Book: Забытые пороки. Том I



Забытые пороки. Том I

Пролог

Король ждал.

Коронованный всего пять дней назад, Фалин из Великой Династии Старскай, четвертый в очереди на престол, дал слово брату покончить с Культом Первых и теперь его победа была близка.

Долгие десятилетия поданные Его Величества боролись с еретиками, многие погибли, защищая истинную веру и оберегая людей от неверного пути. Последний из правящих безумцами был пойман три цикла назад и отдан палачам для допроса.

Дверь в Большой зал открылась, и слуга возвестил о прибытии палача.

— Ларс, — король поднялся с трона и сошел по ступеням вниз, — С хорошими ли ты новостями?

— Ваше Величество, — мужчина преклонил колено, — Он желает говорить лишь с вами.

— Что ж, пусть его приведут.

Последний предводитель Культа, мужчина безродный, но статный, даже сейчас держался так, словно на его плечах лежал груз ответственности за весь мир, но эта тяжкая ноша была лишь в радость ему.

— Ты хотел говорить со мной, и я внял твоей просьбе. Говори.

— Ваше Величество, — мужчина рухнул вниз для поклона. Подняться ему помогли стражники, — Вы совершаете ошибку. Вы приняли меня не за того человека — я не принадлежу к Культу Первых, а лишь такой же их враг, как и вы.

Король молчал.

— Моя семья, мой Орден, уже много столетий борется против идеи о возрождении Первых и поддерживает баланс в Ферстленде. Я последний представитель моего Ордена и, поскольку я не успел провести ритуал посвящения, некому занять мое место. С того самого дня, как моя душа покинет тело, все в привычном вам мире изменится, вернется то, что мы сдерживали всеми силами. Мои друзья и близкие положили свои жизни, чтобы все люди могли жить, как должно и не бояться.

— О каком Ордене ты говоришь?

— Орден Тринадцати, Ваше Величество. Силы потомков Первых затуманивали им разум, они несли лишь боль и страдания, непрекращающиеся войны и тысячи, сотни тысяч смертей простых людей. Но их жажду крови ничто не могло усмирить. И тогда они создали нас — Орден Тринадцати — и объяснили, что делать. Мы призваны сдерживать наследие Первых, чтобы все не вернулось вновь. Древние писания, что имеются у нас помогали всем поколениям, они переписывались из раза в раз — Орден должен продолжать свою жизнь, должен оберегать народ и заставить его поверить в нечто другое, то, что не принесет вреда. Из поколения в поколение люди нуждаются в вере. Им нужно было дать что-то, во что они могут уверовать.

Фалин Старскай не понимал, почему этот культист отличается от других своих братьев. Он говорил удивительно безумные слова, безоговорочно веруя в сказанное, однако, при этом казался самым обычным человеком. Бог мучений не коснулся его души и разума, мужчина излагал мысли связанно и степенно.

— Орден Тринадцати, Культ Первых — ваши названия разнятся, но вы говорите о Первых, давно сгинувших, если они вовсе были, и о великой цели. Вы убиваете людей, ради нее, возглавляете бунты и сеете сомнения в душах верующих в Богов. Вы — яд королевства. И в вас должен поверить мой народ?

— Нет-нет, мы не желали, чтобы о нас знали. Культ Первых является нашим главным врагом, как и вашим. Мы вовсе не желали раскрываться людям — нам это не требуется. Первые из нашего Ордена сделали все, чтобы люди поверили в несуществующую высшую силу — в Тринадцать Богов.

— По-вашему, Боги не существуют? Это слова еретика, и они грозят вам казнью.

— Пусть так, Ваше Величество. Боги лишь выдумка Ордена, лучшая из всех исполненных. Люди оправдывали Богами все чудеса, что случались, то, чему не могли найти другого, более достойного оправдания. И это дало нам время — бесценное время, необходимое для ритуалов, что мы повторяем каждый год во всех местах, отмеченных первыми из нашего Ордена. С каждым новым проведением ритуала те силы, что великие рода унаследовали от прародителей — Первых, те, что способны уничтожить все живое, уходили все глубже в землю. Дар стал проявляться все реже и реже и являлся лишь жалким отголоском прошлого могущества. Вера в Богов захватила внимание всего человечества и вместо попыток разобраться в чудесах, люди начали искать им оправдание в божественной воле, в проклятиях и благословениях.

— Твои слова — речь безумца.

— Для вас, но не для меня. Я лишь хочу объяснить вам, что Орден и Культ Первых давние враги и я никогда не желал причинять вред кому-либо.

— Я выслушал тебя. Надеюсь, в твоих словах была хоть доля правды и ты на деле последний из своего Ордена. За твои слова и разведение смуты тебя ожидает казнь. Как и другие еретики ты отправишься на костер.

— Ваше Величество, молю вас лишь об одном — позвольте мне провести обряд посвящения!

— Нет.

Стража подняла безумца и повела прочь. Спокойный, достойно продержавшийся в течение всего разговора с королем, пленник потерял самообладание — он вертелся как змей в попытках поймать взгляд Фалина.

— Мир погрузится в хаос, Ваше Величество! Если не продолжать наше дело, Ферстленд будет уничтожен, привычный уклад нарушится и силы, что надежно сокрыты в земле, вновь пробудятся!

Король оставался непреклонным. Он смотрел, как культиста уводят и отдал приказ об утренней казни.

Его Величеству и представителям королевской семьи не полагалось находится на площади при проведении казней, телесных наказаниях, появляться в тюрьмах и присутствовать на обряде погребения — представители высшей власти не должны показывать, что их можно осудить, заточить и, тем более, демонстрировать свою человеческую смертность подданным.

Из окна король Фалин Старскай наблюдал как безумца привязывают к столбу, как палач поджигает сено, он слышал крик. Последний из Ордена смотрел на короля, он не мог его видеть, но смотрел, будто чувствовал. Словно знал. И смотрел до тех пор, пока боль не поглотила его полностью.

Стены и пол задрожали, гул, что это сопровождал, казалось, проникал в разум и душу короля. Фалин впился пальцами в подоконник, чтобы не упасть и выглянул на улицу. Землетрясение поразило всех — люди кричали, разбегались, прислуга бросилась прочь из замка, а гул становился всё более невыносимым, и в какой-то момент король испугался, что его голова разлетится на куски, словно брошенный на пол переспелый фрукт.

Все прекратилось в миг, гул исчез, будто ничего и не было. Люди поднимались на ноги, озирались, рассчитывая увидеть повреждения домов, которых не оказалось.

Костер еще горел.

Рирз

На месте, где должен будет воздымать башни к небу новый замок Династии Холдбист, сейчас были только холмы, деревья, камни и высокая трава. Эти земли, весь этот материк, начали исследовать и заселять всего четыре поколения назад. Раньше междоусобные войны, пиры и иные способы проведения досуга мешали лордам смотреть дальше границ своих владений — так говорили.

Но Рирз был уверен в другом — лорды не нуждались в новых землях, пока смертность среди них не начала стремительно падать. Преимущественно из четырех детей выживало лишь двое, а обзавестись своими детьми, здоровыми и способными дать жизнь следующему поколению, как правило, получалось лишь у одного. Но все изменилось.

Отец и дед нынешнего короля тратили немало денег на лекарей и их обучение, они разрешили многие споры, начали контролировать все стычки Династий и Ветвей. И лордам стало скучно. Когда запрещено убивать своих соседей, приходится или смириться, или искать себе новые способы развлечься, в том числе, и проливая кровь.

И лорды отправились искать то, что удовлетворит всем их требованиям, за пределы изученных земель. Новые дикие земли были населены многочисленными, совершенно раздробленными племенами, не имевшими единого правителя, хорошего оружия и доспехов, не строившими крепкие стены. Их вотчина оказалась плодородна, на ней обнаружились золотые прииски, а сами жители, на радость захватчиков, были куда выносливее крестьян Ферстленда, и представляли собой хорошую рабочую силу.

Не все Великие Династии решаются покорять новый континент, тем более в одиночку — кто-то объединялся, кто-то присоединился лишь когда другие уже обезопасили свои владения, а кто-то и вовсе предпочёл держаться в стороне. Открытые Новые Земли были хороши и тем, что они сулили родам приумножение богатств, а младшим из семей — получение в свои руки власти и возможности добиться почета и оставить свое имя в истории.

Рирз понимал почему здесь именно он. Для его отца — лорда Рогора Холдбиста, правителя Великой Династии, человека жесткого, амбициозного и хитрого, это было наилучшим решением. Одним махом он продемонстрировал свой род с наилучшей стороны — его рука теперь тоже приложена к освоению земель, и, что важнее, он убрал с глаз вечное напоминание о своих человеческих слабостях — бастарда.

Юноша пошел умом и жаждой добиться большего в своего отца. Да, пока многочисленное семейство живет и процветает, ему, незаконнорожденному, не достанется ничего, кроме учителей, меча, доспехов и хорошей кобылы, да и то, лишь с доброй воли лорда. Отец видел его насквозь, читал, как открытую книгу, и, казалось, знал все, о чем Рирз мечтал.

Рогор любил своих детей и стоило бастарду начать сближаться с наследником Династии, Ротром, как лорд Холдбист нашел способ разорвать братскую дружбу и отгородить первенца от плохого влияния, а свою ошибку молодости и последствия глупой страсти к служанке — от возможности медленно уничтожить всех конкурентов.

Да, Рогор Холдбист был прав — Рирз хотел стать лордом с тех пор, как начал понимать, что это означает. Он учился, искал отцовского одобрения и надеялся, что сможет занять достойное место. Пусть бастард и был старше своего единокровного брата Ротра, он понимал, что править родом Холдбистов не сможет никогда, но мечтал стать его вассалом — получить титул, хорошую и достойную жену, одним словом, все, по его мнению, условия, чтобы радоваться жизни.

Годы шли, и отец лишь становился с ним жестче и грубее, а после и вовсе предпочел игнорировать существование старшего сына, когда имелась возможность. Бастард Холдбиста видел злость и ненависть в глазах родителя, чувствовал, сколь сильную ярость вызывает своими действиями, словами и даже присутствием.

Лорд Холдбист умел держать лицо, он умел говорить, не выдавая истинных эмоций, однако, Рирз с детства заискивал перед ним, изучал, чтобы понять, как получить одобрения и хоть толику любви — той, что доставалась ему пока Ротр не перестал болеть, а Робсону, второму законному сыну лорда, не исполнился год. С тех пор для отца бастард перестал существовать.

— Милорд, вам помочь?

Лодка причалила к каменистому берегу, но даже среди валунов пробивалась трава.

Мужской голос, что отвлек его, принадлежал Герту Невозмутимому — долгие годы тот служил Рогору Холдбисту верой и правдой, но в качестве благодарности, под старость лет, был сослан подальше. Будущий кастелян замка, скорее всего, не сумеет дожить до вступления в должность.

— Я еще не лорд, — Рирз выбрался на берег, где уже находилась часть выделенных ему людей, а лодка, как и несколько других, отправилась обратно к кораблям.

— В Ферстленде да, но не здесь.

Герт поддерживал Рирза все годы, его жена прекрасно готовила, а его дети, выбравшие путь воинов, обучали бастарда управляться с оружием.

— Я рад, что ты здесь. Это прозвучало эгоистично, верно?

— Немного. Я знаю кто передал тебе по наследству эгоизм. Рирз, не забывай, что пусть твоя мать не была женщиной знатного происхождения, но ты сын своего отца — хочет того лорд Холдбист или нет. Я понимаю, все это, — кастелян кивнул в сторону серо-зеленого пейзажа, — не то, чего бы ты желал, но здесь ты можешь устанавливать свои правила. Не стоит горевать.

— Меня печалит лишь одно — здесь нет ни одного борделя. Я подумываю это исправить — не понимаю, почему все начинают с обустройства лагеря и строительства замка, если есть вещи поважнее?

— Как пожелаешь. В письме лорду Холдбисту, среди прочего необходимого, я укажу и бордель. Или тебя удовлетворит какая-нибудь леди из Ветви?

— Скорее из Малой Ветви. Та, чья самооценка не позволит ей отказать мне, пожалуй.

Хоть, как утверждал Герт, бастард являлся сыном своего отца, внешность Рирза, унаследованная от матери и её родни, таких же простолюдинов, отличала его от чистокровных Холдбистов — юноша был невысоким и плотно сбитым. У него были крепкие руки, оканчивающиеся толстыми пальцами, лицо выглядело грубоватым для знатного человека, и отличалось от отцовского широким носом. Кроме того, он сутулился, из-за чего казался ниже и массивнее, в противовес своей родне, которые, как на подбор, отличались высоким ростом, стройной фигурой; и, как истинные лорды Великой Династии, имели безупречную осанку, обладали прекрасной улыбкой и гармоничными чертами лица и считались красавцами, уступая, разве что, Династии Вайткроу. К сожалению, незаконнорожденному сыну Рогора из всего перечисленного достались лишь зеленые глаза и темные волосы, свисавшие сейчас, после долгого плаванья, грязными прядями до плеч. На ум Рирзу почему-то пришла его мать — невысокая и фигуристая женщина, светловолосая и сероглазая; она воспитывала его первые пять лет, пока не умерла от неизвестной ему болезни.

Лорд-правитель Холдбист не упускал случая напомнить сыну, что тот некрасив и походит скорее на землепашца, кузнеца или лесоруба, но никак не на сына лорда. С малых лет Рирз усвоил, что не сможет ничего добиться в высшем обществе внешностью, и научился привлекать к себе внимание по-другому — он научился быть обаятельным.

Его слушали — не зря отец, пусть лишь по просьбе жены, леди Эббианы, позволял ему учиться вместе с братьями у лучших мастеров ораторского искусства; на него смотрели, забывая со временем про несоответствующую внешность; его запоминали, с ним желали продолжать разговор, ведь он научился быть интересным собеседником, слушать, увлекать знаниями и, обладая хорошей фантазией, придумывать красочные, пусть и несуществующие, подробности.

Кроме того, он воплощал собой все сильнейшие качества Холдбистов — он жаждал продвигаться выше, был умен и хитер, умел думать наперед и твердо следовал девизу своего рода «Победа любой ценой». Жизнь научила его смотреть, слушать, запоминать и раскладывать все на составляющие, научила всматриваться в людей, цепляться за слова, сказанные в пылу, за истинные желания, за тайны, которые хотели скрыть ото всех.

Рогор Холдбист боялся за своих детей не зря.

Озлобленный, расстроенный тем, что отец уделяет время всем, но только не ему, семь лет назад двенадцатилетний бастард ударил камнем по голове, а когда понял, что натворил дел, скинул в колодец своего кровного брата Рисса, которому было немногим больше четырех лет. Маленький лорд смеялся над ним и придумал игру — кидать в присматривающего за ним бастарда камнями.

Это был не первый случай, когда он не сладил с эмоциями. Бывало, что он терял контроль, за его спиной шептались, что незаконнорожденный сын Холдбиста вытворял ужасные вещи — он уже избивал служанок, кухарку и однажды вылил кипяток на мальчишку-поваренка, но он этого не помнил.

Убил же человека он впервые. Что Рисс мертв Рирз узнал через несколько часов — встревоженные служанки и леди Холдбист подняли шум и мальчишку долго искали, пока кто-то из слуг не заглянул в колодец. Лекари Фиендхолла, столицы Холдбистов, во главе с Гроссмейстером уверяли, что маленький лорд утонул, а разбить голову мог, когда падал. Бастард помнил, как отец схватил его и тряс за плечи.

— Это сделал ты, щенок? — кричал лорд Холдбист. Он потерял самообладание, увидев тело сына, — Я знаю, это ты! Ты!

— Оставь его, Рогор! Погляди, мальчик напуган. Ему не стоит смотреть! — леди Эббиана Холдбист выглядела очень грустной, ее глаза покраснели, хоть женщина не позволила себе проронить и слезинки вне покоев. Вечером она рыдала так, что даже в Западной башне, над комнатами придворных, где Рирзу выделили покои, ему казалось, что он слышит всхлипы женщины.

— Он убил Рисса! Я знаю…, — отец не отпускал его и тряс, пока леди Эббиана не впилась пальцами в плечо мужа. Тот отшвырнул тогда своего незаконнорожденного сына, а женщина помогла мальчишке-убийце подняться.

— Ты испугался, когда увидел брата?

Бастард не помнил, что он сказал, кажется, просто кивнул.

И тогда леди прижала его к себе и утешала. Она молча гладила его по голове, а он, открыв глаза, видел сверлящий, полный ненависти взгляд отца. Он хотел рассказать ей, что виноват — жена Рогора всегда была добра к нему, защищала и, пожалуй, только благодаря ей, он жил в замке и мог считаться частью семьи. Хотел, но промолчал. Ему слишком нравилось, когда леди Эббиана Холдбист жалела его и оберегала. И слишком боялся отца.



С того дня его занимали делами и поручениями, а маленькую леди, не оставляли без присмотра. Рирз чувствовал себя одиноко до тех пор, пока наследник Ротр не оказался достаточно взрослым и самостоятельным и не вернулся с обучения от вассалов Династии Бладсворд — лучших воинов и знатоков оружия. Второй его брат, Робсон, также закончил обучение и вернулся домой — он, как будущий помощник брата-правителя и его советник, изучал различные науки в Цитадели.

Непрерывно болеющий в детстве Ротр, вырос в очень привлекательного юношу, он совместил лучшее от отца и матери, но, не смотря на выдающиеся внешние качества, оставался ведомым и очень стеснительным. Наследник все никак не мог поладить с дочерью кастеляна Фиендхолла, что уж очень ему нравилась. Бастард воспользовался случаем восстановить дружбу, что была между ними в детстве, и помог брату. Робсон, прознав, что Рирз не глуп и выдает полезные советы, также обратился за помощью — отец не желал воспринимать его всерьез и постоянно командовал. Рирз изучал отца всю жизнь, он знал на что давить и что говорить. И понимал, что лорд Холдбист, стоит его второму сыну, законнорожденному и послушному, правильно надавить, отцовское сердце, смягченное от долгой разлуки, растает. Так и случилось.

Братья восхищались бастардом — он казался им опытнее, мудрее и они верили, что Рирз лишь желал им добра. Их общение продолжалось, вредить Ротру и Робсону, пока родом управляет Рогор, в планы юноши не входило. Он бы с удовольствием подождал, пока отца, который уже несколько лет страдал от последствий долгого похода, в процессе которого отряд заблудился, промок и замерз, не станет.

Однако, бастард совершил ошибку — братья позвали его составить им компанию на охоте, он согласился, хоть и понимал, что разозлит этим главу рода. Их не было весь день, с самого утра, и к вечеру, когда они, довольные своими достижениями, вернулись, то узнали — лорд Рогор уже успел собрать отряд и хотел отправляться на поиски. Терпение лорда кончилось.

Рогор Холдбист хотел ударить Рирза за то, что тот покинул замок без разрешения. Руку отца остановил его наследник. Братья окончательно испортили все, когда объявили бастарда своим братом. Да, тогда он думал, что это победа, он очень старался не улыбаться — ведь таких защитников у него еще не было.

Следующий сезон Ротр проводил много времени в компании брата, Рирз казался ему интересным, вероятно потому, что много читал, красочно расхвалил боевые успехи наследника, спрашивал его совета. Лорд Холдбист понял, что братья нашли общий язык и становятся слишком близки. Последней каплей для Рогора стало высказанное желание Ротра попросить короля даровать титул лорда Рирзу.

Лорд Холдбист нашел законный способ разорвать эти крепкие кровные узы, не убивая собственного сына и отыскав достойное объяснение своему наследнику.

И теперь Рирз стоял в высокой траве, местами она доставала ему до плеч, и его люди все прибывали. Всего помогать сыну лорда в освоении территории было поручено двум десяткам рыцарей и шести сотням хорошо обученных воинов. Также, для строительства крепости, ее охраны и обеспечения нормальной жизни, Рогор дал своему бастарду около сотни молодых солдат, для которых этот поход был первым серьезным испытанием, сотню каменщиков, тридцать охотников, почти столько же рыбаков, полсотни лесорубов, двух уже пожилых строителей — один из них разменял шестой десяток и этот замок станет его последним творением, полторы сотни плотников и столько же крестьян, трех конюхов со своими семьями, семерых кузнецов, также с семьями и помощниками, четырех лекарей, в том числе и более опытного и мудрого Айдина Услужливого, для которого это было единственным шансом стать Гроссмейстером и, разумеется, Герта Невозмутимого — единственного человека, понимающего каково сменить теплые покои величественного замка на условия бесконечного и опасного похода.

Лорд Холдбист отправил куда больше людей, чем на самом деле хотел, что давало надежду, что хоть кто-то переживет это приключение. К сожалению Рирза, с таким малым количеством рабочих, способных возводить замок, строительство займет с полсотни лет. Следовательно, рабочую силу придется искать по месту.

Он долго думал, как это сделать лучше и принял решение. Несколько сотен солдат с хорошим вооружением, а лорд не отправлял своих людей умирать и обеспечил всем необходимым, способны будут удержать и заставлять работать и тысячи местных обитателей, лишенных оружия и опасающихся расправы.

Для того, чтобы переправить всех людей, материалы для строительства, оружие, инструменты и провизию, отец выделил целых десять кораблей. Щедро. Рирз думал, что Холдбист соизволит отдать разве что пять, вероятно, репутация лорду была важнее, чем желание отсрочить возвращение сына. И все же, прежде чем у Рирза будет все необходимое, пройдет не один цикл. Одна корольера могла перевезти около пятидесяти-шестидесяти человек, несколько лошадей, небольшой запас провизии для морского путешествия и на первые дни пребывания в Новых Землях, минимальный набор инструментов для кузнецов и каменщиков, оружие и доспехи для воинов и ограниченный запас трав и всего необходимого для лекарей.

Первыми, не считая бастарда Холдбиста, прибыло еще чуть больше четырех сотен человек — двадцать рыцарей, восемь охотников, семь рыбаков, семь десятков крестьян, конюх с женой и тремя детьми, два кузнеца с женами и детьми и три их помощника, три лекаря с двумя учениками и шестью помощниками, три десятка лесорубов и две сотни и четыре десятка опытных воинов. А в этот раз, ко всему прочему, были доставлены почти три десятка лошадей, провизия, оружие и инструменты. Единственное, что радовало Рирза — так это то, что Герт также отправился среди первых.

Люди и скарб не прекращали пребывать. Один из кораблей оставался в Новых землях, на случай если придется отступать или отправить срочное послание, и воребы — птицы, что носят письма — не смогут им помочь.

Путешествие в одну сторону, при попутном ветре и хорошей погоде составило чуть меньше одного цикла — десять дней. Если удача не отвернется от них, то за четыре цикла, то есть пятьдесят два дня, у него и его людей будет минимум, что обеспечит плодотворную работу. Рирз не верил в такую удачу.

Рогор Холдбист планировал позже, когда пройдет первое обустройство, отправить остальные семьи подданных Рирза, и тех, кто также поступит на службу к его отпрыску. Но прежде необходимо было решить вопрос с пропитанием и безопасностью — в такой траве, на чужой земле, непривычной и незнакомой, их легко перебьют по одному, сколько бы воинов не прибыло. Бастард вспомнил, что они проплывали мимо очень выгодного горного возвышения, всего в паре миль от места высадки.

— Герт, — Рирз улыбнулся присоединившемуся к нему мужчине и с неудовольствием отметил, что тому трава достает лишь до груди, — Ты не хочешь слушать истории Айдина?

— Он до смерти надоел мне, — седеющий мужчина, крепкий и высокий, он превосходил ростом своего лорда, говорил громко, четко, словно отдавая приказы, — Земля б его поглотила!

— Это было бы некстати, он опытнее любого из лекарей.

— И болтливее. Он не сможет объяснять, как и что делать, если сотрет себе язык.

— Я уверен, у него есть специальное снадобье на такой случай. Что ж, мы здесь.

— Нас запомнят, Рирз, как людей, что в начале пятьсот семидесятого года Эпохи Королей прибыли осваивать территорию и возводить новый величественный замок для потомков.

— Или как тех, кто погиб в пятьсот семидесятый год Эпохи королей. Думаю, в первую очередь мы должны найти удобное место для лагеря рядом с источником воды. И сжечь эту ненавистную траву!

— Отправить людей на разведку? — Герт Невозмутимый оправдывал свое прозвище. Он, вероятно, не замечал неудобств, а за все плаванье бастард не слышал от него ни одного возражения или высказывания недовольства своей участью.

— Да, — будущий лорд вздохнул, — Да, пожалуй.

Он достал меч и принялся прорубать себе путь вперед.

Гийер

В помещении было темно.

Яркий солнечный свет причинял ему боль, и из-за этого все шторы были всё время плотно задернуты. В последние дни он даже не вставал с кровати, болезнь совсем его истощила.

Сложно было поверить, что всего два с небольшим года назад он был полон сил. Король разъезжал по своим владениям, принимал у себя гостей, устраивал пиры, развлекал себя и своего близкого друга и советника охотой, решал вопросы с землями Династии Дримленс и чувствовал себя полным сил.

Все изменилось в одночасье. Нет, он не стал слабым и беспомощным в один момент. Но силы почему-то начали покидать его и чем больше времени проходило, тем хуже ему становилось. Сначала он отменил дальние поездки — дорога в седле стала утомлять его. Со временем он стал отказываться от охоты и турниров, от пиров и многочисленных гостей. Военное дело также вскоре стало для него недоступно.

Он перестал покидать свой замок, а после выходил за пределы своих покоев только при поддержке Клейса. Гийер знал, что умирает. Он понял это давно, и сколько бы лекарей ни пригонял его советник, это ничего не изменит.

Гийер открыл глаза. Его зрение испортилось от болезни, но не настолько, чтобы не понять — Клейса рядом не было. Наверное, он проснулся слишком рано. Король привык, что стоило ему открыть глаза, как он мог лицезреть встревоженное лицо друга. Поначалу, он предпочитал переживать все в одиночестве, но сейчас страх не покидал Его Величество. Сколько бы жрецы не рассказывали про лучший мир, переступать черту, не зная, что там на самом деле, страшно.

Лорд Форест стал его самым верным и преданным другом, его советником и вечным спутником, и удостоился чести быть регентом при Ауроне Старскае, наследнике престола, в случае, если Гийер умрет.

Они познакомились очень давно — на свадьбе. Аалия, королева Ферстленда и сердца правителя была старшей сестрой Клейса, которого любила, пожалуй, материнской любовью. Мальчишка был смышленым и веселым, он, хоть и прожил на этом свете всего семь лет, казалось, понимает, что его участь — стать вассалом брата и жениться на леди, что для него выберут. Гийер помнил рассказы отца, Фалина, получившего прозвище Добрый — он был четвертым в очереди на престол, но пережил всех братьев и стал королем. Фалин рассказывал, что в детстве не знал, чем хотел заняться, потому что его семье все время было не до него. Та же участь постигла и маленького Фореста, но, если отец короля предпочитал набираться мудрости из книг и трактатов, то Клейс рос бойким, шустрым и чрезмерно хитрым мальчиком.

Чтобы привить брату Аалии хоть какие-то стремления, Гийер сделал младшему Форесту подарок и сказал, что верит в него. Кто ж знал к чему это приведет?

Младший из Форестов в самом деле задумался. И решил, что хочет прославиться во что бы то ни стало. Правитель Ферстленда надеялся, что их редкие беседы убедят Клейса взяться за ум, но совсем не ожидал, что спустя годы этот молодой человек стает лучшим из его советников, начнет развивать королевство и вносить разумные и новаторские предложения.

После похорон королевы Аалии Старскай правитель не захотел оставаться один. Может быть, жестоко было играть на любви брата к Аалии, но именно её использовал Гийер, чтобы убедить лорда остаться при дворе. Доверенный человек, преданный, как собака, в память о сестре и в благодарность за поддержку в прошлом — такой помощник нужен любому королю. И Гийер поддался искушению использовать доверчивого Фореста для дел, что требуется проводить в тайне.

Советника, друга и защитника лучше ему было не сыскать. Более того, оказалось, что Династия Форестов вырастила еще и безупречного слугу, помощника для тяжелобольных.

Правитель смог признаться самому себе в этом — да и какая разница, если смерть уже близко?

Клейс справлялся со всеми своими обязанностями. Лорд Форест взвалил на себя большую часть дел Гийера — а ведь тогда он и не знал, что станет регентом. Чем хуже становилось правителю, тем больше работы делал Клейс. Как он успевал найти время на все? Кроме своей жены.

— Почему ты избегаешь леди Гилар, Клейс? — спросил король. Тогда он еще самостоятельно ходил, пусть и быстро уставал.

— Она непривлекательна и у меня нет времени на ее капризы — осень скоро, пора отправлять помощь крестьянам, собирать урожай и…

— Разумеется, ты весь в делах. Возьми себе помощника, а лучше нескольких.

— Я считаю, что сделаю все сам куда лучше. И не придется переделывать.

— И все же вернемся к леди Гилар. Ветвь Айсрок показывала себя всегда с лучшей стороны. Твоя жена весьма недурна собой, воспитана, по достоинству ценит оказанную ей честь стать гордостью рода и связать себя с Династией.

— Я младший в нашему роду.

— Ты лорд Великой Династии. Клейс, ты Форест. Твоя леди-жена тебя уважает и понимает, что ты занят. Но я видел, как ты разбирался с множеством писем — неужели они лучше, чем леди Гилар?

— Она жаловалась тебе? Не понимаю, чего ей не хватает — здесь происходит больше интересного, чем в ее собственном доме и уж тем более в замке, что нам подарил Райан. Я не хочу удовлетворять все ее капризы. Мы можем сменить тему?

— Райан… Тебе не по нраву, что тебя заставил жениться твой старший брат и это единственная ее вина?

— Я знаю, что могу сам отвечать за свой выбор и решать, что делать. Ты это заметил, когда мне было семь, а он не замечает и теперь, хотя мне пошел двадцать пятый год!

Форест всегда шел против всех. Его излюбленное с детства развлечение — противостоять мнению большинства, особенно, если среди этого большинства был Райан Форест, старший брат Клейса. Гийер слышал историю про то, как правитель Династии, когда они оба были младше, смеялся над самым низким и щуплым из их семьи — сам Райан походил ростом и телом на Бладсвордов — сильный, возвышающийся почти на голову над другими лордами, покрытый густыми волосами, наверное, во всех местах, а теперь еще и с бородой. Клейс на его фоне смотрелся ребенком даже тогда, когда они оба выросли.

Мир перед глазами мир стал расплываться и Гийер смежил веки.

Чуть более года назад, когда он впервые потерял сознание, он осознал, признал, что его смерть неизбежна. Оставлять управлять землями мальчишку, которому на тот момент едва пошел десятый год, да еще и без регента означало дать повод Династиям начать борьбу за трон. Достойных стать помощником Аурону Старскаю, тех, кто фактически будет управлять королевством, было много. Но мало тех, в ком король мог быть уверен целиком и полностью, тех, кто, когда придет время, наденет на голову его сына корону, провозгласит его королем и будут рядом сколько потребуется.

Он знал — ни у одного короля до него не было такого друга, в котором нельзя было бы усомниться хоть на минуту. А у него был Клейс. Даже отец Его Величества, Фалин Добрый, никому не мог доверять полностью.

Фалин Старскай был удивительным человеком и королем — его и любили, и считали умалишенным и душевнобольным, и осуждали, и, возможно, кто-то даже его ненавидел. Однако, больше все же любили.

Добрый король не должен был становиться королем, однако, достигнув двадцати трех лет, Фалин, на тот момент заядлый путешественник, верный вассал старших членов семьи и покоритель Новых земель, узнал, что теперь ему предстоит управлять Ферстлендом. Гийер понимал, что его отец успел увидеть многое, пока путешествовал. В детстве Гийер часто слышал рассказы о том, как его отца тянуло вдаль, он хотел увидеть больше, смотреть мир, но был вынужден сидеть на троне. Гийер к своей участи относился более спокойно, неизведанное не манило его. Он знал, многие интересные вещи могут быть еще и очень опасными.

Насмотревшись на жизнь простолюдин, и только пройдя коронацию и все необходимые процедуры, Фалин стал оказывать помощь людям. Первые его указы закрепили право крестьян подавать жалобы на лордов. Затем Фалин издал еще один указ, обязывающий землевладельцев оставлять своим людям часть доходов с земель, достаточную для прокорма всей семьи крестьянина или ремесленника в течении года, а так же позволяющую людям продолжать их дело, будь то засев полей или содержание орудий труда.

Добрый понимал, его слова не возымеют силы если не будет контроля. Фалин собрал отряды из Серых рыцарей и своих доверенных лиц и назначил им круглый год разъезжать по всем землям, проверяя, насколько выполняются приказы правителя.

Более трех десятков лет назад Фалин Добрый приравнял к мудрецам тех, кого считали обманщиками и шарлатанами — изобретателей. Занимающихся темной магией, алхимиков, любителей создавать непонятные людям вещи, всех, кого считали колдунами и ведьмами, всех их он назвал изобретателями и ученными и издал указ, что теперь они могут учиться в Гильдии Мудрости наравне с лекарями, разумеется, за счет пожертвований. Тогда это вызвало настоящее разделение людей на два враждующих фронта, даже между членами одной Династии происходили ссоры. Все бунты Фалин Старскай подавлял — где-то силой, где-то — словом, а где-то и монетой. Его отец был умен и целеустремлен, Гийер гордился им.



Спустя всего год, когда население королевства еще не успело успокоиться, отец Гийера заявил, что почти закончена подготовка и достройка старого замка на острове Фейт и он открывает там лазарет для душевнобольных. Это заявление вызвало серию новых волнений и осуждений, Фалин Добрый решал в этот раз все долгими и нудными проповедями от глашатаев, разъезжающих по всем краям. В речах этих говорилось, что душевнобольные не прокляты Богом мучений, а лишь больны, почти как тяжелораненые на поле боя воины.

А после пришлось взяться за оружие, чтобы убедить в тех словах, что втолковывали глашатаи.

Еще одним решительным шагом в новую жизнь стало разрешение лекарям не только облегчать страдания душевнобольным, но и изучать их, писать трактаты для своих коллег. Кроме того, знатоки лекарского дела стали иметь законное право изучать тела. Раньше на это имели право лишь опытные лекари, Гроссмейстеры и их доверенные помощники.

Гийер знал, что и сейчас есть недовольные, даже спустя столько лет. Он знал, что первые годы были самыми тяжелыми, но Фалин Добрый не сдался. Он понимал — Добрый король старался ради будущего. И Гийер преклонялся перед своим отцом.

Сам Гийер, хоть и шел по его стопам, понимал его мотивы и стремился сделать жизнь еще лучше, тем не менее, не был таким любезным с друзьями, настолько же щедрым с подданными и удивительно всепрощающим с врагами. Гийер заслужил куда менее славное для народа, но более правильное прозвище, он стремился именно к этому. Его прозвали Справедливым королем.

Сейчас, когда мир терял очертания и мужчина мог видеть только то, что внутри него, он проживал свою жизнь заново. Да, он, на самом деле, сделал слишком мало. Он боялся, что не войдет в историю, как его отец, его запишут как справедливого короля, который не привнес ничего нового и вскоре позабудут.

Король смотрел в прошлое и понимал — он лишь исполнитель.

Он не решил ни одного серьезного конфликта — все решилось до него, он не сделал никакого прорыва, не издал ни одного закона, что повлиял бы на жизни его подданных. Гийер Старскай не запомнится с хорошей стороны, а с плохой… Он не позволял себе ничего, что показало бы его не в том свете. Он — сын великого Фалина Доброго, и никто более.

Может быть, все пронеслось как один миг, а может, он пролежал несколько часов — Гийер давно перестал следить за временем. Сейчас его было слишком мало, и оно бежало, бежало, бежало. Никто не способен был его остановить и вернуть.

Лорд Форест тихо отворил дверь, король понял, что друг боялся разбудить его.

— Клейс…, — его собственный голос, мелодичный и проникновенный до болезни, сейчас был тихим, хрипловатым и дрожал. Он не хотел верить, что этот голос слабого и умирающего человека принадлежит ему, но увы.

— Ваше величество!

Клейс как всегда учтив и взволнован.

— Подойди.

Силуэт двинулся к нему, стал четче, у него появились детали и лицо.

— Ваше самочувствие?.. Вам лучше?

Изо дня в день он задает этот вопрос и знает на него ответ. Каждый день, а уж в последние пару циклов и подавно, грозил стать последним.

— Ты сам знаешь. Ты снова за своё, — приходилось делать паузы между словами, иначе короля начинал терзать кашель и не хватало воздуха, — Я, в первую очередь, твой друг. У меня есть имя.

— Гийер.

В помещении стало тихо.

Гийер не знал с чего начать этот разговор — он хотел успеть очень многое, но осталось недостаточно времени.

— Гийер, — Клейс нарушил тишину. Он горевал, однако выполнение своих обязанностей было для него куда важнее, — Приказать подать вам завтрак?

— Не стоит, сомневаюсь, что смогу проглотить хотя бы кусок. Лучше помоги мне сесть. И садись. Нам есть что обсудить. Садись, Клейс. Хорошо, — он попытался улыбнуться, когда советник сел на край кровати, — расскажи мне что с лордом Династии Дримленс.

— Ваши люди уже отправили весточку, что добрались до его земель восемь дней назад и сейчас, вместе с лордом Рорри Дримленсом они направляются в замок.

— Сколько человек его сопровождают?

— Кроме его слуг и советника, с которым мальчик не пожелал расставаться, немногим больше шести десятков. В тех землях мало разбойников, но даже если и найдутся, то предпочтут обойти отряд стороной.

— Ты должен будешь присматривать за маленьким лордом Дримленс.

— Гийер, я уверен, что лекари смогут…

— Довольно, — эти слова он слышал уже очень много раз, — Клейс, прошу, хватит об этом.

Лорд Форест нахмурился, так, будто это он лежал прикованный к кровати и надеялся продлить свою жизнь еще на день-другой.

— Почему этот мальчишка нужен вам?

— Нам, — поправил его король, — Он наследник земель своего рода. Да, после той старой истории с моим отцом и братьями Вердом и Дароном Дримленс, часть их земель перешла под мое управление и роздана другим Династиям. Однако, эти земли не стали отбирать у них навсегда, уверен, еще мой отец хотел вернуть их настоящим хозяевам, и я хотел, но делать это придется тебе. Наследство лорда Рорри занимает очень выгодную позицию, земли плодородны и золотые прииски у них в достатке. Этот мальчик…

Правитель говорил долго и кашель одолел его. Несколько минут он приходил в себя, маленькими глотками пил из поднесенной ко рту чаши и снова кашлял.

— Если мальчика убьют, то за земли начнется война. Ты не хочешь войны между Династиями.

— Ни один король не избавит свои земли от кровопролитий. Клейс, ты слишком молод и не знаешь какими жестокими могут быть войны. Ты не видел. Я хочу верить, что ты не увидишь ни одну настоящую войну.

— Я прослежу, чтобы лорда Дримленса разместили в замке и отправлю управлять землями хороших и знающих людей. До тех пор, пока Рорри не повзрослеет и не сможет управлять своей Династией самостоятельно.

— Я рад. Друг мой, — король понизил голос — так ему казалось. Он говорил по-прежнему тихо, но теперь, чтобы изменить звучание, ему пришлось приложить нечеловеческие усилия.

Советник склонился ниже.

— Наша тайна… Я верю, ты сможешь. Присматривай за «моим сыном», пока не придет срок. Он должен знать все, прежде чем. Прежде…

— Я понял. Я все сделаю, Гийер.

— И помни, ездить к нашим друзьям очень часто опасно — по пути можно встретить недругов.

Он перестал чувствовать свои руки, сначала отнялись пальцы, теперь он не мог и вовсе пошевелить ими. У него почти нет времени.

— Ты регент, мой друг. Пока Аурон не наберется опыта, правь. Так, как считаешь правильным. Я знаю, ты со всем справишься. И после не покидай его. И рассказывай ему про меня.

Рорри

Мальчик не понимал зачем ему покидать свой дом. Замок, в котором он жил все эти годы был хорошим. Когда его отец погиб, по нему Рорри очень скучал, ему стали помогать добрые советники и друзья его родителей. Рорри узнал, что теперь он единственный наследник очень хороших земель великой Династии Дримленс. Все государственные дела за него пока решал Его Величество и советники, а юного правителя заставляли много учиться. Это занятие казалось ему скучным. Пока отец, лорд Тормер, был жив, он брал Дримленса-младшего с собой на охоту. И они вместе ездили в гости к друзьям отца и другим лордам. А два года назад они даже побывали у Династии Вайткроу в их очень красивом замке на пиру. Рорри там танцевал, танцы ему всегда нравились, а учителя танцев хвалили его.

Его хвалили и рыцари, дети всех лордов учились у них — такова традиция, как объяснил ему отец. Рыцари всегда считались лучшими бойцами. Их нельзя приравнивать к обычным воинам или стражникам, каждый рыцарь всю жизнь совершенствовался, с самого детства и до смерти. Лорд-правитель Дримленс в свое время говорил, что один рыцарь стоит десяти хороших воинов, сотни молодых бойцов и тысячи простых крестьян, которым только дали в руки мечи. Советник Уоррк всегда смеялся над этими словами, считал, что отец любит приукрашать. Но Рорри тогда верил лорду.

Уже многие десятилетия рыцарей уважали и ценили, сиры отдавали свою жизнь службе и не могли иметь семей и своих детей. Их жизнь не была легкой, часть их предпочитала путь странствующих рыцарей, что служили то одному лорду, то другому — их нередко нанимали бедные Малые Ветви, если не получали от короля других учителей. Большая их часть выбирала своего правителя и приносила ему клятву верности, хотя, в первую очередь, они служили королю. Братство чтило свою репутацию, рыцарская клятва была не рушима. У этих людей могли быть друзья, никто не мог запретить им любить и ненавидеть, но главное место в их жизни занимал их правитель. Может быть, именно из-за отсутствия собственной семьи, они привязывались к маленьким лордам и порой отказывались покидать дом, даже по королевскому призыву.

Подул сильный ветер и Рорри поежился. Они оставили в Профисайфелле много тех, к кому привык маленький лорд. Ему было всего двенадцать и последние полтора года он не покидал пределов столицы. Что в замке, что в городе вокруг него Рорри нравилось — развлечений хватало, приятелей тоже, а все продавцы всегда встречали правителя улыбками и дарили подарки. Он не хотел ехать ни к какому королю и жить в гостях.

— Дядюшка Уоррк, я хочу домой. Ты говорил, здесь опасно, меня могут убит, а дома меня защитят.

Советник улыбнулся. Он всегда ему улыбается, Рорри любил Уоррка и знал его с самого детства — старик служил еще лорду Тормеру.

— Посмотри, как много рыцарей с нами едет! Лорд Дримленс, не бойся. Мы быстро доберемся до земель Старскаев, а там на нас никто не посмеет напасть.

— Зачем мы поехали? — мальчик капризно протянул, — Я хочу домой. Там тепло и там мои друзья.

— Дети кухарок, псаря и служанок? Это недостойная компания для лорда.

— Они мои друзья! Я не хочу никуда ехать. Давай вернемся домой, дядюшка Уоррк?

— Его Величество Гийер Справедливый Старскай хочет с тобой повидаться, милорд.

— Так пусть приедет сам к нам! У нас есть комнаты, чтобы разместить и его, и его охрану, и…

— Рорри! Ты уже взрослый юноша, веди себя соответственно.

— Я лорд. Я хочу делать то, что я хочу. А я хочу домой!

— Подожди еще года четыре и будешь сам решать куда тебе ехать. Я знаю тебя, ты умный юноша, ты должен понимать — тебя позвал к себе пожить сам король!

— Я уступлю его величеству свои покои и место за столом…

Советник устало вздохнул. Юный лорд слышал, как Уоррк говорил, что совершил ошибку — нельзя было ограждать Рорри от общества других лордов. Земли Дримленс имели удачное расположение, у них было несколько крупных портов и сейчас, после того как освоение Новых земель оказалось прибыльным, выход к морю мог принести не мало дохода.

А однажды Дримленс подслушал разговор советника с рыцарем, в котором Уоррк признался, что боится.

Он говорил тогда, что лорд Тормер Дримленс запомнился хорошим человеком, да, он любил приукрашать, его нельзя было назвать мудрецом или интересным собеседником. Он не устраивал войн, не отвоевывал королевские земли, которые ранее принадлежали его Династии и не ссорился с другими лордами.

Отец Рорри любил охоту, вкусную еду, оружие и рыцарские турниры. Мужчина среднего роста, самого среднего телосложения, правда, с течением лет он стал меньше разъезжать, больше есть и заимел внушительный живот. Светловолосый, Уоррк признался, что они всегда казались сероватыми, серые глаза и лицо, которое совершенно не запоминалось с первого, да и со второго раза тоже.

Тормер Дримленс если и изменял жене, то делал это редко и тихо, он не развлекался со служанками, не напивался до смерти, не любил заключать споры. Он не тратил деньги бездумно, но и не оплакивал каждую монету, он не искал новых источников увеличить богатство своей Династии. Лорд Тормер не избивал крестьян, не отбирал у них последнее, но и не вмешивался в их жизнь, он не помогал им и не мешал.

Тормер Дримленс был самым средним человеком. С каждым лордом жизнь людей менялась или в лучшую, или в худшую сторону, за лордом закреплялось прозвище, порой очень обидное, бывало, что чрезмерно хорошее. Про Тормера не говорили. Годы его правления были хороши тем, что он совершенно никуда не лез и был заметен лишь тем, кто кормил его, одевал и менял постель.

И все же, Уоррк высказал предположение, что его лорда убили из-за его земель. Человека, который никому не мешал и, вероятно, с легкостью заключил бы союз через своего сына и тем самым наладил бы отношения с любым, кто бы пожелал, убили. И советник теперь уже сына правителя боялся, что Рорри постигнет та же участь. Он оградил мальчика от всего и не позволял покидать Профисайфелла.

Теперь он жалел, ведь ребенку требовалось общение, рыцари и слуги — это хорошо, советники и лекари, безусловно, полезны, но ни с кем из них не поиграть в рыцарей. Никто из них не согласится устраивать шалости или воровать с кухни вкусности. И никто из них не поймет какие взрослые непонимающие люди.

Подслушанный разговор напугал наследника земель, а советник сказал ему, что лорд напоминает свою мать, леди Брун Дримленс, из Ветви Айсрок, тетю нынешней жены королевского советника Клейса Фореста.

Про леди говорили много хорошего, она была приветлива, ее спокойствию могли только завидовать, к тому же, она была весьма хороша собой — светловолосая, статная, она всегда держалась достойно, ее движения были плавными, а в танцах ей не было равных. Леди-жена Тормера все делала с душой, искренни и потому производила приятное впечатление.

Уоррк поделился, что более всего ему запомнилось желание леди быть, если не любовницей, то другом своему лорду-мужу. Она посещала с ним все приемы и балы и, в отличии от Тормера, умела покорять гостей своими манерами, образованностью и талантами. Брун Дримленс научилась разбираться в оружии и охоте, однажды, много лет назад, когда лорды собрались на землях Старскаев, чтобы отправить на охоту и леди Брун решила сопровождать мужа, сам Справедливый король отметил ее успехи.

Леди Брун была старшей из сестер, а замуж вышла последней. Никто и не надеялся, что лорд Тормер между двумя леди, достигшим лишь четырнадцати лет и леди из Ветви Айсрок, которой стукнуло девятнадцать, выберет старую деву.

Благодарная леди старалась наладить отношения в браке и ей это удавалось, а через полтора года после свадьбы, родился здоровый и крепкий Рорри. После рождения Рорри лорд и леди Дримленс ожидали пополнения еще четырежды, но дети либо рождались мертвыми, либо не переживали и первой недели, и пара сдалась.

Рорри рассказывали, что после этого отношения могут испортиться, но его родители нашли в себе силы принять свою судьбу и, хоть лорд Дримленс теперь не посещал спальни своей супруги, все остальное осталось неизменным. Мать и отец наследника, как в романтичных сказках, что леди Брун читала в детстве Рорри, умерли в один день, и Уоррк заменил мальчику семью.

Старик все твердил, что зря лишил своего воспитанника возможности общаться с равными ему. Советник считал друзей юного лорда необразованными, говорил, что их вера в множество примет, видения и сказки глупа. И ему не нравилось, когда Рорри отдавал приказы родителям своих друзей, а его хитрые приятели подыгрывали лорду.

— Дядюшка Уоррк, — протянул мальчик, — Мы можем сказать, что мне поплохело. Или что ты чувствуешь себя неважно…

— Рорри! Не шути с такими вещами.

— А что? Ты ведь уже не молодой, — наследник был уверен, что говорит все верно. И совсем не понимал, что честные слова могут кого-то расстроить.

Уоррк благоразумно пропустил оскорбление мимо ушей.

— Тебе не три года, маленький лорд. На такие приглашения можно отвечать только согласием. Да, жизнь в замке будет для тебя сложной — лорд Аурон Старскай не станет подчинятся твоим капризам, тебе придется научиться считаться с его мнением. Я надеюсь, ты многое освоишь.

— Тогда можно хотя бы позвать к нему и моих друзей? Мне не хочется дружить с этим Ауроном. Давай вернемся за ними!

— Им не место при королевском дворе. Принц Аурон твоего возраста, вы сможете играть с ним. Уверен, там есть и другие дети и ты найдешь себе новых друзей.

— Я не хочу новых! И я хочу обратно. Разворачиваемся!

Уоррк дернул поводья и остановился. Хмурое лицо советника не выражало ничего хорошего.

Рорри понимал, что ходит по краю. Уоррк был его наставником, но в последние циклы вместо почти полной вседозволенности он стал грубым и принялся воспитывать его. Зачем? Рорри в состоянии о себе позаботиться. Он лорд! Он все сможет и сам! И все он понимает. Неужели дядюшка Уоррк стал настолько стал? Квон, хороший друг наследника Дримленса, которого лорд называл своим будущим советником, сын конюха, всегда говорил, что, старея, взрослые становятся ворчливее.

Рорри остановил своего серого жеребца и взглянул на старика. Молодой лорд Дримленс редко смотрел на советника, и теперь был удивлён.

Конечно, он помнил как выглядит друг его отца, он видел его много раз, но только сейчас Рорри понял, что Уоррк очень постарел — его волосы еще больше поседели, его щеки стали впалыми, из-за чего его нос стал казаться больше и крючковатее, складка на лбу, что раньше появлялась, когда советник был недоволен, уже никуда не уходила, а и без того худое тело, казалось, высохло.

Уоррк был старше Тормера Дримленса, но Рорри поразился, как человек может измениться всего за пару лет. Только сейчас он понял, что ерзает старик в седле вовсе не потому, что ему скучно, а чтобы найти положение поудобнее. Юный лорд подумал, а не болит ли у дядюшки Уоррка что-нибудь?

— Маленький лорд, я привык к твоим капризам. Иногда ты не понимаешь с первого раза то, что я хочу втолковать тебе, однако сейчас…Сейчас твое поведение переходит грань дозволенного. Надеюсь, у тебя есть достойное объяснение?

Мальчишка кивнул. Его лицо было серьезным и Уоррк решил сменить гнев на милость.

— Рорри, мой мальчик, — от ласкового голоса лорду стало грустно — так Уоррк говорил с ним раньше, в детстве, чаще всего, после того как отец надолго увозил наследника из дома, а советник оставался править вместо Тормера. Рорри однажды спросил у отца были ли у Уоррка дети. Лорд Дримленс сказал, что они и сейчас есть, но живут они далеко, а отца своего знать не хотят. Мальчик не смог узнать, что произошло тогда, — Расскажи мне, что случилось. Ты ведь знаешь, смысл моей жизни — служба вашему роду, я могу помочь и делом, и словом.

Довериться ли советнику? Он взрослый, он может и не понять. Но сейчас рядом нет Квона, он всегда знал, как понимать видения и отогнать беду.

— Когда мы отдыхали… Когда мы отдыхали, я уснул. И мне приснился плохой сон. Очень плохой!

Дядюшка молчал, позволяя Рорри закончить.

— Мне приснилось, что я смотрю на пламя, а там я вижу, как кусочки огня отрываются от пламени, складываются в тела тех, кто едет с нами, они кричат, а затем их головы падают на землю… И твоя тоже! Я видел, как всем отрубило головы. Я видел это! — избалованный наследник не отличался храбростью, а тут и вовсе заплакал.

Уоррк подъехал ближе и погладил его по голове. Трусоватый наследник был и без того впечатлительным, а уж после смерти родителей, обрел веру в то, что умеет видеть будущее. Больше трех циклов он обвинял себя в том, что ничего не сделал и все время плакал, когда его мать и отец погибли. Тогда Уоррк помог ему, лорд отвлекся, но теперь видения пришли вновь. Старые тоже вспомнились ему.

— Кому отрубят голову? — к ним присоединился рыцарь, присланный королем. Сир Радл Ловкий, привлекательный светловолосый мужчина, умел сражаться любым оружием, но его излюбленным был лук. Он отличался от других рыцарей, предпочитающих мечи, булавы или, хотя бы, копья и не просто так считался превосходным стрелком. Сир Радл успел научить лорда Дримленса некоторым полезным хитростям с момента их знакомства.

— Всем, — робко повторил Рорри. Рыцарь его учил, но казался странным, наверное, из-за своей излишней приветливости.

— Почему вы решили так, милорд?

— Мне приснилось. Так было в моем сне — всем вам отрубили головы.

Улыбка озарила открытое и красивое лицо сира Радла.

— Милорд, вас провожают лучшие воины Его Величества, — он обвел рукой большую часть сопровождающих, — и лучшие, — он без скромности указал на себя и своих братьев по оружию, — из рыцарей. Трое из них, в том числе и я, — мужчина отвесил шуточный поклон, — принадлежат к Серому Братству. С нами вам ничто не угрожает.

Теперь уже заулыбался маленький лорд, ему стало чуть спокойнее. Король и правда прислал людей для его охраны, лучших из лучших. И все же сон не отпускал его.

— А если мы встретим плохих людей? — лорд считал плохими всех, кто мог причинить ему хоть какой-то вред. А запуганный историями о желающих его убить и долгими рассказами про разбойников, что убивают и грабят лордов, которые ему вещал Уоррк после погребения отца, он считал, что за пределами его замка плохие люди практически все. И все они жаждали убивать и грабить исключительно его.

— Милорд, никто не навредит вам. Три Серых рыцаря, десять лучших сиров Его Величества и шесть десятков воинов — сопровождение, достойное короля во время бунта.

Их ряды пополняли еще и слуги, но рыцарь не счел нужным вспоминать о них. Эти люди помогали в походе, взяв на себя обязанности по приготовлению пищи и обустройству лагеря, но наследник верил, что при необоримости они тоже станут сражаться за него.

Уже смеркалось.

Уоррк устал от седла и хотел поскорее вытянуться, столь продолжительные переходы в его почтенном возрасте были вредны для здоровья. Его самочувствие оставляло желать лучшего и, наконец, сир Радл, назначенный королем на роль командующего, услышал капризное требование замерзшего от промозглого ветра маленького лорда устроить привал и поесть.

Сир пытался объяснить, что место они выбрали крайне невыгодное, но в данный момент Уоррк с радостью поддержал своего правителя.

Устроившись в низине, где ветер хотя бы не был столь сильным, лорда накормили и отпустили спать.

Разбудили лорда Дримленса крики, шум и двое рыцарей, что насильно потащили его прочь от лагеря. Его сопровождали еще трое сиров и с десяток воинов. Он не сразу понял, что происходит — две повозки горели, он слышал, как с одной из сторон свистят стрелы, а лязг мечей, казалось, звучал всюду.

— Что? Уоррк! Где Уоррк? Что случилось?

— На нас напали, милорд! — этого рыцаря, кажется, звали Милтен. Он и еще один, чьего имени Рорри не помнил, практически несли наследника — тот даже не успевал перебирать ногами.

— Дядюшка Уоррк! Мы должны найти его. Помочь ему!

— У нас приказ доставить живым и невредимым только вас.

— Но Уоррк…

Он был в ужасе.

Повсюду дрались люди, он натолкнулся на мертвеца — на земле лежало разрубленное тело его лучшей кухарки. Эти страшные люди убивали даже женщин!

На пути, словно из ниоткуда, возникли мужчины в доспехах из вареной кожи. В свете факелов и горящих телег, где находилось имущество Рорри, он успел разглядеть несколько стальных пластин на нагрудниках нападавших и герб на груди одного из них — две кисти, что держали горящие скрещенные факелы. Герб Династии Флейм.

Очень много лет, а, по меркам мальчишки, вечность тому назад, Флеймы и Глейгримы хотели получить кусок земель Династии Дримленс. Еще раньше Дримленсы, отобрали земли у этих двух Династий.

Сир Милтен и второй рыцарь, не раздумывая, свернули, к ним на помощь поспешили их братья по оружию, отвлекая врагов на себя, а Рорри потащили дальше. Маленький лорд тихо хныкал. Он повернулся, то ли от любопытства, то ли от страха, он и сам не знал зачем — и увидел, как одного из молодых мужчин, что еще днем ехал с ним вместе, проткнули мечом.

Лорду Дримленс поплохело, его вывернуло, но рыцари не остановились ни на секунду.

Рорри потерял счет времени, он не следил за тем, куда они убегают. Мертвые тела были повсюду, всюду сражались, и он даже не мог понять, на чьей стороне был тот, кто теперь лежал на земле.

Его маленький отряд взобрался на холм, сир Милтен решал куда им идти дальше. К ним присоединился еще один рыцарь, кажется, друг сира Радла из Серого братства.

Рорри решил посмотреть назад.

Весь лагерь полыхал. Маленький лорд в ужасе закрыл рот рукой — он видел это пламя, он знал, что оно значит. Его сон сбывался!

— Дядюшка Уоррк!

Наследник разглядел советника. Вокруг старика был небольшой круг из людей — человек десять, не больше. Один из них стоял впереди — быть может он собирался только поговорить с Уоррком. Время тянулось, Милтон что-то кричал мальчику, но Рорри не слышал. Он охнул, когда стоявший впереди занес свой меч.

Как в том страшном сне Рорри видел, как голова близкого друга его отца отделяется от тела и падает на землю, а следом туда же опускается и само тело.

Рорри услышал собственный крик.

Ниллс

Шел уже пятнадцатый год, как Ниллс начал служить лорду Экрогу. Он видел, как растут и взрослеют дети лорда, а они, в свою очередь, доверяли ему, никогда не претендовавшему ни на роль советника, ни, тем более, на роль няньки.

Ниллс был доверенным лицом лорда Редгласса, его руками хитрый правитель Династии расправлялся с неугодными ему людьми, именно он придумывал изощренные планы, нацеленные на то, чтобы столкнуть Династии или Ветви, находил способы воздействия на нужных людей.

У лорда Экрога Редгласса имелась скрытая от чужих глаз должность — Магистр шпионажа. Эта должность являлась наследственной и существовала у Династии уже более сотни лет. Магистр лично набирал мастеров шпионажа и разведки, людей способных не только выполнять свою работу, но и руководить другими, а при необходимости эти командующие должны были без сожаления уничтожить своих подопечных. Такую службу не предлагали первому встречному.

Отец Ниллса был Магистром шпионажа с молодости, он отлично проявил себя на службе еще отцу Экрога Редгласса, а затем доказал свое мастерство и новому правителю. Ниллса и его младшего брата Куона с детства готовили к будущей службе и старшему сыну это нравилось. Его отец часто говорил, что если бы обстоятельства сложились по-другому, то его способности, уверенность и жестокость все равно смогли бы заметить и оценить по достоинству. Куон же, хоть и был моложе всего на четыре года и очень старался не ударить в грязь лицом, совершенно не получал удовольствия ни от обучения, ни, тем более, от предвкушения интересной службы.

Ниллс перенял у Магистра все, что мог и стал лучшим в своем деле, разумеется, если брать во внимание небольшой опыт, а Куон все еще надеялся оправдать доверие отца, но становился лишь худшим из худших. Но привычный уклад изменило два события, что произошли с разницей в два цикла — сначала Магистр повздорил с лордом, перед отправлением на очередное задание, а после их семью обвинили в нападении на леди малой Ветви Вархелп, в ее избиении, ограблении и изнасиловании. А также в убийстве ее сопровождающих.

Семья Ниллса и правда вернулась домой в тот день, но леди не то, что не трогали, но даже не встречали. Однако, в их доме обнаружили несколько краденных вещей и окровавленную обувь. Они не сумели убедить стражу, что все это не принадлежало ни одному из членов семьи, а царапины и синяки на теле Куона, совершенно не способного передвигаться по лесу как положено, восприняли как еще одно доказательство.

Лорд Редгласс, может быть и не стал бы устраивать суд, но сестра пострадавшей была придворной леди и хорошей подругой его жены. Леди Вархелп прорыдала весь суд, она обвиняла семью Ниллса, уверяя, что, хоть и плохо разглядела нападавших, но по голосам точно опознала. Нашлись те, кто видел их возвращение.

Суд был быстрым и жестоким. Леди Редгласс потребовала казни для всего семейства через повешенье. Их тела собирались вывесить в городе, как это делали с разбойниками, пока они не будут уничтожены временем, солнцем и птицами, в назидание тем, кто пожелает повторить опыт Магистра и его сыновей.

Первым приговор был исполнен в отношении отца семейства, приятеля лорда Экрога и бывшего Магистра шпионажа. Ниллс видел лорда, когда поднимался к месту казни, и готов поклясться даже сейчас, что правитель вытирал слезы. Слишком уж часто он прикрывал платком лицо.

Тело Магистра еще не успело остыть, а Ниллс, совсем мальчишка, ложно обвиненный в преступлениях, совершать которые он начнет спустя десяток лет, почувствовал, как на его шею легла петля. Рядом стоял Куон — бедный брат долго кричал, что не виноват, молил о прощении, а после лишь беззвучно плакал, ему было страшно.

Сейчас, если бы старший брат спросил Куона, тот бы заверял, что не боялся смерти в тот день, и вовсе не собирался мочиться в штаны.

— Постойте! — правитель Редгласс взмахнул рукой, — Я не хочу убивать детей, если виноват лишь отец.

Магистру не дали сказать и слова, его рот был завязан, наверное, чтобы он не сумел сболтнуть никаких секретов, но с его сыновьями поступили мягче.

— Скажите мне, ваш отец вынудил вас помогать ему?

Это был шанс на спасение.

— Да, милорд.

Было ли ему стыдно тогда? Да, он предавал отца, но спасал себя и Куона. А мертвецу уже не будет хуже от слов.

— Вы знали, что совершаете ужасное?

— Да, милорд.

— Но Ларс требовал вашего участия и отказать отцу вы не посмели, верно?

— Верно, милорд.

— Твой брат, юноша, еще совсем мал, ему бы и в голову не пришло подобное.

— Да, милорд. Как и мне. Мы не смели ослушаться, но не хотели ничего делать.

Куон молчал и иногда всхлипывал. Он смотрел на старшего брата как на предателя.

— Дети не должны отвечать за преступления родителей.

— Они тоже приложили руку! Они обесчестили леди Вархелп, испортили ей жизнь! Эти малолетние ублюдки должны отправиться вслед за отцом! — леди Редгласс, урожденная Флейм, была не обязана присутствовать на казни, но хотела посмотреть, как расправятся с Магистром и его детьми.

— Успокойтесь, миледи. Мальчики не виноваты, вы же слышали. Отпустите их, пусть идут домой.

Их отпустили. Ниллс увязался за лордом чтобы выразить свою благодарность, его приняли на службу, и он более не вернулся в родной дом — он не хотел помнить пережитый страх.

После обвинения отца, пусть и мертвого, во всех грехах, отношения между братьями испортились. Куон отдалился от брата, со временем он стал стражником Экрога, долго учился и стал, в своем роде, единственным защитником лорда, не являвшимся рыцарем. Ниллс же до сих пор не забыл спасение из петли и все эти годы верно служил Редглассу так, как тот пожелает. Чаще всего новому Магистру шпионажа приходилось не только выполнять свои прямые обязанности, но и весьма грязную работу. Ту, которую нельзя поручить никому более.

Но Ниллс не жаловался. Его жизнь с того самого дня всецело принадлежала правителю, и после спасения он был готов прислуживать ему и за столом, и в уборной, лишь бы не вернуться в петлю. Оказанное доверие лишь еще больше убеждало нового Магистра, что лорд Редгласс лучший из ныне живущих и помогать ему — почетная миссия.

Теперь же Магистр смотрел на свое небольшое войско — с ним отправилась сотня людей лорда Экрога, еще без малого две сотни он нанял в разных местах по дороге сюда, щедро оплатив их услуги и пообещав еще более достойную награду после выполнения задания. Вести с собой слишком большой отряд было нельзя, с людьми лорда им пришлось разделиться на четыре группы, пересекать границу с Флеймами, а затем и с Дримленсами в разных местах, а после встречаться через шесть дней в заранее назначенном месте. Каждая из групп находила воинов, желающих заработать и просто крепких ребят, для которых предложение, если не окончится их смертью, обещало принести такую прибыль, что на целый сезон они смогли бы забыть о работе.

План продумывался долго, перекраивался снова и снова, пока не был принят его окончательный вариант. Лорд Редгласс желал заполучить себе мальчишку Дримленса — во-первых, он знал, что подставит этим Флеймов или Глейгримов, война между которыми неизбежно перейдет грань грубых слов и мелких знаков неуважения, принеся ему пользу, а во-вторых, он планировал «спасти» мальчика, спрятать его в своих владениях, чтобы в будущем, когда станет необходимо, вернуть «чудесным образом спасенного» наследника Династии, и не забыть при этом приставить своего человека в качестве советника. Тем самым, если Рорри еще не достигнет зрелости, управлять от его имени. Если же все затянется, и мальчик станет полноправным лордом, то, благодарный, он не откажет спасителям в скромных просьбах.

Шпионы Магистра узнали о желании короля забрать мальчишку к себе в замок, выведали каким путем планируют отправить отряд с лордом. Ниллс отправил вперед разведку и узнал, что сопровождающих Дримленса больше, чем изначально планировалось. Но он был доволен собой — его людей вполне достаточно, даже при таком раскладе.

На доспехи пары десятков людей Экрога заранее нанесли герб Флеймов — две кисти рук, которые держат перекрещенные горящие факелы. Эти же люди четыре дня портили крестьянских девок, дрались с мужчинами, поджигали дома и разнесли небольшой трактир. Пусть люди и пострадали, важно, чтобы гербы запомнило как можно больше народу.

Свое небольшое войско Ниллс поделил на отряды, чтобы передвигаться быстрее и окружить врагов.

Земли Дримленсов, по большей части, представляли собой небольшие холмы или равнины, но по полученному маршруту стало ясно, что Рорри хотят доставить как можно скорее и провезти через Призрачный лес.

Ниллс регулярно высылал разведчиков и, стоило только одним вернуться с хорошими новостями, как он полностью позабыл про усталость. Нет, он не испытывал азарта и совсем не желал уничтожать всех подряд, он не любил пытать, убивать и грабить, но понимал — чаще всего другого выхода нет. Девиз Редглассов «К вершинам!» отражал характер правителя и его приближенных, а по дороге к вершинам, как известно, все средства хороши.

