Book: Любовь и миры. Часть 3



Порохова Зинаида Владимировна


1. Книга 1, часть 3



Зинаида Порохова

КНИГА 1

ЛЮБОВЬ И МИРЫ

Часть 3-я

Глава 14. Собеседник



Этот был самый необычный день за многие прожитые морским философом витки - у анахорета появился собеседник.

Да-да, настоящий собеседник. Правда, немного странный - он был человеком.


В тот день Оуэн мирно дремал в своей сверкающей Базальтовой пещере - как это с ним часто бывало в дневные часы. И вдруг услышал чей-то голос, зовущий его... по имени.

По имени!?

- Оуэн! Оуэн! - чётко прозвучало в тишине.

Криптит от неожиданности чуть не взмыл под потолок, но солидный вес и расслабленное состояние тела позволили ему лишь вздрогнуть.

"Кто это?! - внутренне вскричал он, оглядываясь. - Хотя - кто тут может быть? Ведь я сам перекрыл вход камнем. Моего имени здесь никто не знает. Вообще - на Земле - никто не знает!

Ну, допустим, даже если кто-то и узнал его - что, в принципе, невозможно - то в пещеру он не мог проникнуть. А если кто-то произнёс его, находясь снаружи, то ни один звук в пещеру проникнуть не мог. Да и в мой мозг - тоже. Ведь, засыпая, я, как всегда, поставил на внутренний телепатический слух блок - чтобы не мешали фоновые шумы от жизни обитателей дна. Что же это тогда? Сон или наваждение? А, может, сюда проник призрак? В магию я уже поверил, остаётся поверить в привидения. И, кажется, до этого уже недалеко".

Оуэн внимательно осмотрелся: никаких туманных сущностей и аномальных явлений поблизости не наблюдалось.

И тут снова раздался голос:

- Оуэн! Отзовись! Я знаю, что ты слышишь меня!

- Кто это? - воскликнул осьминог, предполагая, что сходит с ума.

- Это я - Юрий, - раздалось в ответ.

- Ю-юрий? Кто ты? Где ты? - побелев от волнения, тихо спросил Оуэн. - Ты призрак?

- Я - человек. Хотя, я знаю, что ты не очень-то жалуешь людей. А где я... Есть такой город - Москва. Там я живу.

- Какая Москва? Я, наверное, сплю? - пришёл в ужас осьминог. Он не понимал - зачем он вообще разговаривает с этой иллюзией?

- Это наяву, Оуэн. Не волнуйся, пожалуйста. А какая Москва? ... Столица государства Россия. Есть такое на другой стороне земного шара.

- На другой стороне? Ты шутишь? - теряя силы от волнения, пробормотал Оуэн. С ним явно было что-то не так.

- Не паникуй, пожалуйста, - отозвался голос. - Я и сам очень волнуюсь. Поверь, для меня тоже было непросто пойти на контакт с тобой. Уверенность мне придаёт только то, что я давно тебя знаю. И понимаю тебя.

- Меня? Давно?

- Ну, относительно давно.

- А как тебе удалось преодолеть мой защитный блок? Этого не умеет никто! - воскликнул Оуэн. И сам себя поправил: Или - раньше не умел никто.

- Твоя защита для меня не преграда, Оуэн, - спокойно продолжил беседу голос. - А как я связался с тобой? Это просто - ведь я телепат, такой же, как ты. Ну, может, немного сильнее. Правда, я не пользовался этим раньше. Не люблю контактов. Но с тобой, думаю, можно пообщаться.

- Спасибо за честь, Юрий, - вздохнул, ничего не понимая, Оуэн.

Хотя голос говорит вполне разумные вещи.

Как бы то ни было - он не сходит с ума. Потому что даже в бреду не мог подумать, что у него может состояться разговор с человеком. Зачем это ему? У них совсем другие представления о мире. И вообще - они другие.

- Как тебе удалось достигнуть моего сознания, преодолев такое расстояние? - недоверчиво спросил он.

- Это не сложнее, чем настроить шкалу прибора, - спокойно пояснил Юрий.- Надо только захотеть.

- Я такого никогда не пробовал. Как и ты, не люблю пользоваться телепатией, - сказал Оуэн. И усмехнулся: У меня нет такой необходимости. А как ты узнал моё имя?

- Ты иногда сам его называешь. Извини, подслушал. И ещё - Octopus vulgaris, Giant Octopus, гигантский осьминог, а ещё - Cephalopoda, головоногий, подотряд Cirrina. Согласись, это странно слышать от морского обитателя?

- Да, - растеряно согласился Оуэн. - Но это общеизвестная информация. А вот своё имя я не слышал уже... много-много лет. Ты необычный человек, Юрий. Если ты действительно человек, конечно, - невольно втягиваясь в разговор и даже немного успокаиваясь, заметил Оуэн.

- Увы, я человек, - подтвердил Юрий. - Хотя меня это не радует. Но, да, я не совсем... обычный. Впрочем, ты тоже довольно необычный криптит, Оуэн. Ты, Giant Octopus - очень древнее морское существо...

- Это даже из Москвы заметно? - спросил Оуэн, почти расслабившись. - О, Боги, как же я стар, наверное!

- Я знаю это потому, что давно слышу твои мысли, Оуэн. Извини. Но они очень странные... для криптита, - виновато проговорил Юрий. - Путешествуя по земному астралу, я не мог не заметить тебя. Знаешь, по сути, наша планета довольно пустынное место для мыслящего человека. Или лучше скажу так - для мыслящего существа. Мне давно хотелось познакомиться с тобой, но ты не общителен. И не любишь людей. А я - человек. Но, по моему, люди заслуживают такого отношения от представителей других Видов.

- Люди - как и всякое творение природы, достойны восхищения, Юрий. Мне не нравятся лишь... некоторые тенденции в развитии вашей цивилизации, - вздохнув, пояснил Оуэн. - Её доминирующие нравственные ориентиры, что ли. Потому я стараюсь держаться от людей подальше.

- Я тоже стараюсь держаться от них подальше, - вздохнул Юрий. - Лучше уж быть криптитом, чем таким, как мы.

- О, ты плохо знаешь криптитов, Юрий! - вздохнул Оуэн. - Они иногда бывают тоже далеки от совершенства.

- Расскажешь как-нибудь?

- Посмотрим, - отозвался Оуэн, мгновенно замкнувшись.

Когда это - "как-нибудь"? Он что, намерен и дальше его посещать?

Он, как и все осьминоги, был осторожен и пуглив. Откуда взялся этот Юрий? Из какой ещё Москвы? Зачем? И что ему нужно?

- Юрий, а почему ты заговорил со мной? - спросил он. - Разве мало на свете людей? Ведь я для тебя как инопланетянин. Мы по-разному выглядим, обитаем в разных стихиях, имеем различный жизненный опыт. Это странно...

- Но мы живём на одной планете, хоть и на разных её сторонах.

- Шутка мне понравилась, - усмехнулся Оуэн. - Ты забыл отметить то, что эти стороны противоположные,

- Мы с тобой оба мыслящие существа, - не уступал Юрий. - Ведь ты знаешь - мыслящие и разумные - это не одно и то же.

- Я предпочитаю быть мыслящим, - согласился Оуэн. - Разумность сродни расчётливости.

- Я, как и ты, тоже люблю философствовать. Но не хотел нарушать твоё одиночество. Меня радовало хотя бы то, что иногда я могу тебя слушать...

- И что же случилось? - с недоумением спросил Оуэн.

Ему было странно, что всё то время, пока его кто-то слушал, он не ощущал чужого присутствия.

- Помнишь, на тебя напали акулы? Ты мог погибнуть. И я пересмотрел своё отношение к миру...

- Ты был там? - насторожился Оуэн. - Это ты - фокусник? - задал он странный вопрос.

Но Юрий понял его.

- Да. И мне пришлось вмешаться, - вздохнул он. - Я не мог оставить тебя без помощи.

- Каким образом - вмешаться? - заволновался Оуэн, предвкушая разгадку того события.

- Я телепортировал тебя в твою пещеру. Как ты и хотел, Оуэн.

- Вот как? Находясь в Москве?- воскликнул Оуэн. - Но где же были твои технические приспособления?

- У меня их нет. Это так же легко, как сдвинуть рукой камень, только мысленно. Для мысли нет расстояния, - пояснил ему Юрий. - Или ракушку, - усмехнулся он. - Правда, в твоём случае камушек оказался немного тяжеловатым.

- Да уж! Тонн пятнадцать, - виновато пояснил Оуэн. - Такие габариты свойственны моему Виду. Уж извини.

- Да ладно, - отмахнулся Юрий. - Главное что эти габариты не достались акулам на обед. Просто твой вес был для меня неожиданностью. Я потом, чтобы компенсировать потраченное усилие, опустошил холодильник. Зато теперь, если захочу, могу, наверное, и гору сдвинуть. Как предлагал Иисус.

- Так вот разгадка фокуса! А я голову ломал! -обрадовался спрут. - Ну, спасибо, Юрий! Я бы точно пропал!

- Рад, что помог, - улыбнулся Юрий. - Если что - обращайся.

- А другой случай? - спохватился Оуэн. - Я, без прак-ти-кования, сам не смог бы перенести себя на такое большое расстояние - к Сопун-горе!

- Ты про Стивена с Мэйтатой? - усмехнулся Юрий. - Те ещё клоуны! Ну, это мы уже вместе. Я тебя лишь подтолкнул. Ты талантливый ученик!

- Ещё раз спасибо! - с облегчением проговорил Оуэн. Кое-что в его жизни становилось на свои места.

- Не мог же я допустить, чтобы из морского философа сделали музейное чучело? Там предпочтительнее быть посетителем, чем экспонатом.

- Пришлось уносить свои древние ноги от маленького резонансного сонара, - вздохнул Оуэн.

- Я рад, что унёс! - отозвался Юрий. - Хотя, что такое сонар, Оуэн? Всего лишь прибор с ограниченными возможностями. А творческое разумное существо способно меняться безгранично. Ты в этом убедился, телепортировавшись. Сейчас, когда ты изменился, сонар показался бы тебе железякой, не стоящей внимания. А он таким и останется.

Не люблю технику, Оуэн. От неё не столько пользы, сколько вредных последствий. То, что человек ускорился во времени и пространстве лишь позволяет ему натворить больше непоправимых бед.

- Это особый разговор, - уклонился Оуэн.

Его уже утомляла столь длинная беседа. Он отвык. Но он продолжил. Всё же Юрий его спас.

- Я в последнее время тоже без конца в суете. Ускоряюсь. То от ловцов бегаю, от акул, приборов, дельфинов. Пора остановиться. А теперь вот ещё умею телепортироваться.

Чем я мог бы отблагодарить тебя, Юрий? Хотя... Чем может быть полезен головоногий моллюск человеку? Разве что в музейном зале чудищем постоять, народ попугать, - усмехнулся он.

- Обойдутся! А чудище не ты, а те, кто ради денег готов уничтожить уникальное творение природы. Я бы этих ловцов самих запулил бы, например, в музеи других миров. Пусть на них поглазеют. Но пока раздумываю.

- Ты, я вижу, максималист! - заметил Оуэн. - Но всех не запулишь, Юрий. Ведь таков ваш мир.

- Но зато я не таков! - отрезал Юрий. - Поэтому и предпочитаю беседовать с морским философом.

- Извини, но понятия - философ и максималист, несовместимы. Философ это всего лишь мирный наблюдатель, - ввязался Оуэн в какой-то странный спор. - И осмыслитель. Фило - любовь, софия - мудрость. Философ - любящий мудрость. Но не воитель. Философ живёт в области идей, постижений и озарений, а претворять их в жизнь - удел других. Может - тех же максималистов. Которые, всё же, скорее разрушители, чем созидатели. Не осмыслители.

- В последнее время я склоняюсь к тому, что, всё же, лучше быть максималистом, чем наблюдателем, - сказал Юрий. - Больше пользы - если надо вразумить безумных. И даже мечом помахать, одолевая мельницы.

- Безумных вразумить невозможно. А кого - одолевая? - не понял Оуэн.

- Мельницы, Оуэн. У нас есть такой книжный герой - Дон-Кихот, который, считая мельницы злыми великанами, вступил с ними в схватку, размахивая мечом.

- Я, конечно, Giant Octopus и морской анахорет, но изучал вашу литературу, Юрий. Поскольку имею доступ в ИПЗ - Информационное Поле Земли, - заметил Оуэн. - И с Дон-Кихотом, и с романом Мигеля де Сервантеса Сааведра "Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский" знаком. Однако считаю, что воевать с мельницами, крыльями которых управляет ветер, не стоит. Меч идальго тут не эффективен. Разные стихии.

- Как неэффективен одинокий максималист против векторов, управляющих человеческим сообществом? - сказал Юрий. - И бесполезно разить отдельных индивидов, выражающих его идеи, являющихся простыми статистами?- усмехнулся голос Юрия. - У мельницы появятся новые крылья?

- Примерно так! - согласился Оуэн. - Надо, чтобы изменился ветер - законы общества, а затем и статисты начнут вращаться в нужную сторону. Но эти глобальные процессы неподвластны романтикам с мечами, - произнёс Оуэн, уже понимая, что его собеседник ещё довольно молод, хотя и называет себя философом. Впрочем, по сравнению с ним, реликтом, всё человечество - дети.

- И всё же, я не согласен! - возразил Юрий. - Дон-Кихот не способен остановить мечом вращение крыльев мельницы и поразить злых великанов. Зато его безумный пример изменил мир. Как крик петуха, помогающий взойти Солнцу! Слабость всегда побеждает силу, а добро одолевает зло!

- Вот как? Да ты не только максималист, но и романтик, Юрий! - улыбнулся Оуэн. - Не скоро взойдёт Солнце, если петух запоёт раньше времени. Дон-Кихот не способен изменить мир! А петух поёт только почувствовав восход Солнца. А не наоборот. Он вестник, а не преобразователь.

- Нет, преобразователь! - не уступал Юрий. - Каждый наш поступок влияет на окружающий мир! Это неразрывная нить, цепочка событий: петух-восход-солнце-уходящая ночь. Как: Дон-Кихот-меч-поверженные силы тьмы. Крик петуха, хотя это и не явный закон мироздания, но он работает! Тут вся штука в петле времени, созданной нашим намерением. Причину опережает следствие. Также иногда и явные законы в этой петле не работают. И в таких случаях говорят об исключениях из правил. Всё в мире гибко - временная шкала изгибается, события наезжают друг на друга, петух прогоняет ночь, Дон-Кихот побеждает зло. В прошлое можно вернуться, дважды войдя в одну и ту же реку! Как нибудь мы это обсудим подробнее. И я приведу тебе доказательства.

- Интересно, - заметил Оуэн. - Это поистине гимн романтикам, петухам, рыцарям и любителям пересекать реки дважды...

Сейчас в его душе царило смятение. Зачем он болтает о пустом? Он - реликт, анахорет, осколок великого рода! К лицу ли ему такое? Да, его жизнь слегка однообразна. Но долгое время ничто не отвлекало его от внутреннего разговора с неким миром, где царила привычная логика. И постоянное, выверенное направление мысли, что ли. А теперь в них появились рыцари, петухи, мельницы, бредовые утопические теории...

И ещё, по вине Юрия в душе Оуэна зазвучали забытые голоса и чувства, разбуженные звуком собственного имени. Зачем поселять в душе надежду на... перемены? Её не было там уже тысячи тысяч витков. А люди... Они приходят и уходят. Их век слишком короток, а волны цивилизаций слишком часты и непрочны. У них, этих миллиардов, своя короткая и часто бессмысленная жизнь, у него, одинокого криптита, своя. Длинная. Они не пересекаются. Человечеству нет дела до головоногих моллюсков. А Юрий... Это сейчас он критикует своих сородичей - что говорит лишь о том, что он ещё довольно молод - а скоро и он переменится. Социум оболванит его, как и всех, втиснув в свои узкие рамки. Там нет места одинокому философу, сидящему глубоко под водой. Материально и риторически. И представляющему для человека интерес, лишь, как природный казус. Или экспонат для чучела монстра. Стоит ли начинать общение с Юрием? Не слишком ли больно будет потом - расставаться или разочаровываться?

Юрий, очевидно, почувствовав его настроение, тихо проговорил:

- И всё же, ты не любишь людей, Оуэн...

- Извини. Причина не в тебе, а во мне. Я боюсь находить что-то, чтобы потом его не потерять, - вздохнул тот. - Я привык к одиночеству. Нет, скорее - к своей изолированности.

- Я тоже устал от одиночества, Оуэн. И от изолированности тоже.

- Ты? Живущий среди миллиардов себе подобных? - удивился криптит. - Моё одиночество вынужденное. А ты - часть огромной цивилизации. Неужели тебе в ней одиноко?

- Да. Я всегда один, - тихо сказал Юрий.

- Почему? Тебя не понимают? Не хотят с тобой общаться? - спрашивал Оуэн.

- Это я их слишком хорошо понимаю. И это я не хочу с ними общаться, - ответил Юрий. - Мы с ними по-разному смотрим на мир.

- Это временно, - вздохнул Оуэн. - Ты изменишься, Юрий. И станешь думать и делать, как все. Таков закон стаи. Одиночки в ней не выживают.

- Но я не хочу меняться! - возразил Юрий. - И не хочу быть в этой стае! Законы человеческого общества бесчеловечны, а его перспективы... бесперспективны. Да ты и сам это понимаешь.

- Будущее всегда многовариантно, Юрий. Не всё так однозначно, - успокаивающе возразил Оуэн.

- Между тобой и мной, несмотря на то, что мы принадлежим к разным Видам, гораздо меньше отличий, чем с ними.

- Это странно! - недоумевал Оуэн. - Чем тебя привлёк морской житель? Мы совсем не похожи. Например, я думаю не только головой, но и ногами. У меня голубая кровь. Мы с тобой живём в разных стихиях и на противоположных сторонах планеты. Что же нас объединяет?

- Мы понимаем друг друга.

- Но в твоём мире есть множество людей, способных тебя понять. И найти общие темы. Это, например, философы, историки, писатели, учёные с которыми тебе будет очень интересно поговорить. Неужели ты не заметил их, путешествуя по миру в астрале?

- Людей много, а я один.

- Почему? Расскажи мне о себе.

Но тут Юрий вдруг заявил:

- Извини, Оуэн, поговорим в другой раз.

И его голос исчез.

***

Оуэн был в растерянности.

Что это было? Почему он так резко прервал разговор?

И Оуэн был очень недоволен собой. Не стоило приставать к нему с расспросами - захочет, сам о себе расскажет.

Надо бы извиниться, решил Оуэн и попытался выйти на ту телепатическую волну, на которой они разговаривали. Но тщетно. Юрий закрылся. От него? Силён мальчишка!

"Он осторожен, - одобрил Оуэн, тоже весьма осмотрительный, как истинный криптит. - И в телепатии он сильнее меня, - признал он. - Хотя чего удивляться? Я давно утратил навыки. Не с кем прак-ти-коваться. Попробовать, что ли, на дельфинах? Смешно, - Оуэн, вспоминая их беседу с Юрием, покачал головой - странно было услышать вновь своё имя, да ещё от незнакомой человеческой особи. - И чего я принялся поучать его? Хочет человек общаться с криптитом? Пожалуйста! Любит одиночество, проживая в городе? Это его выбор. Я и сам такой же... нелюдимый, - вздохнул Оуэн. - Или немоллюсковый. И недельфиний.



А что если он больше не вернётся? И опять тысячи витков я буду говорить только сам с собой? Глупый трусливый Octopus vulgaris! - Оуэн положил голову на руки, одна из которых непроизвольно бдела за окружающим пространством, ища скрытых врагов. Но волноваться было не о чем - его пещера комфортна и безопасна. И пуста. - Как это Юрий сказал? Он слишком хорошо понимает людей и потому их не понимает? - размышлял о своём собеседнике Оуэн. - У меня они тоже частенько вызывают недоумение своей... неоправданной агрессивностью. Но недостатки человеческого общества можно ещё исправить. Свободу воли, данную Творцом, никто не отменял. Если, конечно, сами люди захотят исправиться. А пока каждый человеческий индивид вынужден подстраиваться под несовершенства своей цивилизации. А не наоборот, как бы этого ни хотел Юрий. Совершенствование общества - процесс долгий. И махать сабелькой или бунтовать бесполезно. Чтобы мир изменился, нужны многие факторы. Главный из которых - время. Этот процесс не соразмерим с масштабами человеческой жизни. Хотя каждый такой бунтарь, как Юрий, хотел бы, прокукарекав, увидеть Солнце и небо в алмазах. Хотя, есть, конечно, варианты быстрой смены уклада общества - для нетерпеливых -революционные преобразования".

Оуэн наблюдал немало революций в разных человеческих цивилизациях. Но их результаты, скорее, были разрушительны, чем созидательны. И не всегда способствовали реформированию и прогрессу общества. А совершали их нетерпеливые максималисты, верящие, что крик петуха будит солнце. Но, как ни странно, иногда нечто подобное происходило - революция непостижимо быстро и эффективно реформировала общественные устои, даже обойдясь без жертвоприношений на её алтарь. Петля времени? Или, всё же, просто эти перемены назрели давно?

"Юрий сказал - "Крик петуха - не явный закон мироздания, но он работает?" Чудак. А, может, он и прав. Иногда это бывает - как исключение из правил".


Удивительно, но Оуэн, уже тысячи витков беседующий только сам с собой, сейчас незаметно вступил в некий виртуальный диалог с Юрием. Выходит, у него теперь есть не только помощник-инкогнито, но и собеседник-инкогнито? Виртуальный друг, так сказать, по переписке. А может и не только виртуальный. Если, конечно, Юрий не обиделся на осьминога, не желающего признавать их явную похожесть - человека и осьминога...

Под эти мысли Оуэн незаметно смежил зрачки и задремал. Перенесённый стресс требовал компенсации.

***

Прошла ещё не одна неделя, но Юрий больше не появился.

Однако Оуэн всё также продолжал спорить с ним. И даже привык к тому, что у него теперь есть с кем спорить. И о ком думать.

Его беспокоила судьба юноши.

Почему он чурается людей? Что с ним не так? Может, ИПЗ подскажет? Там хранилась информация обо всём, что происходило на Земле. Надо только уметь подобрать ключик. Криптит умел. Но, заглянув туда, Оуэн не обнаружил жизненную историю Юрия. Такое было впервые. Юрий поставил блок? Или он не с Земли? Смешно. Но как ему это удалось? Ведь это практически невозможно. Но, выходит, не для Юрия.

Интересно, что он ещё умеет?

Почему же с такими талантами Юрий одинок в мире людей? Хотя, может, именно поэтому.

Оуэн задумался:

"Что же делает моего знакомого - забытое словечко! - таким одиноким? Инвалидность?

Многие особи - и не только человеческие - не любят инвалидов. Им кажется, что это заразно, даже если это просто травма. А некоторые почему-то считают, что общаться с убогими зазорно. Типа - их могут принять за таких же ущербных. Однако среди всех видовых групп встречаются и милосердные особи. Но, с другой стороны - не каждому инвалиду приятно ощущать себя объектом чужой жалости.

И, всё же, Юрий не похож на инвалида. Скорее - на супер-героя, образы которых так популярны сейчас у людей. Они - в книгах, комиксах, фильмах - в одиночку спасают мир, феноменально превосходя своими возможностями других представителей своего Вида. И не только своего, - пришлось признать Оуэну. - Юрий, преодолевая огромные пространства, из другого конца планеты усилием мысли передвигает многотонного криптита и разговаривает с ним, минуя материки и океаны. И даже ставит блоки на планетарном информационном поле. И это лишь то, с чем поневоле столкнулся криптит. Наверняка он умеет ещё многое недоступное другим. Тогда почему он один?

Может, у него трудный характер? Не все же хотят приспосабливаться к причудам другого. Особенно если он в чём-то значительно их превосходит. Но у кого-то и это получается. Да и не все же вокруг него так глупы. Да и не только вокруг. Ведь Юрий нашёл меня в другом конце мира. А ещё - у него есть близкие люди, которые просто обязаны применяться к его характеру. Хотя, уровень этики человеческого сообщества сейчас катастрофически падает, а родственные связи становятся всё слабее. Да и родственники бывают разные".

Оуэн терялся в догадках, забывая о всяком философствовании и о еде.

Его заинтриговал этот неожиданно возникший из ниоткуда... товарищ? собеседник? друг? Человек-инкогнито. Таков же был и он сам, древний криптит - загадка природы, посланец веков, никому не открывающий своих тайн. И от природы наделённый невероятной осторожностью. Выходит, всё же, Юрий прав - они с ним похожи.

Оуэн изучил также информацию о Москве, городе, где жил Юрий - её историю, статистику, описания и виды. Это был настоящий мегаполис. И вот там, среди двадцати миллионов людей разной степени разумности, жил такой одинокий и никем непонятый Юрий?

"Ему там не с кем там поговорить? - хмыкнул Оуэн. - В столице, где проживают гении, учёные и творческие личности? Философы, в конце концов, которых он так уважает. А в мире их ещё больше. Почему же Юрий, как Диоген, ищет в этой толпе человека? Или, как он говорит - мыслящее существо. И нашёл его только здесь, в другой части света под толщей воды? Лестно, но непонятно. Как он сказал? "Наша планета довольно пустынное место для мыслящего существа"? И нашёл... восьмирукого криптита. "Мы похожи", - хмыкнул Оуэн, немного гордясь. - Космополит, однако. А с другой стороны, зачем мне ломать над этим мою большую голову? Мне под этой толщей воды - вдали от Москвы и человеческой суеты - хорошо и уютно. Но и тут меня нашёл любитель возвещать победу машущих мечами рыцарей и поющих петухов".

