здесь не над чем.

Ферро сидела и высматривала среди приезжих Юлвея.

Она даже не пыталась высматривать Девятипалого, не ждала, что он, сутулясь, войдет в порт. Надеяться на такое было бы глупо, в духе наивной девочки, какой гурки увели ее в рабство. Логен не передумает и не вернется, в этом она была уверена. И было очень странным, что временами ей казалось, что он мерещится ей в толпе.

Со временем докеры стали узнавать ее.

– Слезай, милашка, поцелуй меня! – кричал один из них под смешки приятелей… пока Ферро не запустила ему в башку обломком кирпича. Докер свалился в море и больше ничего не кричал, даже когда его выловили. Молчали и остальные, и Ферро это устраивало.

Она сидела, следя за кораблями.

Сидела до самого заката, когда солнце подсвечивало ярким огнем брюхо облаков и заставляло сверкать волны. Пока толпы в порту не редели, не умолкал скрип тележек, пока не стихали суета и галдеж. Пока ветер не начинал холодить кожу.

Сегодня Юлвей не приплыл.

Ферро слезла с крыши и задними улочками отправилась в сторону Прямого проспекта. Следуя по широкой улице и хмуро поглядывая на прохожих, она поняла, что за ней кто-то идет.

Свое дело преследователь знал: шел, то приближаясь, то отставая, не показывался прямо на глаза, но и не прятался. Она для верности несколько раз сменила направление – неизвестный так и шел за ней по пятам. У него были длинные волосы, одет он был во все черное, а нижнюю половину его лица скрывала маска. Весь в черном – как тень. Как те люди, что гонялись за Ферро и Девятипалым перед отъездом в Старую империю. Ферро следила за неизвестным краешком глаза, чтобы не выдать себя.

Скоро он поймет.

Ферро свернула в тенистый переулок и встала за углом, вжимаясь в грязную стену и затаив дыхание. Может, лук и меч сейчас не при ней, зато неожиданность – на ее стороне. А еще есть руки, ноги и зубы, большего и не надо.

Из-за угла послышались шаги, мягкие и осторожные. Ферро невольно улыбнулась. Хорошо, когда есть враг, когда есть цель, особенно после долгого перерыва. Это заполнит пустоту внутри, пусть и ненадолго. Она сжала зубы, почувствовав, как в груди закипает гнев, горячий и волнующий. Спасительный и знакомый, словно поцелуй старого любовника, по которому долго скучала.

Стоило незнакомцу выйти из-за угла, как Ферро врезала ему кулаком в скрытую маской челюсть. Незнакомец отлетел, но она продолжала напирать, нанося удары по лицу обеими руками по очереди. Он неуклюже попробовал схватиться за нож, однако Ферро крепко вцепилась ему в запястье, ударила локтем в голову, потом в горло, и он захрипел. Вырвав из ослабевшей руки нож, она с разворота пнула его в живот, и он согнулся пополам. Ударом колена в лицо опрокинула его на землю, ногами прижала талию, рукой уперлась в грудь и приставила нож к горлу.

– Вы только посмотрите, – прошептала она. – Я поймала тень.

– Бульк, – раздалось из-под маски. Соглядатай хрипел, закатив глаза.

– Что, маска мешает? – Она перерезала лямки, задев лезвием щеку. Без маски он выглядел не таким уж и страшным. И куда моложе, чем ожидала Ферро: прыщи на подбородке, пушок над верхней губой. Тут он встряхнулся и как будто пришел в себя. Зарычал и попробовал освободиться, однако Ферро держала его крепко, и клинок у горла быстро его успокоил.

– Зачем ты шел за мной?

– Я не…

Выдержкой Ферро никогда не отличалась. Она пришла в ярость и ударила ему в лицо локтем. Он сделал все, чтобы уклониться, но Ферро сидела у него на бедрах, придавив всем телом, и он был беспомощен. Она ударила его по носу, губам и щекам, буквально вколотив его затылок в булыжник. Еще четыре удара, и бой был закончен. Его голова откинулась назад, а Ферро нагнулась над ним и приставила нож к шее. На губах и под носом у парня пузырилась кровь, темными ручейками стекала по щекам.

– Шел за мной?

– Я только смотрел, – невнятно произнес он. – Я только смотрел. Мне приказали.

Солдатам-гуркам тоже приказали, когда они истребляли народ Ферро. В рабство ее тоже угнали по приказу. Это не снимало с гурков вины. Не избавляло от ее гнева.

– Кто приказал?

Парень закашлялся, скривился, в распухших ноздрях выступили кровавые пузыри. Он молчал, и Ферро нахмурилась.

– Ну? – Она кольнула ножом ему в бедро. – Думаешь, я прежде членов не отрезала?

– Глокта, – закрыв глаза, промямлил он. – Я работаю… на Глокту.

– Глокта. – Имя ей ровным счетом ни о чем не говорило, но было хоть чем-то.

Ферро вновь приставила парню нож к горлу. Кадык ходил ходуном и терся о лезвие. Ферро стиснула зубы и пошевелила пальцами, в которых сжимала рукоять ножа. В уголках глаз парня блеснули слезы. Лучше поторапливаться, так надежней… вот только рука Ферро будто налилась свинцом.

– Назови хоть один повод пощадить тебя.

Слезы потекли по щекам парня.

– Мои птицы, – прошептал он.

– Птицы?

– Их некому станет кормить. Я заслужил смерть, да, но… мои птицы, они не виноваты.

Ферро сощурилась.

Птицы… Ради чего только не живут люди.

Ее отец держал птицу в клетке. Птица, этакая бесполезная тварь, даже не умела летать, только знай себе щебетала и чирикала целыми днями. Отец научил ее разговаривать. Ферро помнила, как он кормил ее, давным-давно, еще когда не пришли гурки.

– С-ссс, – зашипела Ферро парню в лицо и прижала ему к шее нож, так что он съежился. Потом она убрала оружие и, встав, предупредила: – Следующая наша встреча станет для тебя последней. Иди к своим птицам, тень.

Он выпучил мокрые от слез глаза и кивнул, а Ферро развернулась и зашагала в темный переулок. Переходя мост, она выбросила нож – тот с всплеском исчез под водой в канале. Только круги разошлись по вязкой воде. Наверное, следовало убить парнишку, ее опыт подсказывал, что милосердие – это ошибка.

Правда, сегодня Ферро пребывала в добром расположении духа.

Вопросы

Полковник Глокта великолепно умел танцевать, однако изувеченная нога свела его блестящий талант на нет. Отвлекало постоянное жужжание мух, да и партнер не спешил помогать. Арди Вест выглядела замечательно, вот только ее смех начинал раздражать.

– Хватит! – рявкнул Глокта, кружа ее по лаборатории адепта-медика. Образцы в сосудах пульсировали и подрагивали в такт музыке.

– Жертва частично съедена, – ухмыльнулся Канделау. Монокль делал его глаз чрезмерно большим. Он указал щипцами куда-то вниз. – Это ступня.

Закрывая лицо рукой, Глокта раздвинул кусты и увидел разделанный труп, который поблескивал красным и едва ли напоминал человеческий. Арди при виде мертвеца расхохоталась.

– Частично съедена! – повторила девушка.

Глокте ситуация забавной не казалась, а нарастающее гудение мух грозило начисто заглушить музыку. И что хуже, в парке становилось все холоднее.

– Какое легкомыыслие с моей стороны, – раздался голос сзади.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, оставить его здесь. Хотя порой лучше действовать быстро, а не осторожно, правда, калека?

– Я вспомнил это, – пробормотал Глокта, дрожа от холода. – Я вспомнил это!

– Разумеется, – прошептал голос. Женский голос, принадлежащий не Арди. Низкий, шипящий.

Веко задергалось, дыхание перехватило.

– Что мне сделать? – Раны в красном мясе зияли черными дырами. Мухи гудели так громко, что Глокта едва расслышал:

– Возможно, стоит наведаться в Университет и попросить совета. – От ледяного дыхания в затылок по телу пробежала волна дрожи. – Возможно, пока ты там будешь, стоит спросить о Семени.


Достигнув подножия лестницы, Глокта привалился спиной к стене и часто задышал через раскрытый рот. Левая нога дергалась, дергался и левый глаз – словно они были связаны невидимой струной боли, пронзающей зад, кишки, спину, плечо, шею, лицо и звенящей при каждом движении.

Глокта заставил себя успокоиться, мысленно отстраниться от боли и думать о других делах.

«Скажем, о Байязе и неудачных поисках Семени. Да и архилектор заждался, а терпением он не славится».

Глокта повел головой в одну сторону, в другую – хрустнули позвонки между лопаток. Прижал язык к пустым деснам и зашагал в прохладную тень стеллажей.

За последние годы – «А может быть, и века́» – библиотека ничуть не изменилась. Тут пахло плесенью и стариной; темноту освещали всего две прокопченные лампы, и просевшие полки скрывались в дрожащих тенях.

«Время вновь зарыться в пыльные отбросы истории».

Адепт-историк тоже не изменился – сидел за грязным столом, корпя над стопкой заплесневелых бумаг при свете одной-единственной свечки. Оторвавшись от работы, он близоруко прищурился на подошедшего Глокту.

– Кто здесь?

– Глокта. – Полковник вгляделся в темноту под сводчатым потолком. – Где ваш ворон?

– Умер, – грустно ответил старый библиотекарь.

– Можно сказать, стал историей! – Старик не засмеялся. – Ну что ж, всех нас ждет смерть. – «Кого-то раньше, кого-то позже». – У меня к вам вопросы.

Адепт-историк подался вперед и вперил в Глокту невинный взгляд, будто прежде не видел людей.

– Я вас помню.

«Случилось чудо?»

– Вы спрашивали про Байяза, первого ученика Иувина, первой букве в алфавите…

– Да-да, было дело.

Старик мрачно нахмурился.

– Свиток назад принесли?

– «Делатель упал, пылая огнем…» и так далее? Боюсь, что нет. Свиток у архилектора.

– Ну вот. Последнее время я часто слышу об этом человеке. Там, наверху, о нем постоянно судачат. Его преосвященство то, его преосвященство это… Надоело!

«Как я тебя понимаю».

– Все завертелось, – сетовал старик. – Завертелось и закружилось.

– Наверху произошло много перемен. У нас новый король.

– Знаю! Гуслав, да?

Тяжело вздохнув, Глокта устроился на стуле напротив.

– Да, да, он самый.

«Ты ошибся всего на тридцать с небольшим лет. Удивительно, что не Гарод Великий у него сидит на троне».

– Что вам на сей раз?

«О, надо порыться в темноте, поискать ответы, которых никак не добудешь».

– Хочу разузнать про Семя.

На морщинистом лице библиотекаря не дрогнул ни единый мускул.

– О чем?

– О том, что упоминалось в вашем драгоценном свитке. О том, что Байяз и его друзья-маги искали в Доме Делателя после смерти Канедиаса. После смерти Иувина.

– Чушь! – Адепт всплеснул рукой, так что всколыхнулись складки дряблой кожи у него на запястье. – Тайны, власть… это все метафоры.

– Байяз иного мнения. – Глокта придвинулся ближе и заговорил чуть тише.

«Хотя тут некому их подслушать».

– Говорят, это часть Другой стороны, сохранившаяся со Старых времен, когда демоны еще ходили по земле. Будто это семя суть магии во плоти.

Старик издал сухой шелестящий смех, явив ему гнилые зубы, которых, к слову, осталось даже меньше, чем у самого Глокты.

– Не думал, что вы подвержены суевериям, наставник.

«И не был, пока не пришел сюда с вопросами первый раз, пока не попал в Дом Делателя, пока не повстречался с Юлвеем, пока не увидел, как улыбается Шикель, когда пытали раскаленным железом. Счастливое было время – до того, как я узнал про Байяза. Тогда все было просто и понятно».

Адепт утер глаза скрюченной сухой ручонкой.

– Кто вам рассказал?

«Один навигатор, когда его нога оказалась на моей наковальне».

– А какое это имеет значение?

– Что ж, вы знаете куда больше моего. Помнится, я читал о падающих с неба камнях. Кто-то утверждает, будто это осколки звезд, кто-то – что это осколки хаоса, вылетевшие из ада. К ним опасно прикасаться. Они чудовищно холодны.

«Холодны?»

Глокте почудилось, что его шеи вновь коснулось ледяное дыхание. Он с трудом поборол желание обернуться.

– Расскажите об аде.

«Хотя вряд ли ты знаешь о нем больше моего».

– Что?

– Ад, старик. Другая сторона.

– Говорят, именно оттуда берется магия, если вы, конечно, верите в подобные вещи.

– Жизнь научила меня судить непредвзято.

– Широко мыслящий ум – как широко раскрытая рана…

– Да, мне говорили… Так что там с адом?

Библиотекарь облизнул обвисшие губы.

– Легенда гласит, что некогда нижний мир и наш были едины, и демоны ходили по земле. Великий Эус изгнал их и огласил Первый закон: запрещено касаться Другой стороны, разговаривать с демонами и заниматься вратами между этим и нижним мирами.

– Значит, Первый закон?

– Сын Эуса Гластрод жаждал силы и могущества; презрев отцовское наставление, он раскрыл тайну врат, призвал демонов и обрушил их на своих врагов. Из-за его глупости пали Аулкус и Старая империя. Когда он уничтожил самого себя, он оставил врата приоткрытыми. Впрочем, я не большой знаток материала.

– А кто знаток?

Старик поморщился.

– Где-то здесь были книги. Очень старые, прекрасные книги, ровесники мастера Делателя. В них говорилось о природе Другой стороны. О границе между мирами. О вратах и замка́х. О Рассказчиках Тайн, способах их призвать и подчинить. Много чего интересного… и неправдоподобного.

– Говорите, книги были?

– Они уже несколько лет как не стоят на моих полках.

– Где же они? У кого?

Старик нахмурился.

– Вам ли задавать такие вопросы…

– Довольно! – Глокта обернулся, насколько позволили спина и шея. У подножия лестницы стоял Зильбер, распорядитель Университета, на его каменном лице застыло выражение непривычного ужаса.

«Словно он увидел призрак. Или даже демона».

– Закончим на этом, наставник! Благодарим вас за визит.

– Закончим? – Тут уже нахмурился сам Глокта. – Его преосвященству это не…

– Я знаю, чего желает или не желает его преосвященство.

«Неприятно знакомый голос».

По лестнице не спеша спустился наставник Гойл и, обойдя Зильбера, ступил в тень между полок.

– Да, закончим. Мы сердечно благодарим за визит. – Яростно выпучив глаза, он наклонился к Глокте. – И пусть он будет последним.

Поднявшись по лестнице, Глокта заметил в обеденном зале разительные перемены. За грязными окнами темнело вечернее небо, в тусклых подсвечниках горели свечи.

«А главное, сюда набежали две дюжины практиков инквизиции».

Двое узкоглазых уроженцев Сулджука смотрели сквозь прорези в маске на Глокту с одинаковым выражением, будто близнецы; они сидели, закинув ноги в черных сапогах на древний обеденный стол, рядом с двумя парами изогнутых мечей в ножнах. У окна стояли трое смуглых бритоголовых практиков: у каждого на поясе висело по топорику, а за спиной – по щиту. Высокий и тощий, похожий на березу практик стоял у камина; на лицо ему ниспадали длинные светлые локоны. Подле него Глокта заметил другого практика – коротышку, почти карлика, за поясом у которого поблескивали ножи.

Глокта узнал здоровенного северянина по прозвищу Камнедробитель, вспомнил его по первому визиту в Университет.

«Кажется, все это время он практиковал – и очень настойчиво – дробление камней собственной рожей».

Скулы его имели неправильную форму, как и надбровные дуги, переносица смотрела резко влево. Разбитое лицо ужаса внушало не меньше, чем зажатый в огромной ручище молот. Хотя молот страшил, конечно же, больше.

В общем, в комнату набилась толпа убийц. Вооруженных до зубов.

«Похоже, наставник Гойл пополнил ряды своего цирка уродцев».

В центре этого сброда, как у себя дома, стояла практик Витари и, тыкая по сторонам пальцем, раздавала указания.

«Ни за что бы не подумал, что в ней живут материнские инстинкты, впрочем, у всех нас есть скрытые таланты».

Глокта вскинул руку и поинтересовался:

– Кого убиваем?

Взгляды собравшихся разом обратились к нему. Витари подошла к Глокте, сведя брови над веснушчатой переносицей.

– Вы что здесь делаете?

– То же я могу спросить и у вас.

– Если вы понимаете, что пойдет вам на пользу, то не спрашивайте вообще ни о чем.

Глокта улыбнулся.

– Если бы я понимал, что пойдет мне на пользу, я бы не лишился зубов. Теперь вопросы – все, что у меня осталось. Ну, и какой вам прок рыться здесь, в пыли?

– Это не мое дело и уж тем более не ваше. Ищете предателей – загляните для начала в собственный дом.

– Что бы это значило?

Наклонившись к нему, Витари прошептала:

– Вы спасли мне жизнь, так позвольте отплатить тем же: уходите. Уходите и больше не возвращайтесь.


Глокта дохромал до тяжелой двери своего кабинета.

«В том, что касается Байяза, мы в расследовании не продвинулись ни на шаг. Нет ничего, что вызвало бы столь редкую улыбку его преосвященства. Призыв и подчинение. Боги и демоны. Сплошные вопросы».

Глокта торопливо вставил ключ в замочную скважину. Ему не терпелось поскорее рухнуть на стул, разгрузить больную ногу.

«Что понадобилось в Университете Гойлу? Гойлу, Витари, да еще двум дюжинам практиков, вооруженных до зубов?»