Магистр запретил людям разводить вечером костры, все лишние вещи оставили и спрятали под ветвями. Все ждали, что лорд и его сопровождение заночует в лесу, но по неизвестной причине люди Дримленса остановились раньше, на расстоянии двух часов верхом.

Ниллс хотел поскорее справиться с этим делом и план пришлось перекраивать уже в процессе. В темноте пробираться оказалось сложнее, войско Магистра потратило три часа. Рыцарь, командующий походом юного лорда знал свое дело — дозорные стояли у лагеря, а несколько групп по пять-восемь человек то и дело отделялись, чтобы осмотреться. Один из таких отрядов поздно заметил людей Редгласса — их перебили раньше, чем те подняли тревогу. Однако, выжидать дальше было нельзя, если убитые не вернутся, рыцарь-командующий поднимет тревогу и все будут готовы к нападению.

Ниллс приказал своим людям переодеться в одежды убитых противников, взять их коней и отправляться в самое сердце лагеря. В темноте, при свете лишь факелов, их лица разглядят далеко не сразу. Как только в лагере оказались свои люди, Магистр дал команду к началу. С большей часть дозорных удалось расправиться тихо, но двое оказались быстрее.

Зазвучал рог и прятаться более не имело смысла.

Люди Экрога и наемники, по поручению своего лидера, не только сражались, но и, убедившись, что очередной шатер пуст, поджигали его — таким образом мест, чтобы спрятаться, становилось меньше. Шесть человек, что смогли пробраться в лагерь под личиной рыцарского отряда, присоединились к вражескому командующему.

Верный пес лорда Экрога узнал его — сир Радл Ловкий, один из самых уважаемых Серых рыцарей короля, обрел известность как безупречный стрелок из лука. Да, его любовь к странному оружию и привлекательная внешность сделали его любимцем большинства придворных дам. Сил Радл оправдывал свое прозвище, он уклонялся от ударов и выпускал стрелу за стрелой, пока один из примкнувших к нему людей Экрога не воткнул кинжал в бок красавца-командующего.

Сам Ниллс и его тридцать воинов отправились последними, их целью был маленький лорд. Все люди знали главную установку — ни одного ребенка не убивать. Всех детей просто отшвыривали, и те, кто мог, уводили их дальше от поля боя.

У одного из шатров Магистр заметил старика-советника. Уоррк был знаком Ниллсу, да и, пожалуй, всем. И маленький лорд, скорее всего, ошивался где-то поблизости.

Два десятка воинов встали на защиту Магистра, еще почти десяток окружил старика.

— Уоррк, Ваша Милость, я бесконечно рад встрече с вами! — Ниллс опустил меч и подошел ближе к старику. Безоружный советник мог в него разве что плюнуть, но к этому доверенный Экрога давно привык.

— Шакал лорда Редгласса! Кого я мог рассчитывать еще увидеть здесь, кроме тебя, Ниллс?

Уоррк всем своим видом показывал свою ненависть, но не отступал. Он не боялся за свою жизнь — старость, похоже, замучила его.

— Ты безумен и храбр, раз решил в таком возрасте отправиться в поход. Больше безумен. Я с удовольствием поговорил бы с тобой, угостил бы вкуснейшим вином из виноградников лорда Редгласса, а может, у меня даже найдется бутылка-другая изысканного сладчайшего вина с земель Вайткроу…

— Убирайся!

Старик был настроен весьма категорично. Ниллс почувствовал огорчение — ему было бы интересно побеседовать с советником, может быть, он бы даже сумел убедить того служить Редглассу.

— Уоррк, ты мне симпатичен и можешь быть полезен. Я много слышал о тебе. Уверен, лорд Экрог сочтет тебя полезным и достойно заплатит за информацию.

— Я служу только своему лорду.

— Твой лорд — маленький мальчишка.

— Дримленсы — мои правители, шакал Редгласса. Твой лорд еще поплатится за содеянное! Что вам нужно?

— Ох, сомневаюсь, что этот Рорри правитель. Твой лорденок глуп и слаб, а ты сейчас можешь выбрать между лучшими годами для тебя и твоей семьи, если она у тебя есть, и одинокой и бесславной смертью.

Уоррк улыбнулся. На мгновение Магистр подумал, что он смог заставить советника задуматься, но нет.

— Делай то, зачем пришел.

— И почему все считают правильным героически умереть, а не согласиться на выгодное предложение? Быть может, передумаешь, старик?

— Мой удел — сгорать и возрождаться.

Уоррк ответил девизом своих правителей. Глупо.

— Похвальная верность. Надеюсь, тебе будет не больно.

Он вложил много сил в этот удар, желая убить пожилого советника быстро. Уоррк заслуживал уважения и смерти без мучений. Да и дороги к Редглассу он бы не пережил.

— Ищите мальчишку! — он отдал приказ и тут все услышали пронзительный, наполненный страхом, мальчишеский вскрик.

Советник, что так сильно желал спасти своего лорденка, оставшийся в лагере, чтобы сбить с толку врагов и, уверенный, что Дримленса уводят подальше, своей смертью лишь навредил подопечному.

— Быстрее туда! Мальчишка нужен живым!

Теперь лорд Дримленс уже никуда не денется.

Клейс

Гийер Старскай сделал для Клейса очень многое, но теперь благодетель был мертв.

Последний сезон лорд Форест спал по паре часов. Король тяжело болел уже около полутора лет, силы покидали это тело и его последний день неизбежно приближался. Знатоки лекарского искусства, а их нагнали даже больше, чем требовалось, делали все, чтобы облегчить жизнь правителю и продлить ее еще на несколько дней. Но даже столь значительное их число не могло излечить короля.

Правитель Старскай не был стар, ему не исполнилось и четырех десятков. Может, это проклятие? Отец Гийера умер, не дожив до этого возраста, отец его отца также не пересек порог в сорок лет, как и все их предки…

Впервые младший Форест увидел короля, еще совсем юного, в семилетнем возрасте; его пригласили на свадьбу дочери Мертора Фореста и наследника престола. Тогда Клейс был обычным мальчишкой, младшим и самым неспособным из сыновей Мертора, ему не светило управление своей Династией, место советника при наследнике Райане досталось бы среднему брату Лассу. Даже тогда он уже понимал, что будет, в лучшем случае, вассалом наследника, а если повезет, ему выделят его собственный замок, женят на красивой леди и выделят слуг. Прибыв на свадьбу, он увидел лучший из замков, попробовал множество изысканных блюд и встретил самого короля.

Клейс уже повзрослел, но до сих пор помнил, что, будучи ребенком, понял, почему все Династии следуют именно за этим правителем — Гийер походил на главу Династии Форест, но был более обаятельным. Добрые глаза, искренняя улыбка, приятный и тихий голос — король говорил со слугами не менее учтиво, чем с лордами, а подарки, положенные по традиции братьям леди-жены, и вовсе превзошли все их ожидания.

Сначала их получили Райан и Ласс, и младших из рода расстроился, решив что он, как ребенок, получит разве что деревянных солдатиков или тренировочный меч.

— Клейс, — уже вечером его позвала Аалия, — Его Величество искал тебя.

— Зачем? Мне там скучно, я не хочу туда идти.

— Подойди к нему и сам узнаешь. Думаю, он хочет тебе что-то подарить.

— А что?

— Пойдем со мной и узнаем, хорошо?

Аалия взяла его за руку. Клейс обиженно насупился и отобрал руку.

— Я уже взрослый! Я сам!

Когда они подошли, рядом с Гийером стояла молодая гнедая кобылка, ее еще только предстояло объезжать, а в руках он держал длинный сверток.

— Сначала мне казалось разумным подарить тебе тренировочное оружие, ведь игрушки ты перерос, но у тебя оно и так есть, верно?

Маленький лорд закивал. Он смотрел на лошадь, открыв рот и, кажется, потерял дар речи.

— Я уверен, что ты многого добьешься. Аалия говорила, что ты хочешь стать прославленным воином, а каждому воину нужен хороший конь. Эту кобылу, по моей просьбе, доставили с севера — их лошади не столь изящны, как ваши, но крепки и выносливы. И это тоже пригодится будущему воину.

В свертке оказался настоящий меч — теперь Клейс понимал, что он был не заточен, но тогда сталь завораживала семилетнего Фореста, а ножны, украшенные выдавленными в коже рисунком дубов, символом их рода, казались более красивыми, чем у наследника Райана.

— Ты забыл, что следует сказать? — сестра погладила Клейса по голове.

— А можно мне остаться здесь?

Но ему не разрешили. Нет, не король, а отец и братья. Оружие у него забрали с обещанием вернуть, когда он подрастет, но лошадь осталась с ним. Клейс назвал ее Лучиком — да и какое еще имя он мог выбрать, находясь в столице Ферстленда Санфелле?

Вторая их встреча с Его Величеством состоялась, когда новая королева, его сестра Аалия, рассказала своему мужу, что Клейс грезит замком, королевскими землями и мечтает учиться военному делу у лучших рыцарей. Те учителя, что помогали ему в Гринтри, дали все, что могли.

Династии Форестов и Старскаев были в теплых отношениях уже не одно поколение, а после столь значимого союза, породнившись, и вовсе не отказывали друг другу в небольших услугах. И вот Клейс вновь приехал в Санфелл, где ходили красивые люди, торговали всем, что можно вообразить, а главное, рядом не было вредного старшего брата, что вечно им командовал. Маленький лорд и не надеялся, что сможет остаться надолго. Клейс настолько старался произвести впечатление, что привлек к себе внимание и провел в королевском доме два года и семнадцать циклов, пока Серый орден, обеспечивающий личную защиту королевской семьи, обучал его. Почти каждый день он видел короля и не переставал им восхищаться. Он повторял за ним и общался с простолюдинами в схожей манере, его запоминали и вскоре о нем узнали и за пределами стен.

Недостаточно уверенный в себе, страдающий от участи младшего из рода, Клейс скрывал это за наглостью и даже нахальством, стоило лишь начать его задирать. Гийер прощал бойкому мальчику, чья сестра стала королевой, многое и тот не прекращал лезть в драки. Чаще всего, именно он их и устраивал.

Старшие юноши, те, что стали оруженосцами, не страшили его — да и как запугать брата королевы? Скорее всего, опьяненный властью и безнаказанностью, он смог бы натворить и больше, если бы после очередной драки Его Величество не вызвал бы его для приватного разговора.

Аалия уже устала бороться с младшим братом — Клейс всегда был ее любимчиком, но чем старше становился, тем хуже она с ним справлялась. Роль доброй сестры давалась ей лучше, чем роль наставницы.

Тот разговор был сложным, Клейс, преисполненный воодушевления и радости, что с ним, как со взрослым, будут говорить лицом к лицу, не сразу понял, что его собираются отругать и наказать.

Его проводили к дверям Малого зала — там всегда проводились советы, и на какое-то время Форесту показалось, что его будут обсуждать все доверенные короля. Он переминался, не хотел заходить, но в помещении оказался только король.

— Клейс, — голос правителя был тихим, мелодичным, но проникал в самую душу, — Ты огорчаешь свою сестру и меня, юноша.

Мальчишка тогда открыл рот, позабыв о манерах — его назвали юношей, да еще и король!

— Я не виноват!

Клейс заучил эти волшебные слова наизусть. Он всегда был не при чем, а королева защищала своего любимца.

— Ты уже взрослый, юноша. Учись отвечать за свои слова и поступки, — король указал мальчику на тяжелый стул.

Сейчас лорд Форест сидит в этом зале на каждом совете, всегда на том же месте, по правую руку от короля, там, куда усадил его тогда правитель. Но в тот день этот тяжелый стул, красивый и массивный, с вырезанными на нем завитками, стол, весь этот зал, разрешение сидеть рядом с правителем — все вызывало в нем трепет. Он чувствовал себя сильнее и важнее своих старших братьев и сестры, важнее своего лорда-отца.

— Я умею отвечать за свои слова, Ваше Величество.

Гийер мягко улыбнулся, подался немного вперед. Его и без того спокойный и тихий голос стал еще более приглушенным. Маленький лорд понял, что тот шепчет.

— У меня нет желания воспитывать тебя, — Клейс заулыбался, он почти испугался, что его позвали сюда из-за утренней драки, — ты талантливый юноша. У тебя острый ум. Мне будет очень грустно, если твоим лучшим достижением станут забавы над моими рыцарями и драки с твоими ровесниками. Хочешь, чтобы это стало единственным, что вспомнят о тебе?

Мальчик молчал. Он не поднимал головы и смотрел на стол. Идя сюда Клейс, опасался наказания. Сейчас его, вроде бы, не ругали, но почему-то все равно он чувствовал стыд.

— Тебе нравится? Этот стол, зал, все убранство? Здесь не так много места. Чтобы огородиться от любителей подслушать, много поколений назад, король Ркаар приказал выложить вторые стены. Он пожертвовал комфортом и пространством, но обеспечил сохранность слов, произносимых на совете.

Клейс не смог больше изучать стол и поднял голову. Помещение и вправду совсем небольшое, здесь не было окон, несколько полок были заняты книгами и картами, а из всей мебели был лишь большой овальный стол, стулья, да сундук в углу, который Клейс поначалу вовсе не заметил, будучи погруженным в свои переживания.

— Я наблюдал за тобой, Клейс. Сейчас твое обучение подходит к концу, и ты вернешься к семье, — маленький лорд обратил, наконец, свой взор на Гийера, — Но если ты захочешь, то всегда сможешь оказаться здесь. Санфелл может стать твоим домом — мой род всегда ценил достойных и знающих людей. Ты можешь многого добиться, если пожелаешь. Уверен, если ты найдешь применение для своего ума лучшее, чем шутки и драки, то он сможет привести тебя даже сюда, — мужчина изящным движением руки обвел зал.

Глаза лорда Фореста загорелись, у него перехватило дыхание. Неужели, правитель думает, что Клейс способен стать одним из советников? Эта служба всегда считалась самой почетной, даже лучше, чем быть одним из Серого Ордена, ведь советниками становились лишь достойнейшие из достойнейших.

— Только ты можешь решить, что за будущее ждет тебя. Только ты выбираешь свою дорогу. Ты понимаешь?

— Да, Ваше Величество! — весь его вид выражал изумление и восторг.

— Я рад.

С тех пор минуло уж больше десяти лет. Тот разговор повлиял на жизнь лорда Клейса Фореста, нынешнего хорошего друга и главного советника короля. Прежний мальчишка, воодушевленный тем, что в него поверили, увидел свою цель — он хотел вернуться в замок и поступить на служу к королю, стать советником и сидеть в Малом зале, помогая Его Величеству решать проблемы всего Ферстленда.

Для этого ему пришлось многому учиться. По возвращению в родную обитель он уже знал, что ему требуется, и покинул дом вновь три цикла. Он побывал во многих интересных местах, он изучал историю, учился ораторскому искусству, военному делу, он изучал и разыгрывал вырезанными из бумаги фигурками знаменитые сражения. Думали, что он грезит замком и роскошной жизнью. На самом деле он хотел доказать, что стоит большего, чем упоминаться в летописях как младший брат Райана или королевы Аалии, чтобы его знали как человека, посвятившего свою жизнь чему-то важному, куда более полезному, чем жизни обычного вассала.

Клейс не появлялся в замке, прокладывая себе путь к светлому будущему до того момента, пока не умерла Аалия. Самый юный из Форестов, как и вся его семья, был преисполнен горя. Он любил сестру, она нянчилась с ним, помогала ему, защищала вместе с Лассом от Райана, а порой и от отца, давала мудрые советы. Она была заботливой и умной женщиной.

Его величество был безутешен. Гийер Старскай позабыл о том, кем он является, долгие скорбные дни сказались и на его нервах. Печаль оставляла свой след на его лице, будто вечный огонь, что наполнял его, потух.

Оба лорда потеряли самого близкого для них человека, и беда сплотила их.

Но даже плохое имеет свойство проходить. Леди Аалию Старскай, королеву, похоронили со всеми почестями, какие полагались столь знатной особе, лорды задержались — кто на два дня, а кто и на пять. Подошел и черед Клейса покинуть правителя.

Однако, младший из Форестов родился под счастливой звездой.

— Останьтесь, лорд Форест, — попросил Его Величество, когда пришло время уезжать.

Клейс остался. За следующие годы он успел стать сначала помощником, затем советником и другом Гийера, со смерти Аалии они стали неразлучны. Слишком молодому приближенному пришлось доказывать, что он достоин уважения, демонстрировать свои познания, учиться убеждать, уступать, вовремя успевать промолчать или, наоборот, не упускать шанса высказаться.

Разумеется, лишь ребенок мог поверить в идеальный мир и безупречных людей. Шутки в адрес Клейса стали привычной составляющей его жизни. Причины его стремительного взлета каждый трактовал как хотел, некоторые даже опускались до очень уж мерзких предположений, основанных на тесной дружбе с королем.

Советник Гийера с годами превратился в мужчину в расцвете лет; он был знатен, богат и хорош собой. Стройный, высокий, с волосами, отдающими на солнце медью, умелый боец с прекрасным чувством юмора, хорошо обученный манерам, начитанный и с поставленным голосом, он привлекал внимание леди, и стал завидным женихом, но ему все время было некогда жениться. Служение короне стало его главной целью, даже летописи уже не так привлекали его. Даже когда Мертор Форест, отец Клейса, во время охоты упал в овраг вместе со своим конем, да так неудачно, что лекари смогли помочь ему протянуть всего лишь два дня, младший сын не приехал на погребение, он был занят. Как только наследник Форестов не пробовал вынудить брата вспомнить о существовании интересов рода и о семье. Тщетно. Только король Старскай смог убедить своего советника временно покинуть пост и жениться, наконец, на выбранной Райаном девушке.

На свадьбу с леди Гилар Айсрок прибыл и Его Величество. Ему лорд Форест уделял больше времени, чем остальным гостям и куда более, чем своей молодой жене. Вопросы королевства волновали его, Совет собирался без него уже трижды, подходила к концу Зима, а следовательно, спустя всего цикл, посыплются крестьяне с просьбами о помощи на полях, у кузнецов окажутся плохие мастерские, корабельщики отпразднуют наступление тепла и дней шесть будут отмечать, не просыхая, возможно, как и в прошлом году, что-то сожгут, а лекари вновь завалят короля жалобами о недостаточном обеспечении. И советник все пропустит!

А на его место назначат кого-то другого, старика, привыкшего к традициям и порядкам и все то новое, что старался внедрить Форест, канет в лету.

Молодоженов отправили в один из подаренных им замков — Райан позаботился и выделил младшему из рода владения. Клейс планировал через полгода-год вновь сбежать в Санфелл, однако жизнь решила по-другому.

Всего через четыре цикла пришло известие о болезни короля, и его самый верный подданный помчался на помощь, не бросив жену лишь потому, что на этом настоял Райан, спорить с которым у Клейса попросту не было времени.

На данный момент прошло уж более полутора лет совместной жизни, но леди Гилар Форест так и не понесла. Обворожительный муж-лорд почти не уделял ей внимания, он взял на себя выполнение большей части королевских дел, и чем хуже становилось королю, тем меньше времени его советник проводил времени вдали от правителя.

Даже будучи взрослым мужчиной, он не переставал противиться старшему брату Райану и его приказам. Отказаться от брака не вышло, и он решил, что станет действовать иначе.

Место леди Гилар в его постели заняла любовница Меона. Дочь бывшей служанки Аалии, что теперь помогала своей матери, досталась Клейсу и привлекла его внимание. Юная и миловидная, она противилась ухаживанием три цикла. Быть может, если бы настроение советника не омрачал страх потерять правителя, он смог бы справиться еще быстрее.

Клейс находил в Меоне успокоение, с ней он мог забыть о плохом. Без трогательной заботы служанки его жизнь была бы куда хуже.

На шестнадцатый день после смерти короля регент никого не ждал — у него были планы, которыми, как потом выяснилось, пришлось пренебречь. Один из отрядов рыцарей Серого Ордена вернулся. Слишком быстро, они не успели бы добраться, как бы не спешили, до земель Дримленсов.

Об этом Клейсу сообщили в тот самый момент, когда он хотел спуститься в крипту, где был похоронен Его Величество король Гийер Старскай.

По традиции королевства, правителя Ферстленда нарядили в красивые одеяния, усадили на облегченный вариант трона, сделанный из дерева, привязали так, чтобы тело короля не упало, в руки ему вложили меч, а на голову надели корону и в таком виде пронесли по городу, чтобы все могли попрощаться с королем. Ночью тело короля переносили от алтаря к алтарю каждого из божеств, ненадолго оставляя там в обществе только Клейса и будущего короля Аурона.

Считалось, что король может хотеть попросить, пока его дух окончательно не покинул тело, то есть до рассвета, у Богов что-то для своей семьи и народа. Люди верили, что просьбы монарха могут быть услышаны и просили с ним, пусть и не у алтаря, того же, что, по их мнению, мог просить их правитель.

У Бога Войны просили легких побед и успешных сражений, у Бога Справедливости — честного суда и воздаяния по заслугам, у Бога Просвещения — мудрости и умения использовать свои знания, а у Богини Решимости — помощи в принятии выбора. Бог Путешествий больше почитался юными жителями и теми, кто по службе вынужден часто покидать свой дом — они просили удачи в пути и легкого возвращения домой. Бога Жизни просили о сохранении всего живого, Богиню Плодородия — о хороших урожаях, Бога Охоты — об удачной охоте и рыбалке, Богиню Сотворения — о помощи всем, кто создает, будь то менестрели, строители или кузнецы. Богиню Материнства просили о продолжении рода, о крепких сыновьях и красивых дочерях, Бога Процветания — о благополучии королевской династии и о продвижении вверх, а Бога Мучений — об отсутствии болезней и страданий.

Последним всегда был алтарь Бога Смерти, он помогал мертвым найти правильный путь, встретиться со своими родными и обрести душевный покой. Здесь короля оставляли одного до рассвета.

Клейс видел, что многие люди плакали, в основном женщины из придворных дам и тех, кто работал в замке. Он видел слезы маленького Аурона Старская и тех людей, кто просил помощи у короля и получал ее. Гийер всегда боялся, что он ничего не сделал, ничем не запомнился, но народ любил его не меньше, а может и больше, чем Фалина Доброго.

Его Величество не совершал переворотов, не придумывал новых законов и не воевал — за многие столетия это был первый король, при правлении которого его подданные смогли вздохнуть полной грудью и просто жить.

Многие искренне молились Богам, кто-то подносил им дары, даже бедняки несли зерно, монеты, фрукты, ржавые ножи и грязные детские игрушки, чтобы задобрить Богов и помочь своему правителю.

Лорд Форест не молился. Он посещал храмы, приносил дары и оставлял золото жрецам полтора года, пока болезнь убивала правителя Ферстленда, он просил, требовал и умолял, но его не услышали. Он и раньше не был набожным, а теперь и вовсе потерял всякую веру. Но церемония требовала его присутствия, а юный Аурон нуждался в поддержке.

Наконец, правителя, уже утром, понесли в крипту. Народ не мог идти в стены замка, кто-то стал расходиться. Но были и те, кто продолжал стоять под стенами.

В усыпальнице тело короля положили в выдолбленное в камне углубление в человеческий рост, к его телу оружие, чтобы он мог защищать себя, цветы, чтобы он был умиротворен, золото, чтобы он не нуждался ни в чем, его любимый кубок, чтобы он мог выпить за встречу с семьей, а на его грудь положили большой камень — чтобы, даже если кто-то потревожит его, король не восстал. Затем, захоронение накрыли каменной крышкой, которую надвигал десяток человек.

Воспоминания Клейса о похоронах прервал глашатай, объявивший, что аудиенции просит сир Тордж Проницательный.

Аурон Старскай присутствовал на всех необходимых церемониях, как и положено. В этот день должны были явиться просильщики — в последний день каждого четного цикла любой житель королевств мог обратиться с просьбой к Его Величеству, двери замка были открыты. Никого не было полдня, и Клейс рассудил, что народ не хочет приходить в такое время — сочувствуют новому правителю или бояться получить отказ от расстроенного мальчика.

— Ваше Величество! — рыцарь-предводитель одного из четырех отправленных отрядов опустился перед королем на колено, выражая свою покорность и преданность, — Милорд Форест, — он, не вставая, склонил голову в сторону Клейса.

Регентов знатного происхождения принято называть Его Высочеством. Лорд Форест никак не мог начать воспринимать себя как регента и требовать подобного обращения, а многие рыцари, хоть уже и знали о смерти короля, по-прежнему воспринимали Клейса как советника.

Удивительно, но поправил их обоих юный Старскай.

— Сир Тордж, вы неподобающе обращаетесь к Его Высочеству регенту.

Гийер много занимался с Ауроном, раз тот успел вызубрить все обращения, да еще и поучать взрослых мужей. Маленькому королю было всего одиннадцать, до момента, когда он сможет править самостоятельно и не нуждаться в регенте осталось меньше пяти лет.

Тайна, которую знали лишь несколько человек давила на Клейса. Он изо всех сил старался относиться к мальчишке, что восседал на троне соответствующе, он называл его как подобает, подбадривал, но… Он не мог заставить себя полюбить этого мальчишку. Дело вовсе не в том, что он был плох, нахален или глуп, нет. Этот Аурон являл собой воплощение превосходного воспитания, хорошего ума, изысканных манер, к тому же, он был весьма талантлив.

Этот мальчик светловолосый, как и Гийер Старскай, сероглазый и улыбчивый; вполне вероятно, что спустя сколько-то лет он мог бы стать красивым юношей, привлекал бы внимание женщин и стал бы тем королем, которого любили бы еще больше, чем предыдущего. Но этому не бывать.

Как только до коронации останется совсем немного, мальчик, что сидит сейчас на троне, должен будет пропасть. Лорд Форест даже думал, что, скорее всего, навсегда и не иметь возможности вернуться.

Когда родился Аурон Старскай, для него нашлась кормилица — светловолосая жена молодого гонца. У них, всего на несколько дней раньше, родился мальчишка, и леди Аалия Форест доверила своего сына женщине, что уже успела выкормить, воспитать и поднять на ноги двух детей.

Сир Тордж заметил сходство мальчиков, немногим позже это сходство им очень пригодилось. Да, у королевского отпрыска глаза были голубыми, но мало кто смог бы заметить столь незначительную деталь, да и со временем цвет глаз вполне может поменяться, особенно, в столь юном возрасте.

Когда появились посылы к началу войны между несколькими Династиями, Зейир Флейм устроил битву с вассалом Дримленсов, неизвестные убили нескольких королевских гонцов, три корабля так и не вернулись в порт, на землях близ королевских стало больше разбойников, и вновь поднялась, впоследствии оказавшаяся небольшой, волна бунта против введенных еще Фалином Добрым законов, король, еще совсем молодой Клейс и старый королевский советник решились на значительный шаг.

Отец того самого светловолосого мальчишки был среди убитых гонцов, их мать нуждалась в средствах для существования, и Клейс предложил ей щедрое вознаграждение за ее младшего ребенка, а также за то, что она, со всей своей семьей, отправится как можно дальше от земель Старскаев. Гийер был уверен, что этого достаточно для безопасности, но Клейс, не без совета старого советника, от которого он как раз набирался опыта и мудрости, отправил вслед за женщиной отряд Серых братьев. Устранить всегда надежнее, а король так и не узнал об этом отвратительном деянии.

Еще горюющий после смерти Аалии Старскай Его Величество отправился с сыном в гости к своим добрым друзьям — лордам Малой Ветви Вилстронгам. Предок нынешнего лорда получил титул и надел больше сотни лет назад от Тхомтена Старская, и с тех пор Ветвь преданно служила королевской династии. Следом за своим правителем отправился и Клейс, ему было поручено доставить выкупленного мальчишку-простолюдина в те же земли.

Через шесть циклов в замок приехал ненастоящий король. Мальчика обучали так, словное именно ему предстояло сесть на трон, ещё отроку внушали, что он — наследник Династии, а Гийер воспитывал его, словно сына. Таким образом лже-король, которому тогда было немногим больше трёх лет, поверил в свое происхождение. Настоящий принц остался у Вилстронгов. Разумеется, мальчик знал с младых ногтей, кто он, а теперь ещё и то, по какой причине его скрывают. И Гийер, и его бывший советник, и сам Клейс посещали будущего короля, настолько часто, чтобы это не вызвало подозрений.

И теперь у регента было два юных Аурона, каждый из которых твердо верил в свое право сидеть на троне.

Лорду Форесту было жаль запасного короля, гарантию, что если кто и решится уничтожить Династию Старскай, то не преуспеет в этом. И он понимал: когда придет время — фальшивого короля придется убирать ему.

Но не сейчас.

— Прошу простить его, Ваше Величество, — регент улыбнулся мальчику, — Сир Тордж, да и я, признаться, все не можем привыкнуть…

— Я понимаю, — ох, сколько же неподдельной грусти в голосе мальчишки, он верил, что похоронил отца, — Но не стоит отвлекаться от дела. Что произошло, сир Тордж?

— По дороге к землям Дримленсов мы встретили крестьян. Они направлялись к вам, Ваше Величество. Они с земель Дримленсов, они очень спешили, они забрали у своих семей кобыл, чтобы поскорее добраться, — рыцарь говорил впопыхах, обычное красноречие изменило ему.

— У них есть какая-то информация? Они знают почему лорд Рорри Дримленс до сих пор не здесь? — юный лорд был полезен короне, жаль, Гийер так и не дождался его.

— Да, Ваше Высочество, — рыцарь не повторял своих ошибок, — Они успели встретиться с теми, кто, вероятно, напал на наших людей.

— Напал?! — Аурон привстал с трона от переизбытка чувств.

— Ваше Высочество, я думаю, стоит поговорить с этими крестьянами? Вы ведь привезли их, сир?

— Разумеется!

— Так пригласите их, сир Тордж!

Лорд Форест стал еще мрачнее. Нет, он выполнит все так, как положено, он сможет добиться коронации настоящего короля, он не предаст Старскаев. И все же фальшивый принц хорош!

Рыцарь поднялся и вышел. Вернулся он вместе с пятерыми братьями ещё четырьмя простолюдинами. Самому молодому из них, на вид, было не больше шестнадцати-восемнадцати, на его лице еще не сошли следы драки, на щеке красовался только начавший затягиваться глубокий порез от ножа или чего-то похожего, а когда он приоткрыл рот, восхищенно разглядывая залу, оказалось, что ему не хватает доброй четверти зубов.

Трое крестьян, как один, упали на колени, рассыпаясь в восхвалениях короля, пожеланиях ему здоровья и благодарностях, что их захотели принять. Самый молодой, чуть запоздав, последовал за своими друзьями, но говорил плохо, шепеляво — лорд Форест понял, что зубов он лишился не так давно и еще не привык.

Чтобы прекратить продолжительные монологи о радости от встречи с королем, хвальбы и рыдания о «Великодушном и благородном Его Величестве, что достоин своего великого отца», Клейс шагнул вперед.

— Его Величество хотел бы услышать с чем вы пожаловали. Встаньте.

Люди поднялись и первым заговорил мужчина средних лет, седоватый, высокий и крупный. Его одежда была, хоть и скромной, но добротной, он выглядел куда опрятнее своих спутников, несмотря на то что его нос явно претерпел множество знакомств с чьим-то кулаком. Регент, обратил внимание, что мужчина сильно прихрамывает.

— Ваше Величество, Ваше Высочество, — крестьянин, похоже, готовился к беседе, — Мы б не пришли б жаловаться, если б нам бы так бы не досталось бы.

Громкий голос, говор, странное построение предложений — всё это резало слух Клейса, однако, он терпеливо слушал.

— Эти ж, налетели на нас, да как давай кулаками махать! Девок красивых нам попортили, а им замуж то скоро надо б было. Теперь все ж остальные же ж девки из дома и носа не показывают, бояться. Мужиков-то наших побили, вон что с Цомом сделали, — он указал пальцем на юношу, — зубы повыбивали, ножом покромсали. Парень был — все девки глаз оторвать не могли, собирался в слуги податься, в замок-то, к лордам. Да кому ж теперь такой красивый слуга-то нужен будет? А в соседней деревне что понаделали-то, псы бешенные? Таверну-то всю разнесли! А такая хорошая была! Там мой кузен работал, он готовил, хорошо ж готовил же, да его ж побили, руку сломали, да припасы все с собой уволокли!

— Кто?

— Сынки эти песьи, говорю ж! Все разнесли, девок попортили, мужиков избили. Все нам поломали, два дома нам сожгли. А как мы без девок-то да с больными ж мужиками? Нам в поле работать! У нас урожай же, у нас все пропадет! Чем же ж мы лордам то платить будем? А чем же ж нам семьи-то кормить? У меня четверо детей, жена уж три года как Бог смерти ее к родне проводил, а все детки-то есть хотят!

— Мне очень жаль, милейший…, — Клейс вопросительно посмотрел на собеседника. Тот молча смотрел на него. Спохватившись, он понял, чего от него ждут.

— Олс, Ваше Высочество!

— Олс, — регент постарался придать голосу сочувствие, — Ваше горе мне понятно. Если вы поможете нам найти обидчиков, мы не допустим, чтобы подобное повторилось. Может быть, вы слышали их имена?

— Дык не до имен же было нам, Ваше Высочество, они ж как налетели! Как начали громить да портить девок-то! Ух, злыдни, чтоб их земля-то б поглотила бы!

— Может, вы помните хоть что-то, что помогло бы нам?

— Ах, да! Символ же ж ихний мы видели. Доспехи все сияют, плащи дорогущие… Они б и в бордель же могли, денег-то немерено, раз такие разодетые, а они к нам. Мы ж ничего ж рыцарям-то и сделать не может, чем их прогонять-то? Девки визжат, а дома горят, кони бешуются…

— Олс, вы могли бы описать символ?

— Да че ж не мог бы? Я, может, уже и не молод, да память-то еще есть. У нас этот символ все видели, да запомнить его легко.

Лорд Форест начинал терять терпение. Да, он понимал, что сейчас ему вещают о серьезных проблемах, ведь для этих людей потеря рабочих рук была настоящим горем — без людей урожай пропадет, а без припасов они не переживут холода. Но он очень редко общался с простолюдинами, в замке все были хорошо обучены, говорили коротко и по делу.

Но теперь и это часть его обязанностей.

— Будьте любезны, опишите мне символ.

— Две ручищи, а ручищи эти держат факелы, вот так, — Олс перекрестил свои руки, чтобы продемонстрировать как именно должен выглядеть тот самый символ.

— Ваше Высочество, это же Флеймы, — Аурон хорошо успел выучить все гербы Династий, Ветвей и даже большую часть Малых Ветвей.

— Да, — горестно согласился мужчина. Сейчас ему было совсем не до того, чтобы разбираться с людьми Флеймов, да и других Династий тоже.

— Олс, Его Величество не оставит вас без поддержки. Он распорядится, чтобы вам отправили в помощь пять десятков человек на время сбора урожая, вашим пострадавшим девам ткани, посуду и по полдесятка уток и кур, с таким приданным выдать их замуж будет не составит труда. Более того, Его Величество отправит к вам ученика нашего Главного строителя и два десятка человек ему в помощь, чтобы восстановить ваши дома и таверну. К сожалению, вернуть ваших погибших мы не способны, но семьи, что потеряли кормильцев и опору в беде не оставим. Цом, если вы все еще желаете служить при лорде, Его Величество Аурон Старскай подыщет для вас место, чтобы вы исполнили свою мечту. Более того, мне и самому бы пригодился хороший слуга.

Крестьяне снова попадали на пол, восторженно благодаря короля и его регента. А будущий королевский слуга даже пустил слезу от счастья.

— Не видел ли кто в ваших краях королевский отряд? Он должен был вернуться еще половину цикла назад, но никаких вестей от него нет.

— Дык видели, Ваше Высочество. Вон, Гарк сюда-то и шел же, чтоб рассказать. Недалеко от их домов сраженье ночью было, кричали там, дней уж двадцать назад. Люди-то побоялись лезть, а как затихло, да утро наступило, пришли смотреть. А там! Там все телеги сожжены, тел гора целая, лошади кто мертвый лежит, кто бегает вокруг, с седлом, да без хозяев. И такой ужас там! Дети, мертвые совсем, порубленные, да, детей десять, отдельно лежали. Это ж какие чудовища такое сделать-то могли? Детей всех земле придали, каждому яму выкопали. А уж остальных не смогли, Ваше Высочество. Только в общую бросили, чтоб люд же ж, да девок наших не пугать. Гарк идти боялся, а тут узнал, что мы собралися, да с нами пошел. Рассказал по дороге про все это ж безобразие.

— Вы не встречали там мальчика, или среди тел, светловолосого, лет двенадцати? На его одеждах герб ваших лордов — Династии Дримленс. Змей, кусающий себя за хвост.

— Дык мальчиков там было много, разных, и волосы светлые. Но змей никаких на одеждах не видать было. Да и как увидать-то, если ж все в крови да грязи? — Гарк сочувствующе вздохнул.

На этом лорд Форест постарался свернуть разговор.

Все формальности были соблюдены, слова благодарности высказаны обоими сторонами, пострадавшего молодого крестьянина оставили в замке и повели к лекарям, его спутники отправились на улицу ожидать, как их попросили, сира Торджа.

— Сир Тордж, если у вас получится разговорить жителей деревни и узнать, не заметил ли кто герба Династии Дримленс… — начал издалека лорд Форест.

— Ваше Высочество, я понял. Мы узнаем все, что сможем, надо будет — раскопаем и проверим каждого погибшего.

Рыцарь и правда понял его. Регент был благодарен, что не пришлось уговаривать, объяснять и слушать вещания на тему неодобрения жрецами подобного поведения.

— Отправляйтесь, сир Тордж. И заберите крестьян с собой. Не хватало, чтобы ко мне через несколько циклов пришли следующие — горевать о своих погибших родственниках и друзьях.

Рыцарь и его братья по оружию, все это время стоявшие на страже своих лордов, поклонились регенту и будущему королю. Клейс потер уставшие глаза и обернулся к мальчику.

— Милорд-регент, — когда Аурон говорил столь строгим голосом, это означало, что он не доволен и сейчас лорду Форесту придется долго объяснять, — Мы теперь отправимся к Флеймам? Их надо наказать!

— Ваше Величество, — покачал головой советник Гийера Старская. Аурон был прав. Это следовало бы сделать, но сейчас лишний раз выбираться за пределы своих земель, тем более пересекать несколько и вовсе не стоило. Не подходящее время. Но, с тех пор как отец юного Старская заболел, тот не покидал Санфелла и, наверное, очень хотел развлечь себя поездкой.

— Аурон, — регент очень старался относиться с теплотой, мальчик был не виноват, что заменяет настоящего правителя, но и привязываться не следовало. Эта ситуация сбивала его с толку, — Сейчас нам опасно покидать пределы Сантауна, — город вокруг Санфелла еще назывался Синим городом, вероятно, он был так назван из-за герба Старскаев — темно-синей тучи, обвитой двумя — золотой и медной — цепями на голубом фоне, — Не то, что пределы Королевских земель! Нет, мы отправим Флейму письмо, но не воребами, — уже столетия эти быстрые хищные птицы, черные с белыми полосами или пятнами, носили письма, мелкие предметы, вроде перстней или платков. Лекарям и вовсе полюбились птички, с их помощью они обменивались с Цитаделью Мудрости опытом. Воребы не только умели возвращаться в родные места, но и запоминали новые точки.

Ходили слухи, что этих уникальных птиц в свое время создал еще Первый из рода Форестов, путем скрещивания несколько видов птиц. Кто-то даже поговаривал, что эти пернатые были скрещены еще и с собаками или волками и чуют по запаху куда им лететь, а бывали и те, кто утверждал — воребы это погибшие гонцы, приносившие плохие вести или пришедшие в недобрый час, а Первый из Форестов, вместе со Старскаем, использовали магию, чтобы дать им вторую жизнь.

Клейс за всю жизнь наслушался очень много и про свою Династию, и про другие и, если бы хоть десятая часть была правдой, то вовсе непонятно как до сих пор люди остались живы.

— Вы хотите отправить гонцов, милорд Клейс?

— Нет, мой король. Мы отправим нескольких Серых рыцарей. Я хочу, чтобы Дарону Флейму пришлось дать ответ сразу же. Более того, мы потребуем, чтобы они позволили осмотреть их главный замок — быть может они прячут маленького лорда у себя. Одновременно с этим мы отправим и в другие три замка Флеймов рыцарей с посланием.

— Но замков много и осматривать каждый очень долго и сложно…

— Если им есть, что скрывать, они могут выдать себя. Впрочем, я не уверен, что Флеймы хотели похитить лорда Рорри Дримленса, и еще меньше верю в то, что что его убили специально, а вот во время сражения — вполне. Вероятно, что группа разбойников Флеймов заскучала от размеренной жизни и решила развлечься, и вдруг встретили наш отряд. Однако, предупредить лорда Флейма о последствиях, если он не будет следить за своими людьми необходимо. И найти юного лорда Рорри Дримленса.

— Надеюсь, лорд Дримленс жив и здоров, — сочувствующе проговорил фальшивый король. Он поерзал на неудобном и жестком троне.

— Да, я тоже.

Экрог

Путешествие к брату его погибшей жены, хоть и перенеслось на цикл, прошло успешно. Лорд Редгласс уже готов был отправляться в гости, однако успел получить письмо от своего верного подданного Ниллса — похищение увенчалось успехом, мальчишка Дримленс жив и здоров, благодарен за спасение и без насильственных мер направляется в замок лорда Редгласса.

Этот план был прекрасен. Безупречен, как сам Экрог и все, что он делает.

С самого начала и до конца он преследовал цель — рассорить своего родственника с его злейшими врагами Глейгримами. Кроме прекрасного прикрытия для похищения наследника Дримленса, в войне был еще один плюс. Его Величество мертв, регент, что только приступил к делам, скорее всего не станет влезать в дела двух родов, а в последствии Экрог приберет к рукам часть земель проигравших.

Впрочем, сейчас его больше волновал мальчик. Земли Рорри были лакомым куском, да и порт, после начала освоения Новых земель, стал самым выгодным вложением.

Владения Экрога находились в сердце материка, он имел общие границы с большинством великих родов. В этих местах приятный климат, не бывает сильных ветров и холодов, люди не испытывают проблем с пропитанием, ведь урожая вполне достаточно даже при плохой погоде. Но они ограничены.

Экрог не знает кого стоит благодарить, кроме основателя его Династии, за такое неудобное расположение — да, они часто получают налоги за обозы, с торговцев, что идут через их земли, к ним часто захаживают барды, а с Севера пару десятков лет назад ринулись все жаждущие научиться искусству лечения или предложить новое изобретение. И все они платят за то, что идут по его земле. И любой, кто желает пересечь Ферстленд с запада на восток или с юга на север, скорее всего пройдет через Редглассов. В военное время территория правителя, что не присоединяется ни к одной стороне и всегда сохраняет нейтралитет, приносит огромный доход.

Но даже и не считая доходов от пошлин, его Династия — одна из самых богатых, и уступает в этом разве что королевской семье, хотя это спорно. Но одного исправить ни Экрог, ни его прародители не смогли — отсутствие порта. Что бы не происходило, им приходилось платить за использование чужих — просить унизительно, но что делать? Освоение Новых земель не только прибыльно и почетно, но и, не стоит забывать об удовольствии, интересно. Даже будучи уже взрослым, отцом троих детей и правителем своей Династии, Экрог порой вспоминал своих юношеские мечты, о путешествии в неизведанные земли, о прекрасных девах и ужасных существах, о желании прославиться и никогда не исчезнуть из памяти как герой-первооткрыватель. Он был уверен, любой лорд думает о том же и точно также это скрывает.

К тому же, никто не знает, к чему дележка Новых земель приведет в будущем. На данный момент у лорда Редгласса нет ни одного корабля, кроме мелких барж, что перевозят провизию и людей по крупным рекам и небольшим каналам. Династия Дримленс может стать ключом к их успеху.

Прийти к мальчишке и сказать, что теперь лорд Дримленс будет слушать только его — столь же глупо, как отправить королю письмо с подробным описанием всего, что планирует провернуть Экрог. Но у Редгласса созрел прекрасный план, совмещающий в себе сразу несколько целей. Люди, часть которых имеет на одежде и доспехах знак Династии Флейм привлекает к себе внимание, да так, чтобы крестьяне пожаловались королю и его советнику-регенту. Они должны были грабить, убивать, избивать, насиловать, устраивать драки и ломать мебель. Все, чтобы привлечь к себе внимание, и не в одной деревне по пути.

Затем его люди, разделившись на несколько групп, в разных местах должны были нанять разномастных желающих помахать мечом и получить за это щедрое вознаграждение. После все этого они должны были атаковать сопровождающих Рорри Дримленса — насиловать женщин или нет оставалось на усмотрение воинов, главное, чтобы самого мальчишку не трогали.

Да, люди с символами Флеймов, по задумке лорда, должны были над ним посмеяться, ткнуть щенка лицом в грязь, пару раз пнуть, может, напугать угрозами избиения или убийства, но не ранить. Напуганного мальчишку затем предписывалось "спасти" доблестному воину Династии Редгласс — Ниллсу. Он и десяток его людей, что якобы возвращались из порта домой, как и задумывалось, случайно увидели бедного маленького лорда, разыграли убийство плохих и злых воинов-налетчиков и предложили Рорри свою помощь.

И план сработал. Перепуганный ребенок с радостью отправился с Ниллсом. В замке Экрог радушно встретил мальчика, выслушал все всхлипы и посочувствовал каждому слову полезного наследника. Лорд Редгласс всегда хорошо играл на публике и гордился этим.

Чтобы Рорри не пришло в голову поехать к королю, Экрог объяснил ему — это небезопасно, его могут хотеть убить, а среди людей короля наверняка есть предатели. Экрог обещал всё рассказать правителю в самом же скором времени, и даже лично съездит в Санфелл, но не сейчас, а когда всё уляжется. И ради собственной безопасности Дримленс, разумеется, согласится.

Династию Флейм начнут подозревать в нападении. Всем известно, что трусоватые любители огня плодятся как Форесты, и родственники лорда-правителя проникли, наверное, уже во все места и во все сферы деятельности. Флеймы есть и в рыцарских орденах, и среди подданных короля в столице, и среди лекарей, и среди писарей. Вероятно, они могли бы давно оплести своей паутиной все земли и быть в курсе совершенно всего, но вот беда — их род удивительно отличается от Династии Форест. В то время как Райан и его родня поддерживают друг друга и всегда остаются семьей, Флеймы страдают от их многочисленности и неспособности их земель уместить всю многочисленную Династию. Сейчас только уважаемый Дарон, глава этого семейства, держит их вместе. Экрог верил, стоит только ослабить хватку, и все братья и дети лорда Флейма раздробят земли на множество маленьких кусков и начнут войну друг с другом.

И все же, их будут подозревать. Клейс Форест наверняка вызовет лорда в замок, а может и вовсе явиться с отрядом. Конечно же, Дарона не заключат под стражу — мальчишки в его доме нет, следовательно, прямых доказательств тоже. Однако, его люди натворили дел. Лорд лично никого не насиловал, да и вдруг его кто-то подставил? Никакой расправы, кроме платы крестьянам за ущерб ему не грозит, а осадок у регента и короля останется, Флеймов и так почитают меньше любого другого рода. Известный же своей жадностью Дарон будет оскорблен еще больше.

Даже если эта часть плана не сработает, Экрог придумает как поссорить родственника с Глейгримами. В свое время они уже делили земли, да ни один раз. В процессе их ссоры станет ясно, кто сильнее, затем стоит лишь вовремя поддержать победителя, совсем немного, в обмен на небольшую часть земель, а дальше — соединить свои владения с Дримленсами. Впрочем, даже если в войну впутаются и другие Династии, Редглассы ничего не теряют: как и многие поколения до Экрога, они поддерживают кого-то лишь в самом конце и получают за эти ценные благодарности.

При другом раскладе, если вдруг все решится мирно и быстро, через год-другой, когда мальчишка Рорри привыкнет к добрым Редглассам, его можно будет вернуть. У него не будет и малейшего повода подозревать Экрога и его людей, хоть Дримленс еще совсем юн, он в состоянии запомнить, что за герб красовался на доспехах его мучителей. И тогда Династия Редгласс выйдет на сцену и пожелает быть советниками мальчишки, а вместе с этим и получит прекрасные порты.

Конечно же, жизнь полна непредсказуемых поворотов, просчитать все невозможно. Экрог был уверен в себе, он знал, что способен быстро сориентироваться и переделать все вновь так, чтобы оставаться в плюсе бесконечно. Его единственным проклятием были его дети — как бы он не воспитывал их, они приносили сплошные разочарования. И одно из этих разочарований послужило причиной для встречи с Дароном Флеймом, а вовсе не желание подбрасывать дров в костер негодования родственника.

— Дарон, мой милый друг, ты как никто понимаешь меня. Твои отпрыски тоже воротят нос от выгодных браков.

Экрог сидел за столом уже не первый час, а блюда все сменялись. Он гостил у брата умершей жены три дня и каждый раз ужин был сродни небольшому пиру — Дарон любил вкусно поесть и производить впечатление на своих несчастных гостей. К слову, у Флеймов всегда были лучшие повара с, фантазией, кажущейся безграничной; лорд Редгласс понимал почему в этом замке все столь упитанные.

— Хорошо, что твоего предложения не слышит моя дражайшая Лилан, друг мой! Она против кровосмешения, тем более столь близкого. И в данной ситуации я склонен поддержать ее.

Леди Лилан Флейм была ярой приверженкой Храмов и часто у алтарей Богов оставляла до неприличия внушительные пожертвования, чем нервировала своего мужа. За пределами обители Богов она всегда оставалась категоричной и сухой в общении. Впрочем, выглядела она соответствующе — убранные темные волосы, затянутые сетками так, чтобы ни одна прядь не выбивалась, простоватые для леди платья, закрытые, серые и лишенные любых украшений, сухое лицо, вечно поджатые губы — Экрогу она не нравилась. Она, несомненно, считала себя хорошей матерью, оставалась верной женой и примерной прихожанкой, но совершенно неинтересной женщиной и плохим собеседником. Может, именно поэтому Дарон так налегал на яства?

Лилан просидела с ними не более, чем того требовала вежливость и отправилась по своим делам — на вечернюю службу. Оба лорда облегченно выдохнули, стоило лишь двери за леди закрыться.

— Они ведь не родные сестра и брат, Дарон, — лорд и не думал настаивать, он должен был найти повод остаться здесь еще — когда Экрог был дома и готовился к отправлению, ему доставили послание, в котором говорилось, что крестьяне направляются к Королевскому замку. Да сколько же они могут идти?! Редгласс терял терпение. Он устал держать на лице вечно приятную улыбку.

— Я не знаю, как помочь тебе, Экрог, хоть и очень хочу. Лилан совсем не одобрит и будет говорить мне о проклятиях каждый день.

Старый добрый Дарон. Он, как всегда, перекладывал ответственность, когда сомневался и не хотел обижать. Оправдываться неодобрением жены и вовсе было излюбленным ходом.

— Дарон, моей дочери уже почти девятнадцать. Лишь глупец Тормер Дримленс мог захотеть взять в жены старую деву, когда ему предлагали двух молодых леди не менее хорошего происхождения. Я понимаю, тебе не хочется выдавать за мою дочь наследника, я и не прошу об этом. Я бы и сам отказал в такой просьбе. Но ведь своего второго сына ты так и не женил, мы бы породнились еще больше. Для дочурки Хельги я бы не пожалел приданного.

Слова про приданное были для Флейма магическими, и он сразу оживился.

— Что ты, я с удовольствием подумаю, как помочь тебе, друг, и без приданного. Но ты пойми, Хельга — дочь моей сестры. Я могу поговорить с Хэлтом о его планах на женитьбу Орми.

— Орми…, — Редгласс поковырял блюдо вилкой, он не привык так много есть, но продолжал делать вид и составлять компанию пузатому Дарону, — Это сын твоего кузена? Да, хороший юноша, я имел удовольствие переговорить с ним на твоих именинах полгода назад.

— Орми прекрасный воин, его хорошо воспитали, он великолепно ведет себя в обществе и станет превосходной партией для моей племянницы, — лорд Флейм стал нахваливать своего родственника словно купец — пряности и ткани.

И он бы продолжал еще долго, если бы их не отвлек слуга. Экрог уже и не надеялся дождаться этого момента.

— М`лорд, — слуга был выдрессирован, теперь понятно, чем занимается в свободное от молитв время леди Флейм — гоняет прислугу, — Прибыли рыцари Волчьего Ордена с королевским указом. Они желают вас видеть.

— Что случилось, Дарон?

— Не имею представления. Что ж, — он смешно покачнулся и встал, — пойдем узнаем, чего желает Его Величество от меня на ночь глядя. Составишь мне компанию?

Стать свидетелем развития собственного гениального плана, получить возможность направить все в нужную ему сторону и оказать «посильную помощь» Дарону, тем самым убедив его не отступать от решения подобрать партию для уже очень взрослой и капризной дочери — как можно было отказаться от такого?

Экрог вытер рот салфеткой и встал. Скатерти, салфетки, шторы — все было украшено факелами или пламенем, вокруг было так много оранжевого, желтого и бронзового, что казалось, в доме Флеймов вечный праздник огня. Лорды гордились своим происхождением, своим гербом и любили рассказывать легенды про Первого, они звали его Высшим и про первые поколения его потомков, что еще не утратили сил и умели создавать огонь и управлять им.

Экрог всегда смеялся над такими людьми.

Дарон шел удивительно быстро для своей комплекции, правитель Редгласс едва поспевал за ним. С большим сожалением он был вынужден признать — хоть лекари и знали свое дело, и он мог бы рассчитывать прожить еще не менее семи лет до тех пор, пока силы не покинут его окончательно и обходиться без помощи слуг станет невозможным, годы все же брали свое.

— Я всегда рад помочь Его Величеству, сиры, но в столь поздний час… Неужто ль случилось страшное? Надеюсь, не война?

— Милорд Дарон Флейм, — из группы Серых рыцарей вперед вышел самый низкий из них. Рыцарь казался очень крепким, широкоплечим, доспехи только увеличивали его, делая почти квадратным. На его поясе, кроме меча и двух кинжалов, висело весьма редкое для рыцарей оружие — дубина с шипованным шаром на конце. Волосы сира уже седели, однако он так и не захотел отстригать их и сейчас они торчали из-под шлема глупыми черно-белыми прядями.

Рыцарь снял шлем.

— Доброго Вечера. Меня зовут сир Аквуен Смелый. Мы с братьями не хотели бы тревожить вас, но прибыли сюда по поручению Его Величества Аурона Старская и Его Высочества регента Клейса Фореста, — он протянул пергамент с указом, написанным рукой регента и заверенным королевской печатью.

Глаза Дарона бегали по письму и, чем дольше он его читал, тем больше краснело его лицо. Экрогу даже стало немного жаль хозяина замка.

— Это возмутительно!

Лорд Флейм скомкал пергамент в руках и продолжал мять его.

— Как меня могут подозревать в таком?! Мой друг Экрог, вы представляете, что мне ставят в вину? Похищение мальчишки Дримленса! Да еще и якобы мои люди разграбили деревни, поубивали крестьян, и пожгли их дома! Мои люди!

— Успокойтесь, милый друг, я уверен, здесь какая-то ошибка.

— Боюсь, что нет, милорд, — Аквуен даже не шелохнулся, когда злой хозяин замка, брызжа слюной, кричал ему почти что в лицо.

— Нет у меня никакого мальчишки! И люди мои послушно сидят по домам, а не ездят устраивать беспорядки к соседям. Так и передайте Его Величеству.

— Мы должны осмотреть ваш замок, милорд и убедиться, что милорд Рорри Дримленс находиться не здесь.

— Мой замок? Вы собираетесь ходить по моему дому и думаете, я позволю так себя оскорблять?! — теперь лорд Флейм мог вполне оправдывал свое родовое имя, его лицо пылало от гнева.

— Это приказ Его Величества и…

— Меня обвиняют в такой грязи! Да еще и пускать обыскивать свой дом! Да где это видано? Я все годы верой и правдой служил короне, я никогда… А вы! — словарный запас лорда подошел к концу, и он только причитал короткими междометиями, а после выдал категоричное, — Ни за что!

— Тогда мы вынуждены будем проводить вас к Его Величеству…

— И не подумаю, — уперся старый дурак, совершенно не думая, что ему за это будет.

— Что ж, тогда мы вынуждены будем вернуться сюда позднее, но в большем составе, милорд, — Аквуен решил достучаться до разума Дарона Флейма. Тщетно.

— Вы еще и угрожаете мне?! Мне! Да как вы смеете!..

— Дарон! — в планы лорда Редгласса вовсе не входило, что его приятеля заключат под стражу или накажут за невыполнение королевского указа. Ему необходимо было совсем другое, — Прошу прощения, сиры, я бы хотел переговорить с лордом Флеймом.

Оттащить упирающегося и вспоминающего все изощренные ругательства Дарона было очень непросто.

— Перестаньте, друг. Вам ли не знать, что в случае отказа Его Высочество регент может прислать куда больше, чем восемь Серых Волков.

— Он обвиняет меня, Экрог, он прислал этих дуболобых, чтобы они рылись в моем замке и искали то, чего нет!

— Да, но…

— Ты что, тоже веришь, что у меня может быть спрятан этот мальчишка Дримленс? Ты с ними заодно? — да, сейчас ему было не до любезностей.

— Разумеется, я верю тебе! Дарон, возьми себя в руки. В твоем замке нет мальчика? Погоди, не надо кричать на меня, я верю. Пропусти их, пусть они убедятся и отправятся обратно к Форесту. Тебе нечего скрывать.

— Я не желаю, чтобы кто-то ходил по моему дому без приглашения.

— Я понимаю. И все же, лучше пусти их, или все может стать еще хуже. Своим отказом ты только еще больше усугубишь ситуацию. Верно, вдохни, выдохни и пусть смотрят. Я уверен в тебе. Пойдем.

Пока сердитый и раскрасневшийся Дарон пыхтел и раздувал ноздри, Экрог решил взять ситуацию в свои руки.

— Что ж, сиры, лорд Флейм не против, чтобы вы проследовали дальше и проверили все, что вам необходимо.

Аквуен с облегчением выдохнул, сердечно поблагодарил лордов и, вместе со своими братьями, проследовал выполнять приказ.

То, что мальчишку рыцари не найдут было ясно — он был в замке Редглассов и Ниллс сейчас присматривал за ним. И то, что как бы не рыскали рыцари — обойти все замки Флеймов и их вассалов и все места, где могли держать лорда невозможно, Клейсу Форесту, наверняка, тоже было известно. Значит, это было скорее предупреждением и вскоре, убедившись, рыцари покинут замок, а Редгласс подведет Дарона к нужной мысли.

Лорд Флейм бегал позади рыцарей, от злости и возмущения он, казалось, подпрыгивал на месте. Он даже смог удержать себя от гневных тирад, Экрог следовал за ними и вовремя отвлекал лорда разговорами. Когда рыцари возжелали осмотреть спальню супруги Дарона и ее будуар, лорду Редглассу пришлось вновь убеждать Флейма, готового уже лично побить каждого из Серых братьев, не горячиться и пустить их.

Вернувшаяся с вечерней молитвы леди Лилан брюзжала не меньше, чем ее супруг, угрожала карой, что Боги ниспошлют на головы тех, кто посмеет посетить ее обитель и даже, что было удивительно для Экрога, проявила чувственность и пыталась побить рыцаря, что вошел в ее будуар. Может, лорд Династии Редгласс и наслаждался бы спектаклем, если бы только супружеская пара Флеймов не звучала вместе оглушающе громко.

Только к утру, когда сир Аквуен извинился за неудобства и увел свой отряд, уставший Экрог и все еще взвинченный, но охрипший от собственных криков негодования, лорд Флейм остались наедине и вновь в том же обеденном зале.

Редгласс уже хотел начать молитвы всем известным богам, лишь бы его не заставили есть. К несчастью, расстроенный и справедливо негодующий Дарон решил заесть свои переживания и, разумеется, выслушать мысли своего друга и гостя прежде, чем они отправятся отдыхать. Лилан отказалась ложиться спать в покоях, где на ее белье и нижние платья могли смотреть посторонние мужчины и даже пропустила утренею службу, чтобы проконтролировать слуг — все эти вещи она решила пожертвовать простолюдинам и нищим, а себе заказать пошив новых.

— И почему Его Величество решил обвинять тебя?

— В его послании было сказано, что крестьяне видели на людях герб моей Династии.

— Быть может, они ошиблись?

— Один человек мог, пять могло, но не несколько же деревень разом! Не понимаю…

Теперь самое время приступить к главной части своего плана. Но необходимо соблюдать осторожность и не торопиться. Дарон должен дойти сам.

— Если ты не отправлял людей громить деревни. То… Ты ведь не отправлял? Ты можешь мне довериться.

— Экрог, да зачем мне это? Да еще и в доспехах с моим гербом. Я, может, и не так хитер, как Северные чудовища Холдбисты, но далеко не дурак. Я бы не стал глупо подставлять себя, даже если бы вдруг решил их отправить.

— Может быть они пошли сами?

— Экрог, такие доспехи, да еще и с гербом, есть только у моих лучших воинов, а их я деньгами не обделяю. Те, кому могло бы захотеться развлечься подобным образом, позволить себе хорошие доспехи не могут.

— Да, ты прав. Но если есть гербы и, как ты говоришь, ты бы отправил без них… Да, логично, что тебе не хотелось бы, чтобы все указывало на тебя. Значит те, кто отправил людей, могли хотеть…

— Навредить мне! Подставить меня перед Его Величеством!

Наконец-то! Редгласс уже начал сомневаться в своих способностях и в сообразительности лорда.

— Но кто и почему? Разве у тебя есть такие недруги, что станут проворачивать такой план только для того, чтобы насолить тебе?

— Глейгримы. Недавно я неосторожно громко обвинил лорда Хагсона в мужской несостоятельности.

— Дарон! — Экрог изобразил негодование на лице и покачал головой.

— Моя племянница уж скоро два года как замужем, детей все нет, да и лорд вечно в каких-то делах… Это Глейгримы! Экрог, ты ведь знаешь, мы в ссоре с ними давно, наши вечные мелкие стычки, а в прошлом войны… Это они меня подставили!

— Да, друг, может ты и прав. И что ты намерен теперь делать?

— Помоги мне. Мы объединимся и выступим против них.

— Прости, но у меня очень мало воинов, ты ведь знаешь. Я предпочитаю нанимать их, а не кормить большую регулярную армию, и я не люблю кровопролитий.

— Жаль. Но я могу отправиться к королю и рассказать ему о своих догадках. Нет, я же не мальчишка, — Экрогу даже не пришлось переубеждать лорда. Он остывал и начинал думать головой, — Но что тогда? Месть. Месть! Вот что нам надо, Экрог. Мы отомстим им!

— Я не хотел бы портить отношения ни с тобой, ни с Династией Глейгрим, все же мы имеем общие границы и мне бы не хотелось сейчас никаких проблем.

— Я справлюсь и сам. Или ты считаешь, что я должен спустить все этим мерзавцам?

— Дарон, конечно же, если ты не хочешь нарастания конфликта, то ты можешь забыть про этот неприятный случай. Если бы я хотел доказать, что шутить со мной таким образом не стоит, то, вероятно, отправил бы им ответную весточку.

— Решено — я буду мстить. А теперь поговорим лучше о твоей дочери и свадьбе. Не стоит портить плохими разговорами аппетит, верно?

Аппетит?

Экрог увидел, как им принесли еще одну смену блюд и чуть не завыл волком. Еще еда? О, нет!

Рирз

Вопреки всем стараниям и надеждам Рирза, он еще не только не продвинулся со строительством замка, но и заимел много новых проблем. Герт говорил, что их лорд к себе чрезмерно строг, но это было слишком малым утешением.

Бастард Холдбиста мечтал справиться с поставленной ему задачей быстро. Он видел во снах как его прекрасный замок посещает отец, даже в своих мечтах он не рассчитывал, что лорд-правитель будет гордиться им или хотя бы высказывать одобрение, но надеялся услышать, что теперь Рогор будет просить короля сделать Рирза основоположником Ветви или хотя бы Малой Ветви. Да, бастард, даже будучи лордом Ветви будет вынужден подчиняться отцу, а после и братьям. Зато у него будет свой замок, у него будут свои земли, он перестанет быть незаконнорожденным отпрыском, равным по правам любому простолюдину. Он получит власть. Он сможет получить в жены леди, если повезет — куда более знатного происхождения, чем он. Быть может, он выберет ее Ветвь, если ему повезет, и она будет единственной наследнице.

В Королевстве придерживались строгой иерархии. Во главе стоял король, не с начала начал, конечно же — в первые столетия все земли имели собственного правителя и потому войны происходили очень часто, но после, когда от людского рода осталось меньше половины, лорды единогласно приняли решение о едином правителе. С первой коронации начался новый отсчет времени — Эпоха королей — она сменила Эпоху раздора, или как еще ее называли, Эпоху альянсов.

Первым королем стал представитель Великой Династии Мертор Старскай. По сей день, и, скорее всего, еще очень долго, этот род и останется королями, правда, когда бастард собирался отправляться, дошли вести, что королю Гийеру стало еще хуже. Впрочем, у него был наследник-мальчик.

Землями управляли еще восемь Великих Династий, они подчинялись правителю и приказывали Ветвям. Легенды гласили, что Ветви когда-то пошли от самых неспособных, бездарных, но при этом амбициозных и смелых представителей Династий, которые никогда бы не дождались возможности посидеть на троне или занять хорошие и теплые места у его подножия. Малые же Ветви возникли сравнительно недавно. Они были куда менее знатными, чаще всего они состояли из тех, чей предок очень отличился, проявил себя и получил земли и титул в награду.

Насколько Рирз помнил историю, а она всегда его интересовала, первой Малой Ветви сейчас насчитывалось не более восьми поколений.

И все же, быть лордом, пусть самым мелким и бедным, куда приятнее, чем бастардом.

На пути к достижению цели Рирз не жалел сил. Первый сезон он, переполненный надеждами, с горящим сердцем, весь в предвкушении, работал наравне со всеми, не покладая рук. Но со временем его жар начал утихать и… И появилось много проблем, про которые он совсем не думал изначально, а замок продолжал оставаться мечтой.

Герт Невозмутимый, когда Рирз обратился к нему, переживая за скорость строительства, лишь вздохнул. Бастард помнил, как тот положил руку ему на плечо, намереваясь подбодрить.

— Строительство занимает много лет, Рирз. Как бы ты не работал, как бы ты не гонял людей, с нынешним числом мы будет строить его не меньше двух десятилетий. Боюсь, мой срок выйдет раньше, чем я увижу твой триумф.

— Нам нужно больше людей. Я не желаю ждать десятки лет и, тем более, проводить их здесь, — Рирз после жалел, что был груб с Гертом, в конце концов, их обоих отправили сюда.