И всё же Оуэн уже чувствовал привязанность к Юрию.

Он был ему интересен. К тому же - тот спас его и даже научил телепортации. Оуэн наделся - голос его нового знакомого вновь зазвучит на океаническом дне. Но почему этого до сих пор не происходит?

Хотя Оуэн был уже готов к любому варианту развития событий. Он слишком долго жил на свете и привык всё принимать с пониманием и иронией. И обретения, и потери. Даже такие быстрые.


Глава 15. Странники Моэмы


Сто девяносто девятая аудитория была сегодня заполнена, мало того - переполнена до предела, под трещавшую завязку. На лекции почтенного доктора Донэла Пиуни всегда забредала масса любопытствующих студентов с других факультетов и курсов - сколько кураторы их за это не гоняли, толку не было. И у него всегда был полный аншлаг. Так что слегка задержавшиеся Мэла с Ланой едва нашли себе местечко наверху. И то Мэле пришлось шугануть пару шумных первокурсников.

- Идите-ка отсюда по своим мальковым делам! - высокомерно предложила им Мэла. - И не мешайте старшекурсникам серьёзными делами заниматься! Это наша лекция! Поняли?

- Ага! Поняли! - миролюбиво отозвались те и уселись тут же рядом - на подоконник.

И вот раздался сигнал зуммера. Почтенный доктор минералогических наук Донэл Пиуни быстро вышел из преподавательской и поместился на кафедру.

- Приветствую вас на пути к знаниям! Будьте радостны! - сказал он. - Сегодня мы обсудим с вами, друзья, тему о "Влиянии минерального состава почв и входящих в мантию планеты элементов на Виды организмов и вид жизни, возникающей на ней".

Он остановился на кафедре, удовлетворённо осмотрел переполненную аудиторию и весело заявил:

- Отлично! Я вижу, этот вопрос интересует практически весь университет. Ну, что ж, что смогу, разъясню. За недостающим - милости прошу в библио-архив. Итак:

С этого дня мы с вами переходим на новую ступень познания, - сказал он. - Если ранее мы изучали влияние типа энергий, разно направленностей магнитных Полей и временных кривых на строение минералов, то теперь, напротив - вы узнаете, как эти самые минералы, взаимодействуя с энергией Космоса, влияют на самое загадочное явление во Вселенной - на разумную и прочую жизнь. Хотя, вы уже, конечно, знаете, что жизнь не разумной не бывает. Да и само деление на живую и неживую материю довольно условно. Поскольку и минералы, если уж быть откровенными, живут своей особой жизнью. Ведь, как известно, всё, что изменяется во времени и пространстве, можно отнести к живой материи. Минералы же, как известно, постоянно меняют своё физическое и химическое состояние, реагируя на внешние воздействия. И, выходит что всё во Вселенной живое, да и сама Вселенная - это некая живая материя, мыслящая субстанция. Другой вопрос - насколько эта разумная материя осознаёт себя таковой. И, как всегда, этот вопрос затрагивает категории времени. Рано или поздно, конечно - она это осознаёт. И то, какой период времени займёт этот переход минералов в живую разумную материю, является зачастую решающим фактором в вопросе - какой она будет. То есть - какой её вид, какая форма будет преобладать на планете? Углеродный, силиконовый, кремниевый и так далее. С подробным перечнем металлов, газов и прочего ознакомьтесь в таблице, - указал он на неё. - Кроме инертных газов, конечно - которые ещё думают ожить. Эти элементы - основа зарождения жизни. Заполните, пожалуйста, такую шкалу...

И он повернулся к доске со старинной пишущей указкой - его личной причудой - которая сама мгновенно преображала мысли лектора в затейливые зигзаги шкал и графиков...

Все внимательно слушали и наблюдали. Конспект сам возникал в их головах и в любой момент каждый из них мог вспомнить всю лекцию почтенного доктора Донэла дословно. И по-рисунчато, если так можно выразиться. Хотя на экзаменах этого от них совсем не требовалось. Экзаменатор всегда хотел услышать личные комментарии и выводы студента, желательно - с живыми примерами, почерпнутыми из других источников. Если же экзаменуемый просто цитировал услышанную им некогда лекцию, экзаменатор мог просто отправить его доучиваться и творчески осмысливать материал. Так что получалось, что лекция доктора, профессора или академика была только первым шагом на пути к истинному знанию о предмете.

Аудитория, казалось, была совершенно пуста, настолько тихо в ней было, несмотря на переполненность. Доктор наук, почтенный Донэл, умел захватить внимание аудитории. И при этом демократично пошутить, чтобы разрядить наэлектризованную вниманием атмосферу..

К концу своей блистательной лекции он, как обычно, обратился к слушателям со словами:

- Есть вопросы?

- Да! - отозвался Сэмэл Сиуни. - Может быть, это не совсем по теме... Скажите, почтенный доктор Донэл, что науке известно о кремниевой цивилизации планеты Моэма? Я слышал какие-то странные комментарии об ожившей каменной скульптуре Моэме, привезённой с неё.

- Что ж, давайте поговорим об этом. Тем более, что в чём-то этот вопрос согласуется с темой нашей лекции - о живых природных структурах, - ответил доктор Донэл. И продолжил:

- О цивилизации планеты Моэмы нам мало что известно. Потому что трудно подобрать критерии цивилизованности того, с чем невозможно вступить в диалог и классифицировать беспорядочные, необъяснимые и разрозненные проявленные им факты. Причём, даже само слово - цивилизация, здесь вызывает сомнение. Ведь понятие - цивилизация, довольно сложно точно сформулировать. Общефилософское значение этого слова - социальная форма движения материи, обеспечивающая её стабильность и способность к саморазвитию путём саморегуляции обмена с окружающей средой. Историко-философское - единство исторического процесса и совокупность материально-технических и Духовных достижений. Локализованное по времени... Впрочем, не будем уклоняться -это тема для отдельной лекции.

- Но контакт же с планетой Моэмой был! И это название - "утерянная древняя цивилизация", ей было присвоено,- удивился Сэмэл. - Иначе - откуда же мы о ней знаем?

- Был и было, - согласился доктор Донэл. - Но, как ни обидно признать - контактом это назвать сложно. Как и заявить, что мы о ней что-то знаем. Ни социальные формы, ни исторические процессы, бытующие некогда на Моэме, нам не известны. Впрочем, давайте я немного опишу вам порядок событий, предшествующих оживлению, вернее - самостоятельному оживанию скульптуры.

Итак:

Планета Моэма была обнаружена миллион триста тысяч витков назад нашими древними космолётами, с помощью которых в то время происходило освоение Космоса. Те ещё горелки были, не то, что нынешние - использующие гипер-скачок. Эта планета с тремя спутниками находилась в четырёхстах парсеках от Итты, в звёздной системе класса "А" с двумя светилами.

Выяснилось, что планета состоит в основном из кремния, остальные минералы были представлены в гораздо меньшей степени. Прошу взглянуть на сравнительную таблицу, - повёл он указкой. - Температура её поверхности около двухсот градусов по Тиуну. Поэтому вода на ней практически отсутствует. А, следовательно - отсутствуют и материки. Вернее, она вся - один большой материк, представленный раскалённой каменистой поверхностью. - И перед взором аудитории возникла описываемая планета, летящая через космическое пространство вместе с тремя спутниками. - И, что интересно - при полном отсутствии городов и признаков какой бы то ни было цивилизации - астронавты обнаружили на Моэме невероятное количество памятников. Ну, или скульптур. Это были разные - и огромные, и средние по величине, и совсем ещё малыши-монументы - изваянные из цельных каменных глыб. Сюжет был один - полулежащий лев или кошка со странным гордым лицом. И все эти скульптуры, большие и маленькие, пристально смотрели за горизонт, туда, откуда поочерёдно восходили светила, освещавшие и раскалявшие Моэму почти круглосуточно. Прошу взглянуть на это, - сказал Донэл, демонстрируя аудитории ярко освещённую панораму Моэмы с множеством скульптур, рядами восседающих среди холмов и высокомерно глядящих в одном направлении.

- Довольно необычно! - заметил кто-то.

- О, да! - согласился доктор Донэл. - Астронавты решили, что это уцелевшие следы некой древней цивилизации, по какой-то причине не оставившей после себя ничего, кроме этих странных кошек с надменными лицами. В общем, Моэма оказалась ещё одной планетой, затерявшейся в бескрайнем Космосе, которая так и осталась для Сообщества загадкой. Да ещё какой! - как выяснилось потом. Астронавты и исследователи, проведя стандартные изыскания и плановые обследования планеты-пустыни, не нашли на ней больше ничего интересного. И, заполнив ряд официальных формуляров, и составив отчёт, завершили свои дела, - Студенты взглянули на таблицы с периодом обращения светил, температурным режимом планеты, составом почв и атмосферы. - Затем в космолёт были погружены образцы и пробы - для архива. В том числе была прихвачена и одна небольшая скульптурка весом около ста килограмм - как образец, подтверждающий факт существования некой безвестной цивилизации на планете Моэма, соорудившей подобные идентичные образчики искусства разной величины.

Всё это добро они доставили на Таиту - в Главный Космопорт Галактики Тиуана. А оттуда, как обычно, наградив всё это бирками, всё это добро запаянное в контейнеры, позволяющие хранить образцы в идеальных условиях, направили в Космо-архив. А малышку-скульптуру - в Межгалактический Музей. На бирке и в записях её, не долго мудрствуя, назвали "Малышка Моэма", тем самым намекая, что на Моэме есть экземпляры и побольше. Отчёт об этой ординарной экспедиции положили в архиве на самую дальнюю полку, отнеся некую древнюю цивилизацию на планете Моэма к категории утраченных. И тут же благополучно о ней забыли. Как и о малышке-скульптуре, прихваченной с безжизненной - как был определён её статус - планеты. Есть дела и поважнее - спасать гибнущие, тестировать подающие надежды, обнаруживать перспективные цивилизации.

О Малышке Моэме вспомнили лишь спустя двести пятьдесят три тысячи витков.

- Что с ней произошло? - не выдержал кто-то. - Она ожила?

- Что произошло? Сенсация! Фурор! Переворот в науке! Малышка Моэма, засунутая на илистую полку, проснулась подросшей и знаменитой! - ответил доктор, блеснув глазами. - Хотя, возможно, эту сенсацию прошлёпали бы, если б не один дотошный стажёр-архивариус, горящий нерастраченным служебным рвением. Он решил провести ревизию в дальних уголках Межгалактического Музея и обнаружил там нечто странное. Это была огромная не учтённая скульптура, а не малышка с планеты Моэмы, как значилось в книге регистрации. Она когда-то весила сто килограммов, а стала -сто двадцать тонн!



- Ого! Ничего себе! - ахнула аудитория.

- Именно так! Архивариусу с трудом удалось протиснуться в помещение, куда были изначально помещены эта небольшая скульптурка и ещё несколько образцов камней с Моэмы. Чтобы понять, что же там находится, ему пришлось по ней карабкаться! Малышка Моэма заполнила собой всю площадь зала, в углу которого она когда-то сиротливо стояла. Причём, Малышка даже слегка выгнула при этом негнущиеся стены помещения!

- Как же это произошло? И почему? - раздались вопросы. - Неужели всё это время она никого не интересовала?

- Почему? Об этом знают лишь Древние Мудрецы! - пожал плечами доктор Донэл. - И - да, не интересовала. Ведь с тех пор, как Малышку Моэму привезли на Таиту, прошло двести пятьдесят три тысячи витков. Но никто в Музее не заметил, что она растёт, и не забил панику. Похоже, за всё это время в этот зал никто не заглядывал, кроме автоматической уборочной техники, разумеется. А зачем? Цивилизация-то утрачена, кому она интересна? Посетители шли к более интересным артефактам. Подумаешь - какой-то высокомерный и всеми забытый представитель кошачьих! О Моэме даже не было написано ни одной диссертации, поскольку исходных данных для достойного научного труда здесь было явно недостаточно.

- И что предпринял тот любопытный стажёр?

- Он немедленно подал взволнованный рапорт в Архивный Комитет Таиты - о расшалившейся Малышке Моэме, вздумавшей непомерно подрасти. И тут-то закрутилось и закипело!

- Да-да, именно это я и читал, - заметил Сэмэл. - Стажёра звали Пошэн Асиуни. А обнаруженную им многотонную громадину продолжали официально называть - Малышка Моэма. Как и в архивных записях музея.

- Хороша Малышка! Юмористы!- хмыкнул кто-то.

- Пошэн Асиуни? - удивилась Лана. - Тот самый прославленный историк? Академик, лауреат и участник Ассамблей?

- Да. Но всё это было потом, - кивнул Сэмэл.- А тогда он был никому не известный рядовой архивариус.

- Кстати, именно Пошэн Асиуни написал первую диссертацию о Малышке Моэме. Весьма туманную, надо заметить, но довольно занимательную - одни предположения. Потом о ней много писали и другие, и тоже одни предположения. Моэмская тема - просто сплошной ребус даже сегодня. А Пошэн Асиуни потом ещё много чего интересного накопал в археологии и истории. Ему везло - он всегда делал потрясающие находки там, где никто ничего не искал. Как и с малышкой. Клёво, не так ли? - подмигнул аудитории доктор Донэл.

- Просто рыба-таран! - согласился Сэмэл.

- Махрово! Усато!- подтвердили студенты.

- Махрово, конечно, о чём разговор! - усмехнулся доктор Донэл. - Так что учитесь, молодёжь, как надо относиться к своей работе! Даже в музее есть место подвигу и прорыву в неизведанное! И безвестный стажёр может далеко пойти, благодаря любознательности и энтузиазму! Впрочем, как и найденная им скульптура! - Ещё раз подмигнул он.

- Скульптура? И куда же она пошла? - озадачился кто-то.

- И в чём причина её роста?- зашумела аудитория.

- Она что, живая? Но вы же говорили - каменная! Кремниевая?

- Ещё раз повторяю - во Вселенной всё живое, что способно меняться! - поучительно поднял руку доктор Донэл. - Вот, кстати ещё один повод усомниться в правомерности деления материи на живую и неживую. Была скульптура, неживой камень, а потом - раз и, подобно растению, взяла и выросла, поразив всех нестандартностью размеров и не банальностью поведения.

- Но как же это произошло?

- Сложный вопрос, - развёл руками доктор Донэл. - И даже вовсе неразрешимый, как оказалось.

Чтобы разгадать тайну взбунтовавшегося музейного экспоната и объяснить этот феномен, множество талантливых учёных тогда изучили его вдоль и поперёк. Но тщетно - не разгадали и не объяснили. Вот, взгляните.

И студенты увидели каменного гиганта, вернее - гигантку, упирающуюся мощными формами в стены и потолок помещения, и с бесстрастным видом взирающую вдаль. Вернее - в стену, но всё равно казалось, что это даль. Затем, габариты помещения были срочно расширены, а вокруг подросшей Малышки спешно соорудили смотровые галереи, облепленные сложной аппаратурой и оккупированные ордами озадаченных учёных. А сверху, сквозь прозрачный купол, на этот внезапно разросшийся осколок безвестной цивилизации взирали толпы любопытных - иттян и не совсем. Казалось, вся галактика Тиуана прибыла посмотреть на это чудо.

- Ого! Народу-то! - восхитилась аудитория. - Как рыбы на нересте! А приборов-то! Будто гальки на берегу! И всё это было бесполезно? Тайну Малышки Моэмы не разгадали? Почему?

- Наука оказалась не способна изрекать что-либо разумное при полном отсутствии информации об изучаемом объекте, - усмехнулся доктор Донэл. - Малышка Моэма, несмотря на все уговоры учёных, осталась безмолвна, - развёл руками Донэл. - Обследование и сканирование всех её подросших форм, как и окружающего её пространства, никому и ничего внятного не дали. Кроме невыразительных общих цифр, неспособных прояснить происшедшие перемены. Ведь первоначально её никто не изучал. Сравнивать не с чем! А в тот момент изнутри, как и снаружи неё, был один лишь камень. Кремний с незначительными примесями. У статуи полностью отсутствовали аномальные пси-, электро- и магнитные излучения. Не было к ней и притока энергии извне или от чего бы то ни было из окружающего пространства, способствующего её росту. Как и подозрительной убыли минералов и микроэлементов вокруг. И хотя её масса выросла в тысячи раз, очевидно, она для этого процесса не нуждалась ни в чём. Росла себе тихо и мирно, сама по себе, по неведомым скальным законам в музейной тиши.

- А как же закон сохранения массы и энергии?

Донэл только развёл руками.

- Из чистой вредности, наверное. росла! - хмыкнул Сэмэл.

- Ага! - поддержала его Танита. - Чтобы насолить забывчивым архивариусам!

- Именно так - забывчивым! Осмыслите это, друзья! - воскликнул доктор Донэл. - Почти триста тысяч витков! При отсутствии какого-либо общения! Глядя в стену! Никому не нужная и не интересная Малышка Моэма вдруг взяла и вымахала в тысячи раз! А может и не вдруг, а постепенно. И потом, когда она, наконец, получила в избытке и общение, и невероятное внимание, Малышка вдруг взяла и... ушла. Или исчезла! Способ исчезновения также неизвестен.

- Как? Куда исчезла? - вскричала аудитория.

- Да-да, так и написано, - подтвердил Сэмэл, - "артефакт неизвестной цивилизации Моэмы утрачен необъяснимым образом и в неизвестном направлении".

- Как - утрачен? - возмутилась Мэла. - А куда музейные работники смотрели? Видеокамеры?

- Как всегда - они всё прозевали. А камеры в тот момент дали сбой! - пояснил довольный эффектом доктор Донэл. - А как... Это хороший вопрос, но также очень непростой.

- Скульптура? - всё ещё не верила Мэла. - Но... зачем?

- Об этом надо бы у неё самой спросить, - улыбнулся доктор Донэл. - Но, боюсь, она не ответит. Характер у неё не общительный.

- Жаль! Вот бы её увидеть хоть разок! - размечталась Лана.

- Может, и увидишь. Ведь сенсации от Малышки Моэмы ещё не закончились! - заявил, усмехаясь, доктор Донэл. - А кое-кто, всё же, видел её. И не только...

- Где? Когда? Кто?

- Вы не поверите - в тысячах парсеках от нашей галактики, на одной малоизвестной малюсенькой планетке по имени Марс! И спустя всего лишь каких-то две сотни витков после её исчезновения. То есть - практически мгновенно, если брать временные масштабы, в которых существуют вселенные и загадочные скульптуры с Моэмы.

- Где же эта планетка зависает? - задал вопрос Сэмэл. - Может, наша Лана слетает туда к Малышке Моэме в гости?

- В галактике под названием Млечный Путь, в рукаве Ориона, в системе жёлтого карлика - звезды по имени Солнце. Марс - древняя планета, на которой, из-за потери атмосферы, уже нет жизни. Я привожу здесь названия, принятые разумными обитателями солнечной системы, поскольку своих мы не изобретаем - за отсутствием времени и необходимости. Для далёких небесных объектов, как известно, у нас имеются только безликие цифровые обозначения. так вот цифра, обозначающая Марс...

- Карлика-Солнца? - не заметив, что перебила его,удивилась Танита. - Но зачем? Чем он лучше нашего Фоона? А Марс - Таиты? И как Моэма там оказалась?

- Как - неизвестно, зачем - тем более. Эта Малышка любит задавать загадки. И весьма неразговорчива, - усмехнулся Донэл.

- Далековато забралась! - прокомментировала Танита. - А как её там обнаружили, почтенный доктор Донэл?

- Случайно. В солнечной системе, на Луне, спутнике планеты Земля, существует наша НБ - Наблюдательная База. Поскольку Земля является планетой, представляющей для Итты особый интерес. Вот во время одной из плановых экспедиций к ней мы и обнаружили Малышку Моэму на соседнем Марсе.

- И что она там делает? - спросила Танита.

- Как всегда - сидит, - развёл руками доктор Донэл. - Или, скорее - лежит, - пожал он плечами. - И смотрит в сторону восхода уже другого светила. Прошу взглянуть: - И студенты увидели пустынную панораму незнакомой планеты, с восседающей посреди песков задумчивой махиной-Малышкой, с гирляндой проводов и датчиков на шее. Как будто это была Гирлянда Героя, какими награждали на Итте особо отличившиеся моллюсков.А что ж - заслужила, путешественница. Очевидно это были обрывки аппаратуры, установленной учёными.

- О, Святые Мудрецы! - воскликнул Сэмэл. - Ей везде дом! Как будто там она всегда и была!

- А почему она одна? И как поживают остальные скульптуры на Моэме? - спросила Мэла. - Ведь их там было много. Возможно, изучив их, учёным удалось бы разгадать феномен Малышки.

- Да, когда-то их было очень много. Но каких и сколько именно, увы - неизвестно. Никто так и не удосужился не только изучить, но и посчитать их, - сказал доктор Донэл. - Никому это даже и на ум не пришло. Считалось, что они не представляют никакой особой художественной или иной ценности. И для изучения достаточно одного экземпляра. Но после странной выходки Малышки в таитянском музее о планете Моэма вспомнили. И туда слетала наша вторая экспедиция.

- Как - вторая? Всего-то спустя двести пятьдесят тысяч витков? - насмешливо спросила Лана.

- Но вы же знаете - в КСЦ входят сотни тысяч цивилизаций, требующих внимания. И у наших Космических Служб невероятно много других задач , - вздохнул доктор Донэл. - А за пределами Сообщества множество не открытых и не изученных цивилизаций. Трудно объять необъятное.

- И что же там было? - спросили слушатели. - Изучили? Посчитали? Выяснили?

- А ничего не было.

- Что, древний космолёт-горелка не долетел? - хмыкнул Сэмэл.

- Долетел-таки, - улыбнулся доктор Донэл. - Но компания скульптур его не дождалась. Наверное, обиделась на столь долгое невнимание к себе. На Моэме теперь нет скульптур Моэм - экспедицией не обнаружено ни одной! - гордо заявил Донэл. Как будто сам только что успешно спрятал их от рассеянных и не любопытных учёных.

- Не может быть! - ахнула аудитория.

- А вот взглянете сами!

И Донэл продемонстрировал им пустынную панораму, заснятую второй экспедицией.

Перед взором зрителей раскинулась лишь раскалённая каменистая пустыня, однообразно расстилающаяся во всех направлениях

- И даже завалящего малюсенького Младенчика Моэмчика не нашлось? - удивилась Мэла.

- Увы! - развёл руками доктор Донэл. - Все куа=да-то подались, не дождавшись нас.

- Жаль! - вздохнули студенты.

- Согласен. Но не расстраивайтесь, это ещё не все приключения Моэм с Моэмы!- заверил лектор. - Некоторые скульптуры потом, всё же, нашлись! Но не все! И не сразу! И не близко!

- Ого! Как это? И где?

- Да-да, я и об этом читал! - воскликнул Сэмэл. - Забавные такие скульптурки - путешествующие Странники Моэмы!

- Именно так их теперь и называют - Странники Моэмы, - кивнул Донэл. - Оригинальнее ничего не смогли придумать: Моэмы с Моэмы, - улыбнулся он. - Этих Странников то и дело обнаруживают теперь повсюду: на планетах, на астероидах, кометах, на безвестных спутниках. И всегда Моэм - большой или поменьше - находится в гордом одиночестве. А между точками, где их находят - сотни и тысячи парсеков. Для отображения их миграции по галактикам в Космических Службах существует даже специальная карта, названная также оригинально: "Странники Моэмы". На неё астронавты наносят координаты каждого найденного ими Странника, а также - его габариты, местоположение, направление и скорость движения объекта. У них теперь даже негласный конкурс: кто обнаружит больше Странников? Но, надо отметить, лавры эти недолгие - эта карта мгновенно устаревает и теряет актуальность. Поскольку Моэмы нигде долго не задерживаются. И продолжая путешествовать, всегда неожиданно исчезают с насиженных мест. Были случаи, что за ними даже устанавливалось автоматическое видеонаблюдение - чтобы зафиксировать скорость роста или дату и способ исчезновения. Но потом бросили. Потому что эти автоматы ни разу не зафиксировали: как и когда это происходило.

- Вот так фокус! - раздались удивлённые голоса. - Бульбистые плясуны!

- Ещё какие бульбистые! - согласился доктор Донэл. - Так что из научных данных о Странниках Моэмы в настоящее время есть две константы - они растут, непонятно как и зачем, и исчезают, неизвестно куда и непонятно как.

- Но почему можно камеры не фиксируют их исчезновения, почтенный доктор Донэл ? - удивилась Лана. - Автоматы что - ломаются?

- Нет, они исправны. Но, как правило, приборы продолжают транслировать картинку присутствия Моэма даже после его исчезновения. Почему так, тоже неизвестно.

- И сколько Странников Момов было обнаружено? - спросила Лана.

- Никто не знает сколько. Может, это был один Моэм? Речь можно вести только о стоянках Моэмов, причём - временных, - ответил доктор Донэл.

- А если сравнить их по размерам и посчитать? - предложил кто-то.

- Тоже не вариант. Возможно габариты и вес этого Моэма постоянно растёт. Вот только Малышка со своими проводами отличается. Астронавты лишь потом догадались ставить на них метки. Но, похоже, и они исчезают. И пока таких сомнительных стоянок не менее сомнительных Странников Моэмы на одноимённой карте зарегистрировано около двухсот.

- А сколько их было на Моэме? Хотя бы примерно можно установить? - спросила Танита.