Морщась, Глокта переступил через порог.

«Должно быть нечто…»

– Ах! – Он почувстовал, как трость выдернули у него из руки, и повалился в сторону, хватаясь за воздух. Что-то ударило его по лицу, в голове загудело от боли. В следующий миг его спина встретилась с полом. Охнув, он моргнул. Во рту стало солено от крови. Комната бешено вращалась перед глазами.

«Ох же, кулаком да по морде, если не ошибаюсь. Верное средство».

Глокту схватили за шиворот и оторвали от пола. Воротник больно впился в горло, и он всхрипнул как цыпленок, которого душат.

Другая рука ухватила его за пояс, и Глокта буквально повис в воздухе, скребя половицы коленями и мысками сапог. Он машинально дернулся, чем только вызвал прострел боли в спине.

Тут его собственной головой отворили дверь в ванную, да так, что, распахнувшись, та с треском хлопнула о стену. Его поднесли прямо к ванне, из которой еще не слили воду после утреннего купания.

– Стойте! – проквакал он. – Кто… бргх-х-х-х!..

Голова ушла под воду; изо рта и ноздрей вырвались пузыри воздуха. Так его и держали, пока он от страха и удушья пучил глаза, пока ему не стало казаться, что легкие вот-вот лопнут. Потом его наконец выдернули.

«Простой прием, но оттого не менее эффективный. Мне жутко не по себе».

Глокта хватил ртом воздух.

– Что вы… бргх-х-х-х!..

Снова в темноту, невольно выпустив весь воздух, что успел втянуть в легкие.

«Кто бы это ни был… они дают мне дышать. Не убивают. Хотят размягчить для допроса. Я бы даже посмеялся над иронией судьбы… только воздуха нет…»

Глокта принялся биться в стенки ванны и сучить ногами. Без толку. Рука, что держала его за загривок, казалось, было сделана из стали.

«Не дышать… не дышать… не дышать!»

Он уже начал втягивать в себя большой глоток грязной воды, когда его снова дернули назад и бросили на пол. Глокта кашлял, пытался дышать и блевал водой одновременно.

– Ты – Глокта? – отрывисто прозвучал женский голос с сильным кантийским акцентом.

Женщина присела перед ним на корточки, положив на колени длинные смуглые руки. Мужская рубашка мешком висела на плечах незнакомки, мокрые закатанные рукава липли к тощим запястьям. Коротко стриженные черные волосы торчали сальными пучками-локонами. Через жестокое лицо тянулся тонкий бледный шрам, на губах застыл угрюмый изгиб, однако по-настоящему настораживали глаза: они мерцали желтым огнем в слабом свете из коридора.

«Неудивительно, почему Секутор так неохотно отправился за ней шпионить. Следовало его послушать».

– Ты – Глокта?

Отпираться смысла не было, и потому он, утерев с подбородка слюну, тряхнул головой.

– Да, я – Глокта.

– Зачем ты следишь за мной?

Глокта через боль принял сидячее положение.

– С чего ты взяла, что я стану отвечать какой-то…

Ее кулак врезался прямо в кончик подбородка. Охнув, Глокта клацнул челюстями, и один зуб даже вонзился снизу в язык. Он бессильно привалился к стене; голова закружилась. Когда он более-менее пришел в себя, то сквозь слезы увидел, как женщина смотрит на него, прищурив желтые глаза.

– Буду бить, пока не заговоришь. Или убью.

– Премного благодарен.

– Благодарен?

– Думаю, ты могла бы чуть отпустить мою шею. – Глокта улыбнулся, показав окровавленный зуб. – Ради тех двух лет, что я провел в плену у гурков. Два года во мраке императорских тюрем. Два года меня резали, пилили, жгли. Думаешь, пара зуботычин меня пугают? – Он рассмеялся ей в лицо, брызжа кровью. – Да мне ссать и то больнее! По-твоему, меня страшит смерть? – Он подался вперед и поморщился от прострела в спине. – Каждое утро… что я просыпаюсь… для меня разочарование! Хочешь ответов – отвечай и ты. Баш на баш.

Она долго смотрела на него немигающим взглядом.

– Ты был в плену у гурков?

Глокта указал на свое изувеченное тело.

– Вот чем они меня наградили.

– Ха, значит, мы оба потеряли многое из-за них. – Кантийка села на пол, скрестив ноги. – Вопросы. Баш на баш. Попытаешься соврать мне…

– Вопросы… Я бы показался негостеприимным хозяином, если бы не позволил тебе спрашивать первой.

Женщина не улыбнулась.

«Да у нее беда с чувством юмора».

– Зачем ты следишь за мной?

«Можно солгать, но что толку? Точно так же можно умереть и сказав правду».

– Слежу я за Байязом, а вы с ним друзья. За Байязом нынче следить затруднительно, поэтому наблюдаю за тобой.

Незнакомка нахмурилась.

– Байяз мне не друг. Он обещал мне месть, вот и все. И слова он все еще не сдержал.

– Жизнь полна разочарований.

– Жизнь – сплошное разочарование. Твой черед спрашивать, калека.

«Искупает ли она меня снова, получив ответы? Станет ли этот день для меня последним?»

Взгляд желтых глаз не выдавал ничего. Они казались пустыми, как у животного.

«Разве есть выбор?»

Глокта облизнул вымазанные в крови губы и снова прислонился спиной к стене.

«У меня есть только шанс умереть немного поумневшим».

– Что такое Семя?

Она нахмурилась чуточку больше.

– Байяз говорил, что это оружие. Оружие такой силы, что с его помощью можно Шаффу обратить в пепел. Он думал, что Семя спрятано на краю мира, и ошибся. Не очень-то этому обрадовался. – Женщина немного помолчала. – Зачем тебе Байяз?

– Он украл корону и возложил ее на голову бесхребетному слизню.

Женщина фыркнула.

– Тут я с тобой согласна.

– В правительстве некоторые люди обеспокоены тем, куда нас заведет его правление. Сильно обеспокоены. – Глокта облизнул окровавленный зуб. – Что задумал Байяз?

– Он ничего не говорит. Я не доверяю ему, он не доверяет мне.

– И тут я с тобой солидарен.

– Он думал обратить Семя против врагов. Видно, отыскал другое оружие и хочет втянуть вас в войну. В войну против Кхалюля и едоков.

По левой половине лица Глокты прошлась судорога, глаз задергался.

«Чертово мясо, выдает меня!»

Женщина склонила голову набок.

– Ты про них знаешь?

– Шапочное знакомство. – «Эх, была не была». – Я поймал одного едока в Дагоске, допросил его.

– Что он сказал?

– Говорил о правосудии и справедливости. – «Которых я в жизни не встречал». – О войне и жертвоприношении. – «Зато вот этого я навидался вдоволь». – Говорил, что твой друг Байяз убил собственного наставника. – Женщина даже глазом не моргнула. – Что его отец, пророк Кхалюль, до сих пор ищет мести.

– Мести, – прошипела она, сжав кулаки. – Я покажу им месть!

– Что они тебе сделали?

– Истребили мой народ. – Женщина поднялась. – Увели меня в рабство. – Она нависла над Глоктой. – Украли у меня жизнь.

Уголок рта Глокты пополз вверх.

– У нас и тут много общего.

«Но я чувствую, что мое время на исходе».

Женщина схватила его за грудки и яростным рывком поставила на ноги.

«Тело обнаружат в ванне?..»

Глокта часто задышал, свистя разбитым носом; сердце бешено колотилось.

«Уверен, даже мое изувеченное тело станет отчаянно бороться – за глоточек воздуха, понукаемое инстинктом дышать, от которого не избавишься. Я буду брыкаться и извиваться, точно как Тулкис, гуркхульский посол, в петле, когда ему выпустили кишки».

Глокта изо всех своих увечных сил постарался стоять прямо.

«В конце концов, однажды я был гордым мужчиной, пусть и в далеком прошлом. Не такого конца ожидал полковник Глокта – быть утопленным в ванне женщиной в грязной рубашке. И найдут меня перекинутым через край ванны, задом кверху. Хотя какая разница? Важно не как ты умер, а как жил».

Женщина отпустила Глокту и резкими движениями разгладила одежду у него на груди.

«К чему свелась моя жизнь в последние годы? О чем мне грустить? О лестницах? супе? боли? О бессонных ночах, когда не дают покоя воспоминания о прошлом? О пробуждениях по утрам в постели, полной моего же дерьма? Резонный вопрос: что же я сам не удавился, еще раньше?»

Глокта заглянул в глаза убийцы, холодные и яркие, как желтое стекло. И улыбнулся. Улыбнулся с облегчением.

– Я готов.

– К чему? – Она вложила ему в руку… трость. – Если у тебя будут еще дела с Байязом, меня в это не впутывай. В следующий раз я не буду такой вежливой.

Она попятилась к выходу – светлому прямоугольнику на черном фоне. Когда в коридоре стихли шаги, в комнате стало совершенно тихо. Лишь капала вода с плаща Глокты.

«Итак, я остался жив. Опять».

Глокта выгнул брови.

«Секрет, похоже, в том, чтобы этого не хотеть».

День четвертый

Дикарь с востока был настоящим уродом: жлоб в вонючей шкуре и кольчужных нашлепках; мокрые от дождя черные патлы схвачены неровными серебряными кольцами, на щеке и на лбу – по длинному шраму, тут и там – рубцы поменьше и юношеские прыщи. Сплюснутый рябой нос смотрит в сторону. Он пыхтел и щурился от усилия, скалил желтые зубы и в прорехе на месте резцов торчал серый язык. Лицо человека, жившего войной. Лицо человека, жившего мечом, секирой, копьем и считающего, что прожить еще день – уже счастье.

Логен видел в нем, как в отражении, самого себя.

Они крепко вцепились друг в друга, словно пара неумелых любовников, позабыв обо всем. Качались то вперед, то назад, как озлобленные пьянчуги в корчме. Дергали и тянули друг друга на себя, кусаясь и царапаясь, объятые злобой, выдыхая облачка зловонного пара. Усталый, уродливый, смертельный танец под непрекращающимся дождем.

Логен пропустил болезненный удар под дых и на миг потерял дыхание. Попытался ударить головой в лицо, но удар прошел вскользь. Споткнулся, потерял равновесие и почувствовал, как дикарь тянет его вниз, стараясь повалить наземь всем своим весом. Но прежде чем Уроду это удалось, Логен ударил его бедром в пах. На мгновение хватка дикаря ослабла, и руки Логена потянулись к шее врага.

Дюйм за дюймом, через боль, он поднимал руку. Урод мог лишь коситься на ползущую по лицу мозолистую кисть. Он слегка отстранился и перехватил запястье Логена, но было поздно. Логен стоял твердо. Скалясь, он просунул в ноздрю Уроду палец, согнул крючком и стал проворачивать.

Урод задергался и зашипел. Обеими руками стиснул запястье Девятипалого…

Логен только того и ждал. Выхватил нож и пырнул Урода: в живот, в бедро, в плечо и в грудь. Сталь чавкала, пронзая плоть. Кровь хлестала из ран, заливая обоих противников, под ногами у которых растекались багровые лужи. Исколов Урода вдоль и поперек, Логен стиснул зубы и с ревом перекинул его через зубцы. Урод полумертвой тушей полетел вниз, на камни, где толклись его товарищи.

Логен выглянул из бойницы, вдохнул влажный воздух. Под стеной, насквозь мокрые, копошились в грязи сотни дикарей из-за Кринны, обделенных толковой речью и почтением к мертвым. С головы до пят перемазанные в глине, они прятались под наспех сколоченными щитами и размахивали грубым оружием. Их знамена – кости и шкуры – виднелись смутными тенями за пеленой ливня.

Одни несли рахитичные лестницы или пытались подобрать уже сброшенные, поставить их поближе к стене, пока на головы им сыпались камни, дротики и стрелы с отсыревшими перьями. Другие лезли наверх, прикрываясь щитами: две лестницы стояли под участком Доу, одна – у Красной Шапки и еще одна – чуть слева от Логена. Двое дикарей рубили ворота топорами; в воздух летели мокрые щепки. Указав на эту пару, Логен крикнул в пустоту – никто его не услышал, да и не смог бы услышать из-за ливня, грохота и скрежета стали, из-за хруста, с которым стрелы вонзались в плоть, и криков боли.

Он подобрал из лужи меч; тусклая сталь поблескивала бисеринами водяных капель. Совсем рядом один из карлов Трясучки схватился с дикарем, что перелез через стену. Они обменялись ударами: топор вонзился в щит, потом меч рассек воздух. Дикарь замахнулся топором, и тогда Логен отхватил ему руку по самый локоть, толкнул в спину и ударил в лицо. Карл добил вопящего варвара ударом в затылок и окровавленным острием меча указал Логену за спину.

– Там!

Через стену, замахнувшись копьем, лез варвар с орлиным носом. Логен заревел и бросился на него.

Выпучив глаза, дикарь не успел метнуть копье. Он попытался увернуться от удара мечом, сильно накренился и утянул за собой лестницу. Логен уколол его в подмышку, и варвар, хрюкнув, откинулся назад, выронив копье. Тогда Логен еще раз кольнул его, поскользнулся и чуть не упал в объятия врага. Орлиный Нос потянулся к нему, намереваясь схватить, но Логен врезал ему по лицу рукоятью меча. Вторым ударом выбил несколько зубов, третьим сбросил варвара с лестницы – тот полетел вниз, по пути зацепив приятеля.

– Неси рогатину! – крикнул Логен карлу с мечом.

– Что?

– Рогатину, твою мать!

Карл подхватил длинную палку и кинул ее Логену. Логен выронил меч и, поймав рогатину, уперся раздвоенным концом в лестницу, навалился всем весом. Карл подоспел на помощь, и вместе они сумели оттолкнуть дрожащую лестницу. Над стеной возникло удивленное лицо дикаря. Он увидел рогатину. Увидел, как Логен и карл со злостью навалились на неё. И сорвался с лестницы, полетевшей вслед за ним на головы остальных.

Чуть дальше к стене приставили другую лестницу; дикари уже лезли вверх, прикрываясь щитами от камней Красной Шапки и его парней. На участке Доу варвары перебрались через стену, и он слышал доносившиеся оттуда звуки боя. Логен прикусил окровавленную губу, размышляя, идти ли ему на помощь, и решил не делать это. Прежде всего он нужен здесь.

Он поднял меч Делателя, кивнул карлу, что помог оттолкнуть лестницу, и перевел дух. Логен ждал, когда дикари снова полезут на стену, а кругом люди сражались, гибли и убивали.

Демоны в мокром и холодном, залитом кровью аду. Прошло всего четыре дня, а ему казалось, что он торчит на стене вечность. Словно и не уходил с Севера.


Мало было Ищейке трудностей, так еще и дождь зарядил.

Сырость – худший враг лучника. Кавалерии – тоже не в радость, но ее-то, сидя на башне, можно не опасаться. Луки скользили в руках, тетивы растянулись и ослабли, оперения отсырели. Стрелять сделалось трудно. Дождь сводил на нет все преимущества и до конца дня грозил свести на нет оборону. Над воротами трудились трое здоровенных ублюдков: двое рубили створки топорами, а третий пытался вбить кол в отверстия, чтобы использовать его как рычаг и отодвинуть бревна, закрывавшие створки.

– Если их не снять, они обрушат ворота! – хрипло прокричал Ищейка.

– Угу, – сказал Молчун, тряхнув мокрой головой.

После немалого числа мычаний и указаний от него и Тула, Ищейка повел своих людей на стену и выстроил их вдоль скользкого парапета. Шестьдесят воинов стояли хмурые, вымокшие, поливаемые дождем. Шестьдесят влажных луков были опущены вниз, тетивы натянуты до скрипа, стрелы нацелены в сторону ворот.

– А теперь все разом!

Тетивы защелкали почти одновременно. Стрелы полетели вниз, отскакивая от стены, вонзаясь в мокрое дерево створок и в землю, где еще недавно был ров, превратившийся в лужу грязи. Выстрелы получились не точными, но если не можешь взять меткостью, бери кучностью и количеством. Дикарь справа выронил топор, получив три стрелы в грудь и одну в ногу. Дикарь слева поскользнулся и рухнул набок, отполз в сторону в поисках укрытия. Стрела попала ему в плечо. Третий – с колом – упал на колени и тщился выдернуть стрелу, что угодила ему в поясницу.

– Отлично! – крикнул Ищейка. Больше к воротам никто не рвался.

Дикари все лезли по лестницам, но в этих стрелять никто не решался – можно было запросто убить и своих, в такую-то непогоду. Ищейка стиснул зубы от бессилия и без особого толку выпустил стрелу в толпу варваров. Они ничего не могли сделать. Стены – работа Трясучки, Доу и Красной Шапки. Стены – работа Логена.


Раздался дикий грохот, как будто небо обрушилось на землю. Все вокруг залило ослепительным светом, время словно замедлилось, каждый звук отдавался эхом. Логен покачнулся, будто во сне, меч выпал из онемевших пальцев. Падая, он ухватился за зубец.

Двое мужчин дрались из-за копья, дергали за него, пытаясь отобрать друг у друга, а Логен не мог понять: для чего? Длинноволосый воин принял удар дубиной по щиту, замахнулся секирой и, оскалившись, подрубил ноги нападавшему дикарю. Люди дрались повсюду, мокрые и изгвазданные в грязи, объятые яростью, все в крови. Битва? На чьей он тогда стороне?