— Прежде всего, как ты верно заметил, нам необходимо обеспечить безопасность и построить жилье. Твои люди, какое бы вознаграждение им не обещали, далеко от привычных и родных мест, у многих есть семьи, что остались в Ферстленде. Пока здесь не будет безопасно, милорд Рогор Холдбист не отправит сюда женщин и детей. И я понимаю почему…

— Никто не хочет потерять людей. Я знаю, люди — это ценный ресурс, — бастард знал Герта с самого детства, он доверял ему и слушал. Советник все это время поддерживал его, вдохновлял, а когда сил руководить у Рирза не оставалось, подменял его.

— Они не рыцари, они не давали обед безбрачия.

— Я жил в замке своего отца и видел рыцарей, Герт. Ты думаешь, что они все выполняют свои клятвы? Как бы не так!

— Тем более ты должен понимать. Чем дольше они будут без женщин, тем более они будут злиться. Многие лекари, конюхи, рыбаки и охотники, взяли с собой жен и детей — они работают на благо всей семьей, иначе бы не справились. Но большая часть мужчин, особенно твоих воинов, завидует крестьянам. Да, пока они воспринимают тебя как вожака, ты держишь их в узде. Пока прошло не так много времени, их желание получить вознаграждение пересиливает остальное.

— Но что будет, когда они поймут, что ждать им не один год? Что будет, когда они поймут, что их ежегодную оплату за верную службу, им и девать здесь, в пустых и чужих землях, некуда? Ее не пропить, ее не пустить на девок или игры, на нее не купить здесь… Да ничего не купить!

— Создай достойные условия для своих людей, Рирз. Займи их делом. Ты же не хочешь, чтобы они начали насиловать чужих жен и молодых девок? И ты сам… Ты был увлечен настолько сильно, что даже я поверил, что ты способен сделать то, на что никого другого не хватило бы — возвести замок за пять-шесть лет. Чуть больше чем за сезон ты проделал огромную работу, но теперь ты словно уснул. Что случилось? Уж дней шесть ты слоняешься без дела.

Да, Герт Невозмутимый был прав. Темпы работы казались Рирзу через-чур низкими, он гнал себя и подданных, не позволяя никому передохнуть и дня. Когда же он понял, что ему даже не о чем писать в отчетах для отца, весь энтузиазм спал и он почувствовал опустошение.

Но Рирза выгодно отличало от законных самоуверенных братьев несколько вещей, важнейшей из которых было умение слушать и понимать услышанное. Да, порой он противился и делал все по-своему, но советы запоминал и, если его идеи оказывались провальными, делал как ему подсказывали другие. В этот раз сын Рогора послушал своего советника Герта сразу.

Рирз бросил все силы на то, чтобы докопать ров, который висел мертвым грузом, брошенный незаконченным всего на четверть. Кроме того, он распределил людей и отправил строить дома, жить в шатрах и лачугах, сооруженных из веток, нескольких веревок и листьев, вместо крыши, что разлетались при любом ветре и пропускали воду даже при мелко дожде, всем надоело.

Часть людей всегда была занята охраной и выезжала в патрули по окрестностям, но других воинов он отправил помогать рубить и носить деревья, возводить строения, сколачивать мебель и устанавливать частокол. Чтобы никто не возмущался, каждые три дня он менял бойцов и те, кто строил, возвращались к патрулям и защите, а на их место вставали их братья по оружию.

Дело пошло быстрее. Прошло два сезона и цикл, или долгих сто девяносто пять дней, с момента прибытия в Новые Земли, и рядом с местом, где в будущем должны будут стоять стены замка разбили семь площадок, обнесенных частоколом — пять располагались кругом, внутри находилась шестая, а седьмая — чуть поодаль. Все площадки окружал ров, а на самой большой, центральной, где изначально умещался весь лагерь, теперь на месте временных убежищ стояли небольшие домики для лорда, будущего Гроссмейстера, рыцарей, советника и лекарей. Только Рирз жил в довольно просторном, пока единственном двухэтажном доме, первый этаж которого был обнесен еще и камнями. У правителя лагеря каменщики выложили камин, в его доме даже были окошки, правда, за неимением нужных материалов, во время дождя и ветра приходилось закрывать их кусками ткани. Этот большой дом, кроме личных покоев — небольшой комнатушки с кроватью, столом и сундуками, занимающих почти весь второй этаж, насчитывал еще три помещения, одно из которых, на первом этаже, использовалось как зал советов.

Остальные дома были меньше, но вмещали по несколько семей или десяток воинов. Со временем лорд планировал расселить всех удобнее, чтобы люди не были вынуждены спать в два ряда или спотыкаться о свои пожитки каждый раз, когда перемещаются по жилищу. Посреди каждой из семи частей лагеря Рирз распорядился вбить бревна, устроить крышу и установить постамент — люди все прибывали, и эта конструкция заменяла обычную городскую площадь. Там же располагались позорный столб и сооруженные совсем недавно деревянные клетки для нарушающих порядок. Только в укреплении, где обитал бастард на площади стояла еще и виселица.

Незаконнорожденному сыну Холдбиста пришла идея установить ее, после того как почти сезон назад, пока люди еще прибывали, кому-то пришла в голову мысль, что можно обокрасть своего главаря. Герт, хоть и не любил казни, одобрил идею — преступника поймали и прилюдно вздернули; всех, кто мог отвлечься от работы, согнали посмотреть, и еще три цикла тело висело там же в качестве меры устрашения, пока его запах не начал приманивать мелких хищников к лагерям.

Люди поумерили свой пыл и осознали, что Рирза отец отправил не просто так. Его начали воспринимать не как мальчика, что играет в вожака, а как милорда, способного постоять за себя.

Всего одна казнь и громкие предупреждения сработали отлично, Рирз ликовал — для своих, пусть и небольших, поселений он стал правителем, его и лордом называть начали, что очень льстило ему.

Остальные укрепления также понемногу расстраивались, места становилось мало и их небольшой городок расползался, словно корни дерева, в разные стороны. Старый частокол оставляли, тем самым, с каждой парой-тройкой циклов появлялись один за другим хорошо защищенные центры лагерей, пробраться в которые становилось все сложнее.

Ближе к западной части группы укреплений уже начиналось строительство замка. Некоторые его стены, по планам, будут приходиться на скалу, под ними планировали выдолбить усыпальницу для будущих лордов, а выше и чуть в стороне — хранилища и выход к морю на случай осады.

Когда, наконец, быт был более или менее налажен, пришло время исследовать территорию и поработить местное население для ускорения работы. Да, коренные жители Новых земель уже успели нанести несколько визитов захватчикам. В первый раз бастард потерял десятерых, и, что хуже всего, один из них был учеником лекаря, и очень способным; четырех человек во второй раз и никого — в последующие.

Нападающие оказались такими же людьми, что и все окружение Рирза. Однако, у них было слишком уж простое и неэффективное оружие, он не заметил на них и намека на доспехи, они говорили на другом языке и совершали набеги бездумно, без соблюдения строя. С другой стороны, дикие люди Новых земель, хоть и были глупыми, казались физически развитыми, что, в его ситуации являлось несомненным плюсом — чтобы носить камни и бревна много ума не потребуется.

И вот теперь, спустя три с половиной сезона как первый корабль с Рирзом на борту причалил к новым берегам, он, будущий лорд какой-либо из Ветвей, обдумывал военный поход с Гертом, сиром Орспом Молчаливым — молодым рыжеволосым рыцарем, что мечтал прославиться и совершить достойный подвиг, лекарем Айдином и тремя командующими, которых бастард сам назначил.

Его подданные уже делали небольшие вылазки, изучали территорию и иногда натыкались на пару-тройку местных. К сожалению, агрессивные глупые люди предпочитали умирать или убегали, и за все время только десятерых удалось пленить. Сейчас девять работали, а на одном из них Айдин Услужливый, будущий Гроссмейстер, пробовал различные снадобья, чтобы понять, как помочь своему милорду-бастарду добыть людей, не причиняя им серьезных ранений. Этот десяток дикарей был всего лишь песчинкой, никоим образом не приближающей сына Рогора к мечте.

Но в этот раз он возьмет с собой достаточно людей, а лекари приготовят свой знаменитый чудодейственный отвар, что усыпит их бдительность и затуманит разум. Айдин неоднократно опробовал его и теперь оставалось дождаться, когда для отряда приготовят достаточное количество дротиков.

— Не уверен, что это поможет нам. Не навредит ли их малому уму твое зелье еще больше, Айдин?

Лекарь, единственный из всех, сидел на скамье. Он понимал, что нужен Рирзу и за мелкие провинности его никто не накажет. Недаром он метил в Гроссмейстеры, глупцам там ловить нечего, а неуверенные в себе скромники никогда не пробьются к вершинам, сколь талантливы бы они не были.

— Полно, Герт. Ты никогда не любил новое, твои стариковские методы не помогут нам заполучить дикарей.

— Сколько будет действовать твоё снадобье? — бастард уже с час слушал препирания старых знакомых и хотел перейти к делу.

— Я проверил на пленных — около полутора-двух часов, и еще с час они остаются вялыми и не способны на подвиги. Худые приходят в себя дольше. Чтобы убедиться, что мое зелье не принесет вреда, я опробовал его на трех крестьянах и…

— Но это наши люди! Они могли пострадать! — Герт не был верующим, не боролся за права населения и незаконнорожденный Холдбист не замечал в нем чрезмерного человеколюбия. А вот вражду между своими важнейшими и ценнейшими советниками видел каждый день.

Айдин переплел пальцы на руках и закатил глаза.

— Они живы и здоровы, Герт. Прекращай. Я обучался лекарскому делу не меньше, чем ты своей дипломатии и геральдике. Или переживаешь, что тебе не под силу было найти способ помочь милорду, и я, как и всегда, более полезен?

Лицо советника и кастеляна побагровело. Рирзу даже показалось, что в помещении стало жарче. Ненависти к лекарям, как к профессии, Герт не испытывал, скорее даже наоборот — благодаря Цитадели многие болезни отступили, больше детей начали переживать первые, самые опасные, годы, меньше матерей заканчивали свою жизнь родами, да и пожилые люди стали умирать, в среднем, на несколько лет позже.

Но Айдина Герт ненавидел и тот отвечал взаимностью.

Рирз помнил, что слышал от своего советника, уже очень давно, историю их вражды — в свое время они оба жили на севере и служили еще отцу Рогора, лорду Райсу Холдбисту. Молодые подданные правителя были влюблены в одну девушку — дочь командующего стражей и вели настоящую борьбу за ее сердце. Дева предпочла отправиться вместе с Айдином, когда того согласились принять в Цитадель для дальнейшего обучения. Через несколько лет, во время эпидемии потного недуга, девушка вновь последовала за своим избранником-лекарем и погибла.

Герт считал, что в ее смерти повинен лишь Айдин, он не уберег ее и оказал помощь сначала всем высокородным людям, а она не смогла дождаться от возлюбленного лечения. Отношения советника и лекаря, и без того совсем не теплые, разладились окончательно. Но на этом история не заканчивается.

Эпидемия дошла и до севера, Айдина и его братьев-лекарей отправили к Холдбистам, где ученик Цитадели вновь попытался отбить у Герта возлюбленную — нынешнюю жену советника. Дева предпочла веселому, эгоистичному и надменному врачевателю уравновешенного и надежного учителя маленьких северных лордов, тем самым вызвав еще больший раздор. Сейчас у Герта и его заботливой жены Эризы, чьи руки помогали латать Рирзу одежды и обрабатывать ссадины и синяки, уже родились внуки. Супруга советника осталась в Ферстленде, она помогала своим дочерям и невесткам с детишками, но собиралась приехать в Новые земли, как только лорд-правитель позволит ей.

— Я лишь не хочу надеяться на чудо, ведь неизвестно сработает ли твой отвар!

— Отвар? — ущемленная гордость заставила лекаря вскочить на ноги, — Отвар?! — он оперся руками о стол и его суставы тихо хрустнули, — Отвары готовят недоучки да повитухи, а мое снадобье…

— Довольно! — Рирз повысил тон и махнул руками. Когда оба спорщика посмотрели на него, он вернулся к привычному голосу, — Не стоит устраивать ссор, уважаемые. Я ценю вас обоих, ваши советы помогают мне, пусть у вас и разный подход. У нас есть потребность в местных жителях, вы согласны со мной? — вместо ответа он получил кивки, даже молчаливый рыцарь закивал, хоть говорили и не с ним, — Прекрасно. Герт, пока мы не придумаем другого способа, мы опробуем этот. Если что-то пойдет не так, то мы откажемся от снадобья Айдина. В конце концов, уверен, здесь живет много дикарей. Ты не возражаешь?

— Нет, милорд.

— Айдин, Герт не очень хорош в медицине, но это его единственный недостаток. Надеюсь, ты простишь ему небольшую оговорку? Уверен, слово «отвар» ему куда привычнее.

— Разумеется, прощу, милорд.

— Мы просим прощения за…это все, милорд, — Герт встал на колено и склонил голову, Айдин же ограничился небольшим поклоном.

— А теперь вернемся к обсуждению.

— Сколько времени нужно, чтобы снадобье подействовало?

— От одной до пяти минут. Если попадет очень мало, придется ждать дольше.

— Что ж, значит будем обстреливать, а затем сдерживать их нападки. Не самый лучший…

— М`лорд! М`лорд!

Сын Рогора попросил подождать и выглянул на улицу.

Его рыбаки, размахивая руками, бежали к двухэтажному дому и звали его. Двое из восьми, что он отправил на озеро.

Только восемь дней как они стали осваивать речку и озерцо в полумиле от замка, на территории, где стоял лагерь, располагалось свое озера, а между ним и еще двумя поселениями протекала речушка. У нового озера было вполне безопасно, за все время из тех, кто мог навредить объявились двое озлобленных пушных зверьков, которые украли у перепуганных рыбаков больших рыбин и скрылись в неизвестном направлении.

Что могло произойти, пока они забирали сети и ставили новые?

— На вас напали?

— Нет… Нет. М`лорд! Пойдемте с нами, м`лорд!

— М`лорд, мы наловили этакое! Тама оно лежит, ругается не по-нашенски. Злющее!

— А цветами оно як небо! Голубое-голубое! И кусается! Нева за палец как хватануло!

— Дык он сам дубина, Нев-то, совает хваталки свои куды не надобно…

В этот день его окружали лишь болтуны и спорщики. Рирз очень хотел столкнуть их лбами, но только скомандовал:

— Ведите меня!

Когда Рирз подошел, то не поверил своим глазам — в сетях билось нечто, более всего напоминающее человека. Разглядеть подробнее не представлялось возможным — глупые простолюдины додумались вбить в землю кол, пригвоздив им сеть, и разбежались в стороны.

Старший из сыновей Рогора поднял с земли палку, приблизился и опустился на корточки на расстоянии вытянутой руки. Существо издавало странные звуки, похожие на шипение, крик морских птиц и цоканье. И оно явно громко ругалось и повизгивало. Сети оплели руки и ноги этого создания и, вероятно, пока оно пыталось выбраться, чудище самостоятельно запеленало себя в кокон.

Рирз протянул руку и чуть толкнул палкой ворочающийся клубок. Наконец, все жуткие звуки затихли, в сети стало спокойно. Существо изучающе смотрело на Рирза, а Рирз — на него.

— Это человек!

Любопытные крестьяне подступили ближе и, как им казалось, перешептывались. Но очень уж громко.

— Погляди-ка, прям як мы.

— Та не, руки-ноги да, а мордень ж какая.

— Зубы! Смотри. Как цапанет и усе!

— Позовите ко мне шестерых воинов, двух рыцарей, Герта и Айдина. А после — отправляйтесь ставить сети. В том же месте, рядом, сколько есть свободных, — Рирз даже не смотрел на рыбаков, его взгляд притягивало нечто.

Впрочем, простолюдины были правы — существо было если не человеком, то чем-то похожим на него. Почти такое же, как и у него, человеческое лицо смотрело на бастарда, у существа были такие же руки, такие же ноги, было сложно рассмотреть тело, но, кажется, оно тоже ничем не отличалось.

Кожа голубая, а пальцы, насколько он мог видеть, несколько длиннее, чем у всех, кого он встречал за свою жизнь.

Рассмотреть получше получилось лишь после того, как подоспели храбрые воины и рыцари, Айдина и Герта настойчиво попросили постоять подальше.

Больше часа пришлось потратить на то, чтобы выпутать существо, связать его и увести в необжитый лагерь. Еще около часа связанное создание вынуждено терпело внимательный изучающий взгляд лекаря.

В тот же лагерь унесли клетку, в которую и поместили синекожее нечто, на всякий случай, его привязали еще и к нескольким бревнам частокола.

— Я еще не встречал такого. И никто не писал об этих существах раньше, — у будущего Гроссмейстера горели глаза — новое, неизученное, возможно, полезное или опасное привлекало жадного до знаний лекаря, — И Гроссмейстеры Новых земель не присылали в Цитадель никаких заметок.

— Это человек. Да, у него странная кожа, непривычные пальцы, нос плосковат, а глаза выглядят очень уж большими, но это человек. И, кажется, он разумен.

— И, как мы успели убедиться, кожа его покрыта какой-то слизью. Хочется верить, что она не опасна, — Айдин все не мог оторваться от объекта для изучений, и Рирз понимал его. Только необходимость поддерживать свою репутацию и быть примером для народа, не позволяли ему, как лекарю, вертеться вокруг клетки.

— И, если здесь люди не отличаются от нас с вами, то, по всем признакам, это мужская особь. Где же такая водится, милорд?

— Рыбаки принесли с озера. Эта особь запуталась в сетях. Что еще ты можешь сказать?

— Мне нужно время.

— Мне не нравится, что на моей земле есть существа, про которых мы не знаем ровным счетом ничего. В первую очередь, я хочу знать, как можно спастись от таких тварей, если их войско придет к нам.

— Его выловили из воды, верно, милорд? Может быть, если он живет в воде, то боится чего-то противоположного?

— Дайте мне факел.

Для Рирза принесли факелы и подожгли один из них — вполне достаточно, чтобы проверить как существо воспримет огонь.

Бастард Холдбист еще не успел подойти ближе, чем на три шага, как существо взвизгнуло, попыталось отстраниться, вжимаясь в решетки подальше от огня и закрылось руками.

— Здесь всегда должны дежурить люди. По трое. К нему, — бастард кивнул на клетку, — не подходить, его не пугать, кормить и поить три раза в сутки.

— Уденс-с!

Плененный мужчина подал голос и Рирз с Айдином тут же обернулись к синекожему, а Герт, что присутствовал здесь все время, нахмурился. Оно и понятно — убедиться, что рядом есть кто-то, кого ты не заметил за почти год и он почему-то сидел в воде, это одно, а вот понять, что он разумен и умеет говорить, а не только кричать и шипеть — совершенно другое.

— Может, его убить?

Айдин Услужливый вскинул руки.

— Убить совсем отличного от нас человека, разумного и необычного? Ты, Герт, совсем уже старик, раз начал терять рассудок!

— Это человечнее, чем отдать его тебе на опыты.

— Может и твой разум мне следует изучить? Ты вечно лишь ворчишь и боишься — не понимаю, зачем тебя сюда отправили.

— Не тебе решать, где мое место, Айдин. Ты, хочу заметить, до сих пор обычный лекарь, а с таким нравом Гроссмейстером никогда и не станешь.

— Вы меня утомили за сегодня. Герт, нам необходимо изучить этого синекожего дикаря — если есть один, могут быть и другие. Я желаю обезопасить своих людей. Пойдем со мной, пусть Айдин делает свою работу.

— Для него это не работа, а развлечение! Милорд, он хочет изучить исключительно из своего любопытства, а не ради науки.

Бастард размышлял какой же повод придумать, чтобы присоединиться к лекарю.

— Нам нужно усилить охрану.

Вихт

Во Фридомхелле, столице земель Вайткроу, все было тихо, размеренно и спокойно. Люди занимались своими делами, одни из вассалов лорда, Ветвь Фривей, готовилась к празднованию союза младшего сына и леди из Малой Ветви Соутфлуит. На это мероприятие, по традиции, должны были приехать лорды всех южных Ветвей и лорд-правитель, чтобы высказать свое одобрение и преподнести подарки новой семье.

Так сложилось, что среди всех подарков не последнее место занимали бочонки с вином — ягоды и фрукты, часть которых и вовсе росла лишь здесь, помогали южанам вести выгодную торговлю с другими Династиями и не переживать об обеспечении своих людей всем необходимым. Даже в зимний сезон в этих землях было достаточно тепло, в отличие от северных земель, смерть от холода не грозила крестьянам, а разнообразие рек и озер, тех, что появились сами по себе уже много столетий назад, и тех, что были созданы руками южан, позволяло не переживать о летних циклах без дождя.

Кроме того, у Вайткроу традиционно проводились балы, ужины и два главных праздника — Праздник Солнца, приходящийся на конец подготовки и засева полей, и Праздник Холода, перед которым собирался весь урожай. Дважды в год, во время празднований, вокруг основных замков вся земля покрывалась походными шатрами, даже лорды и леди из владений Холдбистов, несмотря на переход продолжительностью в три с небольшим цикла, являлись обычно почти полным составом.

Лорды Вайткроу и их вассалы отличались не только приятной внешностью, но и талантами в музыкальной сфере. В теплых землях всегда останавливались менестрели и трюкачи, и местные мастера стали лучшими в создании музыкальных инструментов. Не любящие войну южане почти не имели достойных кузнецов, да и тех обычно переманивали у Холдбистов, и потому были вынуждены научиться грамотно торговать.

На каждый праздник лорды других Династий преподносили в дар правителю Вайткроу и его детям оружие и доспехи, вероятно, в качестве демонстрации своих товаров.

Удивительно красивое утро началось с послания, текст которого превратил медленное и вялотекущее пробуждение лорда Вайткроу в стремительное.

— Милорд?

Кажется, к нему обращались несколько раз, прежде чем он оторвался от кусочка папируса и поднял голову.

— Милорд, что-то случилось?

Вихт понял, что удивление отразилось на его лице куда более значительно, чем ему хотелось бы. Его будущая жена, леди Фейг Форест, встревоженно смотрела на него.

Парочка сидела напротив друг друга за столом на улице, под навесом, что защищал их от солнца и нападок птиц-попрошаек, обитающих во Фридомхелле в невероятных количествах.

Миловидная темноволосая и кудрявая собеседница отодвинула от себя все блюда. Лорд Вихт обозвал себя глупцом, ведь он перепугал юную леди!

— Миледи Фейг, все… Все хорошо. Прекрасно! — лорд Вайткроу видел, как уголки ее рта опустились вниз, а грудь, еще не перетянутая корсетом, начала часто вздыматься, — Нет-нет, не надо столь сильно переживать! Я был очень удивлен посланием, но исключительно с хорошей стороны!

Вихт протянул руку вперед, пришлось отодвинуть графин и блюдо с рыбой — они мешали ему — и леди Форест протянула свою маленькую ручку ему навстречу. Их пальцы соприкоснулись, и юноша улыбнулся.

Он знал ее с самого рождения. Когда Фейг исполнился год, она впервые побывала у него в гостях; да, она сама этого не помнила, но Вихту было шесть — тогда он уже был достаточно взрослым и прилежно учился. Он знал, что Фейг Форест в будущем должна будет стать его женой — так сговорились их семьи. В тот день он даже взял ее на руки и весело кричал, что это его невеста. Лорд Вайткроу помнил, что бегал к дядям и тетям, что явились на ужин, указывал в сторону годовалой девочки и обещал, что будет защищать ее ото всех, как и положено мужу-лорду.

После этого они виделись еще больше десятка раз, а три года назад, когда Вихт, наконец, не в силах забыть хвастовство других лордов его возраста, что уже как минимум единожды выступали на ристалище, изъявил желание также принять участие в турнире. Он отправил послание Фейг, где рассказал о принятом решении, и она убедила свое семейство оправиться посмотреть на лорда Вайткроу и поддержать его. На турнире Вихт справился не так хорошо, как хотел — всего в четвертом состязании незаконнорожденный сын Ветви Голдрэт, желающий прославиться как рыцарь, выбил его из седла.

О, в свои семнадцать лет он смотрел на то поражение куда спокойнее, но тогда ему казалось, что большего позора испытать невозможно. Вихт помнил, как у него выступили слезы обиды, он не хотел вставать и ударил землю тяжелой перчаткой. Вокруг кричали люди, поднялся шум, который был странен для привычного исхода — кто-то кого-то побеждает, зрители или разочаровано кричат, или улюлюкают от радости в честь победителя, но гам быстро утихал.

Лорд знал, что все обошлось хорошо, никто из участников, по крайней мере на момент падения Вихта, ранен не был. Но что же тогда за гвалт?

Вайткроу начал подниматься и увидел через узкую щель в шлеме, как через ристалище, от скамей, где сидели Форесты, к нему бежит юная леди Фейг. А вслед за его будущей женой бежали ее стражники, служанки и уже стареющая придворная леди Малой Ветви, исполняющая роль няньки.

Да, тогда его поражение оказалось наименьшей из проблем — их ругали оба лорда, громко, с чувством, а Райан Форест, от переизбытка эмоций, даже хотел было шлепнуть свою дочь. Вихт вмешался и не позволил обижать невесту, и будущую супружескую пару лишь развезли по домам, где воспитание продолжилось.

Немногим менее года назад, когда Гийер Вайткроу, отец Вихта, получивший травму на охоте, умер от нагноения раны, а управление землями Династии перешло молодому наследнику, Вихт предложил Фейг, поскольку ей и так рано или поздно придется переселиться в новый дом, отправиться жить к нему. Форесты, у которых было желание завести еще детей, но была беда со здоровьем — Гийер Вайткроу когда-то рассказывал сыну об этом и советовал Династии Форестов хороших лекарей — выразили свое одобрение и с удовольствием отправили дочь в еще более теплые и не менее урожайные владения.

Родители Фейг не боялись, что дочери придется скучать, и были правы. Вайткроу отличались от других Династий и Ветвей, даже их девиз «Своим путем» и герб, изображающий взлетающую бело-серую хищную птицу с поднятыми вверх крыльями на зеленом фоне, говорили о том, что они не любят вести себя как другие. Но вовсе не потому, что им нравилось лишние внимание, нет, Вайткроу имели свое мнение, свой порядок, свои предпочтения в образе жизни.

Они всегда любили искусство во всех его проявлениях. Многочисленные художники и скульпторы, певцы и шуты, жонглеры и фокусники — досугу этой Династии завидовал даже Его Величество. И юной леди Форест понравился новый дом.

Вихт гордился своим родом. Не было еще ни одного грандиозного торжества за последние две сотни лет, что устраивал его род и куда бы не приехали представители хотя бы шести Великих Династий из оставшихся восьми, а на выступления музыкантов и ловкачей, даже когда лорды были заняты, всегда являлись их дети, сестры и жены.

Сами лорды и леди Вайткроу также нередко были одарены и прекрасно справлялись с музыкальными инструментами, собственными голосами, красками и кистями, или могли слепить из глины или вырезать из дерева нечто удивительное.

К не желающим воевать ради крови и захвата больших территорий Вайткроу Династия Форестов без страха отпустила свою дочь. Разумеется, все прекрасно знали, что, пусть род Вихта и не прославился на турнирах, но все поколения любителей искусства умели постоять за себя и не терпели поражения в войнах, где им, по воле судьбы, все же приходилось участвовать.

— Вам прислал письмо кто-то, от кого вы не ожидали получить весть?

— О, да, — юноша погладил руку невесты большим пальцем и отпустил ладошку, — Нас почтут своим вниманием мои не очень дальние родственники… Фейг, милая, поешьте пожалуйста, вы так ни к чему и не притронулись! Ваш отец решит, что я морю вас голодом и лишит меня вашего общества! — леди Форест не была полной, но и не отличалась худобой, являя собой полную противоположность родителям.

Райан Форест был человеком крайне крупным, высоким, массивным и волосатым — Вихт в детстве поражался как у человека волосы могут расти столь сильно, что его руки, в шутку, между собой называли покрытыми звериной шкурой. В жены он себе избрал, разумеется, не без помощи родителей, крепкую, высокую и почти такую же широкоплечую леди из Династии Бладсвордов. Как и свойственно для ее рода, леди Кейдс умела обращаться с оружием, славилась выносливостью и казалась очень сильной женщиной. Пара Форестов смотрелась гармонично, была всегда запоминающейся и довела народ своим внешним видом до того, что люди начали вспоминать легенды, связанные с Династией.

У лорда Вайткроу были прекрасные учителя, а у его отца очень знающие помощники, и, когда маленький лорд хотел послушать интересные истории и старые предания про Первых, от которых, как считалось, пошли все Династии, ему не отказывали. Про Форестов ему было интересно более всего, ведь он надеялся таким образом узнать про будущую жену. Конечно, теперь он понимал, эти глупости не имеют никакого отношения к Фейг, но тогда…

Ему рассказывали, что первый из Форестов был высоким, могучим, словно массивный ствол дерева. Его тело покрывала короткая шерсть, а на лице проглядывались звериные черты, а все животные, и рыбы, и птицы, и даже маленькие насекомые слушались его и были его глазами и ушами. Высший, что создал Династию Форестов, отличался обонянием волка, его глаза были лучше, чем у хищных птиц, а уши улавливали даже передвижение песчинки.

Но Первый из Форестов был одинок, он бегал по лесам, лишь верные звери служили ему, и, когда он видел, как они собираются в пары и дают жизнь потомству, он грустил. В мире не было другого такого, и он взмолился Богам. Те или не услышали молитв или не захотели их услышать, и тогда, у могучего дуба, Первый один мощным рывком разорвал себя на две половины. И Боги сжалились.

Из одной половины Фореста возродился он сам, а из другой — женщина ему под стать. В благодарность и в память об этом событии, первый из Династии рядом с дубом, под которым он разорвал себя, посадил ещё один. К тому моменту как тот вырос, у пары родилось дитя и это событие было отмечено посадкой третьего дуба.

Сила основателя Форестов уменьшалась, когда он был один, ведь сначала она поделилась надвое, а после на три части. Но стоило семейству воссоединиться, как они обретали еще большее могущество, чем ранее. Боги пожалели зверолюда и предложили вернуть ему былые способности, но благодарный за окончившееся одиночество, тот отказался и сказал: «Наша сила — семья».

Эти слова стали девизом Династии. На их гербе, на сиреневом поле, раскинулись три дуба, что переплетались меж собой корнями. А в дань памяти, в день рождения каждого ребенка до сих пор сажают дуб.

Те, кто верили в эти легенды, считали, что до сих пор лорды-правители Династии могут попросить зверей и растения о помощи. Быть может, в чем-то слухи правдивы, ведь у Форестов всегда достаточно пропитания, а их лошади и псы считаются лучшими в Ферстленде.

Может, именно из-за своих внушительных размеров Райан Форест всегда говорил, что Фейг слишком худая и невысокая, и, какое-то время, был убежден, что она больна. А Вихт был очарован и благодарил всех Богов, что милая леди — такая, какая есть — каким-то образом все же получилась у двух родителей-здоровяков.

— Я не могу допустить, чтобы мой папенька обвинял вас! — леди успокоилась, повеселела и взялась за завтрак в полную силу, — Но теперь вы ничего не желаете есть.

— Не ругайте меня, миледи, я непременно исправлюсь! Налить вам вина?

— Только немного.

Фейг уже была достаточно взрослой, чтобы ей позволялся бокал-другой. Вино с юга отличалось сладостью и нравилось девушке, а Вихт изо всех сил старался угодить.

— Леди Либби возвращается из Новых земель? Мне показалось, послание пахнет, как она…

Любительница рисования и воды, в которую бедные слуги вынужденно бросали по мешку сине-белых старфловерингов, тетушка Вихта отказалась от привычной доли леди, не вышла замуж, а отправилась в Новые земли уже очень давно. А если верить слухам, то вместе с одним красивым рыцарем. Кажется, ей тогда было шестнадцать, а значит, с тех пор прошло уже девять лет.

Но раньше, раз в год, на именины своего племянника, она возвращалась домой на пару циклов, а дважды оставалась на целый сезон. Тетушка рассказывала интересные истории, привозила свои картины и красивые безделушки, в замке вновь всюду стоял запах старфловерингов, а гости неодобрительно качали головами, разглядывая перепачканные красками руки и рукава леди Либби.

Сестра Гийера, как и сам Вихт, выглядела как почти любой представитель их рода. Все кровные члены их семьи обладали волосами цвета золота, голубыми глазами, правильными и мягкими чертами лица, отменными фигурами и источали изящество и грацию. Неудивительно, что мужчины этого семейства частенько влипали в неприятные ситуации, очаровывая дев и получая за это от их отцов, мужей и братьев, или от своих собственных жен.

Женщин этой Династии многие считали ведьмами, ведь даже ближе к преклонному возрасту они выглядели более, чем достойно. Историю про то, как около сотни с небольшим лет назад молодой король встретил на балу старшую сестру лорда Вайткроу, полюбил ее без памяти и похитил, Вихт слышал множество раз. Новая избранница короля оказалась старше его на десять лет, а его молодой жены и вовсе на тринадцать. Однако, это не помешало правителю обвинить свою супругу в измене короне, отправить на виселицу, избавиться от супруга леди Вайткроу и взять себе новую красавицу-жену. Кажется, после этого началась война, но непродолжительная и мудрый советник Его Величества нашел способ уладить конфликт.

Тетушка Либби однажды сказала, что все эти истории правдивы, но беда всех других леди лишь в том, что они не умеют следить за собой. Вихт был уверен — ее общество очень помогло бы Фейг, а ее советы облегчили бы жизнь будущим супругам.

Но, к сожалению, она не приплывала уже два года, а ее и до того редкие послания — она всегда говорила, что не любит писать — и вовсе почти прекратились в последние два сезона.

— Нет, милая Фейг… И нет, и да, — Вихт и сам заметил запах, ему было интересно, сколько же цветов в покоях тетушки Либби, если и через так много дней их аромат не выветрился? — Письмо и правда прислала тетушка, но приедет не она. Фейг, у дяди моего отца, оказывается, была жена. Я не имел удовольствия познакомиться с ним и, к моему сожалению, совсем не интересовался его судьбой… У лорда Тхага, родилось трое детей, и они скоро прибудут к нам.

— Воссоединение с семьей всегда столь волнительно! Как вы, милорд?

— Боюсь, что не смогу дать вам верного ответа. Я все еще озадачен.

— Мы должны подготовить пир в их честь.

— Не стоит, это сейчас неуместно. Не обижайтесь, моя леди. Тетушка Либби написала, что они сами захотели познакомиться со мной. Однако, они родились в Новых землях и никогда ранее не покидали их. Ферстленд будет для них непривычным, и мы должны помочь им освоиться.

— Пожалуй, вы правы, пир и множество гостей могут смутить вашу родню.

— Уверен, что мы сможем отпраздновать их прибытие в тесном кругу, а после, когда они привыкнут к местным традициям и не будут пугаться, мы устроим для них большой праздник.

— Это было бы прекрасно! Милорд, я счастлива, что вам пришли хорошие новости. И рада прибытию ваших близких. Я бы очень хотела помочь вам!

— Ох, моя милая леди Фейг, вы очаровательны! — он чувствовал в своей руке ручку невесты и это делало его счастливым, — Уверен, вы понравитесь друг другу.

Рорри

— Полно, милорды! Сядьте, наконец, и мы продолжим урок истории, — седеющий мужчина в очередной раз постучал книгой по скамье, на которой полагалось сидеть лорду Дримленсу.

Но Рорри не хотел учиться. Он был весел, ему нравилось бегать и драться с младшим из сыновей лорда Экрога Редгласса, в чьем замке он прятался от расправы. Хэг Редгласс и наследник Дримленсов уже порядком утомили своим непослушанием и выходками всех наставников, лишь Сэзмул, что обучал истории и геральдике, всегда оставался спокойным и не повышал голоса.

— Но это очень скучно! — юный лорд кривлялся. Его друг Хэг, что был старше его на три года, вел себя соответствующе, скорее, новому приятелю, нежели своему возрасту.

— Раз уж я не могу справиться с вами, мне стоит поручить ваше обучение милорду Редглассу, я полагаю.

Угроза позвать Экрога подействовала на мальчишек отрезвляюще, и они оба заняли свои места. Хозяин этих земель никогда не поднимал руку на сыновей или дочь, тем более, он ни разу не посмел ударить Рорри или прикрикнуть на него. Лорд Дримленс был благодарен лорду Редглассу, он привязался к спасителю и воспринимал его как доброго и заботливого дядюшку. После кончины Уоррка, ему было очень одиноко и страшно, и добрый хозяин замка принял его как собственного сына, одарил вниманием, заботился и, как у него появлялось свободное время, рассказывал интересные и жизненные истории или учил вести себя в обществе и быть обольстительным.

Рорри, хоть ему всего одиннадцать, не слепец и не дурак. Он видел, что вокруг его доброго названого дядюшки вертятся женщины, мужчины, старики и юноши. Лорд Редгласс умел производить впечатление, с ним было интересно поговорить, не было утомительно молчать, и он всегда знал, что надо сказать или сделать.

Наследник Дримленсов восхищался своим новым наставником-лордом. И был ему бесконечно благодарен. Воспоминания о той страшной ночи, когда на него напали, когда его избили и хотели сделать еще нечто, куда более страшное — Хэг рассказал, что с ним могли сотворить, повторялись в кошмарах первые циклы. Каждый раз, когда мальчишка засыпал, он просыпался от собственного крика.

Лорд Экрог, а ему обо всем доносили сразу же, приказал принести в его покои кровать Рорри и разрешил тому спать в одном помещении с ним. Поначалу он не задувал всех свечей, оставляя несколько гореть, чтобы темнота не пугала мальчишку еще больше. Благодарности не было предела, ведь спустя всего цикл, лорд Дримленс успокоился и смог обходиться без защитника. Через еще цикл он вернулся в свои покои и теперь кошмары лишь иногда посещали его.

Со временем воспоминания никуда не делись, но, кажется, слегка поблекли, поистерлись, они перестали быть выразительными, и лорд Дримленс осознал, что начинает забывать лица Уоррка и всех тех, с кем проводил свое детство. Конечно, если он увидит их портреты, то непременно поймет где кто, но описать их теперь мог бы навряд ли, да и сколько бы он не старался воспроизвести лицо своего советника в памяти, у него ничего не получалось. Так же случилось ранее с его матерью и отцом — время стерло их лица и остались только образы и теплые воспоминания.

Но теперь, лишенный до этого общения со сверстниками из лордов и леди, Рорри, наконец, смог все восполнить. Он и здесь умудрялся быстро найти себе друзей среди придворных и прислуги, и если против первых Экрог Редгласс не возражал, то приятельские отношения со вторыми ввергали его в ужас.

Не одна беседа была проведена, не один раз глава Династии пытался объяснить своему воспитаннику, что это недостойно лорда. Рорри согласно кивал, опускал голову и вновь приятельствовал с сыновьями и дочерями кухарок, конюхов, лесорубов, мясников и кузнецов.

Однако, теперь он куда больше времени проводил с младшим Редглассом. Юноша Хэг помогал ему, обучался вместе с ним. Лорд Дримленс узнал, что тот куда менее образован, хоть ему уже почти пятнадцать. Зато младший сын Экрога уже имел опыт с девами и хвалился этим при любом удобном случае. Хэг боялся своего отца, при нем он вел себя скромно, достойно и выполнял все, что ему говорили, но стоило правителю Династии отвернуться или, того хуже, уехать, как Хэга словно подменяли и он творил все, что ему вздумается.

В то время как Рорри полюбился всем обитателям замка от лордов до самой ворчливой прачки с мерзким характером, младшего лорда Редгласса боялись и ненавидели. Наследник Дримленсов пытался все объяснить, старался сделать своего приятеля лучше и верил, что сможет, но пока все старания были напрасными. Младший сын правителя порой походил на душевнобольного, а его поступки ужасали. Однажды Дримленс даже подумал, что Экрогу пора отправлять Хэга на Остров, чтобы ему помогали лекари.

Кроме того, Рорри узнал и двух других детей дядюшки Экрога — его прекрасную, грубую и веселую, все еще незамужнюю девятнадцатилетнюю дочь Хельгу и наследника земель Харга. Хельга отказалась выходить замуж, отвергала всех женихов, а служанки рассказали, что нескольких избранников отца и вовсе побила. Правда, пару раз лорд Дримленс видел леди в объятиях командующего ее стражей. Может быть они не просто обнимались, лорд не захотел стоять и шпионить и удалился со всей возможной скоростью раньше, чем его заметили.

Хельга отпускала едкие замечания и не боялась высказывать свое мнение, но Рорри она нравилась. Леди Редгласс очень походила на его мать, даже внешне, и относилась к воспитаннику отца с сестринской любовью. Когда юный лорд Дримленс не хотел никого слушать, а желал веселиться, Хельга не ругала его, она смеялась и поощряла проявление характера. Во тремя тренировок с оружием леди Редгласс проявляла усердие и талант и, хоть Экрог Редгласс и смотрел на дочь с укором, ни разу не высказал ничего против.

Старший же сын и наследник Харг Редгласс оказался очень красивым, высоким, добрым и заботливым юношей. Но, к сожалению его отца, он не питал страсти к насилию; его владение оружием было на уровне, но стоило ему выйти против кого-то, кроме рыцаря-наставника, как он терялся и отказывался причинять вред. Да, он был трусом и слабаком — ведь даже Рорри отправлялся на охоту и с радостью стрелял, хоть и постоянно промахивался, а он… Вместо упражнений с оружием и охоты Харг предпочитал обучаться танцам и музыке и проводить время со своим близким другом Акзом — перспективным воином и очень неприятным человеком. Рорри не понимал, что в жадном, злом, необщительном мужчине мог разглядеть лорд. Должно быть, было то, что не видел больше никто, иначе зачем тратить на воина, пусть и талантливого, все свое время?

Экрог Редгласс любил своих детей, и лорд Дримленс чувствовал, что хозяин замка и его тоже успел полюбить. Однажды Рорри даже взял на себя смелость и заявил, что, когда вырастет и будет править своими землями, он заключит союз с Экрогом, и они будут дружить и ездить друг к другу в гости. Лорд Редгласс тогда улыбался и выглядел очень счастливым.

— А это правда, что рассказывают про мою Династию? — Рорри устал зевать, слушая о битвах и полководцах, что были еще задолго до его рождения и даже до рождения его отца.

— Милорд Дримленс, я не понимаю, что именно вы имеете в виду.

— Мне рассказывали, что моя Династия не просто так выбрала себе девиз и герб. Дядюшка Уоррк знал одну красивую легенду — Династия Дримленс произошла, как и другие от Первых. Ее основоположник был бесстрашным, он ничего и никого не боялся, он делал только то, что он хотел. Он мог бы плохо кончить, его жена боялась потерять мужа, и что он навлечет беду на всю семью. Ей надоело зашивать его раны и спасать от врагов сыновей и тогда она начала молилась Богам, она стояла на коленях у алтарей, много дней и ночей, не ела и не пила, и так до тех пор, пока силы не покинули ее. За принесенную им жертву Боги смилостивились и одарили Первого особым даром — он поворачивал время вспять и мог вновь прожить свой день. Ой, или он видел то, что должно случиться? Я не помню, как было… Раньше он мог только предупреждать всех о приближении врагов — его голос долетал на любые расстояния до тех, до кого он хотел, и он слышал их ответ. Это спасало ему жизнь ни один раз.

И вот Первый из Дримленсов, хоть и мог настроить против себя всех, и был не очень хорошим и добрым, но прожил долгую жизнь — он переживал одно и то же событие, мог высказать все, что думает и посмотреть к чему это приведет, затем еще раз и еще раз, он мог просмотреть всю свою жизнь до смерти, почувствовать ее дыхание, умереть и снова вернуться к какому-то моменту. Дядюшка Уоррк говорил, что первый Дримленс был бессмертным, он мог возрождаться без конца и потому он выбрал девизом «Сгорать и возрождаться!», но после сотни прожитых жизней, когда другие не успели прожить и сезона, он тронулся умом и, оставив своих наследников одних, убил себя. Правда, другие говорят, что он не умер и является во снах ко всем правителям Династии и предупреждает их об опасностях. Но Уоррк и отец говорили, что именно поэтому наш герб — это золотой змей, который ест собственный хвост. Это и способность жить вечно и кара за эту способность.

Хэг смотрел на него, приоткрыв рот и, на удивление, не перебивал в процессе рассказа.

— Ого! — Рорри только обрадовался, что его приятель с интересом слушал легенду Дримленсов, как младший из Редглассов засмеялся в голос, — Ты до сих пор веришь в сказки! Смотреть в будущее и знать все заранее, ох, Рорри, вот ты ребенок! Тебе это надо было рассказать моему недотепе-братцу, он столь же глуп и верит во все эти россказни!

— Я не глупый! Дядюшка Уоррк рассказывал мне легенды и про другие дома! Он говорил, что их придумали не просто так и…

— И после смерти мы превратимся в розы, да? — Хэг хохотал и очень невоспитанно указывал пальцем на своего приятеля, — Ты такой глупый!

— Я не глупый!

— Милорд Редгласс, прекратите сейчас же! Милорд Дримленс, сядьте на место!

— Глупый! Глупый! Маленький мальчик, который верит в сказки! Да тебе не тренироваться во владении оружием надо, а за юбки нянек прятаться!

Хэг продолжал смеяться и тыкать в Рорри пальцем.

— Юные лорды, сейчас же прекратите это безобразие и вернитесь на свои места!

— Это правда! Я не вру, это настоящая легенда! И в ней есть правда! И про твою Династию тоже рассказывают…

— Я скажу отцу, что тебя надо укладывать с малышней!

Слезы подступили к глазам. Рорри, чтобы не расплакаться прямо перед Хэгом, не желая вызывать еще череду смеха и гадких замечаний, выскочил из помещения и понесся по ступеням башни вниз.

— Рорри! — Сэзмул выскочил вслед за ним в дверь, но не успел схватить, — Рорри. Милорд Дримленс, прошу вас, вернитесь!

Но лорд Дримленс не собирался возвращаться. Он сбежал по лестнице, выбежал во внутренний двор, распугал малышей и кур, что гуляли там, пока чистили курятники и забежал в первую попавшуюся дверь. Кажется, он сбил с ног служанку.

Рорри долго плутал по замку, пока, наконец, не услышал голос доброго лорда Экрога. Тот сидел у камина, из дверей не было видно один он или нет.

— Я устал ждать, пока они сделают хоть что-то. Прошло уж полгода, а они только обмениваются любезностями. Право, сколько можно нападать на крестьян и посылать глупые угрозы?

— Вы хотите подтолкнуть их, милорд? — голос был знакомым. Кажется, это был тот воин, что спас лорда Дримленса и привез сюда — Ниллс.

— Да, мой верный друг. Хотелось бы добиться результата, пока я еще не поседел, не обрюзг и способен самостоятельно передвигаться и радоваться собственным успехам.

— Вы выглядите очень бодро, милорд. Но если вы желаете ускорить… Вы ведь позвали меня не просто так. Желаете, чтобы я придумал что-то?

— Нет. Я еще хорошо соображаю, и я все спланировал, а ты выполнишь то, что я тебе скажу. Только тебе я могу довериться, ты еще ни разу не подводил меня. Ты ведь знаешь, что я уважаю и ценю тебя более, чем любого из моих вассалов?

— Милорд.

Рорри услышал шорох, какие-то глухие звуки. Когда он выглянул, то увидел, что кто-то встал на колени перед Экрогом.

— Встань, мой друг. И послушай меня… Мне нужно, чтобы ты отобрал три-четыре десятка бойцов. Сделайте знаки отличия Династии Флейм и отправляйтесь на Восточный путь. Через две недели устраивается званый ужин у Вайткроу, уверен, что жена лорда Глейгрима будет там. Я слышал, должны будут проводиться состязания менестрелей, а значит ни одна уважающая себя леди и ни одна из ее придворных дам не захочет пропустить это удивительное сражение из слов и музыки.

— Кроме вашей дочери, милорд.

— О, мой верный Ниллс, ты наносишь мне удар в самое сердце. Но сейчас речь не о моих детях.

— Я все проконтролирую и лично…

— В этот раз не лично. Не показывайся на глаза, не появляйся там. Все знают кому ты служишь и могут догадаться о нашем участии. Пусть твои люди напугают леди Глейгрим, пусть ее вытащат из кареты, ударят ее придворных, а лучше возьмут силой одну или две ее дамы, но не ее саму. При появлении охраны им лучше убегать сразу же, нам достаточно, чтобы все поняли — Флеймы перешли к более серьезным действиям. Ты меня понял?

Флеймы…Это они убили всех дорогих Рорри людей. Лорд Экрог затеял подставить их, так им и надо! Лорд Дримленс решил подползти поближе, но шпион из него вышел посредственный. Почти сразу, как он прошел через приоткрытую дверь, Ниллс вытащил из ножен меч и кинжал, этот звук сложно перепутать с каким-либо другим.

— Покажись, — лорд Экрог встал со своего места, Рорри, сидя под накрытым скатертью столом, видел, как ноги лорда приближаются к нему, — Не бойся.

Рано или поздно лорд Редгласс все равно найдет его. Рорри не хотел сердить дядюшку, и, неуклюже пятясь, покинул свое убежище и встал перед мужчинами.

— Рорри? Что ты здесь делаешь?

Велес

Королевский замок представлял собой прекрасное строение, намного большее, чем все замки лордов, которые Велес видел по дороге и уж тем более большее, чем тот, в котором он провел всю свою жизнь. У Санфелла, кроме дозорных башен, насчитывалось ещё пять, и все они стремились вверх, а также было три внешние и две внутренние стены.

Некоторые части строения местами достигали и четырех этажей в высоту, а Башня Мудрости и вовсе выглядела так, словно могла вместить в себя половину жителей Ворнингбелла — столицы Лоудбеллов.

Велес был преисполнен надежд, его сердце билось настолько часто, что, казалось, вырвется из груди. Юноша провел оруженосцем рыцаря-друга отца уже шесть лет, правда, не покидая родных земель, и теперь, чтобы исполнилась его мечта стать рыцарем, а затем он смог попасть в Серый Орден, ему необходимо было найти себе учителя среди Серого Братства. Да, король не желал, чтобы лорды приносили клятвы и отказывались от семей и детей, чтобы они посвящали свою жизнь службе, особенно, если являлись единственными наследниками своих родов мужского пола, однако, юноша верил, что сумеет убедить Его Величество и покажет свои таланты. А его младшая сестра, как когда-то мать, продолжит их Ветвь с достойным супругом.

Велес проделал долгий путь, чтобы выступить на первом в своей жизни турнире, где, из всех желающих, уважаемые сиры будут выбирать себе воспитанников.

Вокруг города расположились многочисленные шатры для оруженосцев, в некоторых располагалось по трое, а то и более юношей, недостаточно обеспеченных для жизни по отдельности. Со многими приехали семьи, старшие братья или отцы. С Велесом прибыл друг его отца, что обучал его все эти годы. Юноша был благодарен — поддержка и уверения рыцаря, что уж сына сира Отто Тихого, да к тому же еще и лорда, владеющего оружием как ближнего, так и дальнего боя, захотят взять все, вселяли надежду. Он верил учителю. Может быть потому, что страстно мечтал повторить путь отца?

Сир Отто состоял в Сером Ордене, он был перспективным бойцом и мог бы продвинуться дальше, однако, во время очередного похода за пределы земель Старскаев ночью подвергся нападению и был ранен. В ближайшем месте, до которого он сумел добраться, он попросил ночлега и помощи. Этим местом оказался родовой замок Лоудбелл, по счастливой случайности именно тот, где жила молодая леди Лоудбелл, не так давно похоронившая своего отца. Леди помогла рыцарю, ухаживала за ним, между ними случился роман и Его Величество Гийер, по просьбе обоих влюбленных, разрешил Отто покинуть службу, жениться и пожаловал ему титул лорда за верную службу. Через полтора года после этого родился Велес.

Юноша считал, что он виноват в уходе отца из рыцарства. А многочисленные рассказы, подробные и красочные, о рыцарском братстве, о жизни, отданной короне, о подвигах и путешествиях пробудили в его душе мечту.

В первый день оруженосцы соревновались в стрельбе из лука. Велес не очень любил это оружие, предпочитая биться с противником лицом к лицу, однако, проявил себя неплохо. Глашатай зачитал список имен тех, кто вошел в двадцать лучших и имя Велеса Лоудбелла было там.

Во второй день все желающие показывали себя во владении метательными копьями, в третий они демонстрировали успехи в обращении с пращой, в четвертый день их ожидала рукопашная схватка, на пятый — рассматривалось владение мечом и щитом, на шестой — коротким копьем, на седьмой — верховая езда и любое оружие на выбор учащегося, на восьмой — два коротких меча или один двуручный, а на девятый любое необычное оружие, на выбор Серого Ордена и по воле случая. По жребию Велесу в девятый день достался кнут. Он бы ни за что не понял, как обращаться с ним, если бы его учитель не поступился своими принципами — сир Леон Хитрый смог пробраться к своему воспитаннику, когда тот готовился и ждал своей очереди проявлять смекалку и появиться на ристалище. Наставник показал все, что знал сам, и что-то из этого юноша даже успел усвоить.

Разумеется, обучиться владению кнутом за час было невозможно, однако, сын сира Отто смог достойно проявить себя и вошел в десятку лучших бойцов, способных на импровизацию. В десять лучших он вошел так же в пятый, седьмой и восьмой дни, его успех подпортило лишь обращение с пращой, он вошел лишь в тридцать первых оруженосцев, зато все остальные дни он был в двадцатке.

К последнему дню Велес успокоился и ждал лишь окончания турнира и совета Братства. Его интересовало к кому он попадет и сколько рыцарей будет желать забрать его к себе. И вот, когда этот самый долгожданный день наступил, лорд Лоудбелл не мог стоять на одном месте и постоянно переминался с ноги на ногу. Вместе с ним толпились еще около сотни молодых и талантливых юношей.

Сир Леон стоял рядом с ним. Мужчина положил юноше руку на плечо, чуть склонился, шепнул, что надо бы держать себя в руках, и Велес встал ровно.

— Сорок два оруженосца, Велес, — друг отца звал его по имени почти все время, лишь когда он был раздражен, то говорил «милорд Велес», — Ты знаешь, что это означает?

— Что у всех остальных оруженосцы уже есть?

— Это означает, что ты исполнишь свою мечту. А теперь слушай внимательно. И смотри вон туда.

Мужчина указал на противоположную сторону поля, что использовалось как турнирное. Там стояло более полусотни рыцарей. Один из них выходил вперед и выкрикивал имя, названный оруженосец прощался с семьей или наставником, подходил к сиру, и они покидали поле — до посвящения или выгона юноша полностью подчиняется своему рыцарю, который был обязан заботиться о нем и обучать.

И вот, имена звучали одно за другим — Отис, Улул, Сиад…

Велес смотрел как те, что сражались лучше него и проявили себя достойнейшим образом, кто с улыбкой, а кто со слезами, обнимали своих сестер, братьев, отцов и учителей, друзей, друг друга, если прибыли вместе и отправлялись к сирам. Он был рад, что их оценили по достоинству и лучшие из Братства или других орденов, забирали себе лучших из молодых и перспективных бойцов. Впрочем, это вовсе не значило, что его новый наставник будет худшим или недостойным, даже если его не выберет Волчий рыцарь, он все равно сможет проявить себя и вступить в Серое Братство после окончания обучения. И вот пошли те, с кем Велес был наравне, где-то чуть уступая, а где-то выступая лучше. Один за другим. А лорд Лоудбелл ждал, ждал, ждал. И вот пошли те, кто выступал хуже него. Быть может, сиры случайно пропустили его или они ждут его наставника или тот пропустил свою очередь?

— Благодарим вас за участие, будущие воины, быть может в этот раз удача не улыбнулась вам, но мы надеемся увидеть вас на следующем турнире, — главы орденов попрощались и все стали расходиться.

— Но…Но почему? Как?

— Погоди! Должно быть, это ошибка. Велес, я сейчас поговорю с моими братьями и…

— Это все из-за тебя! — юноша готов был расплакаться у всех на виду, — Это ты прошел в шатер и учил меня! Нельзя было так, и меня из-за этого не взяли!

— Ох, прекрати, я не был единственным! Жди меня здесь, Велес.

Сир Леон поспешил к другим рыцарям, а лорд остался стоять, словно статуя. Другие юноши разговаривали, кто-то покидал турнирное поле, кто-то отошел в сторону с компанией, уселся на потоптанную траву и отдыхал.

— Вы грустите, что вас никто не выбрал, милорд?

Велес не сразу понял, что вопрос был адресован ему и закрутил головой.

Невысокий и жилистый мужчина, одетый в одежды Серого Ордена, с коротко отстриженными светлыми волосами, массивным носом, шрамами на лице и шее и пронзительными глазами стоял рядом с ним.

— Милорд Лоудбелл, вы так сильно расстроились, что потеряли способность слышать и говорить?

— Прошу прощения, сир! Я не… Нет, да. Да, я расстроен и не сразу смог отстраниться от мыслей. Прошу прощения.

— Не хотите ли прогуляться за беседой?

— Мой наставник, сир Леон, — Велес выискивал знакомый силуэт, но рыцарь куда-то пропал, — Он велел мне оставаться здесь.

— Что ж, прогулка не займет много времени. Не люблю говорить при таком столпотворении. А, или вы боитесь меня, милорд?

Сир усмехнулся.

— Я никого не боюсь! Пойдемте, сир…?

— Саттон.

Лишь когда они достаточно отошли от внешней стены замка, и, соответственно, от всех шатров и костров, сир заговорил снова.

— Вы прибыли сюда просто испытать свои силы, милорд?

— О нет, сир Саттон! Я мечтал стать рыцарем. Это было моей мечтой всю мою жизнь, с тех пор как помню себя. Я грезил этим, я усердно работал, я…

— И вы не понимаете, почему выбрали не вас, хотя вы не были худшим. Вы не были и лучшим, но у вас есть талант.

— Благодарю вас, сир. Но почему же тогда?

— Ваш отец не рассказывал вам о том, кем был ранее?

— Он был, как и вы, сир, рыцарем. Из Серого Братства, сир.

— Да. Сир Отто был нашим братом, он был прекрасным воином, несколько более нудным, чем остальные его братья, но он должен был многого добиться и, быть может, возглавлял бы сейчас отряд, а быть может, взобрался бы и выше. Однако, он предпочел оставить дело своей жизни и связать себя узами брака.

— Да, я слышал эту историю и от отца, и от моей матушки, и от сира Леона.

— Он выбрал то, что ему подсказывало сердце. Будь он простым воином, его бы не осудил ни один человек, ведь любовь — это прекрасно. Сир Отто приносил обет безбрачия, когда проходил посвящение в рыцари, а все обеты требуется соблюдать. Принадлежи он к другому Ордену и сей проступок не запятнал бы его репутацию… Настолько.

Велес знал про это. Он слушал и пока не мог понять к чему ему снова рассказывают все эти правила.

— Серое Братство — лицо королевской армии. Представьте, что случилось с этим лицом, когда один из братства, пусть король простил его, позволил уйти и дал свое благословление, нарушает обеты, слова, что дал по доброй воле?

— Я не знаю, я думаю, что…

— Это лицо окунают в грязь!

— Но это было много лет назад.

— Милорд Лоудбелл, есть вещи, которые не прощают. Сир Отто опозорил наш Орден, до сих пор отголоски его предательства волнуют нас и портят нам жизнь. Первые же годы нас и вовсе не воспринимали в серьез.

— Но я не мой отец!

— Разумеется. И вы не должны отвечать за его проступки. Но будете, милорд. Никто не захотел брать к себе напоминание о грехах рыцаря-предателя. Никто не хочет, чтобы его считали союзником сира Отто, бывшего рыцаря. Боятся, что их сочтут предателям, что станут ожидать такого же нарушения обетов.

— Но им надо говорить об этом с моим отцом, я ведь не он. Я другой человек и не стану нарушать обетов!

— Вы его сын, вы похожи на него, вы носите его фамилию и заявились сюда с его щитом. Ни один рыцарь не захочет связываться с сыном Отто Тихого, чуть не разрушившего все Братство, даже будь вы лучшим из всех сегодняшних юношей. А вы — не лучший.

— Но это нечестно! Я не виноват, что так произошло, меня тогда еще вовсе не было. И мой отец, это ведь не он меня привел. Меня привез сир Леон, он друг моего отца, значит, не все рыцари злятся.

— И вас никогда не интересовало, почему сир Леон пропадает годами с вами. Он не выполняет поручения Его Величества и не находится здесь. Это не удивительно?

Мир начинал рушиться.

Велес не был готов к такому повороту. Он не был готов узнать, что его отец не благородный мужчина, что полюбил его красивую матушку и воспитывал с любовью отпрыска, а предатель и мерзавец, что испортил жизнь целому Братству, и теперь его поступок портит жизнь и Велесу.

— И что же теперь? Я зря учился? Я так хотел быть рыцарем! Это то, чего я хочу больше всего!

— Больше всего? Что ж, я не могу покинуть вас и оставить в беде, раз это ваша самая сокровенная и желанная мечта. Сир Отто, очень давно, был моим наставником и многому успел меня обучить. Что ж, я думаю, я смогу помочь вам.

— Вы расскажите всем сирам, что я не виноват в том, что сделал мой отец и попросите их подумать еще раз? Мне могут дать шанс?

— Лучше, милорд. На свой страх, под мою ответственность, я попробую убедить Братство позволить вам стать моим оруженосцем!

Велес открыл рот, но из него не вырвалось ни слова, только радостный вскрик. Юный лорд Лоудбелл обнял своего возможного наставника, забыв все слова благодарности.

Клейс

Еще пара миль и он будет на месте.

Вилстронги уже ждали его, регент отправил к ним гонца еще за семь дней до своего путешествия. Его ждет и сын Гийера — настоящий король Аурон.

Следуя элементарным требованиям безопасности, регенту не следовало путешествовать одному, даже если он передвигался по Королевским землям. Его статус обязывал иметь свиту, кареты, многочисленную охрану, однако, он всегда избегал этого. После смерти друга он стал чаще посещать маленького короля, за последние полгода он уже третий раз покидал Санфелл. Но отправляясь первый раз, он ограничился всего двумя десятками солдат и десятком рыцарей — всем этим людям он безгранично доверял, семеро лучших из Серого Ордена были знакомы с Клейсом Форестом еще с тех пор, как он остался жить в Королевских землях, а восемь бойцов и вовсе входили ранее в его личную охрану, привезенную из родного дома.

В этот раз его сопровождало три десятка рыцарей и шесть десятков воинов. После смерти Его Величества все недовольные осмелели.

Как бы Клейс ни не хотел это признавать, но смута охватывала все большее количество земель. Он знал, что недовольные указами Фалина Доброго все еще есть, хоть и предпочитают потявкивать из укрытия. Он знал и то, что есть много групп, которые проповедуют, что душевнобольные — лишь наказанные Богом мучений за свои грехи. Он знал, что есть и те, кто считают, что на лекарей лорды тратят слишком много средств, а изобретатели и ученые, теперь имеющие возможность свободно обучаться в Цитадели лишь шарлатаны. Да, при короле Гийере все недовольные боялись выступать открыто.

Но проверить регента на прочность желали очень многие. И лорд Форест свято верил, что готов к такому повороту событий, что он справится, что никто не способен создать ему проблем. Он ошибался.

Все началось с почти незаметных стычек населения с лекарями, периодически ему поступали жалобы на то, что ученых мужей и женщин ограбили или избили, а иногда и то, и другое. Впрочем, это казалось вполне обычным дело — всегда были те, кто хотел поживиться за счет других, всегда были те, кому не повезло попасться первыми на пути. Всегда были те, кого не устраивает нынешний расклад дел, король, лорд, или то, что небо над головой голубое, а не желтое, равно как всюду встречались и любители помахать кулаками ради собственного удовольствия.

Но со временем количество нападений и жалоб лишь возрастало. Прошло всего четыре цикла, как на улицах уже начали появляться целые отряды бойцов за мир без шутов и шарлатанов. В городе стража разгоняла их, а вне города…

Недавние одиночные выкрики о несправедливости и пожелания сжигать душевнобольных, а не отправлять их на Остров для лечения, теперь превратились в хор.

Пока регент Форест надеялся уладить все мирным путем, он упустил драгоценное время. То время, когда он мог приказать казнить на площади всего с десяток особо горластых горожан, когда в других городах могли бы бросить в темницу всего нескольких человек и тем самым доказать, что принятые законы не обсуждаются. Теперь же остановить нарастающий бунт намного сложнее и для этого ему потребуется помощь всех родов. Лорд рассчитывал на них.

Но и все Династии не помогут ему, не говоря уже про Ветви. Непонятные ему ссоры между Флеймами и Глейгримами, как обычно, произошли совершенно невовремя, примирить их не удалось. И Клейса не отпускало предчувствие, что их конфликт может принять и большие масштабы.

Холдбисты располагались слишком далеко и чрезмерно заняты обеспечением собственной безопасности, ведь если две враждующие Династии вдруг решат устроить войну, то в первую очередь пострадают они, Дримленсы и Редглассы. Впрочем, он не был уверен, что Экрог Редгласс не придумает что-то, чтобы нажиться на чужих проблемах. Он обещал посодействовать регенту и юному королю, однако, всем известно, что у них самая малочисленная регулярная армия, а деньги в данной ситуации почти ничего не решат. Мальчишка Дримленс бесследно пропал, и его люди, хоть и подчинялись Его Величеству, нуждались в крепкой руке, что будет управлять ими и собственном правителе, без которого беспорядки начали твориться и на их землях. Да, ситуация с недовольными на западе была еще хуже, чем в землях Старскаев. Человек Его Величества проявлял огромное рвение, старался изо всех сил, однако, он был лишь назначенным на время наместником и многие не воспринимали его слова как следует.

Молодой лорд Вайткроу теперь возглавлял свою Династию, от старшего брата лорд Форест слышал, что он планирует свадьбу, а значит, мальчишке будет совсем не до проблем в Санфелле. Да и можно ли рассчитывать на лорда, чей возраст едва достиг семнадцати? Клейс помнил себя таким, и теперь понимал, что не захотел бы связываться с собой из прошлого — что он только не вытворял. Удивительно, что Гийер ни разу не наказал его.

Сейчас регент мог рассчитывать только на свою Династию Форестов, да на преданных королю Бладсвордов.

Этого было недостаточно. Слишком мало для подавления нарастающего бунта. Пожалуй, пока Династии заняты своими делами, ему необходимо поговорить с Ветвями, теми, чьи правители уже взрослы и разумны, например, с вассалами Дримленсов и Вайткроу — быть может они окажут содействие.

Волчий Орден справлялся с подавлением горожан, успевал объезжать на десяток миль вокруг замка и наказывать провинившихся и особо буйных простолюдинов, защищал Остров и лечебницу для душевнобольных, но не более того.