- Увы! Это даже приблизительно невозможно сделать, - развёл руками Донэл. - Никто не думал, что они способны оттуда... улетучиться. Эти милые молчуны Моэмы нас всегда оставляют в дураках. Сейчас некоторые учёные, прикинув площадь планеты и приблизительно разместив по ней скульптуры разной величины, полагают, что всего их было около пятидесяти сотен тысяч. Но это тоже сомнительно.

- А где же теперь остальные... сорок девять тысяч восемьсот, почтенный доктор?

- Вселенная велика, - развёл руками доктор Донэл. - Иногда Моэмов встречают летящими даже на кометах, не имеющих постоянной траектории! Возможно, это и есть их транспорт, доставляющий Моэмов в разные точки Вселенной. Так сказать, их грузо-кабинки.

- И каждая из Моэмов всегда путешествует одна? вот странно! - вздохнула Мэла. - Это так скучно.

- Именно так! Это их традиция - быть в одиночестве. Массовое присутствие Странников на планете Моэма теперь является ещё одной загадкой этой... м-м-цивилизации, - пожал плечами Донэл. - Или, может, сообщества индивидуумов, так сказать. Зарегистрирован лишь один случай, когда два Моэма оказались не то чтобы поблизости, но, по крайней мере - в одной звёздной системе. И тут опять отличилась наша Малышка Моэма. В то время как она находилась на Марсе, рядом, на Земле был обнаружен ещё один Странник Моэмы. Это уникальный случай! Хотя Странник, находящийся на Земле, в сотни раз меньше нашей марсианской Малышки. Крошка Моэм - такое название присвоили ему на карте Странников Моэмы А земляне называют его Сфинксом. И это самая большая скульптура на их планете.

И он показал аудитории этого Кроху Моэма - Сфинкса. Он с невозмутимым видом восседал среди пустыне, как бы неся при этом охрану нескольких пирамид. и даже будучи со всех сторон облеплен множеством любопытствующих землян-гуманоидов, делающих на его фоне фото на память. Совсем как Малышка Моэма когда-то в Межгалактическом Музее с толпами любопытствующих учёных.

- Похоже, наши Моэмы везде популярны! - усмехнулся Сэмэл.

- У этого их Сфинкса что-то с лицом, - расстроилась Мэла. - Что они с ним сделали? Он поранен? Да и сам весь в шрамах. Что это с ним? Неужели они пытались его уничтожить? Это возможно?

- Земляне - отсталая цивилизация. А это, очевидно, следы их активного внимания к столь ценной реликвии. За этого Крошку перессорились все местные конкурирующие религии, - пояснил доктор Донэл. - Одни ненавидели и боялись его, откалывая куски или нанося удары. Другие хотели, чтобы он был похож на их местных царей, и приделывали ему их атрибуты власти - бородки и короны. А также раскрашивали его. Третьи, кому не удалось его разрушить, засыпали песком. И иногда о нём забывали на целые века. А потом его откапывали и воздавали почести. Хотя, кто знает - может на эти века Крошка Моэм просто покидал Землю, а потом возвращался. И, самое удивительное - он не растёт.

- А почему он совсем оттуда не улетел, как это делают другие? Что его там привлекает? - сердито воскликнула Лана. - Зачем терпит всё это? Весь в шрамах!

- У него, как видно, свои планы, - заметил Сэмэл..

- Сфинкс попросту игнорирует землян, как когда-то Малышка Моэма - наш музей. И невозмутимо продолжает смотреть в ту сторону, откуда поднимается их Солнце. Ведёт он себя как взрослый, не обращающий внимания на ужимки прыгающих вокруг него детей. Несмотря на то, что остаётся Малышом. Действительно - Малышом.

- Я хочу попасть туда - на Марс и на Землю. И познакомиться с Моэмами! - заявила Лана.

- Увы! К одному ты уже опоздала. Неизвестно, дождётся ли тебя второй - пока ты окончишь университет,- усмехнулся доктор Донэл.

- Кто из них сбежал? Сфинкс? - обрадовалась Лана. - И правильно сделал!

- Нет, пока только Малышка Моэма. Сфинкс пока на месте.

- Бедный!

- А земляне знали о Моэме, которая на Марсе? - спросил кто-то. - Или они ещё не имеют выхода в космос?

- Пока они только делают попытки. Но у землян есть телескопы и они успели заметить на Марсе нашу Малышку. И страшно из-за этого запаниковали.

- Чем же она их испугала?

- Своей идентичностью со Сфинксом, - пояснил доктор. - И придумали весьма неприятные для себя версии. Они ведь до сих пор спорят о его происхождении и возрасте. Одно время они даже пытались поклоняться Сфинксу, но не ощутив от него никакой помощи, разочаровались в нём. И в очередной раз засыпали Сфинкса песком.

- Не ощутили помощи? Не они первые! - фыркнул Сэмэл.

- А что же их напугало в нашей Малышке? Ведь она от них довольно далеко, - спросила Танита.

- Земляне посчитали марсианского гиганта, которого видно даже в их слабые телескоп, творением инопланетян, наблюдающих за ними из космоса и строящих планы захвата их планеты.

- Вот ещё! - фыркнула Мэла. - Кому нужна их планетка? Чем она богата?

- Да ничем, особо. Но таковы уж земляне - всех подозревают. Ничего удивительного - ведь это довольно молодая цивилизация! - пожал плечами доктор Донэл. - О БВЛ там ещё и не помышляют. Кстати, напомните, есть некоторые моменты, которые вам нужно знать об этой планете. Уделим ей как-нибудь часть лекции.

- А Малышка Моэма, пока была на Марсе, ещё подросла? - спросила Лана. - Успели это выяснить?

- О, да! Это у неё хорошо получается, - кивнул Донэл. - Теперь она настоящий гигант. Сохранились её последние снимки и замеры - она весит около трёхсот тонн. Но пока учёные собирались установить за Малышкой постоянное автоматическое наблюдение за ней, она исчезла, - вздохнул он. - Непоседа. Эта звёздная система находится от нас очень далеко и экспедиции туда бывают там не часто - один раз в восемь витков, - пояснил он. - Не успели довезти оборудование. Да это и хорошо - за кем теперь наблюдать?

- Но мы ведь, и вправду, инопланетяне. И действительно, как вы говорите - наблюдаем за землянами, - усмехнулся Сэмэл.- Выходит, они не зря нас боятся?

- Ага! Эй ты, инопланетянин, какой ты жу-у-уткий! - хихикнула Танита, сделав ему большие глаза.

- Да, наблюдаем, - кивнул Донэл. - Это связано с нашей особой миссией. И направлено на их же благо.

- Опять мы везде опоздали! Как обидно! - с досадой воскликнула Лана. - Ведь Моэмы - это космические феномены! Они требует особого внимания! А их изучение на нуле!

- Требует? Не заметил, чтобы Моэмы что-то требовали, - хмыкнул Сэмэл. - На мой взгляд, они за то, чтобы мы оставили их в покое. И отстали со своими проводками и навязчивым любопытством.

- Да! - увело Лану в противоположную сторону. - Чего мы за ними гоняемся?: Наверное, у них своя особая космическая миссия! А, к тому же, наш ЗоН не позволяет вмешиваться в дела других цивилизаций. Зачем препятствовать им в выполнению их задач?

- Попробовали бы им препятствовать! - усмехнулся Сэмэл. - Просочатся сквозь любые препятствия! А ты, Лана, уж определись - чего ты хочешь? Изучать или не препятствовать?

Та лишь отмахнулась от него.

- Так что, вот такая она, цивилизация с Моэмы. И загадочные Моэмы с Моэмы, - сказал в заключение доктор Донэл.

- Понятно лишь то, что ничего непонятно, - разочарованно отозвалась аудитория. - И после Марса нашу Малышку больше не встречали?

- Пока нет. Но не унывайте, друзья! - обнадежил из Донэл. - Зная её характер, можно смело предсказать - она ещё нас удивит. Встретите - вам и космические карты в щупальца. Отмечайте стоянки.

Кстати - для поклонников Моэм. Исчезая с Марса, Малышка Моэма оставила там свою визитку, если это можно так назвать. На его почве в лаве теперь можно увидеть отпечаток её лица. Ну, или морды - в зависимости от того, как её воспринимать - кошкой или разумным существом. И... это лицо смотрит теперь вверх, в космос, а не на восходящее светило, как это всегда было с Моэмами. То есть - она смотрит всегда на Землю. Так что опасения землян не лишены оснований.

- Вот так фокус! Это, наверное, такой космический юмор - от Моэмы! Она так пошутила над землянами, которые её боялись! - засмеялся кто-то.

- Ага - живите и помните, что я всегда за вами слежу-у-у!

- А бедные земляне теперь гадают - кто же украл их марсианского Сфинкса? - предположила Мэла.

- Именно так! - кивнул Донэл. - Теперь он почему-то стал им очень дорог. Хотя они по-прежнему боятся - теперь уже этого отпечатка. Земляне космических шуток не понимают.

- Жаль, что Малышки на Марсе больше нет. Я бы туда слетала - познакомиться! - заявила Лана. - Мне кажется, мы бы нашли с ней... короче - контакт. Но у нас ещё есть Сфинкс. Хоть и потрёпанный жизнью, но доступный.

- Многие мечтают разгадать загадку Моэмов, - отозвался Сэмэл. - Я бы тоже туда слетал!

- А я пожелаю вам удачи! - улыбнулся доктор Донэл. - Дерзайте и, возможно, вам удастся то, что не удалось многим другим.

- А что! - фыркнула Мэла. - Лана и Сэмэл встретятся с Малышкой Моэмой, немного с ней пошепчутся и, окаменев от счастья и новых знаний, станут такими же, как они. Тайны - страшная сила! - И она спроецировала в аудиторию мумифицированные и усохшие тела друзей. - Взгляните - какие красавчики! Таким ни корабль, ни скафандр не нужны! - посмеиваясь, сказала она.

- А что? Будем на попутных кометах по вселенной мотаться! - подхватил Сэмэл. - Только вы нас и видели! Смортите на меня, пока я тут! А то я тоже начну расти, поглощая нейтрино, вопреки законам сохранения массы и энергии. Не узнаете! Клёво, да?

- Махрово! - одобрила Танита. - Топливо и припасы не нужны. А это большая экономия для КСЦ, у которого и без вас уйма задач!

- Нейтрино? - заинтересовался доктор Донэл. - Интересная версия! Надо кое-кому предложить!

Он довольно оглядел аудиторию и подытожил: - Вот такой расклад, раскинутый перед нами Малышкой Моэмой и её сородичами с Моэмы, На данный момент это всё, что нам известно о так называемой цивилизации Моэмы. А уж живые они или нет - решать вам. Пока этого выяснить никому не удалось.

Пока всё.

- Постойте! Но, как, всё же, учёные объясняют этот феномен? - спросил Сэмэл. - Какие есть версии?

- А никак не объясняют, уважаемый Сэмэл, - усмехнулся доктор Донэл. - Тут у нас полное фиаско. Уж очень непредсказуемы эти космические Странники. А вот версий - множество.

Согласно одной из них - Моэмы настолько далеко ушли вперёд в своём развитии, что утеряли с реальным миром всякий контакт. Они не способны или не хотят нас слышать. Говорят - возможно, цивилизация Моэмов возникла ещё при зарождении Вселенной. У них другие масштабы времени и пространства. И другие источники жизни. А также - другие формы общения. Тут всё - загадка и всё другое. Откуда они взялись? Почему имеют такую... форму? Зачем путешествуют по Вселенной? Как передвигаются? И на все эти вопросы есть только один ответ - неизвестно! Сейчас предполагают, что на планете Моэме наши Странники просто ненадолго задержались. Опять же - с какой-то неизвестной загадочной целью. Ненадолго - это в их понимании. А для нас, может - тысячи, миллионы витков.

- Возможно, у них там состоялся научный симпозиум, некий глобальный обмен информацией, - предположил Сэмэл. - Или планирование - на пару миллиардов витков, эдак, вперёд. А дальше они разлетелись осуществлять их.

- И малыши? - усмехнулась Мэла.

- Да! Сознание этих малышей в разы выше нашего. И няньки им не нужны. Их воспитатель - вселенная.

- Славно придумано, - кивнул Донэл.

- А может, это цивилизация одиноких Странников. Каждый изучает Вселенную самостоятельно, - предположила Мэла. - А иногда, допустим - раз в миллиард лет, они собираются и делятся знаниями. Как представители наших цивилизаций на заседаниях Совета КСЦ. Только каждый из них это и есть отдельная цивилизация.

- Очень хорошая версия! - кивнул доктор Донэл.

- А наша Малышка Моэмчик просто ненадолго, на каких-то триста тысяч витков, задержалась на Таите, поизучала наш Музей и прилегающие к нему мирки, подросла от бурных впечатлений и свильнула оттуда восвояси, - предположила Танита - В гости к жёлтенькому карлику: подглядывать за пугливыми землянами. Они ей не понравились - медленно растут и мало понимают. И витков, этак, через двести она и оттуда улетучилась. А лицо своё им на память оставила. Чтобы помнили и не расслаблялись. И вырабатывали мужество.

- Сурово ты с этими землянами, - усмехнулся Сэмэл. - Возможно, они, благодаря этому, возмужают и вступят к нам в КСЦ?

- Да пожалуйста! - отозвалась та.

- А вдруг Странники - это мощные роботы-ретрансляторы! - выдвинул новую версию Сэмэл. - И где-то есть сверх-цивилизация, которая всюду рассылает этих Моэмов-роботов. Она с их помощью изучает Вселенную, а потом...

- Тогда почему они растут? Если это роботы? Зачем? - поинтересовалась Мэла. - И откуда берут энергию?

- От бурных впечатлений! От ионизирующего излучения восходящих светил! - выкрикнула аудитория. - От радиации светил!

- Они напитываются от сил гравитации! Это же очевидно! - воскликнула Лана. - Или от торсионных полей!

- Возможно, что и так, - посмеиваясь, кивнул доктор Донэл. - Вы, мои дорогие, можете не стесняться в своих фантазиях. Возможно, именно версия одного из вас и есть единственно верная. Только вот как мы об этом узнаем? Многотонные Странники неуловимы, просачиваясь, будто песок в решето, сквозь время и пространство, ни е зная преград. Может быть, вы с ними когда-нибудь встретитесь и немного пошепчитесь, - покосился он на Лану. - Хотя бы на тему того - живые ли они? Или, может, они только притворяются камнями? - хитро подмигнул Сэмэлу доктор Донэл. - А моя скучная лекция на этом завершена!

И тут действительно заныл зуммер.

- О-о, как не вовремя! - огорчились студенты. - Так хорошо замутили!

- До встречи, друзья! - раскланялся доктор Донэл. - Успехов вам на пути к знаниям! Озарений и открытий!

- До встречи! Добрых намерений! Пребывайте в мире и здравии, почтенный доктор Донэл! Да пребудет с вами мудрость! - вразнобой отвечали многочисленные студенты, неохотно поднимаясь и направляясь к окнам аудитории.

Глава 16. Человек без примет



Встретив его на улице, любой прошёл бы мимо, не обратив внимания и даже не взглянув на него. Да и глянуть было не на что - невзрачный такой человек без особых примет и возраста, органично сливающийся с серой толпой. Никакой, одним словом, мелкая сошка, лопух, массовка - подумал бы прохожий. И ошибся бы. Ведь перед ним одно мгновение был сверхчеловек, супермен. С красивой фамилией - Елисеев. Хотя вот фамилия-то как раз и была из массовки.

Александра Петровича Елисеева в своё время сильно позабавили фильмы о Джеймсе Бонде, суперагенте 007. Да какой же из этого Бонда агент, ребята, да ещё супер? Не смешите! Ещё не приступив к заданию, он уже был обречён на провал. К разведшколе такого красавчика и близко не подпустили бы - сильно приметен. Не кондиция для разведчика, одним словом. Максимум на что он годился - в актёры, на роль любовников, кем он и был на самом деле, этот Шон Коннери или Дэниэл Крейг. Или - на роль мелкой сошки в дипломатической кадрили. Там таких выпендрёжников обожают - чтобы и лицом, и статью, и харизмой сшибал с ног посольских жён и таких же, как он, марионеток-дипломатов, пуская пыль в глаза залётным делегациям. Ноту сдал, ноту принял! Выслал отчёт и отдыхай на софе, кури кальян с сигарой.

А Александр Петрович Елисеев в совершенстве знал восемь языков: английский, немецкий, французский, испанский, итальянский, польский, чешский и венгерский. И не просто знал, он жил в этих странах по много лет, будучи агентом внедрения и полностью соответствуя взятой на себя роли. Работал... Да кем угодно работал - продавцом, фермером, работягой, чиновником и тэ-дэ, схватывая на лету любую специальность. Да хоть клошаром. Он всё умел и везде был свой. Выписывал местные газеты, читал здешнюю классику, любил - якобы - своих жён, растил - якобы - своих детей, имел - якобы - друзей. И водил дружбу с коллегами, "тринькая" с ними пивко в пабах и коньяки у камина на светских приёмах. Обсуждая тонкости рыбного лова, охоты, международной политики, дрессировки питбуля. Или скверный характер собственной жёнушки-пилы. И все считали его своим в доску - безобидным, честным, хитрым, умным, а нередко и малость дурковатым малым. Настоящим немцем (венгром, поляком, французом и тэ.дэ. - согласно легенде). Хотя всё в нём было насквозь фальшивым: его жёны не были ему жёнами, его дети были чужими, его биографии были поддельны от первой до последней буквы. Только вот документы были самые настоящие - с подлинными печатями. Ну, ладно - тоже липовыми. Но доказать это не сумел бы никто. Зато его семьи были образцовыми, а сам он - ни языком, ни поведением, ни привычками - ни разу не вызвал сомнений или подозрений. Годами и десятилетиями ломал он эту комедию, вытворяя невесть, что и выполняя невероятно сложные задания Родины - СССР. Какой ещё 007 на такое способен? Нарисовался б павлин, запомнился всем навеки, накуролесил и сбежал бы, преследуемый стаей ищеек, вооружённых множеством его примет и особенностей. Всё! Агент спалился! Можно отправлять его на ферму - племенных бычков растить или на фазенду - писать мемуары на тему: "Каким не должен быть агент". Или так: "Без нолей".

Александр Петрович внешне был невероятно банален, скромен и неприметен. Довольно худой, ростом чуть выше среднего, он мог, ссутулившись и присогнув колени, реально превратиться в коротышку. Распустив живот, напялив свитер, жилетку и бесформенные штаны, он сходил за довольно упитанного пузанчика. Имея невыразительное лицо, мог слепить из себя кого угодно - брита, немца, индуса, араба и даже красавца-китайца. Стать древней развалиной или бравым молодым парнем. Немного специальной краски, и его лицо становилось сморщенным, смуглым, бледным, а его волосы песочного цвета делались седыми, рыжими, каштановыми, чёрными - по желанию. У него быстро отрастали естественные усы и борода - это вообще незаменимая вещь, если надо за неделю поменять тип лица. Парики и наклейки он не признавал, хотя иногда ими пользовался. Его глаза - болотного цвета, могли волшебным образом приобретать серый или чайный оттенок. И даже карий. Мастерски изображал он акцент, заикание и дефекты речи. Он часто был смешон - мешковатой одеждой, нескладной походкой, забавными привычками, дурацкими народными прибаутками, которых знал множество. И при этом его плохо запоминали даже соседи, иной раз, относясь к нему, как к недоразумению или весьма недалёкому человеку. И когда он однажды исчезал - якобы переезжая куда-то вместе с семьёй, чайниками, фикусами, любимыми собачками и кошечками - никто этому не придавал значения. А потом вдруг на местном, с виду неприметном заводике, происходила серьёзная авария. Или из бронированного сейфа некой фирмы исчезали архи-секретные документы государственной важности. А бывало - поблизости находился и убитый человек, оказавшийся ценнейшим специалистом военного ведомства или руководителем некоей тайной группировки. Да мало ли что случается на свете! И причём тут обывательская семейка местного пьянчужки, обожавшего кошечек и попугайчиков?

Александр Петрович за свою резидентскую деятельность ни разу не прокололся и не провалил задания. Да и с чего бы вдруг? Работал профессионал! И потому, как только он покидал со своими чайниками и кошечками городок - посёлок, деревню - все о нём тут же забывали. А если б какой-нибудь Франц, Кшиштав или Ежи заикнётся: мол, а не замешан ли в этом деле Вацлав (Вальтер, Щарль, Гунтер и прочее из кучи агентурных имён - всех не упомнишь)? Он же всё крутился со своей противной собачонкой возле того дома. Такого шутника просто засмеяли б. Кто? Этот недотёпа Вацлав (Вальтер, Щарль, Гунтер)? Агент? Да ты с дуба (сливы, граба, клёна) рухнул! Он же правый ботинок с левым путает! Рубашку навыворот надевает! Ложку мимо рта проносит! Куда уж ему свистнуть секретные документы из бронированного сейфа с супер сигнализацией?! Иди, проспись, Пинкертон доморощенный! А если б этот Кшиштав и проверил бы - куда ж подевался этот нескладный Вацлав со своей противной собачонкой? - то, даже хорошо поискав, не нашёл бы его. Живым. Бедный Вацлав, оказывается, скоропостижно умер от пневмонии (гриппа, ботулизма, атипичной свинки) и покоится теперь на кладбище под натурально траурной табличкой. А его несчастные дети затерялись в детских приютах, в то время как безутешная вдова Марыся, Ванда, Люси - о, женщины, неверность ваше имя! - бросив свих малюток, выскочила замуж и, сменив фамилию, где-то шастает по белу свету.

А Александр Петрович - бывший Вацлав, тем временем вполне живой и здоровый (ну, разве что зуб иногда ноет под пломбой с встроенным микрофоном) уже в ином образе - с новой верной женой и любящими детьми, со свеженькой, достоверной во всех деталях легендой наперевес - выныривал в другом месте. И это был уже действительно совсем другой человек. Бдительный Кшиштав, даже столкнувшись с ним нос к носу на городской площади, ни за что не признал бы вахлаковатого Вацлава в этом подтянутом и деловитом чиновнике. Этакой интеллигентской косточке, зануде и снобе.

Да, Александр Петрович был крут и знал это. В Москве в сейфе особого ведомства, называемого иногда Конторой, хранилось его досье - захватывающее личное дело этого супермена, где были нудным канцелярским слогом досконально записаны все его подвиги. Туда же стабильно подшивались и приказы о присвоении ему очередных званий и наград. А где-то в банке на особый счёт капала его немалая зарплата. И об этом скромном герое, как и положено, страна ничего не знала. И никогда не узнает. Лишь несколько высокопоставленных генералов имели к этому сейфу особый доступ. Но они были неразговорчивы. Ни к чему бойцам невидимого фронта слава! Даже после смерти. Ведь он завязан на других героях и международных скандалах.

Родители Александра Петровича давно померли, царствие им небесное. Кстати его покойный отец отнюдь не был Петром, а самого его звали совсем не Александром. Но родственники давно забыли о нём, считая его погинувшим где-то в Сибири на комсомольских стройках. А своей семьи у него никогда и не было. А зачем? В случае чего - гибели, провала, утрате доверия - никто не пострадает.

Итак, разменян пятый десяток, а у него - ни имени, ни семьи, ни собственной биографии. Только папка в бронированном сейфе, да бесчисленные вымышленные легенды и фиктивные имена. И столь же безымянные и временные соратники.

Господин Никто, вечный слуга народа, совершенный и безотказный винтик системы.

Что же заставляло его так жить?

Сначала - идеи и образы, которые внушали ему с детства: всегда быть готовым к добрым делам юным октябрёнком и пытливым пионером, потом - патриотичным и героическим комсомольцем. Ну и, конечно же, чтущим мудрость и заботливость партии и её руководящей роли в будущем планеты. Он верил в юности в светлые идеалы: его страна самая лучшая, люди в ней - образец чести и совести, а её руководство - гении современности, ведущие мир к счастливому коммунистическому обществу. И знал, как и всё подрастающее поколение - светлое будущее их страны не в последнюю очередь зависит от нейтрализации человеконенавистнических планов империалистов. А помогают ей в этом сильная армия, доблестная разведка и героическая агентура. Его идеалом был Рихард Зорге и Зоя Космодемьянская. Он и пошёл по их стопам, став разведчиком. Обучаясь в разведшколе и вкладывая в учёбу и тренировки все силы, он поражал упорством даже многоопытных преподавателей. И был лучшим среди лучших, сразу попав на заметку руководства.

А дальше...

Естественно, было потрясение от разницы уровня жизни в странах гниющего капитализма и развитого, но скудного социализма. Но он знал: это лишь из-за бесконечной гонки вооружения, навязанной капиталистами России, обескровленной двумя войнами. Не в его правилах было выбирать - где лучше. Не в его силах было что-то изменить в паритете: социализм - капитализм, и исправить чьи-то перегибы и ошибки. Это была большая политика, игры титанов, а его дело - помочь Родине выжить, не стать добычей врага. Плоха она или хороша, богата или бедна, это его Родина. Он просто хорошо исполнял порученное ему дело. И потом - он не продаётся, и не выбирает, где дороже платят. Он - умелый воин, разящий клинок, зоркий глаз и преданное сердце, честно служащее своей стране, не жалея себя...

А потом его увлёк сам процесс состязания и противостояния контрразведок - кто умнее, находчивее, лучше? Он, без сомнения, был лучшим и полюбил эту игру, бесконечную импровизацию, от которой получал драйв хорошего игрока. Он превратился в сильного и опасного зверя, всегда успешно выслеживающего и хватающего добычу. И благополучно скрывающегося затем в джунглях жизни.

Драйв, восторг, чувство превосходства! Это было здорово!

Но со временем и это стало надоедать...