Логен почуствовал, как в глаз со лба потекло что-то теплое, и провел рукой по лицу. Красные от крови, пальцы сделались розовыми под дождем. Кровь. Кто-то огрел его по голове? Или это сон? Память о давнишнем бое?

Он развернулся за мгновение до того, как дубина какого-то волосатого ублюдка обрушилась на него и расколола череп, словно яичную скорлупу. Логен перехватил запястье врага обеими руками. Время вдруг потекло быстро-быстро, вернулся шум; в голове пульсировала боль. Он откинулся на парапет, глядя в грязное, бородатое и очень злое лицо нависшего над ним дикаря.

Удерживая одной рукой дубину, Логен хотел другой рукой достать нож… и нащупал лишь пустоту. Столько времени он точил свои лезвия, и вот под рукой не оказалось спасительной рукоятки. Нож остался в трупе Урода, в грязи под стеной. Логен потянулся к другой стороне пояса, по-прежнему продолжая бороться с Волосатым. Он проигрывал этот бой: его медленно выгибали назад, буквально распиная на зубце. Но вот пальцы нащупали рукоять. Дикарь разорвал хватку Логена, замахнулся и взревел, обдав противника зловонным дыханием.

Логен пробил ему лицо насквозь: войдя в одну щеку, клинок вышел через другую, вырвав попутно пару зубов. Вопль дикаря перешел в визгливый вой. Волосатый выронил дубину и отшатнулся, выпучив глаза.

Логен припал к мосткам и выдернул меч из-под ног пары, что дралась за копье. Выждал момент и рубанул варвара по бедру, с криком повалил его. Карл без помех добил противника сам.

Волосатый цеплялся за жизнь, роняя кровавую слюну и пытаясь вырвать из щеки нож Логена. Меч Логена ударил его по ребрам, вспоров мокрые шкуры. Волосатый упал на колени, и следующий удар развалил ему череп надвое.

Шагах в десяти от Логена попал в большую беду Трясучка. На него наседали трое дикарей, четвертый как раз влезал на стену, а все парни Трясучки, как назло, были заняты. Он скривился, приняв на щит удар тяжелым молотом, и выронил секиру. У Логена мелькнула мысль, что, может быть, будет лучше позволить раздробить ему череп? С другой стороны, следующим станет Логен.

А потому он вдохнул поглубже и, взревев что было мочи, бросился в атаку.

Первый дикарь успел обернуться, и Логен развалил ему харю… хотя метил в затылок. Второй успел поднять щит, но Логен ударил снизу и разрубил ему голень. Дикарь рухнул на мостки, вопя и заливая все вокруг кровью. Третий – детина с торчащими в стороны рыжими патлами – прижал Трясучку к парапету. Оглушенный, Трясучка опустил щит; кровь стекала у него по лбу. Рыжий поднял молот для последнего удара, но Логен не дал ему такой возможности, всадив ему в спину меч по самую рукоять. Не бейся с человеком лицом к лицу, если можешь ударить в спину, как говаривал отец. Хороший совет, и Логен всегда ему следовал. Рыжий завопил и задергался, испуская дух. Логен не выпустил рукояти меча, и его мотало из стороны в сторону. Правда, недолго.

Логен помог Трясучке встать. Тот разлепил глаза и сильно нахмурился, увидев, кто ему помогает. Нагнулся за секирой. Логену на миг показалось, что он решил снести ему голову, но нет, Трясучка лишь подобрал свой топор. Кровь заливала ему лицо.

– Сзади, – сказал Логен, и Трясучка развернулся.

Они с Логеном встали спиной к спине. По обе стороны ворот стояли три или четыре лестницы, и сражение на стенах переросло в отдельные кровавые поединки. Дикари перебирались через парапет и шли на Логена. Мокрые, они выкрикивали что-то несвязное и размахивали грубым оружием, а за ними вверх лезли сородичи. За спиной Логен слышал, как хрипит от натуги сражающийся Трясучка, но не задумывался об этом. Его касалось только то, что было перед ним. В таких вещах надо смотреть правде в глаза.

Он отступил, шаркая и притворяясь – лишь отчасти – усталым. Когда первый дикарь пошел на него, Логен, стиснув зубы, прыгнул вперед. Рубанул дикаря по лицу. Получил в грудь щитом от второго. Окантовка врезалась в челюсть, и Логен прикусил язык.

Он споткнулся о труп карла и чуть не упал. Рубанул наотмашь – впустую. Силой взмаха Логена повело в сторону, и тут что-то врезалось ему в ногу. Ахнув, он отпрыгнул и снова махнул мечом – без толку. Тогда он сделал выпад в сторону, метя в гору мехов, однако подвела нога – она подогнулась, и Логен рухнул на другого дикаря. Вместе они упали, и Логен ударился головой. Перекатился и оседлал противника; крича и брызжа слюной, схватил дикаря за мокрые патлы и стал молотить его лицом о камень. Череп варвара превратился в кашу. Логен отполз в сторону, едва уйдя из-под удара. Сталь звякнула о камень. Логен поднялся на колени, вяло сжимая рукоять меча. Рукоять липла к окровавленным пальцам.

Вода стекала по лицу и волосам. Дикарей лезло все больше, отступать было некуда. Нога ныла, силы в руках почти что иссякли. Голова готова была оторваться от шеи и улететь, такая в ней образовалась легкость. Логен едва ли смог бы продолжить сражение. Спереди на него наступал варвар в толстых кожаных перчатках, с огромной булавой, навершие которой было усеяно окровавленными шипами. Ублюдок, похоже, проломил кому-то череп и следующим станет Логен. И тогда Бетод наконец победит.

Логен вдруг ощутил холод и тяжесть, пустоту внутри. Пальцы сами собой сжали рукоять меча, до хруста в костяшках.

– Нет, – прошептал Логен. – Нет, нет, нет.

С тем же успехом он мог попытаться остановить дождь. Холодок тем временем дошел до лица, и губы Логена растянулись в кровавой улыбке. Булава подошел ближе, скребя оружием по камню. Потом он вдруг обернулся.

Голова дикаря раскололась в фонтане крови. Круммох-и-Фейл ревел медведем, выписывая над головой широкие круги большим молотом. Второй дикарь попятился и поднял щит, но от удара по ногам свалился, упал прямо на лицо. Вождь горцев ловко, будто танцор, вскочил на мостки. Следующий его противник получил удар в живот и отлетел к бойницам.

Тяжело дыша, Логен смотрел, как дикари бьются с дикарями. Парни Круммоха вопили и визжали, боевой раскрас на их лицах потек под дождем. Они заполонили стену, рубя дикарей с востока грубыми мечами и сверкающими секирами, теснили нападающих и отталкивали прочь их лестницы, выбрасывали тела поверженных врагов на ту сторону, в грязь.

Логен стоял на коленях в луже, опираясь на холодную рукоять меча Канедиаса. Он тяжело дышал, кишки сводило судорогой, во рту было сухо и солено. Логен не смел поднять глаз; он стиснул зубы и зажмурился. Сплюнул на камни. Усилием воли унял чувство пустоты, и в теле осталась лишь усталость.

– Получили, ублюдки?! – радостно завопил Круммох. Горец запрокинул голову и, раскрыв рот, подставил дождю язык. Облизнул губы. – Ты славно потрудился, Девять Смертей. Обожаю наблюдать за тобой в деле, но я рад и сам поработать.

Круммох раскрутил молот над головой, легко, будто ивовый прутик. Увидев на головке пятно крови с налипшим клоком волос, широко улыбнулся.

Логен от усталости едва сумел поднять голову и взглянуть на вождя горцев.

– Да, славно потрудились. Хочешь, завтра мы отойдем в запас. Забирай эту сраную стену.


Дождь постепенно стихал, переходя в легкую морось; сквозь низкие тучи проглядывало угасающее вечернее солнце, и в долине снова стал виден лагерь Бетода: раскисший ров, штандарты и шатры. Прищурившись, Ищейка разглядел вдали несколько воинов, следивших, как бегут к ним от стены дикари с востока; луч заходящего солнца выхватил что-то блестящее – скорее всего отразился от стекла подзорной трубы, вроде той, что использовал Союз. Ищейка подумал, что сам Бетод мог сейчас следить издали за происходящим под стеной и на ней? Это вполне в его духе – обзавестись подзорной трубой.

Ищейку хлопнули по плечу широченной ладонью.

– Вот мы им задали жару, вождь, – прогремел Тул. – Смотри, бегут, только пятки сверкают!

Так оно и было. У подножия стены по всей ее длине валялись втоптанные в грязь тела дикарей с востока. Многих раненых унесли с собой их товарищи, или они сами медленно, корчась от боли, отползали назад. Но убитых было немало и с этой стороны стены. Ищейка видел сложенные вместе, испачканные в грязи тела в глубине крепости, где погребали усопших. Он слышал чей-то крик. Страшный, режущий ухо крик. Так кричат люди, когда им отрезают конечность. Или когда ее уже отняли.

– Ага, задали, – пробормотал Ищейка, – вот только и они внакладе не остались. Не уверен, сколько еще мы атак выдержим. – Бочки со стрелами почти опустели, да и камни подходили к концу. – Надо послать людей, обобрать мертвых! – крикнул он своим через плечо. – Собрать, что можем, пока еще можем!

– В такое время стрел много не бывает, – согласился Тул. – Если прикинуть, сколько мы этих ублюдков из-за Кринны прибили сегодня, то завтра у нас копий будет больше, чем было.

Ищейка выдавил мрачную ухмылку.

– Очень мило с их стороны принести нам оружие.

– Ага, если у нас закончатся стрелы, они заскучают. – Тул заржал и хлопнул Ищейку по спине так, что у него клацнули зубы. – Мы отлично поработали! Ты отлично поработал! Мы всё еще живы, а!

– Не все. – Ищейка взглянул на труп одного из своих лучников: старик, почти весь седой; из шеи торчала грубо сработанная стрела. Не повезло ему схлопотать стрелу в такой сырой день, но за успехи в бою надо расплачиваться. Ищейка нахмурился, глядя на погружающуюся во тьму долину. – Где застряли эти чертовы союзники?


Ну, хотя бы дождь перестал. Надо благодарить судьбу за маленькие радости жизни: когда удается посидеть у дымящегося костра после ливня. Надо благодарить жизнь за маленькие радости, когда каждая минута может стать последней.

Сидя в одиночестве у слабенького огня, Логен бережно мял правую ладонь. После целого дня, что он сжимал меч Делателя, кожа покрылась волдырями и стала болезненно нежной. На голове тоже почти не осталось живого места. Рану на ноге жгло, однако ходить это не мешало. Все могло для него закончиться куда хуже. Погибли шестьдесят с лишним человек; их складывали в братские могилы, по десять на яму, как и обещал Круммох. Шесть с лишним десятков вернулись в грязь, еще больше ранено – и многие тяжело.

В стороне, у большого костра, Доу громко хвастался, как засадил клинок одному варвару прямо в пах. Тул заржал в голос. Логен больше не чувствовал себя частью отряда. А может, он никогда ею и не был. Люди, с которыми он сражался и которых победил. Которым зачем-то даровал жизнь. Люди, которые ненавидели его больше смерти и все равно были обязаны идти за ним. И дружеских чувств они питали к нему едва ли больше, чем тот же Трясучка. Возможно, Ищейка был его единственным верным другом во всем Земном круге, но даже в его глазах Логен время от времени видел прежнее сомнение, прежний страх. Он задумался, увидит ли он этот страх прямо сейчас, когда Ищейка приблизился к нему в темноте.

– Думаешь, они ночью нападут?

– Рано или поздно Бетод атакует в темноте, – ответил Логен. – Но сначала измотает нас как следует.

– Думаешь, сможет сильнее, чем сейчас?

– Думаю, скоро узнаем. – Логен поморщился, вытянув ногу. – Мне помнилось, что подобное дерьмо дается легче.

Ищейка фыркнул. Не засмеялся даже, просто дал Логену понять, что оценил шутку.

– Память – вещь волшебная. Помнишь Карлеон?

– Еще бы не помнить. – Логен глянул на отсутствующий палец и сжал кулак. – Раньше все казалось проще. За кого драться, ради чего… идешь в бой и не думаешь.

– Ну нет, я-то думал, – возразил Ищейка.

– Правда? Что ж ты молчал?

– А ты бы стал меня слушать?

– Нет. Вряд ли.

Некоторое время они просидели в тишине.

– Думаешь, выживем? – спросил наконец Ищейка.

– Может быть. Если Союз придет завтра или послезавтра.

– Придут ли они вообще?

– Может, и придут. Остается надеяться.

– На голой надежде далеко не уедешь.

– Не уедешь вообще. Но как тут не надеяться? Может, повезет?

Ищейка нахмурился, глядя в костер.

– Может, может… сплошные «может».

– Война, что поделаешь.

– Кто бы мог подумать, что мы зависим от южан, которые должны решить это дело за нас.

– У нас бы самих силенок не хватило. Надо смотреть правде в глаза.

– Правде в глаза, говоришь? Тогда скажи: мы выживем?

Подумав немного, Логен ответил:

– Может быть.

В темноте раздались хлюпающие шаги, и к костру подошел Трясучка. Его голову, скрывая рану, обхватывала серая повязка, из-под которой свисали мокрые сальные патлы.

– Вождь, – произнес он.

Ищейка улыбнулся, поднимаясь на ноги, и хлопнул Трясучку по плечу.

– Молодец, Трясучка, ты хорошо потрудился. Рад, что ты с нами. Мы все рады. – Он пристально посмотрел на Логена. – Все мы. Пойду, пожалуй, попробую отдохнуть. Увидимся, когда на нас снова нападут. Ждать придется недолго.

Сказав это, он скрылся в темноте, оставив Логена и Трясучку вдвоем.

Наверное, Логену стоило взяться за нож и следить, как бы Трясучка не дернулся, но он слишком устал, все тело ныло. Он просто смотрел, как Трясучка, плотно сжав губы, опускается напротив на корточки – медленно и неохотно, с таким видом, будто надо сожрать нечто протухшее.

– На твоем месте, – произнес он наконец, – я бы дал тем ублюдкам меня завалить.

– Пару лет назад я бы так и поступил.

– Что изменилось?

Логен подумал немного и пожал ноющими плечами.

– Стараюсь быть лучше.

– Думаешь, этого достаточно?

– А что еще остается?

Трясучка нахмурился, глядя в костер.

– Я хотел сказать… – Он пожевал губами, будто пробуя слова на вкус, и наконец выплюнул: – Я… благодарен тебе. Ты мне сегодня спас жизнь, я не забуду.

Ему сложно было произносить это, и Логен знал почему: плохо, когда тебе оказывает услугу враг. Его становится тяжело ненавидеть. Потерять давнего врага – наверное, даже хуже, чем потерять друга.

Логен снова пожал плечами.

– Пустяки. Вместе же деремся. Я задолжал тебе гораздо больше, и я это знаю. Мой долг таков, что мне никогда его не искупить.

– Нет, но ты начал. – Трясучка встал и хотел уже уйти. Потом вдруг обернулся. Пламя костра освещало половину его суровой физиономии. – Не бывает просто хороших и плохих, да? Оправдать можно и тебя, и Бетода – всех?

– Всех. – Логен смотрел на пляску языков пламени. – И оправдать, и осудить. У всех на все есть причины. Хороший, плохой… все зависит от того, на чьей ты стороне.

Идеальная пара

Один из бесчисленных лакеев Джезаля взгромоздился на стремянку и, сосредоточенно нахмурившись, надел ему на голову корону. Огромный бриллиант в ней сверкал ослепительно ярко. Лакей подвигал корону взад-вперед, чтобы отороченный мехом венец как можно лучше обхватил череп. Затем слез, убрал стремянку и вместе с полудюжиной собратьев внимательно взглянул на результат. Кто-то бережно поправил вышитый золотом рукав Джезаля, другой поморщился и смахнул с белоснежного воротника воображаемую пылинку.

– Хорошо, – заметил Байяз, задумчиво кивая. – Пожалуй, вы готовы к свадьбе.

Все произошло очень быстро. Джезаль буквально не успел опомниться и, собственно, изъявить согласие на брак. Он даже не сделал предложения и не получил ответа. И его самого ни о чем не спрашивали, – однако вот же он, готовится вступить в брак с женщиной, которую совсем не знает. Мероприятие, скорее всего было продумано заранее – еще до того, как Байяз о нем заговорил. Наверное, еще до коронации Джезаля… хотя он ничему уже не удивлялся. С момента, как он взошел на трон, его будто подхватило некое течение и, не давая оглянуться, несло от одного события к другому. Он уподобился потерпевшему кораблекрушение: барахтался посреди моря, плыл непонятно куда, не видя берега и всеми силами стараясь не захлебнуться. Его лишь одели с иголочки, вот и вся разница.

Он начал отчетливо осозновать, что чем больше у человека власти, тем меньше он за себя решает. Капитан Джезаль дан Луфар ел что хотел, спал когда хотел и встречался с кем хотел. Его августейшее величество король Джезаль Первый, напротив, был связан невидимыми узами традиций, обязательств и чужих надежд, управлявшими всеми – даже самыми мелкими – моментами его жизни.

Неожиданно подошел Байяз.

– Кажется, верхняя пуговичка расстегнулась…

Джезаль раздраженно дернулся. Внимание мага ко всем деталям его жизни утомляло все больше и больше. Джезалю казалось, что он и в уборную не может сходить без этого старого ублюдка, желающего рассмотреть результат.

– Я сам могу застегнуться! – огрызнулся Джезаль. – Может, вы еще после свадьбы в мою опочивальню заглянете и станете меня учить, куда член совать?