Клейс подозревал, что есть и лорды, быть может из совсем Малых Ветвей, а может и побогаче, кто поддерживает, хоть и без огласки, бунтарей. И, что еще хуже — к кричащим о неправильности принятых законов и желающим вернуться в прошлое лет этак на сорок, а может и сто, присоединялись все новые и новые люди.

— Ваше Высочество, — сир Тордж Проницательный поравнялся с Клейсом, — Пожалейте себя и лошадей. Неужто мы настолько спешим? Поглядите вперед, замок уже виднеется!

Регент и впрямь увидел вдалеке башни замка Вилстронгов, они возвышались над остальными постройками. Замок добрых друзей короля и воспитателей Аурона-настоящего располагался на холме и внутри него, стремящиеся вверх, к небу, башни можно было разглядеть издалека, а разноуровневый город вокруг замка скрывали многочисленные холмики.

— Да, вы правы Сир Тордж, — регент потянул поводья, — Можем не торопиться столь сильно. Я углубился в свои мысли и перестал следить за дорогой.

— Я понимаю. В последнее время вы не похожи на себя, Ваше Высочество. А уж когда приезжаете сюда, то и вовсе невозможно понять присутствует ли с нами ваш дух и разум, или осталось лишь тело.

— Все настолько удручающе, сир?

Клейс улыбнулся — рыцарь сопровождал его сюда всякий раз, он же был среди тех, кто много лет назад помогал убить семью того мальчишки, что сейчас сидит на троне в Санфелле.

— Более удручающе вы выглядите, когда возвращаетесь после посещения лордов Вилстронгов домой, Ваше Высочество.

— Да, ты прав, — каждый раз в голову Клейса закрадываются одни и те же мысли — самозванец и простолюдин, что живет в замке и спит в королевских покоях был более воспитанным, умным, способным, талантливым и человечным, чем тот, кто вскоре должен на самом деле пройти коронацию и, после, править Ферстлендом. Лжеаурон не мог не радовать своими достижениями, в то время как родной сын Аалии Форест и Гийера не отличался ни одним из необходимы качеств не то, что в полной, а хотя бы допустимой мере.

— Недовольны будущим королем?

— К сожалению, вы правы, сир. Юный Аурон-из-замка радует меня всякий мой приезд, но вот второй…

— Быть может, нам следует выбрать того короля, кто наиболее достоин этой чести, Ваше Высочество?

— Вы предлагаете мне предать Его Величество, сир Тордж?

— Отнюдь. Я вижу ваши терзания и предлагаю вам подумать о том, какой выбор следует сделать. Благо, у вас еще есть в запасе время.

— Так я думал и про взбеленившийся народ, сир — времени еще много, я еще успею сделать все, что требуется, торопиться некуда. Но, увы. Времени всегда либо слишком много, либо оно, вдруг, совсем выходит.

— Но если вы считаете, что из Лжеаурона выйдет король лучше, чем из…

— Сир Тордж, оставьте это. Мальчик, с которым мы сейчас встретимся — сын Гийера. Все, что мы с вами делаем, необходимо, чтобы он выжил. Королевский род силен, мудр и несгибаем, и он должен продолжаться.

— Не стоит забывать, что мальчика из замка также воспитывал Его Величество. И он проводил с ним очень много времени, в нем есть часть бывшего короля. Большая часть.

— Я думал над эти. И после подумаю еще.

— Его Величество, пожалуй, либо не замечал кто из его детей достойнее, либо не хотел замечать. Он должен был выбрать сам, — мужчина, давно знавший регента, помнил его еще совсем мальчишкой, и, вероятно, жалел его, — Оставлять этот выбор для вас, взваливать ответственность на вас, Ваше Высочество…

— Довольно!

Лорд Форест выпрямился в седле. Он почувствовал злость, задышал чаще, кровь прилила к голове и теперь стучала в висках, — Замолчите. Не стоит никому, в том числе и вам, сир, отзываться столь нелестно о короле. Тем более, винить его в чем-либо!

Остаток поездки прошел в молчании, благо ехать оставалось не более полутора часов. Замок на холме был красив, его внешние каменные стены казались почти полностью зелеными, мощные стены замка также выглядели зелеными и мерцали на солнце, а стены возвышающихся башен, словно в сказках, переливались от желтого до красного.

Почти про все каменные здания Вилстронгов ходило множество слухов среди простолюдинов, но на самом деле ничего магического в этих стенах не было. Что-то случилось с камнями на этой земле, еще столетия назад, нечто необъяснимое — до сих пор мужи науки в Цитадели Мудрости пытаются разобраться в этом.

Все камни с тех дней отличались от остальных — вкрапления, похожие на разноцветные кусочки зеркала, встречались во всех. Каменщики Вилстронгов научились обрабатывать их, мебель, статуэтки и даже стены из этих камней ценились во всех уголках Ферстленда. Пусть доставлять их было и непросто, лорды Разноцветных камней, как везде называли правителей Ветви Вилстронгов, не упускали свой шанс и зарабатывали себе на жизнь и процветание рода именно продажей разнообразных изделий. Их холмистые земли были малопригодны для полей; птицы у них водились, а вот из скотины — лишь козы да овцы. Разумеется, чтобы прокормить народ этого было недостаточно.

Камни обеспечивали владения продовольствием, а от желающих провести турнир в Певенаинфорте, нарисовать или воспеть его, не было отбоя. Королю перепадала часть налогов с каждого подобного прибыльного мероприятия.

— Ваше Высочество, его Величество Аурон встречает вас! — сир Тордж понадеялся, что сейчас было самое время вновь заговорить и забыть о разногласиях.

Он оказался прав. Около получаса назад отряд из Певенаинфорта отправился им навстречу, и пока регент слушал новые занимательные истории и слухи, а также делился собственными с предводителем отряда сиром Тавмом Болтливым, Клейс успел остыть.

Лорд Форест помахал мальчишке — тот прибежал к опустившемуся мосту, что служил одним из двух проходов через ров, и ждал, пока откроют ворота.

— Удивительный замок! — заметил сир Тордж, — А в солнечную погоду, как сегодня, он и вовсе кажется магическим!

— Вы уже слишком взрослый мужчина, сир, и вы бывали здесь не раз… — Клейс улыбнулся, — Неужели вы до сих пор верите, что жена строителя была ведьмой и на славу постаралась? Или вам ближе мнение, что первый лорд Вилстронг, младший брат короля Ситара Старская, смог убедить Богов, вознося им молитвы тридцать девять лет без перерыва на еду и походы в отхожие места, для того, чтобы доказать — он лучше и искуснее всего своего семейства, и тогда Боги отдали ему радугу и он украсил ею свой замок?

— Да, эта история известна всем, Ваше Высочество.

— Еще где-то я слышал легенду, что один из последующих лордов Вилстронг, во время последней войны, когда его взяли в осаду, размолол в пыль все зеркала, все украшения, подсвечники и факелы, все ценное, что было у него и людей, и приказал, если его войско падет и враги войдут в его дом, развеять эту пыль по ветру, но она осела на пропитанные кровью его подданных и врагов стены и осталась там по сей день. Говорят, он хотел лишить недругов радости от победы. Уверен, последняя история совершенно безумна, ее придумали, мне кажется, во времена правления лорда Сиака Жадного Вилстронга, и с тех пор она почитается народом.

Наставник юного короля рассмеялся, он, на удивление, знал очень много интересных легенд и запоминал то, что говорили в народе, хоть и считал это детскими сказками. Регент и сам порой удивлялся своей памяти.

— А вы сами предпочитаете какую из легенд, милорд?

— Я читал древние записи. Летописцы утверждают — много столетий назад, когда еще только появились Династии, огненохвостые звезды упали на наши земли, нанесли много вреда, и после их падения, произошло много странного. Вероятно, как мне кажется, появление разноцветных камней более похоже на последствия от огненохвостых звезд, нежели на развеянную по ветру пыль из драгоценностей. К тому же, в летописях встречается еще ряд событий, связанный с падением звезд.

— Вас это до того сильно интересовало?

— О, нет, все эти записи мне показывала моя дорогая сестра Аалия. Ее всегда очаровывали легенды, в которых сложно разобраться, летописи еще со времен появления Династий, древние поверья о родах — великих и не очень.

— Она что-то искала в них, Ваше Высочество?

— Может быть. Аалия, сколько я ее помню, была впечатлительной, а после погребения ее первого сына, вдруг поверила в проклятия и магию. И, как бы мне не было неприятно об этом говорить, ее вера была схожа с помешательством. Однажды, мне шепнули, что она собрала таких же верующих как она, снабжала их золотом и помогала им выяснять что из старинных легенд и слухов правда, а что — вымысел.

— Неужели у нас существует этот отряд до сих пор?

— Разумеется, нет. Орден, как они себя называли, уничтожен. Я очень любил свою сестру, и Его Величество Гийер любил ее всей душой, но мы оба, думаю, видели, что… Мы не могли отправить ее на Остров, а следовало бы. Там бы о ней могли позаботиться и быть может, она бы была сейчас с нами.

— Мне очень жаль, милорд. Аалия была прекрасной королевой, и да пусть теперь Боги позаботятся о ней.

— Или она о них…

Сир Тордж неодобрительно покачал головой.

Клейс не был ярым приверженцем Храмов, он выполнял традиции и положенные ритуалы, но разуверился в Богах. Рыцарь же не потерял веры и иногда у них случались религиозные споры.

— Этот орден, милорд, в чем его смысл?

— Аалия со своими странными друзьями уверовала, что Орден Тринадцати, что был уничтожен еще Фалином Добрым, был отличным от Культа Первых. Она считала, что его необходимо восстановить и проводить какие-то ритуалы во владениях каждого из лордов Династий.

— Я и не думал, что смерть сына повлияет на нее настолько…

— Она потеряла своего первенца, сир. У женщин свои взгляды на жизнь и свое отношение к детям. Я нередко встречал упоминания о матерях, что совершали безумства ради спасения своего старшего мальчика, каким бы он ни был.

— Даже если он недостоин спасения?

— Да. Только для нас существует такое понятие. Отцы тоже нередко закрывают глаза на деяния своих отпрысков — мне прощалось практически все, хоть я и не был худшим из детей. Райану отец прощал не меньше, но наша мать… У них с Райаном была особенная связь. Я не хочу сказать, что она не любила меня, но старшего из нас она оберегала изо всех сил. Ох, а вот и король! Продолжим разговор позднее.

Сир Тордж кивнул в знак согласия.

Клейс поспешил слезть с коня, потому как мальчик королевских кровей побежал к нему, стоило лишь открыть врата. Отряд остановился и ждал, пока у края моста регент поймает хохочущего Аурона Старская и отнесет его за надежные стены главного замка Вилстронгов.

Коня Клейса за стены отвел Тордж.

Кайрус

— Осужденный Дорр, осужденный Илон, осужденный Франк, — традиции требовали, чтобы к каждому из стоящих перед палачом обращались лично, — осужденный Фер, осужденный Мил, — Кайрус учился своему делу с детства и отличался прекрасной памятью.

Он держал в руках свиток с королевскими печатями, указ, что был написан рукой регента и заверен в присутствии королевского Совета, однако, смотреть в него не требовалось. Кайрус помнил каждое имя и каждое слово, знал порядок выполнения всех формальностей и не питал жалости к тем людям, что стояли сейчас перед ним. Порванные и грязные одежды, спутанные и слипшиеся волосы, серые лица, тела, исхудавшие за многие циклы, проведенные в камере, босые ноги… С этих людей нечего было брать, и Кайрус обрадовался, что ему не придется взваливать на себя грехи всех этих людей.

— Его Величество король Аурон Старскай вместе с Его Высочеством регентом лордом Клейсом Форестом и королевским Советом, за ваши злодеяния и преступления, включающие в себя разведение смуты среди населения, нападение и причинение вреда здоровью и имуществу ученых мужей Карла и Бака, похищение и уничтожение имущества изобретателя Хэга, обвинения титулованных особ в их предвзятом отношении к Гильдии Мудрости, а также попытку совершения поджога Пристанища для душевнобольных и тем самым намерения совершить убийства беспомощных больных и находящихся там верноподданных лекарей из Гильдии Мудрости, вам вынесен приговор…

Кайрус не первый раз зачитывал подобный текст, его голос не дрожал, оставался ровным и размеренным. Он думал только о том, как справятся его сыновья с их обязанностями — старший, Ларс, уже бывал с ним на городской площади, но для младшего, Рисса, это был первый урок. Быть может, следовало не слушать друга Иола и выбрать для второго сына более спокойный день.

— Осужденный Франк, за то, что вы являетесь главарем, что подтверждали самолично, а также являетесь зачинщиком всех совершенных преступлений, вас приговаривают к смерти через повешенье, а ваше тело, в назидание другим, будет висеть на позорном столбе.

Ни одна казнь не обходилась без гама, без криков из толпы, без согласного ропота и осуждающего шепота. Кайрус — потомственный королевский палач, почетный и уважаемый всеми остальными палачами, из семьи, что исполняет свой долг уж не первую сотню лет. Как и другие его братья по оружию, он не только являл собой карающую длань, но и зачитывал приговоры. Палачи оглашали приговоры, исполняли их, но никогда не выносили самостоятельно. Так повелось уже давно.

Они — лишь средство наказания в руках короля или лорда, равнодушное, незаинтересованное, не испытывающее никакой жажды крови. К сожалению, или, скорее, к счастью, люди не могли вымещать злость на короле, что подписал указ, на регенте, что вынес решение, на Совете, что высказывался, но могли на исполнителе воли правителя.

— Пусть бог мучений нашлет на тебя болезни!

— Ты поплатишься за это!

— Отлученный!

Всех палачей называли отлученными; так как они принимали на себя, как считалось, все грехи и проклятия тех, кого они казнили, им запрещалось заходить в храм и молиться, ведь обращение от них могло разгневать Богов. Гийер боролся за право палачей входить в Храмы. Чтобы это не вызвало неодобрения, он издал указ, гласящий что мастера топора и плетей должны стоять позади всех и подходить к священнослужителю лишь после того, как вся паства покинет стены храма. Почивший король не был таким рьяным бойцом за свои законы как Фалин Добрый. Да и, признаться, почти никто из палачей не питал любви к религии и не отличался верой в Богов и, следовательно, не стремился попасть в Храм.

Но было и то, что отличало таких как Кайрус, помогало переживать тяготы их жизни — у карающего органа власти правителей не брали денег. Принять монеты из рук убийц и мучителей считалось невозможным, ведь это грозило проклятием для берущего. Также и продукты пропитания, которые им требовались каждый палач и члены его семьи могли брать на рынках и в лавках бесплатно. Им платили хорошее жалование, после казни им разрешалось забрать себе все, что было на приговоренном ниже пояса, а любители черной магии частенько выкупали различные части тела мертвецов.

Кроме того, Кайрус был женат второй раз, хотя его первая жена жива и здорова. Единственными людьми, кому разрешалось разойтись и найти другую жену, если среди двух детей не родится ни одного мальчика, еще до начала Эпохи Королей, были палачи.

Первый раз Кайрус женился в шестнадцать, жена родила двух девочек, одна умерла спустя три цикла, а вторая не пережила первого года жизни, и тогда он, с разрешения короля, взял себе вторую жену — крепкую и работящую сестру своего хорошего приятеля Иола, милейшую Онсу из таких же потомственных карателей, что и он. Онса родила ему уже трех сыновей, двое теперь помогали ему, а третий только учился ходить, двух прекрасных дочерей, из которых росли отличные помощницы для матери, а в будущем они смогут стать хорошими женами детям его друзей, и сейчас семья вновь ждала пополнения. Кроме того, Онса успевала содержать в чистоте и порядке их дом, шить наряды для всей семьи и в совершенстве обучилась чтению и письму, чтобы иногда помогать мужу.

— Прошу тебя, пощади… Пощади моего сына!

— Надеюсь, вороколы выклюют тебе глаза!

— Да сгорит весь твой дом!

Кайрус слышал все это не раз. Не двадцать и даже не сотню. Одно и тоже повторялось с каждым приговором. Впервые он услышал в свой адрес подобное, когда пошел с отцом в семилетнем возрасте. Мальчики лет шести — семи должны начинать постигать дело своей семьи. Конечно, поначалу им приходится тяжело — их пугают крики боли и злые лица, пугают проклятия и жестокость толпы на площади, им не понятны приговоры. Но первое, что им требуется научиться делать — ограждать душу и разум от происходящего, побороть жалость и брезгливость, и лишь после этого они смогут продолжать.

В первый день с отцом Кайрусу все время хотелось плакать — тогда на площади наказывали молодых юношей-воришек — самому старшему из них было лет шестнадцать, не больше. Те мальчишки обокрали служанку королевы Миррен Старскай, матери усопшего короля Гийера Старская. У королевы тогда были то ли вечные мигрени, то ли кашель — Кайрус и не помнил уж, но зато помнил другое — как всем ворам за такое деяние отрубили руку, пожалев лишь самого младшего и лишив его двух пальцев с правой руки.

Именно тогда будущий палач рыдал и отказывался помогать отцу, он должен был собирать отрубленные конечности и мыть помост от крови. И его пугали ужасные проклятия и искривленные гримасой злости лица вокруг. Отец объяснил Кайрусу, что это их предназначение, и, что если не будет палачей, на которых люди будут выплескивать злость, если не будет палачей, что исполняют волю лордов и королей, если не будет тех, кто наказывает за преступления, то мир погрузится во мрак.

Молодой король Гийер тогда лишь планировал занять место отца, его коронации еще не было, а Фалин еще не успел отплыть в Новые Земли. Королева Миррен, в первую очередь — супруга, мать и женщина, страдала от своих болезней. Совершила ли она плохой поступок, отправив служанку за травами для себя? Было ли неправильным с ее стороны дать серебреные монеты и попросить обменять их на снадобье девушку, чья жизнь заключалась в служении и помощи королеве? Было ли справедливо обокрасть молодую служанку толпе, пусть и молодых, но все же мужчин? И следовало подумать также, что могло бы произойти не накажи за столь хамское нападение воришек. Быть может, спустя год, а то и меньше, все, совершенно не стыдясь, обворовывали и убивали бы друг друга на глазах у прохожих, а придворные боялись бы покидать стены замка без воинов.

Кайрусу объяснили про справедливость, но куда больше про то, что у каждого есть своя цель, своя работа и свой талант. Его талант, как и у его отца, дяди, кузена и всех по мужской линии — быть оружием для свершения правосудия.

— Нет!

Одна из осужденных, на сколько он помнил, ее звали Найра, бросилась к Франку, но помощники Кайруса остановили ее и вернули на место.

Палач сопроводил до виселицы осужденного и надел на его шею петлю. Как и любой другой человек, Франк имел право исповедаться, высказаться или попросить прощения. На помост к приговоренному поднялся жрец из городского Храма, и палач терпеливо ожидал, пока служитель Богов отойдет в сторону.

Кайрус нажал на рычаг, цепи скрипнули и пол под Франком провалился. Ларс, тем временем, уже нес отцу щипцы и небольшую жаровню, а Рисс розги.

— Осужденный Дорр, осужденный Илон, осужденный Фер и осужденный Мил, Его Величество великодушен и пожелал смягчить для вас наказание. Вас приговорили к двадцати ударам розгами каждого, а также вам и вашим отпрыскам запрещено работать в замке.

— Нет! Но я не сделал ничего плохого! Меня схватили и осудили по ошибке! — Мил и его семейство работали на кухне.

— Осужденная Иви и осужденная Зея, в отношении вас Его Величество проявил милосердие, вас приговорили к семи ударам розгами каждую. Осужденная Найра, за ваши деяния, клевету и подстрекательство, вас приговорили к избавлению от языка, коим вы поливали грязью королевскую семью и проклинали невинных, и десяти ударам розгами.

— Да сгорите в пламени и ты, и весь твой род!..

Столпотворение подошло к концу, стоило лишь привести в исполнение все приговоры. Жаждущие зрелищ люди расходились по своим делам, лишь несколько членов семей казненного и наказанных рыдали у помоста, бросали проклятия, или помогали осужденным подняться. Нескольких, после розог, пришлось уносить их родным на руках, это было обычным делом.

— Отец, я рад, что ты доверил мне помогать тебе сегодня! — Ларсу в этот день доверили нанести несколько ударов, это полезно для его обучения, не все ж ему мешки бить. Он весь пошел в Кайруса — широкоплечий, высокий, с широким лицом и тяжелой нижней челюстью. Мальчик уже проводил много времени на солнце, тренируясь в пытках и телесных наказаниях, наблюдая за отцом или развивая свое тело, а потому, как и его отец, имел сухие и выгоревшие на солнце темные волосы, загорелую кожу, а его еще детская опухлость медленно и верно перерастала в развитую мускулатуру.

— Тебе уже пора замещать меня, когда требуется и посещать со мной Совет, когда меня приглашают, Ларс. Как ты себя чувствуешь, Рисс?

— Мне не нравится здесь, отец. Люди плохо про меня говорили, и про тебя, и про Ларса. И они кинули в меня грязью!

Иногда люди переходили все грани дозволенного, в Кайруса, бывало, кидали и камнями. За причинение вреда палачам полагалось строгое наказание, но за такие мелкие провинности, как грязь, никто из королевских людей не стал бы вешать всю толпу. Вычислить же, кто именно сделал пакость не представлялось возможным.

— Да, такое случается, сын. Было больно?

— Нет. Но почему они нас ненавидят?

— Они понимают, в глубине души, что ничего не могут сделать с нами. Они выражают свое неодобрение приговором Его Величества. Но высказаться королю люди не могут. И потому винят нас.

— Но ведь мы не виноваты!

— Я знаю. Но пусть лучше они срываются на нас, чем на короле. Запомни, Рисс, мы делаем все правильно. К грязи и проклятиям придется привыкнуть. Тебе было страшно?

— Нет.

— Хорошо. Рисс, убери здесь и вымой пол. Ларс, помоги мне снять тело. Ты принес иглы и нити?

— Зачем?

— Чтобы зашить после. Вчера одна неназвавшаяся обратилась ко мне и пожелала купить сердце сегодняшнего мертвеца. Хорошо, молодец, бери за ноги! Да, молодец, Ларс. И нужен нож поострее, волосы висельника — ценный товар.

Рирз

Как бы ни было стыдно признаваться себе, но Рирз ощущал страх. До этого он боялся только своего отца, и что корабль вместо того, чтобы доплыть до Новых земель, потонет по задумке Рогора Холдбиста, где-то между двумя материками. Да, лорд одной из Великих Династий мог пожертвовать людьми, чтобы избавиться от своего нежеланного отпрыска. Вероятно, ему не захотелось терять хорошие и дорогое судно.

Когда Рирзу только показали странное существо, голубое и склизкое, трепыхающееся на земле, словно выброшенная на берег рыба, он испугался. Он никогда не видел такое! Но не стоило никому показывать своего страха, и Рирз держался.

Первое, что интересовало бастарда — можно ли напугать или убить это чудовище. И он, вспомнив, что нечто подобное было описано, пусть и лишь в глупых сказках, где почти всех чудищ побеждали добрым поступком и огнем, незамедлительно решил проверить один из пунктов. Оказывается, огня эти существа боялись. Он героически подносил факел, обсуждал с Айдином половую принадлежность плененного, а после ушел к себе в дом, наглухо закрыл все двери и завесил окно в своих покоях не только тряпкой, но и заколотил досками. К утру страх отступил, и бастард даже смог поспать несколько часов. Впрочем, на способность провалиться в сон скорее повлияли чувство защищенности, радость, что огонь пугает странных тварей и усталость.

Проспавшись, Рирз переосмыслил все пережитое, взял себя в руки и успокоился.

Следующие дни были увлекательными — он пытался понять язык мужчины с голубой кожей — те же захваченные местные жители, что сейчас трудились на каменоломне, уже понемногу понимали слова прибывших из Ферстленда, хоть на это и ушли десятки дней. Чем лорд Холдбист хуже?

Бастард попросил Герта не рассказывать в письме-отчете о находке — лорд Холдбист мог отказаться присылать следующие корабли с семьями, а люди уж очень настойчиво интересовались, когда же смогут повидать своих жен и детей, а некоторые, он слышал, и вовсе уже высказывали желание отправиться обратно.

Будущий кастелян советовал все же рассказать о синекожем существе и попросить лорда распространить информацию, ведь это могло затронуть и остальных покорителей Новых земель. В конце концов Герт, поворчав, и ещё дважды объяснив, что скрывать подобное опасно, заявил, что раз за три дня пленник не сбежал, значит, Рирз знает, что делает, и отправил с кораблем намного более радужное описание обстановки, чем было на самом деле. И ни одного упоминания необычного человека.

Да, пленник не просто не сбежал, а, напротив, с каждым днем выглядел все менее здоровым. Этот странный мужчина ел только рыбу, совершенно не понимал зачем ему предлагают мясо: он нюхал его, облизывал, и выкидывал прочь всякий раз. Но воду он пил в поражающих воображение объемах и норовил облиться из чаши. И тем ни менее, хоть его и охраняли, воду и еду ему давали с общего стола, а ран на нем не наблюдалось, спустя всего четыре дня, Рирзу доложили, что существо мертво.

Бесполезное мертвое тело почти лорд отдал своему главному из лекарей Айдину на исследования. Впрочем, горевать долго им не пришлось — рыбаки скоро вновь выловили еще одного такого же.

Рирз, получив доказательство, что это не единичный случай, вновь стал переживать и понял — надо искать способ себя обезопасить. Он немного порезал нового мужчину, у того пошла кровь. Холдбист пробовал кормить его разными вещами, он приходил ночью и смотрел, не светится ли существо в темноте, он пытался понять его чудовища, но узнал лишь то, что пленник показывал на себя и говорил «Амфи». Это имя, даже если оно таковым не являлось, закрепилось за голубокожим.

На третьи сутки Рирз слышал только одно:

— Уденс-с… Уденс-с!

— Да что же это такое? — бастард уже два часа приносил различные предметы, но все было не то.

— Уденс-с, уденс-с, уденс-с…

— Заладил же, — больше всего сына Рогора волновало, что Амфи начинает слабеть и выглядеть не лучше, чем его собрат, которого Айдин разобрал на органы и кости.

Рирз вздохнул и, приложившись к кувшину с водой, заметил, что существо потянуло к нему руки.

— Уденс-с…

— Кувшин? Тебе нужен кувшин? Нет, не ешь же ты в самом деле кувшины?

Он протянул пустой кувшин. Амфи притянул посудину, перевернул себе на лицо, но воды там не осталось и существо разочаровано опустило руки, торчащие между прутков, а затем показало внутрь кувшина.

— Уденс-с, — он перевернул кувшин и прохрипел, — Нав уденс-с…

— А… Вода. Так вот, что ты все время просишь!

Бастард позаботился о пленнике и тому дали воды. Амфи вылакал все, что дали и снова запричитал.

— Уденс-с.

— Еще? Хорошо.

После четвертого раза и очередных просьб дать воды. Рирз несколько разозлился — неугомонное существо. Никто не способен пить в таких количествах, а этот только хрипеть меньше стал, хоть и просит еще. Лорд лагеря приказал принести бочку с водой, его люди помогли подвести к ней и засунуть внутрь Амфи. Тот погрузился с головой, стоило бастарду слегка надавить на него.

— Хотел воды? Пожалуйста, целая бочка! Хоть обпейся!

Оказалось, Амфи был только счастлив.

Когда Рирз убрал руку, пленник показался на поверхности, его кожа стала выглядеть лучше, на руках, которыми он держался за края бочки, обнаружились перепонки, а на спине то, что изначально воспринималось как ненужный отросток превратилось в гибкий плавник.

— Палдие.

— Павн, — Рирз окликнул одного из воинов, что помогали ему перетаскивать Амфи, — Держи его под водой и не давай всплыть. Мне интересно сколько он сможет просидеть там. Впрочем, думаю, достаточно и пары минут, чтобы понять…

И Амфи просидел!

Тогда Рирз решил шагнуть дальше — увеличил срок нахождения под водой до двух десятков минут. После, когда существо пережило и это, и наконец начало выглядеть довольным жизнью, он приказал набить на бочку рейки и долить воды доверху. Да, было бы грустно, позволить Амфи захлебнуться и утонуть, и потому, как только что-то могло пойти не так, люди бастарда Холдбиста должны были помочь пленнику.

Амфи чувствовал себя в бочке прекрасно и даже не пытался выплывать.

Заключив, что причиной может быть особая вода, Рирз посадил в такую же бочку лесоруба, но тот не продержался и пяти минут. Удивительную воду, как вариант, пришлось исключить.

В бочку раз в полчаса-час доливали воды, потому как спустя некоторое время, Амфи, видимо подустав находиться в одном положении, изредка крутился и выплескивал ее.

Спустя более, чем половину суток, бастард решил, что на данный момент рейки уже лишние — он убедился, что это существо не человек. А если и человек, то не такой как все они.

Амфи вынырнул, когда Рирз приблизился и улыбнулся. Во рту у него правитель лагеря обнаружил множество не очень крупных, но острых даже на вид зубов. В голову пришла мысль, что водяной житель мог и не улыбаться, а показывать таким образом свою агрессию — подобно собакам, что, скалясь, обнажают зубы, желая напугать недруга.

— Амфи, — пленник показал на себя, — теви?

Он показал на бастарда. Будущий лорд догадался не сразу. Только после третьего круга пантомимы он понял, что от него требуется.

— Рирз, — он указал на себя, а затем на существо, — Амфи.

Рыбоподобное создание заклекотало и радостно закивало.

— Риирс, — ну, пусть так, хотя бы запоминать умеет, — Палдие пар уденс-с, — и сын лорда Рогора понял свою ошибку — он слышал похожие слова, но с меньшим шипением и посвистыванием — те пленники, что уже были у них, издавали подобные звуки.

— Приведите мне из одного из дикарей. Светловолосого — он лучше всех нашему языку обучился.

Светловолосый, бородатый и усатый, а за проведенное в плену время ещё более обросший мужчина ростом был с Рирза, но менее широк в плечах. И, к тому же, оказался весьма талантливым в языках. Учился он быстро, а может, просто был единственным, кто стал это делать и желал разговаривать со своими мучителями.

— Будешь переводить и мне и ему. Я хочу понять, что он все время болтает.

Следующий час был сложным, но весьма полезным — Амфи оказался болтуном и совершенно беззлобным созданием. Он рассказывал так, словно его не захватили в плен, а пригласили на дружеские посиделки.

Голубокожий принадлежал к отдельному народу — существа, подобные ему, питались рыбой, любили украшения, блестящие вещи, радовались, узнавая что-то новое. Почти все время они проводили в воде, а на земле им без нее вскоре становилось плохо. Они не умели бегать, зато ни один человек в воде их никогда не сможет догнать.

Как оказалось, Амфи переживал за своего отца — тот пропал. Рирз понял, что первый погибший, вероятно, и был родственником пленника. Амфи же должен был выбраться на берег, чтобы искать себе другой водоем — в их озере слишком мало место и пищи для всего семейства. Кроме него и отца, там жило две сестры Амфи и спутник одной из них. Поскольку она первая нашла себе избранника, то могла остаться с отцом, а все остальные должны были уйти и искать другой водоем.

Амфи совершенно не переживал, не боялся рассказывать, не подозревал ничего плохого и относился к Рирзу очень приветливо. С одной стороны, это вызывало симпатию, а с другой — глупого и наивного болтуна было жаль. Люди с Ферстленда пришли завоевывать их дом, а отсталые в развитии водные жители не способны были понять всей опасности.

Амфи был уникальным и пока единственным водным жителем, терять простака было не с руки, а изучить местных обитателей, особенно столь отличающихся, следовало бы.

Сети вновь установили, а для того, чтобы ускорить процесс, Рирз приказал прицепить к ним разнообразные куски отполированной стали и несколько полудрагоценных камней из собственных вещей — для дела ему было не жаль любых блестяшек.

И долго ждать не пришлось — с интервалом в день две группы рыбаков и солдаты, что выделили им в охрану и помощь, приволокли сначала одну девушку, а после и юношу с девушкой. Бастард не видел своего отражения в тот момент, но Айдин уверял, что глаза милорда горели, и он бы не решился вставать между ним и новыми пленниками.

Амфи, чтобы не травмировать его детское восприятие мира, а заодно и использовать в качестве информатора о Новых землях, переселили в лагерь, где жил сам Рирз. Для водного соорудили довольно высокое прямоугольное корыто. Конечно, было неудобно загромождать и без того не слишком-то просторный лагерь деревянной емкостью в два человеческих роста длиной и один рост шириной, но это позволило общительному пленнику разминаться и весело бултыхаться в своем персональном водоеме. Плотники постарались на славу, три других корыта, уже для оставшихся членов семьи, были куда менее громоздкими и располагались в отдаленном лагере.

Поскольку Амфи самостоятельно вылез из бочки и шел вместе с бастардом и его воинами до своего нового дома, Рирз имел удовольствие понаблюдать насколько возможен вариант, что его новый приятель сбежит. Побег не был его сильной стороной — водный шел медленнее человека, хоть и очень спешил, он переваливался с ноги на ногу, покачиваясь, как трава на ветру. Группа людей, по приказу милорда, специально ускорилась — хотелось посмотреть, что Амфи будет делать. Юноша, а пленник считался среди своих молодым, беспокойно заклекотал и, как ему казалось, ускорился — потом Рирзу объяснили, что это был бег. Скорость передвижения Амфи не дотягивала даже до быстрого шага среднего мужчины. Да, с таким бегуном можно не опасаться, что ночью он освободит свое семейство или прирежет весь лагерь — он наделает шума и, в лучшем случае, сумеет доползти до своей родни.

Благодаря появлению простака-водного, незаконнорожденный сын Рогора Холдбиста понял, что совершил глупость, считая, что только пленникам полезно выучить его язык. Ничуть. Знание языка народов Новых земель сыграет ему только на руку. Рирз жалел, что он потратил много ценного времени впустую и игнорировал рабов и их труднопроизносимые наборы звуков. Бастард решил исправить ошибку.

Бородатый пленник помогал ему в этом, Амфи также с удовольствием учился, а когда у него долго не получалось, он обижался и закрывал руками лицо. Как пояснил местный житель своему захватчику — ронять слезы водные не способны, вместо этого они закрывают глаза руками и молчат. К слову, обижаются, а уж тем более молчат, они не долго.

Амфи с каждым днем все радостнее встречал Рирза, он ходил за бастардом хвостом, болтал без умолку и иногда казалось, что пленник смотрит на него с восхищением. Рирз не мог понять кем в итоге стал для него водный — он разрывался между чувством, что получил себе младшего глуповатого брата, вероятно, умалишенного, и чувством, что он вдруг стал хозяином своеобразной собаки.

Но прекрасные взаимоотношения с Амфи ничуть не мешали бастарду изучать родню водного. Герт, хоть и совершенно не собирался подавать идей своему милорду как требуется мучить рабов, неосторожно громко высказался, что наличие определенного количества таких существ могло бы дать преимущество любому при водных сражениях или в процессе шпионажа, правда, их неспособность долго находиться на земле удручала. Повысить популярность и развлечь некоторую часть самых молодых солдат, что не успели обзавестись семьями и теперь с завистью и желанием смотрели на начавших прибывать жен и дочерей более опытных братьев по оружию, Рирз решил весьма жестоким образом.

Одну из девушек он отселил в новый лагерь, его сооружали хоть и быстро, но и добротно. Среди молодежи бастард нашел добровольцев, которым предложил отдать пленницу на потеху, при условии, что ее не станут бить и будут аккуратны. Также они должны были следить за сменой воды, присматривать за ее состоянием, и на случай, если она могла заразить их какой-то болезнью, воины обязались не покидать стен лагеря. Разумеется, им будет доставляться еда, на данный момент в новом лагере был свой источник воды — от речки прокопали небольшой отвод. Еще один, от озера, что, когда замок уже возведут, будет располагаться за внешней стеной, вел в лагерь Рирза, в двух других получилось выкопать колодцы.

Согласных на выдвинутые условия юнцов насчиталось более десятка. Они могли целый день ничем не заниматься, еда будет сама идти к ним в руки, а их милорд самостоятельно нашел им женщину, пусть и страшноватую, но требующую только корыто с водой и сырую рыбу.

Рирз хотел проверить сумеет ли водная женщина понести, а если все пройдет удачно, то будет ли жизнеспособным и сможет ли перенять лучшие качества обоих родителей, существо, что родится. Да, он понимал, что время, которое потребуется на рождение, может не стоить затраченных усилий, но почему бы не попробовать?

Двоих других родственником Амфи подвергали уже совершенно иным истязаниям — их кололи, резали, зашивали раны, отрезали пальцы, чтобы проверить отрастут ли конечности, на них проверяли действие трав и снадобий. Парочку, которой выпало подвергаться мукам, сын Холдбиста содержал в дальнем от своего лагере, а для экспериментов приказал уводить подальше, к самой границе строящейся каменной стены, чтобы не пугать местных жителей, особенно, бородатого переводчика и наивного Амфи.

То ли женщины среди водных были физически сильнее и выносливее, то ли Айдин и бастард подсознательно самые страшные испытания выбирали именно для мужчины, но спустя четыре цикла, в живых сначала остались две пленницы и Амфи, живущий хорошей и сытой жизнью. Через еще полтора цикла, водная девушка, которую резали и прижигали, не выдержала выпавших на ее долю страданий.

Из водоема этого семейства больше так никого и не выловилось, и Айдин предложил исследовать и другие, те, что расположены ближе к их лагерю.

— Мы успели убедиться, милорд, что эти существа не несут в себе угрозы для нашего дела, — Герту не нравилась затея с самого начала., но он долго терпел, — Они и ходят-то с трудом, а частокол и вовсе непосильная для них преграда.

— Но они помогают больше узнать о мире.

Айдин жаждал продолжать свое изучение. Рирз понимал его, однако, в данном случае считал, что Герт прав.

— Они помогают тебе, — нахмурился советник, — Ты удовлетворяешь свою жажду. Ты издеваешься над глупыми детьми в свое удовольствие и отвлекаешь милорда от его обязанностей.

— Милорд, разве вам не было любопытно? Я уверен, что если мне отдать этого юношу, Амфи, то…

— Этому не бывать. Амфи никто не тронет, Айдин, — Рирз покачал головой, — Довольно экспериментов. Эти водные не хуже нас, а в чем-то и лучше. Да, они прекрасные пловцы, а умирают, как и все. Думаю, Герт прав, на этом можно заканчивать — никакой угрозы и болезней они не несут.

Герт победно улыбался.

— И при строительстве они не помощники. Что толку, если один камень они будут нести полдня?

— Но может вы выделите мне людей, и я сам исследую водоемы в окрестностях?

— Нет. У нас есть и другие дела.

— Но я бы мог…

— Я увлекся, — признался хозяин лагеря, — Как и ты, Айдин. Нам пора вспомнить о том, для чего мы здесь. Эти леса неизведаны и опасны, из них на нас совершают набеги дикари и рисковать тобой и своими людьми ради любопытства я не стану.

Айдин вынужден был согласиться и взял себя в руки.

Рирз, наконец-то, собрал достойное войско, вооружился дротиками и снадобьем будущего Гроссмейстера, оторвавшегося от изучения озерных жителей.

Сын Рогора ругал себя, он был недоволен — нельзя отвлекаться от своей цели, недопустимо останавливаться на пути, тем более в самом начале, прекращать движение, и даже то, что появление водных — единственное увлекательное, что случилось за более, чем год жизни здесь — вовсе не оправдание.

Вихт

Стояла хорошая погода. Небольшой ветерок покачивал за окном листья деревьев и цветы. Известий о штормах и других стихийных бедствиях не приходило.

Корабль должен был причалить еще утром, если по дороге не случилось беды.

Дела не отпустили Вихта встретить своих родственников, они прибывали в день собрания Совета. К сожалению, лорда Вайткроу, еще его дед установил требование, что неявка на Совет в определенный день каждого цикла, может быть оправдана лишь в случае нахождения лорда или членов совета более, чем в трех днях езды от замка, либо в случае болезни или смерти.

Лорд Вихт Вайткроу, как законный представитель своей Династии, в знак почтения и любви к своему праотцу, был вынужден соблюдать этот закон в первую очередь.

Совещание проходило довольно бесполезно — лорды вещали сколько и чего было получено, потрачено, сколько продовольствия осталось, сколько рыцарей и воинов в данный момент у Династии, какие лорды и когда планируют свадьбы, помолвки и брачные договоренности на будущее, а также как конфликт Флеймов и Глейгримов может отразиться на Вайткроу.

Все расходы и доходы, все наименование и количества продуктов еженедельно зачитывал Вихту кастелян замка. Все свадебные союзы не проходили мимо него, и он должен был дать одобрение от своего имени и имени Его Величества, интересы которого представлял в своих владениях. Все новости о ссоре Династий ему докладывали каждый день, ничего нового он не узнал, но традиции требовали, чтобы лорды скучали на Совете.

К счастью, их скука продлилась недолго. Главу Династии и его людей, заседавших в просторном Малом зале, оповестил о прибытии дражайших кузенов и кузины лорда Вайткроу слуга.

Молодой правитель не знал, как они выглядят, не представлял, как с ними строить диалог, ведь они никогда не покидали Новых земель. Однако, его переполняла радость от предстоящей встречи. Вихт знал, что эти люди — его семья, а значит, они должны поладить.

— Пригласите их! Пригласите же их скорее! — он встал и вышел из-за стола, чтобы поприветствовать родню. Все советники тут же поднялись со своих мест и, как и правитель, стали смотреть на двери.

Как только те отворились, в зал вошли трое молодых людей в практически одинаковой одежде — темные штаны, яркие красные рубахи, перевязанные красной лентой золотистые волосы, ножны на поясе и детское искреннее удивление во взгляде, которым они окидывали убранство помещения.

Признаться, лорд Вайткроу не сразу и понял, есть ли среди этих троих его кузина или в письме было напутано.

— Братец Вихт! — юноша, что стоял слева и обладал женским голосом и походкой заядлого моряка, направился к главе Династии. Когда первое впечатление чуть померкло, оказалось, что разглядеть в приближающейся фигуре женские черты лица, выпуклость под рубахой на груди и изящные изгибы тела очень легко. Вихт двинулся на встречу, чтобы поцеловать руку своей кузине, но та крепко обняла родственника и расцеловала в щеки.

— Моя милая кузина, я бесконечно рад нашей встрече, — начал свою речь Вихт, но леди Вайткроу перебила его.

— Какое длинное обращение, Вихт. Зови меня Виллой! — она подхватила лорда под руку и повела за собой, — Мои братья застыли, как эти фигурки… они еще расставлены у тебя по всем лестницам!

— Статуи, вы имеете в виду? — проявил сообразительность лорд. Правитель очень старался улыбаться так, будто он не напуган, а рад. Он чувствовал себя неуютно и не понимал какое поведение может быть приемлемым для всей ситуации, как говорить и можно ли обнимать своих кузин и тем более позволять им целовать свое лицо на виду у всех. Руку можно, нужно, ведь этикет позволяет такое проявление любви, но лицо…И можно ли тащить лорда за собой за руку?

— Да, их! Красивые они! У нас дома такого мало, каменщики, говорят, скульптуроделы поперемирали рано, а больше нет. И чего вы молчите, братья? — возмутилась девица. Она засмеялась, — Должно быть их укачало в дороге, Вихт.

— Это нас-то? Да мы готовы жить на корабле хоть год! — юноша, что до этого стоял посередине говорил громко и не так четко, как учили всех лордов, — Да ведь? — он зачем-то толкнул в плечо второго юношу, выглядящего совершенно также, вплоть до родинки на щеке.

Тот, которого толкнули потер плечо и закатил глаза.

— Говори за себя. Меня утомило это путешествие, я бы предпочел проводить на корабле времени поменьше.

— Слабак! Тебе не понравилось, потому что твои глупые книжки успели закончиться, а часть промокла во время шторма!

— Вы с Виллой выкинули мои книги за борт, Велес!

— Это случайность. И пока ты читал, ты выглядел несчастным, мне захотелось тебя спасти.

— Несчастным?

— Ты хмурился и шевелил губами, словно с духами болтал. Я переживал.

— Тебе это не понять, но я думал! И запоминал.

— Ох, вы попали в шторм? — ужаснулся лорд Вайткроу, плохо вслушивавшийся в перепалку, — Вы не пострадали, миледи? Милорды?

— Ты смешно разговариваешь. Нет, все было отлично, даже весело! Только братец чуть штаны не намочил.

— Ах ты!

— Прекратите! Вы еще подеритесь мне тут, — милая леди, подобно мужчине, погрозила кулаком распоясавшимся кузенам Вайткроу, отпустила руку Вихта и юркнула между братьев.

— Этот самоуверенный шутник, выступающий против книг — Велес, — она указала на одного из братьев, — А этот любитель почитать и прославленный слабак — Венс.

— Сейчас и ты у меня получишь! — угрожающе произнес только что представленный Венс.

— Вы, прошу прощения, милорд, — Вихт не поверил, что услышал именно эти слова, — ударите женщину?!

— Разумеется нет, — заявил Венс и Вихт облегченно выдохнул. Он был рад, что ошибся, — Она же даст мне сдачи. А она сильная, от Велеса и то получать не так больно!

В голове Вихта не укладывалось все, что он успел услышать и увидеть за несколько минут. Тут еще и его кузина, заявив, что она устала и пусть продолжают дальнейшее знакомство сами, уселась прямо на пол. К такому жизнь не готовила правителя Династии, и он, заставив себя собраться, поспешил к советникам, пока его родственники не дали больших поводов для слухов и шуток.

— Милорды и сиры, я безмерно благодарен вам за оказанную мне помощь. К сожалению, в данный момент мне необходимо уделить время моей семье, они очень устали и валяться с ног после долгой дороги. Я был рад видеть вас в добром здравии. Прошу прощения, однако, вы не могли бы оставить меня с моими кузенами и кузиной наедине? Нам так много хотелось бы друг другу рассказать!

— Милорд Вайткроу, — рыцари, лекари и писари встали на колено, а советники, Гроссмейстер и лорды склонились в поклоне. Совет поспешил оставить своего милорда одного с тремя необразованными дикарями. Один из рыцарей даже успел шепнуть, что будет за дверью и готов спасать своего правителя, как только тот позовет.

Вихту подумалось, что лучше бы он позвал Гроссмейстера с его успокаивающими отварами и маслами. Или вернул бы сюда своего павшего дядю — лорда Тхага Вайткроу, чтобы иметь возможность проорать ему в лицо все, что он думает о подобном воспитании лордов и леди и о глупости скрывать родственников в чужих землях дикарей столько лет.

— Миледи Вилла, прошу вас, — Вихт аккуратно поднял на ноги свою кузину, — Леди не должны сидеть на полу!

— Почему? — Вихт на секунду прикрыл глаза. Это будет сложно. Слишком сложно. По силам ли ему справиться с совсем юной невестой Фейг Форест, младшей капризной сестренкой Леоной, которую пора бы уже выдавать замуж и тремя невоспитанными чужестранцами, что назвались его родственниками? Вихт впервые пожалел, что родился наследником рода.

Последующие семь циклов оказались совсем нелегкими — лорд очень хотел наладить отношения с Виллой, Велесом и Венсом, старался проводить время с Фейг и помирить свою будущую супругу с сестренкой.

Леона привыкла, что она — единственная леди, которую любит Вихт, привыкла к его полному и безграничному вниманию. Поскольку ее любили и баловали все, кто мог — от лорда-отца до ее служанок, души не чаявших в красивой и талантливой девочке — она выросла капризной, не терпела конкуренции и считала, что ее дорогая семья должна принадлежать только ей.

С первого дня, как Фейг начала жить в замке Вайткроу, Леона не уставала устраивать мелкие пакости и всячески мешать будущей паре строить отношения.


Когда же в замке появилась новая леди, которой также стал уделять внимание лорд-наследник земель, а кроме нее и еще и два кузена-близнеца, Вихт увидел в доброй и приветливой сестренке совсем другие качества.

Она боролась за внимание совсем нехорошими способами, вредничала и сердилась, Фейг, которая никогда и никого не осуждала и, наверное, вовсе не умела обижаться, тоже сердилась и день за днем демонстрировала лорду то испорченные наряды, то испачканные волосы, то поломанные шкатулки.

Тройняшек, что были старше его на два года, приходилось обучать манерам и ораторскому искусству. Вихт давал советы и уроки по поведению, достойному его Династии, а они рассказывали о своей жизни в Новых Землях. Истории очень понравились молодому лорду — отношение тех народов к замужеству, их удивительные россказни про Говорящих-с-духами, о странных, совсем нечеловеческих существах, об обнаруженных месторождениях золота и серебра…

Всем сердцем лорд Вайткроу желал отправиться туда и посмотреть. К тому же, в доме его родственников жила ненаглядная тетушка Либби. Она заболела и не смогла бы перенести морское путешествие, и племянник очень хотел увидеть ее. Он оправдывал себя именно этим.

Вихт знал — он единственный правитель и не должен думать сердцем, он должен думать лишь головой. Его дядя уже погиб там, в Новых землях погибло много лордов. Но ведь это было так давно! Замок, что принадлежит Вайткроу, три года как полностью отстроен и населен, воинов и лекарей, в том числе и рожденных в завоеванных землях, предостаточно. Леоне пошло бы на пользу остаться ненадолго одной. Но что ему делать с Фейг?

Его милая леди-невеста слишком юна, чтобы брать ее с собой, туда, где может быть опасно. Ее нельзя и оставить здесь, ведь леди Вайткроу, уже почти достигшая своего расцвета, не потерпит конкуренции, и его мягкая и нежная избранница будет страдать.

Пусть он и уверял себя, что размышляет, но, на самом деле, не прошло и двух циклов после появления тройняшек, как стало ясно — Вихт отправится с ними.

Корабль, новый замок, осмотр территорий и общение с народами земель, Говорящие-с-духами — все это манило. Последней песчинкой на чаше весов стало пожелание Фейг навестить своих родителей. Вихту показалось, что его невеста сказала это специально, чтобы не заставлять страдать жениха. Он прогнал прочь эти мысли. Если и так, то милая леди Форест сделала его необычайно счастливым.

Приготовления отняли почти три цикла — тридцать семь дней. Свою жену, как того требовал этикет, наследник Вайткроу, вместе с некоторой частью ее вещей, ее придворными, служанками и личной охраной, с ее художником и певцами, швеями и ювелиром, с теми, кто обязан был насыщать ее жизнь, проводил в родительский дом. Форесты были счастливы снова увидеть дочь, дивились, как она выросла, а лорд Райан Форест по-отечески обнял Вихта и потребовал, чтобы тот остался погостить. Его Фейг счастливо улыбалась семейству, большей награды за принятое решение Вайткроу и не желал, но лишь до тех пор, пока не пришел срок расставания.

— Я вернусь, моя милая леди Фейг. Однако, мое путешествие займет не менее полугода. Вы будете ждать меня?

— Вернитесь так скоро, как только сможете, милорд! — ее нос покраснел, она все терла его платочком и промокала глаза. Как же сложно с ней расставаться! — Я буду ждать вас сколько потребуется.

— О, миледи, не надо плакать, — Вихт взял руку невесты, поднес ее к губам и поцеловал, — Вы не будете грустить, пока меня нет рядом? — она всхлипнула и помотала головой, — И верно, не стоит грустить! У вас не будет для этого времени. Столько дел, столько дел, миледи — вам бы успеть пошить свадебное платье. Закажите лучшие украшения, пригласите лучших поваров, и подумайте, каких музыкантов вы бы хотели видеть — как только я вернусь, мы поженимся!

Леди все же расплакалась и поспешно обняла своего жениха, чтобы спрятать лицо. Вихт не возражал, он гладил ее по голове и шептал ободряющие слова. Он приносил глупые, как многие называли их, обеты, но верил в каждое произнесенное слово.

Наконец, Фейг успокоилась и срывающимся голосом попросила слугу зайти. Гладко выбритый мужчина с удивительно кудрявыми волосами вошел в залу и занес небольшую деревянную коробку, на которой были вырезаны две буквы «В».

— Я хотела бы подарить вам…Вам, милорд, небольшой подарок. Чтобы вы не забывали обо мне, пока мы будем далеко друг от друга…

Вихт открыл шкатулку и достал платочек. Его будущая жена вышила на нем инициалы возлюбленного.

Лорд поднес платок к лицу, вдохнул его запах и незамедлительно убрал в рукав. Леди ждала от него слов, ждала одобрения или осуждения, но разве можно было высказать ими свои чувства?

Он знал много выражений, он умел обращаться с ними, но вместо них он предпочел подхватить на руки свою невесту, закружиться с ней и поцеловать. Это был их первый поцелуй, аккуратный, нежный, и мокрый, потому как она вновь плакала.

Эту близость Вихт вспоминал все время, пока корабль качало по волнам. Кузина и кузены развлекали его как могли, лорд Вайткроу пытался рисовать в каюте, но там было слишком темно и мало места. Тогда он попробовал выходить с красками и холстом на палубу.

В время одного из порывов картина с недорисованным личиков леди Фейг Форест улетела за борт и на этом его творческие приключения были завершены до прибытия в Новые земли.

Раял

— Милорд, прибыл ваш брат.

Раял устало кивнул.

Хагсон натворил дел. Младший брат, слишком импульсивный, он всегда делал, а только после этого начинал думать о последствиях. Да, он всегда был таким и Раял вынужден раз за разом находить выход из ситуации. В этот раз все оказалось еще сложнее.

Теперь из-за брата может начаться война! Кровопролития, которые сейчас, как и всегда, невовремя, они потеряют людей, потеряют провизию, потеряют очень многое. Да, они могут выйти победителями. Могут. Но только кто знает, в чью сторону склонятся чаши весов?

Младший из лордов Глейгрим широким шагом вошел в богато украшенный зал, где Раял решал со своими советниками, Гроссмейстером и командующими что теперь делать. Он был истинным Глейгримом, не менее, чем сам Раял — у обоих братьев были черные волосы, водянисто-серые глаза, они оба невысокими, худоватыми и из-за характерных для их Династии черт лица, всегда выглядели грустными и уставшими, словно держали на себе тяжелый груз.

Но Раял всегда был идеально выбрит, его волосы были собраны, он предпочитал неброскую одежду и носил герб своего дома лишь там, где он должен был быть по всем обычаям. Хагсон же отрастил себе бородку, на его худом и остром лице она смотрелась нелепо — Раял даже пару лет назад смеялся над братом, сравнивал его с козлом и грозился, при первой же победе в игре на костях, изъявить желание сбрить ее. Он подозревал, что именно поэтому Хагс более ни разу не играл с ним — опасался за бороду, ведь в их владениях одолеть нынешнего правителя в кости, шахматы и другие подобные игры мог лишь его отец.

Кроме того, младший слишком любил герб своего дома — стоящие на дыбах, повернутые спина к спине два скелета коней. Иначе объяснить, почему этот символ был вышит на всех его вещах, невозможно. Все одеяния Хагса состояли исключительно из родовых цветов — фиолетового, белого и черного.

Хагсон не только гордился тем, что он Глейгрим, он выставлял это напоказ, он воспевал свой дом и говорил, что его старший брат, нынешний правитель, недостаточно проявляет свою любовь к Династии. Однако, сам Раял считал, что брат говорил так лишь из зависти — Хагсону девятнадцать, он был младше всего на два года и мог бы сейчас быть на месте Раяла. Он мог бы стать лордом-правителем Династии, но не смел поднять руку на своего старшего брата. Да, сейчас они были не так дружны, как в детстве, их пути разошлись, их интересы стали слишком разными, но узы крови все еще сильны. Глейгримы редко проживали долго, с рождением и вовсе зачастую не обходилось без проблем, разочарований и слез. В отличии от Форестов, где трое живых и здоровых лордов и леди негласно считалось необходимым минимумом, роду Раяла очень везло, если до зрелости доживало более одного.

А может быть, Хагсон не боялся потерять брата, но опасался причинить боль матери, ей и так было тяжело. Леди Дейяра Глейгрим за более, чем двадцать лет замужества, успела полюбить своего супруга. Отец был спокойным и уравновешенным человеком, всегда печальным, он больше предпочитал тихие званные ужины с приятными ему людьми, до последнего не отвечал на попытки ввязать его в любую войну или конфликт и, хоть и не хотелось думать про него плохо, был человеком скорее ленивым. Раял предпочитал называть его степенным.

Дейяра смогла научить Джура Глейгрима улыбаться и радоваться жизни, она могла оторвать его от ленного сидения, от важных дел и вывести на прогулку. Она была юной, когда приехала в мрачноватый Этернитифелл — замок-столицу Великой Династии Глейгрим, но не хотела из-за этого придаваться унынью. Ее жизнерадостность и подвижность медленно, но верно передавалась и лорду Джуру.

Лорд-правитель умер полгода назад, Гроссмейстер Валг тогда сказал, что эта же болезнь погубила Ее Величество Королеву Аалию Старскай уже семь лет как. Все начиналось как обычный кашель, но со временем он не проходил и состояние Джура лишь усугублялось. В какой-то момент показалось, что он начал идти на поправку — жар почти не проявлялся, травы от кашля ненадолго помогали, однако, неожиданно для всех, лорд задохнулся во сне.

Хагсон не признавался теперь, но Раял слышал, тогда, как брат рыдал у постели отца, как он просил прощения и устроил настоящую истерику, когда, по традиции их рода, тело понесли к Ущелью Первых.

Младший сын Джура не желал, чтобы отца, как и всех других из их рода, в дань традициям, сбросили в ущелье, откуда, как считалось, он больше не восстанет и не сможет разбередить затянувшиеся раны душ членов семьи.

Все прочие Династии придерживались другой, единой традиции — мертвое тело, пока в нем еще, как говорили, была душа, относили в Храм Тринадцати и оставляли до первого рассвета, чтобы тот, или та, успели попросить Богов. Затем, тело хоронили в усыпальнице и туда же отправлялись различные предметы, что могли бы потребоваться в другой жизни.

Глейгримы лишь в последнюю сотню лет, исключительно для своего народа, построили Храмы и впустили веру в Богов в свои владения — до этого лишь редкие, вырезанные из дерева или высеченные в камне лики Богов служили алтарями для небольших горсток верующих.

Но Джура, как и полагалось, под плач Хагса и обвинение традиций в жестокости от леди Дейяры, одели в его лучшие наряды, завернули в покрывало с гербом Глейгримов, спустили на веревке вниз на два человеческих роста, которую наследник затем обрезал. И теперь, спустя полгода, младший брат, еще более вспыльчивый, чем в детстве, не осознающий, что он натворил, с улыбкой обнимал Раяла.

— Я рад видеть тебя, брат!

Ругать младшего лорда при всех не стоило. Он в ответ быстро обнял брата и отстранился от него столь же скоро.

— Прошу вас, оставьте нас.

Все его советники и доверенные люди поприветствовали Хагсона, не более искренне, чем того требует вежливость, раскланялись и поспешно покинули лордов. Лишь когда дверь за ними закрылась, Раял подал голос.

— Ты понимаешь, что ты натворил, Хагс?! — наследник не любил повышать тон. В этот раз он отступил от своих привычек.

— Я не понимаю, чем ты недоволен. Эта испорченная девка вернулась туда, где ей место — в грязный хлев своего семейства, к таким же, как она.

— Ты не понимаешь.

Дуболобых. Как всегда уверенный в своем верном решении. Даже если он понимает к чему это могло привести, он будет стоять до последнего на своем. Как всегда.

— Девка Флеймов дома, чего тебе еще надо?

— Хагс, — лорд взял брата за руку, — Представь себя на месте лорда Флейма. Если бы твою племянницу отдали на потеху нескольким десяткам солдат, а потом вернули домой, ты бы не захотел отомстить?

Хагсон молча пожал плечами и нахмурился. Он начинал думать, уже хорошо.

— Подумай, ты бы захотел отомстить?

— Я — да. Но этот трус Флейм…

— Этот трус любит свою племянницу. И у этого труса есть брат — лорд Зейир Флейм, отец твоей леди. Пусть лорд Дарон и…

— Она не моя леди!

— …Пусть за то, что ты с ней сотворил, лорд Дарон и не начал бы войну, но позволять так позорить свой род он не станет!

— Да она не очень и сопротивлялась.

— Хагсон! Ты привел свою молодую жену, еще весьма юную, к своим солдатам и дал им всем ее опорочить! Ты отправил ее, после этого ужаса, домой. К ее отцу и ее дяде. К и без того взвинченным Флеймам! И, как всегда, ты сделал это с размахом, во всеуслышание, позоря весь их род. Такого поступка не стерпит никто. Твою голову уже требуют. Лорд Дарон Флейм прислал мне прекрасное послание — он требует сдать тебя ему для свершения суда и казни. И уж поверь, они вынесут себе самый ужасный смертный приговор. И я вынужден был просить прощения, и не один раз. Лишь только потому, что я принес свои извинения, он до сих пор не начал войну.

— Он давно ее хотел начать. И ты сдашь ему меня? Своего брата?

— Разумеется, нет. Но тебе придется попросить прощения и отправить подарки лордам Флеймам, чтобы все урегулировать.

— Я не собираюсь унижаться и молить о прощении!

Раял никогда не чувствовал желания причинять физический вред человеку. У младшего брата имелся удивительный талант — провоцировать и пробуждать в правителе то, чего отродясь не было.

— Хагсон, ты понимаешь, что ты натворил?

— Он сам виноват в этом. Он первым все начал.

— О, брат, это слова глупого мальчишки. Не важно кто начал. Ты совершил ужасное — после ни один дом не захочет отдавать нам своих дочерей, и, если война начнется, Флеймы, хоть их и подозревают во многих неблагородных поступках, будут правы. И их поддержат. Их, а не нас.

— Может, я и погорячился немного, но поступил правильно. К этому давно шло. Я лишь ответил им за то, что они начали нападать на наши земли и пытались изнасиловать твою жену!

— Они бы это сделали, если бы пожелали. Но это было лишь попыткой запугать, и, к твоему сведению, я собирался отправиться к Его Величеству Старскаю и потребовать справедливости. Я уже готовился выезжать, когда ты прислал мне послание. Все улажено — так ты написал — мы отомщены. Ох, Хагс, все очень плохо…

Все началось более сезона назад, когда начались мелкие пакости со стороны Флеймов — они и правда, как и говорил брат, стали причиной череды событий.

Тогда, во время сбора урожая, к лорду Глейгриму начали заявляться старейшины и мужи, что представляли простонародье. Из четырех деревень к нему приходили жаловаться крестьяне. Лорд принимал их, слушал, помогал тем, чем мог. Он мог понять свой народ — их женщин насиловали, у них отбирали припасы, избивали мужчин и пугали детей.

Флеймы устроили набеги на их земли.

Более того, свора воинов совершала эти набеги с какой-то целью, сверкая своим гербом на всех элементах одежды и доспехов, точно намерено выставляя напоказ Династию, которой они служат. Если бы они хотели оставаться неузнанными, то вели бы себя по-другому. Они вырезали на дощечке слово «Ответ» и прибили ее к дому старейшины во второй деревне.

Раял не понимал почему они вытворяют такое. Тогда ходили слухи, что лорд Флейм отправил своих людей похитить юного лорда Рорри Дримленса, но Серые рыцари обследовали их замки и не нашли никого похожего. Впрочем, данный факт вовсе не означал, что они не совершили похищение, спрятать человека можно было где угодно, хоть у своих вассалов, хоть в домах простолюдинов. Если лорд Дримленс и вовсе жив.

И вместо того, чтобы вести себя достойно и убеждать в своей невиновности, они устраивали настоящие погромы.

Правитель Династии Глейгрим потребовал у Дарона Флейма объяснений, но так и не получил их. Тем временем, его люди страдали.

Раял совершенно не хотел ссориться ни с кем, он только попрощался с отцом, леди Дейяра еще не перестала плакать и молиться за своего мужа, а сам Раял лишь начал привыкать к тому, что теперь Династией правит он. В столь трагичное время лорд не хотел усугублять ситуацию конфликтом с Флеймами и запретил это делать брату.

Расстроенный из-за гибели отца, и, наконец выбравшийся из под его контроля, младший Глейгрим, не спрашивая совета, захотел поквитаться с обидчиками ровно таким же способом — отправил людей, всех украшенных символами их рода совершать такие же набеги. Ту самую табличку «Ответ» он приказал прибить, но в этот раз к старейшине деревни на землях лорда Дарона.

Раял жалел, что не заточил брата в темницу или, хотя бы, не закрыл в своем замке без возможности командовать людьми. Надо было сделать это после первых же нападок.

Разумеется, на этом не прекратились детские выяснения отношений. Флеймы еще раз прислали людей, а Хагсон, вновь проигнорировав запрет, отправил в ответ своих. Вероятно, лорд Дарон Флейм, хоть и был старше в два раза, не понимал — от таких глупых проделок страдают крестьяне. Если их убивают и пугают, если их еду отбирают, а дома сжигают, то они могут и не пережить зимы. Они не прокормят своих детей, им нечем будет платить лордам, и они могут умереть без пропитания и без дома. Мертвые крестьяне уже не сумеют обеспечивать все замки провизией, и тогда начнут страдать лорды. Да и простолюдины совершенно не виноваты в ссорах своих хозяев, они лишь выполняют положенную работу.

Но донести простые и даже интуитивно понятные истины до двух невероятно упрямых лордов оказалось невозможно.

Лорд Дарон решил пойти дальше. Зачем — правитель Династии Глейгрим не знал. Флейм отправил вооруженный отряд, чтобы напасть на леди Гартон Глейгрим — жену Раяла. Та возвращалась с бала в землях Вайткроу, она очень любила подобные мероприятия и посещала все, что получалось. Самому Раялу не очень нравились чрезмерно шумные встречи, на которых он появлялся изредка и лишь для того, чтобы высказать свое уважение. Да, он мог поддерживать непринужденную беседу, иногда даже позволял себе пару-тройку танцев, однако больше предпочитал тесные компании. Наследник пошел в отца, а его брат — в мать.

Воины встретили леди Гартон и ее свиту на землях Редглассов, у самой границы с Глейгримами и Флеймами. Отправленные Дароном люди поломали у карет колеса, убили нескольких лошадей, избили и ранили сопровождающих леди, напугали ее подруг, вытащили из кареты саму жену лорда Глейгрима и помахали у нее перед лицом оружием.

Бедняжка так испугалась, что, когда весь отряд кое-как отбился и добрался до дома, бросилась в объятия супруга, долго рыдала, а после заперлась в своих покоях. Она принимала еду только от своих подруг и придворных дам. Кроме них она впускала Гроссмейстера Валга, лекарей и своего супруга.

Раял, обычно спокойный и уравновешенный, был очень зол — они с женой и так пережили трагедию и чуть больше сезона назад потеряли своего первенца, ребенок родился слабым, не пережил первых трех дней и теперь лежал, вместе с другими лордами, в расщелине. Сейчас они вновь ждали пополнения и пережитый страх мог усугубить и без того неважное самочувствие леди.