Он устал. Устал жить чужой жизнью, исполнять чужую волю, скрываться и обманывать, не зная, что его ждёт завтра. И решил уйти в отставку, полностью сменив эту картину жизни. Ушёл в тылы. И, как оказалось - вовремя.

Едва он адаптировался дома, как привычный мир зашатался. Произошло невероятное - страна, которой он верно служил, скитаясь по миру, исчезла. СССР - Союз Советских Социалистических Республик, российская империя, рухнула, развалилась, погребя под развалинами жизни и судьбы своих граждан. А военное противостояние систем завершилось ничем. Да и всё в стране, потеряв под собой основу, хребет системы - недремлющую коммунистическую партию - превратилось в ничто. Монстр, который на протяжении почти века держал в напряжении весь мир, оказался колоссом на глиняных ногах. А всё построенное за годы героического труда миллионами граждан мгновенно рассыпалось, как карточный домик. Промышленность и сельское хозяйство бездарно загнулись. Пошатнулся рубль, а за ним накренилась и банковская система. От безденежья задышали на ладан образование, культура, медицина, армия. Границы провисли и издырявились. Все отрасли, где партия десятилетиями расставляла кадры, карая и премируя, определяя цели и задачи, превратились в неуправляемые ладьи без парусов, болтающиеся в штормующем море неопределённого социума. А люди, скреплявшие собой это ранее казавшееся невероятно прочным сооружение - СССР, превратились в никому не нужный строительный мусор, хлам. И остались валяться на обочине жизни, как пловцы, выброшенные штормом на пустой безжизненный берег. Огромное имущество, потерявшее хозяина, принялись разворовывать и растаскивать на свой страх и риск наглецы или, как это было принято называть - новые русские, рисковые люди. Истинно рисковые. Ведь не было никакой гарантии, что партия и социалистический строй окончательно сдулись. И что вскоре к этим новым русским не заявятся до боли знакомые неприметные люди из прежних времён - с браунингами и наручниками...

Общие деструктивные процессы затронули и всесильную Контору.

Кто-то, сдав своих, переметнулся на благополучный Запад. Кто-то, запаниковав, пустил себе пулю в лоб. Иные, пользуясь доступом к сверхсекретным документам, принялись их растаскивать, сдавая агентуру. Своих - чужим! Да и кто теперь разобрался бы: где свои, а где чужие. Картотека, в которой хранились списки сверхсекретной агентуры, за бесценок была продана противнику крысами Конторы, бегущими с этого накренившегося корабля. Налаженная с невероятным трудом сеть агентов за рубежом рухнула, погребая под собой жизни и судьбы уникальных кадров, подло преданных своей Родиной.

Но Александру Петровичу повезло - он успел вовремя вывернуться из свистопляски этой камарильи. Впрочем, как и всегда. Он хотел успеть вырастить детей, пока его не настигло безразличие старости, устав носиться по миру, как шхуна без руля и ветрил. Не было уже того драйва, что раньше. А это в его профессии опасно. И, к тому же, он давно почувствовал что-то неладное "в датском королевстве". Затылком, кожей ощущал веянье некоего холодка, предвестья шторма и перемен в политических сферах. Напрягали какие-то путаные шифровки, бесконечная чехарда в кадрах, участившиеся провалы. Кто-то куда-то сбегал, кто-то кого-то выдавал. Положиться было не на кого. Чувствовалось какое-то чужое леденящее дыхание в затылок, мучили кошмарные сны. И тогда он понял - пора сматываться...

1988 год. С этого момента, как он ступил на борт авиалайнера, отправлявшегося в Россию, он стал Александром Петровичем Елисеевым, впервые получив на руки... ну, почти настоящие документы.

Страна и Контора встретили его гостеприимно. Елисееву предложили возглавить элитную разведшколу, но он отказался, даже не взяв паузу на раздумье - хотел уйти с этой сцены навсегда. Настаивать не стали. На такое место всегда найдутся желающие. Его накоплений на счету, как предполагал Александр Петрович, должно было хватить на всю жизнь. Пенсию ему назначили тоже неплохую - согласно генеральскому статусу. А чуть позже ему предложили работу консультанта по особо сложным уголовным делам при одной областной структуре, а также должность преподавателя по международному праву в местном юридическом институте. Александр Петрович согласился, получив чудную четырёхкомнатную квартиру в центре областного города и славную дачку в пригороде.

А вскоре он женился - на Наташе, Наталье Павловне, преподавательнице иностранного языка того же института, милой и скромной девушке слегка за тридцать, засидевшейся в девках. У них родился сын Ваня, потом дочка Машенька. Жизнь наладилась. Иногда, в суете заседаний, лекций, детских ангин и цыганистых выездов на дачу - конечно же, с кошечками и собачками - ему начинало казаться, что вот так он и жил всегда: светло и праведно...

***

Но однажды прошлое вдруг настигло его в самый неожиданный момент:

Как-то его дети, светлые и милые как ангелы, Ваня с Машей, вместе заболев ангиной и не жалея лечиться, подняли дружный рёв. И тут Александра Петровича, попытавшегося их утихомирить, вдруг окатило с головы до ног таким ужасом...

Он как будто заглянул в бездну...

"Нет! Этого не было! Никогда! - внутренне вскрикнул он, вскочив и выронив кружку с горячим молоком. - А если и было, то так было надо! - сник он, не обращая внимания на вбежавшую Наташеньку. - Да! Я сделал это, но лишь потому, что по-другому было нельзя! Ради страны!"

Он побледнел и пошатнулся, едва не упав.

- Уведи их! Прошу! - прошептал он помертвевшими губами.

Наташа отреагировала мгновенно, унеся детей в другую комнату. А потом, одев их, уехала на такси к матери. Она понимала, что толком ничего не знает об этом отставнике-военном, но, любя его, интуитивно почувствовала, как надо поступить.

Александр Петрович, немного придя в себя, приплёлся на ватных ногах в кухню, достал из холодильника бутылку коньяку и вдрызг напился. Помогло. Стёр память о том случае. С тех пор так и повелось. Если дети капризничали, Наташа их тут же уводила - погулять, в детское кафе, к маме. Она знала, что муж почему-то не выносит детского крика.

Это было много лет назад в Германии, тогда ещё Западной. Он жил со своей дружной фиктивной семьёй во Франкфурте-на-Майне, поселившись по соседству с человеком, которого необходимо было убрать. Он был перебежчиком, вывезшим из России некие важные военные тайны. Александр Петрович - Вильямс, Вилли тогда, попытался с ним подружиться, придя к нему в дом с собачкой в руках. И отравой в кармане, которая вызывала инфаркт. Но тот почему-то начал нервничать, хотя повода не было. Стал кричать: "Кто ты такой? Кто тебя прислал? Ты оттуда?" На ломанном немецком. Очевидно, нервное напряжение и страх перед возмездием сделали его невротиком. Пришлось его убрать немедленно и без подготовки, инсценировав самоубийство. Мало ли - стукнет куда не надо, начнутся выяснения. Жена перебежчика и двое его детей - светленькие такие мальчик и девочка - оказались ненужными свидетелями. Он не мог тогда поступить по-другому. Пришлось зачистить место. И тоже убрать их ... Обычно он этим не занимался, для этого имелись специально обученные люди. Дети сильно кричали, на помощь звали папу. По-русски. Хотя - кого им ещё звать? Дома располагались далеко друг от друга и их крики никто не мог услышать.

Дело было сделано...


Задание он выполнил успешно, хотя и немного грязно. Его похвалили, присвоив очередное звание. И Александр Петрович не испытывал тогда особых угрызений совести. Он не был обычным человеком, он был исполнителем, рукой государства, карающего и милующего своих неразумных граждан.

Вилли с семьёй еще около года прожил в доме по соседству - чтобы не привлекать внимание своим скорым отъездом. Они с женой даже прошли в этом деле свидетелями. Мол - да, слышали вечером какой-то шум, но решили, что это по телевизору идёт боевик. Нет, они почти не знали эту семью, только недавно переехав сюда. Жена - учитель, он - юрист. А что случилось? Ах, вот оно что! Как жаль! И детей убил? Ужасное несчастье! У человека крыша, наверное, съехала. А выглядел нормальным.

Он вскоре забыл об этом случае. Жизнь Александра Петровича была слишком насыщена неординарными событиями. И лишь теперь его настигла эта беда. Слыша, как плачут его собственные дети, он стал испытывать ужас. Были и другие случаи, когда ему тоже приходилось убирать детей - такая у него работа. Да и иных детей, специально обученных шпионить, детьми-то не назовёшь. Но не этих. Эти были свои, русские, чистые, почти ангелы. Почему ему вспомнился именно тот случай, с диссидентом? Может его дети были похожи на Ваню с Машенькой? Или потому что тот человек был всего лишь жертвой системы, канувшей сейчас в небытие? Но тот Вилли не мог поступить по-другому! Иначе это был бы не он - суперагент, не знающий поражений. И не ведающий ненужных рассуждений. Он так был проштампован, свинчен - надёжно и без малейшего люфта. Слабина пошла лишь сейчас, когда исчезли удерживающие гайки. И когда Контора исчезла из его жизни.

Казалось, что она исчезла навсегда.

Глава 17. Безусловная Вселенская Любовь


Лана с Мэлой, ожидая в аудитории начала лекции, обсуждали свои планы на выходные.

Лана предлагала погулять в ЗоОхе - Зоне Отдыха, кольцом окружающей Поон. Там были чудные беседки, клумбы и растения со всего света, проводились различные выставки, а для желающих перекусить, таких, как Мэла - многообразные кафе и магазинчики. Но всех особо привлекала галерея с вольерами-аквариумами, в которых резвились редкие животные и существа с других планет. Лана там часто бывала. Глядя на них, она вновь ощущала себя беззаботным ребёнком, которого привели сюда на экскурсию. И ещё ей очень нравились в ЗоОхе беседки, расположенные в глухих потаённых уголках парка. Особенно полюбилась одна из них - из фиолетового аметиста. Уединившись там, Лана погружалась в медитацию, которая помогала ей быстро восстанавливать силы и обретатьт умиротворение.

А сейчас Лане оно было очень нужно. Поскольку Мэла ни за что не соглашалась провести с ней выходные в ЗоОхе.

Она - впрочем, как и всегда - предпочитала остаться дома и вволю поваляться в сонном кубе. Или же на любимой софе, расположенной на террасе, с завлекательной книжкой или объёмным видео. И потягивать при этом свои любимые коктейли. Хотя эти её пристрастия были вполне объяснимы - дома, среди своих многочисленных братьев и сестёр, ей редко удавалось побыть в тишине. Поэтому она так и ценила подобный отдых. А парки и ЗоОхи... этого добра ей хватило и в юные годы, когдаона, по долгу старшей сестры, часто сопровождающей туда малышню.

- У нас в ЗоОхе такие замечательные кафе! Не так ли? - выдвинула последний аргумент Лана.

- Ну-у, не знаю, - капризно протянула Мэла - Всякие вкусняшки мне и на дом пришлют, а красивые виды и выставки я могу посмотреть и из дома. Хочешь, ты транслируй мне ЗоХ и свою беседку. С удовольствием полюбуюсь видами.

- Видами? Как ты не понимаешь? - возмутилась Лана. - Ведь личное общение с существами с других планет это совсем другое! Телепатически расспросить их о былом, посмотреть воспоминания гораздо интереснее, чем просто смотреть издалека. Они такие... необычные. И видят мир совсем не так, как мы. А побродить по парку, полюбоваться новыми растениями! Ощутить запах цветов - натуральный, не смодулированный твоей домашней видео-системой! Личное общение с живой природой ничто не заменит, Мэла! К тому же это полезно и для нашей будущейпрофессии - узнать что-то о других мирах. Ты как думаешь осваивать космос? Тоже из куба?

- Как-нибудь освою! - отмахнулась та. - Этого добра у нас и на лабораторных занятиях хватает! Хотя... Надо подумать. А что? Может, я, и правда, подыщу себе надомную работку? Штурман космолёта, работающего на удалении из куба, - хихикнула она. - Безопасно и комфортно.

- Эгей, подружки! - окликнул их Сэмэл, сидящий рядом, отрываясь от своего библа. - А у меня есть для вас предложение. Айда вместе с нами на Наору! Вот уж где с природой пообщаетесь!

- Да, полетим с нами на Наору, там столько водопадов! - включилась в разговор Танита. - Ну, её ещё рекламируют - мол, и близко, и необычайно весело. Особенно Наора хороша для нас, моллюсков, способных обитать в двух стихиях. Это так махрово - воздух и вода. Контраст и спецэффекты!

- Вот уж где экстрим! Мне рассказывали - набираешь в себя побольше воды и, прямо на скуте, ух! - вниз, в пропасть, в омут, до полного головокружения, - зажмурился Сэмэл. - А потом - вверх, на гору. Аж душа вылетает вон!

- Пузыристо? С природойнаобщаешься, Лана. А драйва на весь семестр хватит!- добавила Танита. - Мы на Наору впятером летим - Мы с Сэмэлом и моя подруга со своими братьями. Они в отпуск с Осны прикатили. И, кстати - космо-навигаторы.

- Будем их развлекать. Может, и они нам что интересное расскажут! Про будни навигаторов, - заметил Сэмэл. - Так что и будущую профессию изучим. Полетели! Будет весело!

- Усато! - кивнула Лана.

- А я - пас! - отозвалась Мэла. - За квадру учебных дней я тут так накрутилась - вверх, вниз, что водопады ни к чему. И в самый раз остановиться. На софе, например.

- Да и я, к сожалению, уже и кое-какие выставки наметилаь, - с сожалением сказала Лана. - Потом некоторые могу не застать. Да и вообще... Вы скоро на каникулы пойдёте, а я - в экспедицию с доктором Донэлом. Приключений и драйва, надеюсь, мне и там хватит.

- Ну-ка, ну-ка! - заинтересовался Сэмэл. - Какая ещё экспедиция? С доктором Донэлом? Ты шутишь?

Лана, спохватившись, молча, отвернулась.

- После вашей Наоры голову, закрученную водопадами, надо опять на место ставить, - хмыкнула Мэла. - А учёба в универе это вам не маниолу есть и не на скут сесть, - поучительно заявила она. - Знаете эту поговорку? Я устала от учёбы. Какой это отдых - в двух стихиях прыгать? Вот софа - это да.

Сэмэл только покосился на неё: мол, знаем мы - как ты учишься! Из романов клюв не кажешь! И снова принялся теребить Лану:

- Что за экспедиция? Лана! Колись давай! Куда она отправляется?

- Это не... - начала Лана.

Но тут прозвучал сигнал зуммера и в аудиторию вышел профессор Натэн.

- Ладно, потом об этом поговорим! - угрожающе произнес Сэмэл.

***

- Приветствую вас на пути к знаниям! - сказал Натэн. - Доброго дня всем!

Студенты дружно, хоть и вразнобой, ответили:

- Мира и гармонии! Света познания! Любви и просвещения, досточтимый профессор!

- Сегодня мы поговорим о самом прекрасном явлении во вселенной - о Любви, - сказал профессор, поднимаясь на кафедру.

- О, это здорово! - мечтательно протянул кто-то.

- Тема нашей лекции - Безусловная Вселенская Любовь и её влияние на успех развития цивилизаций и ЭД - Эволюцию Духа.

Взгляните, перед вами символ нашей планеты - три голубых сердца, - спроецировал он на экран рисунок. - Кто подскажет, что он означает?

- Ну, это все знают, - подняв руку, сказала Танита. - Это символ нашей планеты Итты. Он олицетворяет три сердца головоногого моллюска, Основное сердце в голове и два возле жабер. Прокачивая голубую кровь, которая разносит по телу полезные вещества, они дарят нам жизнь. Также эти три голубых сердца воплощают буквы - БВЛ. То есть - Безусловную Вселенскую Любовь, которая наполняет наши сердца, и направлена ко всему миру и Творцу. Любовь это то, что делает нашу жизнь и существование мира осмысленным.

- Верно. И ещё, - кивнул профессор, - Любовь это совершенство, к которому стремится каждый Вид, идя по пути Эволюции. От того, насколько близка цивилизация к БВЛ, зависит её нравственный уровень и степень духовного совершенства.

И профессор приступил к подробному освещению этой темы - графикам, сравнительным характеристикам, таблицам и тестам, а также - пунктам ЗоНа и Кодекса, касающиеся БВЛ. Тема была очень объёмная и важная...


После одного из малых перерывов, когда студенты, передохнув, снова устроились в аудитории, к Натэну обратилась Мэла.

- Досточтимый профессор, можно задать вопрос? Он по этой теме! - сказала она. Тот кивнул. - Я недавно прочитала отчёт одной экспедиции. Она около двадцати витков назад открыла цивилизацию на планете Оо-но-тэн в галактике Кук-чи-каан. Странное оказалось местечко. Там, похоже, вообще не знают что такое БВЛ. Но зато у них очень высокий уровень технизации. И, судя по отчёту, их Эволюция Духа полностью остановилась. Почему возник такой диссонанс? И какова в этом роль БВЛ? Вернее - её отсутствия?

- Оо-но-тэн... - задумался профессор Натэн. И, вспомнив, сказал: - Ах, да! Очень хороший пример, Мэла.

Давайте взглянем на эту планету, - спроецировал он в аудиторию её объёмное изображение.

- Должен отметить - столь серьёзный перекос между высоким уровнем технического развития и почти полным отсутствием БВЛ, как у оонотэнцев, случается очень редко. Взгляните на её графики. Такие цивилизации, как правило, погибают на ранних этапах от своих же достижений. Из-за... Кто назовёт причину?

- Потому что тот, кто не освоил принцип БВЛ, не избавился и от пороков Души. То есть - влияния ИСВ. Такая цивилизация не имеет разумного разрешения своих разногласий, - сказал Сэмэл. - Поскольку ИСВ, стремясь обеспечить каждой особи личное комфортное жизненное пространство, создаёт конфликтные ситуации.

- Но на Оо-но-тэне уже тысячи витков нет войн. И с виду всё вполне благополучно, - заметила Мэла.

- Однако - поскольку Эволюция Вида завершена, а дефицит БВЛ не даёт им продолжить Эволюцию Духа - оонотэнская цивилизация зашла в тупик, - сказал профессор. - Их техника развивается, а сами оонотэнцы нет.

И перед взором слушателей появились кадры, демонстрирующие цивилизацию Вида кошачьих - с великолепными технологиями и невероятно умной техникой, обслуживающей оонотенцев, живущих в великолепных дворцах, и управляющих всеми процессами не выходя из дома.

- Оо-но-тэн - это технизированный рай, - пояснил профессор. - Но График Жанэна, отражающий соответствие БВЛ и Заповедей, выглядит плачевно. Это практически горизонтальная линия, приближенная к нулевой отметке, -прокомментировал его профессор. - Поскольку БВЛ оонотэнцев в катастрофическом дефиците. А цель их существования - это бесконечное, доведённое до совершенства или, скорее - до абсурда, потребление и удовлетворение желаний тела. Духовность и духовные запросы у них практически находятся на нуле. О чём говорит полное отсутствие религий и искусства.

- А наше Сообщество им чем-то помогло? - как всегда, поинтересовалась сердобольная Лана.

- Нисколечко! - вздохнула Мэла.

- Это так, - кивнул профессор. - Потому что они не желают с нами общаться. Экспедиция, которая обнаружила планету Оо-но-тэн, не установила с её цивилизацией контакт. Их туда не впустили, - усмехнулся Натэн, - даже краем щупальца. Ведь оонотэнцев не интересует то, что не имеет отношения к их личным запросам. Мало того - они вообще закрылись от космического пространства энергетическим щитом! Поскольку - благодаря своему непомерному ИСВ - воспринимают иные цивилизации агрессорами, претендующими на их достижения и ресурсы. - Тут уж усмехнулась аудитория. - Астронавтам, конечно, ничего не стоило преодолеть их щит, но они, чтущие ЗоН, этого не сделали. Наши Космические службы - КоСл, лишь изучили обстановку, чему их щит не помеха, и установили автоматическое наблюдение за планетой. КСЦ и КоСл считают, что каждая цивилизация имеет право на выбор пути и личное пространство.

- А как же ИСВ? Они не затеяли с нами войну, посчитав агрессорами? - спросили в аудитории.

- Нет. Будучи уверенны в собственном превосходстве, агрессии они не проявили.

- Неужели им не интересны были космические гости? И то, что происходит во вселенной?

- Им это безразлично. Смысл жизни оонотэнцев - удовольствие, беспрерывное вырабатывание гормонов личного счастья и излучение беспредельного самодовольства, так сказать. Они даже употребляют психоделики. В общем, довольно унылая атмосфера, - заметил Сэмэл, листая свой видео-библ.

- А разве это плохо? Ведь они никому не причиняют зла, - задумчиво сказала Мэла. - Их мир комфортен, а жизнь избавлена от неприятностей и лишних усилий. В этом что-то есть, а? Я б так пожила! Ещё бы нашу видеотеку туда и магазинчик с доставкой...

- Уверен - эти кошки не очень любят моллюсков! - хмыкнул Сэмэл. - Если их не подать под соусом.

- А я мулляжируюсь! - заявила Мэла. - Буду оонотэнской кошкой-вегетарианкой!

- Вот уж муть! И зачем тебе такая жизнь?- отозвались голоса из аудитории. - Я, например, с тоски бы забульбила. И я! Бессмысленное существование!

- И зачем Духу Планеты на эту оранжерею пустоцветов тратить космическую энергию? - заявил кто-то. - Если там вообще не понимают смысла Вселенской Любви?

- И не поймут! Они любят только себя! - раздались голоса. - Действительно - тупик! ЭВ закончена, а ЭД и не начиналась.

- Но - взгляните внимательно - они же просто излучают счастье, - возразила Мэла. - Разве этого мало? Вселенная любит счастливых!

- Это не счастье! Это самодовольство! Счастье бывает разное! - шумела аудитория.

- Это верно! А устраивает ли такое счастье Творца? - прищурился профессор.

- Конечно, нет, - заметила Лана. - Оонотэнцы разве счастливы? Это что-то другое. Да, скорее всего - это самодовольство и чувство превосходства. Вспомните Заповеди. Одиннадцатую, например:

"Счастлив тот, кто посвятил жизнь совершенствованию Духа своего, а не запросам тела. Стремись к совершенству Творца и совершенство Творца будет с тобой. ТВ = оо".

Или двенадцатую:

"Счастлив тот, чей Дух не останавливается, стремяськ совершенству Творца. ТВ = оо".

Творец создал мир единым. И счастья, как и совершенной Любви, можно достигнуть лишь всем вместе. А единоличное счастье, это иллюзия. Рано или поздно оонотэнец состарится и умрёт, так ничего и не поняв, и не достигнув духовного совершенства. Их цивилизация бесплодна. Потому что Вид, замкнувшийся только на себе, отказывается от Творца и его Безусловной Любви, создавшей вселенные. Потому, наверное, оонотэнцы и остановились в эволюционном развитии.

- Да, поскольку всё, что прекращает совершенствоваться и идти по пути Эволюции, мертво, - кивнул профессор Натэн. - Таковы законы вселенной. Растение, не выбрасывающее ростков, древеснеет и засыхает. А цивилизация или Вид, не простирающие свои шаги к совершенствованию, обречены на гибель. На древних этапах развития жизни на планетах мы видели множество таких, затем вымерших.

Почему? Как вы считаете?

- Там, где нет перемен, нет и Творца, - сказала Танита. - Ведь для Его творений самое важное - это Эволюция. И, в первую очередь - Эволюция Духа. Оонотэнцы, замкнувшись на себе, забыли об этом, тем самым нарушая первую и одиннадцатую Заповеди - о почитании Творца и о совершенствовании Духа.

- Следовательно, с четвёртой Заповедью у них тоже нелады? - предположил Сэмэл. -Да и с седьмой тоже.

- О чём они? Напомни нам, - спросил профессор.

- О том, что не стоит увлекаться телесными радостями в ущерб Духу. И о необходимости часть своего времени посвящать Творцу, чтобы он был во всех твоих делах,- пояснил Сэмэл.

- Верно. Ну, и самое главное - оонотэнцами нарушается вторая Заповедь. О чём она? - спросил профессор.

- "Не создавай себе кумира, существующего лишь в тварном мире. Не поклоняйся и не служи творению твоих дел или творению твоего разума. Творец Вселенных превыше всего", - процитировал Сэмэл.

- Кумир оонотенцев они сами. Так? - удивилась Мэла.

- Да, и их желания, - сказала Танита, листая свой библ. - Оонотэнцы заигрались в погоне за удовольствиями. Они считают, что мир существует для того, чтобы вертеться вокруг их персон.

- А как в этом случае искажается Универсальная Формула Совершенства? - спросил Натэн. - УФС:

БЛ))) = ТВ))) =оо.

А у них?

Танита мысленно написала:

"пк = тк = ?"

- Так? - спросила она. И сама себе ответила: Конечно! Их идеал, кумир и совершенство они сами- тк. Себе, как тварному кумиру, они поклоняются - пк. И такое уравнение не имеет разумного решения. Только полная неизвестность. Это и есть их тупик Эволюции. То есть - знак вопроса.

- Вопрос лишь в том, как долго оонотэнцы в нём задержаться? - кивнул профессор Натэн. - И найдут ли выход из тупика? Пока, за прошедшие двадцать витков, им это не удалось. И потому, несмотря на высокий технический уровень, цивилизация оонотэнцев продолжает двигаться к закату.

- К закату? Но в чём это проявляется? - спросила Мэла, любуясь их дворцами и разумной техникой. Ей, очевидно, нравилась жизнь оонотэнцев. - Внешне всё выглядит довольно неплохо.