Лакеи закашлялись и отвели глаза, разошлись по углам комнаты. Байяз в ответ на резкость не улыбнулся, но и не рассердился.

– Я всегда готов помочь советом, однако надеюсь, что должна существовать хоть одна вещь, с которой вы справитесь самостоятельно.


– Надеюсь, вы подготовились к нашей маленькой прогулке. Я все утро го… – Арди застыла, увидев лицо Глокты. – Что с вами?

– Ах, вы об этом? – Он указал на свои синяки. – Посреди ночи ко мне вломилась кантийка и чуть не утопила.

«Врагу такого не пожелаешь».

Арди ему явно не поверила.

– А на самом деле?

– Упал с лестницы.

– Ах, эти лестницы. Если стоишь на ногах нетвердо, они твои жуткие враги. – Чуть затуманенным взором она взглянула на ополовиненный бокал.

– Вы пьяны?

– Так уже за полдень. Всегда стараюсь напиться к этому времени. Взялся за дело – сделай его хорошо. Как-то так говаривал мой отец.

Глокта прищурился, глядя на Арди. Она смотрела на него поверх бокала.

«Губы не дрожат, на лице нет трагического выражения, нет дорожек слез на щеках…»

Она выглядела такой же счастливой, как обычно.

«Или, возможно, не более несчастной, чем обычно. Вот только день свадьбы Джезаля дан Луфара не может быть у нее поводом для радости. Никто не любит, когда его предают, и не важно, по каким причинам. Никто не радуется, когда его бросают».

– Знаете, мы можем никуда не идти.

Глокта поморщился, тщетно пытаясь пошевелить изувеченной ногой. Гримасы боли вызвали боль и в самом лице – от синяков и разбитой губы.

– Нисколечко не расстроюсь, если сегодня не придется взбираться по лестницам. Посидим здесь, поболтаем о разной там чепухе, о политике…

– И пропустим королевскую свадьбу? – ахнула Арди, в поддельном испуге прижимая руку к груди. – Я просто обязана увидеть принцессу Терезу! Говорят, принцесса – самая прекрасная женщина в мире, а ведь даже такому отребью, как я, необходимо кем-то восхищаться. – Она залпом выпила остатки вина. – Перепихнуться с конюхом – не повод пропускать свадьбу, знаете же.


Флагманский корабль великого герцога Орсо Талинского шел медленно и величаво, а над ним в синем-синем небе кружила стая чаек. Это, бесспорно, был самый большой корабль, который когда-либо видел Джезаль – да и любой из собравшихся на пристани, или засевших на крышах и в окнах припортовых домов.

Украсили корабль подобающим образом: яркие цветные паруса и флаги на трех высоченных мачтах; в честь радостного события два герба – скрещенные сабли Талинов и золотое солнце Союза – висели рядом. Правда, судно от этого выглядело не менее грозно – как не выглядел бы менее грозно Логен Девятипалый, одетый в щегольское платье. То, что создано для войны, явно чувствует себя неловко в пышном убранстве, но при этом выглядит еще более свирепым. Использовать просто так такое внушительное судно для доставки в Адую единственной женщины, пусть и невесты Джезаля, никто бы не стал. Корабль был призван обозначить устрашающее присутствие тестя, великого герцога Орсо.

Наконец Джезаль увидел матросов: те ползали по реям, словно муравьи – по веточкам куста, ловко и сноровисто поднимая акры парусов. Корабль прошел еще немного, накрыв тенью причал, и половина встречающих оказалась в темноте. Наконец судно сбросило ход, поскрипывая снастями, и остановилось. Золотая носовая фигура – женщина в два человеческих роста, что тыкала в небо копьем, – грозно нависла над Джезалем.

В середине бухты, где было глубже, имелась большая пристань. Королевская делегация Талина сошла по пологому спуску, словно гости с далекой звезды, где все живут богато, красиво и счастливо, не зная бед. По обеим сторонам шагали бородатые гвардейцы в одинаковых черных мундирах и начищенных до зеркального блеска шлемах. Далее в два ряда по шесть человек следовали фрейлины в красных, синих или ярко-пурпурных шелках. Каждая из девушек выглядела не менее роскошно, чем королева.

Однако все на пристани сразу поняли, кто заслуживает их внимания целиком и полностью. Принцесса Тереза – высокая, стройная, само воплощение царственности – плавно и изящно, словно цирковая танцовщица, словно сказочная императрица, шла впереди. Ее белоснежное платье было расшито сверкающей золотой нитью, волосы отливали полированной бронзой, на бледной груди мерцала нить восхитительных бриллиантов. Жемчужина Талина в полной мере оправдывала свою репутацию. Тереза, чистая и ослепительная, гордая и блистательная, красивая и холодная, воистину походила на безупречный драгоценный камень.

Едва ее нога коснулась пристани, как собравшиеся разразились бурными приветственными криками, из окон близлежащих домов, как по команде, посыпались цветочные лепестки. Так она и двинулась навстречу Джезалю: с невероятным достоинством, по-королевски держа голову высоко поднятой, гордо сцепив руки в замок, ступая по мягкому ковру под ароматным розово-красным дождем.

Сказать, что ее появление захватывало дух, было явным преуменьшением этого невероятных масштабов события.

– Ваше августейшее величество, – обратилась Тереза к Джезалю и присела в книксене, отчего король по непонятной причине ощутил себя ее слугой. Фрейлины последовали примеру госпожи, а гвардейцы – разом и с безупречной синхронностью – отвесили низкий поклон. – Мой отец великий герцог Орсо Талинский передает наиглубочайшие извинения. – Она встала, будто ее потянули за невидимые ниточки. – Срочные дела в Стирии помешали ему присутствовать на нашей свадьбе.

– Кроме вас, нам никого больше не надо, – проквакал Джезаль и через момент мысленно проклял себя, осознав, что напрочь нарушил все правила этикета. В таких обстоятельствах было крайне сложно ясно мыслить. Казалось, дочь герцога стала еще более восхитительной и обворожительной с прошлой встречи, когда она ожесточенно спорила с принцем Ладиславом на пиру в честь Джезаля. Воспоминания о криках и визгах Терезы храбрости не добавили, но и Джезаль бы на ее месте не обрадовался перспективе выйти замуж за Ладислава. В конце концов, принц был полным кретином. Джезаль – человек иного сорта и рассчитывал на приличное отношение. Серьезно рассчитывал.

– Прошу, ваше высочество, – сказал он, беря Терезу под руку.

– Огромная честь, ваше величество.

Копыта серых лошадей цокали по мостовой, колеса экипажа плавно поскрипывали. Они ехали по аллее Королей в окружении рыцарей-телохранителей в сияющих доспехах; улицу заполонили возбужденные горожане; люди, улыбаясь, выглядывали из окон и дверей. Все громко приветствовали нового короля и будущую королеву.

Джезаль понимал, что рядом с Терезой он, низкорожденный, должно быть, выглядит неуклюжим и невоспитанным олухом, который вообще недостоин делить с ней экипаж, разве что в качестве подставки для ног. Он с трудом верил, что сегодня женится на этой женщине. Сегодня. Его руки дрожали. Заметно дрожали. Возможно, несколько сердечных слов позволят им обоим немного расслабиться.

– Тереза… – Она продолжала чопорно махать рукой толпе. – Понимаю, мы совсем чужие друг другу, но… я бы хотел поближе узнать вас. – Уголки ее губ лишь слегка дрогнули в ответ. – Конечно, такой оборот событий стал для вас ударом, как и для меня. Если я могу хоть что-нибудь сделать… дабы облегчить…

– Мой отец считает, что этот брак пойдет на пользу моей стране, и долг дочери – повиноваться. Рожденные для высокого положения с младых ногтей учатся приносить себя в жертву.

Она повернула к нему свою идеальную голову, сидящую на идеальной шейке, и улыбнулась. Немного вымученно, но оттого не менее лучезарно. С трудом верилось, что столь гладкое и совершенное лицо сотворено из плоти, как любое другое. Казалось, оно высечено из камня и отполировано, или сделано из фарфора. Он взирал на лик Терезы как на нечто волшебное и думал о том, холодны ее губы или теплы? Ему очень хотелось поскорей это выяснить. Она наклонилась к нему и, накрыв его руку своей – теплой, очень теплой и, несомненно, из плоти, – произнесла с напевным стирийским акцентом:

– Вам определенно стоит поприветствовать свой народ.

– Э-э… да, – промямлил Джезаль, у которого пересохло во рту. – Да, конечно.


Глокта, стоя рядом с Арди, хмуро глядел на двери Круга лордов. Там, за огромными створками, происходила церемония бракосочетания.

«До чего радостный, волнующий день!»

Наверняка гулкие речи Маровии эхом отражаются от золоченого купола, счастливая пара с легкими сердцами дает торжественные клятвы. Лишь избранных счастливчиков допустили засвидетельствовать торжественное событие.

«Остальные, поклоняйтесь издалека».

Таких, кто хотя бы издалека хотел побывать на церемонии, была целая толпа. Огромной площади Маршалов не хватало, чтобы всех вместить. В ушах у Глокты звенело от возбужденного гомона.

«Льстивая толпа заждалась богоданных монархов».

Глокта качнулся вперед, назад, в сторону, шипя и морщась, пытаясь разогнать кровь в ноющих ногах, унять судороги.

«Так долго ждать на одном месте, неподвижно, это, знаете ли, настоящая пытка».

– Сколько можно венчаться?

Арди выгнула темную бровь.

– Может, они там не удержались и решили исполнить супружеский долг прямо на полу, в Круге лордов?

– Да сколько же им нужно времени?

– Обопритесь на меня, если хотите, – оттопырила локоть Арди.

– Калека опирается на пьяного? – Глокта нахмурился. – Отличная из нас пара.

– Не нравится – падайте и лишитесь остатков зубов. Я от этого хуже спать не стану.

«Пожалуй, стоит поймать ее на слове. В конце концов, что плохого, если…»

Тут раздались первые восторженные крики, их подхватывало все больше голосов, пока от ликования не задрожал воздух. Двери Круга лордов наконец распахнулись, и король и королева Союза, держась за руки, вышли под яркий солнечный свет.

Даже Глокта невольно признал, что пара – просто ослепительна. Подобно монархам из древних преданий, они стояли в белоснежных одеяниях, сверкая вышивкой в виде золотых солнц на спине длинного платья королевы и плаща короля. Оба они были высоки и стройны, изящны, увенчаны сияющими коронами с большими бриллиантами.

«Такие молодые, красивые, и обоих ждет такая счастливая, богатая жизнь при власти. Ура! Ура обоим! Кусок сухого дерьма, что сидит у меня в груди вместо сердца, трепещет от радости!»

Глокта наконец оперся о локоть Арди и, наклонившись к ней, изобразил самую кривую, зловещую улыбку, на какую был способен.

– Неужели наш король действительно прекраснее меня?

– Оскорбительная чушь! – Она выпятила грудь и, вскинув голову, громко фыркнула. – А я затмеваю красотой Жемчужину Талина!

– О, конечно, дорогая, истинно так. По сравнению с нами, эти двое – просто пара нищих!

– Отребье.

– Калеки.

Они захихикали, а монаршая чета тем временем двинулась по площади под бдительной охраной рыцарей-телохранителей. Позади на почтительном расстоянии шли одиннадцать членов закрытого совета, включая Байяза. Маг, разодетый в свои колдовские одежды, улыбался не менее широко и радостно, чем новобрачные.

– Он мне даже не нравился, – прошептала Арди. – Если уж на то пошло. По-настоящему не нравился.

«И в этом мы полностью сходимся».

– Не надо слез. Вы слишком остроумны, чтобы быть счастливой с таким олухом.

Арди судорожно вздохнула.

– Согласна. Но мне было так скучно, одиноко, я устала…

«И напилась, чего уж там».

Арди сокрушенно пожала плечами.

– С ним я не чувствовала себя обузой. Я чувствовала себя… желанной.

«И что же заставляет тебя думать, что я хочу об этом знать?»

– Желанной, говорите? Какая прелесть. А теперь?

Арди печально опустила взгляд, и Глокта ощутил слабенький укол вины.

«Полно, совесть ест лишь тех, кому больше не о чем беспокоиться».

– Мне тяжело, как будто я его все же любила.

Он увидел, как на мгновение на ее шее проступили тонкие жилки.

– Казалось, это я его дурачила, а вышло, что сама осталась в дурах.

– Хех.

«Как редко получается по-нашему».

Новобрачные тем временем скрылись из виду; мимо проходили последние из лакеев и телохранителей; грохот аплодисментов постепенно смещался в сторону дворца.

«У них впереди блестящее будущее, в котором нам, позорным тайнам прошлого, не место».

– Нас бросили, – пробормотала Арди. – Как обрезки.

– Неприглядные объедки.

– Гнилые стебли.

– Я бы так сильно не переживал. – Глокта вздохнул. – Вы по-прежнему молоды, умны и определенно красивы.

– Ну просто королевские комплименты.

– У вас все зубы на месте, обе ноги действуют. Это весомое преимущество. Не сомневаюсь, скоро вы сумеете захомутать высокорожденного дурачка.

Арди отвернулась и ссутулилась. Должно быть, даже прикусила губу. Он уже хотел положить ей руку на плечо…

«Ту самую руку, что рубила пальцы Сеппу дан Тойфелю, выкручивала соски инквизитору Харкеру, резала одного гуркхульского эмиссара на куски и жгла другого, отправляла невинных людей гнить в Инглию и прочая, прочая…»

Он отдернул руку.

«Лучше уж выплакать все слезы мира, чем позволить такой руке утешать тебя. Утешение проистекает из других источников и направление держит совершенно иное».

Нахмурившись, он отвернулся и посмотрел на площадь.

Толпа ликовала.


Несомненно, день выдался просто великий: не жалели ни сил, ни денег. Джезаль ни капельки бы не удивился, если бы насчитал пять сотен приглашенных и среди них – лишь дюжину хоть сколько-нибудь ему знакомых. Явились лорды и леди Союза, великие мужи закрытого и открытого советов, самые богатые и влиятельные люди, наряженные в дорогие платья и демонстрирующие великое почтение.

Зеркальный зал как нельзя лучше соответствовал масштабу мероприятия. Лучшая комната во всем дворце; огромное поле битвы, кажущееся еще больше из-за зеркал, что украшали каждую стену, создавая обманчивое впечатление, будто здесь одновременно празднуются десятки свадеб в десятках залов. Всюду – на столах, стенах и потолке – мерцало множество свечей. Их пламя играло на серебряных приборах, украшениях гостей и отражалось от темных стен, напоминая мириады звезд в ночном небе. Лучшие музыканты Союза играли нежную и чарующую музыку, что смешивалась с довольным гомоном приглашенных, перезвоном старого золота и новых столовых приборов.

Праздник дарил веселье. Он должен был стать незабываемым. Для гостей.

Джезаль переживал этот вечер совершенно иначе. Он со своей королевой сидел за позолоченным столом в окружении множества слуг – человек по десять на одного, – будто какая-нибудь диковинная зверюшка в зоопарке. Джезаль был как в тумане и молчал, время от времени дергаясь и косясь, словно больной кролик, на напудренного лакея, что подходил неожиданно и ставил перед ним на стол овощи. Тереза и сама едва притронулась к еде: она цепляла вилкой крохотные кусочки еды, жевала их и проглатывала, не теряя царственного изящества. Джезаль даже не догадывался, что можно есть столь красиво. Теперь он осознал свою ошибку.

Он не запомнил слова верховного судьи, что эхом отражались от стен Круга лордов и связали их двоих навеки. Кажется, речь шла о любви и безопасности державы… Но он видел лишь кольцо, которое, как деревянный, надел на средний палец Терезе, огромный сверкающий кроваво-красный камень. Джезаль отрезал себе кусочек мяса и прожевал его. На вкус – будто глина. Теперь они с Терезой муж и жена.

Байяз, как обычно, был прав. Люди ждали от него нечто, на что сами решиться не могут. Может, они и не выбирали себе короля по вкусу, но Тереза стала для них воплощением желанной королевы и даже чем-то бо́льшим. А представить, что рядом с ним на позолоченном кресле восседает Арди Вест… это же бред! Впрочем, подумав о ней, Джезаль ощутил укол совести, а вслед за ним – и печаль. Пожалуй, стоило поискать утешения в теплой беседе. Если ему суждено провести свой век в компании Терезы, то им надо учиться разговаривать друг с другом. И чем скорей они начнут, тем лучше.

Джезаль тяжело вздохнул.

– Говорят, Талин… самый прекрасный город на свете.

– Воистину, это так, – ответила Тереза с положенной учтивостью. – Однако и Адуя не лишена очарования.

Она замолчала, почти что с отчаянием глядя в свою тарелку.

Джезаль откашлялся.

– Как-то это все… непривычно. – Он выдавил небольшую улыбку.

Тереза моргнула и оглядела зал.

– Действительно.

– Вы танцуете?

Она плавно обернулась к нему, не пошевелив при этом плечами.

– Немного.

Джезаль встал из-за стола.

– Тогда позвольте, ваше величество.

– Как вам угодно, ваше величество.

Они вышли на середину зала, и гомон стих. Слышно было только, как поскрипывает лакированная обувь королевской четы. Становясь в позицию, Джезаль судорожно сглотнул. С трех сторон их с Терезой окружали длинные столы, за которыми сидели высокие гости. И все они смотрели на новобрачных. Джезаль испытывал примерно то же, что при выходе на арену под рев толпы, против неизвестного соперника: смесь страха и возбуждения, когда перехватывает дыхание.