На его несчастье младший брат как раз приехал погостить и перепуганный за свою семью, встревоженный здоровьем еще не родившегося наследника и взбешенный поступком Флеймов Раял наговорил много лишнего. О, он даже захотел сорваться с места и отправиться к Дарону Флейму, чтобы потребовать понести ответственность за свои деяния. Однако, он выплеснул накопившееся и успокоился. Лорд-правитель одной из девяти Великих Династии одумался и не стал объявлять войну своим соседям, он принял куда более, по его мнению, правильное и взвешенное решение — обратиться с жалобой к королю и его регенту.

На поспешное отбытие Хагсона Раял тогда не обратил внимания — младшего Глейгрима могли ждать важные дела, он мог хотеть написать гневное письмо Флеймам, а быть может, и вовсе планировал собрать своих рыцарей и составить компанию брату во время путешествия к Его Величеству, чтобы там, брызжа слюной, покрывать грязью хозяев соседних владений.

Но как же ошибался Раял…

Отправляться малой группой опасно, он понимал это и потому потратил драгоценное время на созыв пяти десятков рыцарей для сопровождения и еще шести десятков — для обеспечения безопасности своего дома и леди-жены. Это было лишним, конечно же, их замок охраняли и умелые воины и менее умелые, но горячие и жаждущие проявить себя юноши. Созыв дополнительных защитников был необходим скорее для успокоения леди Гартон.

Поскольку Раял был тогда намерен просить помощи в решении конфликта и хотел добиться лояльности для своей Династии, являться с пустыми руками было верхом неуважения — лорд Глейгрим был вынужден задержаться еще и для того, чтобы снарядить обозы с продовольствием и дарами, выбрать еще сотню хороших воинов и отобрать полтора десятка прислуги, чтобы его отряд ни в чем не нуждался в процессе.

Когда все было почти готово, и поутру вся процессия должна была выдвинуться из замка, Хагсон прислал письмо.

«Я позаботился о нашей Династии, брат. Мы отомщены», — таковы были первые строки. Хагс так и не научился начинать свои послания с вежливого обращения. А быть может, он хотел поскорее похвастаться своей задумкой и пренебрег правилами этикета.

Лорд-правитель Глейгрим помнил, как, читая письмо, все больше бледнел и ощущал как его шею все сильнее сдавливает невидимая рука.

Брат хвастался, что придумал прекрасный план мести — он отдал свою бедную жену, юную леди Дарию Глейгрим на потеху своей свите. Раял не любил этих людей, хоть они и были одними из лучших в искусстве войны, а четверть и вовсе состояла из рыцарей — Хагс словно притягивал неприятных, озлобленных, жестких, жестоких и беспринципных людей. Младший лорд ценил их, ему всегда нравилось их общество, его приближенные платили уважением и преданностью лорду Хагсону Глейгриму, но правитель рода с удовольствием бы отправил их подальше от младшего брата и нашел бы тому более достойное окружение.

Хагсон, как было сказано в письме, позволил им надругаться над честью его жены, щедро оплатив услуги каждого, кто принимал участие в отвратительном действе, а затем, собрав всех ее служанок и придворных, которые два года назад прибыли с ней, усадил жену в карету, выделил небольшое сопровождение и отправил ее обратно к отцу — лорду Зейиру Флейму. Младший Глейгрим отправил с ней и послание, гласившее, что Дария бесконечно испорчена, как и весь ее род и потому он возвращает негодный товар.

Импульсивный и не желающий думать о последствиях брат в этот раз переплюнул сам себя. Раял имел честь видеться и общаться с леди Дарией Глейгрим, показавшейся правителю с самой первой встречи обворожительной.

Юная дочь Зейира Флейма тогда, в свои четырнадцать лет, была пухловатой, ее лицо еще не потеряло детских черт, она много и интересно говорила тихим мелодичным голосом, была мила, пожалуй, излишне боялась множества вещей и смешно морщила нос, когда ей что-то не нравилось. Последним своим обдуманным указом, пока он был еще в состоянии передвигаться, пусть и в карете, и принимать у себя гостей, лорд Джур Глейгрим захотел заключить союз при помощи брачных уз с извечным врагом — Династией Флейм. Отец Раяла и Хагсона смог найти общий язык с Дароном Флеймом, и, спустя четырнадцать циклов, то есть полных два сезона, тяжелых переговоров, дочь Зейира Флейма, как того и требовали традиции, с приданным, служанками, тремя подругами-придворными, личным лекарем, двумя поварами и тремя учителями музыки, танцев и пения прибыла во владения Хагсона, где и проводилась церемония.

Два года Раял, посещая брата, дивился почему тот не любит свою прелестную жену и не уделяет ей должного внимания. Со временем детские черты стирались, она прибавила в росте и стала обладательницей весьма приятных глазу форм. Раял уважал свою жену, любил брата и горевал из-за болезни, а после и смерти отца. Возможно, будь он чуть более похож на свою эмоциональную мать, чуть менее тактичным, и если бы он не хотел нести ответственности за свои действия и не считал бы это предательством по отношению к своей заботливой леди Гартон, он бы позволил своим чувствам развиться и сам бы приударил за бывшей леди Флейм. Увы.

Его собственная жена не была некрасивой. Раялу повезло — Гартон умела держаться в обществе, была уравновешена и спокойна, она любила танцевать, всегда была готова помогать мужу, если ее помощь могла быть полезна. Она не требовала слишком многого и всегда улыбалась ему. Они не ругались и Раял испытывал теплоту в ее объятиях. Но стоило ему вновь увидеться с Дарией, как она начинала приходить к нему во снах.

Он читал письмо и его сердце сжималось. Бедная милая леди Дария.

Главный советник Этернитифелла Эролхап — мужчина уже седой, сухой, подобно высушенным на солнце травам, но бодрый, с живыми и добрыми глазами, всегда меривший шагами все доступное пространство во время размышлений — не позволил Раялу совершить ошибку — лорд-наследник грозился выдать брата на суд Флеймам и даже хотел лично наказать его. Эролхап посоветовал подождать пару дней и только тогда принимать решение. За это время лорд Глейгрим успокоился и вызвал Хагсона к себе.

Младший брат не любил советника Раяла и даже не представлял, что тот спас ему жизнь.

Лордов от разговора оторвали возмущенные женские возгласы. В Большой зал разъяренной дикой кошкой ворвалась леди Дейяра Глейгрим — мать братьев.

— Но миледи, запрещено впускать…

— Еще одно слово и я велю тебя выпороть! С каких это пор я не могу увидеть сыновей? Закрой дверь, мальчишка.

Молодой рыцарь, что пытался не впустить ее и выполнить приказ своего лорда, был старше Раяла на четыре года. Леди Дейяру это не волновало — все, кто был хоть немного младше советника считались мальчишками, а ровесники Эролхапа — старыми дурнями. Для нее существовали лишь эти две группы, и отдельная, в которую входила семья.

Характер матери Глейгримов был тяжелым. За долгую совместную жизнь она полюбила своего мужа; она, может даже слишком, любила и опекала своих детей, а после смерти Розии — старшей сестры Хагсона и Раяла и вовсе потеряла заботе меру.

Высокая, все еще прекрасно выглядящая и женственная леди, с только начинающими седеть русыми волосами, часто собранными в сложнейшие и причудливые прически, подвижная, готовая хоть отчитывать слуг, хоть дрова колоть, лишь бы не сидеть без дела, Дейяра выделялась горячностью, сильным духом и абсолютной нетерпимостью к большинству устоявшихся ритуалов и традиций.

Если бы она получила власть и возможность изменить ход вещей, пойти против всех, она бы поменяла столько всего, что от привычного мира остались бы одни воспоминания.

— Матушка! — воскликнули в один голос оба брата. Вторжение леди Глейгрим удивило их одинаково сильно.

— Простите, миледи, я бы хотел продолжить разговор с Хагсом, — Раял хотел вежливо поцеловать леди в щеку и отстраниться, но она крепко обняла своего старшего сына.

Раял обреченно вздохнул — похоже, им придется отложить разговор.

— Ты уже объяснил Хагсону, что он поступил как глупец, Раял?

— Я не глупец, матушка! — Хагсон был сейчас похож на себя, но в возрасте лет двенадцати, те же интонации, то же обиженное детское выражение лица, — Я защищал честь нашей Династии! Я сделал то, на что мой брат не решился бы — отправил достойный ответ этим мерзким Флеймам и отдал им их дурную девку!

Мать отпустила Раяла и повернулась к младшему сыну. Тот, решив, что она его хочет обнять, раскинул руки, но леди Дейяра лишь отвесила ему звонкую пощечину.

Хагсон схватился за щеку и его губы задрожали от обиды.

— Если ты развязал войну, наша Династия пострадает, а может и вовсе исчезнуть, болван!

— Но я… Я ведь… Я хотел как лучше… — Раялу даже стало жаль младшего из их рода, брат вмиг растерял всю свою воинственность, — Прошу прощения, я не подумал!

Слишком поздно он это понял. Жаль, матушка не ударила его еще два цикла назад.

Велес

Сир Саттон не обманул его!

Велес старательно учился, почти во всем и всегда слушал своего наставника и очень хотел оправдать его ожидания. Благородный рыцарь, протянувший ему руку помощи в самый ужасный день, будет гордиться своим оруженосцем!

Сир Саттон заступился за него, он отправился к своим братьям по оружию, долго разговаривал с ними, наверняка, он уговаривал и что-то обещал, и, к тому моменту, как сил ждать у лорда Лоудбелла не осталось, вышли главы пяти рыцарских Орденов и его будущий наставник. Они сообщили радостную весть — Велесу позволено стать оруженосцем Серого Рыцаря сира Саттона Настойчивого.

Велесу нравилось прозвище его наставника — это давало надежду, что рыцарь добивался желаемого ни один раз и добьется впредь.

С того момента прошло уж почти два сезона. Каждый день был переполнен событиями и занятиями, был не похож на предыдущий и из-за этого ход времени для Велеса стал непонятен и малозаметен. Первые циклы юный лорд мог разве что доползать до своей постели, а иногда, хоть ему и стыдно было признаваться, он засыпал по дороге в свой шатер, где жил теперь. Однажды он проснулся в стогу сена, не дойдя до постели около двух сотен шагов.

Наставник-рыцарь очень часто хвалил Велеса, с каждым успехом юноша верил в себя все больше и больше. И в своего учителя тоже.

Последний день каждого цикла во всем Ферстленде отводился под отдых для основной массы горожан, под балы и светские приемы для более знатных особ. Велесу позволили отоспаться и лишь к полудню сир Саттон вызвал его на разговор.

— Мой талантливый оруженосец, я очень рад видеть тебя выспавшимся. Обычно, в первую нашу встречу с утра ты как будто качаешься на ветру, и, как мне кажется, стараешься доспать стоя. И ты смотришь на меня совершенно неосмысленным взглядом.

— Прошу прощения, сир Саттон, я не привык к такому расписанию. Но я готов приступить к занятиям!

— Не сегодня. Отдых будет полезен для тебя и… Не спорь! И мне он также не помешает. Ты делаешь потрясающие успехи, Велес! Из тебя боец не хуже, чем из многих молодых рыцарей, что уже принесли свои обеты и вступили в Ордена год-два-три назад.

Лорд Лоудбелл смущенно отвел взгляд. Его щеки полыхали, он начал переминаться с ноги на ногу и без конца приглаживать свои волосы.

— Полно вам, сир, вы слишком перехваливаете меня!

— Ничуть! Уверен, вас бы посвятили в рыцарство уже сейчас, если бы не…

Сердце словно рухнуло вниз. Юноша испугано поднял голову.

— Не что? Я, верно, уж слишком малый срок обучаюсь у вас.

— Время не имеет значения, Велес. Кому-то недостаточно и пяти лет, а кому-то достаточно всего двух сезонов. Нет, не в том дело. Я говорил со своими братьями, и они отказываются принимать вас в свой стан все по той же причине — из-за вашего отца. Не знаю повлияет ли на них время. Да, они пошли на уступку для меня, я просил их дать вам возможность и быть снисходительными. Сейчас мне отказали. «Мы уже однажды пошли вам навстречу, сир Саттон», — сказали они, — «но даже ваше доброе имя, ваша вера и ваши заверения в душевных качествах сего юноши, не переубедят нас», — рыцарь горестно вздохнул и поднял взгляд на Лоудбелла. Его лицо покрыли печаль и негодование, — а затем они добавили: «Лишь кровь смоет позор с предателя и всех его отпрысков».

Отец и его глупость опять стояли на пути Велеса. Вновь и вновь ему будут отказывать и смеяться, как он уже имел несчастье узнать, над сыном предателя, что так страстно желает попасть туда, куда его никогда не примут. Он испытывал к своей семье и особенно сиру Отто огромную неприязнь, злость, ненависть и обиду.

Сир Саттон помогал ему, вселял в него веру и каждый день говорил, что если бы не клеймо, что оставило на юноше его происхождение, то уважение, почет и слава окружали бы его уже теперь.

— Смыть кровью? — у лорда Лоудбелла было несколько мыслей на тему того, что конкретно имеется в виду. Он очень надеялся, что рыцари не желают ничего плохого и жестокого. Быть может, они успокоятся, если отец сделает что-то хорошее для них, послужит короне. Например, вернется на службу к королю в качестве его подданного и воина.

Сир Саттон Настойчивый кивнул.

— Я бы не хотел продолжать этот разговор, тем более в столь прекрасный день. Велес, вы могли бы посетить представления на площади, сейчас наши земли порадовали своим присутствием бродячие ловкачи и артисты, а вечером все приглашены на праздник — говорят, будут танцы, прекрасные юные леди порадуют всех присутствующих своей грацией и ловкостью, а молодые юноши развлекут нас своим пением.

— Я не могу развлекаться, сир, когда речь идет о моей судьбе! Скажите, что хотели этим сказать ваши братья по оружию? Мой отец должен отправиться в военный поход для короля? Я думаю, я смогу убедить его! Я знаю, сейчас наводят смуту, изобретателей и лекарей избивают, грабят и даже убивают. Быть может, я напишу отцу, он явится сюда и будет служить верным мечом королю столько, сколько потребуется для прощения Орденов?

— Нет! — наставник воскликнул слишком громко и несколько воинов обернулись, — Нет. Ни в коем случае ему нельзя являться сюда. Это наведет беду и на вас, и на вашу семью, и на меня. Ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

— Тогда чего же они хотят? — юноша боялся услышать и тем более произнести свою следующую догадку, — Быть может, они хотят… Хотят, чтобы я отказался от своей семьи?

— Вы откажетесь от титула и притязаний на правление землями Лоудбеллов, как только примете обет Братства, мой юный лорд. Все богатства и земли перейдут к вашей сестре и, если она найдет мужа, согласного продолжать род Лоудбеллов и король позволит им, то все закончится благополучно для всех вас.

— Я могу отказаться от семьи сейчас, во всеуслышание заявить, что мой отец предатель и я не желаю иметь с ним ничего общего.

— Если бы вы поступили так до того, — наставник погладил по плечу сына сира Отто, — это бы сработало. Но вы явились под гербом дома Лоудбелл, с другом предателя сиром Леоном, которого прогнали из Серого Ордена и с щитом, что принадлежал вашему отцу — на нем нанесен его рыцарский символ, ни с чем не перепутать. Нет, это уже не поможет.

— Тогда что? Скажите мне, сир Саттон. Сир, прошу вас, скажите же, чего они хотят! Незнание пугает меня, в моей голове возникают все более и более страшные мысли, ужасные, чудовищные, они грызут меня изнутри и мне страшно представить, что будет, когда я лягу спать. Эти мысли не дадут мне покоя! Что успокоит ваших братьев?

— О, бедный Велес, — наставник заключил юношу в объятия и погладил по голове, — Лишь смерть сира Отто смоет позор с вашей семьи. Только она.

Велес, как ему показалось, какое-то время перестал слышать и видеть мир вокруг. Да, эта мысль посещала его голову. Он догадывался, что рыцари могут пожелать чего-то подобного, с первых минут он подозревал, но запрещал себе об этом думать и гнал прочь дурные предчувствия.

Как бы он ни злился, Отто был его отцом. Если бы только он был скверным родителем и творил бы такое, что могло вынудить Лоудбелла-младшего возненавидеть его, если бы только… Но нет, предатель-рыцарь был добр и ласков, в меру строг и бесконечно счастлив проводить с семьей каждую свободную минуту. Их с матушкой союз был счастливым и теплым, они шутили друг над другом, бывало, что они забывали, что вокруг есть слуги и бегали со своими детьми по саду, босиком, плескались вместе с ними в озере, что было близ Ворнингбелла.

Воспоминания давили тяжелым грузом и хотелось спрятаться от них. Смерть отца. Несправедливо! Но также несправедливо и отказываться от своей мечты.

— А моя матушка?

— Велес, мои братья не чудовища! Они не желают уничтожать людей и сеять всюду смерть и горе! Леди Лоудбелл не имеет никакого отношения к счетам между рыцарями и позору. Она не присягала королю служить мечом, она не давала обета безбрачия и не покидала своих братьев по оружию в безрадостные и сложные для них дни. Ваша матушка — достойная женщина, что не побоялась пойти против народа, не испугалась огласки и осуждения. Вам стоит гордиться такой матерью!

— Но мой отец — совсем другое дело… Я понимаю, сир. Но скажите, неужели отец не знал, что может случиться, если я явлюсь сюда? Неужто он не мог помочь мне избежать позора и краха всех моих мечтаний? Он мог убедить меня попробоваться в королевскую гвардию, отправить меня учиться командованию, стратегии и истории военных действий в другие замки и там бы я смог занять должность командующего.

— Я не могу знать, Велес. Быть может, лорд Лоудбелл не хотел перечить вам. А быть может, он надеялся, что вы не войдете в пять десятков лучших воинов и тогда просто вернетесь домой, не столкнувшись со всем этим.

— Он поступил как трус! Мало того, что он побоялся предупредить меня и не пожелал отговорить и вступить со мной в вероятную ссору, так он еще и надеялся, что я выступлю недостойно и с позором вернусь домой. Я благодарен вам за честность, сир Саттон, только вы и поддерживаете меня, только вы верите в меня и делаете для меня очень многое! Вы прекрасный человек, сир!

Последующие пять циклов ненависть и злоба понемногу прорастали в сердце Велеса. Он старался угодить наставнику, сердился на отца, на его письма отвечал сухо и скомкано, а на последние и вовсе не соизволил написать ни строчки.

С другими оруженосцами он встречался каждый день и шутки в его адрес звучали регулярно. Он не замечал — одни и те же люди говорят их или разные. Однако, каждая из них ранила все больней и глубже, чем предыдущая. Нервы были уже на пределе, когда произошло решающее событие.

В тот день около десятка рыцарей проводили свои занятия одновременно. Сражаться в одиночку это прекрасно, но Братство — это сообщество людей, воины должны защищать не только себя, но и своих братьев, своих наставников и будущих оруженосцев. Среди десятки по боевым заслугам и способностям было выбрано два командира и каждый выбирал себе по бойцу за раз. В конечном итоге остались Велес и Гион, юноша которого не очень любили брать с собой, так как он болтал без умолку и был довольно рассеянным.

А дальше между командующими произошла настоящая ссора — никто не желал брать себе сына Отто.

— Сын предателя пусть достается тебе, Отис, ты ж вечно хвастаешь как ты силен и хитер, так докажи, что и с ним способен совладать и одержать победу!

— Сиад, ты хвастаешь не меньше моего. Сейчас моя очередь выбора и я предпочитаю Гиона.

— Я не желаю, чтобы предатель был в моем войске. А если он весь в своего отца?

— Тогда я бы советовал тебе не поворачиваться к нему спиной, Сиад!

Дальнейшей перепалки Велес не слышал.

Наставники прикрикнули на своих оруженосцев и те быстро замолчали, но лорд Лоудбелл уже покинул поле и вернулся в свой шатер. Он успел добежать, сдерживаясь, и лишь там, где его не могли увидеть, он позволил себе расплакаться.

Когда у него не осталось слез, и он только беззвучно дрожал, голос сира Саттона позвал его по имени.

— Велес… Велес, мой мальчик, я могу войти?

— Да. Да, сир. Я прошу прощения за свое поведение, сир.

— Я понимаю. Не слушай их, слухи быстро распространяются, а юноши твоего возраста бывают очень жестоки.

— Но почему они невзлюбили меня? Им-то я и вовсе ничего не делал, и мой отец…

— Ты не только талантливее их, но и выше по положению. Пока ты не дал обеты — ты лорд Ветви Лоудбелл. А большая их часть, в лучшем случае, выросла в небольших городах. И им страшно.

— Но почему им страшно?

— Если ты станешь сиром Велесом, то сможешь пойти по стопам отца. Я знаю, ты не станешь, я верю тебе. Но если вдруг допустить такое — ты останешься лордом, и король пощадит тебя. Они не хотят почувствовать себя так же, как рыцари, что сражались бок о бок с сиром Отто. Тебе придется привыкнуть к колким словам, ведь, если все сложится удачно, ты можешь стать их братом.

— Мне не позволят жить спокойно, со мной не захотят дружить, меня не посвятят в рыцари, мне не простят грехов отца и мне никогда не станут доверять, — лорд Лоудбелл взял свой заплечный мешок и принялся складывать в него, комкая и без особой системы, свою одежду и походное снаряжение.

— Куда ты собираешься? Велес, не надо сдаваться. Я вынесу вопрос оскорблений на следующем совете. Мальчишки не станут более грубить тебе.

— Только при сирах они будут молчать. Но братом я им не стану. Не стоит. Я отправляюсь в свой дом. Я должен сделать то, что желает Братство!

— Одумайся, мальчик! Перестань. Велес, это твоя семья. Велес! Велес, ты меня слушаешь?

Лорд Лоудбелл был тренирован быстро собираться и брать лишь необходимое, ему потребовалось совсем немного времени. Его наставник продолжал убеждать его подумать.

— Велес, разве рыцарство стоит этого?

— Мой отец, сир Саттон, предал всех, потерял все, что имел, чтобы пойти своим путем и бороться за него. Теперь я хочу идти своим и бороться за свою мечту, любой ценой. Надеюсь, вы не найдете себе другого оруженосца до моего возвращения. До встречи!

Сын Отто быстро обнял наставника и направился к стойлам за своим конем.

Уходя, Велес обернулся и увидел, что сир Саттон стоит у шатра и смотрит ему в след. На какое-то мгновение оруженосцу показалось, что рыцарь чем-то очень доволен и улыбается.

Рогор

Север будет страдать от войны Флеймов и Глейгримов, если таковая случится — уже страдает от их обмена любезностями, а дальше станет лишь хуже.

Рогор Холдбист знал — он не станет участвовать в войне, не поддержит ни одну из сторон, но близкое соседство с воюющими скажется и на нем, так уже бывало. Династия Холдбист, как могла, защищала свои земли, лорд-правитель Рогор отправлял своих воинов для защиты деревень и городов, что близ границ, но было этого недостаточно.

Он не мог выделять слишком много людей, являвшихся ценным ресурсом — ими нельзя разбрасываться, особенно здесь, где детям приходилось сражаться с природой, погодой и недостатком провизии прежде, чем они могли достичь того возраста, когда поступали на военную службу к лорду.

Разбойники и грабители, насильники и подлецы каждый раз прикрывались развязывающейся войной, сбивались в группы, примыкали к голодающим людям враждующих Династий или Ветвей, устраивали набеги, а порой и настоящую резню. И они не боролись ни за одну из сторон — только за себя.

Крестьяне Рогора уже жаловались, они покидали свои дома и земли, бросали оставшуюся скотину или забирали с собой, чтобы продать, прокормиться на эти деньги, а после идти с прошениями к лорду. Все молодые, здоровые и работящие девушки и юноши предпочитали уходить в города, что были более защищенными. Они устраивались слугами или жили бродяжками, но считали это лучшей участью, чем столкнуться с ненавистью и яростью мародёров.

Хуже всего, что и на землях Династии Холдбист нашлись те, кто решил присоединиться к группам мерзавцев и, пока с ними не справились, развлекать и прокармливать себя нечестным методом. Это лишь усугубляло состояние севера.

Рогор Холдбист, лорд-правитель Великой Династии, только успел обрадоваться избавлению от своего бастарда — незаконнорожденный сын отправился в Новые земли, где теперь возводил замок. Этот план был безупречен, ведь он разом и убрал ненавистное напоминание о своих слабостях, и устранил угрозу для своих любимых сыновей, и не выглядел в глазах своей супруги негодяем. С помощью нового замка он укрепит свое влияние и продемонстрирует силу и бесстрашие, а также, после, через пять, а может и более лет, наградит бастарда титулом. Сын Рогора и служанки, Рирз, получит то, чего хотел — станет лордом. Он сможет взять себе замок, найдет жену и будет правителем Малой Ветви. Это избавит место законных детей лорда от притязаний на их место.

Супруга Рогора, леди Эббиана Холдбист, испытывала привязанность к мальчишке и, когда правитель Династии срывал на нем свою злость, всегда была на стороне бастарда. Она говорила, что в его рождении виноват лишь сам лорд Холдбист, а поскольку тот оставил и признал сына, то обязан был о нем заботиться. Рогор долгое время, видя, кем вырастает его сын, и чувствуя от отпрыска угрозу, думал уничтожить его, убить, изгнать, но он не хотел лишиться любви жены и детей и уважения лордов. Он отправил сына добиваться высоких целей, но позаботился, чтобы у него были шансы выжить — не только воины и рыцари сопровождали Рирза в походе, но и слуги, лекари, советники, лесорубы и все, кто должен был обеспечить возведение замка, освоение территории и создать приемлемые условия бастарду лорда и его свите.

И стоило лишь отправить последние на данном этапе корабли, выдохнуть и возрадоваться, как пришла другая беда — грядущая война. Флеймы и Глейгримы уже не раз доказывали, что ни один их конфликт не может уладиться мирно.

Быть может, это была его кара за избавление от сына? Его леди-жена именно так и считала. Рогор не поддерживал эту идею.

Да, война многое испортит, жизненный уклад нарушится, народ правителя ожидают очень суровые годы, особенно первые после битв соседей. Да и неизвестно, когда они, наконец, перебьют друг друга и успокоятся.

Пока было время, Рогор хотел обезопасить свой род. Весьма амбициозный, хитрый и самоуверенный лорд придумал прекрасное решение своей проблемы — его сын, его первенец, наследник и будущий правитель — это достойная партия. Желательно для той семьи, что в совершенстве возделывает земли и, разумеется, поможет мужу своей дочери.

Процветающих Династий было четыре — Дримленсы, но их единственный наследник, пропавший и ставший, очевидно, первопричиной противостояния Флеймов и Глейгримов, явно не подходил сыну Рогора в качестве партии; Вайткроу, но маленькая леди еще недостаточно взрослая, да и убедить ее молодого брата сложно — Холдбист не доверял малолетним правителям; Старскай — однако король оставил лишь одного сына, и немного после, когда правитель севера решит первоочередные проблемы, он напишет регенту и Его Величеству с целью заключить союз короля с дочерью Рогора — Рианой Холдбист; и Форесты.

Дочь Форестов Фейг была обручена с лордом Вихтом Вайткроу с самого ее рождения. Рогор уже неоднократно пытался переубедить своего приятеля Райана — их отцы воевали вместе во время бунта Династии Дримленс. Это стало началом хороших отношений между родами.

Лорд Холдбист принял решение отправиться в земли Форестов и переговорить ещё раз. Быть может, ранее это не приносило никакого результата, однако Вайткроу оставил свои владения и отправился в путешествие в Новые земли. Этот шанс нельзя было упускать.

Сын Рогора уже обзавелся женой, но детей у них пока не было, да и положение юной леди куда ниже, чем у Фейг. Нынешняя невестка была доверчива и послушна, обвинить ее в изменах не представлялось возможным, поймать ее на невыполнении супружеского долга — маловероятно, а обвинять в бесплодии было рано. Требовалось действовать быстро и так, чтобы это не вызвало подозрений.

Сейчас везде, даже по северу, ходили слухи о страшной болезни, что высасывала силы из больного, превращала в прах его легкие, вызывала кровавый кашель и бред. Лекарь, что служил семье Холдбистов многие годы, рассказал про существование яда — тот действовал медленно, со схожими симптомами и не оставлял следов.

У лорда Холдбиста были доверенные лица, те, кто спрашивали, что делать, но никогда не перечили и не пытались понять зачем их правителю поступать именно так. Отравить невестку оказалось совсем уж простой задачей, и стоило лишь лорду дождаться отчета от своих помощников, как он стал собираться в поход.

Земли Редглассов, через которые лежал путь, взяли с него вполне скромную плату, и он смог миновать владения враждующих лордов. Что бы там не думали про Династию Экрога, они умели пользоваться отведенными им землями, никогда не начинали войн, присоединялись к победителям только в самом конце, но всегда были гарантом спокойного похода в более или менее мирное время.

Еще отец отца лорда Экрога Редгласса выставил в разных точках трактов лагеря с проводниками, что за отдельную оплату могли проводить караваны и, при необходимости, защищали их от разбойников или диких зверей.

Рогор всегда ценил свою безопасность. Да, в молодости он любил риск, он считал, что это дело благородное и приносит славу. И тешит самолюбие. Повзрослев, он научился дорожить жизнью и комфортом, понял преимущество демонстрации своей власти самообладанием и уверенностью, стал ценить спокойствие в дороге и, прежде всего, думать головой. Наверное, это первый шаг к старению.

Райан Форест, получив письмо с пожеланием Рогора встретиться, не только ответил тому согласием и выразил свою искреннюю радость, но и отправил к границе внушительный отряд, чтобы встретить дорогого гостя.

У лорда Холдбиста промелькнула мысль, что самым небезопасным отрезком пути были его собственные земли, ведь совсем рядом конфликт Флеймов и Глейгримов грозил перейти в сражения в самый неподходящий момент.

Когда он повезет юную леди Фейг, следует позаботиться об усилении своих границ, возможно, даже отправить туда войско.

Райан встретил своего приятеля в часе езды от замка. Его свита, воины и рыцари, его удивительная жена, на фоне которой даже внушительный лорд Форест выглядел щуплым — все было выполнено в лучших традициях Ферстленда.

Все остальные привычные ритуалы также были соблюдены. Форесты устроили небольшой праздник в честь гостя, танцы и песни, игры и даже небольшая театральная постановка развлекали Рогора Холдбиста весь день, а после состоялся восхитительный ужин. Единственное, что омрачало все мероприятие, так это большое скопление зверей в Гринтри — Райан уж больно любил собак, кошек, птиц и прочую различную живность. Особенно сложной задачей оказалось не наступить на чью-нибудь лапу или хвост.

Наконец, когда все утихло и леди Форест со своими придворными отправилась спать, два правителя остались наедине, чтобы насладиться изысканными южными напитками и обменяться новостями.

Сам Рогор знал мало интересного, но Райан, обычно не очень болтливый, сегодня превзошел самого себя. Он вещал обо всем и с радостью комментировал происходящее на землях каждой из Династий. Последние шесть лет лорды, в основном, отправляли друг другу воребов, чтобы поделиться новостями, или встречались на праздниках у Вайткроу, но там редко получалось много разговаривать, тем более наедине.

Рогор, верно, совсем позабыл какой Райан любитель поговорить. Его речь была приятна, жаль, что он и не делал перерывов, чтобы гость мог осмыслить сказанное и вставить свои реплики. Перебивать собеседника весьма непристойное занятие, лорд-правитель Холдбист молчал, когда Форест смотрел на него, чуть кивал и слушал, пока, наконец, разговор не зашел в нужное ему русло.

— …И лорд Вихт Вайткроу отправился со своими кузенами и кузинами в Новые земли. И это сейчас-то, накануне свадьбы!

— Быть может, он решил взять время подумать? — Рогор воспользовался тем, что Райан сокрушенно опустил голову и, наконец, затронул нужную тему. Таким образом лорду Холдбисту не придется искать удобный случай и задавать нетактичные вопросы.

— Подумать? О чем? А, ты думаешь, что он решил не жениться на Фейг, Рогор? Да что ты! Они хорошо ладят, Вихт сказал ей готовиться, как только он вернется, они поженятся, — Райан отмахнулся от его предположения.

— И через сколько он собирается вернуться? Я слышал, что он уплыл уж более пяти циклов назад. А до этого отправил к тебе не только дочь, но и ее прислугу. Меня бы это озадачило.

— Немного больше — уж почти сезон как. Вихт планировал уложиться в полтора сезона, может, в два с дорогой, но обстоятельства изменились, и он решил остаться там чуть дольше — на три сезона. Я думаю, он не хотел, чтобы Фейг грустила одна во Фридомхелле и потому отправил ее к нам. А что ж прислугу-то не отправить с их леди? Я не понимаю к чему ты клонишь.

— Лорда Вайткроу могут задержать разного рода обстоятельства, и никто не знает когда он вернется на самом деле, да и вернется ли в принципе.

— Если он задержится, мы подождем. Дочери всего тринадцатый год, у нас еще есть время.

— Райан, твоей дочери почти тринадцать. Сейчас, когда она еще совсем молода, но уже способна стать хорошей женой, ее, даже и с небольшим приданным, готова принять любая из Династий и любая Ветвь. Ты не думал, что будет, если лорд Вайткроу задержится там еще на год? На два года? А если на три или пять лет? Их замок готов, все Вайткроу любят новые пейзажи, рисовать и воспевать дикую природу. Да и, на сколько я помню, уже двое лордов из их Династии пропали в тех землях.

— Ты думаешь, что Вихт может захотеть остаться там надолго? — наконец-то Райан прислушался к словам собеседника.

— Это может случиться, мой друг, — Рогор подлил из кувшина в оба кубка. Вино с юга и впрямь было значительно слаще, на севере его и вовсе не делали, удавалось произвести лишь легкие напитки из фруктов, а ближайшие соседи поставляли им вместо вина кислятину.

— Не знаю, Рогор, лорд Вихт Вайткроу всегда казался мне не только обаятельным, но и ответственным человеком, с его отцом мы нередко виделись, и он производил впечатление, может, и увлеченного искусством и несколько впечатлительного, но исключительно честного человека.

— Я не убеждаю тебя в неискренности Вайткроу, Райан! — Рогор как бы ни старался, так и не смог продумать весь их разговор, но умел находить выход из ситуации. Живой ум и изворотливость были присущи их Династии, — Я уверен, что юный лорд не помышляет ничего плохого, но он молод и горяч. Уверен, в его возрасте все хотят подвигов и приключений куда больше, чем свадьбу. Любовь, несомненно, это прекрасное чувство, но переменчивое. И уж тем более оно меркнет на расстоянии, в окружении других прекрасных и необычных дев, непохожих на всех, кого он видел ранее.

— Ты считаешь, что лорд Вайткроу променяет мою дочь на кучку необразованных диковатых девок?

— Я лишь предполагаю. Кроме дев, такие возвышенные люди найдут и другие развлечения в подобных местах.

— В Новых землях-то? Сомневаюсь!

— Подумай так, как думает юноша из его края. Новые земли очаровали его раньше, чем он встретил первый закат. Он сейчас там, где есть место путешествиям. Где стоит чуть отъехать от замка и сразу же увидеть множество прекрасных мест, которые еще не успел обследовать ни один другой лорд. Там, где удивительные и необычные народы, деревья и цветы, новый замок и другие обычаи. Дикарские танцы, музыка тех народов…

Райан Форест отставил от себя кубок и скрестил на груди руки. Так он казался Рогору еще массивнее и стал выглядеть свирепее. Но надо было продолжать.

— И это опасные земли, смерть прячется за каждым кустом, за каждым камнем и в каждом ручейке. Кто знает, к чему приведет жизнь, полная опасностей и юношеский нрав?

— Ты говоришь все это мне не просто так, Рогор, — Райан покачал головой, — Я уже не тот глупый юнец, что будет верить на слово и заглядывать в рот тем, кто старше. Чего ты хочешь добиться? И не говори, что это все пустые разговоры и ты желаешь лишь огородить меня. В чем твоя выгода?

Лорд Форест и впрямь повзрослел за те годы, что они не имели удовольствия вести беседы кроме, разве что, кратковременных встреч на пирах южан. Он набрался опыта и теперь провести его стало куда сложнее. Но Рогор не собирался обманывать, он хотел только получить то, ради чего проделал столь утомительный путь.

— Я и впрямь хочу помочь тебе, друг, но ты прав — моя выгода тоже имеет место. Мой сын недавно овдовел, его молодая супруга погибла от болезни, — лорд-правитель Холдбистов говорил почти правду, жена его первенца и впрямь скончалась, когда он приближался к Миррорхоллу.

Это известие, с одной стороны, успокоило лорда, а с другой… С другой, на его душе теперь был очередной грех, к тому же не было известно, удастся ли ему заполучить Фейг. Если нет, его сыну потребуется новая жена и это станет первоочередной и трудно разрешимой проблемой. К сожалению, с живой леди Холдбист шансов не было вовсе.

— И ты решил, не подчиняясь традициям о трауре, незамедлительно искать себе новую невестку? Это не похоже на тебя, друг мой. Я знаю тебя уже много лет, но прежде ты всегда следовал законам и обычаям, ты не позволял себе пренебрегать уважением людей.

— Да, я понимаю, чем ты удивлен. Но у меня есть на то причины. Я уже не молод, Райан, — когда лорд Форест подался вперед и открыл рот, чтобы возмутиться, лорд-правитель Династии севера вскинул руку, — и не спорь. Мне все тяжелее даются путешествия, все чаще болезни терзают меня. Рядом с моими землями вскоре может случиться война. Как отразится она на моих владениях и на мне — известно лишь Богам. Мой старший сын все еще бездетен и теперь еще и лишился супруги. Я не хочу вдруг, в какой-то день, оставить свой род в таком состоянии. Мне будет куда спокойнее знать, что мой сын, молодой и неопытный, уже нашел свою леди. И, разумеется, лучше, если отец этой леди будет моим добрым другом и сможет вовремя дать хороший совет юному правителю.

Райан заулыбался. Весьма изящный комплимент понравился ему, он даже не попытался скрыть своего удовлетворения.

— Я рад. Я верю тебе — я вижу, что ты впрямь переживаешь за своих детей. Но мне не хотелось бы портить отношения с Династией Вайткроу, это мои ближайшие соседи. Если им вздумается причинить мне вред…

— Не забывай, что твои соседи так же и Старскаи. Всем известно, что на троне сейчас сидит твой брат Клейс.

— Он не сидит на троне, Рогор, он советник и регент при короле.

— При короле, чей возраст всего двенадцать лет, правит лорд Клейс Форест. Никто не станет начинать войну против брата регента, Райан.

— Дай мне время, я хочу обдумать все. Ты не торопишься?

— Не настолько, чтобы требовать ответа сейчас. Я слышал, твоя леди-жена в положении. Это правда?

— О, да! Погоди, от кого? Я не сообщал об этом ни одному из лордов.

— Если хочешь что-то держать в тайне, то замени болтливых придворных леди Форест на кого-то поспокойнее. Что говорят астрологи и лекари?

— Говорят, сын, — с гордостью сообщил лорд Райан Форест, раздувая щеки.

Когда Холдбисту сообщили, что вскоре у него родится первенец, законнорожденный, долгожданный и любимый сын, он был готов расцеловать всех лекарей, астрологов и придворных, а после отсылать письма всем лордам, извещая их о столь радостном событии. Ребенком Ротр болел не прекращая, шансы, что он выживет в первые годы, были невелики, но стоило ему оправиться и начать набираться сил, счастью Рогора не было предела.

— Я рад за тебя. Надеюсь, твоя семья будет расти и процветать.

Пожалуй, это были самые искрение слова за все время с момента встречи двух лордов.

Экрог

Конфликт между Династиями не оставил равнодушным никого — Глейгримов и Флеймов обсуждали везде, и лорды, и придворные, и в замках, и в городах. Кто-то осуждал первых и поддерживал вторых, кто-то — наоборот, а некоторые и вовсе ругали оба рода. Но ни одна из Ветвей и уж тем более Династий не стремилась открыто оказывать свою помощь и хоть как-то содействовать разрешению распрей. И на то был целый ряд причин.

Когда Рогор Холдбист захотел отправиться через земли Экрога к Форестам, более чем на сутки он остановился в Миррорхолле и у них состоялся интересный разговор.

Лорд Холдбист тогда сказал, что он не может поддержать ни одну из Династий.

— Я не знаю первопричину этого раздора, милорд Редгласс, — сказал в тот день Рогор.

— Но ведь эту историю знают все. И про похищенного мальчика, и про нападение Флеймов на деревни, и про ответные удары Глейгримов. А недавно, пожалуй, все уже слышали, люди Дарона напали на леди Гартон Глейгрим!

— Отнюдь. Мы знаем лишь то, что выставляют на всеобщее обозрение и лишь так, как это выглядит со стороны рассказчика. Я же не уверен, что у меня есть полное видение.

— Вы могли бы пояснить?

— Что ж, хорошо. Я не знаю, что на самом деле произошло между этими двумя Династиями. Если бы я хотел их войны, то для того, чтобы она случилась, я бы мог намерено подставлять одну Династию перед другой, — при этих словах лорд Редгласс напрягся, и хоть внешне, как ему казалось, он был по-прежнему вежливо-заинтересованным, внутри его начал нарастать страх, — И я не могу с уверенностью сказать кто был с гербами Флеймов. Или Глейгримов.

Рогор что-то знал?

Экрог понимал, что не только у него были шпионы — каждый лорд желал знать, что происходит в Ферстленде и, желательно, раньше других. Однако, только Редглассы смогли сделать информацию товаром для торговых отношений — в этом их не превосходил никто.

Весь план был продуман, лорд Миррорхолла предусмотрел все до мельчайших деталей. Про Рорри не могли узнать.

— Что вы имеете в виду?

— Быть может, сами Флеймы захотели преподнести себя как жертву и подставили сами себя, быть может, это сделали Глейгримы, а может быть, что это сделал некто третий. Кто именно? Вариантов много — от короля, которому захотелось в качестве наказания за развязывающуюся войну забрать себе земли, до нас с вами, милорд.

Экрог рассмеялся.

Рогор выглядел серьезным и рассуждал разумно, но даже если он что-то знал, то не намеривался мешать лорду Редглассу. А если не знал, то стоило лишь поразиться его проницательности.

— Уверен, что уж мы-то с вами не захотели бы войны в любом случае, ведь от набегов уже сейчас страдают наши земли.

— Не будьте столь категоричны, милорд Редгласс, ведь всегда можно надеяться заполучить приличный кусок чужих владений, когда война закончится. Или, если она так и не начнется — за недостойное поведение и наведение смуты. Но я отвлекся. Мальчишку Дримленса могли не похитить, а убить, причем, самая обычная шайка, что возжелала ограбить богатых путешественников. Быть может, вояки Флеймов и вовсе к этому непричастны и их подставили. А может, их вина лишь в том, что они и в самом деле грабили деревни на землях, где нет жесткого правителя и тем самым развлекались, а то, что их запомнили именно там и именно в те дни — случайность.

— У вас интересный ход мыслей, милорд Холдбист, мне нравится.

На душе полегчало. Рогор вовсе не пытался показать, что знает первопричину и раскрыл планы Экрога, он в самом деле лишь предполагал различные варианты. Стоит отметить, делал он это весьма и весьма разумно.

— Благодарю. Мальчишку Дримленса могли похитить и Флеймы, и Глейгримы, и кто-то еще. Даже сам регент мог придумать такой план, чтобы подержать у себя лорда, поссорить две Династии, а затем, отобрав земли, разделить между Старскаями и Дримленсами. Так сказать, в компенсацию за страдания. После ему ничего не стоило бы усадить юнца на его законный трон, назначить туда своего человека и тем самым безболезненно получить себе куда больше. Ведь ему не придется терять людей и время, завоевывая Дримленсов, не придется доказывать лордам, что он воспитывает Рорри и потому имеет право на его земли. Тихо, мирно, без потерь и исключительно себе во благо, не так ли?

Лорд Редгласс кивнул. Рогор Холдбист и нравился ему схожим умом и взглядами и пугал его этим. Пожалуй, плести интриги против этого лорда-правителя он не станет. Слишком велик риск провала. И стоило лишь Экрогу успокоиться, как его собеседник вновь выбил его из колеи.

— То же самое мог провернуть и любой лорд. Тот, в чьем коварстве и разуме нет причин сомневаться. А таких у нас немного.

Северянин смотрел на него холодным взглядом ученого мужа. Он ждал действий? Хотел, чтобы Экрог совершил ошибку?

— Например, я или вы.

Настал черед Рогора подтверждать согласие кивком.

— Вероятно, именно это и приходит в голову в первую очередь.

— А что же насчет поддержки сторон?

— Я не могу знать кого следует поддерживать. Если все это хитрый план Глейгримов развязать войну, выставить себя пострадавшими, а, быть может, именно они держат у себя Рорри Дримленса, то поддерживать их опасно. Ведь это может вскрыться и тогда никто не станет смотреть — знал ли об этом лорд-правитель какой-либо Династии, помогающей им, или нет — его тоже осудят. Такая же ситуация и с Флеймами. Более того, если я и мой род поддержит одну из Династий, а другие поддержат противоположную, то проблемы начнутся еще и у моей семьи. Мне вполне достаточно того, что мои земли грабят и мои люди страдают из-за чужих споров. Кроме того, милорд, Его Высочество регент от имени короля может решить вмешаться в борьбу и наказать всех воюющих. Я бы не хотел портить отношения с королем и его советником, равно как и не хотел бы портить отношения ни с одной из враждующих сторон. Никто не знает, чем закончится эта война и кто выйдет победителем.

— Милорд Холдбист, ваши рассуждения приятно слушать, — Экрог окончательно успокоился. Впрочем, даже если Рогор бы узнал, что это сотворил лорд Редгласс, хозяин Миррорхолла был уверен — с Рогором они всегда смогут найти взаимную выгоду и заключить договор. Холдбист не похож на человека, что сразу побежит докладывать все Его Величеству. Скорее всего, он бы попросил оплату свое молчание. Экрог понимал, что цена будет высока, но что ж поделать?

— Уверен, что большая часть лордов думает примерно таким же образом. Никто не хочет быть на стороне виноватых и на стороне проигравших. А вычислить подходящую сторону не представляется возможным. Я ответил на ваш вопрос, милорд Редгласс?

— Весьма развернуто и очень доступно, милорд Холдбист. На юг, я полагаю, вы отправились вовсе не для того, чтобы убедить Династии принять участие в войне?

— Разумеется, нет. Лишь затем, чтобы знать, что мои земли выстоят и выправятся.

— Вам не кажется удивительным совпадение, что странная болезнь, поразившая только малую часть побережья севера, не только каким-то образом проникла в ваш замок, но унесли жизнь лишь одной единственной леди? Ни одна из ее придворных не заболела.

— Мне не следует интересоваться как вы про это узнали?

— Вы знаете, что у меня есть свои методы. А из служанок также ни одна не погибла от страшной болезни? И ни один старик в вашем доме?

— Полагаю, леди Холдбист была слаба здоровьем.

— Мне ее очень жаль, — теперь была очередь Экрога наблюдать как волнуется Рогор, — Ваш бедный наследник, лорд Ротр, остался один. Сейчас сложно подыскать достойную партию, особенно, из Великих Династий.

— Я уверен, что смогу справиться. Хороших и незамужних леди много.

— Но из лучших — всего одна. Я слышал, что лорд Вайткроу не так давно отправился в Новые земли и не собирается пока обратно. Очень удачное совпадение, не так ли?

Обмен любезностями закончился ничьей.

На следующий день Рогор покинул замок Экрога, но предупредил, что вскоре вновь вынужден будет воспользоваться гостеприимством Редглассов. Что ж, лорд-правитель этих земель вовсе не возражал, ведь каждый раз, прежде чем ступить в его владения, все должны были платить налог. Сопровождение можно было получить за небольшую доплату.

Отряды Редглассов провожали обозы, небольшие группы людей других Династий и даже армии, охраняли их, и, заодно, Экрог был в курсе того какой лорд, куда и когда направляется.

Рогор неоднократно упомянул мальчишку Дримленса, которого забрал к себе лорд Редгласс. Прознав, что на его землях лорд Холдбист, Экрог на несколько недель отправил Рорри в другой свой замок, а Рогору прислал приглашение посетить Миррорхолл.

Лорд Дримленс покинул замок с удовольствием, он ходил обиженный на своего спасителя. Скорее всего, когда его увозили от Экрога, он думал, что там будет лучше и спокойнее.

Юный лорд напугал Редгласса, когда тот обсуждал свой план с Ниллсом. Мальчишка проник в зал, который был выбрал для переговоров, сидел под столом и услышал то, что ему слышать было нельзя. Да, вести себя тихо он не умел, лорд Редгласс и его верный слуга обнаружили лорда раньше, чем тот успел узнать слишком важную информацию, особенно, про себя.

Вдобавок, через некоторое время отпрыск Дримленсов начал канючить и проситься обратно в свои владения, где все ему было знакомо, где он был главным, и его не обижал и не дразнил Хэг, на что он получил отказ и, разумеется, разобиделся. Рорри никак не мог понять, почему его Династию не любят и не защищают все и разом. Экрог решил, что урок истории ничуть не помешает мальчишке.

— Твой дед очень постарался испортить отношения со всеми Династиями, а особенно, с королевской семьей. Ты знаешь, что он начал войну против короны? — спросил его в тот день лорд Редгласс.

— Нет. Но мы ведь хорошая Династия, мы могли бы и править, — не унимался юный лорд.

— У нас есть род, что всеми правит. Уже долгие годы, с самого начала Эпохи королей, на троне сидят Старскаи. Да, многие когда-то пытались оспорить их право, но две с половиной сотни лет не было ни одной войны, направленной на то, чтобы отобрать власть у короля. Лишь один из твоих дедов решил изменить это. В то время, более тридцати лет назад, у Старскаев все сложилось не лучшим образом — на троне должен был восседать Грейг, старший из выживших детей, но он долго и много болел, за несколько лет до всех этих событий он погиб. Да, у него был младший брат, Фалин Старскай, бывший четвертым в очереди, пока все его старшие братья не покинули этот мир. Твой дед Верд Дримленс был тогда женат на Эризе Старскай, занимал высокую должность при дворе и, разумеется, вместе с семьей, большую часть времени жил в Санфелле. У них с Эризой на тот момент уже был наследник — Боуэн Дримленс, мальчишка, не старше тебя. Он не отличался красотой, все в нем было искажено, испорчено, его характер был отвратителен, как и он сам.

Совсем юный Экрог во время той войны очень боялся. Он не хотел, чтобы к ним домой пришли люди короля и забрали отца командовать войском.

— Тогда мы с ним совсем не похожи. Дядюшка Экрог, мои родственники все были хорошие, правда? И это ведь не мой отец, этот Боуэн, мой отец был красивым и его звали Тормер. А кто тогда Боуэн?

— Слушай и не перебивай меня. Тебя вовсе не обучали дома? — Экрог нахмурился и продолжил, — После посещения своего брата Дарона Дримленса, что являлся правителем Династии, в голову Верда вдруг закралась мысль — Фалин, как и братья, часто болеет, все остальные претендента на трон мертвы, так почему бы не короновать сына Боуэна? Жена Верда — дочь и сестра коронованных Старскаев, ее ребенок имеет полное право на престол. Пусть для этого им придется сменить родовое имя и зваться Старскаями, это небольшая плата за власть. Эриза Старскай не противоречила, она никогда не возражала мужу и, честно говоря, не особо интересовалась мирской жизнью. Она почти не виделась с супругом и сыном, страдала и, наверное, боялась за свою семью. Долгие часы Эриза проводила в усыпальнице брата Грейга и плакала.

— Все леди постоянно плачут из-за всего, — со знанием дела заявил Рорри, — Кроме леди Хельги — она лучше.

— Ох, Рорри… — Экрог очень ждал, когда же мальчишка хоть немного повзрослеет, — Леди Дримленс убедили поговорить с братом и она согласилась — Эриза убеждала Фалина, нового короля, отступить и позволить более достойным, не проклятым, стать правителями Ферстленда. Большинство, и я тоже, уверены, что она была душевнобольной, на это указывает очень многое, в том числе и ее возникшее из ниоткуда отвращение к близости со своим супругом, во время которой она кричала, как будто ее резали и твердила, что хочет снова вернуться в детство.

— Эта леди Старскай глупая! Мой дед не мог никого обидеть. А так сильно совсем не мог! У них ведь был сын, значит, у них все хорошо.

— Ты еще слишком юн. Но Фалин отказался уступать свое место, он прогнал Верда из своего замка, из своих земель, а свою больную и, на тот момент, ожидающую пополнения в семье сестру и ее сына Боуэна он оставил рядом с собой. Дримленсы собрали армию, они многое потратили, чтобы нанять всех, кого только было возможно и подкупить Ветви, и выступили против законного правителя. Молодой король, еще неопытный и только вступивший на престол, плохо понимал в военных действиях, а его союзник — друг Верда Дримленса, играл за другую сторону до тех пор, пока его, вычислив, не казнили.

Фалин отправил Боуэна в безопасное место, но Дримленсы узнали об этом, напали на отряд и забрали своего претендента на корону. Династии разделились, кто-то выступал против Старскаев, считая, что им давно пора отойти от власти, ведь они и без того мрут как мухи, а теперь появился тот, кто по праву может стать правителем. Другие же считали, что есть лишь одна королевская Династия и никакой другой быть не может. Лишь моя семья не стала лезть в эту войну и все время, пока не стало очевидно, что Дримленсы всего лишь выскочки, мы сохраняли нейтралитет.

— Мы не выскочки! Дядюшка Экрог, ты не любишь мою семью, потому что ты злой!

— Прекратите, лорд Дримленс, я лишь рассказываю то, что знаю. Тебе давно пора понять почему Дримленсов не любят и что тех, кто мог желать тебе вреда, очень много. Ты должен ценить своих союзников и помощников, тех, кто оберегает тебя и обучает. А не вести себя так, как сейчас.

Мальчишка насупился, весь его вид говорил о неудовольствии и злости. Рорри сердился на свою семью, на Экрога и, скорее всего, на все остальное тоже. Глупый и капризный ребенок столкнулся с самым главным разочарованием — в Миррорхолле ему объяснили, что он не центр мироздания. Ужаснее всего, что обычно дети узнают это лет в пять, может в шесть, а не в двенадцать.

— Итак. Война разгоралась, войска созывались по всем королевским землям, соседи, что ранее могли жить в мире, оказывались по разные стороны. Прежде, чем все это привело к непоправимым последствиям, сестра короля Эриза Старскай сделала признание — Боуэн не был сыном Верда Дримленса. Своего старшего ребенка, а после и трех, что родились мертвыми и раньше срока, всех их она зачала от своего возлюбленного брата. Грейг Старскай был ее любовником и самым близким человеком с их юности. Для того, чтобы они могли видеться он дал должность при дворе Верду Дримленсу. Леди Эриза думала унести эту тайну с собой в могилу, но не захотела подвергать воинам и горю Ферстленд.

— Боги покарали ее за это? Она плохо поступила! Отец говорил, что когда-то братья и сестры женились, но очень-очень давно. А теперь это запрещено.

— Боги покарали ее болезнью души. Обманутый лорд-отец из Дримленсов впал в ярость. Он избивал своего ни в чем неповинного сына, пока тот не умер, но даже после этого он продолжал вымещать на теле Боуэна свою злость. Пока один из рыцарей не остановил его.

— И правильно делал! — Рорри и в самом деле слушал Экрога. Жаль, что раньше ему не рассказывали правильных историй и не учили быть человеком.

— Представь, что на месте Боуэна был бы ты.

— Но я не он!

— Да, ты другой. Но ты представь себе, если бы твоя история была как у него. Твоя мать родила от своего брата, друга или советника, и твой отец, лорд Тормер Дримленс, прознав, решил бы избить тебя до смерти. Понравилось бы?

— Нет, дядюшка Экрог… А вы бы смогли убить Боуэна или меня?

— Убить — нет. Я считаю, что убивать глупых детей, пусть даже они невежливы и капризны, это грех. Непростительный, один из самых тяжких и отвратительных грехов. И Династии считали также — все отвернулись от Верда и его брата Дарона, что поддерживал борца за трон. Да, Эризу осуждали, над ней смеялись, ее предлагали казнить как изменницу или лечить как душевнобольную. Но она избежала своего мрачного будущего и умерла родами. Ее ребенка, единственного, зачатого от Верда, тоже не удалось спасти.

— А что случилось с моими дедами? Мне говорили про Циссу Дримленс, но никогда — про Верда и Дарона.

— Их обоих пленили, а после приговорили к казни. Цисса Дримленс, их сестра, не желала войны, она должна была начать свою взрослую жизнь, выйти замуж, но война подпортила ей все планы. Леди Дримленс мечтала поскорее закончить ее, ругала обоих братьев, а когда это не возымело эффекта, начала доносить королю о планах своего семейства. В благодарность за благоразумие и верность короне, после казни ее братьев, Циссе позволили продолжить свою Династию, леди Дримленс вышла за Огги Глейгрима, третьего по старшинству брата, который вряд ли смог бы стать правителем. Он предпочел продолжать твой род. В назидание король забрал немалую часть ваших земель, вместе с вассалами, кузнецами и прочим людом.

— То есть он нас ограбил?

— Фалин — король, он никого не грабил. У вас забрали земли, чтобы вы поняли — вести себя бездумно нельзя никому.

Мальчишка замолчал и вел себя некоторое время достойно. Он не задавал вопросов, не капризничал, и Экрог обрадовался, что лорд начал думать. Однако, размышления ни к чему хорошему не привели.

Рорри стал кричать, что король плохой и весь его род должен умереть от проклятия как можно скорее. Он обвинял Фалина, Гийера и даже грозился повторить подвиг своих дедов.

Редгласса он обвинил в бездействии, а на замечание, что сам Экрог тогда пешком под стол ходил, юный лорд заявил, что это его не волнует.

Вот тогда-то лорд Миррорхолла не выдержал, поймал своего воспитанника-пленника, хорошенько ему всыпал, не обращая внимания на крики, и отправил с глаз долой, на перевоспитание в крепость Шинфорт. Уж там-то Рорри научат быть благодарным за то, он что имеет.

В Шинфорте жило мало детей, а отпрысков лордов и вовсе не было. В крепости почти не было прислуги, и большую часть населения составляли наемники, которых Редгласс начал искать еще до того, как поспособствовал раздору Флеймов и Глейгримов. Воины привыкли обходиться самостоятельно. Да, там имелись достойные покои, башня Мудрости и относительно безопасная территория вокруг, на которой разрасталось поселение. Там у Рорри появится уйма времени подумать над своим поведением и научиться вести себя как полагается лорду.

Наемники не станут калечить и тем более убивать мальчика под страхом расправы, Экрог благоразумно отправил им заранее письмо с инструкцией. С другой стороны, письменное разрешение учить юного лорда жизни, объяснять ему как устроен этот мир и, вероятно, иногда вколачивать в него осознание простых истин, позволяло им скоротать время ожидания военных действий.

Ввязываться в сражения, как и лорд Холдбист, Редгласс не собирался, но понимал — надо быть готовым к любым неприятностям, в том числе и покушениям на его владения.

Именно поэтому после того, как Рорри оказался у Экрога, тот стал отправлять своих людей нанимать на службу вояк. Удачное расположение, почти в самой середине Ферстленда, позволяло небольшим отрядам, на которые в мирное время никто и не смотрел, посещать различные деревни и города недалеко от границы и предлагать заработок.

Если поначалу Экрог не верил, что такой метод, пусть и незаметный, будет эффективен — поступало всего по нескольку человек — то спустя сезон он вдруг обнаружил, что его войско пополнилось более, чем на три тысячи человек.

На этом экономный лорд решил остановиться, ведь не столь сложно собрать и оплатить работу воинов, сколь их разместить и прокормить.

Ниллс

— Милорд, — верный слуга встал на одно колено, когда в небольшую залу вошел лорд Редгласс.

— Встань, — мужчина махнул рукой своему Магистру шпионажа.

За Экрогом проследовал младший брат Ниллса — Куор. Братец выглядел очень важным, он стоял рядом с лордом, всех остальных правитель оставил за дверью, но Куора он не стеснялся и воспринимал как верного пса. Никто ведь не станет выгонять собаку, когда хочет поговорить о делах?

Ниллс поднялся.

Он взглянул на своего хозяина и понял, что до этого совсем не обращал внимания, как тот постарел за годы, что братья служили ему. Раньше Экрог казался Ниллсу вечно молодым, полным сил, привлекательным и обаятельным. Теперь, хотя он все еще умел привлечь внимание, его голос по-прежнему принуждал слушать, и он словно обладал каким-то даром располагать к себе, тело его явно сдало.

Лорд ходил медленнее, синяки под глазами и усталость портили его лицо. Он похудел, и теперь прекрасная одежда с гербами дома висела на нем.

Магистр знал, что Экрог не станет ходить в старье и это один из новых нарядом. Боги, как же он успел так состариться за те циклы, пока Ниллс отсутствовал в замке. Или лорда мучила болезнь?

— Милорд, я прибыл рассказать вам новости.

— Я слушаю.

— Флеймы разослали всем вассалам письма, они хотят созывать знамена. Раял Глейгрим позволил своему брату поквитаться за нападение на Гартон Глейгрим и отдать свою леди солдатам. После он отправил ее домой.

Экрог улыбался.

— Лорд Вайткроу отправился покорять Новые земли. Лорд Рогор Холдбист, видимо, желая заключить союз с Форестами, направился в Гринтри.

— Это мне доложили и без тебя, — Экрог поджал губы — он недоволен.

— Объявилась сестра лорда Брейва Бладсворда. Та, что сбежала то ли десять, то ли одиннадцать лет назад. С сыном. Говорят, что он не бастард, а дитя, рожденное в браке. Лорд Бладсворд еще не знает, что она направляется в его земли, или только получил от нее послание.

— Интересно… Эрин, кажется, — так звали эту девочку, объявила о себе в необычное время. Почему теперь? Что же она хочет? Известно, где она была до этого?

— В Цитадели, милорд.

— Разузнай про ее прошлое побольше, думаю, это может пригодиться. Что известно про Мортона Бладсворда — его не так давно отправили на покой?

— Да, милорд. Лорд Мортон запомнился своим мерзким характером и мстительностью, и с годами эти качества лишь усилились. Он обижен, что его отправили в отставку, злится на короля и регента и, как мне кажется, попробует им отомстить.

— Думаю, ты прав, друг. Что ж, с Бладсвордами пока все ясно. Что-нибудь еще?

— Да, конечно! В королевских землях разгорелся бунт и…

— Это мне и так известно. Ниллс, это знают даже в деревнях на севере.

— …и мне донесли, что рядом со столицей ошивается Культ Первых.

— В самом деле?

Ниллс был доволен — он смог удивить лорда. Одного взгляда на Куора хватило, чтобы понять, что брат тоже не ожидал подобной новости.

— Я был уверен, что их давно перебили. Впрочем, может быть и правда появляются новые носители этой веры, их единицы, нам нечего бояться.

— Четыре группы по десять-двадцать человек, милорд, они все разошлись в разные стороны. Может быть, они не одиноки.

— Пусть даже сотня фанатиков, они не опасны. Защитники любого города уничтожат их с легкостью.

— Бастард лорда Рогора Холдбиста занимается строительством замка и обустройством лагеря. Корабли все еще поставляют им необходимое и людей и на обратном пути отправляют на север травы, фрукты и отчеты. К сожалению, попасть на территорию Холдбистов и долго находиться поблизости от нее невозможно, стражники бастарда очень бдительны, а незнакомцы не-дикари привлекут внимание. Но поговаривают, что Рирз обнаружил новый народ, необычный и даже заимел себе прирученное морское чудовище.

— Я не верю в подобные глупости и тебе не советую. Магические ритуалы, чудовищ и предназначение придумали или душевнобольные, или те, кто страстно желает привлечь внимание и найти оправдание своим неудачам.

— Люди склоны к преувеличению, милорд. Уверен, им показалось, но доложить они обязаны.

— Больше ничего?

— Ничего, что стоило бы вашего внимания.

Экрог размышлял, а Ниллс тем временем смотрел на брата.

Они редко виделись и почти не разговаривали. После казни отца они с каждым годом все больше отдалялись друг от друга, и даже живя проживая под одной крышей, не находились наедине ни разу.

Магистр интересовался жизнью Куора. Он знал, что брат женился и теперь воспитывает сына и дочь. Ниллс так и не встретил женщины, с которой решил бы провести остаток жизни, хотя две дочери и сын от трех разных любовниц росли и получали материальную помощь от отца.

Пока Магистр разглядывал своего родственника, Куор старался не смотреть на него. Он стоял, похожий на статую, молчал и напряженно следил за дверьми — его рука лежала на рукояти меча, и он слишком старался делать вид, что не знает Ниллса.

— Я хочу, чтобы ты отправился к Гринбирам. Мне не нравится, что в последнее время они ведут себя недостойно моих вассалов. Сейчас почти все их воины отправлены к границам, рыцарей я созвал в Миррорхолл. Думаю, у них не более пяти, может семи десятков людей. Возьми с собой сколько пожелаешь и избавься ото всех, кроме детей. Лишать себя целой Ветви я не намерен, на дочерей лорда Гринбира у меня свои планы, поэтому тебе нужно доставить их сюда. Все бумаги и письма, что ты найдешь, все, что имеет значение — принеси мне, от остального избавься. Думаю, если их замок случайно сгорит, никто не удивится. Ты ведь знаешь, что Гринбиры позволяли ученым оставаться в их домах, а лекарям экспериментировать?

— Да, милорд. Это известно многим.

— Прежде, чем вернуться, убедись, что это теперь известно всем.

— Как прикажете, милорд.

— Пока это все. И да, помойся и отдохни с дороги. Ты выглядишь усталым. Ничего плохого не случится, если они отправятся к Богам несколькими днями позднее.

Экрог направился к двери и Ниллс привычно встал на колено. Куор, все также безмолвно последовал за правителем. Магистр давно хотел поговорить с ним, а сейчас выпала прекрасная возможность.

— Милорд, вы позволите мне поговорить с братом?

— Я должен обеспечивать безопасность милорда Редгласса, — это первые слова, которые Ниллс услышал от брата за последние полгода, кроме вежливых форм приветствия в случае необходимости.

— За дверьми меня ждет стража, в моем доме мне бояться некого. Не думаю, что от дня без твоего общества я пострадаю. У тебя выходной до завтрашнего вечера, проведи его с толком, Куор.

Младший брат смотрел в след лорду Редглассу и не повернулся даже когда за тем закрылась дверь.

— Куор, — Ниллс приблизился к брату, — Мы давно не виделись. Расскажи мне, как ты живешь?

— Магистр шпионажа не знает, как проживает простой воин? Не очень-то верится, Ниллс.

Куор, наконец, повернулся к нему и теперь сверлил его взглядом. Что ж, он говорил, а это уже немалого стоило.

— Мне хотелось бы услышать тебя. Куор, я не понимаю, почему ты зол на меня?

— В самом деле не понимаешь? Ниллс, ты хоть помнишь, что случилось с нашим отцом? Ты помнишь, что ты обвинил во всем его? Ты был все время с нами, ты знал, что он не виновен!