- В первую очередь закат их цивилизации проявляется в суицидных наклонностях оонотэнцев, - пояснил профессор. - Они не желают жить, хотя имеют для этого всё. Кроме смысла существования, конечно. Некоторые оонотэнцы, так называемые пустынники, ощутив эту бессмысленность бытия, уходят в пустыню - в поисках смысла жизни. Но, увы, это лишь ещё одна форма самоубийства. Поскольку большинство оонотонцев уже не способны выживать без помощи машин. Лишь некоторые применяются к лишениям и находят тропинку к совершенству. Но таких просветлённых пока слишком мало, чтобы изменить на этой планете общую ситуацию - энергетически и психологически.

- А со стороны всё выглядит так... заманчиво, - удивилась Мэла. - Живи и радуйся, наслаждайся жизнью. Отдыхай и пей коктейли.

- Отдыхать от чего? - хмыкнул Сэмэл. - Действительно - уж лучше в пустыню. Хотя лично я не люблю пустынь. Уж лучше утопиться!

- Клоун! - сказала Танита, слегка ткнув кулачком Сэмэлу в бок. И заметила: Как это печально! Что будет с оноотэнцами, когда ресурсы их планеты будут исчерпаны? Какое будущее их ждёт?

- А никакое, - отозвался Сэмэл, почёсываясь. - В сором времени их Вид исчезнет.

- Жестокие слова! - посетовала Лана. - Оонотэнцы могут ещё исправиться.

- Ты ж наша жалельщица! Думаешь, это возможно?- сказал Сэмэл. - На правду нельзя закрывать зрачки! Романтизм и либерализм - не самые эффективные средства при поиске ошибок цивилизаций.

- Вот именно! - отозвалась Танита. - Зарыться головой в ил, не значит решить проблему.

- Да, как ни жаль, но ситуация на Оо-но-тэне действительно ухудшается, - сказал профессор Натэн. - А Сообщество не может получить даже пару экземпляров этого Вида кошачьих - чтобы сохранить их на случай гибели этой цивилизации. Ведь без личного согласия мы имеем право изымать лишь представителей неразумных Видов.

- А пустынников изъять не пробовали? - поинтересовался кто-то. - Может. они согласятся, ведь это благое дело.

- Пробовали. Однако пока безуспешно, - развёл руками профессор. - Все представители этой цивилизации слишком запуганы образом инопланетян, якобы забирающих их Души в ад.

- Вот вам и сверх-цивилизация! - вздохнула Танита.

- Это вниз-цивилизация! - сердито сказал Сэмэл. - В том смысле, что её вектор развития направленн от Творца - к деградации Духа. как на графике...

- Итак, - прервав его, сказал профессор Натэн. - на данном примере можно сделать вывод: высокий технический уровень это не самый важный показатель развития цивилизациию И даже - вообще не важный. Умение управлять энергиями и материей, это лишь сопутствующее проявление творческих талантов Души на пути Эволюции Духа. А главное для неё - это уровень БВЛ.

- Как это - технический уровень не важен?- удивилась Мэла. - А на чём же должен совершенствоваться разум тех, кто создаёт цивилизации? Если не на управлении энергией и материей? Да и цивилизация ли это?

- Цель развития любой цивилизации - совершенствование Души, а не технизация. Вспомните Заповеди, - сказал профессор Натэн. - В них есть хоть слово о городах, технике или умении овладевать энергиями?

- Ну, разве только в таком контексте: не трать энергию бесценной Души на увлечение материальными и недолговечными игрушками, - сказал Сэмэл.

- Именно так! Напомни нам ещё раз, пожалуйста, Универсальную Формулу Совершенства, - предложил профессор.

- УФС: БЛ = ТВ = оо. То есть - Безусловная Любовь и есть Творец Вселенных. И Он превыше всего, - ответил Сэмэл.

- Где тут материя, уважаемые? Лишь безупречность Духа и Безусловная Любовь ко всему сущему, созданному Творцом! Они ведут к бесконечности, то есть к Творцу. Это и есть главная цель Эволюции.

- А как же тогда творчество? - спросила Мэла, защищая свои любимые романы. - Оно учит нас... всему!

- Это точно! - ехидно отозвался Сэмэл. - Всему понемножку и ничему конкретно полезному. Страсти-мордасти!

- Творчество сродни вдохновению. Благодаря им Творцом со-творены миры, - возразил Натэн. - Давайте-ка разберёмся сначала: что значит - творить? - спросил он.

- Делать, созидать что-то для других с любовью и стремлением к совершенству, - сказала Лана. - Проявлять свои способности и таланты, достигнутые благодаря ЭВ и Творцу, из желания поделиться своими знаниями и умениями с другими.

- В творчестве самое главное - намерение и порыв индивида к совершенству. Благодаря этому возникло многое в этом мире. А техника и её возможности являются при этом лишь подручными средствами. Как и жёсткая материя - глина, камень, металл - которые в умелых руках творца помогают ему проявить образы, являющие его любовь к миру. Как к тварному, так и духовному. Но нет ничего мягче и нежнее самой Души, управляющей этим процессом. Для Творца, созидающего миры, основа - творящая Любовь. А для мастера - Эволюция его Души, приближение, как к со-творцу, к Богу. Это не метаморфозы материи в его руках, это метаморфозы его души. И даже...

- Не метаморфозы материи? Но как совершенствоваться Душе без творческой работы над материей и энергиями? - спросила запутавшаяся Мэла.

- Материя - не ключ к высшему сознанию, а наоборот: сознание - это ключ ко всем загадкам материи. И главное для Души это уровень БВЛ, достигнутый и проявленный ею. Материя, в которой развивается тварной, но не вечный мир, вторична. Вечна только Любовь, от Творца нисшедшая в мир и, преобразив материю, к Нему вернувшаяся.

- Непонятно, - протянула Мэла.

- Хорошо, перейдём к примерам, - предложил Натэн. - В КС, как вы знаете, входит немало цивилизации, чей технический уровень не высок или даже вовсе отсутствует. И, как ни странно, некоторые из них, вступив в Сообщество, категорически отказались от доступа к Сверх Знаниям о материи и энергиях. Им это ни к чему. Поскольку они уже находятся впереди - в области освоения Духовных энергий, - улыбнулся профессор. - Их цель - не брать, а делиться этими Знаниями, даря нам Любовь и гармонию. Знаете вы о таких?

- Да-да! Например - госики-медузоны, - воскликнула Танита. - Их цивилизация обитает на абсолютно девственной, не затронутой технизацией планете Гос. Госики-медузоны довольствуются лишь тем, что даёт им природа, - И перед взором студентов прошли объёмные кадры, повествующие об этой планете и её обитателях, живущих в морях и океанах. - Смысл жизни госиков - осмысление законов вселенной. И они в этом достигли очень многого.

- О, да, они бесконечно мудры! - подтвердил кто-то. - Лекции по ЭКо - Этике Космоса, которые нам читает почтеннейший академик Моокун, госик-медузон, просто бесподобны!

- Они клёвые! Мы гордимся, что учимся у великого Моокуна! Прославленный ум! Классный препод! - активно отозвались из рядов. - Улётно! Клёво строчит! Фейерверк! Махровый прицеп!

- Действительно махровый, - улыбнувшись, кивнул профессор. - Госики-медузоны славятся своим невероятным интеллектом. И при этом они никогда не возводили городов на своей планете и не возводили космических кораблей. Зато достигли оглушительного проникновения в суть законов вселенной. Но при этом галактики и далёкие миры для них вполне доступны, поскольку они посещают их телепатически, познавая окружающий мир силой своего интеллекта. И охотно делятся своими достижениями и постижениями с нами.

- О да, лекции Мокуна фееричны! - снова восторженно отозвалась аудитория.

- Но мы его иногда не постигаем, - заметила Танита.

- Не удивительно, - улыбнулся профессор Натэн. - Умозрительные идеи почтеннейшего академика Моокуна не всегда постигают даже сами госики-медузоны. Например, он сказал:

"Раздай всё, что имеешь, ветру и обретёшь Вселенную".

Сколько в этом мудрости!

- Хочется процитировать и дальше! - отозвался Сэмэл: "А если ничего не имеешь - раздай ветру Вселенную! И обретёшь себя".

- Вот тут и я не постигаю, - заявила Мэла, вызвав смешки.

Кто-то шепнул:

- Это посложнее романов.

- Ничего, постигнешь, когда обретёшь просветлённость почтеннейшего академика, - сказал кто-то.

- Жаль, что это будет не скоро, - хмыкнул Сэмэл. - Ведь нас ещё сильно отвлекают забавы с энергиями и игры с вторичной, по сути, материей.

- Кстати, вы заметили, что почтеннейший Моокун иногда почти невидим? - с недоумением сказала Танита. - То ли это госик-медузон, читающий нам лекцию по ЭКо, то ли утренняя звезда, исчезающая в лучах восходящего Фоона? - чуть ли не стихами проговорила она.

Сидящие в аудитории снисходительно похлопали ей.

- Очевидно, Моокун уже практически раздал себя, - отозвался Сэмэл. - Или на грани того. Эх, а мне такое не по клюву - люблю я свои изящные и умелые щупальца. Не скоро раздам их ветру.

- Ишь, какой самолюбивый! Смотри, не переметнись к оонотэнцам, - хихикнула Мэла.

- О, нет! Я не люблю пустыню и не гожусь в пустынники! - отмахнулся тот. - А мой многоуровневый ум заскучает в их дворцах и сразу поманит меня в колючие пески.

- А ещё есть азалии - разумные растения с планеты Мотуи, - заметила Танита. - Не скажу, что они также имеют махровые умы. Но они так... умеют успокоить...

- О, да! Безграничная Любовь азалий ко всему сущему согревает наши сердца, - улыбнулся профессор. - Их растительное сообщество считается самым высокодуховным среди цивилизаций галактики Тиуана.

И он продемонстрировал им девственные тропические леса, населённые высоченными голубыми азалиями, способными освобождать из почвы свои корни-присоски и перемещаться по планете. Они очень любили посещать друзей и устраивать общественные диспуты.

- Азалии просто необходимы нашему Сообществу - для повышения вибрационного и энергетического уровня КСЦ, - заметил Натэн. - Хотя на Мотуи, как известно, нет ни городов, ни техники. Впрочем, в этом райском местечке есть всё необходимое для азалий: чистая вода, тёплое фиолетовое светило и плодородная почва. А ещё - уйма времени, которое они посвящают духовному совершенствованию и гармонизации своего общения с вселенной. В результате азалии излучают в мир чистую стопроцентную БВЛ. И помогают Сообществу постичь любовь Творца! - восторженно воскликнут профессор. - Извините, но они так прекрасны, - светло осмотрелся он. - Как замечательно, что мы встретили эту цивилизацию на вселенских просторах!

- Заметили, как он сияет? Это наш досточтимый Натэн лично открыл планету Мотуи, - шепнул подругам Сэмэл. - И, говорят, именно после этого он ушёл в науку.

- А что, после такой удачи любой бы ушёл, - заметила Танита. - Лучшего достичь уже невозможно.

- Совершенству нет предела! - возразил Сэмэл. - И мы с вами найдём кое-что получше!

- Да ну тебя! - махнула рукой Танита. - Сто десять процентов БВЛ, что ли? Мечтатель!

- Да! Мы махровые романтики и клёвые мечтатели - лучшие навигаторы КоСла! Особенно - Лаонэла Микуни!

Танита в ответ лишь ткнула его кулачком в бок.

- А что? Должен же я хоть немного польстить нашей Лане? Глядишь - и согласится взять нас с собой в экспедицию.

- Доктору Донэлу льсти, это он решает! А не я, - улыбнулась та.

- Да легко! Тем более - что бы я льстивого о нём не сказал, всё это правда! - хихикнул Сэмэл.

Танита, покосившись на Лану, снова ткнула его в бок.

- Госики и азалии, не ведающие технических чудес, уже вплотную приблизились к пониманию БВЛ и основам существования вселенной, - говорил тем временем профессор Натэн. - И все мы, входящие в Сообщество, с нетерпением ждём итога этих изысканий. А пока с интересом слушаем их лекции и изучаем научные труды. Ведь госики-медузоны - лучшие преподаватели этики и философии в нашей галактике. А азалии... Достаточно уже их присутствия в КСЦ, чтобы удерживать уровень БВЛ на высоте. Этому способствуют и онлайн-лекции и конференции по нравственности вселенной, которые еженедельно телепатически транслирует на галактику сообщество азалий - в виде вибраций и мелодий. Они пользуются у нас большой популярностью.

- О, да! Надо бы восторженным госикам и безупречным азалиям заняться воспитанием кандидатов в КСЦ! И транслировать им эти конференции также! - снова взялась за своё Лана. - Чтобы эти цивилизации - по возможности, оставшись видимыми для Комиссии - мгновенно просочились сквозь сито Заповедей и рогатки Норм, успешно сдав тесты и графики на вселенскую любовь.

- Надо спешить! - хихикнула Мэла. - Пока сами госики не раздали себя вселенной. А азалии, окончательно оторвав корни от почвы, не ушли в область Духа.

- Да и пусть! Кандидаты, увидев такое чудо, быстренько дозрели бы до нужных кондиции и, в совершенстве постигнув БВЛ, обрели нужную идеальность, - поддержал её кто-то.

- Чудо потрясает умы, но не меняет сердца, - заметил профессор. - А способность познать истину зависит лишь от степени развития самого индивида, а не от уровня духовности его наставников.

- А Любовь? Они же почувствуют их Любовь! - не уступала Лана. - Как мы.

- Любовь постичь умом невозможно, - покачал головой профессор. - Она приходит только через сердце, которое разуму неподвластно. И если оно не готово для постижения Любви, толку не будет.

- Ой-ё! - пробормотала Мэла. - Тот невидим от Любви, у этих сердца её не впускают. Как всё в этом мире непросто!

- А есть цивилизации, которые вообще не способны к Любви?- спросили из рядов. - Я уж не знаю - сердце у них не то или недозревшее сознание подкачало?

- Любовь постичь способны все - рано или поздно. И дело даже не в наличии сердца или сознания, - улыбнулся профессор. - Любовь была, есть и будет всегда. И везде. И до существования вселенной и после её исчезновения.

- Это как - везде? Как это - после? А БВЛ?

- Но БВЛ это не совсем Любовь, - сказал Натэн. - Это её итог, Любовь, но уже не имеющая границ.

В аудитории наступила вопросительная пауза.

- Не Любовь? Любовь, но уже не имеющая границ? - недоверчиво спросили его. - Что это значит? Вы шутите?

- Отнюдь! А пока перерыв, - с улыбкой проговорил профессор Натэн.

И зазвучал зуммер.

Кто-то, споря на ходу, направился в буфет. Лана и Мэла тоже решили перекусить. А Сэмэл, одолеваемый бесконечным и неутолимым интеллектуальным голодом, уткнулся в свой видео-библ, жуя что-то. Танита за компанию открыла свой.

Глава 18. Дачный гость


Александр Петрович, как и вся бывшая страна Советов, очень трудно пережил времена перестройки. И чего строили-то? В основном ведь разваливали.

Все сбережения, собранные на его счету за долгую службу, обесценились в один миг денежной реформой девяносто восьмого. Их просто экспроприировало государство, долгие годы защищаемое им на дальних рубежах, одним махом закрыв дыру в собственной опустевшей разворованной казне. Его генеральскую пенсию не выплачивали по полгода, как и доцентскую зарплату. Жить семье было не на что. И Александру Петровичу пришлось вспомнить профессии, приобретённые им на агентурной работе. Это оказалось надёжнее начисляемых ему госведомством невидимых чинов и не ощущаемых теперь зарплат. Как говорится - спасение утопающих агентов, дело рук самих агентов. Тем более - успешно выживших, несмотря на все происки БНД, АНБ и ЦРУ. Да и собственных предателей из Конторы тоже. У него ведь было немало прекрасно освоенных профессий.

И Александр Петрович стал подрабатывать - часовщиком, автомехаником, строителем. А потом придумал растить с Наташей на своей даче клубнику, цветы и ранние овощи - на продажу на рынке. Подросшие дети - Ваня и Машка - помогали им, как могли. И хотя Александр Петрович не стал новым русским - слишком уж он устал от криминальной жизни - ему удалось даже дать детям высшее образование.

Они были талантливы и выучились на бюджетном отделении. Сын Ваня пошёл по стопам отца и стал юристом, Машка избрала профессию бухгалтера-экономиста. Это были надёжные и всегда нужные профессия. А если что, любил шутить Александр Петрович - наш Ванечка нашу Манечку всегда отсудит. Александр Петрович предпочитал, чтобы его дети занимались мирным трудом. Ведь про себя он иной раз думал:

"Уж лучше б я всю жизнь работал скотником. Чище был бы".

Сейчас он не хотел даже думать о том, почему так вышло с соцлагерем. Не зря ж его, видать, лагерем именовали. Как оказалось, никого это учреждение не устраивало - ни лагерников, ни вертухаев. И он не хотел ни вникать в политические дрязги, ни прикидывать - что же будет с его страной дальше? Пусть всё идёт, как идёт, и будет, что будет. Хватит того, что когда-то он просчитывал свою жизнь на десять ходов вперёд. И что из этого вышло?

Но постепенно его жизнь, как и всей разваившейся страны налаживалась.

Госимущество благополучно растащили и поделили. Новообретённые собственники, оказавшись при больших деньгах и неисчерпаемых бывших государственных кормушках, престали складировать кубышки за рубежом и пытаться прижиться там - чужой менталитет не грел их и даже раздражал. Да и не умели они там зарабатывать, простору не хватало. Их потянуло на родину. А чтобы без опаски жить здесь, они вспомнили, наконец, о законе, который должен охранять собственность и жизнь от таких же беспредельщиков, как они. И что всё общество также нуждается в моральных устоях - чтобы им не бояться выйти на улицу без охраны. Кое-кто из них даже прочитал умные книжки и понял, что всё это возможно лишь при условии, когда и остальные люди владеют чем-нибудь ценным. Люмпенам законы не нужны, как говорится - им нечего терять. И те, кто живёт в свинарнике, ведут себя по-свински. Пора почистить стойло. Поэтому новые богатеи стали делиться с обществом, участвуя в социальных программах, оказывая благотворительную помощь, поднимая образование и культуру. Кое-кто даже пробрался в законодательные органы - надо ж создать себе благоприятный режим в экономике. Их полууголовные хари вдруг обрели человеческие черты. Да и окружение претерпело изменение - братков заменили почти интеллигентные люди, имеющие высшее образование и даже имеющие отношение к органам охраны правопорядка. Бывшие военные и уцелевшие разведчики стали цепными псами бывших братков и воров в законе.

Александр Петрович мог бы очень хорошо устроиться, согласившись работать начальником охраны какого-нибудь большого босса "из этих". Связи были. И ему это не раз предлагали. Но он отказался. Зачем снова лезть под дуло пистолета? Живи себе и радуйся жизни. Такой, какая есть. Он преподавал в юридическом вузе за сущие копейки - таксист больше получал - и консультировал областную администрацию в вопросах уголовного права, которое знал в совершенстве - здесь платили немного больше. За эту услугу его никто не беспокоил. Кайфовал на окончательно отстроенной просторной даче, выращивая великолепные сорта клубники и помидор - оптовики охотно их у него покупали. Денег хватало и его душа была спокойна.


***

Всё было хорошо.

Но вот однажды - как это говорят в страшных историях - к нему на дачу заглянул прохожий, похожий на доброго дедушку.

- Здравствуйте! Я ваш сосед, меня зовут Матвей Алексеевич, давайте знакомиться, - протянул он ему руку.

Александр Петрович вгляделся и обмер... Он сразу понял, что этот мужик - засланный казачок. Ну, или скорее - казацура. Шкурой, звериным нутром он в любой толпе чувствовал своих коллег. И хорошо знал этот добродушный прищур, скрывающий истинный, холодный как сталь взгляд разведчика. Привычная широкая улыбка рубахи-парня, расслабленная походка бойца, бывшего всегда настороже и чувствующего обстановку даже затылком, он тоже помнил...

Клубника, мол, у него и удобрения не те...

Такой вот разговор ни о чём. Сам был таким же компанейским балагуром. Уж слишком гость хотел понравиться Александру Петровичу. Но не очень верным был выбранный им вариант игры.

Матвей Алексеевич тем временем, указывая в сторону проулка, рассказывал ему обычные байки садовода. Мол, я вон там живу, в проулке, подскажите, какую клубнику лучше посадить? Да чем вы её удобряете? Усами не поделитесь? Говорят, у вас есть хорошие сорта...

Александр Петрович хмыкнул. Какая клубника, какие усы среди лета? Сам он, попытавшись втереться в доверие, изобразил бы, скорее всего, разозлённого соседа, якобы ищущего сбежавшую шавку. Этот приём у всех автоматически вызывает умиление и сочувствие. Да и к тому проулку не стоило свой образ привязывать. Он всех знал в этой округе - привычка разведчика - и такого сивого перца там сроду не водилось. А собачка могла убежать хоть с края света - добрый хозяин весь посёлок перевернёт, чтобы вернуть загулявшего любимца...

Матвей Алексеевич всё ещё что-то рассказывал про свою несуществующую скудную почву, а Александр Петрович уже не слушал его. Он лихорадочно размышлял:

"Пришёл убрать? За что? Ведь я давно отошёл от дел. Хотя за Контору на этот счёт никогда нельзя быть спокойным - мало ли с кем я был знаком в своём боевом бесславном прошлом и где этот человек сейчас? Или я мог, хотя бы случайно, знать что-то несущественное о каком-то гнилом деле и этого достаточно. Да, не хотелось бы именно сейчас, когда жизнь так хороша, расстаться с ней ни за понюшку табака. Хотя, может быть это и есть наилучший момент? На взлёте. Детей поднял, имущество и документы в порядке. Наташа не останется без денег и приюта..."

Александр Петрович мгновенно прикинул - где путь для отступления? Его не было. Вдруг у этого перца пистолет?

"Надо его убирать, - заныло в душе. - О! В кармане есть ключи, этого достаточно..."

Он сунул туда руку, крепко сжал связку и исподтишка оценивающе прикинул расстояние до лица своего, якобы, соседа.

И вдруг тот резко сменил тактику.

- Перегной недавно завёз... - прервался гость на этой полу фразе. И деловито сказал: - Ну, ладно, перейдём к делу, - назвав кодовое слово и его последнюю агентурную кличку, - Джон. Я вижу, ты хватку не потерял. В Конторе так и сказали - лучшего агента у нас не было и не будет. И неважно, сколько времени прошло.

- Так уж и не будет? - прищурился Александр Петрович, не вынимая руки из кармана. - Пошли, что ли, выпьем? Расскажешь, чего от меня надо твоей Конторе.

- А пошли! И чего это - моей? Твоей тоже. Бывших агентов не бывает, ты ж знаешь.

- Да я уже и забыл, что это за фрукты такие - агенты?

- Ага! Так я тебе и поверил! Вон - глаз как алмаз! Чего в карман полез? Ствол заханырил?

- А як жеж, панове, я завсегда на стрёме. Стечкин всегда при мне, даже в сортире. Вдруг яка крыса вылезет. Тут ей и укорот.

- Крыса? Да рядом с тобой и таракан не пробежит. Ты тот ещё кот...

И, балагуря, они двинулись к распахнутой двери дома, по дорожке обсаженной флоксами. Александр Петрович быстро расставил на столе рюмки, нарезал незатейливую дачную закуску - огурчики-помидорчики, хлеб, сало - и сел напротив непрошеного гостя.

- Я думал, Конторе уже каюк, - сказал он.

- Все так думают, - усмехнулся гость. - Только необходимость беречь нашу страну от внешних проникновений никто не отменял.

- Ага, - тоже усмехнулся Александр Петрович. - То-то, я смотрю, в России английский стал вторым языком. А, может, и первым. Ладно, давай выпьем-закусим и о деле. О, кэй? Ну, её, политику!

- Чин-чин! - поднял гость рюмку.

- Он, родимый! - отозвался Александр Петрович, поднимая свою.

- Интересно бы послушать, господин доцент, что ты студентам впариваешь на лекциях. Неужели против, э-э... отсутствующего ныне строя призываешь?

- Отнюдь, - нахмурился Александр Петрович. - Излагаю только свой предмет - международное право, согласно принятым в иных землях законам, биллям, поправкам и приложениям. Никаких досужих домыслов и эмоциональных комментариев. А что, есть претензии?

- О, нет! Я к слову, - замахал Матвей Алексеевич вилкой с огурцом.

- Жизнь у нас была непростой: у тех одни законы, у этих - другие. А мы посредине. Но сейчас я действую только по букве. И ни шагу в сторону. Так-то вот. Как там тебя сегодня - Матвей Алексеевич?

- Пусть будет так, - кивнул тот, прищурившись и закусывая помидорчиком. - Я предполагал, что разговор у нас будет непростой, но не думал что настолько. Не агент, а ёрш просто.

- Так ведь и разговора ещё не было, - проговорил Александр Петрович, разведя руками. - Так - одни турусы на колёсах. То клубника, то коты, то ерши. А вообще, помнится - с Конторой ни у кого не бывало простых разговоров.

Матвей Алексеевич откинулся на стуле и, помолчав, сказал:

- Хорошо. Давай о деле. Тебя просят вернуться.

- Это и есть твоё дело? - поднял бровь Александр Петрович. - Куда? Зачем? На руины Конторы? Я - ветхий пенсионер! Заслуженный! Забыл?

- Погоди, - поднял руку гость. - Всего одно задание. И всё. Но очень сложное - как раз по тебе. Просто другие не справились.