Новобрачные застыли, точно статуи. Джезаль и Тереза протянули друг другу руки, соприкоснувшись тыльными сторонами ладоней. Тереза едва заметно выгнула бровь, как бы бросая мужу вызов.

Зазвучала первая, длинная, партия струнных. Супруги нарочито медленно закружили по залу; подол платья Терезы мел по полу, и ног ее не было видно – она будто скользила над полированным камнем, высоко вскинув подбородок. Пара двигалась в одном направлении, затем в другом, и в зеркалах, вторя им, кружило бесконечное множество точно таких же пар: коронованных, в безупречных бело-золотых нарядах.

Музыканты начали вторую часть, вступили другие инструменты, и Джезаль начал осознавать, что его превосходят в умении танцевать, как превосходил его в фехтовании Бремер дан Горст. Тереза держалась так ровно, что поставь ей на голову бокал с вином – она не пролила бы и капельки. Она ускорялась и кружилась все смелее вместе с тем, как ускорялось и становилось энергичнее звучание музыки. Раскинув руки, Тереза будто дирижировала оркестром – так идеально попадала она в такт. Джезаль пытался вести, а Тереза кружила вокруг него с небывалой легкостью. Она вильнула в одну сторону, в другую, и он чуть не плюхнулся на зад. Движения ее были непредсказуемы: словно опытный фехтовальщик она уходила в сторону, уклонялась, и выпады Джезаля проваливались в пустоту.

Мелодия зазвучала быстрее и громче, музыканты, невероятно сосредоточенные, яростно терзали струны пальцами и смычками. Джезаль попробовал перехватить Терезу, однако та вывернулась бело-золотистым вихрем. Подол платья замелькал у него перед лицом. Джезаль чуть не споткнулся о ее ножку – Тереза вовремя отступила в сторону и, вскинув голову, чуть не ткнула Джезалю в глаз зубцом короны. Высочайшее сословие Союза молча и завороженно следило за танцем. Даже королю чудилось, будто он – просто ошеломленный зритель. Ему только и оставалось, что становиться в подобие правильных позиций на потеху публике.

Он так и не понял, что испытывает – облегчение или разочарование, – когда музыка вновь замедлилась, и Тереза протянула ему, словно редчайшее сокровище, руку. Король и королева опять соприкоснулись тыльными сторонами ладоней. Закружились, постепенно сближаясь. Когда зазвучали последние аккорды, Джезаль грудью прильнул к спине Терезы.

Они продолжали вращаться все медленней и медленней, и Джезаль вдыхал аромат ее волос. С последними нотами Тереза откинулась на руки Джезалю, уронив голову, так что чуть не коснулась короной пола. В зале наступила тишина.

Гости разразились овацией. Впрочем, Джезаль их не слышал, – он любовался супругой. Ее щеки налились легким румянцем, губы чуть разомкнулись, обнажив безупречно ровные зубы. Он не мог оторвать взгляда от очерченных тенью скул, шеи, ключиц, на которых покоилось ожерелье из сверкающих бриллиантов. Чуть ниже, под корсажем вздымалась и опускалась царственная грудь, а в ложбинке поблескивала легчайшая испарина. Джезалю немедленно захотелось припасть к ней. Он моргнул; в горле жгло и саднило.

– Если ваше величество не затруднит… – прошептала Тереза.

– Что? Ах да, конечно. – Он резво поднял ее на ноги, и аплодисменты зазвучали с новой силой. – Вы танцуете… просто великолепно.

– Ваше величество слишком добры ко мне, – поблагодарила Джезаля королева, едва заметно – но все же! – улыбнувшись, и он бестолково ощерился в ответ. Его страх и смущение в процессе танца неспешно переплавились в приятное возбуждение. За ледяным фасадом он мельком увидал огонек редкой и безудержной страсти. Джезаль раскусил сокрытую натуру королевы, и ему не терпелось скорей ее исследовать. До того не терпелось, что он поспешил отвести взгляд от супруги и подумать о чем-нибудь не столь интимном. Иначе, одетый в тесные штаны, он рисковал осрамиться перед многочисленными гостями.

Вид ухмыляющегося Байяза в дальнем углу помог как нельзя лучше. Ледяная улыбка старика остудила пыл Джезаля подобно ведру холодной воды.


Глокта пребывал в очень мрачном расположении духа. Он оставил Арди в ее переполненной мебелью гостиной, где она всеми силами торопилась залить горе вином.

«Хочешь почувствовать себя легче, ищи компании того, кому хуже. Правило, справедливое даже для меня. Беда в том, что стоит этому бедолаге избавиться от печали, как твои собственные горести напомнят о себе еще жестче».

Он отправил в рот ложку супа и, морщась, проглотил пересоленную жижу.

«Как-то там проводит время король Джезаль? Великолепно, наверное? Восхваляемый всеми, обжирается вволю лучшими яствами, в компании сливок общества».

Бросив ложку в тарелку, он поморщился от боли в спине. Левый глаз дергался.

«Гурки отпустили меня восемь лет назад, но я по-прежнему узник. Заперт в клетке собственного разбитого тела».

Скрипнула дверь, и в комнату забрать тарелку вошел Барнам. Глокта перевел взгляд с жиденького супчика на изможденного старика.

«Лучшие яства в компании сливок общества».

Глокта рассмеялся бы, если бы не саднили разбитые губы.

– Поели, сэр? – спросил слуга.

– Как видишь.

«Сколько бы я ни тужился, высрать средство против Байяза не удалось. Его преосвященство будет недоволен… Насколько еще у архилектора хватит терпения? И что теперь делать?»

Забрав тарелку, Барнам вышел из комнаты и оставил Глокту наедине с его болью.

«Чем я заслужил свою долю? А чем Луфар заслужил свою? Разве мы не одинаково начинали? Оба были заносчивы, тщеславны и чертовски себялюбивы. Неужто он лучше меня? За что жизнь меня покарала столь жестоко, а его вознесла столь высоко?»

Но ответ Глокта уже знал.

«По той же причине невинный Сепп дан Тойфель сейчас морозит свои укороченные пальцы на рудниках Инглии, верный Союзу генерал Виссбрук погиб в Дагоске, тогда как предательница магистр Эйдер все еще жива. По той же причине Тулкиса, гуркхульского посла, выпотрошили на потеху ревущей толпе за преступление, которого он не совершал».

Глокта потрогал прокушенным языком один из немногих уцелевших зубов.

«Потому что жизнь несправедлива».


Джезаль гордо вышагивал по коридору. Шел, будто во сне – но не в том полном ужаса кошмаре, с которого началось утро. От похвалы, комплиментов и оваций у него кружилась голова. По телу разливался жар – от танцев, вина и похоти. Рядом с Терезой, впервые за свое недолгое правление, он ощущал себя подлинным королем. Драгоценные камни и металл, шелка и вышивка, гладкая кожа – все это обольстительно сверкало в свете свечей. День завершился просто замечательно, а ночь сулила еще больше приятных сюрпризов. Издали Тереза, может, и казалась твердой как алмаз, однако Джезаль держал ее в руках и все про нее понял.

Двое слуг подобострастно распахнули обшитые панелями большие двери опочивальни и плавно затворили их, когда монаршая чета вошла в комнату. В дальнем конце стояла огромная кровать, и длинные перья в углах балдахина отбрасывали развесистые тени на золоченый потолок. Темно-зеленый полог был приглашающе распахнут, шелковые простыни соблазнительно утопали во мраке.

Тереза, склонив голову, прошла в глубь комнаты, пока Джезаль запирал двери на замок. Он повернул ключ, и механизм плавно щелкнул. Часто и порывисто дыша, он приблизился к жене сзади и нежно положил руку ей на плечо. Почувствовал, как она напряглась, и улыбнулся. Королева нервничала не меньше короля. Он задумался, может, стоило сказать что-нибудь, утешить ее? Хотя зачем? Оба знали, что им предстоит, и Джезалю не терпелось начать.

Он обнял ее за талию. Его ладонь прошлась по шелку платья. Джезаль губами скользнул по шее Терезы, потом еще раз и еще. Вдохнул аромат ее волос и ахнул, обжигая ей щеку горячим дыханием. Тереза затрепетала, чем раззадорила супруга. Джезаль через плечо опустил ладонь ей на грудь, задев при этом ожерелье. Прижал Терезу к себе и, томно постанывая, ткнулся в нее членом через платье…

Тереза резко отстранилась и с разворота влепила Джезалю такую пощечину, что зазвенело в ушах.

– Паршивый ублюдок! – крикнула она, брызжа ему в лицо слюной. – Да как ты смеешь прикасаться ко мне, сын гребаной шлюхи! Ладислав был кретин, но он был законнорожденным!

Джезаль смотрел на нее, остолбенев, раззявив рот и прижимая ладонь к горящей щеке. Он протянул было к Терезе свободную руку.

– Но я же… уф-ф!

Колено врезалось в пах с беспощадной точностью. Джезаль покачнулся и упал, как карточный домик – от удара кувалдой. Отползая на ковер в агонии, какую может даровать лишь боль в уязвленной мужской гордости, Джезаль испытывал слабое утешение от того, что оказался прав.

Его королева – и правда женщина редкой страсти.

Из глаз хлынули слезы боли, удивления, разочарования, а потом и отчаяния. На людях Тереза улыбалась, но теперь-то явила свое презрение к нему. Бастард и есть бастард, ему не изменить этого, и теперь брачную ночь он проведет на полу королевской опочивальни. Королева уже прошла на другую половину комнаты, и занавеси на балдахине плотно задернулись.

День седьмой

Прошлой ночью снова напали дикари с востока: нашли лазейку, проникли за стену и убили часового. Потом установили лестницу, по которой забралась целая толпа. Ищейка, спавший и без того тревожно, проснулся от криков. Задергался в темноте, пытаясь выпутаться из складок пледа. Враги проникли в крепость, тут и там метались и орали люди, мелькали тени, воняло паникой и хаосом. Воины дрались при свете звезд, факелов и без света вовсе. Редко кто успевал понять, откуда бьют. Искры взлетали и сыпались дождем, когда кто-то наступал в тлеющий костер.

В конце концов дикарей отогнали к стене и перебили. Трое успели бросить оружие и сдаться. Тут они сильно просчитались. За прошедшие семь дней погибли много защитников, и с каждым закатом могил в крепости прибавлялось. Люди растеряли остатки великодушия, если вообще таковое имели. Черный Доу сразу приказал связать тех троих и поставить их на стене – чтобы Бетод и его люди видели. Когда первые лучи солнца прорезали холодное темное небо, дикарей облили маслом, и Доу поджег их. По очереди. Стоило одному из варваров заняться пламенем, как двое других завопили точно резаные.

Ищейка не радовался. Он не хотел слушать вопли, не хотел слушать, как трещит вскипающий жир. Ему было не до смеху, когда по крепости разносилась сладковатая вонь горелого мяса, но он и не подумал остановить Доу. Порой надо вести себя по-доброму, однако сейчас был не тот случай. На войне милосердие и слабость – одно и то же, и за благие решения наград не дают. Он давно уяснил эту истину, спасибо Бетоду. Может, теперь дикари с востока дважды подумают, прежде чем совершать ночную вылазку и портить защитникам завтрак.

Казнь заодно могла укрепить боевой дух среди людей Ищейки, потому как люди все больше отчаивались. Две ночи назад кое-кто из них попытался бежать: дезертиры оставили пост и перебрались через стену. Теперь их головы торчали на пиках перед рвом Бетода. С такого расстояния лица было сложно рассмотреть, но что-то подсказывало: рожи у мертвецов злые и невеселые. Как будто он виноват в их гибели. Как будто мало ему упреков от выживших…

Он хмурился, глядя, как проступают из темноты и утренней дымки силуэты шатров и знамен Бетода. Что еще оставалось делать? Только ждать. Люди смотрели на него с надеждой, в ожидании чуда, спасения. Но Ищейка не умел творить чудес. Вот тебе долина, вот стена, и никакого пути к отступлению. Последнее, кстати, и было изюминкой плана. Удастся ли выстоять еще один день? О том же он думал и вчера утром.

– Ну, что на сегодня приготовил Бетод? – пробормотал он себе под нос. – Что задумал?

– Бойню? – буркнул Молчун.

Ищейка бросил на него тяжелый взгляд.

– Я бы сказал «атаку», но не удивлюсь, если до конца дня она превратится в то, о чем ты говоришь. – Он прищурился и посмотрел вдаль, на утопающую в тенях долину, надеясь увидеть то, чего ждал долгих семь дней. Знак, что идет армия Союза. Однако за лагерем Бетода, позади его шатров, знамен и моря людей не было ничего – лишь голая каменистая земля и дымка, что стекалась в темные расселины.

Тул ткнул его в ребра огромным сильным локтем.

– Что-то мне план разонравился. Дождаться Союза? Выглядит слишком рискованно. Можно еще передумать?

Ищейка не рассмеялся. Веселья в нем не осталось.

– Вряд ли.

– Да. – Великан грустно выдохнул. – Вряд ли.


Семь суток прошло с того дня, как на стену впервые набросились шанка. Семь дней, а казалось, что миновало семь месяцев. В теле не осталось ни единого мускула, который бы не болел. Логен был весь покрыт синяками, рубцами, ссадинами, ушибами и ожогами. Длинный порез на ноге он перевязал, как и отбитые ребра; в волосах скрывалась пара здоровенных шишек; плечо ныло в том месте, где на него пришелся удар щитом. Рассаженные колени опухли, так часто он пытался достать ими дикарей и, промахиваясь, бил по камням. Все его тело превратилось в один большой синяк.

Остальные чувствовали себя не лучше. Даже дочь Круммоха умудрилась где-то оцарапаться. Позавчера один из парней Трясучки лишился пальца, мизинца на левой руке. Теперь морщился, глядя на замотанный в грязные тряпки обрубок.

– Жжется, – сказал он, посмотрев на Логена. Сжал и разжал кулак.

Наверное, Логену следовало его пожалеть, ведь он и сам помнил боль от потери пальца. Еще сильнее было разочарование – осознание, что он лишился частички собственной плоти. Однако в сердце уже не осталось сочувствия, разве что к себе самому.

– Да, и у меня жгло, – обронил он.

– Чувство, будто палец еще на месте.

– Да.

– Оно пройдет?

– Со временем.

– Долго ждать?

– Скорее всего, дольше, чем нам осталось.

Воин медленно и горько кивнул.

– Понятно.

Казалось, за семь дней натерпелись и камни, и отсыревшие доски самой крепости. Новый парапет обрушился, его по мере сил восстановили, теперь он снова крошился. Подпертые изнутри булыжниками, ворота годились разве что на топливо для костра; сквозь дыры проходили лучи рассветного солнца. Один хороший удар – и они рухнут. Да что там, один удар – упадет и Логен.

Он отхлебнул из фляги протухшей воды. Воду уже черпали с самого дна бочек. Еды тоже не хватало, как и всего остального. Но больше всего не хватало надежды.

– Я еще жив, – уныло прошептал Логен. Радости в его голосе прозвучало даже меньше, чем обычно. Далекий от цивилизации, он с радостью променял бы крепость Круммоха на мягкую постель, возможность поссать в дыру в странной уборной и даже презрительные взгляды тощих, изнеженных болванов. Когда он в тысячный раз спрашивал себя, зачем вернулся, из-за спины донесся голос Круммоха-и-Фейла.

– Ну и ну, Девять Смертей, да ты никак притомился?

Логен насупил брови. Бред здоровенного горца уже порядком бесил.

– Дел выше крыши, если ты не заметил.

– Заметил. К тому же я и сам неплохо вложился, да, лапочки? – Трое его детей переглянулись.

– Да? – тонким голоском ответила девочка.

Круммох сердито посмотрел на них.

– Не нравится, какая пошла игра? А ты, Девять Смертей? Луна тебе больше не улыбается? Ты напуган?

Логен пристально и сурово посмотрел на жирного ублюдка.

– Просто устал, Круммох. Надоела твоя крепость, твоя жрачка и больше всего – твоя сраная болтовня. Уж больно противно ты хлопаешь жирными губами. Иди-ка отсюда и засунь луну себе в задницу.

Круммох улыбнулся, ощерив темные зубы.

– Вот это я в тебе и люблю. – Тут его подергал за полу рубахи сын, который таскал копье. – В чем дело, парень?

– Что, если мы проиграем, пап?

– Если что? – прогремел Круммох. Ударом наотмашь он сбил сына с ног. – Встать! Никто здесь не проиграет, парень!

– До тех пор, пока луна любит нас, – негромко добавила его сестра.

Мальчик поднялся, утирая кровь из разбитой губы. Казалось, он вот-вот расплачется. Логен прекрасно знал, что он чувствует. Стоило, наверное, объяснить Круммоху, как следует обращаться с детьми. Может быть, стоило в первый день… или во второй… не сейчас. Он слишком устал, у него болит все тело, и именно это его и заботит.

Черный Доу бодрым шагом подошел к ним. У него единственного в лагере настроение не испортилось, а даже улучшилось. Если Черный Доу улыбается – ты в полном дерьме.

– Девятипалый!..

– Доу. Что, больше сжигать некого?

– Ничего, Бетод еще пришлет. – Доу мотнул головой в сторону стены. – Как думаешь, кого он пошлет сегодня?

– После этой ночи вряд ли на нас пойдут ублюдки из-за Кринны.

– Гребаные дикари. Да, ты прав.

– Что-то мы давно шанка не видели.

– Последний раз Бетод травил нас плоскоголовыми четыре дня назад.

Логен взглянул на светлеющее небо.