В который раз их разговор сводился к обвинениям. Ниллс знал в чем он виноват и никогда не отрицал этого. Но он понимал, почему поступил именно так, тогда у него не было времени на обдумывание ситуации, не было опыта за плечами, и никто не мог дать ему совет. Рядом с ним дрожал от страха его маленький братец, самое дорогое существо в этом мире. Теперь этот близкий человек даже не позволил ему лично познакомиться с племянниками.

— Я спасал нас! Ему уже не могло стать лучше или хуже, что бы я не сказал. Но наши жизни еще можно было спасти. Я не хотел умирать, Куор, и еще больше я боялся, что за отцом последуешь ты.

— Значит, ты благородный и могучий герой? Безупречный спаситель? — лицо Куора скривилось. Он презрительно усмехнулся и посмотрел Ниллсу в глаза.

— Нет… Нет, но я должен был, — старший брат ответил тем же и некоторое время они молча смотрели друг на друга. Магистр научился выдерживать презрительные взгляды уже очень давно, он ничем не выдавал свое волнение и Куор первым отвернулся и принялся шагать по помещению.

— Когда наша мать узнала обо всем, она предпочла покончить с собой. Пока ты был здесь, в замке, подлизываясь к милорду Редглассу, я доставал ее из петли! — он ударил себя по груди и доспех глухо прозвенел в небольшой зале, — Я, понимаешь? Она предпочла повеситься, Ниллс, когда узнала о вине отца! Разрушил нашу семью именно ты! — он указал пальцем в сторону старшего брата.

— Я не виноват в их смерти. О, Боги, Куор, я был ребенком! Да, я старше тебя, пусть на целых четыре года, но я был тогда еще совсем юнцом, я не мог сделать ничего другого. Я спасал нас, но не смог спасти мать. Я виноват, что предал отца. Но как я должен был поступить?

— Сказать правду. Милорд Редгласс простил бы нас все равно, он знал, что мы не виновны, — могучий и умелый воин в некоторых вопросах как был ребенком, так и остался, — Мы должны были сразу идти к матери и помочь ей справиться с горем, а ты ушел. Ты оставил меня там, я сидел на площади до самой темноты. Мне было страшно тогда!

— Прости меня. Я и правда должен был остаться. Но я думал, что, отправившись с милордом, я смогу помочь нам все исправить. И теперь мы занимаем достойные должности, ты стал прекрасным воином, как ты и мечтал, завел семью, а я…

— Именно! Что ты? Я слышал, что ты ведешь весьма непристойный образ жизни. Но это твое дело. Ты пошел по стопам отца, хотя помнишь, чем он занимался. Я тоже это видел. И я слышу, что за поручения тебе выдает милорд — это ли хорошая работа для достойного человека?

— Я должен отплатить ему за наше спасение, Куор. Он помог нам, спас наши жизни и помогал выживать, пока мы росли и учились.

— И ты не нашел ничего другого, кроме как повторить путь отца? Магистр шпионажа это единственное, что ты мог выбрать? Каждый раз, когда я вижу тебя, я вновь вспоминаю тот ужасный день. Те тяжелые годы без семьи, когда нам приходилось выживать и делать все, чтобы заслужить уважение и доверие. Мы с тобой, словно собаки, слушались команд и делали то, что нам говорили, но сейчас мы заслужили доверие. И что дальше?

Куор не походил на человека, что бесконечно привязан к своему правителю. Быть может, Ниллс и знал, как живет его брат, но он совершенно не знал, что творится у того в голове.

— А ты… Это проклятая должность и я не хочу, чтобы после того, как проклятие коснется тебя, я вновь потерял семью. Я не хочу видеть твою смерть, и я боюсь, что это может коснуться моей жены и детей.

— Ты сердишься, что я стал Магистром? — наконец-то одна из причин злости Куора стала известна Ниллсу. Это принесло радость и облегчение.

— Конечно! Все, кто занимал этот пост плохо заканчивали. И их семьи, их друзья, их дети, все плохо заканчивали. Зачем ты повторяешь путь отца?

— Куор! — Ниллс обнял остановившегося брата, тот вырывался и обзывал Магистра, но в итоге сдался и положил руки ему на плечи, — Я попрошу милорда придумать мне другое занятие. Может быть, мне придется обучить нового Магистра, среди моих людей есть те, кто подают надежды и способны занять мое место. Я выполню последнее поручение и поговорю с ним.

— Хорошо. Но не думай, что это многое изменит. Иди отдыхать, Ниллс, у тебя уставший вид. Мне тоже пора. До встречи.

— До встречи, брат.

Ниллс отсыпался двое суток. Он уже порядком устал проводить все время в разъездах, в дождливую погоду удовольствия от езды верхом мало, еще меньше его во время привалов вдали от таверн и постоялых дворов.

За эти два дня он набрал людей. Экрог отрядил ему четырех слуг для помощи со сборами, для чистки доспехов и ухода за лошадьми. Лорд планировал отправить двоих с Ниллсом в поход, но Магистр отказался.

Путь до Гринбиров занял всего двое суток — после того как Ниллс объездил все земли с севера на юг и с запада на восток, двухдневная дорога воспринималась как приятное путешествие. Неугодный лорду Редглассу род не славился многочисленностью, он находился недалеко от границ с Холдбистами, и сейчас их земли выглядели не лучшим образом. Многие их люди, несмотря на воинов, что должны были следить за группами грабителей и насильников, пользующихся накалившейся обстановкой для совершения набегов, пострадали.

Замок Гринбиров охраняло чуть и, наплевали на приказ лорда-правителя и остались помогать своим лордам. Но даже учитывая их возраст, расправиться с ними оказалось тяжелее, чем Ниллсу представлялось.

Один из них сообразил, что отряд под предводительством верного слуги Редгласса прибыл не просто так, и успел увести Гринбиров, тех, до кого отряд Экрога не успел добраться. Второй же отчаянно вдохновлял стражников умирать за своего лорда и сражался подобно раненному буйволу.

Но пусть сир и мог одолеть нескольких бойцов за раз, численный перевес оказался на стороне Магистра. Пожалуй, после такой встречи, слуга Редгласса с легкостью подтвердил бы слова Рорри — один рыцарь может одолеть десять воинов, а при лучших условиях и применении военной хитрости и два десятка. Разумеется, не стоит забывать о том, что сиры обучались военному искусству с детства, их доспехи и оружие, оплаченное королевской казной или казной лордов-правителей были значительно лучше, чем у обычных вояк, в то время как большая часть воинов чаще всего представляла собой бывших землепашцев, конюхов, мясников, изредка, кузнецов или горняков, отличающихся физической силой просто из-за свой профессии.

К моменту, когда Магистр со своим отрядом смог перебить всех защитников и пробился к лестницам замка, они потеряли двадцать семь человек из семидесяти, восьмерых отправили к Богам рыцари. Учитывая, что лордов застали врасплох, потерять стольких для Ниллса было почти личным оскорблением — абсолютный непрофессионализм.

— Ищите лордов! Слуг, которые не оказывают сопротивление вяжите и тащите вниз, остальных убивайте. Детей лорда Гринбира и молодых леди уводите, все остальные нам не нужны.

— А что с остальными делать? — молодой воин лорда Редгласса, всего два года назад заслуживший доверие и уважение, достаточное для таких вылазок, с готовностью сражался с рыцарями, не боялся убивать рядовых бойцов, но когда сверху на поднимающихся двое слуг начали сбрасывать все, что у них нашлось под рукой и непострадавшие люди Редгласса рванули вверх и зарубили сопротивляющихся захвату, он ужаснулся и попятился.

— Убивать.

— Всех? — в голосе воина Ниллс чувствовал страх.

— Да. Кроме детей.

— Но ведь они ничего…

— Всех! Ролд, принимай командование. У меня здесь есть еще дела. Вы четверо, за мной!

Ниллс и его помощники отправились в противоположную от покоев лорда сторону, к Башне Мудрости — все ценные бумаги, те, что не найдут воины в покоях лордов, отыщутся в башне.

Письма, записи и учетные книги кастелянов замка — все это добро и правда оказалось там — но еще одна находка поразила видавшего очень многое Магистра.

Пока нежелающие сдаваться на милость победителей и предавать приютивших их у себя лордов лекари и ученые истекали кровью, за шторкой в одном из помещений Ниллс обнаружил женщину.

За руки и за ноги веревки удерживали ее на кровати, ее одежды из дорогих и качественных тканей украшали символы малой Ветви Вархелп — две оранжевые горы.

Искаженное гримасой боли и страха лицо, пусть и постаревшее за эти годы, Ниллс узнал. Женщина оказалась той самой леди Вархелп, что обвинила его семью в изнасиловании.

Магистр убрал меч и достал кинжал. О, он очень много лет мечтал вонзить его в это гнилое сердце.

— Расплата… Да, расплата меня нашла. Я говорила им, я видела, как расплата приходит ко мне. Я говорила им всем, но они не верили. Они не верили! Позови их, пусть они увидят. Да, пусть увидят, что я не лгала!

Жаждущий мести Ниллс поумерил свой пыл. Глаза женщины, ее подергивания головой, весь ее вид и голос, то, как она то шептала, то начинала кричать, говорили о ее болезни. Душевнобольная. Убить ее скорее проявление сострадания, чем месть.

— Выносите все, проверьте погреба и ищите золото и украшения. Я скоро к вам присоединюсь.

Воины подхватили книги и бумаги, прихватили с собой все склянки и мешки с травами, что могли унести. Один из них оказался смышленым и подхватил две клетки с воребами — ценными птицами-гонцами раскидываться нельзя.

— Я видела тебя во сне! Ты говорил мне, что придешь…, — не унималась леди, — я говорила им, но они не верили. Не верили мне, не верили, не верили…

— Ты узнала меня? — слуга лорда Редгласса успел повзрослеть и возмужать, больше половины жизни прошло уж с тех пор.

— Конечно! Конечно, я помню. Тебя казнили из-за меня и вот ты здесь, чтобы отомстить. Я понимаю, твои дети тоже могли умереть. Я все понимаю, делай что должен. Но ты пришел только за мной? А его ты уже забрал?

Леди Вархелп однозначно была не в себе. Ниллс не сразу понял, что она перепутала его с отцом. Неужели, он теперь похож на него? С каждым годом образ отца стирался из памяти, он забывал, как тот выглядел. Сначала черты казались размытыми, а теперь он не смог бы описать его, даже если бы постарался.

— Кого?

— Лорда Экрога Редгласса.

— Что ты несешь?

— Ты должен забрать и его! Все должны понести наказание. Да, все! все! Я не хочу брать на себя все грехи, я не должна.

— Если ты хочешь, чтобы ты не страдала… — что ж, играть в эту игру можно. Сначала необходимо понять чьи грехи леди не желает взваливать на себя и при чем тут лорд-правитель Династии, — Покайся.

Глаза леди вращались, она не сосредотачивалась надолго на одном объекте, даже после того, как Магистр подошел к ней, она не смотрела на него дольше пары секунд за раз. Но после предложения раскаяться, ее взгляд остановился на мужчине.

— Это все он, все лорд. Он пришел тогда ко мне, после всего… Это сделал его кузен, он и его друзья. Это он! Он обесчестил меня, он избил меня, он все это сделал!

— И почему же ты не рассказала правду? Милорд Редгласс тогда наказал бы виновного, а не нас.

— О, этот милорд хотел обвинить тебя. Он хотел, чтобы ты умер. Он хотел и не мог, потому что его люди бы не поняли такого. Это все он. Он пришел к моей семье и заплатил. Он очень много заплатил моей семье, чтобы я назвала твое имя. Он хотел твоей смерти, а не я!

Больная женщина то говорила тихо, то срывалась на крик, то плакала, то причитала и бурчала себе под нос «это все он. Он, а не я».

Внизу раздались женские визги и мужские крики. Ниллс насторожился и повернулся к двери, готовый обнажить меч, пока его собеседница продолжала бурчать. Но никто так и не поднялся, шум этажом ниже утих.

— Я не верю тебе. Зачем это все милорду? Защитить своего кузена? Он мог выбрать и других людей, которых можно обвинить. Мой отец верно служил милорду.

— Да, твой отец и его отец. И ты. И твои сыновья могли бы послужить… Но это все он. Поверь мне! Поверь! — леди Вархелп перешла на шепот, словно ее могли услышать и за это наказать, — Я слышала, много раз, от леди Редгласс, что, когда ты покидаешь замок, твоя жена наведывается к лорду Редглассу.

— Она — что? — Ниллс опешил. Его мать, та, что помнилась ему, казалась всегда недостижимым идеалом, ни одна из его женщин не походила на добрую, ласковую и заботливую, безмерно преданную только своему мужу и детям, благочестивую женщину, которой всегда виделась братьям мать. Даже допустить мысли об одной измене отцу выше его сил, а уж неоднократные посещения не укладывались в голове.

— Да-да, леди говорила, что она приходит и может оставаться неделями. Когда леди шла, чтобы прогнать ее, то возвращалась злая, а твоя жена оставалась у лорда. Леди очень сердилась, ревновала. Она ругала лорда Редгласса.

— Поверить не могу…

— Ты забыл все? Нет-нет, ты не должен забывать! Я не хочу, я не должна расплачиваться за всех одна! Ты должен помнить. Вспоминай! За три цикла до казни в покои к леди заявился лорд Редгласс, его побили, он был зол и прогнал нас. Но мы подслушивали разговор, я признаюсь в этом, я каюсь. Ты слышишь? Я плохо поступила и тогда… Леди обвиняла его в изменах и говорила, что не зря его избили, а он кричал, что любит твою жену, что заберет ее в замок и поселит в своих покоях. И что леди ничего с этим не сделает. Они долго ругались, дрались, а потом лорд пожелал, чтобы она исполнила супружеский долг, и мы ушли. Мы побоялись, что нас накажут за подглядывания, если увидят.

— И что дальше?

— Почти три цикла все было как обычно, только к леди лорд больше не заходил. Он и не завтракал, и не ужинал с ней, еду ему носили в покои, пару раз я видела в коридорах у покоев лорда твою жену. А потом эти люди… Кузен лорда и те, другие, они… Они… Они меня… — на какое-то время Ниллсу показалось, что леди пришла в себя, она прорыдала пару минут, причитая и жалея себя, а потом вдруг замолкла и уставилась в потолок.

— Что было дальше? Что ты знаешь?

Леди испугано вскрикнула, вновь ненадолго сосредоточившись на Магистре.

— Ты! Ты снова тут? Теперь ты убьешь меня? Я давно ждала тебя…

— Снова? Я не понимаю… Не важно. Рассказывай, что было после этого?

— После чего?

— После того как тебя взяли кузен милорда и его дружки!

— Ты знаешь! Ты уже знаешь, кто это был? Я не виновата, ты понимаешь, я не…

— Продолжай!

— Нас с братом, он служил при дворе лорда Редгласса, вызвали к лорду. Брату предложили денег, мне тоже, я не хотела брать, я хотела, чтобы наказали виновных и уехать подальше. Но мой брат взял золото и согласился сказать все, как надо. А потом, в ночь перед тем, как тебя с детьми поймали, брат и его друг пришли ко мне. Я не пускала никого, кроме семьи, я не хотела, я боялась, что теперь я… Что все кончено. Они завернули меня в одеяло и били. Долго били… Потом они, как кузен лорда и… И мне сказали говорить то, что я сказала на суде. Мне приказали! Я не хотела, но они обещали повторять это снова и снова и мне пришлось. Я не виновата! Я не хотела! Не хотела! Нет! — леди принялась вопить. Ниллс стоял рядом и не мог поверить во все, что только что услышал. После дня суда и казни он не видел леди Вархелп никогда до этого дня.

— Я даже не знаю, что мне думать. Куда вы пропали после казни?

— Брат отправил меня домой. Меня и золото лорда Редгласса. Я знала, что я не должна была так говорить, я не должна была обвинять вас, но я боялась. И вы начали приходить ко мне во сне. Я все время видела сон — я знала, что вы придете сразу, как только оказалась здесь. Это все было в моем сне, и эта кровать, и вы, и ваш кинжал, и я не могла двинуться с места. Все это… А они не верили мне! Никто мне не верил, ни семья, ни друзья, никто!

— Как вы оказались здесь, леди Вархелп?

— Моя семья не могла мне помочь. Они говорили, что я больна, меня лечили, но я ведь не больна — я боялась спать и рассказывала лишь то, что видела во сне. Но мне не верили. И давно, или недавно, я потеряла счет времени, пришли незнакомые люди, мой брат, тот кому достались наши земли, говорил, что они лекари и помогут мне. Мне говорили, что отвезут на Остров и вот я здесь. Они обещали, что вылечат меня, делали много плохих вещей, но как можно вылечить здорового человека?

— Но вы сейчас не на Острове. Вы у вассалов лорда Редгласса Гринбиров.

— Да? А почему?

— Не знаю. Быть может, ваш брат думал, что они помогут вам лучше.

Внизу что-то загрохотало, возможно, кто-то упал на лестнице. Кто-то очень тяжелый или что-то громоздкое. Ниллс проигнорировал бы это, но леди Вархелп вдруг вскрикнула. Она кричала до тех пор, пока Магистр не заткнул ей рот рукой. Только когда она затихла, он осторожно убрал руку.

— Сейчас вы убьете меня. Сейчас… Я знаю. Прошу вас, отпустите мне все мои грехи. Простите меня. Я не хочу навечно отправиться в обитель к Богу мучений, прошу вас!

— Хорошо. Хорошо, я прощаю вас — Ниллс и правда приготовился перерезать горло леди, когда грохот отвлек его. Всю необходимую информацию он уже получил, что делать дальше он не решил, а тащить с собой леди и тем самым давать лорду Экрогу Редглассу, если все это правда, подсказку, что пора избавляться от нового Магистра, не собирался.

Душевнобольная женщина, настрадавшаяся в молодости и страдавшая все эти годы не менее, чем Ниллс с Куором, сейчас не вызывала ненависти.

Первые годы он мечтал убить ее за ложь, чуть позднее, когда понял, что смерть не самое страшное — страстно желал поймать и заставить страдать. Когда он занял место отца, то отправлял на ее поиски своих людей, но она не появлялась нигде, ни на одном пиру, балу или охоте. Ни на одном вечере и празднике, для общества ее больше не существовало. Ходили слухи, что она не пережила насилия и убила себя, ходили слухи, что ее убило ее семейство за то, что она позволила себя опорочить.

Сейчас же, смотря на несчастную, напуганную, женщину с испорченной жизнью, он испытывал скорее жалость.

— Вы поквитаетесь с лордом Редглассом?

— Не сомневайтесь в этом, миледи. Закройте глаза.

Через минуту все закончилось — Ниллс надеялся, что ей не пришлось испытывать боль.

Магистр спустился по лестнице, переступил через тела двух слуг, обошел умирающего раненого воина и направился к выходу из замка.

Ролд справится и сам.

Кайрус

Последние циклы вышли очень напряженными, работы для королевского палача прибывало с каждым днем. Рисс и Ларс помогали отцу, забыв про усталость. Сейчас ему надо было бы проводить с любимой женой Онсой больше времени — их ребенок не прожил и недели, он родился слабым, а палач способен был лишь доползти до своей кровати и уснуть, вместо того, чтобы поддержать мать его детей.

Двое старших сыновей всегда были с ним, но его радовало, что дочери помогали по дому и старались изо всех сил.

С каждым днем люди, что были против введенных еще Фалином Добрым законов, все охотнее выходили из тени, все громче кричали, все яростнее совершали нападения на одиночных изобретателей или группы ученых. Поначалу, они вымещали свою злобу лишь на тех, кто путешествовал со своими странными диковинами, непонятными народу, но теперь…

Теперь, хоть бунтующие и кричали на всех площадях, что они лишь против того, что казна уходит на содержание лекарей и шарлатанов, и первые сейчас состоят из обманщиков да чернокнижников, бунтующие перестали делать различия между учеными и менестрелями.

Все, кто не рубил лес, не мыл полы и не работал в полях оказывались в опасности. Всюду народ словно заражался этой ненавистью. Оно и понятно — маленький король, регент, у которого и так были проблемы, нарастающий конфликт между Флеймами и Глейгримами, к каждой из сторон вполне могли присоединиться и другие дома… Самое лучшее время, чтобы проявить себя, чтобы бороться за свои права, чтобы продемонстрировать свое неудовольствие. Так они думали. Зря.

Регент проявил себя, он мудр, милосерден и приветлив, однако, он показал, что может быть жестким и даже жестоким.

Часть Серого Ордена выполняла свою работу по охране Санфелла, Цитадели и Острова для душевнобольных настолько хорошо, насколько это вообще было возможно. Остальные рыцари то ли совершали военные походы, то ли разъезжали по трактам и другим дорогам, ведущим в главный город королевства. К сожалению, этого было недостаточно.

Кайруса обеспечивали работой каждый день. Да, он проводил мало казней, лорд Форест понимал, что весь этот народ необходим королевству, чтобы обеспечивать его жизнеспособность. Казнили лишь особо рьяных мятежников, главарей и самых громких ораторов. К остальным применяли другие меры.

Телесные наказания, чаще всего прилюдные, истязания, необходимые для того, чтобы сломить человека и вынудить его признаться при всем народе в своей неправоте и безумии, заковывание в кандалы и привязывание к позорному столбу — всем этим занимались палачи.

Кайрус не справлялся один, он попросил дозволения взять себе помощников и теперь его семья и семья его доброго приятеля Иола, чья сестра была его женой, действовали сообща.

Крики, мольбы о пощаде, проклятия и пожелания провалиться под землю, все это сопровождало обе семьи палачей каждый день с утра и до вечера. Помост посреди площади в последние циклы не успевал просыхать от крови, хлысты истирались, выделенные регентом в помощь слуги ночи напролет делали розги и точили топоры и мечи, а дочери отстирывали и сушили отцовские и братские одеяния, пока те отдыхали. Карающий орган королевской власти, бывало, призывали едва солнце появлялось на небе.

И вот настал тринадцатый и последний день цикла — время, когда людей не казнили, все наказания откладывались до рассвета следующего дня, и палачи могли отдыхать. Так было всегда.

— Онса, моя прекрасная, не вставай. Отдохни немного, — позднее утро, первый раз за десяток с небольшим дней можно не спешить.

— Я думала, за тобой придут и сегодня, Кайрус, — мать его детей положила голову ему на плечо, — уже давно не было у наших семей столько работы. Грядет беда? Бедные дети, если начнется война и дойдет до нас…

— Не стоит волноваться о том, чего еще не произошло. Да и война не страшна нам. Она куда страшнее для короля или его придворного.

— О чем ты толкуешь, Кайрус?

— В любую войну есть те, кто бесценен. Войско сопровождают шлюхи, повара и прачки, а в любом городе, кто бы кого не захватил, всегда нужны палачи и лекари. Будь спокойна.

— Лишь ты отличаешься спокойствием. Не понимаю, как ты можешь ничего не бояться. В один день ты теперь слышишь столь много грубых и жестоких слов, столь много пожеланий смерти и… Ох, Кайрус, мне жаль наших детей.

— Каждая из женщин, став матерью, меняется. Еще тринадцать лет назад, когда мы были молоды и только строили семью, ты помогала мне на площади и считала своим долгом подарить мне сына — моего приемника.

— А ты ничуть не изменился! — приятный смех был прерван стуком.

Кто-то из детей открыл дверь. Чуть меньше минуты, доносившегося бормотания, и к ним вбежал встрепанный Ларс. Босоногий, в одних лишь штанах, с перепачканным после завтрака лицом. Похоже, он только встал.

— Отец, за тобой пришли. Его Величество… Его Величество и Его Высочество отправили за тобой, их люди ждут внизу. Они сказали, надо спешить.

— Последний день цикла, Кайрус!

— Я знаю, любовь моя, — Кайрус мягко освободился от объятий супруги и встал, — Но служба короне это наш долг.

— У них нет совести!

— Не стоит так говорить. Отдыхай, я не думаю, что задержусь надолго.

Сборы отняли лишь несколько минут — сейчас были сложные времена и надо было быть готовым отправляться на службу в любое время. В этот раз за ним явился сам сир Тордж — один из прославленных рыцарей Серого Ордена, а значит, дело серьезное.

— Мне нужны будут помощники, сир? — отбирать у детей заслуженный отдых нехорошо, но, в конце концов, ему достойно платили за его работу.

— Не стоит, Кайрус, достаточно только тебя.

Это окончательно запутало палача. За ним явился рыцарь, в день, когда казни под запретом, когда в самом разгаре веселье на площади и даже помост, наверняка, накрыли тканью и украсили, чтобы не наводить тоску на горожан, однако, справится может и один Кайрус.

Путь пролегал в замок, он понял это не сразу и был уверен, что конечным пунктом станет темница, что располагалась в том же направлении. Он ошибся.

В замке все смотрели на палача с нескрываемым недоумением и ужасом. Нет, далеко не каждый знал его в лицо, но, чтобы иметь свои привилегии, чтобы получать все, что необходимо для жизни задарма, все палачи носили знак отличия — на плаще, на рубахе, на его перчатках, всюду, был вышит знак в виде красной петли.

Многие его приятели выжигали себе на руке подобный знак, чтобы не переживать о вышивке на одежде. Так они говорили, однако, Кайрус был уверен, они делали это скорее в дань своему делу жизни. Отдающихся своему призванию, настолько сильно, что это начинало переходить любые границы, любителей пытать сверх меры и получающих удовольствие от истязаний других он знал, и немало. В каком-то смысле он понимал их. В чем-то он даже поддерживал их взгляды, хоть и казавшиеся при первом приближении омерзительными.

Между увлеченными братьями-палачами и Кайрусом все же было различие — когда они пытали в свое удовольствие и увлекались, их жертвы погибали или сходили с ума. Кайрус мог остановиться, он знал меру всему и не превышал необходимых границ. Может, именно поэтому его семья когда-то заняла пост королевских палачей?

Сир Тордж и его братья проводили Кайруса до небольшого зала, но в дверь вошли только сир с палачом.

Прославленный рыцарь тут же опустился на одно колено в поклоне, и палач присоединился к нему, даже не разглядев в плохо освещенном помещении, с кем он имеет честь говорить.

— Встаньте, — голос регента мужчина узнал сразу же. Интересно, Его Величество также здесь, или в его возрасте не стоит общаться с палачами?

— Ваше Высочество! — палач встал и почтительно склонил голову.

— Кайрус, — лорд Форест улыбнулся ему, как доброму приятелю, — Я рад видеть тебя в добром здравии. Как поживают твои дети?

— Благодарю, Ваше Высочество. Все хорошо. Мой старший, Ларс, уже делает успехи, Рисс, мой второй сын, начал помогает мне, а из дочерей выйдут прекрасные жены…

Если регенту не хочется начинать сразу, следует удовлетворить его потребности в светской беседе. Тем более, редкому палачу выпадает шанс полюбезничать с лордом и, тем более, наставником самого короля.

— И сколько уже твоим дочерям?

— Почти одиннадцать, Ваше Высочество, и восемь.

— Совсем уже взрослые. Для старшей уж в пору и приданное собирать. Пожалуй, в этом я могу тебе помочь, — лорд Форест нашел за что зацепиться, прекрасно, — У меня есть для тебя работа. Особая. Уверен, уж ты справишься с ней отлично, я всецело могу доверять тебе, а твои навыки и преданность вызывают лишь уважение…

— Благодарю, Ваше Высочество. Чем я могу быть вам полезен?

— У меня появилась информация о некоем лорде Хэйтхарте… Я узнал, что он помогал мятежникам. Оказывал им помощь золотом и словом, подначивал и всячески портил жизнь королевству. Кроме того, его владения находятся рядом с Цитаделью, и, к сожалению, он уже неоднократно мешал обозам, и наши ценнейшие лекари оказывались в весьма неприятных условиях…

— Вы желаете, чтобы я помог ему усвоить, что так поступать нельзя, Ваше Высочество? На площади, я полагаю?

— Безусловно, это потребуется в будущем. Кайрус. У меня есть информация, мне понятны его мотивы, но сейчас… в первую очередь мне нужны доказательства.

— Увы, Ваше Высочество, я мало подхожу на роль шпиона и…

— Этого и не требуется. Я, конечно, не лорд Экрог Редгласс, но и у Его Величества шпионов достаточно. От тебя мне необходимо нечто другое. Понимаешь ли, Кайрус, главным доказательством, сколько бы не было других улик, было и остается прилюдное признание в совершенных преступлениях, — лорд Форест смотрел на него в упор и палач кивнул, — Особенно, если речь идет о лорде, — Кайрус вновь кивнул, — И уж тем более, когда Ферстленд может пострадать от двух глупцов-правителей и неизвестно, случится ли война и к чему она приведет…

Того, что поможет мне получить признание я щедро вознагражу, и часть награды он получит незамедлительно. Если согласится помочь.

Что ж, теперь понятно, почему его привели в замок на личную аудиенцию к регенту. Такие разговоры с Кайрусом уже вели — тогда он был совсем молод и имел всего двух детей. Гийер был куда менее прямолинейным и ему пришлось подводить к нужной мысли молодого палача не менее получаса.

— И виновный должен быть жив, чтобы признать свою вину, стоя на городской площади.

— О, Кайрус, — лицо регента теперь было куда более расслабленным, он понял, что палач не откажет ему, — Разумеется. Более того, пусть лорд и виновен, нельзя допустить, чтобы народ видел, как тяжело далось ему признание. Уверен, что его, как знатного, будут казнить в достойных одеяниях, добротных сапогах и перчатках, как и положено.

Это уточнение и впрямь было важным. Итак, значит, трогать лицо и шею лорда Хэйтхарта нельзя ни в коем случае, зато следы на его теле, руках и ногах будут надежно прикрыты одеждой. Подобные задания уже доставались ему. В первый раз все было сложнее — того лорда, почитателя черной магии и клятвоотступника, было необходимо раздевать по пояс и сжигать посередь площади. Тогда в распоряжении палача были лишь те части тела, что прикрывались штанами.

— А сколько времени милорд Хэйтхарт должен размышлять о своих преступлениях и готовиться к признанию?

— Чем скорее он решит признаться, тем большая награда ждет моего любезного помощника. Надеюсь, я могу рассчитывать, что о том, кто ждет королевского суда в темницах, Кайрус, никто не узнает?

— Разумеется! — такое подозрение возмутило палача, и он воскликнул это куда более громко и куда менее вежливо, из-за чего поспешно добавил, — Ваше Высочество, — и почтительно склонил голову.

— Сир Тордж, передайте шкатулку Кайрусу. Уверен, твои жена и дочери будут рады подарку. Я бы мог дать тебе письменные гарантии, но сам понимаешь, лишние бумаги в такой ситуации нам ни к чему.

— Не стоит, Ваше Высочество. Мой долг служить короне, и моя работа приносит мне щедрое вознаграждение…

— Верность короне похвальна и должна быть вознаграждена.

Отец учил его не спорить с лордами и тем более королем — что творится в головах у знати простолюдинам понять невозможно. Регент был почти королем, особенно, пока Его Величество не повзрослеет.

— Сир Тордж проводит тебя. Он знает дорогу.

Это дело и впрямь было срочным.

Онса будет кричать и ругаться не хуже кузнеца. Может, шкатулка задобрит ее, когда Кайрус вернется домой под самый вечер. Если нет, то палача ждет нечто более ужасное, чем милорда Хэйтхарта.

Рирз

Разведчики доложили — в лесу, по которому сейчас пробирался отряд, ближе к западу, располагались несколько хижин. Заметить их удалось только из-за дыма от костров.

Вероятно, как и говорил Гевн, ночью и можно было застать врасплох местных жителей, но Рирз отказался от этой затеи. Воевать в темноте на своей территории, конечно, оправдано, но на незнакомой местности, с теми, кто совершенно не изучен — самоубийство. Прошлая их попытка успехом не увенчалась.

Когда люди бастарда пришли сюда в первый раз, они еще не знали где конкретно живут будущие рабы, но всё же им повезло наткнуться на группу дикарей. Их было не так много, они выглядели как обычные люди, разве что, больше походили на оборванцев из квартала умельцев, коих множество в городах Ферстленда, нежели на опасных врагов. У большинства дикарей было такое количество украшений из разноцветных камней, ракушек, дерева и глины, что рябило в глазах. Быть может, они использовали их заместо доспехов? И с ними был странный мужчина, невысокий, почти полностью седой, с бородой до пупка. Его наряд состоял из сплошных ветвей и листьев, в его длинные волосы были вплетены перья и цветы. Пусть после он и оказался могущественным противником, но при первой встрече у незаконнорожденного сына лорда Рогора и его войска он вызвал лишь смех.

Об этом смехе пожалели все.

Недруги кричали что-то на своем языке. Бастард начал понимать дикарей, но во время битвы с трудом разбирал знакомые слова.

Люди в перьях пытались пробить доспехи деревянными копьями, били его воинов тяжелыми молотами из камня и дерева, метали шишки, но через минуту, две или три после того как в их кожу и плоть вонзались дротики, становились более вялыми и вскоре засыпали — зелье Айдина и впрямь помогало.

Воины Рирза смогли оттащить больше двух десятков, пока путь им не преградил смешной старец с цветами в волосах. Он закричал что-то малопонятное, завыл, начал трясти своей головой, из-за чего вплетенные в его бороду ракушки и деревянные фигурки стали биться друг об друга. Воины смеялись, бастард вторил им и бой продолжался.

И вдруг этот умалишенный упал на колени у одного из деревьев и замычал глупую песню. Холдбист уж решил, что толку с него не будет, и стоит, из сострадания, отрубить ему голову, как случилось необъяснимое.

Лес как будто встал на защиту этого диковатого народца!

В войско и в самого Рирза начали лететь шишки и ветки, все птицы остервенело набрасывались на них, звери, обитавшие здесь, от маленькой мышки до больших и рогатых животных явились на зов старика и стали выступать на стороне дикарей. Деревья склонялись над захватчиками, ветви преграждали путь и, Рирз был готов поклясться, часть корней выступила из земли! За, как показалось бастарду, мгновение отряд потерял шестерых бойцов и был вынужден отступить под таким напором. Как бы ни хотелось сыну Рогора утверждать обратное, но это было больше похоже на бегство.

Их отступление было столь поспешным, что они не то, что не забрали хотя бы часть спящих врагов, но и пронеслись мимо своих тайников, где оставили пропитание и часть оружия на случай отступления или кровавой бойни.

В лагере их встречали.

Конечно же, все ждали их с победой или поражением, ждали раненных и убитых, ждали пленных. Но истории воинов о том, как их закидывали шишками и натравливали птиц, поначалу вызвали волну смеха. Однако, одного взгляда на бастарда хватило, чтобы понять — это не шутки.

Рирз не собирался отступать и планировал второй поход. Он был тогда уверен, что теперь-то уж точно справится. А для этого требовалось разузнать побольше. Затем он и отправился к Амфи.

Молодой морской житель уже достаточно освоил их язык, а Рирз вполне сносно понимал многие слова местного народа. Их разговор для большинства выглядел диковато — они использовали речь Ферстленда и Новых земель вперемешку.

— Амфи! — молодой будущий лорд постучал по стенке деревянного корыта, где обитал его друг. На стук и голос из воды появилась мокрая голова, за бортик схватились руки с длинными пальцами и перепонками между ними.

— Ри-и-ис! — протянуло существо и встало в полный рост. Он продемонстрировал все острые зубы, местные научили его улыбаться, однако в исполнении водного жителя это выглядело очень уж устрашающе, — Ты долго быть не здесь. Я грустить.

— Да, я тоже соскучился, мой дорогой друг. Тебя не обижали? Воду меняли?

— Гиэт приходить и говорить, твой братья менять вода. Гиэт говорить со мной и учить меня новым слова.

— Что ж, надо будет поблагодарить Герта. Амфи, скажи, ты ведь много общался с другими, что проживают здесь. Я со своими людьми решил попутешествовать и осмотреться, нам интересно, что здесь еще есть. Мы мирно вели себя, но тут на нас напали дикари — они были не очень сильны, у них не было таких доспехов и оружия, как у нас. Мы бы справились с ними и поехали дальше, но… Тут появился странный старик с цветами и ветками в волосах и бороде, он кричал на нас, падал на колени и вдруг на нас напал сам лес!

— Вы встретить Говорящий-с-духами. Говорящий-с-духами добрый, он не нападать просто так. Он испугаться вас и защищать семья.

— Говорящий-с-духами? Он очень силен?

— Он говорить с духами природа, с духами камень и с духом вода. Каждый из Говорящий-с-духами выбирать себе только немного дух. Если он выбирать больше, он уставать и не успевать благодарить много дух. Ты говорить, на вас напасть лес? Вы встретить один из очень сильный Говорящий-с-духами — Говорящий-с-природа. Живущие-на-земле рассказывать мой семья — такой Говорящий-с-духами есть один на много поселений. В каждом поселений есть свой Говорящий-с-духами, но Говорящий-с-природой — редкий дар, — Амфи поднялся по ступеням, которые ему сделали, чтобы он мог вылезать, затем спустился по деревянной лестнице вниз и уселся на нижней ступени.

— А что будет, если он умрет?

— У Говорящий-с-духами есть ученик. Может быть много ученик. В поселении есть и Передающий-дар-говорящих — он забирать у мертвого Говорящего-с-духами его сила и передавать его достойный ученик. Если ученик не достойный, дар не работать. Тогда его передавать дальше через дни.

— А если Говорящий-с-духами умирает раньше и Передающих нет поблизости? Ведь если он снова нападет на нас, то… Мы вынуждены защищаться!

— Я понимать. Убивать Говорящий-с-духами плохо. Их оставаться очень мало. Их беречь. Они уметь говорить, но они умирать, как и все. Они не есть сильнее.

— Ты мне очень помог, Амфи. Не хочешь прогуляться до озера? Наши владения расширяются, теперь и у озера есть воины, там безопасно. Ты сможешь размяться, а мне бы хотелось подумать…

— Плавать! — Амфи встал и, покачиваясь, пошлепал к Рирзу. Весь его вид выражал радость и предвкушение.

Удивительно, как только внебрачный сын Рогора успел привязаться к этому неповоротливому созданию? — Мы поиграть в догонялы в воде?

— Ты же знаешь, что выиграешь. Ты плаваешь намного быстрее меня, и у тебя есть плавники.

— Я плавать только одна рука и одна нога. Тогда ты играть со мной?

— Ты как ребенок, Амфи! Хорошо, идем. Хуже от этого не станет.

Рирз вернулся к вечеру, а Амфи оставил в озере на пару дней, ему будет полезно размяться, да и слушать планы про поход совсем не стоит.

Он доверял своему новому приятелю и был уверен, что тот не сбежит к дикарям или к другому водоему. Но караульных все же оставил.

За время, пока бастард многократно проигрывал Амфи и, по сравнению с водным, бултыхался как ребенок, у него было время поразмыслить, как следует действовать. И над тем, что людей для нового похода необходимо вдохновить.

Его солдаты напуганы, он слышал разговоры про исчадия Богов, что вырвались из-под земли и хотят уничтожить всех чужих. Кто-то даже заявил, что планирует сесть на корабль и уплыть домой так скоро, как только сможет.

Рирз собрал своих людей лишь на следующий день. Всем требовался отдых, эмоции поулеглись и теперь можно было начинать серьезные разговоры.

— Наш первый поход окончился не так хорошо, как хотелось бы, — Рирз стоял на помосте в своем главном лагере.

— Совсем плохо, милорд! — из толпы послышались слова согласия.

— Да. Это была и моя вина — мы не знали с какими врагами нам предстоит сразиться. Да, мы проиграли в этой схватке, мы потеряли людей, и я скорблю о них вместе с вами. Но это не повод сдаваться и отступать! Мы уже знаем, как побеждать местных, мы уже делали это. Разумеется, вы думаете, что этот враг силен и могуч. Но мы пришли к нему в дом, мы сражались на его территории, это всегда сложнее, чем ждать нападений, сидя на своих теплых местах, где вам знаком каждый куст. Скажите мне, во скольких боевых сражениях вы участвовали? Вот ты, — он указал на одного из воинов, — Сколько битв было в твоей жизни?

— Три, милорд.

— И ты каждый раз дрался на своей земле?

— Нет, милорд. Я дважды ходил в поход.

— Я знаю, что эти войны были выиграны, но половина военных походов оказывалось провальной. Оба твоих похода были успешны?

— Нет, милорд. В первом походе наш лорд потерял половину войска, мы прогоняли разбойников Флеймов с земель…

— Но второй поход был куда успешнее! Наш проигрыш — это наш опыт. Мы расслабились и недооценили врага, мы засиделись здесь, под защитой стен и рвов и забыли, что означает сражаться за наше будущее. В этот раз мы будем готовы! Все вы знаете, что нам нужны люди, нам нужны те, кто будут помогать нам, и, если они не хотят это делать добровольно, мы заставим их силой. Мы пришли с более развитых земель, у нас есть то, чего нет у них — оружие, доспехи, знания и сплоченность. Одолеть группку дикарей не сложно, когда мы знаем их основной козырь. Этот старик — Говорящий-с-духами; я не знаю, как он получает свою силу, но он смертен, и когда мы убьем его, они останутся без поддержки! Без него они лишь дикари, ничем не превосходящие тех, кого мы уже поработили. Строительство замка — наша цель, оно займет еще не год и не два, и только от нас зависит, как скоро мы обретем новый дом, или как скоро мы получим награду и станем героями. Вернемся домой победителями! — учителя в замке отца когда-то говорили, что обещать людям вечную жизнь или хорошее отношение бесполезно, ведь в это они могут и не поверить, но их привлекают куда более приземленные вещи, те, о которых они мечтают, — Мы поработим дикарей, мы расскажем о своих успехах другим, поделимся с ними знаниями. Мы сможем это сделать! И каждая наша новая победа будет приближать нас к успеху! Вам всем воздастся за ваши старания. Никто из вас, никто из ваших семей больше не будет голодать! Никто из ваших семей не будет нуждаться! Всем выплатят обещанное золото, ваш бесценный опыт поможет вам продвинуться дальше и стать командующими. Войти в состав личной охраны лорда, быть может ваши сыновья смогут стать королевскими рыцарями. Вас ждет безбедная жизнь, сытость, достаток, вас ждет будущее, которого вы так желаете, и все это может начаться здесь, с похода из которого мы выйдем победителями!

Люди Рирза, желавшие получить золото и еду, хотевшие выбиться в командование, мечтавшие, чтобы их дети стали рыцарями и больше ни в чем не нуждались, услышали своего предводителя и поверили ему, как поверил бы сам себе бастард. Главное — цель была достигнута, воины вновь рвались в бой.

Разговор с Амфи помог, ведь теперь их враг перестал быть пугающей неизвестностью. Стоило ему обзавестись именем, стоило немного узнать о его способностях и услышать, что он смертен, как и все другие дикари, как страх отступил.

Через пять дней — именно столько понадобилось, чтобы запастись дротиками и отваром для них, Рирз и его бойцы выступили вновь.

Лишь только рассвело, сотня воинов во главе с бастардом Холдбиста вошли в тот самый лес, откуда недавно бежали сломя голову.

Разведчики справлялись со своей работой весьма неплохо, Говорящий-с-духами не встречался им на протяжении всего пути. Им никто не встречался.

Рирз начал волноваться, уж не идут ли они в ловушку? А быть может, местные сбежали в какую-нибудь другую деревню? Или, например, вскарабкались на деревья и вскоре расстреляют их? Все оказалось куда проще.

Шестеро его лучников успели выстрелить стрелами с зельем во вражеских шпионов прежде, чем те скрылись среди деревьев. Да, эти дикари могли и не выжить, но ведь есть и еще.

Основная схватка началась уже около самого поселения местных. Говорящий-с-духами в этот раз припоздал, трое воинов Рирза успели нашпиговать его стрелами прежде, чем он вновь завыл свою песню. Когда старик упал, все дикари разом словно поникли, а затем, видимо, из злости и желания отомстить, с удвоенной силой стали сражаться за свои жизни.

Среди сражавшихся были не только мужчины, но и женщины. Даже дети, лет с десяти, держали в руках оружие и с пронзительными криками напрыгивали на солдат Холдбиста, ломали об кольчугу свои копья, но не отступали. В воинов летели камни и песок, летели ветки и угли, глиняная посуда и все, что сообразительные дикари могли использовать, чтобы замедлить натиск вооруженного и подготовленного отряда.

Рирз слышал вдохновляющие крики одного из местных — рослого, с голым торсом, разрисованного разноцветными красками, с длинными косами, украшенными как у барышни. Бастард достаточно выучил язык, чтобы понять — этот мужчина убеждает не сдаваться и защищать своих детей. Сообразительности тому, кто страстно желал стать лордом хватало, чтобы узнать в этом человеке вожака. Если обезглавить дикарей, их пыл, вероятно, поубавится.

Незаконнорожденный сын Рогора Холдбиста крикнул своим солдатам, что были рядом с ним и бросился к вожаку. Он никогда не славился бесстрашием, не был удивительно-талантливым бойцом и не считал, что главарь должен подавать пример, что опасен для жизни, но увлекся битвой.

Он не обращал внимания на то, где он, на то, сколько здесь людей и идут ли за ним, он, пожалуй, чрезмерно хотел добиться новой поставленной цели — желание убить вражеского командующего захватило его целиком.

Может, люди не послушали его, может, не успели за ним, но за поселением, где бастард догнал свою цель, он оказался в меньшинстве. Вожак и ещё четверо недругов окружали его.

О, такого исхода он не ожидал и совершенно не желал. Большая часть чужаков жива, ведь их скорее усыпляли, чем убивали, но не рассказывать же это разгневанным мужам. Неужели, его глупые люди не могли меньше радоваться женщинам-дикаркам и больше следовать за своим лордом? Неужто, он сам не мог подумать заранее? Умереть так глупо, не вернуться из первого похода, который обещал успех?

Рирз ненавидел в тот момент себя, ненавидел отца и мать, что возжелала лечь к лорду в постель. Он ненавидел весь мир и испытывал страх.

Вожак дикарей закричал ему что-то про возмездие и мир погрузился во мрак…

Бастард почувствовал боль в ноге — сильную, ноющую, словно она была все время, но он лишь теперь смог ее осознать. Он потянулся вниз, к источнику боли и обнаружил, что в его ногу воткнут нож из кости какого-то зверька. Рирз не помнил, как получил эту рану и охнул. Осознание, что он все еще на ногах не сразу пришло к нему; он осмотрелся, подхватил с земли чье-то копье и приготовился сражаться.

Но враги вокруг будущего лорда закончились, хотя битва еще шла там, с той стороны поселения. Да и, скорее, не битва, судя по одиночным крикам женщин и радостному гоготанию мужчин из его лагеря.

В нескольких шагах от Рирза лежал один из дикарей с воткнутым в него мечом, который вошел настолько глубоко, что даже часть рукояти погрузилась в тело. Какой же силой нужно обладать, чтобы так проткнуть человека? Чуть дальше лежали тела, вернее, то, что еще осталось от трех людей — их будто разорвали пополам, оторвали конечности и побили о землю с силой, недоступной любому из людей. Вожак дикарей был мертв, он выглядел ничем не лучше распотрошенных товарищей, в его руке осталось копье, перепачканное кровью.

Тело бастарда болело, его завтрак рвался наружу, перед глазами картинка лишь со временем стала приобретать четкость. Его разум был затуманен, память отказывалась выдавать то, что произошло здесь, одного взгляда на руки хватило, чтобы понять, что они все в крови, подсыхающей и стягивающей кожу.

За своей спиной Рирз услышал шорох. Враг.

Но источником звука оказался совсем не дикарь. На трех нижних ветках висел связанный юноша, стройный, с приятным привлекательным лицом, его испачканные и потные волосы, вероятно, когда-то были светлыми, а потрепанные и порванные одежды казались добротными и дорогими. И, на удивление, он залепетал на родном языке Рирза.

— О, Боги, молю вас… только не смотри на меня. Не надо. Не смотри. Не иди сюда, о, нет, пожалуйста, не трогай…

— Что ты лепечешь? Ты знаешь мой язык? Кто ты такой?

Юноша вздрогнул и уставился на Рирза с нескрываемым удивлением, бастард даже думал, что тот заплачет от счастья или от горя.

— Ты понимаешь меня! Какое счастье, Боги услышали меня! Я… Я лорд Вихт Вайткроу. О, как же я счастлив, что встретил человека из Ферстленда!

Вихт

Замок Дэйбрейк Династии Вайткроу в Новых землях не отличался изысканными украшениями, но впечатлял своими размерами, тремя внешними и тремя внутренними стенами. Массивное строение окружали несколько садиков, посреди одного из них раскинулось озеро.

Венс рассказал Вихту, что оно было здесь, когда строительство начиналось. Это дало возможность надежно укрепиться и не терять людей в попытках найти воду. Венс не участвовал в строительстве, тройняшки родились, когда стены замка и его основная часть стояли, он слышал о возведении и проблемах во время него от матери.

Меж стен крепости располагалось множество домов, целый город, и места еще хватало, чтобы разрастаться. Даже часть домов воинов и рыцарей строилась из камней, так как этого ресурса здесь было в достатке. Несколько грубых деревянных и каменных статуй украшали замок и город вокруг него, парочка стояла и посреди садика, а на берегу озера возвели помост для проведения праздников и выступлений, для лордов и его семейства соорудили скамьи с крышей над ними и небольшими столиками. На клумбах росло лишь несколько видов цветов — Вихт узнал, что остальные никак не желали приживаться.

Вокруг замка уже успели освоить часть территории — луга и поля, небольшой лесок, речка и тройка озер. Это не шло в сравнение с землями Вайткроу в Ферстленде, однако являлось немалым достижением.

Возможно, их с Фейг дети, или скорее внуки, смогут построить здесь собственные замки и их люди заселят новые города.

Мысли о невесте, о ее смытом за борт портрете не давали ему покоя. Лорд Вайткроу беспокоился — этот знак он считал недобрым, и сколь бы усердно кузина не переубеждала его, легче ничуть не становилось.

В честь прибытия Вихта решено было устроить праздник. Несколько менестрелей соизволили приплыть в Дэйбрейк еще во время последних этапов строительства, еще четверо — пару лет назад, ведь здесь, где конкуренции не было вовсе, их талант оплачивался весьма щедро.

Вихта поразило и то, что люди с его земель, их дети и внуки уживались бок о бок с потомками местных дикарей и вовсе не выглядели необразованными и странными. Да, их культура была другой, у них были другие обычаи, другие песни, другие наряды и другие танцы. Но стоило наследнику Династии побывать на празднестве, увидеть мир и равенство двух совершенно разных народов, как все сомнения отступили.

Лорд успел научиться нескольким танцам местных, понемногу запоминал их слова. Он побывал в книгохранилище — большая часть книг там была создана Гроссмейстерами, лекарями, писарями, рыцарями и командующими уже здесь, на месте, и потому видение Новых земель являлось более полным и подробным. Среди книг оказалась и одна, особо интересная — тройняшки с гордостью демонстрировали ее, ведь она писалась под диктовку их погибшей матери.

Книга содержала описания магии Говорящих-с-духами, описывала нескольких Говорящих, три странных народца существ, отличных от человека и легенды, которые ей удалось узнать за свою жизнь. По словам лорда Тхага Вайткроу, Таллимия, мать тройняшек, одной из первой пошла на контакт с захватчиками и убедила своих людей быть благосклонными и доброжелательными.

— Наша мать до свадьбы была дочерью вождя! — с гордостью заявила Вилла.

— И она обладала даром — она владела магией. Она говорила с природой и умела варить отвары, — похвастался Велес.

— Мне очень жаль, что я не имел чести познакомиться с вашей матерью, — вежливо ответил Вихт, — Ваша мать была знахаркой?

— Нет-нет, она умела создавать совсем другие отвары. Магические! Чтобы выпившие светились, словно проглотили кусочек солнца. Или для отпугивания зверей. А когда ее клан обменивался с водоземами, она делала отвар, чтобы дышать под водой! — подал голос Венс.

— Я ни в коем случае не хочу обидеть вас и тем более я не желаю оскорбить своим недоверием память о вашей матушке, но люди не способны творить подобное. Дышать под водой или светится? Ваши сказки еще увлекательнее, чем в Ферстленде.

— Эй, ты нам что, не веришь? — Вилла уперла руки в бока, — Братья, он нам не верит! Венс, покажи мамину книгу!

— Я уже видел. Я прошу у вас прощения, если причинил вам боль своими словами. Я обещаю, что обязательно прочитаю каждую страницу и узнаю побольше о вашем мире, но пока мне очень сложно многое осознать, — Вихт не посмел высказывать дальше свое отношение к подобным заявлениям. В конце концов, каждый может верить в то, во что желает.

Необходимо было перевести тему.

— Во время плаванья вы рассказывали, что, когда лорд Тхаг Вайткроу желал мирно договориться, не весь народ принял его одинаково хорошо.

— Да, кланы разделились. Было очень мало тех, кто пожелал присоединиться, и наша мать посвятила себя примирению с оставшимися, — Венс выглядел грустным, как и его сестра с братом. Они переживали из-за потери родителей, и Вихт попробовал приободрить их.

— Уверен, у дочери вождя все получалось отлично!

— Почти все кланы осудили ее и заклеймили изменницей.

— Это нашу-то мать! Она была самой доброй и заботливой!

— И тем ни менее, — продолжил Венс, — Ее возненавидели. Чуть больше года назад она захотела отправиться на прогулку до Лунного озера, чтобы встретиться с двумя племенами своего народа и убедить их жить в мире, ее схватили и казнили. Никто не знает те ли это были племена, что явились на переговоры, или другие, но ее тело, с несколькими копьями, выловили из реки, когда отправились на поиски. С тех пор реку стали называть Кровавой.

— Мы все время приносим ее духу дары.

Вилла насупилась, закрыла книгу, любовно провела пальцами по ее корешку и аккуратно поставили на место.

— Простите! Я вовсе не желал бередить ваши раны…

— Ты тут причем? — девушка и в хорошем расположении духа была грубоватой, а уж теперь и подавно, — Мы уже здоровые, как кони, а защитить ее не смогли. Это наша вина.

Вихт чувствовал себя виноватым. Он продолжил разговор и нелестно отозвался о погибшей леди Вайткроу. Вероятно, пребывание среди диковатых земель не шло на пользу его чувству такта.

Он постарался как можно скорее свернуть беседу. Про своего кровного родственника он узнавал уже от Гроссмейстера и пожилых рыцарей, что жили здесь не первый десяток лет.

Сам лорд Тхаг погиб, когда его детям не исполнилось и четырех. Он был уверен, что Фалин Добрый, известный и почитаемый король и его хороший друг, прибывший изучать Новые земли и познакомиться с тройняшками, не погиб, а находится в плену. Долгих три года он искал друга, пока не пропал сам. Его судьбу, к сожалению, спустя более двенадцати лет, повторил и Ктум Вайткроу, дядя Вихта. Оказалось, что он уехал в эти земли с семьей, чтобы присматривать за замком и растить Виллу, Венса и Велеса.

Вихту не нравилось, что все кругом знали о еще одной ветви родственников, в то время как он и понятия не имел, даже о том, что Тхаг успел жениться. Настоящий заговор против него! И ответ на вопрос, почему его не посвящали в семейные проблемы могла бы дать лишь тетушка Либби.

Леди Либби Вайткроу он посетил в первые же дни приезда и был опечален ее болезнью. Тетушка почти ничего не ела, ее лицо стало серым, щеки ввалились, ее мучал сильный кашель, она не выходила на улицу неделями, но продолжала писать картины с ужасающими сюжетами. Эти произведения отличались обилием красного цвета, на них изображались лорды-чудовища, поднимающиеся из земли мертвые люди, разрушенные города…

Ее возлюбленный рыцарь, что отправился с ней девять лет назад, не покидал ее и был столь заботлив, что Вихт устыдился — он никогда не позволял себе проявления своих чувств к Фейг так же открыто. Сир Ланиас рассказал, что все беды случились в одночасье, через шесть дней после возвращения леди Вайткроу из Каменного леса. Она проснулась в одну из ночей после приснившегося ей кошмара и принялась рисовать. Леди Либби не могла объяснить своих картин, но с трепетом хранила их и не позволяла выбросить. В то же самое время начала проявляться болезнь, и ни один лекарь, ни с Ферстленда, ни с Новых не мог понять, что это такое, как бороться с недугом. Ни один из отваров не помогал.

Сир Ланиас уважительно отзывался о лекарских дел мастерах и был благодарен, что его избраннице хотя бы снимают симптомы и продлевают жизнь. Вихт с сожалением заметил, что и сам рыцарь выглядел не лучше, пусть он и не страдал от хвори. Душевные переживания и неспособность исцелить свою возлюбленную воздействовали на него куда больше, чем болезнь.

Когда лорд Вайткроу поделился с тройняшками, Велес заявил, что тетушку Либби прокляли каменные жители, и они же помутили ее рассудок. Вилла же уверяла — проклятие это глупость, а леди Вайткроу столкнулась с Создавшими-духов, так здесь называли Первых или кого-то похожего, и они одарили ее. И теперь она способна видеть то ли прошлое, то ли будущее, и к картинам следует отнестись внимательней. Венс обозвал родственников глупцами и настаивал, что это отравление неизученными ягодами, шишками или цветами, а желание расписать полотно сценами кровавого убийства лишь последствия жара, бессонницы и плохого самочувствия.

Наследник Династии Вайткроу не верил в дар Первых, не поверил и в создателей, также, он крайне недоверчиво отнесся к встрече с каменными жителями и к их существованию в принципе, а вот версия Венса его заинтересовала. Она показалась самой логичной, а главное, предполагала, что с этим что-то можно сделать, стоит лишь раздобыть необходимые цветы, кусты или что там было упомянуто.

Из-за болезни тетушки, богатой библиотеки и прекрасного, неизученного, но безумно интересного нового мира, пребывание здесь могло продлиться несколько дольше, чем изначально планировал Вихт. Да и к своим кузенам с кузиной он привязался и совсем не желал расставаться так скоро.

Поначалу он писал письма леди Фейг Форест каждый день и постоянно получал ее ответы. Затем дела поглотили его, изучение местности уводило его все дальше, а любопытные обычаи и история зачаровывали — письма стали более редкими и менее длинными. Нет, разумеется, он не забыл про свою любовь, однако, его милая леди, как ему показалось, совсем позабыла его.

Спустя сезон с четвертью пребываний лорда Вайткроу в Новых землях его невеста вдруг перестала писать.

Но времени грустить об этом у лорда не было.

Тетушке Либби становилось хуже, она перестала вставать с постели и только требовала, чтобы ей давали холсты и краски. Именно из-за этого Вихт и решился на опасный поход — он успел изучить все книги, касающиеся ядов и здешних болезней, переговорить с лекарями и Гроссмейстером, собрал достойный отряд и выдвинулся в Каменный лес, куда боялись ходить даже самые отважные местные. Своим родственникам он отказал в желании сопровождать его, а когда те начали настаивать, заявил, что он правитель Династии и они должны ему подчиняться. Кажется, они весьма серьезно обиделись. Тем лучше.

Путь в каменный лес, что располагался на севере, был совсем не близким и трудным. Дорога пролегала через Мрачный лес, через долину и мимо нетронутой захватчиками части земель. Удача благоволила отряду, и они добрались без каких-либо проблем до желанного места, правда, затратив на это более цикла.

Как лорд Вайткроу и предполагал, никаких каменных жителей и ужасных существ они не встретили.

Вместо этого правитель Династии смог увидеть удивительный лес — среди деревьев из земли выросли горы, часть леса состояла из каменных плит, на которых, каким-то непостижимым образом при помощи корней удерживались разнообразные растения. В различных местах отряд натыкался на углубления в земле, на пещеры и даже настоящие тоннели в каменных глыбах. Местами, между камней, встречались островки земли со мхом и цветами. Здесь, прямо на деревьях, обвивая их удивительные и кривые стволы корнями, росли кусты с ягодами совершенно непередаваемых цветов. Вихт впервые видел такое буйство красок посреди мрачно-серого полотна из стволов и камней.

Набитые пропитанием в начале их путешествия сумки теперь распухли от разнообразных цветов и ягод, а при помощи толстых перчаток из четырех слоев выдубленной кожи, шишки смогли связать в пучки, обмотать в ткани и подвесить так, чтобы они не касались лошадей и всадников.

Со всем добытым добром отряд во главе с Вихтом двинулся в обратную сторону. Лорд предлагал вернуться по старому маршруту, а проводник, рыжеволосый мужчина Дао, рожденный от союза дикарки и воина лорда Тхага, убедил сократить путь на несколько дней. Чтобы не обходить гору и неизведанные земли, они могли отправиться чуть западнее, лишь неглубоко зайти в густые леса, где прятались дикари.

Поскольку дорога отняла слишком много ценного времени, пропитания оставалось слишком мало и все устали и хотели поскорее вернуться в знакомые места, почти единогласно было принято решение сократить путь.

Информации об этой части земель не было, приходилось передвигаться медленнее и аккуратнее. Это не помогло и отряд угодил с утра в болотистую местность, из которой выбирался до самого позднего вечера. Уставшие и промокшие, каким-то чудесным образом выбравшиеся без потерь, люди разбили лагерь в лесу и заночевали там.

Вихт проснулся от крика, кто-то из его людей бил тревогу. Лорду Вайткроу повезло — он успел подготовиться к битве, так как вскочил сразу же. Люди, что ничуть не отличались от самого лорда и его семьи внешне, были разодеты в плохо пахнущие рваные одежды, женщины и вовсе не считали необходимым прикрывать всю грудь. Среди нападающих оказался старик с цветами и перьями в волосах, ветками и листьями заместо одежды, он плясал и завывал что-то непонятное; осознание, что это Говорящий-с-духами слишком поздно посетило правителя Династии и его отряд.

— Надо уходить! Уходим! Берите сумки, все, что сможете! — оставлять нападающим лошадей — прискорбно, оставлять им свое оружие, одежду и прочий скарб — неприятно, но оставлять им то, ради чего затевалось это приключение, Вихт не собирался ни в коем случае.

— Милорд, не надо! Стойте!

Наследник Династии ринулся к сумкам, в которых они везли надежду для тетушки Либби и предпринял отчаянную попытку схватить сразу три и побежать с ними.

— Осторожнее! Милорд, сзади! — пока он возился с ношей, кто-то успел подбежать к лорду, и, судя по всему, приложить чем-то по голове. Мир вокруг погас.

Вихт пришел в себя и открыл глаза.

Несколько минут ушло у него на осознание того, что он связан и подвешен на дерево. Еще с десяток — на то, чтобы осмотреть деревушку и понять, что по краям стоят хижины и что-то, напоминающее шатры, но из веток и камней, а посередине, между всеми домами, разведен большой огонь и дети дикарей скачут вокруг него.

Лорд узнал Дао, когда его провели мимо. Их проводник был связан, изрядно избит, но мог передвигаться самостоятельно. Вайткроу думал, что его сейчас будут пытать или просто переведут в новое место, но то, что произошло дальше, напугало молодого лорда больше, чем все, что он видел до сих пор.

Говорящий вышел к костру, размахивая ножом из кости, Дао уложили на спину на землю. Из всей речи старика Вихт понял только «Предать», «враг», «кровь», «давать», «сила» и «семья». Дао крепко держали, а Говорящий склонился над ним и вырезал что-то на его груди, лбу, руках и ногах. Лорд понадеялся, что на этом весь ужас закончится и местные успокоятся, но нет. Следующим этапом дикари принесли несколько больших копий и насадили на них Дао как на вертел, после чего, еще живого и хрипящего от боли и страха, принялись поджаривать на костре.

Продолжение ужасающей церемонии Вихт не видел, так как предпочел лишиться чувств. Второе его пробуждение оказалось куда более приятным — повсюду кричали, но теперь уже отвратительные дикари. Он услышал лязг мечей, но не смог понять, не показалось ли ему. А затем пришло чудовище.

Молодой юноша, на вид крестьянского происхождения, невысокий, сутулый и плотный, с темными длинными волосами, он был окружен, кажется, пятью врагами, но не сдавался. Лорд Вайткроу хотел было крикнуть, предупредить, но лишь смотрел как один из дикарей подкрадывается сзади.

И вдруг молодой человек преобразился! Его глаза загорелись красным, его тело как будто раздулось, он прибавил в росте на голову, а то и больше, его пальцы удлинились, его ногти превратились в подобие когтей хищника, лицо приобрело звериные черты. И это существо кинулось на первую свою жертву.

Меч, что чудовище держало в руке, пронзил крупного дикаря так, будто бы тот состоял из мягкого хлеба. Чудовище быстро потеряло интерес к мертвецу и принялось за следующего. Один из местных бросился к тому, что было юношей и смог воткнуть нож ему в ногу, но зверь даже не заметил этого. Следующую свою жертву он разорвал голыми руками и Вихт зажмурился. Слишком много выпало на его долю за последнее время.

Сколько прошло времени прежде, чем он услышал тихие постанывания, а затем, открыв глаза, увидел приближающегося к нему того самого юношу, неизвестно. Страх сковал лорда Вайткроу, все молитвы разом позабылись.

— О, Боги, молю вас… только не смотри на меня. Не надо. Не смотри. Не иди сюда, о, нет, пожалуйста, не трогай… — Вихт бормотал и хотел не смотреть, но не мог закрыть глаз. Все его тело перестало подчиняться ему. Он приготовился к смерти, но…

— Что ты лепечешь? Ты знаешь мой язык? Кто ты такой? — чудище, теперь выглядящее как юноша, говорило на его языке, весьма громким, но приятным голосом. Ему почудилось? Быть может, он все еще спит или его уже жарят на костре и это лишь предсмертная агония?

Он моргнул. Молодой человек никуда не пропал. Страх понемногу отступал, мысли о том, что только что это существо на его глазах разорвало дикаря на части, улетучились, уступая место удивлению и радости. Лишь бы сдержать свои эмоции.

— Ты понимаешь меня! Какое счастье, Боги услышали меня! Я… Я лорд Вихт Вайткроу. О, как же я счастлив, что встретил человека из королевства!

Благородный лорд Вайткроу все же заплакал.

Брейв

За окном уже темнело. Солнце почти скрылось за горизонтом, и теперь ощутимо похолодало. Повсюду уже горели факелы, в замке слуги заменяли догоревшие свечи новыми. Лорда Брейва ждал в зале ужин и его дядя Мортон Бладсворд. И, следовательно, очередной разговор о женитьбе и наследниках.

Брейв и сам прекрасно понимал, что ему пора обзаводиться новой женой. Даже Мортон, пару сезонов назад вернувшийся со службы королю, хоть ему и скоро пятьдесят, вовсе был не прочь попытать счастье и попробовать заделать детей.