- Вы там, обезлюдели совсем? Хлам с полок достаёте, - усмехнулся Александр Петрович. - Что там вам не по зубам? Статую Свободы выкрасть для музея монстров? Или вернуть на место недоразвитый социализм? Это даже и мне не по силам. Чего невыполнимого вы хотите от меня?

- Это здесь, не за границей. Всего лишь понаблюдать за человеком. За мальчиком.

- Ба! За мальчиком? - совсем развеселился Александр Петрович. - Вы и этого уже не умеете? Без ветерана не можете за ребёнком уследить? Дожились! - чуть не расхохотался он. - Кто у вас там разведшколой заведует? Любимая тёща Главного? Наймите частных сыщиков, что ли! Некоторые ничего, научились уже - и с мальчиком как-нибудь справятся. Короче, знаешь что, м-м... Матвей Алексеевич, недосуг мне! Пора грядки поливать.

- Погоди, - замялся тот. И полез в карман своей куртки. - Тут ещё кое-что для тебя есть. Интересное.

- Надеюсь, не компромат на меня, грешного? - отмахнулся Александр Петрович. - Сейчас эти бирюльки никого не интересуют. Наигрались. Раскроют моё инкогнито? Чтобы с работы меня погнали? Это вряд ли. Наоборот - звездой института стану. Студенты скажут - класс, нам сам Штирлиц лекции читает, - потешался Александр Петрович.

Но тут он перевёл взгляд на стол с фото и мгновенно умолк. Он увидел на нём Машкино лицо! Она стояла на некоем полустанке, а рядом с ней её чемодан. Сам ей дарил. И кто-то, стоя напротив, пожимал ей руку...

Это был Матвей Алексеевич!

- Поясни, - упавшим голосом потребовал Александр Петрович. - Она же уехала в Питер на семинар!

- Не доехала, - сухо проговорил гость. Теперь это был уже совсем другой человек - жёсткий и неприятный. - Случилось так, что ей позвонили из офиса фирмы и попросили сменить маршрут, чтобы провести срочную внеплановую проверку в одном из филиалов. Звонок организовал, конечно же, наш человек. Поэтому адрес филиала тебе узнать не удастся.

- Что ты с ней сделал? Где она? - посерел лицом Александр Петрович. - Да если что...

- Пока ничего. Она спокойно проводит ревизию и у неё всё нормально. Пока. Дальнейшее зависит от тебя. Расслабься. Пока.

- Да, Матвей Алексеевич, расслабился я, и даже слишком, - покачал головой Александр Петрович. - Забыл что такое Контора и каковы её инквизиторские методы. Думал, шугану тебя и дело с концом...

- Выходит, ошибся. Забыл? Сам же был таким. Как говорят классики: методы не главное, главное - цель, - развёл руками Матвей Алексеевич, подражая интонациям Александра Петровича. - Страна наша, как ты изволил отметить, со строем ещё не определилась, - то ли неразвившийся социализм, то ли незрелый капитализм, - поэтому работаем пока по старинке. Без поправок и корректив.

- Докажи, что это не фотомонтаж, - не сдавался Александр Петрович.

- Позвони в Питер и узнай - доехала ли туда Елисеева Мария Александровна? Телефончик дать?

- Обойдусь, - буркнул Александр Петрович.

Он позвонил лично директору фирмы, где работала Маша. Тот подтвердил, что его дочь Мария Александровна Елисеева сейчас находится на семинаре и дал номер телефона питерского головного офиса, где он проходил. А там, когда он перезвонил, ему ответили, что Марии Елисеевой на семинаре нет - начальство отозвало её на внеплановую проверку. И затем - безответные гудки на Машкином номере...

- Кстати - заметил из угла Матвей Алексеевич, доедая бутерброд с салом, - номер телефона у Марии Александровны сейчас другой. Старый телефон вместе с симкой и деньгами у неё ещё в поезде стырили. Но звонить она всё равно не может - там с сетью что-то уже второй день. Так что, Александр Петрович - абонент временно не доступен. Вот выполнишь задание, тогда и получишь доступ к этому абоненту.

- Да пошёл ты...

- Прям щас? - фиглярски привстал гость. - Дело ваше, господин хороший, если что - не обессудьте.

- Сядь! - буркнул Александр Петрович. - Говори, чего надо?

- Вот теперь - речь не мальчика, но мужа! - ехидно усмехнулся тот.- А речь, опять же - о мальчике.

Александр Петрович зябко передёрнул плечами...

преподавательской за кафедрой.

Глава 19. Мальчик из пифоса



Оуэн, подкрепившись планктоном, умиротворённо сидел рядом с пещерой на большом камне. Мимикрировав под его бурый цвет, он наблюдал за жизнью морских обитателей.

Вдали от него, жужжа, дрейфовала огромная стая планктона, на которой паслись два огромных ската. Эти существа, обладая завидным аппетитом, часто откармливаются до невероятных размеров. И выглядят довольно угрожающе, хотя практически безопасны. Если их не трогать, конечно. Парят себе, как огромные гипертрофированные пасти, задумчиво выцеживая из воды драгоценный планктон. Наслаждаются. Но вот эту трудолюбивую компанию пополнил ещё один великолепный экземпляр - пятнистая китовая акула, похожая на подводный корабль. Эта разновидность акул, не в пример своим кровожадным сородичам, была вполне безобидна и предпочитала благородную планктоновую диету. Её появление даже слегка насмешило криптита - он привык считать себя самым большим в округе, а по сравнению с ней он ещё малыш. Забавно.

По дну пробегали солнечные зайчики. Высоко наверху волновалась бирюзовая поверхность океана, по которой проносились ажурные тени облаков. Столбы солнечных лучей высвечивали красоты яркого морского пейзажа. Вокруг Оуэна деловито суетились разноцветные рыбы - серебристые, голубые, жёлтые, красные, зелёные. Они уже поняли, что этот гигантский осьминог не опасен и едва не заплывали ему под щупальца, выискивая растения повкуснее. Уступы скал и золотистые песчаные поляны украшали заросли многоцветных кораллов, водорослей и актиний. Сквозь них сосредоточенно пробирались клешнястые крабы. В гуще растений суетились резвые мальки, играя в догонялки. А неподалёку притаилась в расщелине жутковатая на вид каракатица. Терпеливо ждёт свою добычу.

Иногда здесь разыгрываются нешуточные баталии - не на жизнь, а на смерть. Но до этого никому нет дела - каждый занят своим выживанием. Жизнь есть жизнь. Будь начеку...

Оуэн слегка досадовал, что скоро ему придётся уходить за стаей планктона всё дальше - попав в тёплый подводный поток, она довольно быстро дрейфовала от его пещеры. Зато у него появится повод размяться, прогулявшись по дну. Медитации и философствования хороши в меру. Так, увлекшись, можно затеряться в высоких эмпириях и, перестав достаточно двигаться, не в меру раздаться. Как эта тигровая акула. К тому же мирному морскому философу прогулки у Сопун-горы были даже приятны - ему здесь ничто не угрожало.

Оуэн прикрыл зрачки и задремал...

***

- Оуэн, проснись! Это я, Юрий! Не помешаю? - вдруг услышал он знакомый голос.

"Как будто это мог быть ещё кто-нибудь", - хмыкнул Оуэн.

Но все три сердца криптита радостно дрогнули.

- О, здравствуй! Секунду! Я лишь телепортируюсь в пещеру.

И в один миг Оуэн оказался в своём жилище.

- Рад тебя слышать, Юрий, - сказал он, устраиваясь в нише поудобнее. - Как твои дела?

- Я думал о нас. Ты говорил, что мы с тобой разные, Оуэн, - с ходу продолжил тот разговор с того места, на котором его оборвал.

- Забудь! Это неважно!

- Нет, давай это обсудим!

Мне кажется, Оуэн, что для разумных существ важна не столько принадлежность к одному Виду, сколько то понимание, которое между ними возникает. Ведь всё живое, как я считаю, произошло на Земле от единого источника. Может быть от одной клетки, занесённой сюда из космоса. Мы разные, но мы едины, Оуэн, братья и сёстры. И весь животный мир - наши родственники по Эволюционной истории. И даже та жизнь, рассеянна по галактикам, также родственна нам.

- Возможно это так, Юрий, - согласился Оуэн. - Но Эволюция развела Виды слишком далеко друг от друга.

- Но главное - мы с тобой мыслящие существа.

- И, всё же, что-то тут не сходится, - задумался Оуэн. - Значит - все Виды - братья? А как же люди? Почему ты игнорируешь твой собственный Вид? Я не понимаю твоей логики, Юрий.

- Я с ними не общаюсь, - упрямо отрезал Юрий. - Потому что - не с кем! Это самый отсталый Вид из всех, кого я знаю.

- Не с кем? Ты что, новый Диоген? Живёшь в своём кувшине-пифосе и даже не ищешь с фонарём среди бела дня человека? Потому что уже нашёл на дне океана древнего криптита?

- Мне уютно в моём пифосе, Оуэн. Как и тебе - в твоей пещере. Я же говорил - мы похожи. И, как Диоген Синопский, я предпочитаю общество собак, а не людей. А императору Александру Македонскому, в ответ на предложение выполнить любую просьбу, готов сказать, чтобы он не заслонял мне Солнце.

- Благодарю за столь высокую оценку! - улыбнулся Оуэн. - Я тоже уважаю собак, как сухопутных, так и рыб-собак, это искренние и прекрасные существа.

- Пожалуйста! Ничего не изменилось! Всё то же, что и при Диогене! - запальчиво говорил Юрий. - Здесь и сейчас полно народа, а поговорить не с кем! Ау! Ищу человека! - воскликнул он. И поправил себя: Нет, вернее - ищу разумное существо. Но легче изменять сам мир, чем сделать человека разумнее. Чего-то в этом мире не хватает, а? Чего, Оуэн? И мне кажется - доброты и любви. И его надо срочно менять!

- Хочешь сделать его таким, как хочешь ты? Но все ли захотят жить в твоём мире? - сказал Оуэн. - Ваш писатель Ричард Бах, когда его герой хотел изменить Вселенную, чтобы помочь людям, сказал так: "Ты уверен, что находишься с ними в одной Вселенной?"

- Ну... Бах вообще считал этот мир иллюзией. А, на мой взгляд - для иллюзии в нём слишком много острых углов, - хмыкнул Юрий.

- Мир соткан из многих судеб. И другим быть не может, пока сами люди не изменятся.

- Я об этом подумаю.

- Давай сменим тему, - предложил Оуэн. - Расскажи мне о себе, Юрий. Согласись, всё же странно говорить с обезличенной тенью, о которой ничего не известно. Может, ты тоже лишь моя иллюзия? Ведь я даже в Информационном Поле Земли не нашёл о тебе информации.

- Я не иллюзия. Я - человек-инкогнито, - улыбнулся голос Юрия. - В этом я тоже немного похож на вас, головоногих моллюсков, весьма недоверчивых особ. Но я всегда был таким. Откуда я знаю, кто туда заглядывает в ИПЗ? И для чего-то оно существует?

- Мы, осьминоги, вынуждены быть осторожными, ведь наша Вселенная полна опасностей. А чего опасаешься ты? - заметил Оуэн.

- Я просто осторожен, - отшутился Юрий.

- И всё же. Кто ты?

- Что я могу рассказать о себе? - вздохнул тот. - Ничего интересного. За исключением моей... некоммуникабельности, скажем так. Но это качество есть и у тебя. Хотя одно отличие - незначительное, на мой взгляд - между нами есть.

- Одно? И незначительное? - восхитился Оуэн. - Ты меня заинтриговал, Юрий. Что же это такое?

- Возраст. Я намного младше тебя.

- Удивил! - усмехнулся Оуэн. - Претендовать на то, чтобы быть старше меня, в этом мире могут немногие.

- Я знаю, что ты очень древнее существо, - вздохнул Юрий. - А мне всего лишь семнадцать лет. Но, всё же, душой я, наверное, старше Мафусаила.

- Вот как? Не слишком ли ты округлил? - удивился криптит. - Ведь Мафусаил, насколько известно из Библии, прожил почти тысячу лет. Это такая фигура речи?

- Ну, да, отчасти фигура. А ты что, знаешь нашу Библию? - спросил Юрий.

- Мне, как мыслящему существу, интересна информация о разумных цивилизациях. Правда, в ваших письменных источниках информация зачастую сильно искажена. Но Библию трудно не заметить. Хотя - из-за давности, и в ней немало искажений. Это древнейший опыт предыдущей человеческой цивилизации.

- Предыдущей? - удивился Юрий.

- Увы! Апокалипсис её завершил, как известно. И всё же, почему ты считаешь себя старше Мафусаила, Юрий? Неужели цифра 17 больше чем 969?

- Жизненный опыт Мафусаила несравним с моим.

- Оригинально! За семнадцать лет столько накопил? И что же это за опыт?

- Дело не в цифрах, Оуэн, а в возрасте Души. В её эмоциях, может быть.

- Поясни.

- Мафусаил жил во время натурального ведения хозяйства при полном отсутствии техники и лишь начатками письменности. Что ему было знать? Как пахать землю и растить скот? Люди тогда жили просто и незатейливо.

- А то, что Мафусаил был непорочен перед Богом. Это просто? - спросил Оуэн.

- Именно! Непорочность подразумевает аскетизм и нелюбопытство, - сказал Юрий. - А это ведёт к утрате связей с реальным миром. Ведь, как известно, к старости Мафусаил не помнил даже имён своих правнуков.

- Ну, к старости многие теряют связь с окружающей действительностью, - заметил Оуэн. - Изношенный организм отсекает то, что не нужно для выживания. Называется - маразм. Иначе говоря - деменция, от латинского dementia или "безумие". Это снижение познавательной деятельности у пожилых особей, с утратой ранее усвоенных знаний, и затруднение приобретения новых. Но до этого Мафусаил был великим пророком, управляющим стихиями и народами, - возразил он. - И в духовной области достиг совершенства, признанного самим Богом. Со смертью Мафусаила даже связывают приход на Землю Великого Потопа. Бог разочаровался в остальном человечестве - живущем тоже, вроде бы, довольно просто, но порочно - и решил его уничтожить. Как до этого уже было не раз, кстати.

- Если бы Мафусаил знал то, что запихнуто в голову современного средне образованного человека, то вряд ли б дожил до 969 лет. Одряхлел бы от стресса и раньше срока впал в деменцию, - заявил Юрий.

- Меня не устраивают слова - "средне образованного человека". Ты считаешь себя таким? - спросил Оуэн.

- Ну-у... более-менее.

- Образование - не признак ума, а уж тем более - не опыта и мудрости. Да и иная информация - это просто бесполезный мусор. Современные знания человечества зачастую ошибочны и постоянно претерпевают инфляцию и пересмотр.

- Кстати, в общепринятом значении этого слова я образован именно средне, - сказал Юрий. - Имею лишь аттестат о среднем образовании и даже не собираюсь получать высшее.

- И все ваши средне образованные школьники умеют общаться с криптитами, находящимися на другой стороне земного шара? И иногда передвигают их тушу на километр? - усмехнулся Оуэн.

- Об этом знаешь только ты. В остальном я... лишь Диоген, сидящий в своём глиняном пифосе. Зато я имею личные неограниченные источники информации. Куда уж Мафусаилу до меня!

- Спорное заявление, как я уже говорил. Информация бывает разная. Не лучше ли тебе выбраться из своего пифоса и стать высокообразованным человеком, имеющим диплом? - спросил Оуэн. - Ведь успех и работа, дающая материальное благополучие в вашем обществе, в немалой степени зависят от этого.

- Зачем мне диплом? Мне уже и так известно об этом мире гораздо больше, чем возможно вместить среднему человеческому разуму. И мои знания не подвержены уценке. Ведь я черпаю их из источника, который не претерпевает инфляцию.

- Надеюсь, это не ваш интернет? - поинтересовался Оуэн. - Та ещё свалка!

- Нет. Это ИПЗ. Ты придумал хорошее название Информационному Полю Земли. Но царь Соломон говорил, что "во многой мудрости есть много печали и кто умножает познания, тот умножает скорбь". И он прав - многие знания лишают молодости, наивности и оптимизма. Это про меня. Поэтому-то я в мои семнадцать лет старше самого Мафусаила.

- Извини, Юрий, но я повторюсь - избыток информации не является признаком мудрости. Мудрость это, в первую очередь - спокойствие. Оно помогает беспристрастно всё осмысливать.

- С этим у меня пока сложно, - вздохнул Юрий. - Меня вообще многое не устраивает в этой жизни. И, в частности то, как устроено наше общество.

- Но знаешь ли ты её так, чтобы понимать? Мудрствования совсем не то, что мудрость. Трудно в этом разобраться, будучи одиноким узником пифоса, Юрий.

- Опять ты про образование? Кстати, не только ты пытаешься меня выманить из моего пифоса, - усмехнулся Юрий. - В последнее время за мной идёт странная слежка. Нет, скорее - охота. На днях меня даже пытались выкрасть. Это было... забавно.

- Выкрасть? - удивился Оуэн. - Может быть, это просто твои фантазии? Разве у вашей семьи много денег, чтобы заплатить выкуп современным пиратам?

- Это не фантазии, - возразил Юрий. - Мы - обычная семья. А они не пираты. Это разведка.

- Тебе просто скучно, Юрий, - пробормотал Оуэн. - В таком случае, заглядывай ко мне почаще. Я, хоть и подводный анахорет, но, надеюсь, способен хоть немного развлечь тебя. Выкинь это из головы.

- Пытаюсь выкинуть. Иногда вместе с агентами, следящими за мной, - ехидно отозвался тот. - Впрочем, это всё ерунда, не стоящая твоего внимания.

- Отлично. Тогда вернёмся к нашей теме. Итак - Мафусаил.

На мой взгляд, духовный возраст Мафусаила не поддаётся измерению, - задумчиво проговорил Оуэн.

Ему хотелось бы подробно развить эту тему, делая выкладки из высказываний великих и приводя примеры из личного опыта. Ведь и он - своего рода подводный Мафусаил... Но нужно ли забивать голову мальчику подобными фантазиями? Он и так довольно странен.

- Ты прав. Дело не только в знаниях, - согласился Юрий. - Мафусаил, согласно Библии, посетил край Земли. То есть - видел иные миры. Я тоже многое видел. Например - слышу мысли людей. Знаю их судьбы. Мне ведомо, что чувствует нищий, а что миллионер, солдат или проповедник, что врачующий, а что убивающий. Легко проникаю в мысли политика, который ничем не лучше бандита.

- Способности к телепатии у нас, моллюсков, как и у многих животных, врождённые. А как тебе это удаётся?

- У меня они тоже с рождения. И я - аутист, Оуэн! - заявил Юрий. - Тебя это не пугает?

- Нет, - ответил Оуэн, хотя на самом деле был удивлён. - Действительно, мы с тобой кое в чём похожи, - улыбнулся он. - Но для аутиста ты слишком... развит. Как случилось, что тебе поставили этот диагноз?

- Я поставил себе его сам, - ответил Юрий. - В младенчестве я считал, что родители слышат мои мысли, как и я их. Поэтому молчал. В результате они обратились за помощью к медикам. Сначала те поставили мне диагноз - задержка развития, а потом, защищаясь от негатива, окружающего мира, я уже намеренно отгородился от него. И стал уже для всех аутистом. Знаешь, аутисты это те, кто родился не в своё время. Они будто с ободранной кожей и чувствуют обострённо все пороки нынешнего мира. Поэтому они, замыкаясь, создают свой мир, который кажется им совершенным.

- Но сейчас...

- Я пока не хочу разочаровывать медиков, - усмехнулся Юрий. - Мне хорошо в моём изолированном пифосе. - И спросил: Ты как? По-прежнему хочешь общаться с инвалидом детства, Оуэн?

- О! Меня никогда не интересовали чужие бирки, - сказал Оуэн. - Я люблю вешать свои. И я не верю твоей.

- Для людей важны именно чужие, - тихо сказал Юрий. - Хотя мне всё равно, что они обо мне думают! Ладно, обсудим это потом! Тут ко мне пришли...- заявил он.

И голос Юрия исчез.

" Кто мог прийти к нему? - удивился Оуэн. - Ведь он ни с кем не общается. Кроме меня, криптита. Похоже, мальчик слишком эмоционален. Что ж, надеюсь, он ещё вернётся. Я привык к нашим странным беседам".

Глава 20. Любовь без границ


Под звук зуммера профессор Натэн вернулся на кафедру. Аудитория, с плеском приняв последних опоздавших, затихла.

- Итак, давайте изучим в общих чертах то, что сказал почтеннейший академик Пошон Панэн в своих трудах: "Любовь как сила, сотворившая в мире всё", "Любовь, основа вселенной" и "Любовь, как первопричина жизни во вселенных", - сказал Натэн.

- Первопричина? Всё сотворившая? - удивилась Танита. - Но нас учили...

- Я знаю, чему вас учили. Но есть и другие версии. Идеи Пошона пока ещё гипотеза, но уже весьма популярная. И у вас сегодня есть отличный повод высказать свои возражения и идеи. Возможно даже, у вас появится своя собственная теория возникновения вселенных. Итак:

Рассмотрим знакомую формулу:

БЛ))) = ТВ))) =оо.

Её можно записать и так:

ТВ))) = БЛ))) = оо.

Или:

оо = БЛ)))=ТВ))).

Согласны?

- Ну, да. Все её элементы равны в любом соотношении. Но что значит: Любовь как сила? - спросила Лана, которой только дай волю повозражать. - Сила это вектор к чему-то приложенный? Так? А к чему он был приложен, если вселенных ещё не существовало? И, к тому же, Любовь - это всего лишь чувства и эмоции. Так? Как эмоции могут сотворить что-то? Тем более - целые вселенные.

- Ну, ты знаешь - для Творца нет невозможного. Но давайте разберёмся, - сказал профессор.

- Проявив Любовь ко всему сущему, Творец проявил своё намерение. Так? - улыбнулся Натэн.- А чтобы выразить это, знак равенства в нашей формуле легко можно убрать, поскольку БЛ и ТВ едины. И одинаковы. И получаем:

БЛ))) ТВ))) оо.

Или

ТВ))) БЛ))) оо.

Вот у нас и возник вектор, посыл от ТВ к БЛ и, затем, к бесконечности. Не так ли?

- Согласна. А куда будет направлен вектор Любви, когда, например, возникли вселенные? - спросила Лана. - Как это выразить в формуле?

- Как-нибудь, наверное, можно. Кто-нибудь возьмётся за это? - осмотрел аудиторию профессор.

Сэмэл сказал:

- Я думаю, эту формулу легко можно представить и так:

оо (((БЛ))) (((ТВ))) оо.

Это и та Любовь, которая в нашем мире, в высшем её проявлении, должна стать Безусловной:

оо (((БВЛ))) (((БЛ))) (((ТВ))) оо.

Поскольку не только Творец проявляет Любовь ко всему сущему, но и сущее к нему. Она направлена не только на Творца, но и на всё тварное, уходя в бесконечность. Впрочем, приходит она к нам тоже из бесконечности. Поскольку Эволюция, создавшая всё живое, возникла благодаря Творцу и Его Любви ко всему сущему, а Он и есть бесконечность. И эту формулу можно записать и так:

оо (((ТВ))) (((БВЛ))) (((ТВ))) оо.

Но, поскольку Творец не имеет границ и Он и есть бесконечность, то предыдущая формула, всё же, больше отражает... реалии. Если можно так выразиться. То есть, правильней будет записать:

оо (((БВЛ))) (((ТВ))) оо.

- А, всё же, среди сущего - куда направлен вектор Любви? - переспросила Лана. - Во все стороны? Или же, как в твоей формуле - между Творцом и тем, кто проявляет БВЛ? А где же всё тварное?

- Нн-ууу, - задумался Сэмэл.

- Именно - во все стороны! - кивнул профессор Натэн, с интересом слушая их. - А каждое существо, молекулу, атом и даже заряд - обозначим их n - можно, и даже желательно, объединить с БВЛ. К которой весь мир придёт. От бесконечности к бесконечности. И получаем вот что:

оо (((БВЛ + n ))) (((ТВ))) оо.

Творец равен Любви, им проявленной, и един с нею, как и со всеми нами - через Любовь. Эта Любовь постоянно и равномерно распределяется в пространстве. И дарит сущему гармонию. Если, конечно, вектор особей сущего направлен к Творцу. А он, рано или поздно, будет к Нему направлен. И получается, что каждая из составных этого уравнения вечна, будучи приравнена к Творцу и бесконечности. Существующий ныне дисбаланс вселенной создаёт временность существования мира, возникшая из-за обособленности от Творца. Но это временно. Муки взросления, так сказать, - с улыбкой заметил Натэн.

- Творец, сотворивший мир, и сам этот мир, как и Его Любовь, как и мы - равны и едины? Да ещё и вечны? - недоумевающе проговорила Мэла. - Надо запомнить... Иногда такое помогает.

- Мир возник благодаря Любви? А я считала, что в основе сущего, всё же, сам Творец, эту Любовь проявляющий. А не Любовь, им проявленная. Ну и что мы... пока ещё очень далеки от совершенства и вечности, - покосилась она на Мэлу. - Пошон слегка намудрил с этим n. Вам не кажется, досточтимый профессор?

- Я повторяю - наш мир временен, но временно, - усмехнулся профессор. - Как и всё вокруг нас. Но не Любовь. Её вечная ценность, присущая вечному Творцу, не меняется во все времена. Мало того - это единственное, что нас соединяет с Ним.

- Единственное? - удивился кто-то.

- Есть ли в нашем мире что-то ещё, кроме неё, хотя бы небольшая часть Творца? Так сказать - материально явленная... визитка?