– Похоже, будет хорошая погодка. Самое то для доспехов, мечей и воинов, шагающих плечом к плечу. Не удивлюсь, если сегодня Бетод пошлет карлов.

– И я не удивлюсь.

– Пошлет самых лучших, – добавил Логен. – Ветеранов. Скорее всего мы увидим, как Белобокий, Пронзатель, Бледный-как-снег, Щуплый и прочие маршируют к нашим воротам. Сразу после завтрака.

Доу фыркнул.

– Лучших? Тупые манды, не больше. – Он сплюнул на землю.

– Возражать не стану.

– Ты разве не дрался с ними бок о бок, год за годом не проливал с ними кровь?

– Проливал. Но они мне не нравились.

– Если станет легче, то вряд ли им сейчас до тебя есть дело. – Доу пристально посмотрел на него. – Когда тебе разонравился сам Бетод?

– Трудно сказать. Наверное, по чуть-чуть. Может, он постепенно стал бо́льшим ублюдком, чем в начале… Или, может, я стал меньшим…

– Или просто двум ублюдкам стало тесно вместе?

– Даже не знаю. – Логен встал. – Мы вот с тобой прекрасно уживаемся.

Он пошел прочь, вспоминая, как же легко приходилось с Малахусом Ки, Ферро Малджин и даже Джезалем дан Луфаром.

Семь дней, и вот они грызут друг другу глотки. Озлобились и устали. Всего семь дней прошло… Одна радость – недолго осталось.


– Идут.

Ищейка стрельнул глазами в сторону. Молчун говорил редко и почти всегда – без нужды. Как и зарю на востоке, все ясно видели карлов Бетода.

Они шагали четко и ровно, подняв разукрашенные щиты, глядя точно на ворота крепости. Над головами у них реяли знамена, гербы на которых он хорошо помнил. С кем-то из этих карлов он некогда воевал бок о бок, кого-то помнил по имени. С кем-то пил, ел и смеялся за одним столом… и вот теперь этих людей предстояло вернуть в грязь. Он тяжело вздохнул, крепко усвоив урок Тридуба: поле боя – не место для теплых воспоминаний.

– Хорошо! – крикнул он, и люди на башне подняли луки. – Ждем еще минуту!

Карлы, чеканя шаг, топтали взрытую землю и разбитые камни. Шли меж трупов дикарей и шанка – изувеченных, разрубленных и утыканных стрелами. Ни на мгновение не задержались, не сломали строй. Стена щитов близилась, и не было в ней бреши.

– Плотно идут, – заметил Тул.

– Да, слишком плотно. Ублюдки.

Карлы подошли достаточно близко, чтобы Ищейка мог попробовать.

– Хорошо, парни! Берем выше, и даем стрелам упасть!

Первая партия стрел взмыла вверх по крутой дуге и посыпалась прямо на поднятые щиты. Наконечники звенели, отскакивая от шлемов и кольчужных рубах. Кое-где они все же попали в цель: раздались крики, в стене щитов образовались бреши. Но остальные шли вперед, переступая через павших, и неуклонно приближались к стене.

Ищейка хмуро посмотрел на бочки: лишь на четверть заполнены, да и то почти все стрелы вынуты из трупов.

– Внимательнее! Цельтесь точнее, парни!

– Гм, – произнес Молчун и ткнул пальцем в сторону рва. Из него как раз выбрался отряд воинов в кожаных панцирях и стальных шлемах. Построившись плотными рядами, они припали на колено и приготовили оружие. Арбалеты, как у солдат Союза.

– В укрытие! – закричал Ищейка.

Эти надоедливые маленькие луки дребезжали и плевались стрелами, но к тому времени почти все парни на башне укрылись за парапетом. Только один чересчур самонадеянный вылез в бойницу и получил стрелу в рот. Покачнулся и тихо вывалился наружу. Другому стрела пробила грудь, и он задышал с присвистом, будто ветер дул сквозь щель между досок.

– Хорошо! Не останемся в долгу!

Лучники поднялись почти все разом. Затрещали тетивы, на головы арбалетчикам посыпались стрелы. Арбалеты были мощнее луков, однако, падая, стрелы разили с ужасающей силой. К тому же арбалетчикам Бетода прятаться было негде. Немало их получили свое: кто упал на месте, кто отполз в сторону, визжа и скуля. На замену раненым и убитым тут же встали новые.

Еще один поток стрел взмыл ввысь. Лучники бросились за парапет. Стрела прожужжала совсем рядом с головой Ищейки, его только чудом не ранило. Другим повезло меньше; одного поразило сразу двумя стрелами в грудь, и он лежал, глядя на них и тихо матерясь себе под нос.

– Ублюдки!

– Ответим!

Стрелы полетели в обе стороны, раздались крики боли и гнева, кто-то скрипел зубами.

– Спокойнее! – кричал Ищейка. – Спокойнее!

Никто его не слушал. С высоты и под прикрытием стен ребятам Ищейки не потребовалось много времени, чтобы взять верх. Стрелки Бетода попятились, кто-то бросал оружие и бежал назад, один получил стрелу прямо в спину. Прочие отступали ко рву, не заботясь о раненых, что ползали и корчились в грязи.

– Гм, – снова произнес Молчун. Пока они разбирались с арбалетчиками, карлы подошли к самым воротам, щитами прикрываясь от стрел и камней горцев. Накануне они засыпали ров, и сейчас колонна раскрылась посередине, пропуская вперед воинов в кольчугах. Они двигались так, словно что-то несли вперед. Ищейке удалось разглядеть, что там было: длинный ствол дерева, обрезанный так, чтобы использовать его в качестве тарана, держа и раскачивая за сучки. Раздался первый удар о жалкое подобие крепостных врат.

– Дерьмо, – пробормотал он.

К стене небольшими группками бросились трэли. Легковооруженные, рассчитывая не на мощь, а на скорость, они несли осадные лестницы. По пути многие падали, сраженные кто стрелой, кто копьем или камнем. Кое-где лестницы успевали отталкивать, но трэли не сдавались – живучие и быстрые, они были полны решимости выполнить боевую задачу. Вскоре несколько групп уже сражались на стене с людьми Круммоха, тогда как снизу напирала подмога. Трэли брали верх за счет свежих сил и числа.

Раздался громкий треск. Ищейка видел, как таран проломил-таки одну створку, вторую карлы распахнули. Прикрываясь щитами от сыплющихся сверху камней, первые ряды вошли в крепость.

– Дерьмо, – сказал Молчун.

– Прорвались, – выдохнул Ищейка.

Он увидел, как, топча поваленную створку, карлы металлическим потоком втиснулись в узкий проем, расчистили завал из камней, выхватили начищенное до блеска оружие. Трэли тем временем приставили к стене еще больше лестниц и взбирались на стены, оттесняя горцев Круммоха. Подобно воде, точащей плотину, орда Бетода проникла в павшую крепость – сначала по струйке, затем бурной волной.

– Я вниз! – рявкнул Тул, вынимая из ножен длинный меч.

Ищейка хотел остановить его, но только устало кивнул, и Грозовая Туча устремился вниз по ступеням. Следом за ним – еще несколько лучников. Торопиться за ними смысла не было. Скоро бой предстоял всем.

Всем предстояло выбрать, где и как они умрут.


Логен видел, как карлы Бетода прорвались через ворота и поднялись по скату в крепость. Время словно замедлилось, и он отчетливо разглядел рисунки на щитах: черное дерево, красный мост, два волка на зеленом поле, три коня на желтом. Утреннее солнце бликами отражалось на окантовках щитов, кольчугах, наконечниках копий и лезвиях мечей. Карлы наступали, оглашая окрестности пронзительными боевыми кличами. Воздух с трудом проходил в легкие Логена. Трэли и горцы у него на глазах сражались, словно под водой, и грохот боя звучал приглушенно, невнятно. Ладони чесались, исходя потом; он смотрел на прорыв карлов, и ему не верилось, что вот сейчас предстоит кинуться на этих ублюдков с мечом, перебить их как можно больше. Чертовски глупое намерение.

Как всегда в такие мгновения, он ощутил непреодолимый порыв развернуться и убежать. Он чувствовал страх боевых товарищей, слышал, как они потихоньку пятятся. Разумно бежать… вот только пути к отступлению не было. Бежать оставалось вперед, на врага, с надеждой выбить его, пока он не занял позиции в крепости. Не о чем думать. Это их единственный шанс.

Так что Логен высоко поднял меч Делателя и с криком бросился в атаку. Он слышал крики вокруг себя, чувствовал, что люди идут вместе с ним, слышал скрежет и звон оружия. Стена и строй карлов качались перед глазами; ноги топали по земле, встречный ветер бил в лицо, унося выдыхаемый воздух.

Он видел, что карлы пытаются выстроить стену щитов и выставить копья, но в их рядах после прорыва ворот царил хаос, да и крики несущихся на них людей сделали свое дело. Боевые кличи смолкли, победное выражение на лицах сменилось недоумением. Крайние в строю карлы даже засомневались и попятились, и вот тогда Логен со своими парнями налетел на них.

Уклонившись от трясущегося копья, он с разгону вложил свой вес в удар по щиту, опрокинул противника наземь. Тот хотел встать, но Логен разрубил ему ногу, прямо через кольчугу. Завопив, карл снова рухнул в грязь. Логен наотмашь ударил другого карла – чиркнув по окантовке щита, меч вспорол тому горло. Воин захрипел, и его вырвало кровью.

На глазах у Логена одному карлу топором проломили шлем. Он сам ушел от удара копьем – и наконечник вонзился в ребра кому-то другому. Топор ударил по щиту, и в глаза Логену брызнули щепки. Сморгнув, он нырнул в сторону и поскользнулся в грязи, ударил мечом по руке воина, что пытался схватить его за грудки. Перебитая конечность внутри кольчужного рукава сложилась неестественным образом. Лицо закатившего глаза воина заливала кровь. Кто-то толкнул Логена в спину, и он чуть не упал на вражеский меч.

Стало трудно вертеться, потом сделалось совсем тесно. На схватившихся у ворот напирали со всех сторон, и защитники, и подкрепление извне. Логена сжимало, все вокруг хрипели и охали; в ход пошли локти и ножи, даже пальцы. Он вроде заметил Щуплого: зубы оскалены, из-под шлема торчат длинные седые патлы, переплетенные золотой тесемкой и окропленные красным. Из горла его рвался хриплый крик. Логен хотел пробиться к Щуплому, но безумная давка разделила их.

Он ткнул кого-то мечом под щит, поморщился, когда ему пробили ногу: бедро пронзила тягучая, обжигающая боль. Он зарычал, даже не пытаясь дернуться и уйти. Напротив, он встал, чтобы ногу не распороло сильнее. Потом, когда стало свободней, работая локтями и головой, отошел в сторону, рубанул по щиту, развалил кому-то голову. Его толкнули в спину, и он зарылся носом в остывающие вражеские мозги.

Краем глаза успел заметить, как в него летит край щита – удар пришелся в горло, под самую челюсть. В глазах полыхнула ослепительная вспышка. Логена швырнуло на землю, и он, кашляя и задыхаясь, завертелся в грязи под ногами дерущихся.

Суча ногами и харкая кровью, он впивался пальцами в землю и куда-то полз. Полз через кошмарный лес ног, наполненный криками боли и ярости. В глаза бил мерцающий свет. Логена пинали и топтали, не со зла, не видя. Он попытался встать и тут же получил сапогом в зубы. Откатился и вдруг заметил рядом карла – тот тоже лежал, не в силах встать, и было непонятно, на чьей он стороне. Их глаза встретились на мгновение, и вдруг сверху, прямо в спину карлу ударил клинок – раз, второй, третий. Карл обмяк, и кровь потекла у него по бороде. Вокруг среди обломанного и брошенного оружия лежало еще много тел: кто лицом вниз, кто на боку; упавших пинали, швыряли из стороны в сторону, будто тряпичных кукол; кто-то еще выл, корчась, пытаясь подняться.

Логену наступили на руку, и он, вскрикнув, достал нож. Стиснул окровавленные зубы и начал вяло резать и колоть эту ногу, однако тут ему дали по башке, и он опять упал лицом в грязь.

Мир превратился в размазанное пятно, полное боли и шума, оскаленных зубов и ярости. Логен уже не ориентировался, куда он ползет, где верх и где низ. Во рту пересохло и стоял привкус железа. Глаза слепила кровь и грязь, в голове стучало, хотелось блевать.

Вот и вернулся на Север за местью. О чем, мать его, он думал?!


Кто-то закричал, раненный арбалетной стрелой, но Ищейке было не до того.

Трэли Белобокого влезли на стену под башней, а некоторые даже подбирались к ступеням. С боем – насколько позволял узкий колодец – поднимались вверх, на площадку. Ищейка отбросил лук и достал меч, в свободную руку взял нож. Еще часть его людей похватала копья и сгрудилась у выхода с лестницы. Ищейка судорожно сглотнул. Он не любил ближний бой, когда враг на расстоянии удара секиры. Он предпочитал держатся на расстоянии, но, поди, втолкуй это ублюдкам, жаждущим твоей крови.

У верхних ступеней завязалась неуклюжая схватка: защитники тыкали копьями в трэлей, которые прикрывались щитами и били в ответ, стараясь закрепиться на площадке. И те и другие дрались как можно осторожнее – упавший с такой высоты сразу вернулся бы в грязь.

Один трэль, вопя во всю глотку, пробился наверх, и Молчун выстрелил ему в лицо – образцово и хладнокровно, с расстояния в каких-то два шага. Трэль пошатнулся; изо рта у него торчало оперение стрелы, из затылка – наконечник. Ищейка срубил ему маковку черепа и столкнул вниз.

С лестницы буквально вылетел трэль-гигант с буйной рыжей шевелюрой, размахивающий секирой и орущий благим матом. Обойдя копье, он разрубил одного лучника, так что кровь забрызгала горный склон, и понесся дальше. Люди кидались от него врассыпную.

Ищейка задергался на месте, словно был дурачком, а когда рыжий кинулся на него, нырнул влево. Лезвие секиры прошло стороной, в каком-то волоске от башки. Рыжий помедлил, изможденный штурмом и подъемом по лестнице – длинной и узкой, – в конце которой ждала только смерть. Ищейка пнул рыжего в колено, и нога у того подкосилась. Трэль закричал, и тут Ищейка, не теряя времени, ударил его мечом по спине. Этого хватило – рыжий сорвался с края площадки и с воплями полетел вниз, размахивая руками и выронив секиру.

Ищейка обернулся – и как раз вовремя: на него набросился еще один трэль. Первый удар он отвел, второй пришелся ему по руке, и он выронил меч. Отскочил, уходя от удара наотмашь, оступился и растянулся, упав, на спине. Трэль хотел уже довершить начатое, но тут сбоку вынырнул Молчун и схватил его за руку. Ищейка кое-как поднялся, покрепче сжал нож здоровой рукой и вонзил клинок в грудь трэлю. Умер противник не сразу, и, пока он испускал дух, они втроем застыли в смертельном клинче, посреди творящегося на площадке безумия. Наконец Ищейка выдернул нож, и Молчун отпустил мертвое тело.

Они хорошо справлялись с защитой башни. По крайней мере пока. Из нападавших трэлей на ногах стоял один. На глазах у Ищейки его копьями прижали к парапету и скинули вниз. Повсюду валялись трупы: с две дюжины трэлей и вдвое меньше парней Ищейки. Один из них сидел, привалившись к горному склону; мучнисто-бледный, он часто-часто дышал, прижимая руки к вспоротому животу.

Раненая рука Ищейки сделалась бесполезной, пальцы на ней совершенно не сгибались. Закатав рукав, он увидел кровоточащую рану от локтя почти да самого запястья. Он не удержался и сблевал желчью. Легко видеть раны других, собственные всегда приводили его в ужас.

Внизу кипела настоящая кровавая каша: люди перемешались, и каждый бился за себя. Ищейка с трудом различал, где свои, а где чужие. Он застыл, зажав окровавленный нож в окровавленной руке. Уже не было планов. Теперь каждый сражался за себя. Повезет, если удастся дожить до конца дня, и вряд ли ему выпадет такая удача. Кто-то подергал его за рукав. Молчун, он ткнул пальцем вдаль, и Ищейка проследил в указанном направлении.

В долине, за лагерем Бетода поднималось облако бурой пыли, в котором мелькали проблески отраженного от брони света. К ним мчалась тяжелая конница. В сердце проснулась угасшая было надежда, и Ищейка порывисто схватил Молчуна за руку.

– Гребаный Союз! – все еще не веря собственным глазам, выдохнул он.


Вест глянул на долину в подзорную трубу, потом невооруженным глазом и снова через трубу.

– Вы уверены?

– Да, сэр. – Честное лицо Челенгорма покрывали разводы грязи после восьмидневного конного перехода. – Похоже, они еще держатся, но их силы на исходе.

– Генерал Поулдер! – гаркнул Вест.

– Лорд-маршал? – отозвался генерал непривычно подобострастным тоном.

– Кавалерия готова?

Поулдер удивленно моргнул.

– Войска еще не приняли боевой порядок после длительного перехода, и атаковать придется, следуя вверх по неровной каменистой почве, против решительно настроенного врага. Мы выступим, если прикажете, лорд-маршал, это не обсуждается, однако было бы благоразумно дождаться пехоты…

– Благоразумие – непозволительная роскошь.

Вест окинул угрюмым взглядом безобидную с виду долину. Воспользоваться эффектом неожиданности, пока Ищейка и северяне целы, зажать Бетода между молотом и наковальней? Но кавалерия помчится вверх, в беспорядке, обессиленная после трудного марш-броска. Или подождать несколько часов, когда подоспеет пехота, и устроить подготовленную атаку по правилам? Но к тому времени, возможно, Ищейку и его друзей перережут, а Бетод поднимется в крепость и примет бой лишь с одной стороны.