Его дядя всю жизнь посвятил Его Величеству, как и все мужчины Династии Бладсворд — преданнее подданных у правителя Ферстленда не было. Но сейчас Мортон, хоть и выглядел все еще весьма недурственно, уже быстро уставал и последние годы был скорее наставником для рыцарей, нежели сам брал в руки меч. Он все еще не смирился со старостью и занимался верховой ездой, рвался в новые походы и даже изъявил желание отправиться в Новые земли на помощь бывшим там воинам. Душой ему было все те же семнадцать, в нем еще теплились воспоминания о силе и красоте, он еще верил, что успеет сделать многое и мечтал умереть на поле боя с мечом. Ещё Гийер Старскай пытался, пока болезнь не приковала его к кровати, отправить упрямца домой, но тщетно. Удалось это только регенту, около полугода назад. Лорд Форест отблагодарил Мортона за службу, и весьма щедро.

Стоит ли говорить, что в сердце, не желающем смириться с годами и слабостью, теперь поселилась обида и на Клейса, и на наследника короля? Мортон написал больше десяти писем, он писал их каждые три дня, прежде чем смог взять себя в руки и хоть внешне примириться со своей судьбой. И он нашел себе новую цель — найти жену. Да, их Династия всегда славилась достойными мужами, дети рождались крепкими, воспитывались верными и честными, многие добивались успеха и признания, а самые лучшие из рыцарей рождались именно во владениях Бладсвордов.

Но пожилому, пусть и очень способному бывшему воину Его Величества, да еще и не правителю, отдавать свою дочь в жены не горели желанием.

Аппетиты, надо сказать, у дяди Брейва не отличались скромностью — ему нужна была леди лишь из Великих Династий, Ветви его не интересовали, а уж Малых Ветвей для него и вовсе не существовало. В первую очередь, дядя положил глаз на Фейг Форест, она подрастала и вскоре обещала стать желанной невестой, однако, была отдана Вайткроу.

Когда Брейв заикнулся, что есть несколько леди, которые уже весьма взрослы, но до сих пор не замужние, Мортон рассердился и заявил, что старые девы, верно, не способны дать потомство или через чур дурны собой, после чего обозвал племянника глупцом и невеждой. Лорд-наследник ничуть не обиделся, он понимал состояние родственника и его старческую вредность и лишь развел руками.

Все братья лорда-правителя и его дяди посвятили свою жизнь рыцарству, короне и военному делу. Они прославились на все королевство, заслужили уважения и почета, их любили, но трое из четырех братьев и двое из трех дядьев рано окончили свой путь. Лишь один из них успел жениться — они не давали рыцарский обет безбрачия — но так и не обзавелся потомством, а остальные, в большинстве своем, как и Мортон, считали, что у них еще достаточно времени.

Они подходили к выбору спутницы жизни не менее ответственно, чем к выбору доспехов и оружия, и не заметили, как их срок вышел.

Сам же Брейв был куда менее разборчив. Его не волновало положение его жены, ее приданное или возраст, ему нужен был сын, и даже если ему предложат женщину, хоть трижды вдову, что способна понести и родить здорового мальчика, он, не задумываясь, создаст с ней союз.

Прознав о его желании, аж три Ветви предложили ему своих дочерей. Все юные, красивые и, наверняка, совершенно ничего не смыслят в рождении и воспитании.

Правитель Династии ответил бы согласием хоть всем трем кандидаткам, если бы это давало какие-то гарантии. У него не было права на ошибку.

По его указке Главный книгочей Кирцин, в подчинении которого находились все записи о фамильных древах, книги с легендами, и, в принципе, все написанное на бумаге, явился к правителю для разговора.

— Милорд Бладсворд, что именно вас интересует?

Кирцин носил с собой закрытую чернильницу, перья и папирус — главенствующий пост он занял в молодом возрасте, и заслуженно. Брейв ни разу не видел, чтобы книгочей отправился куда-нибудь без принадлежностей для записей.

— Я хочу узнать кого мне следует выбрать как спутницу жизни.

— К сожалению, милорд, я не уверен, что в записях любого из книгочеев возможно найти подобную информацию…

— Но в них есть древа каждой из Ветвей, верно? Собери мне информацию про всех леди, лордов и их отпрысков. За последнюю сотню лет.

— Мне разделять наследников по полу, милорд?

— Да. И я хочу знать их продолжительность жизни и причину смерти. Особенно меня интересует сколькие из их сыновей прожили достаточно, чтобы продолжить свой род далее.

— Как прикажите, милорд. Но я бы хотел предупредить, что эта процедура займет много времени.

— Возьмите себе в помощь писарей, книгочеев, лекарей — всех, кто сможет помочь вам. Хоть строителей зовите, главное, чтобы результат мне представили как можно скорее.

— Это займет не менее шести циклов, милорд…

— У вас есть четыре.

— Но, милорд!

— Вы должны уложиться, Кирцин. От этого зависит будущее моего рода.

— Но потребуется помощь Цитадели и книгохранилищ Санфелла, милорд.

— Напишите письма, я подпишу их. Отправляйте воребов, птичников я предупрежу. Отправляйте гонцов, вам отберут лучших из них. И принимайтесь за дело незамедлительно!

Время поджимало, ведь его ответа Ветви будут ждать еще около пятидесяти-шестидесяти дней. Как только последний цикл приблизится к завершению, и, если лорд Бладсворд будет тянуть — для леди подыщут другой, хоть и менее знатный, вариант. Опоздать нельзя.

Но если он так и не получит желаемое, у него всегда есть его позор.

Уже одиннадцать лет прошло с тех пор, как Брейв влюбился как мальчишка. Тогда он был уже не юным и горячим, ему стукнуло двадцать четыре, но та девушка, пусть и низкого происхождения, оказалась для него милее собственной привлекательной жены из Ветви Лонгтейл. Его избранница Паола, дочь советника, красивая и загадочная, она показала ему совсем другой мир.

Вечный воин по привычкам и мыслям, он открыл для себя красоту природы, начал понимать музыку и даже сам написал полные чувств стихи. Пока его законная леди воспитывала их единственную дочь, лорд Бладсворд позволил себе излишество — он подкупил жреца и обвенчался со своей возлюбленной.

Как и положено благородному человеку, он ждал их первой законной ночи и в нее, или в последующие, они смогли создать жизнь — его сына. Бастарда. Мальчика Эуана, чье появление могло бы разрушить весь светлый образ его Династии.

После родов тело Паолы слабело с каждым днем, и, несмотря на все усилия лорда-наследника, не находившего себе места, и лекарей, тех, кому он мог довериться, она умерла спустя пять циклов.

Но это было не единственной бедой, что пришла как плата за многоженство, запрещенное Богами и королем — заболела и жена Брейва. В один из дней она начала вдруг видеть то, чего не существует, кричала, что была там, где ее муж, законный и перед королем, и перед Богами, развлекался с беспородной рыжей девкой.

Тиадела заявляла, что она проникала во все потаенные места, залезала по самым большим деревьям и видела все. После ее очередной истерики и громкого заявления, что леди Бладсворд способна обращаться в крыс, зайцев, куниц и других небольших зверей, Гроссмейстер решил, что ее необходимо лечить. Умалишенная жена была бы большим позором, Брейв понимал, что сам заслужил это проклятие.

Но Тиадела решила избавить себя и семью от страданий и ночью, каким-то чудом прокравшись мимо стражи, забралась на крышу и сбросилась вниз.

Лорд-наследник объявил о своем трауре и сообщил всем, что его супруга упала из окна покоев. Причина была проста — она испугалась за свою маленькую дочь, которая решила выглянуть в окошко, втянула ее, а сама, не удержавшись, рухнула вниз.

Лишившись за два сезона сразу двух своих близких и возлюбленных женщин, Брейв испугался продолжения проклятия и дал себе обет, что десять лет посвятит себя только делам короля и своей Династии. И вот, его срок траура подошел к концу.

И он оказался прав — все эти десять лет не прошли зря. Его прекрасная дочь Эриза благополучно выдана замуж за Экрога Редгласса и, возможно, сможет родить ему еще наследников.

Брейв не очень любил Династию Редглассов, они казались слишком уж приветливыми со всеми, никогда не поддерживали никого в начале и лишь после приходили на сторону победителей, но лорд Экрог своим появлением изменил сложившееся мнение. Лорд, которому досталась Эриза, умел располагать к себе.

К тому же, Его Величеству Гийеру необходим был этот союз, он надеялся связать Династию Редгласс, что много знает и удачно расположена, сначала со своим родом, но не вышло и тогда на помощь пришли вечные верные друзья королевской семьи — Бладсворды, предложив молодую жену вдовцу Экрогу.

Эриза регулярно отправляла письма, в которых рассказывала о свей жизни. Ей нравился ее муж, она нашла общий язык с его детьми, ведь она была одного возраста с дочерью Экрога; к ней хорошо относились, и когда она навещала отца, то была полна сил и горда тем, что хорошо послужила своей семье.

Бастард лорда Бладсворда также смог выжить. Мальчик болел в первые циклы, и лекари боролись за его жизнь и днем и ночью, но исполненный обет принес результат, и теперь Эуану уж десять с небольшим, он крепок, здоров, прекрасно обучается, честен и приятен в общении.

Увезти сына из замка лорд Бладсворд не смог, но и признать его своим означало признаться в своих грехах и слышать смешки за спиной. Ему на помощь пришел хороший друг Лиик — он признался, что хорошенько погулял во время военного похода, его долго мучала совесть, и когда он вернулся в тот же дом, то обнаружил там своего сына. Мать мальчика умерла родами, Эуана и ее старших детей на воспитание взяла к себе сестра умершей. Лиик заявил, что сразу полюбил мальчика и не смог оставить его там.

История оказалась правдоподобной, Лиика осуждали недолго, вскоре к нему потеряли интерес и Эуан до сих пор считает его своим отцом. Три года назад, на турнире, Лиик стал жертвой неудачи и умер на ристалище.

Брейв горевал, но более него горевал сирота— Эуан, которому и податься-то было некуда. Лорд Бладсворд оставил своего бастарда в замке и объявил его своим воспитанником. Поскольку все знали о близкой дружбе Лиика и правителя Династии, то Брейв услышал лишь одобрения и искреннее восхваление превосходного лорда и благородного человека, что не позволил сыну друга пропасть и умереть с голоду.

Солнце уже почти не светило, слуги заботливо зажгли факелы по стенам, чтобы их лорд не метался в темноте как слепой котенок. Он уже собрался присоединиться к дяде за ужином, когда тот и сам почтил его своим визитом.

Мортон спешил к нему, Брейв даже сказал бы, что бежал, похрамывая — дядя был ранен в ногу еще во время войны с Дримленсами, лекари спасли конечность, но не избавили мужчину от последствий травмы.

— Брейв! Брейв, — дядя тяжело дышал. Неужто и впрямь такая новость, что лорду некогда отдышаться, — Брейв, Эрин!

Эрин… Это имя он не слышал много лет. Родная сестра сбежала в протест родителям, желающим выдать ее замуж. Мать и отец искали ее больше года, дяди — больше трех лет, братья не сдавались еще больше, а сам Брейв потратил не меньше пяти лет. Он еще долго не мог поверить, что сестра, от которой не было ни единой весточки, может быть мертва, но поиски не увенчались успехом и пришлось посмотреть правде в глаза.

И вот сейчас, спустя столько лет, он снова слышит это имя. И дядя протягивает ему письмо.

— Гонец… Гонец привез это. Читай!

Брейв развернул папирус.

«Мой горячо любимый брат,

Прошу простить, что не писала столько лет, ведь я боялась вашего гнева. Мне было страшно, что меня вернут и вновь заставят страдать и делать непосильное. До меня дошли слухи — не знаю, правда ли — что вы болеете и нуждаетесь в помощи. Все эти годы я следовала своему сердцу, я обучалась у лучших лекарей и теперь я поняла для чего. Я должна помочь вам, мой любимый брат, спасти вас!

Прошу вас, держитесь. Я знаю, вы всегда были полны сил, так пусть они не подведут вас и теперь. Мой путь пройдет через Тракт Мечей, и, если вы пожелаете казнить меня за побег…За все, что натворила я, прошу, позвольте мне лишь помочь вам, и после делайте все, что посчитаете нужным.

Ваша любящая сестра Эрин»

Печать Бладсвордов, старая, с которой сбежала глупая сестра, наверное, чтобы отплатить ей — Брейв узнал ее. Его сестра жива!

— Она жива, мой дядя! Жива! — он по-мальчишески обнял старика и расцеловал в щеки, — Пойдемте же скорее, я созову отряд, чтобы ее встретили со всеми почестями!

Солнце скрылось и наступила ночь.

Эрин

Свобода — прекрасна.

Но только тогда, когда достаточно монет в кошеле, чтобы прокормить себя, своего ребенка и позволять себе то, что хочется. Свобода, без сомнения, очень ценна, если за свои годы кропотливой учебы и работы на благо народа можно получить достойную оплату. Свобода выбирать с кем делить постель удивительно хороша, но лишь в том случае, если избранник способен помогать и обеспечивать.

Цитадель Мудрости столкнулась с проблемой — король умер, и регент Клейс Форест не справлялся со всеми делами разом. Казна не пуста, но ее распределение требует времени. Мятежники, что недовольны достойной оплатой лекарей и ученых проявляют себя все чаще, на борьбу с ними тоже нужно время. Время необходимо и тем, кто хочет пройти дальше, продвинуться вперед и занять более достойную должность.

С таким явлением как время столкнулась и Эрин Бладсворд. Много лет назад она сбежала от своей семьи с путешествующими лекарями. Ей было чуть больше четырнадцати. Мужчина, которого ей хотели подсунуть как мужа, был много старше и отвратительной наружности. Во благо Его Величества Гийера Старская леди была обязана выполнить свой долг и тем самым заполучить для него ценного союзника. Или не союзника, но человека для нее близкого, за которым она могла бы следить.

Юная Эрин пошла против воли семьи, против короля, против всех правил и покинула свой дом. Она всегда хотела быть вольной, хотела стать лекарем и помогать людям. И жить так, как пожелает. Она достигла многого, ее ценят в Цитадели Мудрости, с ней считаются, у нее даже был дом в городе неподалеку от Цитадели.

Она вышла замуж за красивого менестреля — в него были влюблены все девушки окрестных городов и деревень, но выбрал он ее. Бладсворд была высокой, она излучала уверенность и стать, ее волосы, как и у всех членов ее семьи, бурые, отливающие на солнце черным, тогда были длинными и пышными. Менестреля она очаровала своими манерами и вкусом, таких он еще не встречал, оно и понятно — никто не знал о ее происхождении.

Первые полтора года совместной жизни были волшебны — менестрель был счастлив заполучить себе в жены непохожую на других юную деву. Он посвящал ей песни, называл своей музой, и они все время проводили вместе. Да, им часто не хватало на еду, но муж старался, выступал в трактирах и радовал своим голосом и талантом мелких лордов на их торжествах.

Но после того, как у них с Ваэлом родился сын, прошло полгода, и певец устал от семейной жизни. Измены, требования сняться с места и отправиться бродить по миру в поисках новых впечатлений не прекращались. В один из дней он просто собрался и ушел с новой дамой сердца из бродячих циркачей и ее друзьями.

Эрин пережила это. Через три года он вернулся, ползал в ногах и молил о пощаде. К тому времени первый этап обучения женщины завершился, и она стала помощницей лекаря Ниурда. Пожилой мужчина пожалел ее и ребенка и взял под свою опеку. Его собственная жена, дети и внуки не пережили эпидемию в Дождливом городе. Муж-менестрель задержался ненадолго, он рассказал, что его лютню уничтожили, и Эрин пожалела его. Она потратила накопленное на новый инструмент, Ваэл пробыл с ней еще пару циклов и вновь решил искать утешения в объятиях других дев.

Второго раза Эрин не простила — менестреля нашли в городе, его язык и горло почернели от яда, а на теле обнаружилось множество ран. На этом ее первый брак был завершен. Второй ее возлюбленный через год совместной жизни унес из дома все ценное и исчез. Ниурд вновь помог несчастной глупой женщине.

Тогда Эрин решила посвятить себя только своему призванию и сыну, все последующие любовники помогали ей содержать семью, но не получали взамен ничего.

Урожденная Бладсворд была уверена тогда, что так будет продолжаться еще долго, но она не молодела, все больше девушек, намного моложе и красивее, не обременённых ребенком и куда доступнее появлялись рядом с Цитаделью. Даже леди Малых Ветвей возникали то тут, то там.

Сама Эрин к тому моменту уже устала добывать себе на пропитание лишь лекарским делом, сын рос и уже подрабатывал, но этого было недостаточно. В Цитадели она достигла предела, и, даже несмотря на то, что её учитель и покровитель советовал её на своё место, дальше ей, как женщине, путь был закрыт. Ослепший и почти переставший ходить к тому времени Ниурд завещал все свои сбережения Эрин, и его скорая смерть подарила ей немалую сумму, которую бывшая леди растратила неприлично быстро.

Быть может, она бы и не вспомнила про свою семью, но путешествующие лекари рассказали ей, что некий лорд Бладсворд затеял жениться. Слухи распространялись быстро.

Мечты леди о безбедном существовании вдруг стали реальностью, и она решила возвратиться в родной дом. Но нужен был повод. Когда-то Брейва радовали попытки сестренки заботиться о нем и ей в голову пришла прекрасная мысль — написать ему письмо и попросить его дать шанс пропавшей леди, отучившейся на лекарских дел мастера, спасти братца от неминуемой смерти. Разумеется, Брейв ничем не болел, но это должно было тронуть его сердце и растопить лед между ними.

Расчет, она верила, окажется верным, и спустя несколько дней после отправки письма сбежавшая леди вместе со своим сыном ступила на Тракт Мечей. По нему путь был не близким, она надеялась, что брат встретит ее хотя бы в середине дороги. Через цикл, проведенный в пути, ей повстречался отряд из рыцарей Брейва, об этом свидетельствовали плащи, разукрашенные белыми следами медвежьей лапы — гербом рода Бладсворд.

Разумеется, они бы не узнали в одинокой матери и ее сыне ту самую леди, но Эрин решила взять ситуацию в свои руки.

— Достопочтенные сиры, а не подскажите ли, правильно ли я иду?

Люди Брейва торопились, но грубить без дела были не обучены.

— А куда вы направляетесь?

— В замок Кнайфхелл, к своему брату, — мужчины растерялись, по их лицам она поняла, что здесь они не просто так.

— А кто ваш брат, милейшая?

— Лорд Брейв Бладсворд, сиры, — и как доказательство она достала давно украденную печать.

— Леди Бладсворд! — все нетерпение, что они испытывали, кружа вокруг путницы на своих конях, улетучилось. Мужчины поспешно спешились, чтобы склониться перед ней, — Мы не узнали вас! Мы глубоко раскаиваемся и умоляем о прощении.

— Не стоит, сиры, я могу понять вас — я, порой, и сама себя в зеркале узнать не могу. Я буду признательна вам, если вы поможете мне с сыном добраться поскорее до моей семьи.

Верхом путь занял куда меньше времени. Сопровождающие Эрин и ее сына рыцари выполняли свой долг более, чем достойно и рассказали, что подобных отрядов было отправлено более десятка во все стороны, чтобы встретить миледи и сопроводить ее.

Брат леди должен был вчера покинуть замок со своей свитой, он желал как можно скорее воссоединиться с сестрой и намеревается встретить ее на середине пути.

С сирами, что взяли на себя ее благополучие и покой мать со своим сыном останавливалась лишь в лучших из постоялых дворов, одну из ночей они провели в доме бывшего командующего Бладсвордов. Мужчина радушно принял сестру своего правителя и удовлетворил все ее пожелания, насколько это было возможно.

В последнюю ночь до встречи с братом, Эрин и Грогара принял к себе лорд Малой Ветви Джевелин, даже по такому случаю распорядившийся перешить наряды своей дочери, чтобы миледи смогла явиться к семье в достойных одеяниях. Там же Эрин, наконец-то, смогла вспомнить, как же прекрасно смыть с себя грязь и пыль дорог, особенно, когда помогают служанки. Ее мальчику достались одежды от внука принявшего их Джевелина, куда скромнее, чем положено лорду Династии, но значительно превосходящий наилучший из нарядов, что имелся у сына Эрин.

Грогар скорее воспитывался не ею, а улицей; также свою руку приложил и Ниурд. У леди Бладсворд не хватало сил и времени вырастить достойного, как она считала, лорда, пусть и рожденного от брака с простолюдином. Поскольку ее семейством этот брак не был одобрен, то его имели право признать незаконным, а ее сына и вовсе назвать бастардом. Этот вариант был куда более приемлемым, ведь тогда Грогар сможет претендовать на титул лорда по линии матери.

Сын леди вел себя неподобающе — он совершенно не знал этикета, не умел пользоваться всем арсеналом столовых приборов, сидел и ел неправильно, а его разговоры за столом были далеки от общепринятых в обществе. Он не брезговал вытирать рот рукавом, а то, что ему не нравилось — выплевывал на пол. Вино, лучшее, что имелось, поставили на стол и Грогару оно очень приглянулось.

Лорд Джевелин вел себя тактично и то ли не замечал недостойного поведения, то ли предпочел не обращать внимание матери сорванца во всеуслышание. Когда Грогар, по привычке, соизволил вытереть руки об одежду, лорд Малой Ветви лишь попросил своего слугу проводить юного племянника Бладсворда в покои, дабы ему смогли подобрать другой наряд и швеи подправили его для мальчика.

Лорд рода Джевелин вплоть до отъезда леди не проронил ни слова неодобрения, всячески оказывал ей помощь и был бесконечно приветлив и добродушен. Эрин наделялась, что брат встретит ее не менее радушно.

Наконец, спустя пару дней пути, на горизонте над дорогой замаячило облако пыли.

Когда в сопровождении рыцарей Эрин приблизилась достаточно, чтобы разглядеть, что это — многочисленный отряд Брейва, один из ее рыцарей попросил разрешения покинуть свою леди и, получив его, помчался вперед, оповещать лорда Бладсворда.

Встреча с Брейвом произошла несколько раньше, чем отряды окончательно сблизились — брат помчался ей на встречу, стянул с лошади и заключил в столь продолжительные и крепкие объятия, что Эрин, совсем отвыкшей от тяжелых платьев, тугих корсетов и многослойных одежд, стало совсем нечем дышать.

— Мой лорд, — леди присела в глубоком реверансе, когда ей дали немного свободы, — Вы выглядите лучше, чем я слышала…

— Ох, Эрин, оставь все это! — брат обхватил ее за плечи и поднял, — Как же я счастлив! О, моя милая Эрин, я верил, все эти годы я верил, что ты жива!

Брейв запомнился ей более сдержанным.

Брат расцеловал ее, подхватил и закружил как когда-то, в детстве. На душе стало удивительно легко и спокойно, и на несколько минут вернулась уверенность, что рядом с братом леди Бладсворд всегда будет в безопасности.

Кайрус

Когда в Ферстленде неспокойно, у палачей почти не бывает свободных дней, а их работа прерывается разве что на сон и еду. И сколько бы не возмущалась супруга Кайруса, он знал, что она прекрасно все понимает. Онса жалела сыновей, которые проводили теперь с отцом все свое время и очень уставали, но им необходимо было перенимать опыт — в будущем они заменят отца.

Ларс уже достаточно взрослый, палач брал его помогать и в пыточных, а Рисс пока только привыкал к бремени, что его ожидает. Вернее, скорее всего будет ожидать, ведь его второй сын, и уж тем более третий, может захотеть себе другую работу. Например, он может стать писарем, казначеем города или смотрителем городской площади. Но если он решит работать со своим братом, как когда-то учился и работал сам Кайрус, его следует готовить уже сейчас.

Брат Кайруса Лейрос был младше на четыре года. Его Величество отправил его с семьей в Кнайфхелл, когда последний палач в столице владений Бладсвордов умер, не оставив сына. С тех пор минуло уж восемь лет, и Лейроса карающая длань короля видел лишь единожды, пять лет назад.

В камере, что была отведена под пытки, Кайруса и его отпрыска ждал лорд Хэйтхарт — он не угодил регенту своей поддержкой еретикам и бунтовщикам, он знал тайны, которые не должен был узнать и совершенно не хотел идти навстречу. Палач не испытывал к своей жертве ненависти и желания навредить, но также он не испытывал и сострадания. Лорд Пилх Хэйтхарт это его работа и не более того.

Так уж вышло, что в погоне палача за признанием, в процессе истязаний, все гости пыточной так или иначе, после какого-то очередного дня, начинают признаваться во всем подряд, выкладывать все свои знания, все свои и чужие секреты. Да, сначала они уверяют своих мучителей, что все это ошибка и просят передать их слова своему лорду-феодалу, или королю, или регенту, а порой и всем разом. Затем, они кричат и бросаются проклятиями, а после этого приходит время, когда все мученики начинают предлагать выкупить себя. Кайрусу постоянно предлагают золото или замки, но он уважает и ценит свою работу и выполняет ее добросовестно.

Когда более мирные пути пройдены, заключенные начинают свои мольбы, рассказывают про своих детей, что поголовно оказываются больны, про бедную жену и любимую собаку, про пожилых или уже мертвых родителей, а порой, даже предлагают в пользование своих дочерей и сестер.

Удивительно, сколько талантов помогает вдруг в человеке обнаружить обычная дыба — всего с пару недель до этого любой попавший сюда несчастный может и не умел преподносить себя, но после он вдруг становится удивительно убедительным торгашом, мастером продвинуть свой товар, да так, что порой и Кайрус задумывался не стоит ли и в самом деле купиться на предложенные дары.

Следующий этап, к сожалению, для любого палача, неизбежен. Подопечный перепробовал, как ему кажется, все возможное и наступает апатия. В такие дни работать приходится меньше, так как кроме стонов и криков, путного ничего из жертв не выходит, и несколько дней, а то и недель, палач скучает и выполняет однообразную физическую работу. Наконец, наступает отчаяние, и если поначалу приговоренные готовы растрепать всю информацию, которой владеют, начиная с их первых дней, выдать все чужие и свои тайны и поведать обо всех своих преступлениях, то спустя совсем непродолжительное время с готовностью объявляют себя виновными, признаются в том, чего не совершали, готовы взять на себя что угодно и во всеуслышание сообщить об этом, лишь бы поскорее пытки завершились.

Лорд Пилх, не смотря на весь свой внушительный внешний вид, громкую речь и демонстрацию силы и уверенности, оказался трусливым и слабым человеком. Как только он понял, что Кайрус не станет разбираться и бежать спрашивать короля и регента не ошиблись ли они, всего за несколько дней истязаний лорд успел поторговаться, устроить истерику, почти непрерывно рыдал и кричал, а затем начал вываливать все, что знал.

Кайрус был удивлен, как много известно лорду всего лишь Ветви, пусть его земли и находились рядом с землями Цитадели Мудрости. Вытянутые владения Хэйтхарта простирались вдоль трех вассалов Его Величества и граничили с близкими друзьями Клейса Фореста и покинувшего этот мир Гийера Старская — лордами Вилстронгами.

Оказалось, Пилх уже много лет ждал, чтобы воспользоваться своими знаниями — он видел, как привозили в замок Вилстронгов сначала юного короля в сопровождение отца, затем Клейс, который тогда еще он не был даже советником, но ехал под знаменами с гербом своего рода, а он знаком всем лордам, привез маленького мальчика, похожего на принца. Лорд Хэйтхарт как раз устроил себе прогулку по своим владениям — посещал все замки, города и крупные деревни.

Во время еще нескольких таких прогулок Пилх видел, как к Вилстронгам приезжал сначала Его Величество Гийер Старскай в сопровождении своего советника Фореста, а после Его Высочество регент. Не так давно Пилх решил подтвердить свою догадку, что мучила его уж более семи лет — не спрятали ли по какой-то причине настоящего короля у Вилстронгов. Быть может, у Гийера и вовсе родилось двое сыновей, но тот, кого скрывали, был страшен и уродлив, быть может он имел на спине горб или его лицо напоминало жабье — с выпученными глазами, здоровенным ртом и плоским носом — все это лорд желал выяснить.

Хэйтхарт дожидался подходящего времени, чтобы проникнуть к соседу, и случай выдался — именины прекрасной молодой леди Вилстронг, на которые явились все ближайшие соседи и несколько Ветвей и Малых Ветвей, с которыми у Вилстронгов были исключительно теплые отношения. Молодой король тоже присутствовал на празднике и впрямь был вылитой копией Гийера, вот только кроме Пилха никто не желал это замечать. Лишь одна из леди сказала другой, что быть может после короля остался не только его законный сын, но и несколько бастардов.

Огорченный Хэйтхарт пошел на отчаянный шаг — он закручивал в танце придворных дам до тех пор, пока одна, весьма неприятной внешности особа, да еще и к тому же немолодая, не призналась, что была среди нянек красавца-мальчишки, которого лорд считал настоящим королем. Совратить леди оказалось не так сложно, окрыленная, она поведала историю о том, как появился мальчик, что это тайна и ее следует забыть.

Пилх поступил опрометчиво, когда решил воспользоваться полученными сведениями незамедлительно. Земли Цитадели манили его, он не любил ученых и считал всех их еретиками, он не любил лекарей и в самом деле поддерживал мятежников. Более того, он и вовсе сам вдохновлял людей и убеждал их идти против Цитадели и бороться за спокойный и привычный мир: многие главари групп пришли с его земли.

Плодородные земли Цитадели он решил прибрать к своим рукам, о чем он, по дурости, написал в письме регенту. Он рассказывал, что знает тайну о короле, о его заместителе и требовал, в качестве платы, чтобы все земли Цитадели отошли к нему, а еретичество более не процветало. Конечно же, Пилх поклялся, что не тронет лекарей и станет обеспечивать их, если они в свои свободные от обучения часы, не станут сидеть по покоям, а, наконец, начнут работать. Например, в полях.

За письмо он, как предполагал палач, будет платить жизнью.

Вскоре, Кайрус добился от своего подопечного признательных показаний и на суде, собранном как раз по делу лорда Хэйтхарта и еще нескольких купцов, кузнеца и служителей Храмов, что склоняли народ на сторону бунта, Пилх вновь повторил признание. Далее его должна была ждать смерть, но посыльный принес письмо от регента и время казни отодвинулось.

Кайрус должен был продолжать свою работу, хоть и не так рьяно, чтобы Хэйтхарт не позабыл нужные слова. Через половину цикла казнь снова отодвинули, затем еще раз и еще. Лорд Пилх начал вести себя совершенно недостойно, у него начались проблемы, возможно, он лишился ума или, что скорее, начал лишаться его. Казнь все продолжали отодвигать, иногда на день, иногда на два и каждый раз Кайрус вынужден был зачитывать день и время, когда, согласно приговору, лорда протащат за ноги от тюрьмы до площади, затем оставят на позорном столбе без пищи и воды на три дня, и четырежды в день будут давать по пять розог, затем лишат пальцев на руках и ногах, языка, колесуют и сожгут.

Столь суровое наказание за грехи означало, что Его Высочество регент Клейс Форест очень оскорблен и желает мести. Равно как об этом же говорил и постоянный перенос свершения приговора.

Пилх умолял Кайруса поторопиться с казнью. Он то просил передать слова мольбы о прощении, то вновь начинал кричать и смеяться, то молил не терзать его, то мог, прямо во время пыток, начать рассказывать стихотворение или и вовсе просто разговаривать с собой. Он озвучивал и свои слова и слова своих «половинок», злых и добрых, и к моменту, когда его тело потащили до площади, а затем в зал, где проводился последний суд, соображал разве что половину происходящего, а быть может, и ничего — Кайрус не был специалистом по душевнобольным.

Палач был уверен, что большая часть присутствующих на суде понимали, что это скорее формальность, положенная законом. Пилх Хэйтхарт больше разговаривал сам с собой, нежели участвовал в слушанье — его представитель, положенный любому подозреваемому знатного происхождения, говорил от его имени.

Лорд не признавал своей вины, хотя в пыточной говорил совершенно другое, но стоило Кайрусу приблизиться, чтобы представить свои показания суду, как Пилх закричал наполненным отчаянием голосом, что признается во всех злодеяниях, что он виноват и готов понести наказание. Он уже не молил о пощаде и лишь мечтал о смерти.

Кайрус прекрасно понимал — этот суд над лордом, уже восьмой по счету, нужен скорее Клейсу для демонстрации своей доброты и милости. Ярость, жажда расправы и страх, что раскроют секрет почившего короля о подкидыше на троне, поостыли и теперь регент хотел смягчить приговор, что он и сделал.

Пилха и впрямь протащили по площади, привязали к позорному столбу, но лишь на несколько часов. Удары розгами каждые три часа заменили на один единственный раз, и Кайрус был несказанно счастлив — только со стороны кажется, что его работа легка и приносит ему удовольствие, но на деле же он безумно устал и еще больше устали его сыновья, вынужденные ему помогать. Колесование Клейс Форест отменил, заявив, что признание вины — это уже первый шаг к искуплению грехов, а сжигание на костре заменил более быстрой расправой — отрубанием головы. И, как и предполагалось, этой чести удостоился королевский палач Кайрус. За отрубание головы лорда ему обещали отдать три золотых монеты — еще две-три казни знатных особ, и он заработает достаточно, чтобы купить хорошего породистого коня в приданное для своей старшей дочери.

Наконец, когда люди разошлись и Кайрус с сыновьями закончили потрошить лорда на ценные компоненты для черной магии, забрали добротные одежды, — Клейс отдал приказ казнить лорда в достойных одеяниях, — а дети отмыли помост, семья отправилась домой.

— Убийца! Еретик! — путь оказался не так прост, как надеялся палач.

Немалая группа бунтовщиков перегородила семье путь вперед, а еще часть каким-то образом оказалась сзади. Ларс сжал в руках отцовский топор — теперь он принадлежал старшему отпрыску и ему уже поручали отрубать пальцы, а младший, Рисс, испугано охнул и схватил за рукав отца.

— Расходитесь по домам, — Кайрус попробовал пройти дальше, но толпа не расступалась.

— Ты убил милорда Пилха Хэйтхарта, отродье из глубин, — палач никогда не веровал в Богов столь же сильно, как обычный горожанин, его Бог — это Его Величество король и регент, а еще его оружие и семья, но Кайрус уже давно заметил, что все верующие относились к глубинам и недрам земли как к чему-то отвратительному, считали, что это — обитель грешников и именно туда должны проваливаться все недостойные.

— Ты должен сдохнуть. Ты и твое отребье!

— Эти дети прокляты!

— Я выполню свою работу. Моя работа ничем не лучше и не хуже кузнечного дела, пекарства или защиты Его Величества. Я знаю свое место, а вы должны знать свое.

Бессвязные выкрики продолжались, пока вперед не вышел невысокий жилистый мужчина. Его лицо, худое, с высокими скулами, с острым подбородком и вытянутым носом, словно у хищной птицы, выражало решимость и уверенность в своих действиях.

— Милейший, я понимаю, что вам может не нравиться ваша работа, — начал длинноносый, — поймите и моих людей — все мы переживаем не лучшие времена, мы боремся за наши права, за то, чтобы наша еда не уходила на бесполезных шарлатанов, чтобы наши налоги, что мы отдаем Его Величеству, против которого мы не выступаем ни в коем разе, не тратили на шелковые наряды и бравых коней эти обманщики!

— Я люблю свою работу, мой отец, отец моего отца и многие мои предки занимались тем же самым. Мои дети займут мое место, когда придет время. Вы считаете, что боретесь против шарлатанов, но это не так — вы портите жизнь Его Величеству, вы устраиваете смуту и убиваете ни в чем неповинных людей. Откуда знать вам, что менестрели, чьи тела не так давно нашли недалеко от стен города — обманщики? Они жулики? Они лишь шли петь и зарабатывать этим на жизнь, они не отбирали денег и лишь просили оценить их талант. Вы убили трюкачей и бродячих гимнастов, шутов и жонглеров, но зачем? Они и впрямь злые ничтожества, что отбирали ваши монеты? Своим усердием и мастерством они хотели развеселить народ и, конечно же, получить за свой труд плату. А лекари… К кому побежите вы, когда будет рожать ваша жена? А если ваш ребенок упадет и сломает ногу? А если случится эпидемия? Да, быть может Цитадель, ее верхушка и отбирает себе часть ваших налогов, но они обучают нам тех, кто будет спасать наши жизни, приключись какая-нибудь невзгода.

— Вы живете в идеальном мире, милейший, вы верите только в то, что вам рассказывают. Среди менестрелей и трюкачей, до того, как их стали поддерживать, талантов было много меньше, а вот теперь каждый десятый вдруг научился петь и умело веселить народ. Но да, вы правы, убивать артистов глупо, мы вовсе не собирались этого делать и не делаем, быть может это сделали те, кто желает присоединиться к нам, быть может те, кто решил совершать преступления и прикрываться нами. Мы всего лишь мирные люди, что желают справедливости.

— Я бы посоветовал вам отправиться на прием к Его Величеству и поговорить с ним и Его Высочеством регентом. Выскажите, против чего вы боретесь, чем вас не устраивают те, кто притворяется не собой, дабы получать золото, что отбирают у вас. — младший из сыновей отпустил рукав Кайруса, а Ларс взял брата за руку, — Это лучше, чем устраивать бестолковые бунты, в которых умирают и ваши люди, и стоящие на страже порядка и те, кто вовсе не поддерживает ни одну из сторон.

— О, мы пытались. Многие из нас пытались донести до Его Величества свое негодование, но регент, что сейчас помогает ему править, не услышал нас или не захотел. Уверен, он вовсе не со зла — его разум одурманили шарлатаны и теперь он исключительно на их стороне и оправдывает их.

— Ваша речь удивительно хороша даже для горожанина, — Кайрус понял, что разговаривать с упертыми людьми, что не готовы прислушаться к чьим бы то ни было словам бесполезно. Если сменить тему, появится шанс поговорить подольше, вскоре стража пройдет здесь с очередным патрулем, да и узнать врага получше не помешает.

— Я сын лорда Голдрэта, Ивтад.

— Незаконнорожденный, как я понимаю?

— Вы правы, — лицо бастарда Голдрэта скривилось.

Кайрус редко бывал на приемах, куда реже на рыцарских турнирах, но лицо вдруг показалось знакомым — один из бастардов Голдрэта около пяти лет назад приезжал на турнир, его талант заметили и пригласили в оруженосцы, не дожидаясь ежегодных испытаний. Помнится, тот бастард согласился; окрыленный, он отучился чуть более трех лет, но случился конфликт. Бастард Голдрэта покинул своего учителя и пропал. Зато теперь он появился вновь.

— Но не имеет значения кто я такой, милейший Кайрус, мы хотели предложить вам сотрудничество. Вы, как один из доверенных людей короля, его тайный советник и человек, что имеет доступ к темницам, нам бы очень пригодились. Многих наших командующих, наших незаменимых предводителей уже казнили, многих наших людей пленили, но наша цель еще не достигнута.

— Если вы поделитесь, Ивтад, своими идеями и намерениями, я подумаю о нашем сотрудничестве.

— О, все очень просто, Кайрус — мы, простой народ, желаем учредить свой Совет, который будет доносить о желаниях простого люда Его Величеству. Но в данный момент мы должны уничтожить оплот разврата, алчности, гордыни и чревоугодия — Цитадель и всех ее приспешников. А затем, — бастард Голдрэта шагнул вперед и его голос стал куда тише, — мы уничтожим Остров, отправим на костер всех посланников Бога мучений и все станет как когда-то — лишь сила и вера станут спутниками людей, молитвы вновь станут исцелять, Боги заметят нас и вернутся Первые!

— Так вы из этих…, — в груди Кайруса защемило от страха. Преданные вере в Первых готовы абсолютно на все, они верят в свои идеи настолько, что легко идут даже на собственную смерть, — Я не понимаю, чего вы хотите от меня. Я не молюсь Богам и не поддерживаю Цитадель. Я лишь карающая длань Его Величества и…

— Не стоит недооценивать свою значимость, Кайрус! Нам нужна самая малость — вы сможете выпустить тех, на кого я укажу, вы быстрее убьете, выдав за свою ошибку, тех, кого потребуется и будете сообщать нам полезную информацию. А чтобы вы не раздумывали, а поскорее согласились… Схватите мальчишку! Того, что поменьше. В ваших же руках жизнь вашего сына, сир палач.

— Нет! — чьи-то руки схватили Кайруса, мешая ему обороняться, — не смейте трогать моего сына!..

Ларс успел махнуть топором, одной рукой он держал брата за руку и не желал отпускать, из-за чего нормального замаха не получилось. Да, острое орудие распороло кому-то руку, но не более того.

Толпа наседала на детей палача, на него самого — он не видел ничего, кроме бесчисленных рук и голов, даже крики заглушало это столпотворение. Он не знал сколько продирался к детям; он бил, куда приходилось, топтался по кому-то, его вновь оттаскивали, он вновь дрался, не имея возможности даже выхватить меч в давке

Наконец, он нащупал руку сына, ухватился за нее и притянул к себе Ларса.

В один миг толпа вдруг расступилась и начала разбегаться в стороны, люди ускользали кто куда.

Палач крутился на месте, искал Рисса, но нигде видел сына. Вместе с Ларсом они обежали все ближайшие кварталы, расспрашивая людей, завернули в каждую улочку, зашли во все трактиры, постоялые дворы, постучались во многие двери, но Рисса не нашли. Его никто не видел.

Кайрус бегло осмотрел своего наследника — ничего серьезнее синяков и ссадин на том не оказалось.

— Отец, Рисс… Мы сделаем все, что сказал тот человек, да? Мы вернем Рисса?

— Ларс, — Кайрус обнял своего старшего сына и погладил по голове напуганного мальчика, — То, что желает бастард — преступление против короля и регента. А мы с тобой — верные слуги Его Величества, Ларс. Мы должны доложить обо всем, что сейчас произошло.

— Но ведь тогда они могут причинить Риссу вред! И они могут его избить или даже убить! Отец, пожалуйста…

— Я знаю, Ларс. Но я — верный слуга Его Величества.

Клейс

Регент был в ярости. Нахал из Хэйтхартов, мерзавец лорд Пилх решил применить информацию, которую, как оказалось, собирал и копил долгие годы. Он видел, как привозят настоящего короля к Вилстронгам, и, следовательно, мог стать угрозой для Аурона Старская, его советника и их общего с Гийером плана. Допустить такого Клейс не мог.

Кайрус, королевский палач, прекрасно выполнил свою работу, а лорд Форест не поскупился на оплату его услуг — теперь его дочери, хоть и были детьми палача, при желании могли найти себе прекрасных мужей даже среди торговцев и ремесленников. Жене Кайруса Клейс подарил дорогие браслеты из золота и отправил ей в помощь слугу.

Для мальчишки-сироты не нашлось работы в замке, он еще был слишком юн, чтобы выполнять тяжелую и грязную работу, да и недостатка в слугах у Его Величества не наблюдалось, зато теперь ребенок под постоянным присмотром, да и в доме палача, где уже повзрослели дочери, непосильной работы не наблюдалось. Все остались довольны.

Разумеется, молодому лже-королю ничего не сказали о Пилхе Хэйтхарте, в этом не было необходимости. Аурон рос прекрасным и талантливым ребенком — заботливым, умным, рассудительным, приятным в общении, он находил общий язык со всеми — от лордов до крестьянина — думал о благе государства, запоминал и выполнял все традиционные обряды и всегда был предельно вежлив и учтив.

Кроме того, молодой лже-король проявлял рвение к обучению, он очень хорошо, для его возраста, обращался с оружием, держался в седле, не отказывался от участия в турнирах, неплохо играл на духовых инструментах, превосходно танцевал, писал милые и вдохновляющие стихотворения. Его познания в истории, дипломатии, геральдике, экономике и науках поражали, и Аурон продолжал совершенствоваться.

После очередной поездки к настоящему королю регент лишь еще больше загрустил — настоящий сын Гийера и Аалии оказался самым заурядным ребенком. Нет, он не был плохим, его достойно воспитывали, старались вложить в него максимум знаний — Вилстронги проявляли рвение. Лучшие рыцари Серого Ордена, лучшие учителя, лучшие поэты и музыканты, все, кто способен выявить талант и развить необходимые качества даже в простолюдине не опускали рук, но Аурону-настоящему это не помогало.

Он не желал учиться, уверенность, что вскоре он сядет на трон и там ему не придется делать ничего, лишь смотреть свысока и командовать, крепчала в нем с каждым днем. Да, он рос не злым, он не был жестоким, но очень капризным. Аурон, сын Гийера научился сносно управляться с оружием, но совершенно не проявлял к нему интереса, в танцах он был чуть более хорош, чем в оружие, ему нравилась верховая езда и охота — единственное, что на самом деле привлекало будущего правителя королевства. Никакие науки и знания не давались ему так легко, как его заместителю, а может, он просто совершенно не собирался учиться.

И все же, Клейс любил этого мальчика — он был частью его короля, его рожала любимая сестра регента, и по закону именно он должен будет занять трон.

Проблем с бунтовщиками меньше не становилось, они заполонили город и еще больше их собиралось в группы и разгуливало по всему королевству. Для того, чтобы полностью подавить их требовались силы всех лордов Великих Династий.

Глейгримы и Флеймы вовсю продолжали разжигать конфликт и теперь, когда дошли слухи, что Хагсон, брат правителя Глейгрима, поиздевался над дочерью Зейира, родного брата Дарона Флейма, регент понимал, что война случится. Сражения будут, несмотря на все просьбы и приказы прекратить их, благо, другие лорды опасались гнева Фореста и не стремились лезть в схватки, равно как до сих пор не выступили с поддержкой ни одной из сторон, по крайней мере открыто.

Шпионы докладывали о происходящем на соседних с враждующими территориях, Холдбисты и Редглассы собрали небольшие войска, но лишь затем, чтобы охранять свои земли, и Клейс не мог винить их. Он и сам отправил две сотни Серых и шесть сотен воинов, чтобы любители наживы, прикрывшись войной, не разграбили земли Дримленсов. Эта небольшая армия охраняла границы пропавшего Рорри — лорд Форест уже потерял надежду на его возвращение, но люди, и так оставшиеся без правителя, не должны страдать.

Еще один, куда более неприятный подарок, для него подготовил брат — Райан Форест. Обещанную южанину Вайткроу Фейг, стоило только Вихту отправиться в Новые земли, он решил выдать за другого лорда. Несомненно, лорд Холдбист весьма достойный правитель, хороший представитель своей Династии, и если бы у Райана была еще одна дочь и он пожелал бы выдать ее за Ротра Холдбиста, то Клейс не сказал бы ни слова. Но сейчас, когда идут бунты, грядет война, мир и процветание под угрозой, обидеть Династию Вайткроу, которая всегда выступала на стороне Его Величества и уважалась всеми Династиями — величайшая глупость.

Разгневанный таким поступком Клейс, прекрасно осознающий к чему невыполнение слова, да еще и таким путем, может привести, отправил вореба к брату с требованием явиться ко двору сразу, как только тот получит послание.

Райан выполнил приказ и спустя всего цикл стоял перед регентом. Он всем своим видом выражал покорность.

— Мой дорогой и любимый брат! — Райан распахнул свои здоровенные объятия и шагнул к Клейсу.

Регент предпочел общаться в малой зале и без свидетелей, чтобы никто не слышал его гневных речей, он не желал посрамить перед кем-либо честь правителя Фореста.

— Райан, — холод в голосе вынудил лорда остановиться и опустить руки, — Что ты натворил, Райан? Ты хоть понимаешь к чему это может привести?!

— Клейс, брат, я не сделал ничего дурного — лишь выдал мою красавицу дочь замуж, более ничего.

— Обещанную невесту лорда Вайткроу, Райан, ты отдал ее Холдбистам, пока ее законный жених путешествовал! Это недопустимо, ты проявил неуважение, ты опозорил свой род — с нами никто не захочет иметь дело, теперь мы та самая Династия, которая не держит своих слов. Ты понимаешь это?

— Нет, я…

— Что именно тебе непонятно? Ты унизил Вихта Вайткроу, он мальчишка, горячий юнец, правящий югом. Зачем ты подставил нас под удар?

— Почему ты думаешь, что я подставил нас под удар? Ты регент Его Величества и никто не посмеет идти против тебя, Клейс. А поскольку ты мой брат, то и против Форестов.

— То есть ты считаешь, что я буду теперь прикрывать твой зад, что бы ты не натворил? Брату регента можно творить что угодно и ничего ему за это не будет? Ты уверен?

— Я не это имел в виду. Послушай, Клейс, — Райан облокотился о стол и тот скрипнул под громоздкой тушей. Клейс в семье был самым низкорослым и щуплым, из-за чего вечно терпел насмешки старшего брата, — Я вовсе не собираюсь тобой прикрываться. Но Вихт отправился покорять Новые земли, он обещал вернуться через полгода, но прислал письмо, что задерживается.

Регент знал лорда-правителя всю жизнь, они росли вместе. Хоть Райан и был старше на девять лет, и когда Клейс только получил свой первый тренировочный меч, его брат уже бегал за девушками, но сейчас ситуация изменилась. Прожив последние восемь лет в замке, младший из рода научился думать и играть по правилам, что появились задолго до его рождения — интриги стали частью его жизни, просчет каждого шага и рассмотрение всех возможных вариантов развития событий был естественным, как дыхание, а вера в худший из вариантов теперь являлась его увлечением.

Но Райан был из другого теста — добрый, верящий в то, что ему скажут, не способный смотреть дальше, чем на два-три шага. Его могли обмануть, даже если не приходилось врать, только недоговаривать. Старший из семейства был хорошим лордом и прекрасным семьянином, но не прожил бы в Санфелле и года.

— Он указал причину задержки?

— Да, его тетя леди Либби Вайткроу заболела, и он хотел помочь ей вылечиться, но…

— Но для тебя это была неуважительная причина? Лорд Вайткроу отправился в новые земли, узнал, что больна его тетя и решил задержаться. Он, я полагаю, решил наладить быт и назначить тех, кто станет управлять замком и остаться там, пока все не уляжется. Он отправил тебе письма с предупреждением о задержке, и ты решил, что это прекрасный повод сразу же выдать дочь за другого лорда? Чем тебя так привлек север?

— Рогор Холдбист наш хороший друг и союзник.

— Лорда Холдбиста, каким бы он не был прекрасным союзником, отделяют от нас земли Редглассов, Бладсвордов, Глейгримов, Флеймов и Дримленсов. А Вайткроу граничат с нами! Если обиженный наследник решит начать войну, то пострадают и юг, и Королевские земли.

— Да не станет он воевать из-за потери невесты.

— В самом деле? Уж не ты ли рассказывал об их трепетных отношениях? Не ты ли хвалился, что твой будущий зять присылает своей невесте восхитительные подарки и не забывает радовать своим вниманием и дарами и будущих родственников-союзников? Не ты ли мне рассказывал о трогательной заботе Фейг, когда Вихт болеет или переживает гибель своих близких и друзей? Если их отношения и впрямь теплые и более, чем дружественные, то ты обрек на страдания свою единственную дочь и на войну с соседями весь свой род. Одним глупым поступком.

— Ты отчитываешь меня как мальчишку! — Райан Форест решил вместо защиты перейти в наступление, — Ты младше меня, ты не правишь Династией.

— Я управляю королевством, Райан. Да, ты лорд-правитель Династии Форест, а я — регент Его Величества. Если ты пожелаешь, то я могу говорить с тобой как регент. Будет ли вам так угодно, милорд Форест?

Райан насупился, раздул ноздри, скрестил на груди руки и покачал головой.

— Нет, Клейс.

— Мне не интересно почему ты испортил отношения с Вайткроу, какую цель ты преследовал, и кто тебя надоумил. Сейчас мы должны решить, что делать с этим и как избежать войны. Если она начнется еще и между нашими Династиями, королевство погрузится в хаос.

Райан пригладил бороду.

Клейс и вовсе не помнил своего брата выбритым — когда правителю пошел всего семнадцатый год, тот начал отращивать бороду и с тех пор никогда с ней не расставался. Поросшее темно-рыжими волосами лицо, длинные волосы такого же цвета и густые сросшееся брови делали его похожим на лесное существо из сказок — зеленого стража.

Регенту в детстве рассказывали про стража — покрытое шерстью высоченное существо, что полностью состояло из камней, древесины и травы, которое спит, свернувшись в клубок и выставив на обозрение лишь свой каменный бок, поросший мхом, в каждом лесу и охраняет его. Когда люди слишком обижают природу, он восстает и хватает обидчиков, проглатывая их целиком, и когда они через день выходят из него, то становятся теми, кого обижали — деревцем, цветами или оленями.

Этот зеленый страж умел говорить, но был бесхитростен и его можно было обмануть. Если, конечно, успеть заинтересовать его до того, как окажешься внутри.

— Мне показалось, ты сказал «мы».

— Да. Мы. Потому, что мы семья, Райан. Хоть ты и поступил как дурак, но ты мой брат и я сделаю все, чтобы помочь моей семье. Завтра ты отправишься домой, тебя сопроводит сотня Серых Братьев и четыре сотни воинов. Ты будешь сидеть в замке, не выпустишь никуда свою леди и скажешь остальной нашей семье сидеть в своих владениях. Ты прикажешь понемногу собирать войска, пусть они смещаются к границам, будут наготове, но ничего не делают. Если Вайткроу решит идти на нас войной — мы будем готовы.

— Клейс! — Райан снова предпринял попытку обнять регента и в этот раз сбежать не удалось, — Брат мой, я не могу передать, как я благодарен тебе.

— Рано благодарить меня. Ты будешь отписываться мне о каждом шаге, Райан. О каждом! Если ты чихнешь, споткнешься или решишь посетить уборную, если твои придворные сыграют в кости, если кто-то родится или умрет, если кто-то заболеет или вылечится. Я должен знать абсолютно все, ты понял?

— Это уж слишком, Клейс, я буду писать тебе каждый цикл как у нас дела.

— Нет, каждый день. Если придется — будешь писать дважды, трижды или десяток раз в день. Я буду контролировать все.

— Не понимаю, чем тебе это поможет.

— Кроме того, ты напишешь извинения лорду Вайткроу и будешь молить его о прощении.

— Молить? Мальчишку? Ты за кого принимаешь меня, брат?

— Да, ты сделаешь это. И будешь писать ему каждые два дня, если он не ответит и не скажет, что ты прощен. Чтобы тебе было легче, я составил первые несколько писем, — регент взял со стола пергамент, который теперь, в отличие от листов из напластанного тростника, использовали лишь в исключительных случаях, подчеркивая важность документа или послания. Почерк регента не узнают, так как писец помогал ему в составлении писем, — тебе осталось лишь поставить свою подпись и запечатать их.

— Может, мне еще подарки ему отправить?

— Разумеется, отправить! Я подумаю, что еще можно сделать. Вы с твоей леди-женой ждете пополнения?

— Да, — лорд Форест даже сквозь негодование засветился от радости и гордости.

— Если у вас родится девочка, я от твоего имени сам предложу Вайткроу заключить союз с его будущими детьми, когда они появятся, и Форестами.

— Но я не обговорил это с Кейдс.

— У тебя еще будет время сообщить ей эту прекрасную новость. Отправляйся отдыхать, Райан. Вечером мы встретимся за ужином в семейном кругу, моя леди-жена Гилар с удовольствием послушает про новые виды зверей, что вы разводите, уникальные породы собак и прекрасных коней. Она очень любит верховую езду и собак, правда, отдает предпочтение привычным женским породам.

Спустя два дня лорд Райан отправился обратно, унося с собой целый ряд распоряжений Клейса, подарки для Вихта Вайткроу, которые должен был вручить от своего имени и имени Его Величества, а также с наброском слов извинений, которые брату регента требовалось выучить, а после пересказать мальчишке-южанину с как можно более искренним видом.

Но на этом неприятности Клейса не завершились.

Его прекрасная любовница Меона, которой он уделял совсем немного времени — хоть и куда больше, чем своей супруге — сообщила ему, что вновь ждет ребенка. Всего полгода назад она уже родила регенту бастардов — двух мальчиков. Оба оказались здоровыми и крепкими, но из-за уже начавшихся конфликтов родов, а так же войн, что еще могли начаться, в преддверии еще более ужасных и разрушительных бунтов, лорд Форест совершенно не обрадовался своим сыновьям — они могли стать очередным рычагом давления на него, а через него и на Его Величество.

Вторая беременность любовницы скорее огорчила Клейса, он предложил сходить к лекарям, чтобы избавиться от ребенка, но Меона, как глупая девка, лишь разрыдалась, упала ему в ноги и принялась умолять оставить плод их любви. Клейс дал ей слово, что обдумает еще раз.

Его супруга Гилар, как ему казалось, давно подозревала, что у ее мужа кто-то есть, но годы замужества научили ее не лезть в дела королевства и не мучить регента приступами ревности. Она и сама никогда не была лишена внимания, один из ее стражников проводил с ней особо много времени.

Однажды лорд Форест сделал на этот счет замечание и его леди призналась в обоюдной симпатии. Клейс видел, насколько Гилар боится, и как она начала умолять пощадить ее возлюбленного, но регент не испытывал ни капли ревности. Тогда они заключили устный договор — как и положено, в высшем обществе они играют прекрасную пару, выполняют все положенные ритуалы супругов, сидят рядом на застольях и вместе отправляются на званные ужины или пиры, когда Клейса не отвлекают его дела. Когда же они в своих покоях и скрыты от посторонних глаз, они могут жить своей собственной жизнью.

После некоторых раздумий Клейс рассказал своей супруге о двух полугодовалых бастардах и том, кто должен был родиться. В ответ леди Форест назвала его дураком, добавив, что он мог бы рассказать ей обо всем и раньше.

Гилар поступила как понимающая сестра — со временем регент и впрямь стал воспринимать ее так и избавился от неприязни — она предложила выдать будущего бастарда за их общего сына, чтобы Клейс имел законного наследника; заодно леди отчитала мужа за то, что тот не рассказал о любовнице и ее положении раньше, чтобы леди Форест имела возможность помочь и в предыдущий раз. Сейчас же шанс был упущен, ведь ее часто видели и все ее наряды свидетельствовали об отсутствии беременности.

Пересказанное предложение пришлось весьма по душе и Меоне, которая заставила ждать своей благодарности лишь до ночи. В процессе регенту периодически закрадывалась в голову мысль о том, что, может быть, и не грех иногда прислушаться к мнению жены, хотя она и не была посвящена ни в какие дела королевства. Иное мнение открывало и иной, женский, взгляд на вещи и проблемы, заставляя их посверкивать новыми гранями. Впрочем, с новой бедой, что коснулась его, женский взгляд на вещи не помог бы решить ничего.

Кайрус, королевский палач и прекрасный подданный короля Аурона Старская явился к Клейсу и попросил личной аудиенции. Поскольку обычно палачи не желали участвовать в светских мероприятиях и редко имели проблемы, которые требовали бы вмешательства короля, а Кайрус не казался дураком, жаждущим обсуждать пытки или свое вознаграждение на официальном приеме, регент не на шутку испугался.

Хотя, это могло быть всего лишь предсказуемой человеческой реакцией на появление палача — страх. К сожалению, никто не может дать гарантий, что лорд Форест никогда не займет места Пилха Хэйтхарта, от этой участи не спастись даже Его Величеству, если на то будут определенные обстоятельства.

— Ваше Высочество! — палач, как и любой смертный, хоть и был карающей дланью правителя, встал на колено перед представителем Аурона. Сам мальчик занимался верховой ездой, и Форест посчитал, что отвлекать его нет никакой необходимости.

— Встань. Что-то случилось, Кайрус?

— В городе объявились фанатики, Ваше Высочество, — Кайрус не разводил никому не нужных долгих бесед ни о чем, прежде чем переходить к делу, — Те, кто верят в возвращение Первых. Я встретил одного из них — бастарда лорда Голдрэта, он представился как Ивтад. Боюсь огорчать вас, но, судя по всему, они планируют совершать свои злодеяния и в дальнейшем. И просили меня о помощи.

— Культ Первых…, — Клейсу не нравилось, что кроме уже проявившихся проблем, стала назревать еще одна, — Только этого здесь не хватало. В самом деле, они просили тебя о помощи? Палача? Зачем им это?

— Они хотели, чтобы я помогал им освобождать их людей, Ваше Высочество. Они сказали, что я смог бы устраивать побеги тем, про кого они скажут или убивать раньше тех, кто слишком слаб волей.

— Но ты отказался, Кайрус. Я очень рад, что не ошибался в тебе и ты мой верный союзник.

— Благодарю за доверие, Ваше Высочество, — палач вновь опустился на колено перед регентом и Клейс улыбнулся.

Он подошел к мастеру пыток и убийств, обнял его за плечи и поднял.

— Вставай. Мое доверие — это лишь малая часть, которой я могу отплатить своим подданным. Но скажи мне, почему они решили, что смогут заставить тебя пойти против короля и меня? Всем в городе известно, что ты предан Его Величеству и вся твоя семья служила образцом для любого.

— Они окружили нас, Ваше Высочество, когда мы возвращались с казни милорда Пилха Хэйтхарта. Они забрали Рисса и хотят управлять моей волей при помощи сына.

— Рисса? Рисс… Это твой, — Клейс перебирал в голове имена сыновей палача, — Средний сын? Он уже начал помогать тебе, кажется, я видел его — он носил тебе розги.

— Да, — Кайрус выглядел гордым, что Клейс помнил его детей. Хорошо, что он не знал, что регент не помнит имен его дочерей, — Он уже вступил на наш путь.

— Они забрали Рисса, но ты пришел сюда. Пошел против них.

Палач кивнул.

На какое-то время воцарилось молчание. Оба прекрасно понимали, что может означать этот поступок Кайруса для Рисса. И они оба понимали, что шансов вернуть мальчишку мало — фанатики не отличались благоразумием и добродушием, и убить ребенка, выставив его тело на всеобщем обозрении, если палач не станет сотрудничать с ними, чтобы показать всю серьезность своих намерений, для них вполне обычное дело.

Преданный союзник и верный слуга Его Величества и лорда Фореста заслуживал уважения и достойной награды. Но что поможет человеку пережить потерю собственного ребенка, ставшего жертвой интриг и войны могущественных людей? Клейс не знал.

Он подумал о своих бастардах. Теперь он тоже уязвим. Его тоже могут шантажировать детьми, брать их в заложники и требовать идти против совести. Сможет ли он поступить так же, как Кайрус? Неизвестно.

Наверное, на лице регента отразилось нечто, что взволновало палача.

— Ваше Высочество, я давно уже привык к этому миру и его несовершенству. Я не хотел огорчить вас своими новостями.

Клейс вздохнул. Если бы Кайрус не был палачом, регент сделал бы все, чтобы этот верный как пес человек продвинулся вверх по службе и вошел в Совет Его Величества. Такими разбрасываться нельзя.

Жаль, но для потомственного мастера пыток и казней другие пути уже закрыты. Но, если его отпрыски хоть вполовину похожи на своего отца, то дорога открыта для младших сыновей и дочерей палача.

— Я отправлю к твоему дому Серых рыцарей, Кайрус. Теперь тебя и членов твоей семьи будут сопровождать мои люди и вам не причинят вреда.

— Моя благодарность не знает границ, Ваше Высочество, но, наверное, пока не стоит.

— Почему? Ах, да. Я понимаю. Ты не хочешь прощаться с сыном раньше времени. Ты прав, при одном взгляде на твою охрану, слуги Первых поймут, что ты не послушал их. Хорошо, я прикажу им следить за вашей семьей, они переоденутся в одежды простолюдинов и не станут привлекать к себе лишнего внимания. Я отправлю людей на поиски фанатиков и твоего сына. Как твой старший, Ларс, верно?

— Да. Ларс напуган и винит себя — он был рядом с Риссом и уверен, что не сделал всего, что требовалось. Ларс считает, что должен был занять место своего брата, если уж не смог защитить его. Он сумел ударить нескольких и одного убить — тело и раненных забрали ваши люди — но этого оказалось недостаточно.

— Ларс — отличный брат, у него доброе сердце и благие намерения, и это прекрасно, но слишком мало, чтобы противостоять стаям слуг Первых. Его вины в произошедшем нет, он сделал даже более, чем мог бы сделать любой юноша в его возрасте. Передай ему мои слова.

— Всенепременно, Ваше Высочество.

— Кайрус, не теряй надежды. Я верю, мы найдем Рисса и очень скоро.

Кайрус кивнул и выдавил из себя благодарную улыбку.

И палач, и регент врали и знали это. Они оба понимали, что Рисса уже вряд ли получится вернуть живым, и если вдруг произойдет чудо и мальчика найдут, то совершенно точно не целого и невредимого.

Хуже всего, что они понимали и то, что лгут друг другу. И все же, говорить правду не получалось.

Фейг

Прошёл сезон и два цикла, прежде чем она смогла отправить письмо. Её возлюбленный лорд Вайткроу сейчас мог быть где угодно, а отправлять воребов в Новые земли не получалось.

Поначалу она злилась на своего бывшего жениха, ругала его всеми известными юной леди словами, некоторые даже были грубыми, а за из них мать могла бы и наказать Фейг. Но Вихт заслуживал этого — лорд Вайткроу отправил ее к родителям, чтобы она могла готовиться к свадьбе, а сам ринулся навстречу путешествиям слишком невовремя. Но ему показалось этого мало, он обещал, что его путешествие пройдет за полтора, потом — за два сезона, а после прислал послание, что задержится.

Рогор Холдбист не стал терять времени даром и договорился с ее отцом, Райаном Форестом, чтобы тот выдал дочку за сына Рогора — Ротра Холдбиста. Фейг не испытывала неприязни к молодому лорду, она видела его один или два раза, на празднике Лета в замке Вихта, и он показался ей весьма сдержанным, неконфликтным и приятным лордом, но сейчас, когда он стал ее мужем, все приятные черты разом испарились и Ротр виделся ей чудовищем.

С их первого совместного дня наследник Рогора относился к ней с уважением и старался быть щедрым. Перед первой брачной ночью он подарил ей щенка, чтобы ее дни на севере не были столь грустными и однообразными, а после попросил удалиться жрецов и придворных, чтобы не смущать леди.

Даже лежать с ним в одной постели, как бы он ни старался, было для Фейг неприятно. Молодой лорд пошел навстречу своей новой жене и в ту ночь между ними не было близости — Фейг даже подумалось, что он куда лучше своего отца и на несколько часов успокоилась. Но на утро, когда перестилали их постель и переодевали новую леди Холдбист, явился Рогор.

Он даже не подумал, что его невестка смущается и проигнорировал настоятельные просьбы покинуть покои, лорда интересовали лишь простыни и ее ночные платья. Злой, он покинул Фейг, не проронив ни слова, зато нравоучения, что он высказал своему сыну о не подтверждении брака и необходимости зачать наследников, она услышала. Что лорд-отец еще вещал ее новому мужу, дочь Райана Фореста не знала и могла лишь догадываться, однако, следующей ночью Ротр, несмотря на ее мольбы, известил ее, что так надо и консумировал их союз.

Фейг рыдала и не могла успокоиться, мерзкого сына правителя, что показался ей приятным и хорошим, она больше не желала видеть, да и сам он не горел желанием проводить долгие часы в одной постели с новой женой.