- Это Заповеди, досточтимый профессор. Они Его визитка. И ещё - Он сам являлся в этот мир, - заявила Лана. - Как известно, во многих цивилизациях имеются свидетельства о личных встречах с Бо... с Творцом некоторых их представителей. И получении от него сакральных знаний.

- И тот, с кем они общались, даже имел имя? - прищурился профессор Натэн.

- Конечно, тот, кто давал им знания, и Заповеди в том числе, всегда называл своё имя.

- Ну, да, и он говорил - я твой бог. Или - бог твоего народа. Так? - спросил Натэн.

- Именно так, - кивнула та. - Правда, что удивительно - имена у всех были разные.

- Возможно, что это не был Творец? Ведь у Творца нет имени, - предположил Натэн. - Он, как известно, без-личностен и без-образен. Может ли бесконечность иметь имя? А тем более - много имён? Ведь имя характеризует обособленную личность.

- А как же...- растерялась Лана. - Не обманывают же они? Ведь это были лучшие представители своих Видов и народов.

- Вот именно - своих. И эти встречи происходили не с Творцом, а с собственным высшим Духом - единой, универсальной и идеальной Душой Вида, народа или религии. Поэтому и имена у них разные. Для нас, моллюсков, например, это были Древние Мудрецы - высшие Духи наших народов. И они, по легендам, имели вполне реальные свойства моллюсков. Ты же не думаешь, что Творец был моллюском или рептилоидом? Или, и вовсе - деревом с корнями, как у азалий, например?

Лана засмеялась, представив это.

- Но отсюда вытекает вывод, что и у каждого, даже неразумного Вида, или растения может быть свой супер-дух, со свойствами того существа, которым они когда-то станут? - предположил кто-то.

- Это интересный вопрос, - улыбнулся профессор. - Впрочем, обратитесь с ним госикам-медузонам во время их онлайн-конференций, они это знают не понаслышке. Или к академику Моокуну. Кстати - про Заповеди, которые являются руководством к действию для всех цивилизаций, тоже спросите. Думаю, узнаете кое-что неожиданное.

А мы продолжим нашу лекцию.

Поговорим о том, как же создавались вселенные по Пошону.

Итак, Творец - Единый, Безукоризненный, Без-видный и Не-проявленный -Абсолют, существовавший до сотворения вселенных в виде вечной бесконечности, однажды проявился как Любовь и творящее начало. Пошон говорит, что Любовь присутствовала в нём всегда, что согласуется и с формулой:

ТВ))) = БЛ))) = оо.

Впрочем, как и Его Сын, то есть - общий Дух вселенных. Его присутствие выглядит как уже знакомая нам формула:

оо (((БВЛ + n ))) (((ТВ))) оо.

Сила Намерения преобразовала Любовь из безвидной энергии в бескрайнее Поле Любви. Сгустившись, оно создало тварной мир, пребывая в вечной Любви Творца, наблюдающего этот процесс из вечности. Потому что вместе с мирами возникло и время - отсчёт пошёл.

Любовь явила свои волшебные качества уже при зарождении первого атома.

- Любовь в атоме? - удивилась Мэла. - Но это лишь заряды.

- А как возникает атом?

- Ну-у, нейтрино и протон притянуло друг к другу... - пожала Мэла плечами.

- Притянуло! - поднял руку профессор. - Почему?

- Разница зарядов...

- Разве их притяжение это не чувство? Не желание создать нечто новое, небывалое?- спросил профессор. - Разве это не любовь? А отталкивание? Не ненависть? Именно тогда, в начале времён, возникли эти противоположные чувства и понятия: любовь и ненависть, добро и зло. Но все они, объединившись, направлены на одно - сотворение миров и их совершенствование. Академик Пошон, по крайней мере, именно так это трактует, - заметил профессор. - Работа добра без зла невозможна.

- Возможно, в этой теории есть что-то здравое. Но станет ли Творец тратить Любовь на такую малость, как атом? - заявила Мэла. - Он проявил Силу Намерения и свою Любовь к сущему, а дальше заработала Его общая установка - материя, эволюция, критерии морали. А атомы...это простая физика и химия. Силы гравитации, реакции и всё такое.

- А откуда взялись эти силы? И почему начались реакции?

- Нейтрино, электроны, позитроны, цепочка взаимодействий...

- Почему?

- Установка Творца, - упёрлась Мэла.

- Ну, допустим, - неожиданно согласился профессор. - Что ж, давайте понятие Силы Намерения Творца заменим на слово - установка, если вам так нравится. То есть, поставим во главу разум и расчёт. А Творец или Демиург, "дав установку", самоустранился от этого процесса. Поэтому во вселенных и возник первородный хаос?

- Так и есть, - кивнула Мэла. Которая, конечно, даже не предполагала, что её замечание так далеко её заведёт.

- Ты не одинока в своём мнении, хочу заметить - существует и такая теория первородного хаоса, из которого вдруг неведомо как слепился наш мир, - пояснил профессор Натэн.

- Но куда же делась тогда Любовь Творца к сущему, с которой всё началось? - спросил кто-то.

- Некоторые считают - она хаотично рассеялась по вселенным. А мы теперь вынуждены её собирать, чтобы в конце времён вернуть Творцу в виде БВЛ. Эта теория довольно популярна среди части учёных. Однако я не её сторонник.

- Я тоже! - заявил Сэмэл. - Любовь не могла рассеяться. Она вечна и неизменна. Об этом говорит общеизвестная формула:

БЛ = ТВ =оо.

Или так:

ТВ = оо.

БЛ = оо.

Поскольку Творец вечен и бесконечность уравнивает все части этого уравнения, будет логичным предположить, что Поле Любви, возникшее при начале сотворения мира, осталось неизменным и имеющим постоянные характеристики. Попробую его рассчитать..., - заявил он. А что, будучи завзятым отличником, наверное, кое-что набросал бы.

- Не надо, Сэмэл, - вовремя остановил его профессор. - Ты лишаешь нас интриги и удовольствия. Подробный расчёт характеристик Поля Любви с многочисленными математическими выкладками вы можете изучить самостоятельно, прочитав труды Понэла.

А мы с вами знакомимся лишь с его общей теорией. Итак:

Он говорит, что Любовь равномерно распределена во вселенных. И при этом она одновременно находится за пределами нашего мира, поскольку она и есть Творец. Мы же можем постигнуть Его только через эту проявленную Любовь. Ну, или должны - это уж в зависимости от ступени, на которой мы находимся на пути Эволюции Духа.

Итак, Абсолют явил в будущий совершенную Любовь. - В сознании студентов возникла грандиозная космическая картина начала сотворения вселенных, созданная аниматорами - яркое сияние, не имеющее границ. - Бесконечность явила безграничное Поле Любви, в котором, материализуясь от невероятной энергии, возникли заряды и элементарные частицы, образуя разные потенциалы - Любовь проявленную. Из них, в результате любовного соединения и слипания зарядов, зародились совершенные и устойчивые частицы - крохотные островки изолированной энергии. Но это ещё не была материя. Далее в этом Поле энергий произошло совершенно новое явление - реакции частиц. Элементарные частицы - электроны и нейтрино со своими античастицами, а также протоны и нейтроны - любовно осуществили синтез ядер дейтерия, гелия, лития, водорода. А затем возникли и молекулы. И Тьма творения - в виде облаков ядер и частиц, озаряемых разрядами их соединения и отталкивания. И, в итоге, появилась первичная материя. Которая, затем, любовно преобразовалась в звёзды и планеты.

- И всё же, наш мир бесконечен или конечен? - спросила Лана. - Если уж Поле Любви, охватывающее наш мир, соединено с Творцом? А Он и есть бесконечность.

- А что же это такое - бесконечность - оо? - отозвался профессор. - Что это за значок? Кто скажет?

- Бесконечность это самое непостижимое понятие в математике, - проговорил Сэмэл, - потому что она пытается осмыслить невозможное и объять необъятное. Ведь, согласно Заповедям и известным нам формулам совершенства, бесконечность это и есть сам Творец. А Его Любовь, как его малое проявление, создав всё сущее, до сих пор гармонизирует наш мир. Творец Вселенных и Его Безусловная Любовь едины и равны бесконечности.

- Поэтому знак бесконечности заслуживает особого внимания, - проговорил Натэн. - Если в его начертание поместить стрелку, то она, подобно змее, кусающей себя за хвост, выйдя из любой точки этого знака, вернётся в неё обратно. Так и Любовь Творца, Его посыл в наш мир, охватив миры, возвращается в бесконечность. И наш мир бесконечен, если мы освоим БВЛ, если нет - он конечен. Но как я уже говорил - временно. Поскольку наша временность также временна.

Впрочем, это уже тема другой лекции - почтеннейший академик Моокун в этом разбирается лучше.

А мы продолжим изучать гипотезу академика Пошона.

Картина, которая тем временем продолжала разворачиваться перед взором студентов, была великолепна:

В насыщенном невероятной энергией пространстве соединялись нейтрино и протоны, возникали ядра, атомы и молекулы. Сгущаясь, они преобразовывались в пылевые облака первоматерии. Вспыхивали звёздные системы, разбегались во все стороны сияющие галактики и туманности, отлетали по собственным траекториям кометы и астероиды. И весь этот прекрасный и ужасный в своей непостижимости процесс сопровождали вспышки, взрывы преобразования материи и гармоничная симфония невероятных и непостижимых звучаний - какофония творения.

Зарождались миры, возникала жизнь...

- Здорово! Восхитительно! - восклицала аудитория. И, конечно: Обвально! Клёво!

- Согласен, - кивнул профессор.

- А я бы поспорил, - возразил кто-то. - Как бы академик Пошон это взаимодействие не назвал, но заряды не обладают чувствами. Это - обмен энергией Творца, проявленной Им при сотворении.

- Который сам здесь отсутствовал? - прищурился профессор. - Ну, хорошо. Давайте разберёмся, - предложил профессор. - Что же такое Любовь, которую Пошон помещает в начало миров? Как говорят - древо узнают по его плодам. Каковы же плоды или результаты взаимодействия частиц? Как оно изменяет эту материю на микро и на макро-уровне?

- Что значит - плодов? Какие могут быть плоды на микро-уровне? - озадачился Сэмэл. - Это возможно лишь в живых организмах.

- Но ты же не хочешь сказать, что в живых клетках и организмах не имеется атомов и химических элементов? Например - водорода, кислорода и углерода? - спросил профессор. - Которые также участвуют в зарождении новой жизни в живой природе?

- Есть, конечно.

- А когда-то мир состоял только из элементарных частиц. Которые, объединившись в пары и содружества, создали материю, а потом и живую вселенную. После этого они, как отдельные частицы, перестали существовать.

В животном мире некоторые существа, например - головоногие моллюски, рыбы, насекомые иногда погибают ради того, чтобы продлить свой род. Этим они возвращают в мир ту Любовь, которую получили от Творца и каждого протона при создании миров, чтобы проявить себя. И этот посыл проявляется даже в самых примитивных микроорганизмах не имеющих разума и инстинкта. Как он возник? И когда?Ещё при создании миров пыль преобразовалась в звёзды, молекулы - в живую субстанцию, а та - в высшие и прочие организмы. Через Эволюцию, которой также управляет Любовь, стремящаяся вернуть их к Творцу Духовно совершенными.

-Значит, можно сказать: элементарные частицы передали посыл Любви Творца дальше - атомам, молекулам и первоматерии? А она, сформировавшись в звёзды, планеты, созвездья и галактики, продолжая сублимировать и преобразовывать посыл Любви Творца и способствуя зарождению жизни? Ведь энергия - в том числе и Любви, как и материя, не исчезают бесследно. Так?

- Выходит - так, - согласился Сэмэл. - Но тогда надо признать, что Любовь присуща всему в этом мире? Начиная от атомов - в виде притяжения, и заканчивая высшими существами - как БВЛ?

- А затем возникшие Виды, пройдя все этапы Эволюции и, преодолев ИПР -Инстинкт Продолжения Рода, и ИСВ, обретая Душу - сосуд для Любви, осваивают Безусловную Вселенскую Любовь. И возвращают этот бесценный дар Любви Творцу. Стрела бесконечности, кругооборот Любви, жизненный цикл жизни никогда не останавливается. Пока есть Творец. А он - вечен и бесконечен.

- А плоды Любви, о которых вы говорили, досточтимый профессор, это что? Тело? Душа? БВЛ? - спросили слушатели.

- Последовательно - именно так. Но плоды это и всё то, что со-творяет Любовь Творца в нашем мире. Любовь всегда дарит улучшение, совершенствование, трансформацию и преобразование. Главное свойство Любви - создавать новое, небывалое, продвигать материю и Дух по пути Эволюции. Ведь именно ради этого Творец и создал миры. Любовь это и есть Творец миров.

- В таком случае надо любить всё. Даже камень, перегородивший дорогу и поранивший ногу; луч света, ослепивший при беге; и даже врага, мешающего жить? Ведь всё это - дар Творца, - с недоумением проговорил Сэмэл. - И всё возникло от первоначального посыла Его Любви?

- Да. Надо любить мир в любых проявлениях за то, что он помогает нам совершенствоваться. И учиться обходить препятствия, реагируя на знаки, накапливая опыт, - задумчиво проговорил профессор.- Впрочем, мы отвлеклись.

- Ну, вот, выходит, что моя БВЛ ещё не настолько совершенна, - усмехнулся Сэмэл. - До благодарности камням я ещё не дошёл.

- Ты же знаешь - твоему совершенству нет предела, - поддела его Мэла.

- Впрочем, это уже тема другой лекции, - улыбнулся профессор, - о духовных путях. А сейчас вернёмся к нашей.

Глава 21. Объект "пятьдесят восемь"


Александр Петрович после того, как непрошенный гость из Конторы удалился, был сосредоточен и спокоен. Голову терять нельзя. Машку надо выручать.

Жене сказал, что администрация области отправляет его в длительную командировку - на север, по сверхважному уголовному делу. Намекнул, что в нём замешаны высшие круги, поэтому чтобы сидела тихо и не искала его, если что. И, мол, звонить туда нельзя - секретный объект. Наташа была мудрая женщина - раз муж говорит, значит так и есть. Собрала ему чемодан, чмокнула на прощание в щёку и сказала, что всё будет хорошо. А что тут ещё скажешь? У Александра Петровича за их почти тридцатилетнюю супружескую жизнь не было ни одной длительной командировки. Тем более - на север. Что там своих консультантов нет? Впрочем, муж лучше знает, что и как.

В Москве Александра Петровича встретил Мотя - Матвей Алексеевич - фиктивное имя он ему сразу обкорнал. Много чести именовать его полностью. Тот, усадив его в машину, проинструктировал во время поездки: мол, сейчас они сразу едут на объект "пятьдесят восемь" - в снятую временно жилплощадь, откуда он будет вести наблюдение за объектом: пятьдесят восьмой квартирой. Чёткой задачи ему не ставят - пока надо просто понаблюдать и присмотреться к этой семье. Никаких действий не предпринимать. Остальные инструкции он получит позже.

Более бестолкового задания Александр Петрович ещё не получал. И для этого его сорвали с заслуженного пенсионерства и держат теперь в заложниках Машку? Хотелось сразу сказать этому старому... придурку всё, что он думал о нём и его Конторе. Желательно - нецензурно, хотя Александр Петрович не жаловал нетрадиционную лексику. Но он лишь скучно зевнул. Сказал в ответ:

- Извини, не выспался. Спешил, переживал - справлюсь ли с таким сложным заданием? Боюсь - туго мне придётся, а? Выжить бы. Любимой печёнкой чувствую - там, в этом "объекте", в маленькой душной квартирке, живёт злобный маньяк-людоед.

Мотя лишь, молча, поёжился в ответ и отвернулся.

Квартира, из которой предстояло вести наблюдение, оказалась просторной и располагалась точно напротив дома, где, на пятом этаже проживала семья Громовых - объект наблюдения. Куда делись хозяева его жилья он даже не хотел думать.

С ним в команде находились ещё двое - Вадим, технарь, отвечающий за состояние видеокамер и компьютеров и, заодно, доставляющий им продукты из магазина. По совместительству - для любопытных соседей - его сын, недавно снявший эту квартиру. Александр Петрович, типа - папа, приехавший погостить к нему из другого города. У Александра Петровича, конечно, была теперь и "жена", приехавшая к "сыну" чуть раньше - дама бальзаковского возраста с внешностью учительницы начальных классов. Звали её соответственно - Анна Ивановна. Он её сразу так по-школярски и прозвал - Анна-Ванна. Тон с ней взял шутливый, свойский. Мог даже приобнять эту строгую даму за талию, намекнув ей о супружеском долге. Она очень мило смущалась, не обижаясь и в тон отшучиваясь. Мол, Анна-Ванна и водопроводчик Петрович - сладкая парочка. По опыту он знал, что такой тон в отношениях наилучший - быстрее ломал рамки, позволяя чувствовать себя в дружеской компании.

Но Анна Ивановна была та ещё штучка - врач-психиатр, кандидат наук и не менее того. В её задачу входило подтверждение или опротестование диагноза молодого человека из пятьдесят восьмой квартиры, Юрия Громова. По документам: объект "Ю". Диагноз - аутизм, как она считала, был верным. Юноша постоянно жил на своей волне и с миром почти не взаимодействовал.

Александр Петрович за пару дней досконально изучил характер, привычки, особенности и пристрастия каждого из членов семьи Громовых. Когда человек думает, что он находится в собственной крепости, не подозревая о круглосуточных камерах наблюдения, то с него моментально слетают маски и социальная шелуха. Все разговоры в этой квартире записывались - с лёгкой руки "электрика из ЖЭКа". А в каждой комнате и даже на лестничной площадке, как, впрочем, и у подъезда, работали многочисленные видеокамеры. Тоже его трудами.

С ума сойти! Объект "пятьдесят восемь"! Ради чего вся эта буча? Наблюдение было как за английским посольством во время обострения отношений с королевой и её парламентом. Такую б технику да во времена его молодости! Половина нудной агентурной работы отпала бы. Да и вообще...

Александр Петрович не мог понять - кто мог заинтересовать Контору в этой семейке? Почему объект "пятьдесят восемь" сгрудил вокруг себя столько народу? Ведь были ещё "топтуны" и внизу, у подъезда, постоянно сменяющиеся. Что там за ерунду говорил Матвей при знакомстве? "Очень сложное задание? Другие не справились?" У них там, в Конторе, совсем, что ли, с ума посходили? Обычные люди, семья как семья. Если, конечно, считать обычным, что мальчик с детства страдает аутизмом. А это что теперь - зона государственного интереса? Секретное сверхоружие против НАТО? Зачем его сюда выдернули? Лекции отменили, Машку похитили? И, заполонив всё супер техникой, держат его тут как сверхэффективное оружие против банды террористов. Бред!

Итак. Что мы имеем? Александр Петрович открыл досье, заведённое на каждого:

Первая папка: глава семейства, Громов Илья Степанович, объект "И".

Славный представитель русской вымирающей интеллигенции. Всерьёз вымирающей, кстати. Во времена СССР Илья Степанович - сын тех-то и внук таких-то, интеллигент, в бог весть каком поколении, потомок обедневших дворян, не имеет, не был, не привлекался. Окончил технологический институт, семнадцать лет проработал инженером на кондитерской фабрике. Во времена перестройки, из-за порушенных поставок сырья и общего бардака в стране, эта прославленная кондитерка канула в небытие. И Илья Степанович - как и все потомственные интеллигенты - поначалу пытался подыскать себе на оскудевшем рынке труда работу в интеллектуальной сфере. Полгода прокантовался инженером за пять копеек в квёлой фирмочке, пекущей на списанном оборудовании вафли и ещё что-то такое же малосъедобное. Да и эти копейки ему платили через раз - когда удавалось реализовать продукцию. Ну, или - ешь эти вафли сам. И приходилось. Когда дефолт разорил и эту фирмочку, Илья Степанович с год помыкался учителем химии в школе. Но и там ему почти не платили. Съехавшее со всех катушек государство, очевидно, полагало, что и система образования должна встать на капиталистические рельсы. И научиться продавать свой продукт, то есть знания, школьникам. Желательно - за доллары. Кое-кто научился, но не Илья Степанович - голубая кровь не позволяла ему сдирать деньги за то, что государство должно было давать ученикам бесплатно. Семейный бюджет Громовых без ежемесячных вливаний отца-кормильца почти усох, скудно подпитываясь лишь редкими заработками жены. Впору грядки под окнами девятиэтажки разбивать, как в войну, и картошку с морковью в буйно разросшейся сирени сажать. Но пока ещё того урожая дождёшься, а есть-то хочется каждый день. И не только несъедобные вафли, которыми они на два года вперёд запаслись. И тогда Илье Степановичу, как всякому порядочному человеку времён перестройки, пришлось пуститься во все тяжкие. Где он только не подрабатывал - и расклейщиком объявлений, и маляром на стройке, и охранником на левой автостоянке. Даже пытался торговать чем попало, устроившись реализатором на Черкизовский рынок. Но там ему, по традиции тех времён, тоже почти не платили - то штраф наложат за подпорченный невесть кем товар, то обворуют - и хозяин, и покупатели - как последнего лоха. Но вот, наконец-то, Илья Степанович нашёл свою нишу в этом обезумевшем мире - по совету соседа он стал таксовать на своей старенькой Ладе. Москва это ведь большой вокзал, через который постоянно вся страна куда-то едет и не может остановиться. Пассажиры имелись в достатке всегда и круглосуточно - только знай, крути баранку. И Илья Степанович крутил её день и ночь. Поседевший, потрёпанный жизнью, как и его видавшая лучшие времена машина, он, бывший интеллигент, услужливо распахивал все дверцы своей шестёрки и был рад каждой копейке, брошенной каким-нибудь молокососом за сервис. В том числе и за бутылку водки или блок сигарет, предоставленный среди ночи. Домой он приходил не столько есть, сколько спать. Вернее - отсыпаться. А иногда и крепко выпить. Вместе с распадом СССР тихо распадалась и его интеллигентная личность. Илья Степанович - превосходный инженер, некогда получавший на кондитерке премии и похвальные грамоты за рацпредложения и отличную работу - потух, сдулся как лопнувший шарик. Не стало любимого дела, не стало и смысла в его жизни. Остались только обязательства перед семьёй.


Так, вторая папка. Объект "О" - Ольга Владимировна Громова.

Бывший преподаватель английского языка, давно перебивающаяся подработкой и переводами на дому. После рождения сына, признанного медициной аутистом, она ушла из вуза, где преподавала, на вольные хлеба - ребёнку требовался особый уход и внимание. Когда-то Ольга Владимировна была очень интересной женщиной, но сейчас малость запустила себя: небрежный пучок на затылке, какие-то вылинявшие старенькие джинсы, растянутые свитера и футболки. А впрочем, при таких-то доходах... Ольга Владимировна, зациклившись на сыне, не видела вокруг себя ничего. Даже любимого мужа Илюшу. Да и нагрянувшую перестройку, и обвал империи едва ли заметила. Все её мысли были сосредоточены на сыне. Диагноз Юрия она восприняла как свой личный провал и превратилась в его глаза, руки и разум. Так, по крайней мере, она считала. То, что не додала ему природа, она старалась компенсировать своими заботами.


И, наконец, третья папка. Младший Громов - объект "Ю".

Юрий Ильич Громов - так значилось в досье - семнадцать лет, образование среднее, адрес проживания и тэ пэ. Надо же, мальчишка даже школу закончил - при таком-то диагнозе.

Мотя что-то плёл ему насчёт того, что с мальчишкой не справились агенты... С чего бы это? Это ведь всего-навсего юный недотёпа, кое-как окончивший спецшколу. Пятёрки этого заведения, конечно же, никто всерьёз не воспринимает. Ребёнок признан аутистом и с детства живёт в своём иллюзорном мире. Ему, наверное, из жалости и для поощрения ставили хорошие оценки в школе, рассчитанной на инвалидов и дебилов. Хотя всем же ясно, что с аттестатом такого заведения, даже отличным, Юрия никуда не возьмут - ни учиться, ни, тем более - работать. И потому особо странно - зачем он взят в разработку Конторы?

Или, всё же, виноваты его родители? Ещё чуднее!

Александр Петрович внимательно выслушал все объяснения Анны-Ванны об аутизме и его причинах. И понял - такой ребёнок нужен только своим несчастным родителям. Да и то не всегда. И пока они способны о нём заботиться. Дальше - спецбольница или дом инвалидов. А сейчас он, изображая из себя индийского йога, большую часть времени проводил сидя на коврике в своей комнате в позе лотоса. То ли спал, то ли грезил. Очевидно, увидел по телевизору какую-то передачу о йогах и впечатлился. Теперь именно в этой позе он и погружается в свой иллюзорный мир.

Аутист, одним словом, что с него спросишь? Бедняга.

***

Так Александр Петрович считал до того момента, пока случайно не вступил с объектом "Ю" в близкий контакт.

Произошло это на третий день наблюдений.

Александр Петрович, благодаря прослушке знал, что "И" и "О" ушли трудиться на благо семьи. "Ю", оставшись дома один, тут же погрузился в нирвану. Объект "пятьдесят восемь" надолго затих, как считал Александр Петрович. Вскоре ему надоело любоваться на доморощенного йога и он, от скуки, решил сам сходить в магазин - за молоком к любимому кофе. Заодно и прогуляться, косточки размять - ему здесь явно не хватало дачных грядок и домашней суеты. А возвращаясь, он столкнулся с объектом "Ю" во дворе. Когда тот неожиданно вывернулся из-за угла дома, они всего лишь случайно соприкоснулись локтями...