Вест пожевал губу. Постарался забыть, что от его решения зависят тысячи жизней. Немедленная атака сулила большой риск, но и не меньшую выгоду. Шанс закончить войну всего за час кровопролития. Другой возможности застать короля Севера врасплох могло не представиться. Что там говорил Берр накануне смерти? Нельзя стать великим вождем, если не можешь позволить себе иногда быть… жестоким.

– Приготовиться к атаке. Пехоту, как только прибудет, построить поперек устья долины. Не дадим Бетоду и его людям ускользнуть. Если жертв не избежать, пусть они будут не напрасными. – Поулдер ответил неуверенным взглядом. – Дадите повод согласиться с оценкой генерала Кроя? – напомнил Вест. – Или докажете, что мы с ним ошибались?

Генерал вытянулся в струнку, аж усы задрожали.

– При всем уважении, сэр, я докажу, что вы не правы! Я отдам приказ атаковать немедленно!

Пришпорив черного коня, он в сопровождении помощников умчался вверх, туда, где расположилась усталая и покрытая пылью кавалерия. Вест поерзал в седле, кусая губы. Значит, атакуем, идя вверх по склону, на решительно настроенного врага.

Полковник Глокта усмехнулся бы пред лицом такой опасности. Принц Ладислав одобрил бы столь благородную невнимательность к чужим жизням. Лорд Смунд похлопал бы Веста по спине и, рассуждая о горячности и боевом пыле, потребовал бы вина.

И только посмотрите, что же стало с этими тремя героями.


Логен услышал приглушенный рев, раздающийся где-то вдали. Под смеженные веки проник свет, словно сражающиеся расступились. Промелькнули какие-то тени. Рядом чавкнула грязь под гигантской ногой. Голоса, где-то высоко над ним. Он почувствовал, как кто-то взял его за одежду и потащил по грязи, а множество ног топталось вокруг. Увидел пронзительно-яркое небо, и у него заслезились глаза. Он лежал тихо и безвольно, как тряпка.

– Логен! Ты как? Тебя ранили?

– Я… – прохрипел он и тут же закашлялся.

– Узнаешь меня? – Его ударили по щеке, пробудив в мозгу ленивый ход мыслей. Над Логеном нависла лохматая тень, темный силуэт на фоне светлого неба. Логен прищурился. Тул Дуру Грозовая Туча. Какого черта он здесь делает?.. От работы мозги заболели. Чем больше Логен думал, тем больней ему становилось. Челюсть горела, распухнув, казалось, вдвое против обычных размеров. Дышал Логен судорожно, порывисто, чуть не захлебываясь слюной.

Гигант над ним заговорил; его слова били по ушам невнятным грохотом. Раненая нога стала будто чужой, в ней покалывало. Сердце дергалось и прыгало в груди, неровное биение отдавалось в голове. Со всех сторон лязгало и скрежетало, ушам было больно; челюсть нестерпимо горела.

– Уйд… – прохрипел Логен не своим голосом и вяло попытался толкнуть Тула в грудь, но здоровяк только накрыл его ладонь своей.

– Все хорошо, – прорычал он. – Я достал тебя.

– Дааа, – прошептал Логен, растягивая окровавленные губы в ухмылке. С неожиданной силой он перехватил запястье Тула, свободной рукой нащупал теплую рукоять ножа. Доброе лезвие мелькнуло змеей, смертоносным гадом, и полностью погрузилось в плотную шею гиганта. Кровь хлынула из раны, пошла ртом и носом, пачкая всклокоченную бороду Тула, который удивленно взирал на него. Но удивляться тут было нечему.

Коснуться Девяти Смертей значило коснуться смерти, а у нее нет любимчиков, она не делает исключений.

Девять Смертей отпихнул здоровенный труп и встал. Его липкие красные пальцы сомкнулись на рукояти меча Тула: тяжелого, длинного, сверкающего, словно звезда, темного и прекрасного. Это было праведное оружие для работы, что ждала его. Очень много работы.

Однако добрый труд – сам по себе награда. Девять Смертей протяжно взвыл, выпуская на волю море любви и ненависти. Земля понеслась под ногами, и кипящая, прекрасная битва раскрыла объятия. Он снова был дома.

Мелькали смазанные лица мертвецов, осыпавшие его проклятиями и гневными криками. Их ненависть прибавляла сил. Длинный меч в его руках радостно пел, и люди падали, корчась и плюясь кровью, отлетали прочь с пути. Ему было неважно, кто за кого. Остались только живые – по одну сторону, а он по другую. И он рассек их ряды красной линией праведного дела.

Солнце блеснуло на полумесяце секиры, и Девять Смертей поднырнул под удар, отпихнул нападавшего пинком. Тот поднял щит, но лезвие огромного меча проломило и диск с намалеванным на нем древом, и руку под ним, и кольчугу, вспороло живот. Кишки вывалились клубком голодных змей.

Мальчик, почти ребенок, съежился и упал на спину. Отползая назад, он цеплялся за щит и секиру, которые были явно для него велики. Девять Смертей посмеялся над его страхом. Тихий голос, казалось, шепчет, что стоит сдержаться, но он почти его не слышал. Радостно оскалившись, он разрубил большой щит вместе с мальчиком. Кровь брызнула в разные стороны, окропив пораженные лица.

– Хорошо, – он улыбнулся своей жуткой улыбкой. Он был великим уравнителем. Мужчина ли, женщина, молодой или старый – для смерти все равны, с каждым она поступает одинаково. В этом ее жестокая красота, страшная сообразность, идеальная справедливость. От нее никто не сбежит, не получит пощады. Высокий, как самый недоступный горный пик, он шагнул навстречу окружающим его воинам, и те попятились. Испуганно бормоча и прикрываясь щитами с цветущими деревьями, водопадами и свирепыми лицами, они образовали круг.

Их слова щекотали слух.

– Это же он.

– Девятипалый.

– Девять Смертей!

Круг страха, и он в его центре. Люди боялись его – и правильно делали.

Их смерть он читал в том, как сладкая кровь растекалась по горькой земле. В том, как жужжали мухи над трупами за стеной. Он видел печать смерти на лицах, слышал смерть в дуновении ветра, угадывал в кривой линии между небом и вершинами гор. Все они уже были мертвы.

– Кто следующим вернется в грязь? – прошептал он.

Из круга выступил карл со свернувшимся кольцами змеем на щите. Не успел смельчак поднять копье, как меч Девяти Смертей ударил его между щитом и шлемом. Кончик клинка отсек челюсть, пробил плечо и грудь следующему карлу. Человек молча рухнул на землю, изо рта у него хлынула кровь. Еще один появился спереди, и меч обрушился на него, точно падающая звезда, развалил череп – вместе со шлемом – до самого рта. Убитый свалился на спину и задергал ногами, будто в каком веселом танце.

– Станцуем! – захохотал Девять Смертей, и меч завертелся вокруг. Воздух наполнился брызгами крови, обломками оружия и брони, частями тел, и в них лишь он читал сокрытые от прочих знаки, тайные письмена. Клинки и копья жалили его, но он почти не замечал их, и за каждый меткий выпад платил врагам стократно. Девять Смертей смеялся, а ветер, огонь и лица на щитах смеялись вместе с ним, не в силах остановиться.

Он превратился в бурю в Высокогорье. Голос звучал подобно грому, рука сеяла смерть безжалостно и скоро, будто молния. Одному он вогнал меч в брюхо, потом выдернул клинок и рукоятью раздробил челюсть другому, свободной рукой перехватил копье и метнул его в третьего. Четвертому походя развалил бок. Опьяненный, он кружил, скользил, катался по земле, изрыгая огонь и хохот. Вокруг него образовалось пустое место – ровно на длину великанова меча. И в этой пустоте мир целиком принадлежал ему.

Враги держались вне досягаемости и пятились, объятые ужасом. Они узнали его, он видел это в их лицах. До них доходили слухи о том, что он делает, а теперь они получили кровавый урок. Они узнали правду, и он радовался тому, что они все поняли. Один, стоявший впереди, поднял руки, потом склонился и положил секиру на землю.

– Ты прощен, – прошептал Девять Смертей и позволил своему мечу упасть на землю. Затем бросился вперед и впился красными пальцами в горло. Человек брыкался и дергался, но хватка Девяти Смертей была что ледник, ломающий сами кости земли.

– Ты прощен! – Пальцами, подобными стали, он впивался в шею человеку, пока наконец из-под них не брызнула кровь. Он поднял дергающееся тело на вытянутых руках и, лишь когда человек замер, отбросил его в сторону. Ему понравилось, как труп катится кубарем по грязи.

– Прощен… – Он пошел в сторону поваленных ворот, и враги расступались, будто овцы перед волком, швыряя ему под ноги оружие и щиты. А за воротами в свете солнца к нему скакали всадники с мечами наголо, в сияющих доспехах. Они рассеивали и топтали пеших; высокие штандарты реяли на ветру. Он встал на обломках ворот, среди трупов врагов и друзей, и услышал победные крики.

Логен закрыл глаза и вздохнул.

Слишком много хозяев

Хотя снаружи припекало летнее солнце, в банке, где царил полумрак, было прохладно. Среди острых углов облицованных темным мрамором стен, словно в новой усыпальнице, раздавались шепотки и тихое эхо. В проникающих сквозь узкие оконца столбиках света танцевали пылинки. Здесь совершенно ничем не пахло.

«Разве что обманом, вонь которого даже мне терпеть не под силу. В банке, может, и чище, чем в Допросном доме, но среди преступников правда звучит чаще».

Ни тебе сияющих золотых слитков, ни даже завалящей монетки. Всюду лишь перья, чернила да бумажные кипы. Работники «Валинт и Балк» не щеголяли роскошными мантиями, как магистр Каулт из гильдии торговцев шелком. Не носили они и драгоценных камней, как магистр Эйдер из гильдии торговцев пряностями. В банке работали сплошь низкорослые, одетые в серое человечки, на лицах которых застыло сосредоточенное выражение. Единственное, что было на них из сверкающего, так это очки.

«Вот как выглядит истинное богатство. Вот какая она – подлинная власть. Строгий храм золотой богини».

Клерки корпели над аккуратными стопками документов за аккуратными рядами аккуратных столов.

«Аколиты, посвященные в священные тайны церкви».

Глокта перевел взгляд на прочих посетителей. Купцы и ростовщики, хозяева лавок и теневые дельцы, торговцы и мошенники – все выстроились в длинные очереди или ерзали на жестких стульях вдоль стен. Богатые наряды, но отвратительные манеры.

«Объятая страхом паства, готовая упасть ниц, стоит богине торговли проявить хоть капельку гнева».

«Но я-то ей не служу».

Глокта протолкался через самую длинную очередь, скребя по плитам пола кончиком трости и ворча «Я калека!» в ответ на возмущенные взгляды.

Клерк удивленно уставился на него.

– Чем могу…

– Мофис, – гавкнул Глокта.

– И кто его…

– Калека.

«Проводи меня к первосвященнику, дабы я мог очистить от грехов свою банковскую историю».

– Нельзя так просто…

– Вас ожидают! – позвал другой клерк через несколько рядов. – Прошу за мной.

Глокта улыбнулся негодующей очереди и прошел меж столов к двери в противоположной, обшитой деревянными панелями, стене. Правда, улыбка его вскоре увяла. За дверью он увидел лестничный колодец, куда свет проникал через узкое оконце на самом верху.

«Что ставит власть имущих выше всех? Можно ведь, наверное, распоряжаться людьми, сидя на первом этаже?»

Ругаясь, он поднялся по лестнице вслед за нетерпеливым провожатым и поволок бесполезную ногу по длинному коридору, с обеих сторон которого тянулись высокие двери. Возле одной из них клерк остановился. Постучавшись, дождался приглушенного: «Да?» и лишь затем открыл ее.

Мофис сидел за гигантским столом и следил, как Глокта неуклюже переваливается через порог. Его лицо напоминало деревянную маску, так мало читалось в нем тепла и гостеприимства. На подкладке из красной кожи на столе – все с той же беспощадной аккуратностью – были расставлены перья, чернильницы и стопочки бумаг.

– Посетитель, которого вы ожидали. – Клерк поспешил положить на стол пачку документов. – И вот еще, для вас.

Мофис проглядел бумаги стеклянными глазами.

– Да… да… да… да… все это в Талин…

Глокта не стал дожидаться приглашения.

«Слишком долго я терпел боль, чтобы скрывать ее».

Он буквально упал на ближайший стул. Плотная кожаная обивка неприятно скрипнула.

«Сойдет пристроить мою несчастную задницу».

Мофис шуршал бумагами и скрипел пером, подписывая документы.

– … Нет, этому отказываем. – Он взялся за печать, деревянная ручка которой блестела, отполированная за долгие годы использования. Промокнул как следует в поддоне с красными чернилами и с пугающей решительностью опустил ее на документ.

«И надо полагать, эта печать раздавила в лепешку какого-нибудь купца. Так беззаботно разрушено чье-то дело и жизнь? Жену и детей вышвырнули на улицу… Крови не пролилось ни капли, никто не кричал, и тем не менее тут уничтожают людей, как мы уничтожаем их в Допросном доме, только без особых усилий».

Глокта проследил за тем, как выбежал из кабинета клерк.

«Или просто отказали в мелком кредите? Кто знает…»

Дверь плавно и очень тихо затворилась.

Мофис положил перо – четко параллельно краю стола. Затем взглянул на Глокту.

– Я искренне признателен, что вы так быстро откликнулись на приглашение.

Глокта фыркнул.

– Тон вашего приглашения не предполагал задержек. – Морщась, он обеими руками приподнял больную ногу в грязном сапоге и возложил ее на соседний стул. – Надеюсь, вы отплатите взаимностью и сразу перейдете к делу? Я чрезвычайно занят.

«Мне еще уничтожать магов и свергать королей. И если же ни то ни другое не удастся, то моей глотке предстоит свидание с ножом, а трупу – с морем».

Мофис даже бровью не повел.

– И вновь вынужден сказать, что мои наниматели не в восторге от того, в каком направлении движется ваше расследование.

«Да неужели?»

– У ваших нанимателей бездонные кошели и скудное терпение. Чем на сей раз я оскорбил их трепетные чувства?

– Вашим расследованием о родословной нашего нового короля, его августейшего величества Джезаля Первого. – Глокта прижал пальцем дергающееся веко и облизнул пустые десны. – В особенности их беспокоит ваш интерес относительно персоны Карми дан Рот, обстоятельств ее безвременной кончины и степени близости ее дружбы с королем Гуславом Пятым. Такое объяснение сути дела вас устраивает?

«Оно, пожалуй, даже чересчур подробное».

– Мои изыскания едва ли начались. Удивляюсь степени осведомленности ваших нанимателей. Они узнали об этом из хрустального шара или из волшебного зеркала?

«Или от кого-то из Допросного дома, кто любит поболтать. Или, возможно, от кого-то, кто очень близок ко мне».

Мофис вздохнул.

– Я предупреждал, что им известно все, и это – не преувеличение. Настоятельно рекомендую свернуть расследование.

– Поверьте на слово, – одними губами пробормотал Глокта, – что мне плевать на происхождение короля, однако его преосвященство с нетерпением ждет результатов. Что ему передать?

Мофис смотрел на Глокту глазами, полными сочувствия.

«Не меньше, чем у камня, сочувствующего другому камню».

– Моих нанимателей не заботит, что вы доложите архилектору, особенно с учетом ваших обязательств перед ними. Вижу, вы в затруднительном положении, однако, строго говоря, у вас нет выбора, наставник. Полагаю, надо пойти к архилектору и выложить ему историю нашего сотрудничества. Рассказать о подарке, который вы приняли от моих нанимателей, об условиях, на которых они вам его преподнесли, и о том, как вы нас отблагодарили. Возможно, его преосвященство не так жесток к тем, кто нарушает верность.

– Хех – фыркнул Глокта.

«Будь я наивным дурачком, принял бы это за шутку. Мы оба знаем, что его преосвященство чуть милостивее скорпиона».

– Или же прояви́те больше верности моим работодателям и сделайте, как они требуют.

– Когда я подписывал проклятый чек, они просили об услуге. Теперь они требуют? Чего ждать в конце?

– Не мне об этом говорить, наставник, и не вам спрашивать. – Мофис стрельнул глазами в сторону двери, потом наклонился через стол и очень тихо произнес: – Если мой собственный опыт чего-то стоит, то… не ждите конца. Мои наниматели заплатили. А они всегда получают то, за что уплачено. Всегда.

Глокта сглотнул.

«Выходит, они купили мое смиреннейшее послушание. При других обстоятельствах я бы и не возражал. Покорности во мне не меньше, чем в любом другом человеке, а то и больше. Но только архилектор требует от меня того же. Два всезнающих и беспощадных хозяина, противостоящих друг другу, – это уж слишком. Вдвое больше, чем слишком. Но, как любезно изволил заметить Мофис, у меня нет выбора».

Глокта спустил ногу со стула, оставив на нем длинный грязный след, и через боль начал медленно вставать.

– Что-нибудь еще, или ваши наниматели желают лишь того, чтобы я не подчинился прямому приказу самого могущественного человека Союза?

– Они желают, чтобы вы также наблюдали за ним.

Глокта замер.

– Что-что?

– За последнее время многое изменилось, наставник. Изменения – это всегда новые возможности, однако слишком много изменений сразу вредит делу. Мои наниматели думают, что некоторый период стабильности пойдет на пользу всем. Нынешняя ситуация их устраивает. – Мофис сцепил бледные пальцы. – Они обеспокоены, что некоторые члены правительства не удовлетворятся создавшимся положением и захотят дальнейших перемен. Что их поспешные действия приведут к хаосу. И особо их беспокоит его преосвященство. Моим нанимателям надо знать о его планах и действиях. В частности, что он делает в Университете.

Глокта разразился возмущенным смехом.

– И только-то?

Мофис иронии не оценил.

– Пока – да. Будет лучше, если вы уйдете через черный ход. Мои наниматели ожидают новостей в течение недели.

Глокта, морщась, спускался по узкой лестнице, что вела к черному ходу. Он шел боком, словно краб, и потел. Не только от напряжения.

«Как они могли узнать? Во-первых, о том, что я расследовал смерть принца Рейнольта вопреки приказам архилектора. А теперь о том, что уже по приказу архилектора я интересуюсь матерью короля. Может, они и знают все, не спорю, но ведь нельзя знать то, что тебе никто не рассказал.

Кто-то рассказал…

Кто задавал вопросы о принце и короле? Кто, прежде всего, верен деньгам? Кто однажды уже бросил меня, чтобы спасти свою шкуру?»

Глокта замер на середине лестницы и нахмурился.

«Мда. Неужто теперь каждый сам за себя? Или так было всегда?»

Боль, пронзившая его изуродованную ногу, была единственным ответом.

Эта сладкая победа

Вест сидел в седле, скрестив на груди руки и невидящим взором глядя на пыльную долину.

– Мы победили, – сказал Пайк безжизненным голосом. Тем же голосом он мог бы сказать: «Мы проиграли».

Несколько покосившихся штандартов еще стояли, безжизненно обвиснув. Личное знамя Бетода бросили под копыта коней; над оседающей пеленой пыли, словно обглоданные кости, криво торчала сломанная рама. Что и говорить, подходящий символ внезапного падения короля Севера.

Поулдер ехал рядом с Вестом и чопорно оглядывал место побоища, будто учитель – примерный класс.

– Что с нашей стороны, генерал?

– Потери у нас большие, особенно в передних рядах. Но мы сумели застать противника врасплох, к тому же большая часть их лучших воинов уже отправилась на штурм. Напав на оставшихся в лагере, мы гнали врага до самых стен крепости! Лагерь Бетода вычищен полностью. – Поулдер наморщил нос, с отвращением передернув усами. – Несколько сотен этих демоновых отродий, шанка, мы предали мечу и еще больше загнали на холмы на севере, откуда, смею заметить, они еще долго не посмеют высунуться. Резня, которую мы устроили среди северян, порадовала бы самого короля Казамира. Выжившие сложили оружие. У нас примерно пять тысяч пленных, сэр. Армия Бетода разгромлена. Разгромлена! – Генерал кровожадно хихикнул. – Никто не посмеет усомниться, что вы достойно отомстили за гибель кронпринца Ладислава, лорд-маршал!

Вест сглотнул.

– Разумеется. Сполна и по справедливости.

– Ловко придумано – использовать в качестве приманки наших северных союзников. Это был смелый и решительный маневр. Я горд – и буду гордиться – тем, что сыграл свою маленькую роль в вашем гениальном плане. Сегодня знаменательный день для войск Союза! Маршал Берр гордился бы вами!

Вест никогда бы не подумал, что удостоится похвалы от генерала Поулдера, и вот, когда настал этот великий момент, радости он не испытывал. Он не проявил ни капли отваги, не рискнул собственной жизнью, не сделал вообще ничего, просто скомандовал: «В атаку!» Натертый зад болел, кости ныли, челюсть сводило от постоянно напряжения. Речь давалась с трудом.

– Бетод убит или схвачен?

– По особым пленникам ничего не могу сказать, сэр. Может, Бетода захватили наши союзники? – Поулдер резко и отрывисто засмеялся. – И если это так, то вряд ли он долго пробудет с нами, лорд-маршал. Верно я говорю, сержант Пайк? – Ухмыляясь, он чиркнул пальцем себе по животу и цокнул языком. – Скорее всего Бетода ждет кровавый крест! Ведь северные дикари так делают? Кровавый крест, да!

Вест не разделял веселья Поулдера.

– Позаботьтесь о том, чтобы пленников накормили и напоили. Пусть раненым окажут посильную помощь. Победителю следует проявлять милость.

Пожалуй, так и должен поступать вождь после битвы.

– Вы правы, лорд-маршал.

Генерал Поулдер четко отсалютовал Весту – ни дать ни взять образец подчинения – и поскакал прочь.

Вест спешился, собрался с мыслями и отправился вверх по долине. Пайк шел за ним, обнажив меч.

– Здесь все еще может быть опасно, сэр, – предостерег он.

– Нет, – пробормотал Вест. – Не думаю.

Подъем полнился людьми, живыми и мертвыми. Убитые всадники Союза остались там, где и пали. Хирурги – с окровавленными руками и мрачными лицами – помогали раненым. Кто-то сидел и плакал – наверное, по умершим товарищам. Кто-то молча пялился на собственные раны. Прочие выли и хрипели, прося помощи и воды. Уцелевшие давали им напиться, оказывая последнюю милость умирающим. Почти впритирку к горному склону в долину спускалась длинная процессия хмурых пленников, за которыми присматривали всадники Союза. Где-то в стороне лежали беспорядочные кучи оружия, брони и щитов.

Вест шел через лагерь Бетода, который за полчаса яростного боя превратился в настоящую свалку: тела людей и лошадей лежали вперемешку с поваленными остовами и пологами шатров, разбитыми бочками, сломанными тележными осями, воинским и поварским снаряжением, инструментами кузнецов и плотников. Все было втоптано в грязь множеством ног и копыт.

Посреди этого хаоса встречались, однако, островки спокойствия, которых словно не задело схваткой. Тут на костре висел кипящий котелок с рагу, там стояла аккуратная пирамидка копий, а рядом – табурет и точильный круг. Три разложенные постели образовали ровный треугольник; в изголовье каждой лежало по скрученному одеялу, и все бы хорошо, если бы сверху не валялся воин с раскроенным черепом.

Неподалеку офицер Союза стоял на коленях в грязи, обнимая павшего товарища. Весту сделалось дурно, едва он узнал этих двоих. Тот, что стоял на коленях, – его старый друг лейтенант Бринт; тот, что лежал неподвижно, – его старый друг лейтенант Каспа. Хотелось притвориться, будто не видишь их, и пройти мимо, но Вест переборол себя, сглатывая обильную горячую слюну.

Бринт, бледный, поднял на него заплаканные глаза.

– Стрела, – прошептал он. – Шальная стрела. Он даже меч выхватить не успел.

– Не повезло, – буркнул Пайк. – Не повезло.

Вест опустил взгляд. И правда, не повезло. Из-под челюсти Каспы, едва видимое в бороде, торчало сломанное древко. Странно, крови было совсем мало. Каспа даже не запачкал формы – так, налипло немного грязи на рукав. Глядя в его остекленевшие глаза, Вест не мог отделаться от чувства, что старый друг смотрит на него. Покойный будто капризно кривил губы и укоризненно хмурился. Вест чуть было не спросил, мол, что не так, но вовремя опомнился: Каспа погиб.

– Надо написать, – пробормотал Вест, заламывая пальцы, – его семье.

Бринт жалостливо всхлипнул, отчего Вест вдруг разозлился на него.

– Да, надо написать.

– Да. Сержант Пайк, за мной.

Вест не мог оставаться подле них ни мгновением дольше. Он отправился дальше, покидая друзей – живого и мертвого, – и стараясь не думать, что не отправь он кавалерию в атаку, то один из приятнейших и самых безобидных его знакомых сейчас был бы жив. Нельзя стать вождем, не проявляя жестокости, однако жестокость – тяжелое бремя.

Вместе с Пайком он миновал растоптанный вал и ров. Долина постепенно сужалась, горы будто давили с обеих сторон. Трупов стало больше. Северяне, дикари, как те, что были в Дунбреке, и шанка беспорядочно лежали на взрытой каменистой земле. Вест заметил впереди стену крепости – обыкновенный замшелый холмик, у подножия которого валялось еще больше тел.

– Это там они держались семь дней? – недоверчиво пробормотал Пайк.

– Похоже на то.

Входом в крепость служила неровная арка в середине стены. Сорванные ворота лежали, разломанные в щепу. Приметив над входом три силуэта, Вест подошел ближе и с отвращением понял, что это три висельника. Болтаясь на переброшенных через парапет веревках, трупы словно вяло покачивали ногами. Толпа северян с мрачным удовлетворением смотрела на повешенных.

Один из них вдруг обернулся и одарил Веста злобной улыбкой.

– Так, так, так! Неужто старый друг Свирепый? – произнес Черный Доу. – Опоздал к раздаче? Ты, сынок, всегда медлишь.

– Возникли некоторые сложности. Умер маршал Берр.

– Вернулся в грязь, значит? Что ж, теперь он в хорошей компании. За последние дни в грязь вернулись много добрых людей. Кто теперь твой вождь?

Вест тяжело вздохнул.

– Я.

Доу расхохотался, и Веста от его хохота слегка замутило.

– Большой вождь Свирепый, кто бы мог подумать! – Он выпрямился и спародировал салют военных Союза на фоне трех висельников. – Познакомься с моими друзьями, они тоже большие люди. Это вот Крэндел Пронзатель, чуть не с самого начала сражавшийся за Бетода.

Доу качнул первый труп.

– Это вот Белобокий. Мастер вы́резать деревню и прибрать к рукам землю.

Доу раскрутил второй труп, и тот завертелся сначала в одну сторону, затем в другую.

– И наконец Щуплый. Таких крепких подлюг я еще не вешал.

Третьего висельника изрубили чуть ли не в мясо: броня с золотой чеканкой была помята и выщерблена, на груди зияла большая рана, а седые волосы слиплись от крови. Под культей на месте отхваченной пониже колена ноги натекла багровая лужа.

– Что вы с ним делали? – спросил Вест.

– Со Щуплым-то? – Из толпы вышел здоровенный горец, Круммох-и-Фейл. – Порубили его в бою, вот что, сражался он до последнего.

– Точно, – подтвердил Доу и, глядя на Веста, осклабился еще шире. – Но это не помешало нам его вздернуть.

Круммох засмеялся.

– Никак не помешало! – Он глянул на три висящих трупа. – Чудесная картина, а? Говорят, в том, как болтается в петле висельник, открывается красота мира.

– Кто это так говорит? – спросил Вест.

Круммох пожал широченными плечами.

– Они.

– Они? – Вест подавил приступ тошноты и прошел в крепость. – Кровожадный сброд.


Ищейка снова потянулся за фляжкой. Пьянея, он чувствовал себя лучше.

– Давай уже, делай свое дело.

Молчун вогнал ему под кожу иголку, и он скривился. Ощерил стиснутые зубы и зашипел. Мало было тупой боли, так теперь и новые прелести добавились: острая боль от иглы и жжение, когда сквозь плоть проходила нитка. Рука горела все сильнее. Покачиваясь взад-вперед, Ищейка снова отпил из фляги. Не помогло.

– Дерьмо, – шипел он. – Дерьмо, дерьмо!

Молчун поднял на него взгляд.

– Лучше не смотри.

Ищейка отвернулся и сразу же заметил офицера Союза – в красном мундире, на фоне бурой грязи.

– Свирепый! – вскричал Ищейка, невольно улыбаясь. – Рад, что у тебя получилось! Очень рад!

– Лучше поздно, чем никогда.

– Не стану спорить. Ты совершенно прав.

Вест хмуро посмотрел, как Молчун штопает руку Ищейке.

– Как у вас?

– Как тебе сказать… Тул мертв.

– Мертв? – пораженно переспросил Вест. – Как?

– Погиб в бою, как же еще! Разве не в том смысл войны – понаделать кучу трупов? – Он обвел крепость рукой с зажатой в ней флягой. – Я тут сидел, думал… может, не стоило пускать его вниз? или надо было отправиться с ним? или обрушить небо на землю? Глупости, без пользы как живым, так и мертвым. И все равно я думаю, думаю…

Вест хмуро оглядел взрытую ногами землю.

– Победителей могло вообще не быть.

– Твою мать! – ругнулся Ищейка, когда игла в очередной раз вошла ему в руку, и отбросил пустую флягу. – В таком поганом деле победителей никогда не бывает! В жопу все!

Молчун обрезал нить ножом.

– Пошевели пальцами.

Руку жгло, но все же Ищейка, рыча от боли, стиснул кулак.

– Вроде неплохо, – сказал Молчун. – Ты везучий.

Ищейка горьким взглядом окинул поле битвы.

– Это, по-твоему, везение? То-то я своей удачи заждался.

Пожав плечами, Молчун порвал кусок ткани на полосы, для перевязки.

– Бетод у тебя?

Ищейка, раскрыв рот, посмотрел на Веста.

– А не у вас?

– Пленников много, но Бетода среди них нет.

Ищейка отвернулся и презрительно сплюнул.

– Ни его, ни этой ведьмы, ни Ужасающего, ни жирных сынков Бетода…

– Скорее всего они уже мчатся в Карлеон.

– Наверняка.

– Он запрется у себя в твердыне, соберет новые силы, союзников и приготовится к осаде.

– Не удивлюсь.

– Вот разберемся с пленниками и сразу отправимся за Бетодом в погоню.

Ищейка внезапно ощутил такую беспомощность, что чуть не упал.

– Клянусь мертвыми. Бетод улизнул. – Он рассмеялся, и в ту же секунду у него на глазах выступили слезы. – Будет ли этому конец?

Молчун тем временем забинтовал ему руку.

– Все.

Ищейка взглянул на него и произнес:

– Все? Нет, еще далеко не все. – Он вытянул руку. – Помоги встать, Свирепый. Надо друга похоронить.


Солнце опустилось низко, когда похоронили Тула. Оно едва выглядывало из-за горных вершин, золотя низ облаков. Хорошая погода для погребения хорошего человека. Люди тесным кольцом обступили свежую могилу. Хоронили в тот вечер многих, по ним тоже произнесли прощальные речи, однако Тула любили больше всех, и потому на его похороны пришла целая толпа. И даже там вокруг Логена народ не теснился. Он и пустота вокруг. Как в прежние времена, когда никто не смел занять место рядом с ним. Логен никого не винил – если бы он мог, то сам от себя давно бы бежал.

– Кто скажет слово? – спросил Ищейка, глядя на каждого по очереди.

Логен смотрел себе под ноги, не смея поднять глаз, не говоря уж о том, чтобы произнести речь. Битву он помнил урывками и мог лишь догадываться о случившемся. Он огляделся, облизывая разбитые губы, и никто не посмел ничего ему сказать. Даже если и знал правду.

– Никто не скажет слова? – надломившимся голосом повторил Ищейка.

– Тогда, мать вашу, скажу я. – Вперед выступил Черный Доу. Он не спеша оглядел собравшихся, и его взгляд задержался на Логене. Так тому показалось. Да, скорее всего показалось…

– Тул Дуру Грозовая Туча, – начал Доу, – вернулся в грязь. Видят мертвые, мы с ним всегда спорили. По поводу и без, но это все моя вина. Я, козел этакий, любил спорить, даже в лучшие дни. Сожалею, хоть и поздно.

Черный Доу судорожно вздохнул.

– Тул Дуру. На Севере всякий знал это имя и произносил его с уважением, даже его враги. Он умел… вселить надежду. Надежду! Хочешь быть сильным, да? Храбрым? Хочешь, чтобы все было сделано правильно, как в старые дни… – Он кивнул на свежий холмик. – Ты возвращаешься туда, Тул Дуру Грозовая Туча. Ты не увидишь гребаного будущего. Без Тула я обеднел, да и вы все тоже.

Понурив голову, Черный Доу побрел прочь, в сторону заката.

– Мы все обеднели, – негромко повторил Ищейка, сквозь редкие слезы глядя на могилу. – Хорошие слова.

Все они чувствовали себя разбитыми, все, кто стоял над могилой. Вест и его человек Пайк, Трясучка и даже Молчун. Все горевали.

Логен хотел чувствовать то же. Хотел плакать – по смерти хорошего человека. Потому, что он, наверное, ей причина. Но слезы не шли. В догорающем свете солнца, пока крепость в Высокогорье погружалась во тьму, Логен смотрел на могилу и не чувствовал ничего.

Хочешь стать кем-то иным – отправляйся в иное место, займись иным делом с иными людьми. Если возвращаешься на старое место, то и стать тебе снова тем же. Надо смотреть правде в глаза. Пытаясь измениться, Логен лишь обманывал себя. Тяжелее всего не быть собой. Он навсегда останется Девятью Смертями. Как бы ни изворачивался, как ни хитрил, от себя он убежать не мог. Логен хоть что-то чувствовал.

Девять Смертей не чувствует ничего.

Грубое пробуждение

Просыпаясь, Джезаль улыбнулся. Сумасбродная кампания завершилась, он возвращается в Адую. В объятия Арди, теплые и надежные. Он свернулся калачиком и томно поерзал под одеялом… и тут же нахмурился, услышав постукивание. Чуточку приоткрыл глаза. Кто-то шипел.

Из-за полога королевского ложа на него сердито взирало бледное в темноте лицо Терезы. В памяти тут же всплыли события последних недель. Королева со дня свадьбы ничуть не изменилась, однако сейчас ее идеальное личико страшно перекосило от ненависти.

Королев