Днем свежеиспеченные супруги почти не встречались, лишь за завтраком Фейг вынужденно проводила время со всем семейством, но Ротр нечасто составлял им компанию. Молодая жена неоднократно видела его с красивыми служанками и, порой, даже под руку с придворными леди. Наследника Рогора привлекали куда более взрослые, женщины, чем новая леди Холдбист. Фейг, хоть и была еще юна, но некоторые вещи уже понимала.

Также, она прекрасно понимала, что за звуки можно услышать по ночам из покоев мужа, которые располагались на том же этаже что и ее собственные, ближе к лестнице. И каждый раз, когда ее мучила бессонница и она бродила по замку, а после возвращалась к себе, проходя мимо обители мужа, она краснела, опускала голову и старалась прошмыгнуть мимо стражей, что хранили покой и безопасность у каждых из покоев, чтобы те не увидели ее стыд.

Раз в несколько ночей к ней являлся законный супруг, порой, из всей одежды на нем оставались лишь штаны; его потные волосы липли ко лбу, он тяжело и горячо дышал. В такие ночи он все делал быстро и почти всегда оставался до утра. В другие же он долго возился, пыхтел, даже извинялся, а после, желал доброй ночи и покидал свою жену.

Фейг надеялась, что Ротр мог бы и вовсе не посещать ее. Но желание сделать наследника и родительский указ пересиливали в будущем правителе Династии Холдбист его нелюбовь к только недавно расцветшим девам.

В свою очередь Фейг советовалась и просила помощи у своих придворных леди и служанок, тех, которые были с ней почти с самого ее рождения. Женщины советовали, как и что делать, чтобы даже в случае зачатия ребенка плод не смог выжить, и организм избавился от него. Многие способы оказались болезненными, и молодая леди Холдбист с трудом пересиливала себя. Она не собиралась рожать ребенка от нелюбимого мужа и надеялась, что Вихт сумеет вызволить ее.

За проведенные в Фиендхолле циклы Фейг успела познакомиться со всеми представителями Династии Холдбист, проживающими там — леди Эббианой, женой Рогора, братом мужа, Робсоном, его женой Сиеной и маленькой леди Рианой. Из всех наиболее приятной оказалась леди Эббиана Холдбист, но сейчас, когда могла начаться война между Глейгримами и Флеймами, она, урожденная леди Глейгрим, была больше занята переживаниями за свою семью и убеждала своего супруга и правителя этих земель помочь ее роду и не позволить Флеймам уничтожить ее племянников.

Леди Риана — совсем малышка, ей всего восемь лет, и насколько бы она ни была приветливой, Фейг не могла найти темы для продолжительного разговора. Робсон и Сиена были скорее заняты друг другом, являя пример гармоничной пары. Они всюду ходили вместе, Сиена любила охоту и составляла супругу компанию, да еще и оказалась весьма талантливой и нередко ее постигала удача. Кроме того, Робсон очень любил упражняться в стрельбе и во владении мечом, и, хоть Рогор и не одобрял этого, учил свою жену тому же.

Когда же, через половину сезона пребывания Фейг в Фиендхолле, оказалось, что Сиена ждет ребенка, они с мужем и вовсе словно пришили себя друг к другу и совершенно не обращали внимания на других членов семьи. Разве что на Ротра, братья хорошо ладили, и, видимо, насмотревшись на счастливую пару, наследник рода начал оказывать своей супруге знаки внимания и дарить подарки. Даже ночами, когда муж посещал ее, он начал интересоваться, насколько ей комфортно и не причиняет ли он боль.

Фейг была одинока. Она привыкла жить в тепле и с большим количеством слуг и придворных, да, приехавшие с ней леди общались с ней и развлекали по мере сил, ее служанки никогда не отказывали ей во внимании, но, поскольку их было мало, а лорд Холдбист считал разговоры лишней тратой времени, они слишком уставали и почти совсем не имели свободного времени.

Молодая леди Фейг Холдбист скучала по землям Вайткроу — там всегда было много людей, все ходили в красивых нарядах и часто улыбались. Во Фридомхелле всегда было множество художников и менестрелей, скульпторов и поэтов, ученых и путешественников, иногда устраивались рыцарские турниры, но куда чаще прекрасные балы.

У Вайткроу Фейг развлекали шуты, трюкачи и фокусники, она много гуляла вокруг замка, даже когда Вихт был занят, она никогда не скучала и могла отправиться за пределы Фридомтауна, чтобы проехаться верхом и посмотреть на прекрасные сады, виноградники и поля.

Здесь же не было никого, менестрели не посещали замка, поскольку рядом у двух Династий накалялись отношения; шутов и трюкачей Рогор не любил; скульпторы жили за несколько десятков миль, в другом, почти достроенном замке и занимались там своим делом, а семья художников предпочитала скорее выполнить свою работу и вернуться домой, нежели вести светскую беседу.

Вокруг Фиендхолла всюду лежал снег, в самом замке все время горели камины, но все равно холод пробивался. Гулять ей позволялось только по территории замка и в городе, что стоял вокруг него, да и она сама не горела желанием отправляться еще куда-либо. Фейг прекрасно видела из своих покоев и из Башни Мудрости — единственного оплота развлечений, ведь здесь хранились книги и обитали добродушные и любящие поговорить лекари, писцы и смотрители за воребами — что на многие мили есть лишь голые деревья, камни, снег и хмурое небо.

Единственной живой душой, что всюду следовала за ней по пятам и радовалась любому вниманию, был ее уже подросший щенок, которого она назвала Кроу.

Все ее крики, приказы отца, воспоминания о том как она была насильно вытащена из родного гнезда и усажена в карету, долгий путь, остановка в Миррорхолле и мольбы о помощи в возвращении домой, которые лорд Экрог Редгласс услышал, однако, пояснил, что не может ничего решать и, как бы он не жалел ее, не может выступить против двух Династий и похитить юную леди, все приготовления к свадьбе, приветственные слова Рогора Холдбиста, молитвы Его Преподобия и даже слова клятвы супруга — все смешалось в один нескончаемый день, Фейг не знала где начиналось одно и заканчивалось другое.

Но она помнила часть одного дня удивительно ясно даже сейчас, спустя столько циклов.

Богослужитель повернулся к ней. Его голос, тихий, словно проникающий в самое сердце, помог ей покинуть то ужасное состояние, в котором дочь Райана совершенно не осознавала себя, не понимала, что происходит и совершенно не могла бороться.

— Леди Фейг из Великой Династии Форестов, дочь лорда Райана Фореста и наследница всех его владений, клянетесь ли вы перед Богами и собравшимися здесь в верности и покорности своему супругу, в добровольном согласии сочетаться с ним законными узами, стать матерью ваших детей, мудрой и справедливой леди Великой Династии Холдбист? Клянетесь ли вы заботиться о народе севера прежде, чем о народе своего отца с того дня, как станете леди Холдбист?

— Нет!

Жрец опешил и замолчал.

Фейг вырвала свою руку из руки Ротра Холдбиста, первенца и наследника Рогора прежде, чем служитель Храма Тринадцати начал обматывать их пятью веревками — золотой, желтой, белой, синий и зеленой. Золотая веревка означала благополучие и отношение к Династиям, у Ветвей она была серебреной, у Малых Ветвей — бронзовой. Желтая символизировала долгую и сытую жизнь, благословение Богов и людей, если священнослужители женили тайно и не имелось свидетелей этого союза, ее заменяли на оранжевую. Белая означала благие намерения, чистоту и непорочность леди, а в отношении лорда — благосклонность, терпимость и готовность защищать и оберегать свою жену. Синяя веревка символизировала единство в союзе, общие цели и желания, душевное единение, а зеленая — плодовитость, здоровье физическое и душевное.

Считалось, что если молодожены пройдут от жреца, что повязал им руки до своего помоста и потеряют какую-либо из них, то все, что она олицетворяет в их союзе никогда не наступит.

Леди Фейг прекрасно знала об этом. Глаза всех собравшихся стоили того, чтобы сбросить разом все пять символов и гордо вскинуть голову. Нет, она не согласится на этот брак, ее мужем должен стать совсем не Ротр Холдбист.

— Миледи Форест перенервничала, Ваше Преподобие, позвольте, я помогу ей успокоиться, — Рогор вмешался в церемонию, больно схватил за руку будущую леди Холдбист и уволок от алтарей, у которых и проходила церемония.

Леди Форест побаивалась этого нехорошего, жестокого и алчного человека, упиралась, чтобы не идти, но куда ей было справиться с рослым и сильным мужчиной?

— Миледи, ваш отец дал одобрение на ваш брак и счел моего сына достойнейшим кандидатом на роль мужа для своей дочери.

— Он совершил ошибку, лорд Холдбист! Я уважаю вашу семью, я бесконечно польщена. Вы проделали столь большой путь ради того, чтобы забрать меня и проводить на север… И, разумеется, я благодарна, что вы оказываете мне высокую честь стать женой вашего наследника, но я обещана другому.

— Ваш отец, миледи, расторг все обещания, и лорд Вайткроу поддержал его. Не переживайте, ваш бывший жених согласился, что вы достойны лучшего, а его, как вы знаете, больше привлекают сейчас Новые земли, нежели свадьба.

— Я вам не верю! Милорд Вайткроу вернется, и я должна буду стать его леди!

— Вам придется мне поверить. Я вовсе не желаю вам зла, я лишь надеюсь скрепить союз с Династией Форест, ведь ваш отец мой хороший друг. Я поспешил на помощь, когда узнал, что лорд Вайткроу соизволил продолжить свое путешествие и совсем позабыл о вас, — Рогор попытался по-отечески обнять юную невесту сына, но та лишь отмахнулась и отодвинулась дальше, — так или иначе, но у вас нет выбора — вы исполните волю своего отца и мою, свяжете себя узами с моим сыном. Вы станете полноправной леди Холдбист и у вас будут прекрасные дети. Мой род крепок и плодовит, леди Фейг, и хоть здесь условия куда суровее, мои люди сделают все, чтобы ваша жизнь была безопасной и достойной леди Великой Династии, а ваша беременность и роды прошли хорошо и без проблем.

— Я не собираюсь ложиться в постель с вашим сыном, милорд! Я не желаю рожать ему детей!

— Мне очень жаль огорчать вас, миледи, но ваше мнение никого не интересует. Ваш отец дал свое согласие, он передал вас мне, отправил также вашу прислугу и ваших придворных, пусть не так много, как вы желали бы, но на севере сложно прокормить огромную толпу. В нашем замке, как вы видели, вполне достаточно и стражи, и прислуги, чтобы обеспечить вам привычную жизнь.

— Но я не хочу! Мне не нравится здесь и милорд Вайткроу…

— Забудьте про него, — перебил ее лорд Холдбист, — Да, на севере вы не бывали, но скоро привыкните. Вам придется повзрослеть и понять — вы леди, дочь правителя древнего рода. Ваши желания никого не интересуют. Дайте мне руку, и я отведу вас обратно к алтарям, раз уж сейчас я выступаю в роли вашего отца.

— Нет, я не вернусь.

— Вернетесь, и еще как! — лорд схватил было упирающуюся Фейг за руку. Изящная девичья ручка успела выскользнуть раньше, чем пальцы Холдбиста сомкнулись. Лорд поймал лишь воздух, но дочь Райана успела почувствовать какие у ее мучителя холодные и грубые руки.

— Прекратите вести себя как капризная уличная девка! Вы станете женой моего сына, даже если сейчас вы все испортите — мы, и особенно я, найдем способ на вас повлиять и убедить в необходимости слушать своего отца.

В его словах звучала угроза, Рогор и без того пугал Фейг, и, если уж он и правда захочет, то сможет заставить ее. Леди Форест понимала, что предаст согласием своего избранника, милого Вихта Вайткроу, но Холдбист вынуждал ее согласиться.

Ей некуда бежать, и даже собственный отец предпочел не перечить другу Рогору. Она одна, совсем одна и единственный, кто мог спасти ее, кто дал слово, что не обидит, сейчас предпочитал скакать по просторам Новых земель.

Леди робко протянула дрожащую руку и длинные, холодные, идеальные, несмотря на возраст их хозяина, как будто сделанные изо льда пальцы лорда Рогора обхватили ее. Его взгляд сверлил девушку, он был отвратительный, надменный и злой, а сейчас, когда она подала руку, еще и выражал удовлетворение, самолюбование. Холдбист упивался своей победой, и, хоть он и старался не показывать этого, глаза выражали все.

Несмотря на то что Ротр и похож на отца, надменность и чувство удовлетворения от причинения боли и победы над юной девой, что слабее его, не проявлялись в нем. Быть может, он умело скрывал свои чувства, а быть может, эти качества Холдбистов приходят с годами.

Тогда еще леди Форест дошла до алтарей под руку с Рогором, где он ее и оставил, и кивнул Его Преподобию. Священнослужитель же смотрел на Фейг и та, собрав все силы, кивнула.

Церемония продолжилась.

Когда руки новой пары вновь начали обматывать веревками, рука Фейг, как и она вся, тряслась от страха, холода и злости. Служитель Богов закончил свой обряд, и Ротр двинулся вместе с женой к их местам, слушая поздравления и наблюдая, как слуги начинают мельтешить и приносить блюда на столы.

К тому моменту как пара села, на их руках не осталось ни одной веревки. Но на это уже никто не обратил внимания, ведь начинался свадебный пир.

Рирз

— Милорд!

Рирз неохотно потянулся. Стук в дверь повторился еще раз и голос его слуги вновь жалобно позвал бастарда. Неужели, ему никогда не дадут выспаться?

После встречи с Вихтом прошло уже пять циклов и все это время лорд лагеря не находил времени, чтобы хорошенько вздремнуть. Сначала он помогал прийти в себя бедному Вайткроу, затем он провожал его, знакомился с его семьей и утешал.

Когда они добрались до замка, Вихта ожидали плохие новости — его тетка скончалась, так и не дождавшись возвращения отряда. Приди он всего несколькими днями ранее, и у нее был бы шанс на спасение.

Рирз мог бы просто вернуться к себе, отдыхать и не оставаться с лордом, который винил себя и не мог успокоиться. На долю южанина выпало немало; он, эмоциональный, мягкий и добрый, любивший свою семью и получающий то же взамен, сокрушался. Рирз даже слегка позавидовал Вихту — таких эмоций к Династии Холдбист он не испытывал.

И все же он остался. Общение с Вайткроу задалось с первых же слов. В тот первый день, когда бастард вытащил лорда из веревок, привел в чувство и окатил водой из чанов, что стояли у дикарей, южанин даже смог связно говорить, оказавшись упрямым и неугомонным.

— Я прошу прощения за свою наглость, милорд, но у вас не найдется для меня коня? Мне необходимо срочно вернуться к себе, моя тетушка ждет меня. Я задержался непозволительно долго, пока был здесь. Еще одна поездка в Каменный лес займет не меньше четырех дней, если я верно все подсчитал.

Юношу, который представился Вихтом Вайткроу, освободили и хорошо накормили. Он, вздыхая и закрывая лицо руками, рассказал обо всех ужасах, что вытворяли здесь дикари, о своей группе, о жутких казнях и поедании человеческой плоти.

Рирз не проявил должного отвращения, но вот его люди лишь уверовали еще больше, что новые рабы заслуживают лишь трудиться до изнеможения, пока смерть не настигнет их.

Молодой лорд Вайткроу оказался привлекательным, особенно после того, как его немного ополоснули; весьма приятным в общении, хоть и казался сыну Рогора немного возвышенным и даже не от мира сего. Его манеры и грация на севере были присуще скорее леди с других земель, и все же, счесть его недостойным звания мужчины невозможно.

Стоит признать, что южанин многое пережил, но при этом слезы Вихта не видел никто, кроме Рирза.

Вайткроу быстро взял себя в руки и незамедлительно, забыв про весь этикет, засовывая в рот прихваченные отрядом Холдбиста вяленую рыбу и сухари, вещал о том, как ему необходимо помочь своей тетушке.

— Милорд Вайткроу…

— Зовите меня Вихтом, милорд, я обязан вам жизнью!

— Рирз, — представился бастард, — Вихт, в вашем состоянии я не могу отпустить вас. Тем более в Каменный лес. Я не знаю, что, и особенно, кто там может подстерегать вас. Зачем вам это?

— Моя тетушка Либби больна. Лекари и Гроссмейстер считают, что это последствия отравления чем-то из Каменного леса, где с ней и ее людьми случилось несчастье. Мой отряд пытался добыть ягоды и растения, что могли вызвать отравление, но дикари нападали на нас уже на обратном пути. Многих они убили и… Моих людей…

— А вы дошли до Каменного леса?

— О, да! Мы набрали полные сумки, но наш путь занял куда больше времени, провизия заканчивалась, и мы должны были торопиться, потому я принял решение сократить путь. Каким же я был глупцом! Я не знаю сколько я пробыл здесь.

Вихт сокрушенно вздохнул и поднялся с земли.

Рирз тоже захотел встать, лорд подал ему руку и, на удивление бастарда, подняв, крепко обнял. Последним, кто обнимал отпрыска Холдбиста, был Амфи, до этого — леди Холдбист, когда он покидал Фиендхолл.

— Я не забуду вашей доброты, милорд, и отплачу вам. Я обязательно отплачу за ваше благородство и сочувствие, если не умру раньше нашей следующей встречи! А теперь я должен идти…

Вот же глупый юнец! И сдался ему Каменный лес.

— Вихт, постойте. Да остановитесь вы, наконец! Мне бы не хотелось, милорд, чтобы мои должники умирали раньше, чем отплатят мне, — он улыбнулся Вайткроу, и тот все же остановился и стал слушать, — Если они разграбили ваш отряд, то наверняка могли принести в свое лежбище все ваши вещи. Роп, Ломп, Сат, возьмите еще людей и обшарьте здесь все углы. Все, что найдете, кроме мертвецов и обглоданных костей, тащите сюда!

Вихт выглядел так, будто разрывался и не знал — то ли ему расплакаться, то ли рассмеяться. Рирзу стало жаль глупого лорда с юга, наверное, он впервые покинул свои земли. Сложно, когда уютные покои меняешь на веревки и деревья, любящую семью на дикарей, а заботливых слуг и развлечения на зрелище как едят твоего проводника.

— Милорд Вихт, присядьте. После стольких дней вам необходим отдых, еда и вода.

— Я не могу думать об этом, милорд Рирз.

— А стоит. Иначе вы свалитесь от усталости еще на середине пути и не сможете добиться цели.

Вайткроу послушал его и снова принялся за еду. Бастард и сам был не прочь немного отдохнуть, день выдался не из легких. Спасенный лорд встрепенулся, когда Ломп притащил две седельные сумки.

— Это они! Это мои сумки! О, слава Богам, они нашлись! Милорд, вы… Вы спасаете меня уже второй раз за день. Если так пойдет дальше, я буду вынужден стать вашим рабом, иначе я никак не смогу расплатиться.

— Что ж, мы как раз сейчас ищем рабов. Пока они все сопротивлялись, еще ни один не желал добровольно присоединиться и отдаться в наши руки. Но, боюсь, при всем уважении, вы не сможете дни напролет заниматься тяжелым физическим трудом. Вас придется подгонять, а это вам вряд ли понравится.

Лорд посмотрел на незаконнорожденного сына лорда Холдбиста с недоверием и опасением. Пожалуй, Рирз немного перестарался, но вид растерянного Вихта того стоил. Он засмеялся и спасенный юноша, поняв, что к чему, выдал неуверенный смешок в ответ.

— Вы напугали меня, милорд!

— И, как я понимаю, второй раз за день, — усмехнулся бастард. Первый раз, правда, Вихт смотрел на него с куда большим ужасом.

Наконец-то, его спутник оживился, заулыбался и сам, без указки, потянулся к рыбе. И почему его, как выразился Вихт, благородного, не любила его семья?

— Я провожу вас, — мысль, что лорд живет в первом отстроенном здесь замке — про него знают уже все — не давала покоя. Наверняка, он сможет помочь рабочими руками и знаниями. Такое знакомство необходимо продолжить, полезный южанин благодарен ему, и по нему видно, что он не сможет забыть про долг — честь не позволит. Стоит, наверно, привязать его еще немного и, заодно, убедиться, что должник не умрет по дороге домой.

— Милорд, но это может быть опасно! И кто поведет рабов? Или вы хотите отпустить их?

— Разумеется, нет. У меня большой отряд, половина доставит рабов и раненных до моего лагеря, а половина — вместе со мной проводит вас до дома.

— Вы, верно, добрейший из всех ныне живущих, милорд Рирз! Я не встречал столь прекрасных людей даже среди доблестных рыцарей моей Династии. Но как же ваша нога?

— Она все еще при мне. Не переживайте, милорд.

Половина, что должна была идти в лагерь Холдбиста, выдвинулась ещё до полудня, а часть отряда с Рирзом во главе выступила лишь на следующий день, дав возможность спасенному отдохнуть.

Бастард еще много раз ругал себя и жалел, что не вернулся к себе. Он проклинал лошадей, дикарей, все кочки на дороге, своего отца, Вихта и самого себя.

По прибытию лекари лорда Вайткроу сообщили ему, что рана загноилась и лорду пришлось задержаться.

Рирз помнил все разговоры, помнил о том, что, когда его отряд поинтересовался, кто же смог так разорвать человека, и бастард занервничал, новый знакомый помог ему выпутаться. Он заявил, что тела лежали там до появления воинов Холдбиста, дикари выясняли отношения между собой как раз в момент нападения и за что-то, он, конечно же, не понял за что, нескольких казнили.

В замке Вайткроу Рирз и часть его отряда провели чуть более четырех циклов, и на этом гостеприимство не заканчивалось.

В Дэйбрейке обнаружилась весьма ценная библиотека, где содержались записи, в том числе, и о возведении замка, а согласившийся отправиться с Рирзом брат главного строителя, Лигр, хоть и помогал с замком лишь последние пятнадцать лет, но был потомственным мастером своего дела, его отец и дед, и успели очень многое ему передать. Бастард был весьма обрадован таким подспорьем, в его положении информация и опыт были куда нужнее рабочих рук. Неизвестно, сколько еще дикарей обитает на неосвоенных частях континента; если их пленить, то простых трудяг будет в достатке.

Вихт всячески старался угодить своему спасителю и предлагал свою помощь в любом вопросе. Незаконнорожденный Холдбист в ответ поддерживал убитого горем юношу и сам не заметил, как они оставили все формальности и начали говорить как старые друзья. Бастард рассказал южанину свою историю, немного приукрасил, слегка добавил подробностей и где-то даже приврал.

Дорога до дома заняла половину цикла. Дикари лишь однажды попались отряду, их было всего трое, и теперь лагерь ждал пополнения ещё двумя рабами. Куда больше проблем доставили попытки убедить лора Вайткроу не провожать нового друга и не выдавать ему людей в подмогу — освобожденный благородный южанин решил, верно, что он рыцарь и рвался уничтожать чудовищ и спасать бастардов. Хорошо, хоть не наоборот.

И теперь, когда Рирз вернулся, он более цикла наводил порядок, играл с Амфи, который соскучился и ныл, что его бросили, знакомил Лигра со своими людьми и выслушивал замечания, назначал тех, что будут подгонять рабов розгами, и решал другие, насущные но затратные по времени проблемы.

Кроме того, Рирз много времени провел и с Айдином, стремясь разобраться что же за болезнь одолела его — он совершенно не помнил, что произошло и как получил удар. Нога плохо зарастала, разъезды и прогулки не шли ей на пользу. Но если с дырой в ноге Гроссмейстер помочь мог, то про второй недуг не знал ровным счетом ничего.

Наконец, закончив с делами наивысшей срочности, будущий лорд решил взять себе денек отдыха и отоспаться. Похоже, это удастся ему не скоро…

— Убирайтесь! — рявкнул бастард. Когда-нибудь его терпение кончится, и он построит себе убежище на середине озера. И заставит Амфи охранять его покой. Возможно, даже научит того стрелять из арбалета.

— Милорд, простите, — тот, кто стоял за дверью явно был призван, чтобы научить Рирза терпению. Или для того, чтобы испытать новую виселицу, — Но к вам милорд Вайткроу.

Нигде нет покоя. Именно поэтому, бастард твердо это знал, не стоит заводить себе друзей и огульно спасать рыцарей, лордов, принцев и королей, потому как хуже благородного и благодарного спасенного юноши, может быть только спасенная леди, уверенная, что женитьба на ней это высшее благо и жаждущая отплатить своему герою сполна.

— Я отказываюсь покидать кровать, — крикнул будущий лорд Холдбист.

— Мне сообщить ему, что вы заняты и попросить посетить вас завтра?

Хозяин лагеря тихо промычал все, что он думает о людях, которых ему дал отец.

— Разумеется, нет. Проводи его сюда.

Вихт тактично постучался даже после того, как бастарду громко объявили гостя.

— Заходи. Уж извини, милорд Вихт, но даже радость от встречи с тобой не заставит меня встать. Я слишком устал. Да, проходи, может я и зол, но сейчас моя лень куда сильнее ярости. Присаживайся. Что-то случилось?

— Я рад видеть тебя, милорд Рирз, — после истории о жизни своего спасителя Вихт лишь упорнее называл его милордом, — Нет, все хорошо. У меня оказались свободные руки, их надо было бы отправить домой, однако, я знаю твою ситуацию и мне бы хотелось помочь тебе. Насколько это возможно при моих скромных познаниях и силах. Ты ведь не откажешь мне в радости принять посильное участие в строительстве?

— Ты мне ничего не должен, Вихт. Ты уже и так помог мне, совсем не обязательно теперь присматривать за мной.

— Но я правда хочу помочь, Рирз. Для меня ты стал хорошим другом, я не требую ничего взамен.

Какой скорый юноша! Интересно, если он так быстро заводит друзей, как быстро леди покоряют его? Сложно ему будет, когда мир окажется не таким прекрасным и радужным, как кажется лорду Вайткроу. Жаль будет его разочаровывать.

— Моей благодарности нет предела, Вихт, — лорд Вайткроу рассеяно кивнул. Здесь скрывался какой-то другой, более серьезный повод преодолеть столько дней пути, — Но расскажи мне, зачем ты врешь мне? Ты мог отправить ко мне своих людей, но ты поехал с ними, а не остался в Дэйбрейке. Почему? О, дай догадаюсь… Тройняшки допекли тебя!

Велес, Венс и Вилла, родственники Вихта, нравились Рирзу. Особенно ему приглянулась бойкая леди Вайткроу и это оказалось взаимно.

— Они могли бы, но нет.

— Они заболели? С Виллой все в порядке?

— Нет, не заболели, с ними все хорошо.

— Тогда что? Ты пугаешь меня.

Лорд Вихт понуро опустил голову и вздохнул.

— Фейг так и не написала мне. Прошло уже почти полгода, а она не ответила ни на одно мое письмо, не прислала даже пары строк. Ты ведь более опытен, скажи, почему она себя так ведет?

Рирз натянул на голову шкуру. Что ж, он вполне может поздравить сам себя — теперь он рискует стать третьим участником романтической баллады о благородной паре из Великих Династий. Хорошо бы, только раздавая советы.

— Хорошо. Расскажи мне все.

Вихт

Слава Богам, ужасные дни позади, и можно забыть о пережитом.

Сначала похищение, затем чудовище, которое оказалось милордом Рирзом, а после и новости о кончине тетушки.

Смерть Либби Вайткроу потрясла его до глубины души, Вихт понимал, что может не успеть, он знал, что могут не найти лекарства. Но тетушка не дождалась его всего несколько дней.

Всего несколько дней, и она, возможно, излечилась бы от ужасного яда. Во всем была вина Вихта! Это он согласился срезать путь, и из-за этого отряд ступил на опасные земли, из-за этого они попались дикарям. Его люди лишись жизни, некоторые особенно мучительно, он сам задержался сначала в плену, а после, поскольку отклонился от маршрута и пришлось преодолевать большее расстояние, то и потерял время.

Все эти размышления вынуждали его страдать, лорд Вайткроу чувствовал себя виноватым, посещал, за неимением Храма, алтари, не мог думать ни о чем другом, пока его спаситель, ставший хорошим другом, не убедил его в бесполезности мук совести. Вихт отправил своего гонца, по наставлению Рирза, на территорию лагеря Холдбистов с посланием, в котором описывались все симптомы и обстоятельства смерти тетушки Либби, а затем тот вернулся обратно с ответом.

Оказалось, что и весь поход был совершенно бессмысленной затеей — вовсе не яд погубил леди Вайткроу, а болезнь. Будущий Гроссмейстер Айдин, как оказалось, сталкивался с похожими недугами еще в Ферстленде, преимущественно в холодных землях. Лишь только бред и странное поведение смутило лекаря, однако, как он написал, это могло быть последствием опасения смерти или связано с кошмарами и страхом, ведь часто во сне больные начинали задыхаться от приступов кашля.

Вихт письмо принесло некоторое облегчение, по крайней мере не его ошибки стали роковыми.

Рирз остался у него, чтобы поддержать и, заодно, подлечить свою ногу — в течение всего пути она не давала ему покоя.

Вайткроу счел нужным познакомить бастарда и со своими родственниками-тройняшками. Чувство юмора Рирза Холдбиста, столь чуждое, непонятное и порой пугающее Вихта, пришлось по душе Велесу, Венсу и Вилле. Рирз, по духу, воспитанию и мыслям, был куда ближе к ним, чем к лорду Вайткроу. С Виллой у гостя и вовсе прекрасно заладилось.

Все пятеро часто наведывались в библиотеку, где сыну Рогора представили главного строителя и его брата.

В один из дней, после очередного посещения книгохранилища, где они рассматривали и семейные древа тех, что участвовали в строительстве Дэйбрейка и занимали хорошие должности, Вихт решился спросить Рирза о его происхождении.

— Милорд, когда мы с вами впервые встретились, вы сказали, что не являетесь лордом. Но тот лагерь, он принадлежит вам. Я, может быть, плохо помню тех, кто решил освоить данные земли, но, кажется, ту часть смог отвоевать лорд Рогор Холдбист. Если я ничего не путаю, то…

— Смелее, милорд, вы на верном пути. Со мной не стоит так витиевато изъясняться, обидеть меня хамством вы не сумеете. Впрочем, вы неспособны обидеть таким образом даже самого придирчивого из лордов.

— Вы из Династии Холдбистов?

Ох, какой переход от нормальных уважительных фраз к бестактности! Учителя, что вложили в него столько сил, услышав это, верно, более не посмели бы приниматься за обучение людей знатного происхождения, убедившись в отсутствии у себя способностей к достойному воспитанию.

— Да.

— Вы… Вы сын Рогора Холдбиста, или его…?

— Рогора Холдбиста, милорд.

Его друг то ли усмехнулся, то ли ему было неприятно касаться этой темы. На некоторое время тишина окружила их, казалось, что даже птицы, без конца чирикающие, покинули насиженные ветви.

— Вы хотите узнать являюсь ли я законным сыном Рогора Холдбиста, верно? О, по вашему смущению я понимаю, что именно это вы и хотели узнать. Нет, я незаконнорожденный сын, или, как это принято называть более оскорбительно и кратно — бастард. Вам неприятно общение не с лордом, милорд Вайткроу?

— Нет, что вы, милорд! Мне интересны вы, а не ваше происхождение. Прошу прощение за свое любопытство. Мне не пристало задавать такие вопросы!

— Полно, милорд. Любопытство — это прекрасная черта, она помогает нам идти вперед и развиваться. Вам интересна моя история?

— Я не посмею просить вас, если это оскорбляет ваши чувства.

— Ничуть. Я знаю кто я, я знаю кем я родился и в этом нет моей вины. И я знаю, что я могу изменить свое положение и стараюсь ради этого. У моего отца Рогора Холдбиста была молодая жена, что никак не могла родить ему наследника. На удивление, отношения между супругами с самого начала были весьма теплы, но ее неспособность родить здорового наследника грозила их испортить. В качестве утешения мой отец решил завести себе любовницу среди служанок. Она, впоследствии, понесла и родился я. Меня решено было оставить в замке — лорд Рогор решил, что если у него не будет наследников с его молодой супругой, то он выдаст меня за их сына.

Два года ко мне относились как к лорду, я этого не помню, но были те, кто видел и поделились своим знанием со мной. Затем у четы Холдбистов случилось первое счастливое событие — родился сын, мой кровный брат Ротр, законнорожденный, но слабый. Меня решили все еще держать при себе — вдруг Ротр не выживет? Но он выжил, окреп, а через чуть более, чем год, родился еще один мой кровный брат Робсон. И бастард перестал быть нужным своему отцу — меня отселили подальше, выгонять не стали, ведь это подорвало бы репутацию Рогора, он признал своего незаконнорожденного сына и оповестил всех об этом.

— Но это отвратительное поведение! Нельзя так поступать с детьми.

— Ему можно, он лорд. Я рос, меня учили почти наравне с моими братьями, но с каждым днем отец ненавидел меня все больше — я не понимал тогда, почему я вызываю такие чувства. Но какое-то время назад пришло осознание того, что я — его позор. Лишь леди Эббиана Холдбист любила меня и заботилась. Она всегда запрещала отцу избивать меня, помогала мне и была добра. Отец и его братья же во всех ужасах, во всех грехах винили только меня. Тем временем у Династии Холдбист, несмотря на то что леди пережила несколько неудачных беременностей, родился здоровый мальчик и, позже, дочь Риана. Разумеется, я был вовсе не нужен — живое свидетельство слабости лорда Холдбиста. Я — это воплощение всего его несовершенства.

— Но ведь вы не выбирали такую жизнь!

— Да, но ему все равно. Более того, меня стали винить во всем. Мой третий брат умер, он был ребенком, остался без слуг, играл и случайно угодил в колодец. Меня обвинили, а я был тогда, хоть и старше, но тоже ребенком! Лорд Рогор Холдбист заверял всех — именно я подстроил все и убил Рисса.

— Милорд, я и помыслить не мог о том, что некоторым детям лордов приходится так несладко. Но лорд Рогор Холдбист после смог понять, что вы тут не причем?

— Гроссмейстер сказал ему, что Рисс упал в колодец, ударился головой и утонул. Однако, это не спасло меня — отец все равно считал, что это моя вина, он избил меня, он продолжал меня избивать не один раз, а однажды я испугался, он убьет меня, но леди Холдбист каждый раз вставала на мою сторону. Я знаю, я продолжал жить в замке лишь потому, что она всегда была на моей стороне. Несмотря на то, что я был невиновен, отец обозлился на меня и старался всячески отгородить моих братьев, свою жену и самого себя от общения со мной. Робсона и Ротра он выслал на обучение к другим лордам, а моя сестренка не оставалась одна ни на минуту. Я не мог даже пожелать ей доброго утра без того, чтобы моему отцу донесли. Без его разрешения я не имел права с ней разговаривать, а он никогда не позволял мне делать этого. Когда же мои братья вернулись, лишь за то, что мы нашли общий язык и хотели проводить время вместе, как нормальная семьи, лорд Рогор впал в ярость и придумал способ избавиться от меня на долгие годы — он отправил меня сюда.

— Но ведь вы могли отказаться!

— Неужели? Это единственный способ добиться чего-то. Здесь, построив замок, выполнив волю моего лорда-отца. Я смею надеяться заслужить его доверие и уважение и получить в награду возможность основать свою Малую Ветвь. Да, это займет долгие годы, я понимаю. Но, также, я понимаю, что в случае отказа, он нашел бы другой способ избавиться от меня, например, я бы мог умереть на охоте. Или в военном походе.

Вихту не приходил в голову ни один ответ на столь безумную жестокость к собственному сыну. Его отношения в семье складывались наилучшим образом, у Форестов, с которыми они всегда были близки, семья всегда была на первом месте. В его доме постоянно проводились праздники, балы, пиры, рыцарские турниры — семьи приезжали с детьми, он видел множество лордов и леди, их наследников, младше и старше чем он. И все походили на нормальные семьи. Он встречал и Холдбистов, как он думал, в полном составе, но оказывается, Рирза не брали ни разу.

Спаситель юного лорда Вайткроу пробыл с ним не один цикл и за это время они сблизились. Удивительно, что люди со столь разными судьбами быстро нашли общий язык. Рирз был приятен в общении, а внешне не походил на лорда, скорее напоминал рыцарей Вайткроу, или даже менее статусных людей. Лорд ругал себя за сравнение, однако, похожий на лесоруба или камнетеса бастард Холдбиста оказался куда более мудрым и интересным, чем большинство правителей или наследником Династий и Ветвей. Да, ему не помешало бы обучиться некоторым манерам и научиться больше уделять времени тому, как он выглядит, ведь первое впечатление имеет большое значение, однако, уже после непродолжительного общения все забывали про внешность и видели богатый внутренний мир, глубокие познания и интересное, хоть и странно-непривычное, чувство юмора.

К их первой встрече разговор также возвращался не один раз — милорд Холдбист не помнил ничего о том, как он порвал своих врагов. Сначала он сражался, отправился за вожаком, а дальше в памяти всплывал лишь его разговор с Вихтом. Он не мог вспомнить даже момент, когда его ранили.

Рану Рирза обработали и зашили еще там, около хижин дикарей, но за время их путешествия она воспалилась, и Гроссмейстер Дэйбрейка был вынужден вновь вскрывать ее. Рирз до самого отбытия прихрамывал, хоть и пытался убедить окружающих, что у него ничего не болит.

Кроме печальной судьбы друга и страданий из-за смерти леди Либби, была еще одна причина для волнений — Фейг до сих пор не прислала ему ни одной весточки. Больше полутора сезонов молодой лорд не получал писем, хотя писал ей регулярно, он просил прощения, если обидел свою невесту, но ответа не поступало. Что делать Вихт не представлял и решил посоветоваться с Рирзом. Незаконнорожденный сын, хотя лорд Вайткроу предпочитал думать о нем как о будущем лорде, уже вернулся к себе. Перед возвращением в свой лагерь он приглашал Вихта как-нибудь посетить его, они поддерживали связь через воребов, но этот вопрос был слишком деликатным, чтобы обсуждать в письмах.

Милорд Холдбист был не в очень радушном расположении духа и отказался вставать с постели. Вихт, впрочем, вовсе не возражал, он здесь лишь гость.

Южанин долго рассказывал про взаимоотношения с невестой, о том, что сейчас она у своей семьи и показал свой платок — он не мог перестать радоваться, что оставил его в Дэйбрейке перед отправлением в Каменный лес и не потерял его.

— Быть может, леди Фейг Форест по каким-то причинам покинула свое родовое гнездо Гринтри и, например, проживает в другом? Даже я уже знаю, что там может начаться война. И твою невесту могли отправить в любую отдаленную крепость для безопасности. Или она могла вернуться к тебе и готовиться к свадьбе, ведь, если она не получила посланий о твоей задержке здесь, то ожидает твоего возвращения в ближайшие дни.

— Я и не подумал об этом, Рирз! Ты прав. Но, если я не знаю где точно она находится, то что мне делать?

— Напиши письма в свой замок, во Фридомхелл. И, заодно, в Гринтри, родителям леди Фейг. Уверен, они должны знать, где их дочь. Или отправь к ним своего гонца с письмом, так будет куда надежнее. Тем более, что гонец может узнать куда доставить послание для твоей невесты.

Предложение, более, чем разумное, не принесло никакого результата. Лорд Райан Форест не принял гонца, он отказался даже принять само послание и отправил стражу прогнать всадника, хорошо хоть приказал не причинять тому вреда.

Такое поведение было совершенно непонятным Вихту, а Рирз предположил, что лорд или обижен на задержку Вихта, или скрывает свою дочь, или задумал что-то ещё.

В Фридомхелле невесты не оказалось, и Лорд Вайткроу окончательно растерялся. Рирз тогда другу лично отправиться домой и выяснять все на месте.

Но Вихт не хотел ехать один — его спаситель и друг был более знающим и опытным, да и его общество оказалось приятным. Лишним доказательством удивительной способности расположить к себе была дружба бастарда с Амфи — водным созданием, существование которого ещё раз подтверждало, что Новые земли совсем не похожи на Ферстленд.

Долгие уговоры, обещания и мольбы помогли убедить бастарда составить компанию и быть гостем лорда Вайткроу. Часть людей из Дэйбрейка Вихт убедил, за приличное вознаграждение, вместо возвращения домой отправиться в лагерь Холдбистов и помогать со строительством. Из рыцарей Рирз назначил ответственных за поимку новых рабов, Айдина отправил обучаться у Гроссмейстера Дэйбрейка, а также изучать новые материалы, а вместо себя оставил Герта Невозмутимого. Вихт удивлялся отправке Айдина, ведь тот был лучшим из лекарей Холдбиста, пока он не узнал историю прервавшейся дружбы. Разделить двух непримиримых упрямцев будет куда легче, чем исправлять последствия их вечной ругани.

Главные приготовления завершились, осталось дождаться корабля и договориться о переправе до Ферстленда. Торговые суда ходили здесь часто, общеизвестно, что лордам в диких местах не на что тратить свои монеты, а хитрые капитаны продавали все, начиная от металлических наконечников для стрел и строительных материалов, заканчивая рабами.

Вихт проводил время в лагере Холдбистов; подготовка, что он устроил Рирзу, также включала уроки манер и изучение танцев. К сожалению, талантливый во многих областях сын Рогора совершенно не блистал в этих сферах, и Вихту приходилось тратить нечеловеческие усилия не только на обучение, но и на то, чтобы убедить друга не сдаваться.

В один из дней гонец из Дэйбрейка доставил лорду Вайткроу письмо. Невозможно передать словами как тот был счастлив, как он мечтал увидеть заветную весточку от своей невесты, но его мир перевернулся.

Его возлюбленная, обещанная ему с самого рождения, прекрасная и милая невеста Фейг Форест вышла замуж.

Брейв

Единственное, что могло отвлечь лорда Брейва Бладсворда от встречи своей нашедшейся и горячо любимой сестры и от заботы о ней — выбор невесты.

Писарь ждал его и чуть ли не вертелся волчком у ворот. Время поджимало и вскоре, не дождавшись ответа, Ветви могли бы найти других, куда менее достойных, но сговорчивых кандидатов.

— Милорд, милорд Бладсворд! — писарь почтительно поклонился, обнимая свою кипу листов и книгу.

— Не сейчас. Моя любимая сестра наконец-то вернулась домой! И не одна, она привела своего сына — лорда Грогара.

Люди, встречающие своего правителя вяло порадовались. Большую их часть интересовал скорее пир в честь возвращения лорда и леди, а другую — лишь свои дела. Служанки и привыкшие лениться и заниматься своими делами придворные женщины, ранее служившие жене Брейва, выглядели особо несчастными, и Бладсворд не мог понять почему. Его сестра — хорошая женщина, она их леди, он ожидал куда более бурной реакции.

Начался небольшой дождик и его люди, скорее для приличия восславлявшие вновь обретенную сестру одиночными выкриками и вовсе замолчали. Эрин не заметила всей ситуации или постаралась не замечать, что было мудрым поступком. Она сохраняла нейтралитет, вежливо благодарила и выражала радость от возвращения домой.

Лишь когда они вошли в просторную залу, на ее лице появилась грустная улыбка.

— Грогар не лорд, мой дорогой брат. Да и я уже давно не леди.

— Не говори так! Эрин, ты леди. Что бы ты ни делала, ты моя любимая младшая сестра и леди Бладсворд. Твой сын рожден в браке, пусть не от лорда, но он тоже лорд. Я напишу Его Величеству и попрошу разрешения даровать ему титул! Я помню твою историю и мне очень жаль, что ты не попросила помощи ранее. Боюсь, мне никогда не искупить вины за то, что я не был настойчив в поисках тебя.

— Брат, не смей говорить так! Поверь, даже найди ты меня — я бы не вернулась в дом.

— Но я бы помогал тебе, и ты бы ни в чем не нуждалась…

— У меня свой путь, Брейв.

Эрин, его бедная младшая сестренка, долго шла к своей мечте — стать лекарем. Дорога ее оказалось сложной, ее муж, как она рассказала брату, прекрасный воин, что посвящал ей стихи и песни заболел и вскоре скончался. Урожденной Бладсворд не хватило знаний и практики, чтобы спасти его. Ей не хватило денег, чтобы оплатить его лечение и обратиться за помощью к другим.

К счастью, один из лекарей приютил ее и маленького Грогара, все в Цитадели оказывали ей бесценную помощь и Эрин крайне тепло отзывалась о всех своих друзьях и знакомых.

Сестра упомянула также и проблему Цитадели — у Его Величества и без того казна не так богата, как хотелось бы, а ученым мужчинам и женщинам приходится частенько подрабатывать, чтобы прокормить себя. Брейв пообещал помочь золотом и обозами мудрецам, и его вернувшаяся сестренка засияла от радости.

Ее манеры, пусть и испорченные жизнью в бедности и среди необразованных простолюдинов, с каждым днем улучшались. Ее же сын, бедный мальчик, которого лишили всех привилегий законных детей знатных кровей, не знал ничего. Он очень старался подражать своей матери, но ходил и говорил как горожанин, а не как лорд. Разумеется, это не повод отказывать ему в титуле, но обучить его всему, что требует принадлежность к Династии, было необходимо.

Брейв не стеснялся своего племянника. Он и сам считал себя скорее воином и добрым правителем-отцом для своих людей, нежели лордом и ценителем прекрасного — эти качества забрали себе Вайткроу — однако, он переживал. Грогар, став лордом, будет вынужден общаться с другими лордами и леди, бывать в обществе и на балах, на ужинах и на охоте, и если здесь ему простят любые ошибки, то там он может стать поводом для насмешек и издевательств.

Совсем скоро он приблизиться к порогу взросления и станет мужчиной, ему потребуется искать жену и продолжать свой род, но жестокое общество и грубые шутки могут сломить его и испортить жизнь.

Как поговорить об этом с Эрин и не обидеть ее грубым словом Брейв не знал. Однако, сестра словно услышала его, и, спустя менее чем цикл пребывания, заговорила о своем мальчике первой.

— Брат мой, я вижу, как ты смотришь на Грогара. Мой сын огорчает тебя.

— Нет, конечно же нет, Эрин! Твой сын сильный, крепкий и совсем не трус. Он не испугался людей и моих гончих псов, он не стесняется разговаривать с любым, кого встречает, и я вижу в его глазах доброту.

— Но тебя, как и дядю Мортона, волнует его необразованность и невежество, не так ли?

Лорд Бладсворд молчал. Что ему ответить? Да, Грогар сын его сестры, он безмерно счастлив ее возвращению, но такому сыну леди будет плохо в замке и совершенно невозможно жить за его пределами. Эрин смотрела на брата выжидающе, наверное, она уже знала ответ.

— Огорчает. Мне стыдно, что я не смогла дать ему достойное воспитание. Я была занята выживанием — мне приходилось много работать, чтобы не умереть с голода и не позволить голодать ребенку. Дитя не должно страдать за ошибки матери.

— Ты самая храбрая женщина из всех, что я встречал. Эрин, я горд тем, что могу называть тебя своей сестрой. Грогар умен и быстро все схватывает, мы обучим его всему, что требуется знать лорду. Если он хоть вполовину так же упрям, как ты, то через год он сможет сопровождать нас на приемах и…

— Не думаю, что это потребуется. Я волновалась за твое здоровье и потому сорвалась, но ты в порядке. Я была счастлива, узнав, что ты не болен — у нас ходили разные слухи. И мы с сыном вернемся обратно, чтобы не докучать тебе.

— Ни в коем случае! Моя дорогая, я не отпущу тебя больше. Если ты хочешь учиться — мы привезем всех лекарей сюда, у нас есть Гроссмейстер Мудрости и он к твоим услугам. Делай то, что посчитаешь нужным, но только здесь. Грогар — твой законный сын и он вправе стать лордом. А твое место в Кнайфхелле, а не в пыльной маленькой комнате, где ты задыхаешься. Ты не должна выбиваться из сил и тратить свою жизнь на грязную работу, чтобы прокормить себя и сына!

— Это был мой выбор, и моя комната не была пыльной. Я, может, и плохая мать, но не столь отвратительна в хозяйстве.

— Я не хотел тебя обидеть. Я лишь переживаю, что ты вынуждена была чистить горшки и мыть полы, чтобы иметь средства к существованию и учиться.

— Это не только мой удел. Любая женщина и любой мужчина, что оказываются в Цитадели, проходят через многие мучения и труд, чтобы добиться хоть чего-то. Но женщинам приходится хуже на пути наверх, ведь мир принадлежит мужчинам.

— Я понимаю, что ты переживаешь за свою новую семью, милая сестра, и я очень хочу помочь.

— Ты уже говорил это. Но не отправил и монеты!

— Ох, Эрин, я поручил это лорду Мортону. Быть может, он забыл?

— А ты не мог поручить это мне?

Брейв устыдился и понуро опустил голову.

Эрин испугалась за лорда Бладсворда и сорвалась к нему. Она потратила все свои сбережения на дорогу и пропитание, спешила, волновалась и наверняка плохо спала по ночам. И он обязан выполнить ее просьбу.

С самого детства сестра росла доброй девочкой — Брейв помнил это. Брат беглянки не смог найти ее, не смог ей помочь, а она, как истинный представитель своего рода, ни разу не обратилась к лорду-правителю Великой Династии за помощью. Гордость — характерная черта всех Бладсвордов.

В Грогаре он видел тоже самое. Когда в первый день к нему прислали слуг, так много, сколько вместили бы в себя покои мальчика, тот отказался от них и попросил лишь объяснить какие одежды и как требуется одевать. Более того, он отказался от помощи при мытье и заявил, что сам способен себя подстричь.

Сын его сестры пошел в своих предков — могучий, высокий, широкоплечий, его длинные спутанные волосы поначалу казались слишком темными для Бладсвордов, но когда мальчик отмылся и привел себя в порядок, стало видно, что он полностью пошел в свою мать. Как Брейв, Эрин, Мортон и все другие из их Династии, которых лорду-правителю довелось увидеть за свою жизнь, Грогар имел волосы цвета молодого ствола дуба и темные, почти черные, глаза.

— У тебя намечается праздник, брат. Я слышала, что ты, наконец, выбрал себе достойную невесту. До меня доходили слухи, что твоя бывшая жена, леди Тиадела Бладсворд выпала из окна. Были слухи, правда, что ее сбросил ты, увидев с любовником, что у вас родился уродец и она не смогла пережить это. Кто-то даже поговаривает, что ты в свое время отправил свою жену в подарок горячо обожаемому королю.

— И чего только люди не придумают! Она выпала из окна.

— Кажется, прошло с тех пор уже лет девять?

— Больше десяти.

— Десять лет. Десять лет жизни, Брейв! Ты мог давно наделать наследников или… Или ты все же успел?

Лорд Бладсворд хотел рассказать Эрин про Эуана, своего бастарда. Все эти годы он мечтал поделиться с тем, кто не осудит его. Он хотел спросить совета, чтобы ему сказали — он поступит правильно, если признает сына. Или услышать неодобрение и заверения, что признать бастарда означает опозорить свой род.

Но что-то остановило его.

Брейв только встретился с сестрой, он не хотел выглядеть в ее глазах мерзавцем и трусом. Лордам Бладсвордам позорно испытывать страх, но он ничего не мог с этим сделать.

— Нет.

— Очень жаль, брат. Но у тебя все впереди, ты еще не стар, а нашей Династией кто-то должен будет управлять. После тебя.

— Да. Мортон твердит мне тоже самое. Он и сам сейчас находится в поисках подходящей невесты, но его запросы меня удивляют.

— Он привык быть лучшим во всем. Ты же помнишь, как он хвалился, победив на турнире нашего отца? — Эрин улыбнулась.

Брейв прекрасно помнил это. Дядя большую часть жизни провел в тренировках и сражениях, он участвовал в турнирах и, когда был моложе, ему не было равных. Отец же посвятил себя не только военному делу, но и детям, своим владениям и заботе о народе, которым правил.

Все понимали, даже еще совсем молодые отпрыски Иолоса Бладсворда — Брейв и его сестра — что опыт на стороне дяди Мортона. Все. Кроме самого лорда Мортона. Его радости от того, что он стал победителем королевского турнира, не было предела.

Тот турнир у Старскаев оказался последним, когда Эрин была со своей семьей. Там она познакомилась с лекарем Освом и у нее появилась новая мечта. До этого она долгие годы хотела отправиться во дворец, побывать у короля и увидеть замок Династии Старскай. Наверное, каменная постройка впечатлила юную леди Бладсворд куда меньше, чем познания средних лет лекаря, спасавшего жизни пострадавших на ристалище от копья или меча.

— Помню, — Брейв ответил теплой улыбкой и обнял сестру. Разлука ничуть не уменьшила его любви.

— Ты поможешь Грогару, Брейв? Если мы останемся…

— Вы останетесь. Я помогу и тебе и твоему сыну, юному лорду. Если у меня не будет наследника, Грогар займет его место. Я отдам приказ внести в мое завещание эту поправку.

— Что?! Это слишком, даже для тебя, брат.

— Ничуть. И я не хочу это обсуждать, у меня есть предложение получше — мы отправимся на охоту. Ты еще не разучилась держаться в седле?

— Если только немного. Но я быстро все вспомню, ведь когда-то я легко обгоняла тебя, да и глаз у меня острее — ты отставал на трех зайцев и одного оленя, помнишь?

— Сегодня у меня будет возможность сравнять счет.

Охота прошла удивительно хорошо, они с Эрин вели беседу, словно не расставались на все эти годы. Брейву не удалось поравняться с сестрой, но теперь Эрин обгоняла его всего на одного оленя и двух зайцев. Она смеялась — в замке не хватало женского смеха — по-детски кривлялась и великодушно согласилась дать еще один шанс брату через цикл.

Но ни в следующий цикл, ни через два, ни даже через сезон, им не удалось выбраться вновь. Сначала лорд отправлял многочисленные письма, сообщая о возвращении своей сестры, а также прошения Его Величеству и регенту — Грогар был ребенком, рожденным в законном, пусть и с человеком незнатного происхождения, союзе, и был не менее лордом, чем любой из признанных бастардов, которым был дарован титул.

Вместе с тем, Брейв закончил выбор невесты, и его советники, дядя и, конечно же, родители будущей жены настаивали, чтобы союз был скреплен как можно скорее.

Эрин казалась не очень счастливой, а может быть уставшей. Она много времени тратила на воспитание и обучение Грогара, а свою собственную мечту сестра, к сожалению, вынужденно отодвинула на задний план.

Подготовка к свадьбе заняла все свободное время и отнимала все силы. Лишь после традиционных церемоний Брейв почувствовал немного свободы. Лорда глодало чувство вины — он занимался только своими проблемами и, когда только он освободился, то окружил сестру заботой.

Спустя пять циклов молодая жена порадовала лорда-правителя радостной вестью — вскоре Династия пополнится или дочерью Брейва, и, тем самым, получится получить прекрасный союз в будущем, или долгожданным сыном. Гроссмейстер Мудрости, астролог и повивальные женщины в один голос утверждали, что по всем признакам следует ждать наследника.

В первую очередь этой новостью правитель Бладсворд поделился с самыми близкими — с семьей.

Эрин

Дом.

Множественные воспоминания нахлынули на сестру лорда, когда она оказалась в родовом замке. В этом месте прошли ее самые беззаботные, счастливые и сытые годы. Тогда казалось, что весь мир будет любить ее так же, как семья. Однако, теперь и от семьи остались лишь крохи.

Дядя Мортон встретил ее с не меньшей радостью, горячо обнял, но держался куда лучше Брейва. Брат же не смог сдержать слез радости и не выпускал Эрин из объятий, говорил о радости встречи и без конца интересовался, всего ли ей хватает. Не меньше он интересовался и ее самочувствием.

Больше сезона род Бладсвордов готовился к свадьбе своего правителя, а сестра лорда волновалась. Да, брат обещал титул ее сыну, он помогал ему становиться настоящим лордом, достойным Династии, но какова вероятность, что после того, как он обзаведется собственным наследником, его интерес к Грогару не угаснет?

Новая жена Брейва не нравилась Эрин — слишком улыбчивая, а перенесенная в детстве после падения травма оставила след на лице, из-за чего казалось, что она все время ухмыляется.

Эрин возненавидела и тонкий шрам на подбородке, оставшийся после того же падения, и пепельные волосы, и серые глаза. Все в этой девушке, Лилор Лавсторм, раздражало. Брат выбрал себе отвратительную, слишком полную, чрезмерно вежливую и до безумия услужливую жену. В первые же дни эта, вызывающая отвращение, Лилор пыталась поговорить и с Эрин, и с ее сыном, и со всеми командующими.

Перед началом свадебной церемонии Лавсторм распорядилась открыть ворота города и впустить в него всех желающих. Она же решила поделиться свадебным пиром и впервые за последнюю сотню лет, а то и больше, бедняки и простолюдины праздновали вместе с лордами и рыцарями. Такое поведение приветствовалось у Вайткроу, но остальные рода отказывались это принимать.

Хорошо хоть лорд Мортон Бладсворд смог убедить Брейва не сажать простой народ к лордам, а определить для него свое место — поодаль. Но Лилор извернулась, и распорядилась поставили беднякам шатры, отправила к ним мало того, что часть жонглеров и трюкачей, так еще и нескольких музыкантов, приказала сделать тканевые навесы, чтобы дождь не испортил праздника, а солнце не утомило верных подданных.

Брейв восхищался заботой о людях, с удовольствием выполнял эти глупые просьбы и, насколько Эрин могла судить, не мог нарадоваться своей супруге. Дядя Мортон поддерживал его, многие рыцари возжелали на турнире носить знак отличия от новой леди Бладсворд, но и в эту традицию Лилор запустила свои руки. Она заявила, что ранить и калечить людей в день свадьбы — плохая примета, а уж убивать, пусть и случайно — подавно. С ней согласились почти все, и турнир перенесли на четыре дня.

Прошло всего пять циклов после испорченного Лилор мероприятия, и неприятности продолжили сыпаться на вернувшуюся сестру правителя. Новость о беременности жены Брейва расстроила и разозлила Эрин. Леди Бладсворд не находила себе места и думала лишь о пополнении. Все предрекали мальчика, брат выглядел счастливым, и чем больше рос живот новой леди-жены, тем мрачнее становилась его сестра.

Сначала она хотела сбросить с лестницы будущую мать, но это не давало гарантий, что и леди, и претендент на земли Династии скончаются.

Для того, чтобы все выглядело естественно требовалось время и много редких трав. У лекарей брать их все разом было слишком рискованно. Часть, все же, пришлось одолжить у них — Эрин брала по чуть-чуть у каждого, так, чтобы пропажу никто не обнаружил. Ей пришлось изобразить обморок от переутомления прямо в Башне Мудрости, рядом с длинным столом со склянками и порошками. Она смогла, притворившись, рухнуть на него, сбить на пол пожитки мастеров лечения и Гроссмейстера, прихватив себе несколько необходимых вещей и, самое главное, порошок вайтрейдж — его можно найти лишь на юге, здесь же, он имелся лишь у тех, кто мог себе позволить приобрести его для зелий. Высушенные и перемолотые стебли удивительно красивых теплолюбивых цветов на юге росли как сорняк, а здесь, даже при соблюдении, казалось бы, всех условий, приживались лишь единицы, цветок упорно желал расти лишь у тех, кто потратил долгие годы на его разведение.

Снадобье, способное дать Эрин желаемое, было готово лишь ко второй трети срока. Из-за этого оно могло убить не только ребенка, но и мать, что, разумеется, это не остановило сестру лорда-правителя, даже наоборот — избавиться от них обоих было бы безопаснее.

Но молодая леди выжила. Лекари и Гроссмейстер не могли понять, почему случились столь преждевременные роды — ведь за здоровьем леди Бладсворд наблюдали каждый день, она чувствовала себя прекрасно, все повивальные девки в голос твердили, что этого просто не могло произойти. Братья Эрин по ремеслу подтвердили, что мертвый ребенок мог стать наследником их лорда-правителя — эта новость, в свою очередь, крайне огорчила Брейва. Еще больше его расстроило то, что для исключения повторения подобного, леди-жене следует отдохнуть три, а лучше четыре цикла.

Все это время, пока Лилор страдала от потери своего первенца и отсутствия внимания супруга, Брейв проводил время со своим племянником Грогаром, обучая его. И все же, львиную долю свободного управления землями времени, брат проводил с Эуаном — сыном своего верного подданного и друга.

Все успехи мальчишки вызывали улыбку у Брейва, он не переставал с гордостью вещать о продвижениях воспитанника, о его прекрасном характере и достойном поведении. Порой Эрин казалось, что этот мальчишка — сын лорда Бладсворда, а не его друга, уж больно о нем заботились. Однажды она даже поинтересовалась у дяди Мортона. Старик поведал о трагической смерти близкого друга Брейва и о его последней просьбе — позаботиться об Эуане — и Эрин стало немного спокойнее.

Тем временем, Лилор чувствовала себя все лучше, да и лекари перестали беспокоиться о ее здоровье. И новая леди Кнайфхелла страстно желала вернуть расположение своего мужа и обзавестись потомством. Она стремилась завоевать всеобщее расположение, и что хуже — чувствовала, кто является ее главной угрозой и всячески демонстрировала свое отношение к сестре законного мужа.

В один из дней, когда лорд Бладсворд отправился на охоту, прихватив своего воспитанника Эуана и племянника Грогара с собой, Лилор пришла в Башню Мудрости, где Эрин занималась изучением трактатов Гроссмейстера.

— Миледи, — девка даже не спросила дозволения сесть рядом, — Вы вновь просвещаетесь. Вас не утомляет пыль на книгах?

— Ничуть. В писаниях хранится опыт многих людей, что еще живы, и тех, кто давно покинул наш мир. Их знания бесценны и без них мы не способны продвигаться дальше.

— Бесценны? — жена Брейва привычно ухмыльнулась. Шрам на ее губе придавал ее кривляньям надменное и язвительное выражение, — Что же написано в ваших старых пергаментах и книгах такого, что является бесценным?

— Они содержат знания. Знания о том, как править, обо всех ошибках и подвигах, о лучших и худших качествах людей. Летописи рассказывают о строительстве и возделывании земель, об оружии и способах его изготовления. Но более милы мне те, где говорится о лечении. Мне нравится учиться помогать людям, все записанные лекарями письмена помогают разобраться как исцелять и…

— И убивать неугодных вам, верно?

— Я не понимаю вас, миледи.

— Полно, я играю в эти игры с самого детства. Я не покидала замков, как вы, а мой лорд-правитель из Великой Династии Редгласс — большой любитель держать лицо и плести интриги, уж вы-то знаете. Пожалуй, долгое отсутствие не пошло вам на пользу, ведь вы совсем разучились держать себя в руках, улыбаться врагам и делать вид, что вас ничто не заботит.

— Вы думаете, что меня что-то заботит? Я не знаю зачем мне притворятся.

— Неужели? Я видела, как вы смотрели на меня с самого первого дня. Я не нравлюсь вам, и если моего слепого супруга вы способны обмануть плохой игрой, и он списывает ваше перекошенное от злости лицо на усталость, то меня обмануть вам не удастся.

Лилор, несмотря на свой юный возраст, оказалась куда более опасной противницей. Подобные враги могли испортить все ее планы и лишить всего, к чему Эрин отчаянно прокладывала себе путь. Избавляться от жены Брейва следует незамедлительно.

Эрин улыбнулась и отодвинула от себя старые пергаменты. Сейчас все мысли ее далеки от лекарства и уж тем более, она совсем не могла сосредоточиться на изучении.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, миледи.

— Вы неумело скрываете свои настоящие мысли, леди Бладсворд. Я вижу, как вы злитесь, вижу, как вы думаете, как бы избавиться от меня. У вас есть сын, верно? Я так понимаю, вы желаете, чтобы наследовал земли именно он, а не наш с лордом Брейвом законный ребенок. Но у вас не получится испортить мне жизнь. Пусть поначалу я и считала, что я не нравлюсь вам лишь потому, что вы мечтали о более достойной жене для брата, теперь я понимаю, что какую бы жену не предложили моему мужу, кто бы не занял мое место, вы не смирились бы с наследником, да и с любым другим ребенком.

— Вы обвиняете меня в чем-то, леди Бладсворд? Если у вас есть доказательства, вам следует обратиться с этим к моему брату и пусть он рассудит нас. Иначе я могу обвинить вас в клевете!

— Я знаю, что вы посещали кухню в тот вечер, когда я лишилась сына. Я уверена — вы подмешали мне ваши мерзкие травы или что-то подобное, чтобы наш с лордом ребенок родился раньше срока и мертвым. Торжество на вашем лице, когда лекари не смогли спасти его, а я не знаю, на вашей они стороне или нет — главное доказательство вашей вины.

У Лилор нет доказательств. Совершенно никаких, а значит, она не сможет навредить. Эрин почувствовала, как рука, сжимавшая ее горло, ослабла, сердце перестало стучать как сумасшедшее, и, наконец, она смогла дышать полной грудью.

— Это лишь жалкая попытка оклеветать меня. Я не знаю почему я не нравлюсь вам, миледи, но настоятельно советую вам прекратить искать причины выставить меня в черном свете. Или я могу ответить вам тем же.

— Думаете, вы способны справиться со мной? Я законная жена лорда Брейва Бладсворда, мать его будущих детей, а вы всего лишь его сестра-беглянка.

— Вам не стоит забывать, милая леди Лилор, что вы уже вторая супруга моего брата. И ему никто не помешает женится и в третий раз, а вот найти себе новую сестру он не сможет. Как вы думаете, кому он поверит, если вы решите начать войну — своей сестре, которая поспешила к нему, только прознав про болезнь, или жене, которую он знает первые полгода?

— Очень сложный выбор, не спорю. Я уверена, что если отправиться в Цитадель и расспросить о вашем прошлом, то там найдется куда больше интересного, чем вы всем поведали.

— Теперь вы еще и во лжи меня обвиняете? Леди Бладсворд, я не потерплю к себе такого отношения!

Эрин ударила руками по столу и встала. Она начала собирать свои бумаги.

— Если вы сделаете еще хоть что-то, чтобы навредить мне или моим детям, я не буду молча терпеть. Я сделаю все, чтобы вы поплатились, — Лилор тоже поднялась на ноги, присела в поклоне, — миледи, — и покинула помещение, а после и Башню.

Леди Бладсворд приходила убедиться в том, что именно Эрин причастна к смерти ребенка. И, заодно, заявить, что все знает и готова к войне. Что ж, прискорбно, что брату досталась слишком умная и целеустремленная жена, будь она скромной и мягкой, то прожила бы куда дольше.

Лилор самонадеянная — Эрин была уверена, леди не рассказала о своих догадках никому. Это только на руку. Если избавиться от врага, пока не появилось слишком много тех, кто подозревает сестру Брейва, то тот не сможет стать помехой.

Зря она не нашла способа избавиться от Лилор сразу, пока та была слаба, и лекари боролись за ее жизнь. Эрин не собиралась совершать подобную ошибку еще раз, однако, теперь требуется найти другой способ — хитрая девка из Лавстормов не позволит врагу прикасаться к ее еде и напиткам, скорее всего, личные повара, служанки и стражники не подпустят сестру лорда-правителя к Лилор ближе, чем на три шага.


home | my bookshelf | | Забытые пороки. Том I |     цвет текста   цвет фона