И тут Александра Петровича будто током шарахнуло.

Он всеми своими шестью чувствами мгновенно ощутил, что перед ним... отнюдь не дефективный юноша. Этот его талант - чувствовать людей при контакте - Александра Петровича часто выручал. Какой же "Ю", нет - Юрий, аутист? Ему впору быть... чемпионом мира по шахматам. Александр Петрович мгновенно представил его сидящим в позе лотоса перед доской, расчерченной на чёрно-белые квадратики, и решающего некие сверхсложные... задачи, теории, вопросы... И видящего далеко на много ходов вперёд...

Большего он пока ощутить, нет - понять, не смог.

А Юрий, приостановившись, очень странно взглянул на Александра Петровича - у того мороз по коже прошёл. Будто из-за дымовой завесы проявилось... нечто. Явно - не мальчик с комплексами и пожизненным диагнозом.

Александр Петрович вяло извинился, продолжая на автомате талантливо изображать трясущегося подагрика с палочкой в одной руке и с собачкой на поводке - в другой. Кстати очень противной - породы чихуа, любимой питомицы Анны-Ванны.

- Пойдём, пойдём, Жуленька! Потом погуляем! - бормотал он, таща упирающуюся собачонку к своему подъезду. Вернее - временно своему.

А Юрий тем временем быстро ушёл.

Александру Петровичу почему-то от этого стало легче дышаться.

Как доложил потом наружный агент, дежуривший во дворе и изображающий отвязного рэпера в наушниках и на мопеде - Юрий ушёл гулять в парк. Сидел там потом на лавочке битый час и смотрел на облака. Мол, совсем не в себе этот объект "Ю". Даже дождь ему нипочём.

Анне-Ванне, а уж тем более - Моте, звонившему им по пять раз на дню, Александр Петрович ничего не сказал. Решил лишь пока внимательнее присмотреться к парню. И хорошо подумать. Хотя он и сам не знал - о чём? Обычно решения Александр Петрович принимал мгновенно.

М-да, как оказалось - мальчик далеко не прост. И он совсем не аутист. Так что же из этого следует? Узнав об этом, Анна-Ванна милостиво отменит диагноз, поставленный её авторитетными коллегами? Ну и что с того? Нынче мальчики - даже без диагноза и с наилучшими дипломами - никому не нужны. Ни стране, ни, тем более - Конторе. Или ложные аутисты, всё же, нужны? Но зачем? Что-то тут явно было не так.

В более глупой и мутной ситуации Александр Петрович ещё не бывал. За кого его здесь держат - как говорят блатные? Что он должен сделать? И чего Контора хочет от семьи Громовых?


Он ещё раз перелистал досье.

Теоретически Илья Степанович - как бывший инженер, мог знать чьи-то военные секреты.

"Например, как забросать нашими соевыми батончиками "Рот-Фронт" Америку? И этим нанести урон их кондитерскому престижу? - усмехнулся Александр Петрович. - Или же он поневоле мог участвовать в чьей-то агентурной работе, перевозя на своей потрёпанной Ладе залётного агента или секретную информацию? Но зачем тогда устанавливать наблюдение за его квартирой? Да ещё такое плотное. Зачем весь этот сыр бор с камерами и агентами?

Ольга Владимировна... Она могла переводить чей-то нехороший текст и стать опасным свидетелем. Ну и что? Контора таких просто убирает со сцены, а не заморачивается со слежкой. Весьма недешёвой, кстати. И потом - сказано же было, что какие-то агенты уже не справились с заданием. Уж не замочила ли их эта дамочка маникюрными ножницами? И потом в лимонной кислоте на кухне растворила? Водевиль какой-то.

Юрий... Не совсем обычный мальчик. Ну и что? Он признан аутистом с детства, хотя и окончил спецшколу на "отлично" - что не является показателем большого ума при таком-то диагнозе. Но что-то с ним явно было не так. Александр Петрович кожей это чувствовал. "Ю" слишком умён для несчастного одинокого обитателя объекта "пятьдесят восемь", видящего сны наяву на своём коврике. Чем этот странный ребёнок мог заинтересовать и испугать Контору? Скорее, её подозрение мог бы вызвать Илья Степанович, разочаровавшийся в жизни и, возможно, продавшийся иностранной разведке. Хотя какие могут быть сегодня у этой страны секреты? Тем более - у кондитерки? Всё, что хоть кого-то интересовало, давно уже продано. Интересно, а за таксистскими рейдами бывшего инженера-кондитера по столице, кто-нибудь следует? Хотя бы маячок на него подвесили? Чтобы выяснить повторяющиеся эпизоды по пассажирам и адресам?

Хотя, что за бред? Я-то тут зачем?"

Александр Петрович с досадой кинул папки на полку.

Он не сомневался - здесь идёт какая-то сложная игра, в которую его почему-то не посвятили. Но где же тут большой куш? И почему его - суперагента взятого на прочный Машкин кукан - водят за нос?

Александр Петрович вышел в другую комнату, заглянул в видеоэкраны через плечо упитанного Вадима - их с Анной-Ванной незаконного "сына". И недоумевающе вздохнул: объект "Ю" неподвижно снова сидел в своей комнате на коврике в позе лотоса, витая в неких мечтах. А суперсовременные камеры неотступно бдели за этим вполне законным, хотя и слегка странным действом, накручивая многочасовые записи. Ради чего? Более бессмысленной охоты за более бессмысленной добычей Александр Петрович ещё не видал...


Вечером раздался звонок и незнакомый голос, назвав кодовое слово, сказал Александру Петровичу, что Матвей Алексеевич в отъезде, и что он за него. Не голос, конечно, а этот абонент, знавший кодовое слово. А затем абонент-заместитель пригласил Александра Петровича к двадцати ноль-ноль в ближайший ресторан со свойским названием - "У Кости". Заверил, что он сам к нему подойдёт...

Глава 22. Мыслители


В этот раз Юрий навестил спрута очень скоро.

- Оуэн! Здравствуй! Как ты? - спросил он, как будто Оуэн мог рассказать ему что-то новое.

- Как всегда, - вздохнул он. - Философствую. - Рад тебя слышать! А у тебя что нового? - спросил Оуэн, даже не надеясь, что услышит развёрнутый ответ.

И услышал нечто невразумительное.

- О, у меня просто цирк. Одни уходят, другие приходят. Что им от меня надо?

- Кто?

- Да теперь уже неважно. Они сами напросились.

- Ты с кем-то подружился? Или поссорился? - удивился Оуэн, усаживаясь удобнее в нише и упираясь руками в стены. Приготовился слушать.

- С ними подружишься! Как же! Потом не рад будешь, - хмыкнул Юрий, продолжая нести околесицу. - Один, вроде, ничего. Его пока оставлю.

Оуэн понял, что дальше расспрашивать бесполезно - не хочет Юрий откровенничать. Или снова фантазирует. Поэтому заговорил о нём самом, продолжив неожиданно прерванную Юрием тему:

- Давай поговорим о твоём даре, Юрий. Что ты умеешь?

- Пока и сам не знаю, - признался тот. - Я живу в своём мире, научившись закрываться от словесного и морального мусора. Ставлю блок, как ты это называешь. Иногда мне кажется, что вокруг меня не люди, а дикие животные. И ими по-прежнему правит закон джунглей. Нет, извиняюсь, животные даже честнее.

- Я бы так не обобщал, Юрий. Твоя ранимость вызвана повышенной чувствительностью, - заметил криптит. - И замкнутым образом жизни. Может, пора взять в руки фонарь и поискать человека?

- Не уверен. Я подумаю об этом, - вздохнул Юрий. - Но пока мне нравится процесс чистого познания, не имеющий... влияния от чужих вселенных. Я могу проникнуть в любую информацию и даже блокировать её. И не только в ИПЗ, но и в любой цифровой технике и компьютерах. Могу, энергетически воздействуя на любые технические средства на расстоянии, управлять ими. Однажды я, ради потехи, пополнил счета нескольких благотворительных фондов, переведя им деньги со счетов военных ведомств и финансовых монополистов. Хотя для обездоленных это, конечно, капля в море. Причём - быстро испаряющаяся. И иногда испаряющаяся не туда куда надо. Но я и это подправил, - сердито пояснил он.

- Но, Юрий! Подобные противоправные действия недостойны звания философа! - удивился Оуэн. - Ты ведь считаешь себя таковым? Философ не принимает ничью сторону. Он лишь наблюдает и делает выводы, живя в области эмпирий и рассуждений.

- Но какой от этого толк? - возмутился Юрий, но тут же сам признался: Хотя и от моих вмешательств его не больше. Деньги не могут изменить общую ситуацию в обществе! Исправлять надо самих людей! Но как - я не знаю. Поэтому мне всё ещё нравится мой пифос.

- Не пора ли выбраться? Возможно, твои способности могли бы принести обществу пользу?

- Ты сам-то веришь в это? - усмехнулся Юрий. - Призываешь махать сабелькой на ветряные мельницы? Хотя люди, что крутятся возле меня, считают, что я могу кое-что покруче. Но я не хочу танцевать под чужую дудку.

- Да что за люди? - спросил спрут. Но ответа не услышал. - А чего ты хочешь? Как думаешь жить дальше? - спросил он. И с грустью подумал, что себе он таких вопросов давно уже не задаёт. И вряд ли мог бы принести кому-то пользу. Разве что - в виде лакомства или музейного чучела. - Диоген жил в бочке и питался подаянием. Такова цена свободы.

- Да что это за люди? - спросил спрут. Но ответа не услышал. - А чего ты хочешь? Как думаешь жить дальше? - спросил он. И с грустью подумал, что себе он таких вопросов давно уже не задаёт. И вряд ли мог бы принести кому-то пользу. Разве что - в виде лакомства или музейного чучела. - Диоген жил в бочке и питался подаянием. Такова цена свободы.

- У меня такая пенсия, что Диоген пожал бы мне руку за аскетизм, - усмехнулся Оуэн. - На неё даже собаку не прокормить. Хотя и этого мне не дано - у мамы аллергия на шерсть, - вздохнул он.

- Ты говорил, что учился в школе? Это так?

- Я сделал это, чтобы не огорчать родителей, - отмахнулся Юрий. - А чтобы не привлекать внимание, я ходил в неё целых десять лет. Хотя мог бы получить аттестат за пару недель. Поначалу я научился считывать информацию с учителей. Жаль, что при этом прихватывал и личную информацию. Ведь негативная энергия гораздо сильнее впечатывается в личное информационное поле. А это... довольно неприятно на вкус. Годам к восьми я научился закрываться от ненужной информации. То есть обрёл то, чем люди обычно владеют от рождения - стал глухим и не зрячим. И теперь могу использовать речь, чтобы, как все, скрывать свои мысли. И приобрёл для окружающих статус почти нормального человека. Хотя и с корочкой спецшколы. На всякий случай там имеется пара четвёрок, - усмехнулся Юрий. - Отличник спецшколы для идиотов - это нонсенс.

- И какие области знаний тебя привлекают?

- Мне интересно всё, - ответил Юрий. - Но это не имеет значения. Потому что нет такой области, которая бы служила только благу.

- А медицина? Или образование?

- Медицина и фармацевтика наживаются на страждущих, не стремясь их излечить, - отмахнулся Юрий. - А могли бы давно это сделать. Образование зиждется на заблуждениях. И практически все науки служат военному ведомству, исполняющему волю политиков. Политиков менее всего интересует благо общества. Они стремятся к власти и личному обогащению.

- А религиозные конфессии. Они ведь учат нравственности?

- Религиозные конфессии основаны на заблуждениях и обмане. Религии и искусство, вместо того, чтобы пробуждать в людях духовность, прислуживают безнравственной власти. Кстати, военное ведомство я тоже приравнял бы к религии.

- Вот как? Ты объединяешь вместе искусство, религии и военных? Почему?

- У них одни методы и подход - ты с нами, или против нас? Только религии захватывают в плен Душу, лишая её свободы воли, а военные - плоть, тело. И в случае сопротивления, лишают жизни. Впрочем, и религии убивают. Ведь в религиозных конфликтах, делящих зоны влияния, погибло не меньше людей, чем в кровавых войнах, захватывающих чужие территории. А простой народ - лишь марионетки в руках безнравственных политиков и религиозных фанатиков, выдающих свои заблуждения за истину.

- А почему ты искусство сюда причислил? - спросил Оуэн.

- Искусство, подобно религии, оно возводит собственных идолов. Да и люди искусства также продаются власти. Прославляя тиранов и пряча пороки общества, оно усыпляет мир развлечениями. Это представления, увеселения, показательные казни, бои зверей и гладиаторов, коррида, бои без правил и прочее. Сегодня сюда добавилось ещё телевиденье и СМИ. Да и интернет, где роль статистов зачастую исполняют сами рядовые граждане. Люди всегда хотят хлеба и зрелищ. А не... ну, не знаю - мира в душе и познания истины, что ли.

- Каждый идёт своей дорогой и воюет за свои ценности, - вздохнул Оуэн. - Лучше уж отойти в сторону и быть философом. Но всегда и во все времена есть те, кто стремится не ко злу, а к добру. На борьбе этих двух противоположностей и строится Эволюция.

- А что есть добро? - спросил Юрий. - Сегодня - одно, завтра - противоположное. Религии считают даже убийство благом, если оно совершено против инакомыслящих. И добрейшие люди радуются, если у их врага случилось несчастье. Как видишь - любые направления человеческой деятельности аморальны. Единственными, кто на самом деле не подчиняется политикам и власть имущим, являются банковские структуры. Они сами стремятся стать ими. Пойти, что ли, в банкиры? А?

- Но Бог...- начал Оуэн.

- Бог создал наш мир и забыл о нас! - прервал его Юрий.

- Людям дана свобода выбора. Почему Бог должен думать и выбирать за вас? Зачем тогда Эволюция? Он мог бы сделать вас уже готовыми, - возразил Оуэн. И, вздохнув, засомневался: Или, по-твоему, жизнь вообще не имеет смысла?

- Я иногда тоже так думаю.

- Ты не должен, Юрий, так думать. Моя жизнь не потеряла смысл, потому что я мыслю. И хочу разобраться в устройстве мира. А у тебя есть... человечество, частью которого ты являешься. Всё пройдёт, мир изменится. Нынешние пороки общества это его детские болезни. Душа человека всегда искала духовного совершенства. Об этом говорят многие примеры вашей истории. Это философы, писатели, мыслители древности. Монахи, в конце концов, ищущие совершенства для своей души.

- Слишком мало ищущих. И слишком медленно идёт этот процесс взросления, - возразил Юрий. - А, может, и мне стать монахом? - вдруг заявил он. - Буду совершенствовать мою душу. Но это скучно. И какая от этого польза другим?

- Выбирай, где твоё место: в этом мире или вне его? Пока ты посредине. Как и все философы.

- Философы посредине? Почему? - сказал Юрий. - Потому что им ничего не нужно, кроме познания истины?

- Именно так. Отшельника или монаха, отошедших от мира и его заблуждений, он больше не интересует, - ответил Оуэн. - Философ же, хоть и не участвует в событиях этого мира, мыслями погружён в него очень глубоко, изучая и анализируя. Он подобен независимому судье, беспристрастному наблюдателю. И остаётся таковым до тех пор, пока не возомнит себя познавшим истину. И тогда он может перейти в реальный мир, желая исправить его соответственно своей истине. Это уже не философ, а революционер. Как Платон, например. Истинный философ свободен от мира, но всегда открыт для диалога. Если вспомнить Диогена - он сидит в своём пифосе, пока ученики сами не придут к нему для философской беседы.

- О, тогда Диоген ты, а я твой ученик! - рассмеялся Юрий. - Мы поменялись ролями. Но как ускорить приход истины в мир, если философ так и будет сидеть в бочке?

- Это не должно заботить философа, - сказал Оуэн. - Всему своё время, Юрий. Общество, когда будет готово к восприятию его философских идей, само вспомнит об этом философе.

- А если он к тому времени умрёт?

- Это не имеет значения. Ученики сохранят истину. Но насильно её навязывать не имеет смысла. Знаешь притчу про свиней и бисер? Но и свиньи перерастут своё свинство и когда-нибудь научатся разбираться в бисере. Смысл жизни философа - прозревать истины, а остальное его не касается. Как и религии, впрочем. Она должна заботиться только о чистоте Души тех, кто её исповедует. Добровольно. Как только философ или проповедник выходит за эти рамки, то начинаются революции и религиозные войны.

- Как идеи Ницше или философов-материалистов - Гегеля, Фейербаха, Энгельса, Маркса - изгнавших из мира Бога? И на первое место поставивших материю, а не Дух?

- Они просто утеряли свободу Духа. И обрели оковы материального мира, - усмехнулся Оуэн.- Я бы поставил знак равенства между понятиями: философ и свобода.

- Ну, только если это не вседозволенность, - внёс свою поправку Юрий. - Иначе это будет уже анархия.

- Верно, - согласился Оуэн. - Философ не насаждает свои идеи, не создаёт армии проповедников, не борется с существующим порядком, насаждая свой. Он лишь констатирует и наблюдает с высот разума. Иначе это уже будет не философ, а полководец или адепт новой религии. Ты понял принцип? Он тебе подходит?

- О, я понял! Это камешек в мой огород, да? - отозвался Юрий. - Про революционеров. Но я пока лишь думаю, в какой лагерь мне войти, Оуэн. Взвешиваю все за и против. Если уж выбираться из пифоса, то для чего - преобразовывать мир или себя?

- Думай, Юрий, - вздохнул Оуэн. - А я давно уже предпочитаю не вмешиваться и, может быть, нахожусь уже на пути к отшельничеству. Вернее - находился, пока не познакомился с одним мальчиком.

- Я с тобой! - воскликнул Юрий. - Давай вместе... отшельничать. Вот только надо кое с кем разобраться, - пробормотал он. - С непрошенными гостями. И это, увы, не ученики.

Оуэн вздохнул:

- Отшельник, значит - отошёл, уединился. И остался один. Ты готов к этому?

- По- моему - да.

- Одиночество - удел сильных. Тот, кто ушёл вперёд, не имеет попутчиков. Многие философы, чтобы обрести свободу от общества, жертвовали многим ради познания.

- Да, я знаю. Сократ, например, даже умирая, исследовал свои новые ощущения. И навсегда остался в сфере разума, не снизойдя до сопротивления врагам.

- Ты считаешь это достоинством? - хмыкнул Оуэн. - По-моему, сдаваться не надо никогда. Например - чтобы иметь возможность мыслить далее. А жизнь прекрасна хотя бы тем, что несёт с собой перемены.

- Духовные или физические? Я - за духовные, Оуэн. Но, согласись, такой поступок достоин уважения? Сократ никогда и ничего не требовал от жизни лично для себя. "Живешь ты так, что даже ни один раб при таком образе жизни не остался бы у своего господина, - сказал ему один знакомый. - Еда и питье у тебя самые скверные. Плащ ты носишь не только скверный, но один и тот же летом и зимой. Ходишь всегда босой и без хитона". "Попытайся понять, - ответил ему Сократ, - что, по моему мнению, не иметь никаких нужд есть свойство божества".

Философ Эпиктет, римский стоик и бывший раб, знавший славу и удостоенный дружбы императора, тоже был неприхотлив. На своей могиле он велел выбить эпитафию: "Раб Эпиктет, хромой и бедный, как Ир, друг бессмертных". И даже не упомянул об императоре. И, наконец - Сиддхартха Гаутама, будущий Будда Шакьямуни, сын богатого раджи, ради познания истин избрал жизнь нищего аскета.

- Но сначала Сиддхартха Гаутама ушёл из своего золочёного пифоса-дворца. Чтобы познакомиться с внешним миром, он переоделся простолюдином и обошёл город, где увидел горе и нищету. Философы всегда общались с людьми разного круга, изучали жизнь. Диоген, хоть и с фонарём, но иногда ходил среди толпы. Нужен личный опыт в познании мира, Юрий. Не пора ли и тебе прогуляться? Возможно, тебе навстречу попадётся не только одинокий морской отшельник.

- Я и сам чувствую, что мой пифос тесен мне по всем швам, - вздохнул Юрий. - А тут ещё эти... агенты. Но куда шагнуть... Где выход из моего пифоса? Я не могу пока решиться... Зато я уже знаком с древним морским криптитом, - улыбнулся он. - Даже Диоген не мог этим похвастаться.

- Благодарю! Но такое общение сродни твоим виртуальным путешествиям, Юрий. А Бог предполагал, что ты пополнишь свой опыт иначе, не только виртуально.

- Почему ты так думаешь? - удивился Юрий.

- Ты явился в этот мир не только со многими талантами, но с парой ног и рук, - усмехнулся Оуэн, -Конечно, это не восемь, как у меня, но, как говорится - что Бог дал.

- Ноги это хорошо! - хмыкнул Юрий. - Но я просто сажусь в позу лотоса и, благодаря этим талантам, путешествую по всему миру. Без ног и рук. Может, в этом и есть смысл моего существования?

- Но где в это время ты сам? - усмехнулся Оуэн. - Где твоя реальная личность? Она всё так же привязана к твоему неподвижному телу. Ты можешь от него избавиться совсем? Нет. Поскольку оно пока призвано служить тебе для каких-то неведомых целей. И, сколько б твоя душа не путешествовала, ты снова вернёшься в это тело. И мне кажется - пока оно не участвует в реальных событиях, ты плохо знаешь и понимаешь жизнь. Гаутама и тот... ну, ты знаешь. Твои виртуальные путешествия похожи на чтение книг, например. Интересно, но мало познавательно. И не применимо в жизни, пока ты не получишь собственный опыт.

- Почему же? - возразил Юрий. - Я, например, легко могу совершать банковские махинации. Разве внешняя жизнь от этого не изменилась? У больных детей, например.

- У детей - да, но временно. А твоя осталась прежней. И к тому же... Деньги, да ещё чужие... - задумчиво проговорил Оуэн. - Чего в этом деянии больше: добра или зла? И причём тут тогда философия и истины? Ты не Сократ и не Диоген, Юрий. Ты Аладдин, у которого случайно оказался на побегушках Джин-воришка. Или Робин Гуд, грабивший одних, чтобы одарить других. И что из этого вышло? Кто-то из облагодетельствованных им стал творить добро? Мир от этого изменился? Это ты считаешь мудростью, которая выше той, что владел Мафусаил? - спросил он.

- Это была ошибка, Оуэн. Я уже не вмешиваюсь. Но я уже понял, что не знания и даже не опыт обогащают Душу, а выводы из них. И потом, что значит опыт? Ты же сначала сам говорил: наблюдай, не вмешивайся, будь философом! - усмехнулся Юрий. - Но всё же вариант выхода из пифоса мне больше нравится. С моей точки зрения оставаться затворником - слишком похоже на белый флаг. А мне пока рано сдаваться.

- Да, ты прав - сдаваться не надо никогда, - согласился Оуэн. - Но не вмешиваться в драку, не значит - сдаваться.

- А как же быть, если драка, за которой я наблюдаю, нечестная? А у меня есть хорошая палка? Тоже не вмешиваться? - вздохнул Юрий. - И, кажется, я уже немного вмешался. Но я расскажу тебе об этом позже. Боюсь, ты меня не одобришь. Пока я и сам не очень понимаю - что из этого выйдет.

"Мир не меняется, - задумался Оуэн. - Он явно впутался в какие-то нехорошие баталии. Хм, палка... Он не нашёл лучшего аргумента в споре? Как и протейская цивилизация... А ведь можно было и по-другому... Или нет? Почему так случилось?" - задумавшись, бормотал он про себя, и забыв, что Юрий слышит его мысли.

- Протейской цивилизации? - воскликнул Юрий. - Ты с планеты Протея? Где это?

- Что? Извини, я устал! - испуганно заявил Оуэн. - И, кажется, начал дремать...

- О, извини! До встречи, Оуэн! Отдыхай, - согласился Юрий.

- Да-да, - глухо пробормотал криптит.

Наступила тишина и Оуэн обмяк в своей нише.


"Я упомянул Протею? - потрясённо думал он. - Как я мог? Где Протея, а где я? Разболтался, разбулькался, как... Сопун-гора! Дуплистая трухлявая коряга! Мешок для сыпучих опилок! Расклеился, как медуза на солнце!"

Его сердца ныли, стихийно наполнившись воспоминаниями, которые, стронувшись, потекли в его сознании горячим потоком лавы.

"Протея! Атея! Друзья! Мои родители? Где вы? Где мой мир, такой светлый и радостный? Зачем я здесь?" - ныла его Душа.

Оуэн знал из опыта - с этим приступом нет смысла бороться. Надо выждать, отвлечься, подремать, пока жгучие мысли сами не улягутся. И уйдут туда, откуда достать их вновь будет очень сложно...

Оуэн знал из опыта - с этим приступом нет смысла бороться. Надо выждать, отвлечься, подремать, пока жгучие мысли сами не улягутся. И уйдут туда, откуда достать их вновь будет очень сложно...

Но он уже чувствовал - на этот раз всё по-другому. Появление Юрия разбередило эту рану. Он был слишком взволнован иллюзией перемен... Может, отказаться от встреч с мальчиком? Но, с другой стороны - Юрий был честен с ним, не побоявшись признаться в своём диагнозе. И теперь, прогнав его, обидеть? Не лучше ли быть честным? Рано или поздно ему придётся рассказать о той трагедии, так мучительно отзывавшейся в его душе? Возможно, это станет для Юрия уроком. Или ударом? Не станет ли мальчик от этого ещё большим пессимистом? Да и хватит ли у Оуэна сил на такой разговор?


home | my bookshelf | | Любовь и миры. Часть 3 |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу