Book: Повседневная жизнь депутатов Государственной думы. 1993—2003



Повседневная жизнь депутатов Государственной думы. 1993—2003

С. П. Лолаева, Г. Ю. Черкасов

Повседневная жизнь депутатов Государственной думы. 1993–2003

Мое дело сказать правду, а не заставлять верить в нее.

Жан Жак Руссо

Недавно я провел вечер в одном прославленном законодательном учреждении, где слушал ответы министров на запросы и любовался на то, как хромой учил безногого прыгать. Уходя, я начертал на двери старую поговорку: «Не задавай вопросов и не услышишь лжи».

Бернард Шоу

Предисловие

Дорогие читатели! Перед вами книга о Государственной думе конца XX — начала XXI века. Если быть более точными, мы расскажем вам о повседневной жизни депутатов трех первых созывов, в период с 1993 по 2003 год.

Мы не ставили перед собой высокой цели оценить всемирно-историческое значение современной Государственной думы и не брались за сложную задачу написания ее фундаментальной истории.

Книга, предлагаемая вашему вниманию, не научная монография, не исторический очерк и не документальная хроника. Это, скорее, попытка без академических умствований и политологических разборов рассказать неизвестное об известном. Отодвинуть кулису и показать, что делается там, внутри, за пределами думской сцены, про которую, казалось бы, давно все ясно и понятно. Ведь хотя заседания Государственной думы, в отличие от ее предшественника — Верховного Совета РФ, — не транслировали в прямом эфире, нижняя палата российского парламента в описываемые годы была самым открытым и самым доступным властным институтом в стране. Репортажи из Думы чуть ли не ежедневно показывали в теленовостях, о принимаемых ею решениях регулярно писали газеты и журналы, а самые известные депутаты — будь то Зюганов или Жириновский, Шандыбин или Хакамада — были известны широкой и вовсе не политизированной публике не хуже, чем герои популярных сериалов или звезды шоу-бизнеса. При этом и серьезно интересующиеся политикой люди, в чем мы неоднократно и с удивлением убеждались, имели весьма смутное представление о том, кем пишутся законы, как они принимаются и чем вообще занимается в Думе такое огромное количество людей.

Если не негативное, то скептическое отношение к Государственной думе, как к институту, и к депутатству, как к роду занятий, сложившееся в 90-е годы, было связано отчасти с плохой осведомленностью. «Когда очевидцы молчат, рождаются легенды», — писал Илья Эренбург.

В эпоху клишированного сознания легенды бойко продуцируются СМИ. Драки, крупные планы которых многократно повторяют телеканалы; сводки криминальной хроники, куда периодически попадают помощники депутатов Госдумы, а то и сами депутаты; тиражируемые бульварными газетами скандалы с участием отдельных народных избранников; осторожно муссируемые более солидными изданиями слухи о покупке депутатских голосов; досужие рассуждения о привилегиях и льготах парламентариев и бесконечно звучащие со всех сторон, зачастую вырванные из контекста, политические заявления…

Составленный из этой обрывочной, противоречивой, не всегда достоверной информации портрет Госдумы весьма непригляден. И ее отрицательный имидж, как никчемного и даже зловредного института, сложился нестихийно. Во времена жесткого противостояния между исполнительной и законодательной ветвями власти, которое, то усиливаясь, то утихая, продолжалось все 90-е годы, он формировался вполне целенаправленно по заказу конкурирующих фирм — президентской администрации в первую очередь.

Парламент как орган народного представительства может и должен быть зависимым только от своих избирателей. В России, где демократические, парламентские традиции по большому счету отсутствуют, где государство всегда — и во времена царизма, и во времена социализма — строилось строго по вертикали, наличие самостоятельного законодательного и представительного учреждения противоречит самой природе, исконной сущности власти.

Период обновления, ломки старой структуры был очень недолгим. И кровавая реформа государственного устройства (мирным, эволюционным путем в нашей стране осуществить этого пока не удавалось), начатая Борисом Ельциным разгоном Верховного Совета осенью 1993-го и закончившаяся принятием новой Конституции и избранием нового парламента в декабре того же года, должна была восстановить естественный, по российским представлениям, порядок. Формальное разделение властей произошло при очевидном, неформальном сосредоточении всей ее полноты на верхушке пирамиды — в Кремле.

Как это часто случается, замысел оказался далек от реального воплощения. Выяснилось, что недостаточно полностью поменять даже основной закон страны — Конституцию, чтобы получить желаемый результат — полную и строгую вертикализацию власти. И первая, и особенно вторая Госдума вышли недостаточно сговорчивыми. Понадобились годы селекции депутатов, их активного приручения и прикармливания исполнительной властью, коррумпирования коммерческими и государственными структурами; целое десятилетие ушло на шлифовку избирательного законодательства и кропотливую и массированную обработку общественного сознания, пока парламент, наконец, был низведен до уровня второстепенного, вспомогательного государственного учреждения, штампующего президентские и правительственные законодательные инициативы.

Произошло это в силу самых разнообразных общеполитических причин и обстоятельств. Но не последнюю роль в этом вертикальном падении парламента сыграл и его имидж — бессмысленной, безответственной, ничего не решающей, ни за что не отвечающей говорильни, собрания позеров, дельцов и балаболов. Трудно рассчитывать на серьезные раздумья граждан над тем, кого посылать в такую Государственную думу. Результат подобного равнодушия избирателей налицо — с каждым созывом Госдума все больше утрачивает черты представительного органа, все меньше в своей деятельности руководствуется так называемыми наказами избирателей и, как следствие, все сильнее бюрократизируется, закукливается, закрывается. Мы работали парламентскими корреспондентами различных изданий в Государственной думе трех созывов и наблюдали этот процесс в непосредственной близости.

Однако в своей книге мы не стремились к воссозданию светлого образа Госдумы, как не преследовали и противоположной цели, и старались по возможности избегать однозначных оценок и категорических выводов. Предметом нашего исследования вовсе не являлись проблемы развития или деградации парламентаризма в России. Мы постарались осветить повседневную, то есть обыденную жизнь депутатов, полагая тем самым вызвать интерес к специфической теме думской деятельности у самого широкого круга читателей. И в идеале — заставить задуматься о том, какой парламент все же нужен нашей стране.

Именно этим обстоятельством объясняется и избранная нами форма изложения. Мы хотели рассказать о различных сторонах думской жизни: об участии в выборах и работе над законами, устройстве думского быта и способах проведения депутатского досуга, о депутатах-спортсменах, думских браках и романах, о лоббизме и поездках парламентариев, о скандалах и смертях, драках и выставках, борьбе с президентом и правительством, внутридумских конфликтах и о многом другом — так, чтобы об этом было одновременно и занятно, и познавательно читать.

Было бы неверным считать предлагаемый вниманию читателя труд художественным повествованием. В книге нет ни одного придуманного события и ни одного вымышленного героя. Все персонажи абсолютно реальны: разница только в том, что одни из них действуют под своими собственными именами, другие — под псевдонимами, третьи сочетают в себе биографические черты и конкретные дела не одного, а двух и даже более лиц.

Сделано это прежде всего для того, чтобы решить главную задачу, которую мы перед собой поставили, — передать дух, атмосферу Думы, показать парадную и будничную жизнь ее разнообразных обитателей, отказавшись от дотошного протоколирования фактов. Впрочем, и для педантичных читателей, интересующихся документальными подробностями и историческими деталями, в книге найдется много справочного материала.

Вовсе не для того, чтобы обезопасить себя от критики в недостаточном раскрытии избранной темы или искаженном отображении отдельных фактов и событий, а ради предельно четкого обозначения авторской позиции: мы не претендуем на капитальность своего исследования и подчеркиваем его субъективный характер. Всякий, кто вместе с нами в любом качестве — депутата, журналиста, сотрудника аппарата, технического работника — обретался в Думе в описываемое десятилетие, может при желании изложить собственную версию прошедшего.

Мы выносим на пристрастный суд читателей свою авторскую вариацию уже ставших историей событий и свой предвзятый взгляд на уже попавших в думские анналы людей.

Светлана Лолаева, Глеб Черкасов

ЧАСТЬ I

МИФЫ И ЛЕГЕНДЫ ОХОТНОГО РЯДА

Что думают о депутатах избиратели. Дума в зеркале общественного мнения

Глава 1

Обзорная

Школьные сочинения на тему «Каким должен быть российский парламент» (1993–2003 годы)

1993 год.

Ольга Б., 10 «а».

«Парламент должен быть органом, который заботится о простых людях, об избирателях. Депутаты не должны ссориться с президентом, а наоборот, помогать ему при проведении реформ».

Дмитрий К., 9 «а».

«Парламент, по-моему, должен быть маленьким. Туда нужно собрать только самых умных и знаменитых людей страны — ученых, писателей, художников, спортсменов, артистов, космонавтов, футболистов и другие таланты — и они будут придумывать такие законы, которые помогут России жить лучше».

Игорь М., 9 «в».

«Мне кажется, что парламент должен быть как царский. Он должен утверждать законы, которые придумывает глава государства. Тогда в стране будет порядок и никто не будет тянуть ее в разные стороны. А то, как с Верховным Советом, которому не нравилось, что реформы делают люди в розовых штанишках».

Денис С., 11 «а».

«Я считаю, что парламент России вообще не нужен. Это совершенно чуждое для нас учреждение. Учреждение парламентов в России всегда заканчивается катаклизмами и бедами. Собрал царь под влиянием народных масс в 1905–1907 годах Думу — и случилась война, а потом революция. И не стало Думы. Потом большевики попробовали собрать Учредительное собрание и тоже вынуждены были его разогнать. А потом Сталин расстрелял свой Верховный Совет и больше не собирал. А Горбачев снова собрал — и развалился Советский Союз. И Ельцину пришлось, как Сталину, расстреливать свой парламент. Потому что иначе Хасбулатов бы взял Кремль, почту и мосты, и развалилась бы Россия. Я думаю, что не надо никакой Думы собирать, одна уже была и кончилась революцией, а надо президенту самому управлять страной. Может быть, иногда спрашивать у людей, правильно ли он делает, собирать что-то вроде веча, как в древнем Новгороде. Это был единственный удачный парламент. Но недолго».

1994 год.

Ирина В., 11 «б».

«Не понимаю, зачем Ельцину нужно было разгонять Верховный Совет, новая Дума ничем не лучше».

Олеся Д., 11 «а».

«Я считаю, что в нашей стране, в отличие от западных, власть вообще не думает о людях. Я никому не доверяю — ни правительству, ни Думе».

1995 год.

Алексей Р., 11 «а».

«Дума ничего не может, она не смогла даже остановить войну в Чечне. Ее никто не слушает. Правительство проводит свою политику разорения людей. Я не знаю, зачем нужен орган, который бесполезен».

Екатерина H., 11 «а».

«Ельцин мог бы прекрасно обойтись без парламента. В Думе одна говорильня. Законов правильных они не принимают. Зато мешают правительству их принимать и довести до конца реформы. И даже хотели отправить Черномырдина в отставку. Даже два раза».

Сергей Р., 9 «б».

«Парламент должен быть сильным и вся власть должна быть у него. Потому там работают представители народа. Я считаю, что Дума должна быть как Конвент. Но без гильотины, конечно».

1996 год.

Варвара К., 10 «а».

«У нас несчастная страна. Президент больной по здоровью. А Дума — по уму».

1997 год.

Владимир В., 10 «б».

«Я недавно смотрел передачу. И там сказали, что 65 % граждан не доверяют Думе, доверяют только 10 %. Спрашивается: зачем народ таких выбирает?»

Ольга М., 11 «а».

«Важнейшими задачами депутатов является решение конкретных проблем избирателей. А в нашем доме уже три года течет крыша, а мы своего депутата ни разу не видели».

1998 год.

Андрей А., 9 «б».

«Мне кажется, что в парламенте должны работать честные, порядочные люди, которые понимают, какие проблемы волнуют их избирателей. И это — самое главное. Если бы в нашем парламенте таких было большинство, то Дума бы работала лучше и страна бы развивалась. А в Думе, к сожалению, очень много тех, кто любит только перед телекамерами позировать. И на митинги ходить».

Елена С., 10 «б».

«Дума должна отвечать за свои решения. А то утвердили Кириенко, он объявил дефолт. И никто не виноват».

1999 год.

Олег К., 11 «а».

«Если бы я мог голосовать, я бы все равно на выборы в Думу не пошел. Сколько их у нас уже сменилось, а жизнь лучше не становится. По-моему, даже хуже. И не думаю, что новые депутаты будут лучше работать».

Арина Б., 11 «а».

«Мне кажется, что Дума работает плохо, потому что депутаты должны в своей деятельности руководствоваться интересами народа и государства, а они думают на самом деле только о себе. Ну, может быть, о своих партиях или фирмах».

2000 год.

Алена Ш., 10 «а».

«И новая Дума опять решает какие-то свои внутренние вопросы между собой. Хотя Путин, кажется, заставляет их принимать полезные для страны решения».

Инна К., 11 «б».

«Хорошо, что в новой Думе больше стало демократических партий и меньше — коммунистов. Это — прошлое».

2001 год.

Сергей А., 9 «в».

«Я уверен, что для России было бы лучше, если бы Госдумы вообще бы не было. Законы принимать может и правительство. А президент — проверять, хорошие ли они законы приняли. Он же и сейчас депутатов контролирует. И расходов насколько было бы меньше: не нужно было бы платить им зарплату, покупать квартиры, содержать сотни машин. И тратить деньги на выборы тоже бы не пришлось».

2002 год.

Артем В., 11 «б».

«Депутаты очень долго раскачиваются, занимаются всякой ерундой, вместо того чтобы быстро принимать важные для страны законы. Поэтому у нас так долго, в отличие от других государств, даже от Китая, идут реформы».

Мария Ч., 10 «б».

«Депутаты действуют только в целях своего личного обогащения. О людях не думают. Мне кажется, им вообще все равно, что в стране творится. И таких большинство. А должно быть наоборот».

Егор Д., 10 «а».

«Дума — это говорильня. Как про дореволюционную так говорили, так и про современную можно сказать. Болтают только и на экранах красуются. Такая вот у них работа».

Вадим Ш., 9 «а».

«Возможно, Дума и делает много чего полезного, только мы мало об этом знаем. Мы ведь откуда про депутатов узнаем? Из телевизора. А там показывают только, как они дерутся, спят и чешутся. Министры, может, тоже в носу ковыряют, но ведь этого не показывают»[1].

Учитель истории московской школы №* Дмитрий Михайлович Дымов отложил тетрадный листочек в сторону, взглянул на настольный календарь, сдвинул маркер на текущую дату — 15 декабря 2003 года — и подошел к окну. В классе было тихо: ученики 11 «а» класса лениво чиркали гелиевыми ручками по небрежно вырванным из тетрадок и блокнотов листкам.

Из тридцати человек, находящихся в кабинете, увешанном историческими картами, планами знаменитых сражений, портретами выдающихся деятелей прошлого, тема сочинения «Каким должен быть российский парламент?» интересовала, наверное, только самого Дымова. Но дети, периодически взглядывая то на застывшего у окна учителя, то на портреты на стенах (председатель первой, еще дореволюционной Думы Муромцев[2] смотрел на школьников мягко и задумчиво, пламенный трибун революционного Конвента Дантон[3] казался свирепым), изо всех сил старались напрячь воображение и подумать о предмете, столь мало их интересующем. Во-первых, потому, что они искренне уважали своего преподавателя истории, благодаря которому даже самый косный ученик знал, кто такой Родзянко[4] и что случилось с Учредительным собранием[5]. А во-вторых, потому, что это было традиционное сочинение: вот уже одиннадцатый год его писали все старшеклассники школы №*. Поговаривали, что Дмитрий Михайлович, бережно собиравший опусы своих учеников (вот и сегодня он притащил пожелтевшую пачку), когда-нибудь их издаст. Тщеславное желание попасть в настоящую книгу заставляло выпускников чуть проворнее водить перьями по бумаге.

А Дмитрий Михайлович, глядя на застывшую Москву-реку, кусок которой вместе с набережной Тараса Шевченко был виден из школьного окна, вспоминал, как ему пришла в голову идея этого сочинения…



21 сентября 1993 года президент Борис Ельцин издал знаменитый указ 1400[6], в котором объявлял о досрочном роспуске Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета и назначении выборов в Государственную думу, нижнюю палату нового российского парламента — Федеральное собрание. 1 октября вышел еще один указ[7], определявший порядок выборов в Государственную думу. В понедельник, 4 октября, Дымов точно так же, как сейчас, стоял у окна учительской и смотрел, как над Москвой-рекой по ярко-голубому небу (редкий цвет для московской осени) ветер нес черные клубы дыма. Старенькие рамы стонали, стекла в окнах дребезжали от танковых залпов, эхом отражавшихся в маленьком телевизоре, по которому в прямом эфире шла трансляция Си-эн-эн штурма Верховного Совета.

«Сейчас этих красноперых и черно… поджарят как следует», — довольно загоготал учитель физкультуры, глядя, как Т-72 выпустил очередной залп по белой башне с часами. «Дмитрий Михайлович! Что же это?» — Губы железной директрисы, от одного взгляда которой замирали и хулиганы, и отличники, и заслуженные учителя, и высокомерные родители, дрожали. Дымов посмотрел на нее, снова перевел взгляд на окно и сказал как можно спокойнее и примирительнее: «Это — наша судьба, наша история. Первый русский парламент — Государственная дума — тоже рождался под аккомпанемент ружейных выстрелов. Вспомните, что предшествовало царскому манифесту 17 октября 1905 года[8]. 9 января народ с хоругвями[9] и…» — Красивую фразу, обычно произносимую Дымовым на уроках, накрыло раскатом танковых орудий. Когда стихло, директор сказала голосом сухим и официальным: «Вы думаете, что новый парламент будет более стоящим, чем тот, который сегодня отправляют в нашу историю? Выстрелы — ружейные ли, танковые ли — ничего, кроме ненависти, страха, рабства, не порождают. Хотя вы у нас знаток истории парламентаризма. Вам виднее».

И разговор этот, и неумная радость физкультурника, и главное — эти чудовищные октябрьские дни оставили у Дымова неприятный осадок, портивший ощущение обновления и окончательной победы над советским прошлым. Возможно, чтобы избавиться от тягостного чувства, учитель и придумал это блиц-сочинение.

Первый раз его воспитанники размышляли «об истоках и смысле» русского парламентаризма 11 октября 1993 года. Спустя несколько дней Дымов по приглашению своего бывшего ученика Леши Букашева начал работать в предвыборном штабе «Выбора России». Еще через три месяца он присутствовал на историческом открытии первой Государственной думы[10]. Тогда все, в том числе и Дмитрий Михайлович, называли ее пятой…

Через две недели, 29 декабря 2003 года, откроется первое заседание четвертой Государственной думы[11]. Уже давно никто не ведет сквозной исторической нумерации и не сравнивает дореволюционный и современный парламенты. И четвертая Дума — не восьмая, а просто четвертая. И никаких аналогий, никаких аллюзий.

Прозвенел звонок. Десятки свежих листочков, исписанных синими, черными, фиолетовыми, сиреневыми и даже розовыми чернилами, легли на учительский стол. Дети прощались и покидали класс, немедленно забыв о государственной важности темы, над которой они только что мучительно размышляли. Дымов сел за стол, взял верхний листок, испещренный мелкими и острыми буквами, и начал читать…

Глава 2

Повседневная

Из опыта работы парламентского корреспондента (1994 год)

Когда парламентский корреспондент газеты «Заря Pocciи» Петр Громадин возвращался поздно вечером домой, родители его ни о чем не спрашивали: ребенок двадцати двух лет от роду был явно переутомлен, и говорить с ним на какие-либо серьезные темы было бесполезно. Все вопросы задавались утром за плотным завтраком — мама старалась «подкрепить Петю калориями» перед очередным изнурительным думским днем.

«Скажи, эти депутаты совсем ничего не соображают? — обычно начинала мать, не дав своему чаду сделать и глотка кофе. — В магазинах цены и не думают снижаться, инфляция чудовищная[12], что они себе там думают?» Петя, судорожно заглотнув кусок колбасы, в очередной раз начинал объяснять матери, что конечно же решения Государственной думы могут иметь определенное отношение к инфляции, однако пока все происходящее — заслуга правительства и лично Бориса Николаевича Ельцина. Дума же, занятая собственным обустройством, ничего ни плохого, ни хорошего сделать не успела.

Когда Петя доходил до этого места, в разговор вступал отец: «Ну, конечно. Пока с комфортом не рассядутся, пока машины, квартиры, дачи, кабинеты с секретаршами и санатории себе не выбьют, ни о какой серьезной работе они думать просто не смогут!» Сын вновь принимался объяснять, что у депутатов Государственной думы, в отличие от их предшественников из Верховного Совета, своего ничего нет и их условия для работы могут вызывать какие угодно чувства, кроме зависти[13]. Но рассказы о думцах, сидящих, в лучшем случае, по двое в крошечных комнатушках, о заседаниях фракций, проходящих прямо в холле за больничного вида ширмами, не производили на родителей никакого впечатления. Среагировав на словосочетание «больничные ширмы», в разговор снова вступала мать, уже как «женщина-врач»: «Ты можешь сказать там кому-нибудь, чтобы докторам повысили зарплату и деньги на лекарства для больниц выделили?» Тут Петя, бросив недоеденный омлет, начинал отступать к дверям и уже в прихожей слышал то ли возглас, то ли вздох родителей: «Ну, может, они тебе хоть квартиру дадут?»

Петя вскипал, возвращался на кухню и объяснял, что Дума, в отличие от Верховного Совета, никаких благ распределять не может, поскольку никаких благ в ее распоряжении нет. Потому ждать квартиру от Думы, мягко говоря, бесполезно, хоть и проводит он там времени столько же, сколько самый усидчивый депутат.

По утрам Громадин отправлялся не в редакцию, а сразу в здание бывшего СЭВ. В самой газете он иногда не бывал вовсе, а свои статьи писал прямо в буфете и потом диктовал по телефону.

Его работой в редакции в целом были довольны. Главный редактор Мария Чернявская несколько раз говорила на «летучках»: «Как здорово, что мы угадали с Громадиным!»

Встреча Пети и журналистики была случайной. Он работал в одном из академических институтов лаборантом, рассчитывая, что после окончания университета ему немедленно дадут должность младшего научного сотрудника. Получив диплом, он выяснил у своего начальника, что ни ставок, ни денег, ни перспектив у их отдела да и у всего института нет.

Как-то в октябре Петя усмотрел в газетном киоске только начавшую выходить газету «Заря Pocciи». Через 15 минут он уже ехал в редакцию. Через два часа получил первое задание. Через три дня была опубликована первая маленькая заметка за подписью «Петр Громадин». Вторая вышла через неделю, а после третьей он перестал их считать.

Своей темы Громадин не имел и был дежурным репортером. Иногда Пете казалось, что так будет вечно: штат редакции был укомплектован маститыми авторами. Несколько раз он бывал свидетелем того, как они ругались между собой из-за тем и места на полосе. Но в середине ноября Петю вызвала Чернявская. Разговор получился, мягко говоря, неожиданным. «Петя, ты сейчас активно пишешь о предвыборной кампании, и мы в целом довольны твоей работой, — говорила Маша, — поэтому я хотела бы обозначить твои перспективы».

Громадин приготовился слушать.

«В январе Дума начнет работать, и я рассчитываю, что ты станешь сначала вторым, а потом и нашим основным парламентским корреспондентом». Петя опешил. «Но ведь есть…» — начал он.

Маша улыбнулась: «Ты боишься, что ребята, которые работали в Верховном Совете, будут недовольны твоим выдвижением? Напрасно, они это и предложили. Пойми, уже сегодня ясно, что Государственная дума ничем не будет напоминать Верховный Совет. Политики там станет меньше, меньше и скандалов — вопрос о власти решается теперь совсем в других местах. Поэтому тем, кто работал в ВС, в Думе, будет просто неинтересно. Они это понимают, руководство издания — тоже. Кого-то из них перекидывают на администрацию президента, кого-то — на редакторскую работу. Решено найти нового человека, который закроет тему российского парламентаризма. Шанс будет предоставлен тебе. А старшие товарищи помогут, подскажут, познакомят с кем надо».

Старшие товарищи и, правда, не были против и рекомендовали Пете в первую очередь знакомиться с людьми, от которых многое будет зависеть в Государственной думе. Таковые, по их мнению, сосредоточились в «Выборе России» и Партии Российского единства и согласия[14]. «Для дальнейшего движения по пути реформ, возможно, и необходимо, чтобы исполнительная власть немного подмяла под себя парламент», — говорил один из «звездных» журналистов. А другой, правительственный обозреватель, и вовсе жалел Петю, считая, что парня бросили на «пустое дело», и даже предлагал пойти поговорить с начальством, чтобы новенького переставили с Думы на что-нибудь более перспективное.

Иногда у Громадина складывалось ощущение, что парламент действительно никого больше в редакции не интересует, поэтому его и скинули на неокрепшие Петины плечи.

Однако карьерная перспектива оставалась карьерной перспективой.

Осень 1993 года стала для Пети порой новых знакомств. К вечеру карман его куртки распухал от визитных карточек кандидатов в депутаты, сотрудников предвыборных штабов и коллег из других изданий. Одним из самых приятных событий стало знакомство с московским корреспондентом американской газеты «The New York Mail» Питером Блэйком. За блестящий русский язык (родители Пита долго работали в СССР, и он учился в английской спецшколе на Кутузовском) и потрясающее понимание местной специфики московские журналисты прозвали его Петей Черновым[15]. Петя звал своего тезку и нового друга Питом. Но, читая его статьи, удивлялся и немного завидовал, как легко американцу удавалось описывать российскую политическую действительность.

В январе Петя стал освещать работу Думы, сначала — при поддержке старших товарищей, а потом — и в одиночку. Неприятной неожиданностью стало то, что парламентская хроника, занимавшая много газетного места во времена Верховного Совета, теперь активно теснилась новостями из правительства и Кремля.

«Отчет о заседании Думы — 40, ну хорошо, 45 строк», — командовала Маша Чернявская и, видя насупленное лицо Пети, спрашивала, что такого они сделали, чтобы писать об этом больше. Петя вспыхивал, начинал спорить, на шум подтягивались коллеги и примерами из своего «верховносоветовского» прошлого доказывали, что Дума тянет строк на 40–50 максимум. Тем более что там полно жириновцев и коммунистов.

В марте Громадин заехал в институт забрать, наконец, трудовую книжку. Руководитель отдела, увидев блудного лаборанта, обрадовался и повел поить его чаем, чтобы расспросить о думских делах. Вопросы доктора наук несильно отличались от тех, что задавали родители или их знакомые. Его, конечно, интересовало, видел ли Петя Жириновского, правда ли, что тот собирается всех пересажать, сколько стоит депутатский обед и т. д. и т. п.

Дошло дело и до претензий.

«Депутаты планируют выделять деньги на академическую науку? — горячился ученый. — Ведь скоро совсем все развалится». Едва Петя начал объяснять, что финансами страны распоряжается правительство, его собеседник тут же подхватил: «И правильно, им в руки деньги давать нельзя, все прошвыряют!»

Громадин свернул разговор, сославшись на необходимость возвращаться в Думу. Кроме удачи, бывший шеф пожелал Пете «сохранить голову, общаясь с этими очень сомнительными людьми».

Но Петя уже привык к скептическому отношению окружающих к Государственной думе. Он защищал депутатов как мог, но не потому, что считал их особенно хорошими или умными.

Просто Громадину очень понравилось работать парламентским корреспондентом.

Глава 3

Тренировочная

Руководство по работе с депутатами (1996 год)

Александр Сундуков, ведущий авторитетной еженедельной информационно-аналитической программы «Разбор полетов», посмотрел на часы и нарочито закашлялся. Ему уже с полчаса как надо было уехать из Останкина. В семь часов — прием в итальянском посольстве (нужно еще за женой заехать), а в девять — ужин в «Сирене»[16] с сотрудником администрации президента. Его друг и главный редактор информационной службы ДТВ («Демократического телевидения») Алик Нехорошев явно затянул свой разбор полетов.

«Саша, ну скажи ты, что ни одного сюжета из Думы в том виде, в котором делают их наши корреспонденты, ты в свою воскресную передачу поставить не сможешь». — Нехорошев, не желая видеть сундуковского нетерпения, решил привлечь к участию в публичной порке парламентских корреспондентов молчавшего всю летучку ведущего. «Ну-у-у, а-а-а, — Сундуков всегда долго собирался с мыслями и терпеть не мог неожиданных вопросов и поворотов в беседе, — разумеется, в том виде, в котором вы их делаете, не смогу… Я смотрел все ваши репортажи за неделю. И что получается? Не „красная“ Дума, а Красный Крест какой-то, Фонд гуманитарной помощи россиянам, пострадавшим от ельцинского режима, институт благотворительных инициатив… — Сундуков явно начинал заводиться. — Что ни сюжет из Думы, так обязательно про то, как депутаты повысили пенсии, освободили инвалидные организации от налогов, приняли обращение к правительству в связи с задержкой выплаты детских пособий. Или о том, что они создали комиссию по расследованию ущерба, нанесенного государству при приватизации нефтегазоалюминиевого АО, или написали запрос в Генпрокуратуру о нарушениях интересов трудового коллектива при приватизации Нижне-верхне-ямского чего-то-обрабатывающего комбината. И все в таком духе».

Алик, сдвинув очки на кончик носа и раскачиваясь в кресле, одобрительно кивал красноречивой телезвезде. «Но они и в самом деле занимаются всем этим», — храбро встрял в монолог Сундукова Мераб, стрингер ДТВ, человек, обладающий большими связями во всех властных институтах и неожиданными знакомствами в самых разных кругах. Сундуков, как и все руководство ДТВ, ценил Мераба за хорошую осведомленность и удивительный нюх на сенсации, но сейчас его реплика вызвала прилив еще большего раздражения. «В самом деле? И это говоришь мне ты, Мераб? Я понимаю, эти, — ведущий кивнул в сторону молодых корреспондентов, — не соображают, кого и как снимать и о чем при этом говорить, но ты-то должен понимать, что главное, главное — правильно расставить акценты. Акценты, Мераб! Прекратите давать мне эти бесконечные синхроны с Зюгановым, вещающим про преступный антинародный режим. Хватит пиарить Илюхина с его обличениями коррупционеров. Я не хочу больше ничего слышать ни про задержки зарплаты, ни про умирающую науку, ни про погибающую культуру. Вы не понимаете, что поставлено на карту?! Вы что, не понимаете, что с вашими коммуно-патриотическими стенаниями про обнищание населения нищими вот-вот станем мы! Вы подумали, куда отправитесь, если выборы выиграет Зюганов? Куда направит партия капиталистических подпевал на перевоспитание?!»

«Ты, Саша, слишком много читаешь газет — передовиц Проханова в „Завтра“[17] и эссе твоего друга детства Пожарова в „Накануне“ — вот тебе и мерещатся мифические коммунистические застенки. Ты что, Зюганова не знаешь? Не видел? Сейчас в итальянском посольстве будешь с ним чинзано пить и спагетти закусывать. А акценты мы правильно расставляем. И про дешевый популизм депутатов, которые пенсии повышают, зная, что денег в казне нет и не будет, больше, чем про сами законы, рассказываем. И про то, что Зюганов Думу использует как предвыборную трибуну, и про то, что за государственный счет, за думский счет, агитационные поездки по стране совершает — тоже». — Мераб попробовал успокоить впавшего в истерию Сундукова.

«Это не я газет много читаю. Это вы их совсем не читаете. С сегодняшнего дня всем в обязательном порядке выдавать газету „Не дай бог!“[18] и проверять, как усвоили. Чтобы вы, наконец, поняли, что от вас требуется. Думу, Алик, я считаю, лучше вообще давать минимально. Только глупости какие-нибудь их, какую-нибудь полную дурь. Хорошо бы драку какую-то. Нет свежей — ставьте старые, в качестве перебивок в думских репортажах. Показывайте, как они оскорбляют друг друга, спят на рабочих местах, голосуют чужими карточками. Показывайте пустой зал и говорите, что в это время обсуждались важнейшие для страны вопросы. Народ должен видеть, чем они там занимаются. На худой конец, ищите смешные сюжеты, вроде того, когда Жириновский какую-то корреспондентку часами со своим портретом наградил за то, что она процитировала на пресс-конференции „Последний бросок на юг“[19]. Кстати, я слышал, что ее после этой истории чуть из „Коммерсанта“ не уволили. Хотя она, разумеется, ничего о своих художествах не писала. А мы с вами миндальничаем!»



Нехорошев удовлетворенно улыбнулся и сказал сладчайшим голосом: «Спасибо, Шурик! Я думаю, всем все понятно. Чтобы было еще понятнее, я подготовлю и доведу до сведения заинтересованных лиц временную служебную инструкцию. Это будет наш внутренний „Не дай бог!“ Не дай бог, показать. Летучка закончена, все свободны. А тебя, Женечка, я попрошу остаться еще на несколько минут».

Из переговорной все выходили в полном молчании. Сундуков вышел первым, на ходу поправляя запонки в манжетах. Женя Плаксенко, субтильный и совсем юный на вид паренек, преданно глядя на Нехорошева сквозь стекла очков, ждал, пока начальник заговорит. Алик тем временем подбирал правильные слова.

Вчера вечером ему позвонил главный редактор «Либерала», газеты, которая, как и ДТВ, финансировалась группой «Стена». «Я выловил тут на верстке одну статейку, почитай, тебе будет интересно». — Голос в трубке был доброжелательным, но ироничным. Расправляя пальцами непослушный факс, Нехорошев прочитал:

«Рубрика: Свобода слова.

Автор: Степан Лодка.

Заголовок: Не виноватый я.

Подзаголовок: Телебоссы принуждают журналистов к извращениям.

„Я знаю, вы — честные журналисты. Вы видите, что происходит в стране. Но вас принуждают извращать истину. Вас заставляют писать, говорить и показывать неправду. Заставляют те, кто платит за эту ложь деньгами, украденными у собственного народа. Но скоро народ скажет „нет“ преступному ельцинскому режиму, который ограбил и унизил его, и вы тоже освободитесь от гнета капиталистов и продажных чиновников“. Так говорил Зюганов. Говорил и раз, и два, и три. Говорит теперь на каждой своей пресс-конференции. К речам про антинародный режим и униженный и оскорбленный народ мы уже давно привыкли. Но с чего это вдруг лидер российских коммунистов и патриотов заинтересовался нашей тяжелой журналистской долей, никак не могли взять в толк.

Тайное стало явным, как всегда, случайно. Курим с группой товарищей после пресс-конференции Зюганова, обсуждаем основные тезисы его выступления, восхищаемся его, вождя, трогательной о нас заботой. А тут его пресс-секретарь, человек новый, простодушный, в идеологических боях еще не закаленный, возьми да и скажи: „Чему вы удивляетесь, это Зюганов не сам придумал. Он вашего коллегу цитирует“.

Мы, разумеется, спросили, о ком речь идет. И выяснилось, что один молодой, но быстро растущий корреспондент независимого негосударственного телеканала именно так объясняет Зюганову и его сподвижникам критический характер своих сюжетов из Думы и из предвыборных поездок по стране с кандидатом в президенты от народно-патриотического блока.

„Я не виноват, это руководство телеканала заставляет меня говорить про Геннадия Андреевича гадости. А я лично его глубоко уважаю“, — после каждой поездки несчастный телевизионщик буквально рыдает на груди у сотрудниц коммунистического штаба. А его сотрудники вынуждены тратить метры красного кумача, чтобы осушать потоки слез, льющихся из глаз честного паренька, которого нелегкая журналистская судьба бросила в руки буржуазных наймитов.

Выслушав этот печальный рассказ, мы с товарищами написали вчера петицию к руководству телеканала с просьбой перестать принуждать нашего коллегу к идеологическим извращениям. Или, на худой конец, прислать вместо него кого-нибудь менее впечатлительного».


Сей разухабистый текст, разумеется, не был напечатан в сегодняшнем номере. Прочитав его, Алик позвонил шефу «Либерала» и поблагодарил за «улов». Теперь дар «редакторских сетей» изучал Плаксенко. Дочитав, он посмотрел на Нехорошева тем же спокойным и преданным взглядом. «О тебе речь?» — спросил Алик. «Возможно, но какое значение имеет то, как я делаю свою работу, если я делаю ее хорошо. Не правда ли?» Даже на Нехорошева, который за годы работы на телевидении видел многое и многих, такой хладнокровный цинизм произвел впечатление. «Иди, далеко пойдешь», — отпустил он Женечку и присел за письменный стол.

Быстро набросанная от руки инструкция, которую он обещал выдать для работы в Думе и с думцами, была простой и краткой:

«Инструкция.

Отстранить от работы в Госдуме на период с 25 апреля по 17 июня куратора парламентской группы ДТВ Барамидзе Мераба Вахтанговича.

Назначить координатором парламентской группы ДТВ Плаксенко Евгения Геннадьевича.

Корреспондентам и операторам ДТВ, работающим в Госдуме постоянно или отправленным туда на разовое задание, согласовывать содержание своих сюжетов и постановку кадров с Плаксенко Е. Г. В его отсутствие — непосредственно с Нехорошевым Александром Сергеевичем.

Все сюжеты, связанные с кандидатами в президенты РФ, независимо от того, где они были отсняты и смонтированы, идут в эфир только после их предварительного просмотра Нехорошевым А. С.

В случае его отсутствия сюжеты должны быть показаны Сундукову Александру Евгеньевичу или гендиректору ДТВ Гудману Владимиру Александровичу.

В случае второго тура президентских выборов данная инструкция продлевается автоматически вплоть до особых распоряжений.

24 апреля 1996 года. Нехорошев А. С.».

Глава 4

Установочная

Отрывки из стенограммы закрытого «круглого стола» у заместителя главы президентской администрации (1999 год)

Встреча замглавы администрации президента Владимира Сергеевича Гусятникова с группой главных редакторов федеральных периодических изданий формально была посвящена текущему политическому моменту. На деле же от представителя Кремля ждали ответа на главный вопрос современности — собирается ли администрация Бориса Ельцина бороться за власть или на Старой площади уже готовятся к передаче дел новым хозяевам страны во главе с премьер-министром Евгением Примаковым? Второй вариант уже был предложен к обсуждению самим премьером[20]. Слово было за Кремлем.

Задача, которая стояла перед Гусятниковым, была не просто сложной, а архисложной. Во-первых, ему предстояло объявить, что Борис Ельцин будет бороться до конца. Во-вторых, убедить собравшихся, что у президента и его команды отличные шансы на победу. В-третьих, надо было избежать лобовой атаки на Примакова — время для этого еще не пришло.

Это было первое появление Владимира Гусятникова на публике в новом качестве: заместителем главы администрации президента он был назначен всего несколько дней назад.

Главные редакторы прекрасно знали его по работе в концерне «Стена» — одной из крупнейших российских олигархических структур, которой принадлежал самый мощный негосударственный медиахолдинг. Переход заметной фигуры концерна (Гусятников занимался пиаром, курировал аналитическую работу и контролировал СМИ) на работу в Кремль был воспринят бизнес- и медиасообществом как свидетельство усиления позиций хозяина «Стены» на Старой площади, Гусятников же хотел использовать встречу для подачи главным редакторам знака: в данном случае речь идет не о возвышении «Стены», а о попытке укрепления власти в целом. Как это было в 1996 году, во время президентских выборов, когда представители крупного бизнеса плечом к плечу с государственными служащими отражали коммунистическое наступление[21].

Владимир Сергеевич решил начать разговор с Государственной думы. С одной стороны, это позволяло избежать прямой критики Примакова, с другой — ее объект был очевиден, поскольку правительство и нижняя палата парламента сейчас были открытыми союзниками. Причем дружили они явно против администрации президента, в которой теперь работал Гусятников.

К тому же новый заместитель главы администрации президента знал, что критика Думы будет воспринята главными редакторами благосклонно: почти все они относились к парламенту скептически. Для кого-то в Думе было слишком много коммунистов. Кто-то долго освещал работу правительства и проникся традиционным для Белого дома пренебрежением к парламенту. Многие не имели ничего против Думы как таковой и с удовольствием ходили на встречи с Геннадием Селезневым и Геннадием Зюгановым, однако к администрации президента, несмотря на ослабление ее позиций, относились с еще большим уважением.

Гусятникову иногда казалось, что скептическое отношение к парламенту у его собеседников было в чем-то нарочитым. Один из них, поминая Думу, менял буквы местами, отчего получалась забавная, по его мнению, непристойность. Другой называл депутатов не иначе как «придурки» и громогласно заявлял о том, что в его газете более одного материала в номере про них выйти не может по определению.

«Нас очень беспокоит явно неконструктивная позиция Государственной думы, — начал Владимир Сергеевич. — К сожалению, это не новость. С первых дней своей работы Дума нынешнего созыва пыталась спровоцировать исполнительную власть на шаги, выходящие за конституционные рамки. В марте 1996 года парламентское большинство пыталось денонсировать Беловежские соглашения. Осенью того же года был принят явно нереалистичный бюджет, исполнение которого было невозможно прежде всего потому, что левые раздули так называемые „социальные статьи“. Весной 1997 года, когда первые вице-премьеры Анатолий Чубайс и Борис Немцов внесли в Думу законопроекты о секвестре бюджета и монетизации социальных льгот, они были с ходу отвергнуты. Осенью того же года коммунисты пытались инициировать вотум недоверия правительству, и только готовность главы государства к компромиссу, его предложение о проведении „круглого стола“[22] смягчили ситуацию. События, связанные с назначением премьер-министром Сергея Кириенко[23], у всех на памяти, думаю, лишний раз про них рассказывать не надо. Однако в последнее время ситуация еще больше обострилась. И проблема не только в процедуре импичмента, которую пытается раскрутить коммунистическое парламентское большинство[24]».

Гусятников очень рассчитывал на то, что главные редакторы все поняли правильно. За вычетом не имевшего никаких практических последствий постановления о денонсации Беловежских соглашений все остальные действия Думы были только частью большой политической игры, цели которой не имели никакого отношения к заявлениям с думской трибуны.

Так, вотум недоверия правительству, которым грозились коммунисты и их союзники осенью 1997 года, стал составной частью большой олигархической кампании, направленной против первых вице-премьеров — Анатолия Чубайса и Бориса Немцова[25]. При этом Гусятников как раз играл против «младореформаторов». Очень непростой была история и с назначением Сергея Кириенко: часть олигархов также выступала против нового премьера и фактически поддерживала левое крыло парламента. Однако формально во всех конфликтах виноватой оказывалась именно Дума.

Владимир Сергеевич немного перевел дух. Заход удался, теперь пора было переходить к основному вопросу.

«Весь предыдущий период не получалось наладить устойчивое сотрудничество между парламентом и правительством. Сегодня ситуация изменилась, однако сказать, что она кардинально улучшилась, наверное, все-таки нельзя. Проблема в том, что если раньше коммунистическое большинство в Думе оказывало постоянное давление на правительство, не давало ему работать, то теперь, когда в составе кабинета министров появились выдвиженцы из левого крыла Думы, парламент излишне комплиментарен к Белому дому.

Кабинет Евгения Примакова совершил и совершает множество ошибок как в экономике, так и в решении социальных проблем. Это естественно. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Тем более что ни одна из допущенных ошибок не является критической. Каждую из них можно исправить. Но теперь это невозможно при абсолютно неконструктивно-лоялистской позиции Государственной думы. Коммунисты и их союзники аплодируют каждому новому шагу правительства, вне зависимости от реального содержания. А когда администрация президента пытается по-товарищески критиковать кабинет министров, представители левого крыла правительства тут же бросаются в Думу за защитой. И получают ее».

Гусятников замолчал, давая главным редакторам получше осознать несуразность положения. Действительно, более привычной была картина единого антидумского фронта правительства и администрации президента.

Владимир Сергеевич продолжал:

«Тяжесть положения усугубляется тем, что Борис Николаевич, натерпевшийся во времена борьбы с Верховным Советом, относится к Думе несколько пристрастно. Тем не менее президент, очевидно, сдерживает себя и не реагирует на провокации со стороны коммунистического большинства. Иногда нам даже приходится предупреждать лидеров компартии о том, чтобы они удерживали своих самых радикальных сторонников. Так, перед оглашением президентского послания Федеральному собранию нам стало известно, что группа радикалов планирует устроить обструкцию президенту[26]. Честно говоря, не знаю, чем бы все кончилось, если бы умеренные силы в руководстве компартии не утихомирили своих бузотеров».

Разговоры о радикальных коммунистах, которых с неимоверным трудом удается удерживать на Охотном Ряду, были любимым аргументом кремлевской администрации со времен президентской предвыборной кампании. Депутаты-коммунисты Василий Шандыбин, Альберт Макашов, сами того не желая, помогали Кремлю лепить образ радикал-реваншистской Думы. Периодически доставалось и лидеру КПРФ Геннадию Зюганову. В сентябре 1998 года, в самый разгар политического кризиса, газета «Коммерсантъ» вышла с «шапкой»: «Зюганов готов к войне». Маленький столбец текста, подписанный доселе не появлявшейся на полосах газеты фамилией, сопровождался огромной фотографией грозно оскалившегося Геннадия Зюганова. Судя по статье, информационным поводом для которой послужили несколько реплик на Совете Думы, коммунисты вот-вот должны были начать вооруженное восстание[27].

Гусятников знал, что руководство КПРФ скорее признает Гайдара и Чубайса лучшими экономистами всех времен и народов, чем призовет своих сторонников к уличным выступлениям. Ни у Думы, ни у партий, представленных в ней, не было ни информационных ресурсов, ни агитационных возможностей, чтобы призвать хоть кого-то на улицы. Однако на широкую публику та статья произвела нужное впечатление, а многие из его сегодняшних собеседников ругали своих парламентских корреспондентов за упущенную сенсацию.

Новоиспеченный чиновник решил добавить еще: «Есть теперь и другая беда. Прикрываясь популистской фразеологией, депутаты занимаются откровенным лоббизмом, проталкивают настолько сомнительные законы, что просто поразительно, как их пропускает Правовое управление палаты. Впрочем, раз во главе него стоит один из лидеров бывшего Верховного Совета Владимир Исаков[28], удивляться нечему. Пока нам удается сдерживать этот напор, однако чем дальше, тем больше это отнимает сил и времени. Конечно же в каком-то смысле мы заинтересованы в том, чтобы депутаты меньше внимания уделяли политике и больше — непосредственно законотворческой деятельности. К сожалению, квалификация депутатов нынешнего созыва не позволяет им в полной мере заниматься улучшением и пополнением нормативной базы. И руки опускаются, когда понимаешь, что важный и нужный закон если и пройдет через Думу, то в настолько исковерканном виде, что хоть караул кричи. К тому же президенту бывает очень тяжело, когда к нему на подпись попадает законопроект, формально внесенный правительством, но впоследствии перелопаченный в недрах Охотного Ряда».

Главные редакторы понимающе переглядывались. Гусятников с ловкостью настоящего фокусника упрятал в один мешок правительство Евгения Примакова, левую Думу, радикальных коммунистов и проблему бесконтрольного лоббизма.

«Необходимо понимать, что президент никогда и никому не отдаст своего права, нет, своей главной обязанности — определять вектор развития страны, движения России к процветанию и демократии, — продолжал Владимир Сергеевич. — Но сейчас самое главное — снять политический накал, отодвинуть угрозу перманентного кризиса. После этого можно будет решать и другие проблемы».

Заместитель главы администрации президента перевел дух, осмотрел присутствующих и сказал: «А теперь, после того как я изложил официальную точку зрения Кремля по текущему политическому моменту, мы можем обменяться мнениями и поговорить неформально. Как это теперь принято, без галстуков».

Первые выступления главных редакторов Гусятников слушал вполуха. Регламент подобных встреч предполагал, что самые неприятные выступления и самые острые вопросы должны относиться на потом.

Гладкое течение разговора оборвалось в тот момент, когда представитель «Коммерсанта» помянул генерального прокурора Юрия Скуратова, прямо противопоставившего себя Борису Ельцину и его окружению. Администрация президента вот уже несколько месяцев безрезультатно пыталась добиться его отставки от Совета Федерации. Вопрос не имел прямого отношения к Думе, однако в данном случае Гусятников не имел права отмолчаться.

«Начну издалека. В 1993 году, когда готовился проект новой Конституции, в силу разных причин было принято решение о том, что некоторые должности находятся в совместном ведении президента и палат Федерального собрания. Генерального прокурора назначает сенат, премьер-министра, председателя ЦБ и главу Счетной палаты — Дума. Идеалистический расчет на то, что парламент будет открыт к конструктивному взаимодействию, не оправдался. Практика последних месяцев показывает: там, где палатам ФС удалось продавить свою позицию по кадровым вопросам, неизбежно возникают проблемы различной степени сложности».

«Это касается и Примакова?» — встрял представитель «Коммерсанта».

«Про это чуть позже, — слегка улыбнулся Гусятников. — Так вот, мы обязаны соблюдать Конституцию, ведь все помнят, кто ее гарант. Нам теперь остается только настаивать на своей позиции, если угодно, продавливать ее. И я бы просил помнить всех, — тут Владимир Сергеевич постарался придать своему голосу предельно жесткие нотки, — указ об отставке пишется за 15 минут»[29]. — «Это верно и в отношении Примакова?» — спросил кто-то из присутствующих. Гусятников принялся терпеливо объяснять: «Поймите, друзья, Борис Николаевич очень благодарен премьер-министру за роль, которую тот сыграл в деле ликвидации кризиса лета прошлого года. Евгений Максимович сделал и может сделать еще многое. Но ему мешает Дума. Мешает безоговорочным одобрением, поддержкой его первых заместителей, к которым, надо сказать, у нас гораздо больше вопросов[30]. Под этим давлением Примаков, может быть, того не понимая, все больше вторгается в зону исключительной ответственности президента. Приходится принимать ответные меры. Или вы думаете, Черномырдина отправили в Белград просто потому, что больше было некого?[31] Но происходящее имеет и безусловно положительную сторону. — Гусятников широко улыбнулся. — Теперь мы точно знаем, что правительство и Дума могут тесно взаимодействовать на пользу общему делу. — Президентский чиновник улыбнулся еще раз. — Осталось поработать с кадровым составом».

Глава 5

Стартовая

Контрольная по истории как пролог для книги (2003 год)

Десять лет назад его ученики не то чтобы мыслили оппозиционно, но излагали свои суждения явно более свободно и раскованно. А сейчас отдельные сочинения такие правильные, что хоть в программу «Время» отправляй для закадрового текста. Дымов аккуратно положил прочитанную работу в стопку сочинений 11 «а» класса и принялся изучать следующие образчики школьной аналитики.

Наталья О.

«Уходящая Дума старалась работать вместе с президентом и правительством. Впервые она не была тормозом на пути реформ. Плохо только то, что у „Единства“ не хватает интеллектуального потенциала. Без СПС в новой Думе им будет тяжело».


Нина Б.

«В Думе все меньше представителей обычных людей и все больше бизнесменов или чиновников. От такой Думы ждать хорошего не приходится. Депутаты принимают решения, которые выгодны для их бизнеса».


Яков Б.

«Хотя законы, которые принимает Дума, по-прежнему некачественные и поэтому депутаты все время вынуждены принимать поправки, за последние годы сделано много полезного. Например, принят Налоговый кодекс, закон о реформе железных дорог. Правда, мне кажется, что это, скорее, заслуга президента. Главная же заслуга депутатов, что они, в отличие от ельцинских времен, не лезли и не мешали своей конфронтацией. Ну, это опять же, потому что Путин — твердый президент».


Валентин П.

«То, что избрали 7 декабря, — вообще не парламент. В Думе теперь одна партийная номенклатура „Единой России“, а демократов нет никаких. Эта Дума будет работать исключительно по указке Кремля».


Анастасия Д.

«Я рада, что в новой Думе сторонников Путина — большинство. Дума единомышленников однозначно будет работать лучше. Теперь там не будет тормозов в виде Явлинского и СПС».


Иван Ф.

«Хочется надеяться, что новая Дума учтет ошибки предыдущих и что она будет меньше подвержена влиянию извне, особенно олигархов».


Петр Л.

«Мне кажется, что вообще пора завязывать с этим экспериментом. Спустя 10 лет после выборов в первую Думу очевидно, что на российской почве парламентская культура не прививается. Депутаты превращаются в обычных чиновников и рвачей. Поэтому надо оставить только правительство — без него, к сожалению, рулить страной невозможно — создать в нем министерство по законам, и пусть пишет. И перестать тратить деньги на содержание этих прожорливых партий — „Избранная Россия“, „Домашняя Россия“, „Единая Россия“ и т. п.»[32].


Учитель отложил разлинованную страничку, покрытую крупными, небрежными мальчишескими буквами. Он был не прав: манера изложения, равно как и мысли последнего автора, была вполне вольной и независимой. Да и в целом сочинения учеников любимого Дымовым 11 «а» не удивили и не расстроили его.

Забавно, но факт: несмотря на живые рассказы Дмитрия Михайловича, оценки, которые из года в год выставляли Думе его ученики, их рассуждения о ее пользе или вреде, необходимости или ненужности мало отличались от усредненных, обывательских. Наверное, если бы Дымов задался целью, как Левада[33] или Ослон[34], подсчитать, какой процент его воспитанников оценивает деятельность Думы положительно, отрицательно и т. п., он вышел бы на показатели, близкие к данным социологических опросов.

Интересно, вписались бы в стандартные рамки соц-опросов особые мнения о природе русского парламентаризма его бывших учеников и тех, кто наблюдал за думскими (и не только) событиями последних лет непосредственно — видного лоббиста Алексея Букашева, знаменитого в недавнем прошлом телеведущего Александра Сундукова, «настоящего русского патриота» и публициста Ивана Пожарова, стопроцентного американского демократа и журналиста Питера Блэйка?

Если можно было бы собрать под одной обложкой безыскусные заметки школьников, тайные досье Букашева, эксклюзивные интервью Сундукова, витиеватые писания Пожарова, отстраненные записки Блэйка, аналитические выкладки главного кремлевского советника Петровского, статьи бессменного думского обозревателя Пети Громадина, анекдоты и байки постоянных обитателей Охотного Ряда, свои собственные воспоминания наконец, могла бы получиться любопытная книжка. Ее можно было назвать «Десять лет проб и ошибок из истории российского парламентаризма». Или нет: «Школа парламентаризма в стране невыученных уроков». Нет, лучше просто и без пафоса: «Повседневная жизнь Государственной думы».

Дымов взял лист бумаги и написал: «Сказ про то, как в депутаты попасть»…

ЧАСТЬ II

СКАЗ ПРО ТО, КАК В ДЕПУТАТЫ ПОПАСТЬ

Сравнительный анализ депутатских корпусов первой — третьей Государственных дум

Глава 1

Патетическая Обзор иностранной прессы: американский журналист о русских выборах (1993 год)

«The New York Mail», № 301, November; 1993 Демократия, или Хаос: Борис Ельцин запустил русскую рулетку

Питер Блэйк


12 декабря — день парламентских выборов и референдума по новой конституции — станет новой точкой отсчета в истории России. В этом меня уверял пожелавший остаться неназванным чиновник кремлевской администрации, обмакивая круассан в чашку с капучино. Мы завтракали в одном из ресторанов отеля «Рэдиссон-Славянская». Я предложил моему конфиденту, в недавнем прошлом младшему научному сотруднику одного из бесчисленных русских НИИ, встретиться в гостинице «Украина». Он отказался: «Любите вы, американцы, над нами подшучивать». «Украина», одна из восьми мрачных сталинских высоток, как страж расположена напротив так называемого Белого дома. Еще полтора месяца назад в этом здании заседал старый русский парламент — Верховный Совет[35]После того как Белый дом проверили на прочность танкисты знаменитой Кантемировской дивизии, он стоит черный и пустой.

«Не волнуйтесь, скоро снова будет белый, — успокоил меня человек из Кремля, — только парламентариев мы туда больше не пустим. Слишком жирно», — хохотнул он и потянулся за очередным круассаном.

Куда пускать новых депутатов, чем их кормить и чем занимать, теперь будут решать в Кремле. Новая конституция восстанавливает старое, царское название парламента — Государственная дума. Но прав этот орган будет иметь несравненно меньше, чем Верховный Совет. Несамостоятельность Думы, явный перекос в сторону исполнительной власти, который отмечают в проекте конституции многие эксперты, отражают желание Бориса Ельцина обезопасить себя от угрозы нового двоевластия.

Если бы русский лидер не боялся негативного отношения со стороны США и Европы, то, кажется, прекрасно правил бы и без парламента. Но для поддержания своей международной репутации Борис Ельцин взамен расстрелянного им антиреформаторского Верховного Совета должен быстро собрать новый демократический парламент.

Пока же Ельцин отлично обходится без парламентариев. Каждый день он подписывает множество разнообразных указов, торопясь использовать свою ничем и никем не ограниченную власть. Значительная часть указов посвящена таким важным вопросам, как приватизация и банкротство предприятий, собственность на земельные участки, банковское дело.

После избрания Думы законодательным регулированием этих проблем должны будут заняться депутаты. Но, если их предложения не понравятся Ельцину, он легко сможет их блокировать. И сам, и во вновь образуемой верхней палате парламента — Совете Федерации. Новый русский парламент, как и американский, будет состоять из двух палат — избираемой Государственной думы и формируемого Совета Федерации. Первый состав этого весьма отдаленного аналога американского сената (если сделать сильное допущение, что Дума — это палата представителей) избирается по двухмандатным округам (по два депутата от каждого из 89 регионов) на два года. В дальнейшем в верхнюю палату будут входить представители от законодательных и исполнительных органов региональной власти.

Полномочия кремлевского лидера после 12 декабря сильно возрастут. Речь идет о создании суперпрезидентской республики. Ельцинские чиновники ссылаются на американский опыт. Мне кажется, что русские подтягиваются не к американскому стандарту, а возвращаются назад, в докоммунистическое прошлое. По новой конституции, президент больше напоминает русского царя — всевластного и безответственного.

Моему собеседнику, любителю круассанов, сравнение с царем понравилось, рассуждения о безответственности — нет.

Так или иначе, принятие новой конституции сегодня — главная забота администрации Ельцина. Глава АП Сергей Филатов подтвердил это на недавнем брифинге: «Главное для нас — это принять конституцию». Дальше шли длинные и путаные рассуждения, которые мой партнер по завтраку, как бывший физик, решительно свел к новой точке исторического отсчета.

Страх, что народ не поддержит ельцинскую конституцию, так велик, что парализует работу Кремля по организации выборов настроенной на реформы Думы. Замести в парламенте кроме коммунистов Зюганова и националистов Жириновского будут состязаться, мешая друг другу, сразу несколько демократических партий, главная из которых — «Выбор России» Егора Гайдара.

К перемене конституции, несмотря на активную пропаганду, люди в массе совершенно равнодушны. «А на кой она мне?» — такой чисто русский вопрос мне задал Николай Иванов, швейцар отеля «Рэдиссон-Славянская». Прочие опрошенные мною по произвольной выборке граждане давали схожие ответы. Мои данные, правда, не совпадают с официальными. Согласно им, более 50 процентов русских поддерживают новый закон. Но волнение кремлевских чиновников позволяет усомниться в достоверности их статистики.

Угадав равнодушие людей к конституции, в Кремле почему-то заблуждаются в отношении партийна предпочтений граждан. Тем временем Гайдара ругают уже и в Москве. Тетя Клава, убирающая мою квартиру за очень приличное по российским меркам ежемесячное вознаграждение в 100 долларов, клянет реформаторов на чем свет стоит. И в качестве компенсации за реформы Гайдара она требует повышения зарплаты у меня.

Вчера на брифинге «Выбора России» я встретил учителя Дмитрия Дымова. Двенадцать лет назад, когда я жил в Москве с родителями и учился в школе на Кутузовском проспекте, этот и тогда демократически настроенный человек, знаток российского парламентаризма, преподавал у меня историю. Он по-прежнему работает в той же школе и одновременно — в штабе гайдаровской партии. Мы радостно пожимали друг другу руки под оптимистические пророчества главы предвыборного штаба Аркадия Мурашева. Воинственно подкручивая пышный ус, бывший начальник московской милиции обещал, что 12 декабря «Выбор России» получит не менее 30 процентов. Я вопросительно посмотрел на Дымова. Дмитрий одернул лацкан потертого пиджака со значком в виде российского триколора и грустно хмыкнул: «Хорошо бы хоть половину. Я в школе не говорю, в каком штабе работаю. Не все поймут».

Всё это — и танки, разогнавшие парламент, и выборы Государственной думы в один день с принятием конституции, которая легитимирует этот новый орган, и спешное сколачивание невнятных предвыборных партий — очень по-русски. Выбрать самый экстремальный вариант для достижения цели, чтобы в последний момент, наплевав на затраченные усилия, положиться на традиционную русскую рулетку.

Глава 2

Эмпирическая

Один день из жизни доверенного лица кандидата в депутаты Государственной думы (1993 год)

4 декабря

7.30

Каждое утро, по уже давно заведенной привычке, за кофе Дымов перебирал дела, которые предстояло сделать за день. Перечтя все заботы, он решал — пить вторую чашку или нет. Утром 4 декабря Дмитрий Михайлович без раздумий сразу заварил кофейник на три чашки: день обещал быть непростым.

Сначала четыре урока в школе. Потом занятия с учеником, которого он готовил к поступлению на истфак МГУ. И, наконец, сегодня, как и почти ежедневно за последние сумасшедшие полтора месяца, помимо обыденных дел Дымова ждали дела предвыборные.

Расценив разгон Ельциным Верховного Совета как последний и решительный бой Совдепии, Дымов, разумеется, не мог остаться в стороне от избрания нового, настоящего парламента со столь ласкающим слух названием — Государственная дума. Сомнений, кому помогать, тоже не было. Естественно, гайдаровскому «Выбору России», сплотившему самых последовательных реформаторов и антикоммунистов.

И за восемь дней до судьбоносных для России выборов активист выбороссовского предвыборного штаба Дымов мог позволить себе третью чашку кофе. День обещал быть непростым.


15.00

Дмитрий Михайлович подъехал к светло-серому зданию, в котором не так давно размещался райком КПСС, а потом районный совет. Теперь дом занимала префектура, выделившая часть помещений для окружной избирательной комиссии. Еще две комнаты занимал предвыборный штаб Алексея Букашева, одного из кандидатов в депутаты по одномандатному округу № * г. Москва и бывшего ученика Дымова.

Букашев пригласил своего старого учителя стать его доверенным лицом. Дымов согласился с восторгом, тем более что Алексей шел на выборы под знаменами «Выбора России».

На первом собрании избирательного штаба кандидат сообщил, что помимо «Выбора России» его поддерживает и московский мэр. На вопрос, не даст ли это неких преимуществ перед остальными соискателями, Букашев ответил, что единственная преференция — это помещение для предвыборного штаба.

Наедине с учителем Букашев был более откровенен. Да, мэрия оказывает поддержку, предоставляя дополнительные возможности для агитации. Да, перед самым голосованием должно появится обращение мэра с призывом к москвичам голосовать за список кандидатов, в котором будет и Букашев. Да, есть еще несколько мелочей, на которые может рассчитывать кандидат от «Выбора России». «Но все это не имеет никакого значения, — убеждал Дымова Букашев, — вы ведь сами говорили, что добро должно быть с кулаками и сетовали, что манифестацию в защиту Учредительного собрания в 1918 году не защищали люди с оружием[36]. Вот и сегодня из-за вольно понятого и неправильно истолкованного представления о честной игре мы не можем дать хоть малейший шанс коммунистам».

Дымов спорить не стал. Он помнил выборы на съезд народных депутатов СССР в 1989 году[37] и давление, которое оказывалось партийными органами. Например, инструктора райкома, убеждавшего учителей провести беседы с родителями, чтобы те голосовали «не за юристов, а за коммунистов». Встреча закончилась скандалом, инструктора пропесочили в городской партийной газете, и он был вынужден уйти из райкома.

По ощущению Дымова, Букашев не особенно-то и пользовался своими преимуществами. Поэтому Дмитрий Михайлович с чистым сердцем посиживал в штабных комнатах перед тем, как идти на заседание окризбиркома. Тем более что в штабе не переводились хорошие кофе, чай и бутерброды.

Котловое довольствие было заслугой начальницы штаба Букашева, энергичной женщины сорока пяти лет, работавшей когда-то в том же НИИ, что и кандидат. Дымову она напоминала Шурочку' из кинофильма «Служебный роман», ту самую, которую «сослали в бухгалтерию». Кипучая, часто не по делу шумная, она целыми днями то по телефону, то лично громким энергичным голосом отдавала указания агитаторам, доверенным лицам и просто людям, забредавшим на штабной огонек.

С неменьшей энергией она обсуждала последние политические новости, состояние дел в штабе и некомпетентность председателя окризбиркома и его членов. К сожалению, однажды она сделала это прямо на заседании комиссии, после чего Букашеву вряд ли помогло бы и личное вмешательство Лужкова.

Спас положение Дымов, который опознал в председателе окризбиркома человека, с которым часто виделся на футбольных матчах. Завести разговор не составило большого труда, и через несколько минут Дымов и председатель уже были лучшими друзьями. Это решило сразу две проблемы: Букашев получил самого лучшего представителя в окризбиркоме, а Дымов был избавлен от контроля Тани — так, несмотря на возраст, все без исключения называли энергичную начштаба.

Только учитель Букашева знал, почему Таня имеет такое влияние на молодого кандидата. Она была женой большого телевизионного начальника, причем уже нового, ельцинского призыва. Таня и познакомила мужа со своим сослуживцем Букашевым, представив его как очень перспективного и дельного человека. С этой рекомендации и началась политическая карьера Букашева. Телебосс был близок к руководству «Выбора России». Букашев пришелся к гайдаровскому двору и получил округ. Назначение Тани на должность начальника штаба стало естественной ответной любезностью молодого кандидата.

Услышав от Алексея эту историю, Дмитрий Михайлович вспомнил застойный анекдот про то, что в хороших местах работают ЖОРы (жены ответственных работников), ДОРы (дочери ответственных работников), ЛОРы (любовницы ответственных работников) и СУКИ (случайно уцелевшая категория интеллигентов).

Впрочем, Таня искренне переживала за дело и старалась помочь кандидату чем могла. Другой вопрос, что, по оценке Дымова, способности ее были невелики. Но, судя по социологическим опросам, Букашев все равно лидировал с большим отрывом.

Заседание избирательной комиссии, на которое специально приехал доверенный учитель, было посвящено способу ведения агитации одним из конкурентов его ученика. Скороспелый миллионер с сомнительной репутацией, не имевший сколько-нибудь внятной программы, пытался задобрить избирателей массированной раздачей «гуманитарной помощи», в наборы которой входили и горячительные напитки. По примерным подсчетам милиции, «колбасно-водочные агитаторы» обработали треть округа и не собирались останавливаться на достигнутом. Самое печальное заключалось в том, что законодательных способов остановить прямой и бесстыдный подкуп избирателей не существовало.

Президентский указ, по которому проходили выборы, никаких санкций не предусматривал, о чем напомнил комиссии представитель одного из оппозиционных кандидатов. Верховный же Совет, продолжил тот же знаток выборных нормативов, соответствующего закона принять не успел. Председатель комиссии вздохнул и объявил, что обратится за консультацией в ЦИК, намекнув, что, благодаря своим связям, рассчитывает получить ее до дня голосования. На том заседание и закончилось.

В помещении штаба, куда на секунду заглянул Дымов перед тем, как ехать в центральный офис «Выбора России», его ждала на редкость любезная Таня. Секрет Таниного расположения выяснился очень быстро — ей тоже нужно было в центральный офис, а машина с телевидения, выделенная мужем, сломалась.


18.30

Формальным поводом для визита в центральный штаб была консультация с юристом о возможных формах борьбы с подпаивающим избирателей миллионером. Там же Дымов рассчитывал застать и Букашева. Но и без особых причин учитель старался почаще заезжать в центральный штаб. Тут всегда можно было узнать свежие политические новости или просто поболтать с интересным человеком. Хотя, конечно, все выглядело не так, как об этом когда-то мечталось.

Дымов не мог забыть, как в первый раз шел в предвыборный штаб «Выбора России». Он теперь даже не мог сказать, чего он ждал от знакомства с лидерами демократического движения. Его пьянили сами слова: «Государственная дума», «либерализм», «господа». Еще в 1992 году Гайдар, тогда только вице-премьер, покорил его одной, произнесенной с трибуны Верховного Совета фразой: «Имею честь доложить уважаемому депутату…» Дымову казалось, что и соратники Гайдара, люди, призванные осуществить историческую миссию — вывести Россию на общемировую дорогу свободы и счастья, не уступают своему лидеру.

Но вожди демократического движения оказались самыми обычными и не всегда высокоидейными людьми. Дымов вспомнил, как помогал писать биографии основных кандидатов для публикации в газете «Заря Росой», запущенной на деньги спонсоров «Выбора России» через пару недель после разгона Верховного Совета. Тексты, составленные со слов помощников и секретарей, до ужаса напоминали сведения учетных карточек членов ВЛКСМ или КПСС. Присланный «Зарей» юный корреспондент Петя Громадин безапелляционно заявил курировавшей газету сотруднице штаба Марине Шутовой: «Ну что они все как с доски почета! Давайте что-нибудь человеческое. Пойдем по списку. Ну, вот Авен Петр, например, чем увлекается? Футболом, теннисом, театром?..» После серии отрицательных ответов Петя со вздохом спросил Шутову: «Может, он марки собирает?» — «Да, собирает… дойчемарки», — ехидно ответила его собеседница. Хобби следующего по алфавиту кандидата, главного идеолога выбороссов, как выяснилось, хорошенькие женщины. «Девушки в штабе даже составили график подачи бумаг на его стол: наш „Суслов“ не преминет ущипнуть или приобнять оказавшуюся рядом молодку», — продолжала откровенничать Шутова. Третий демлидер коллекционировал неприличные анекдоты и любил матерно выругаться, не всегда к месту и всегда — без учета аудитории.

Журналист от всех этих «штрихов к портретам» был в полном восторге. Дымов, участвовавший в беседе, — в ужасе. То, что рассказала Марина, действительности, в общем-то, соответствовало, но говорить и, тем более, писать об этом…

К большой радости Дмитрия Михайловича главный редактор «Зари Россiи» Маша Чернявская, верящая в историческую избранность выбороссов едва ли не больше самого Дымова, почитав Петины заметки, от идеи «очеловечить» биографии демократических вождей отказалась: «На комсомольские характеристики походить, конечно, не будут, но живинка явно не та». И нажаловалась на «не в меру говорливую» Шутову начальнику избирательного штаба Аркадию Мурашеву.

Но это были досадные мелочи. Куда больше смущал учителя стиль работы в штабе — постоянно декларируемый и демонстрируемый цейтнот. Вожди и лидеры, а вслед за ними и рядовые сотрудники все время куда-то спешили и при этом ничего не успевали. Было очевидно, что причина цейтнота в банальной неорганизованности, но Дымов оправдывал ее тем, что, помимо избирательной кампании, лидеры блока страшно заняты работой в правительстве.

По-настоящему тревожило другое: атмосфера в штабе «Выбора России» совершенно не соответствовала политической обстановке в стране. Либералы не просто верили в свою оглушительную победу, они считали ее свершившимся фактом, а само по себе голосование должно было только зафиксировать викторию. Любые сомнения в финальном успехе воспринимались скептически, а тех, кто их высказывал, немедленно зачисляли в паникеры.

Несколько дней назад Дымов стал свидетелем неприятно поразившей его сцены. В штаб прибыли представители одного из регионов Центральной России с просьбой о помощи. По их уверению, руководство области на словах поддерживает «Выбор России», а на деле — ставит на ПРЕС Сергея Шахрая. Местные «выбороссы» слабы и неорганизованны. Делегатов приняли незамедлительно, что порадовало Дымова, усмотревшего в этом добрый знак.

Через полтора часа, выйдя покурить, учитель вновь увидел главу делегации. Обменявшись с ним парой ничего не значащих фраз, Дымов спросил, как прошла встреча. Делегат грустно хмыкнул. Оказывается, вместо того чтобы выслушать единомышленников с места и попытаться им чем-то помочь, один из руководителей штаба прочел им полуторачасовую лекцию об электоральных перспективах «Выбора России», завершившуюся словами: «Думаю, коллеги, менее двадцати процентов вы в области не получите. А там — как постараетесь». «Двадцать процентов, „как постараемся“ — да у нас в области имя „Гайдар“ произносить нельзя», — обреченно махнул рукой провинциал.

Обеспокоенный Дымов разыскал Букашева и пересказал ему эту историю. Кандидат в депутаты тоже расстроился, пошел хлопотать, однако и его вмешательство пользы не принесло. «Вы понимаете, Дмитрий Михайлович, эти же люди всего полгода назад выиграли референдум у Хасбулатова[38], они уверены, что без Верховного Совета у них вообще никаких хлопот не будет. Отсюда — и головокружение от успехов. К тому же сейчас партию строить недосуг, вот пройдут выборы, в область направят специалистов, которые помогут создать крепкую организацию». Дымов внимательно выслушал Букашева, но нельзя сказать, что ученик его успокоил.

После этого случая Дмитрий Михайлович решил сосредоточиться на работе в округе.


19. 30

Выйдя из офиса, Дымов долго сидел в машине и курил сигарету за сигаретой, чтобы успокоиться.

Букашева он нашел легко, тот сидел в одной из комнат и смотрел, — как человек в ярко-синем пиджаке говорит по телефону. Дымов, присев за стол, коротко рассказал о коллизии в округе. Выход был найден быстро: Букашев планировал обратиться в префектуру и позвонить одному из заместителей Юрия Лужкова. На том и порешили. Когда Дымов уже собирался выйти из комнаты, Букашев спохватился и познакомил учителя со своим собеседником. «Это представитель наших спонсоров, вице-президент банка…» На Дымова, улыбаясь, смотрел бывший инструктор райкома. Дмитрию Михайловичу стоило большого труда не устроить скандала немедленно. Но после того как инструктор-банкир ушел, Дымов, волнуясь, поведал Букашеву, что это за человек.

Реакция бывшего ученика крайне расстроила Дымова. Да, Букашев знает, что Сергей Сергеевич работал в райкоме. Да, наверное, он не является твердым сторонником демократических реформ, но довольно того, что глава банка — последовательный либерал. И сейчас не время устраивать люстрации, в противном случае работать будет некому, а в руководство «Выбора России» придется кооптировать Дымова и Букашева, потому что всем остальным дорога в политику будет закрыта.

Добило Дымова даже не содержание разговора, а тон Букашева. Он не горячился, не ругался, а говорил тихим и усталым голосом, как будто учеником был не он, а Дымов.

Появление инструктора райкома на важной и хлебной должности Дмитрия Михайловича не удивило и, по большому счету, не расстроило. Он понимал, что к блоку «Выбор России» прибилось множество людей, которые не были ни либералами, ни демократами, а участвовали в «партии власти» ради карьеры или по какому-то иному расчету. Не эти люди, на взгляд Дымова, определяли лицо блока, но все же их было многовато.

И именно они способствовали тому, что свободные демократические выборы приобрели отчетливо коммерческий характер. До того момента Дымову и в голову не приходило, что на политике можно зарабатывать деньги.

Впрочем, «Выбор России» не зарабатывал. Он, наоборот, тратил и платил. Причем часто, полагал Дымов, там, где этого совершенно не требовалось. Деньги получали все сотрудники и центрального офиса, и местных штабов. Платили и тем, кто стоял в пикетах на улицах города, а это уже, негодовал про себя Дымов, было чистым мотовством. Ведь стоило только бросить клич демократическим активистам! Таня однажды намекнула Дымову, что деньги получают и многие журналисты, которые положительно пишут про «Выбор России». Дымов не поверил, поскольку считал, что журналисты в массе своей по определению должны быть сторонниками демократов и брать деньги сверх установленных редакциями гонораров не могут.

Коммерциализация выборов беспокоила учителя истории потому, что с приходом денег из движения уходили искренность и энтузиазм, позволившие в начале 90-х одолеть коммунистов. Уходил не только дух, но и люди, олицетворявшие его. Дымов знал, что в центральном штабе не слишком привечают старых активистов демдвижения, иногда употребляя за глаза коммуно-патриотический термин «демшиза». По словам одного из консультантов штаба, для осуществления простейших агитационных действий гораздо удобнее нанимать студентов, чем договариваться с активистами, которые «в любой момент начнут кобениться». На замечание Дмитрия Михайловича о том, что наемные войска всегда хуже своих, консультант недоверчиво хмыкнул.

Деньги убивали идею. Да и сам Дмитрий Михайлович, отказавшийся было от зарплаты в штабе Букашева, вскоре переменил свое мнение. Он рассчитывал, что выборное жалованье поможет компенсировать доходы, сократившиеся после отказа от занятий нескольких учеников, однако действительность превзошла самые смелые ожидания. Уже в первый месяц Дымов понял, что с финансовой точки зрения чувствует себя уверенно, пожалуй, впервые с 1990 года. В глубине души учитель даже пожалел о скоротечности избирательной кампании.

Впрочем, Дымова всерьез беспокоило то, что проводимые реформы разрушали основную опору либералов — служивую интеллигенцию, которая с момента отпуска цен почти в полном составе оказалась за чертой бедности. Когда Букашев только пригласил своего учителя, Дымов надеялся, что сможет обратить внимание лидеров демократического движения на бедственное положение интеллигенции. Несколько вечеров подряд он писал докладную записку на имя Егора Гайдара. Потом еще два вечера думал, как ее лучше переправить: через официальные каналы, при помощи Букашева или через Таню. Однако проблема решилась сама собой.

Как-то вечером, разговаривая с Таней, Дымов, как бы между прочим, спросил ее, отчего лидеры демократического движения так невнимательны к проблемам интеллигенции. Ответ Тани был чудовищен по убедительности и цинизму: «Они уверены, что интеллигенты никуда не денутся, поэтому и отложили эту проблему на потом». Дымов не очень поверил, но решил подать записку уже после выборов.

Теперь он сомневался в необходимости своей бумаги, вспоминая разговор с помощником одного из лидеров блока. Тот долго убеждал Дымова, что «те, кто зарабатывает меньше хотя бы ста — ста пятидесяти долларов, либо бездельники, либо халявщики и явно не наши избиратели». В ответ школьный учитель заметил, что зарабатывает значительно меньше, являясь при этом последовательным и типичным сторонником «Выбора России». Его собеседник осекся и начал долго и путано что-то объяснять. Дмитрий Михайлович не стал спорить только потому, что искренне верил в справедливость пословицы: «Перемелется, мука будет».

Вот и теперь, еще раз прокрутив в голове разговор с Букашевым, Дымов решил не расстраиваться заранее. «Сейчас главное — выиграть выборы, принять новую конституцию, изменить советскую конструкцию власти. А попутчики…» На этом Дмитрий Михайлович остановил бег своей мысли, испугавшись всплывшего из-под сознания ленинско-сталинского определения. Он затушил сигарету, взглянул на часы, показывавшие пять минут второго, тронул машину и поехал домой. До исторического голосования оставалась ровно неделя. А значит, завтра снова будет трудный день.

Глава 3

Информационная

Избранные места из переписки парламентского корреспондента с американским другом (1995 год)

Письмо первое.

Привет, Пит!

Давно не писал: у нас выборная страда и полно халтуры.

Моя нынешняя жизнь не менее тяжела, чему какого-нибудь Ивана Делегатова (Ivan de'Legatoff), бьющегося за мандат. А если сей de'Legatoff расторопен и устроился на проходное место да в хороший список, то жизнь у него по сравнению со мной вообще санаторно-курортная.

Моя же скорее напоминает каторгу, хотя местами почти добровольную. С утра забегаю либо в ЦИК за последними вестями с выборных полей, либо в Думу посмотреть на уходящие думские натуры. Многие натуры, правда, уходить не собираются. Прикипели, понимаешь, за два года к Охотному Ряду, машинам-кабинетам, хотят и еще законов пописать на благо народа.

Я же, после знакомства со сводками предвыборных баталий и умонастроением нынешних и перспективных депутатов, плетусь работать на благо своей газеты. Накропав определенное количество строк, получив неопределенное количество пинков от вечно недовольного начальства и залив в себя некоторое количество чего-нибудь бодрящего, бегу трудиться уже на благо собственного кармана. Я и еще целая группа «негров» пишем статейки во славу одного из оппозиционных предвыборных блоков. Мы — славим, другие специально обученные люди — размещают это в СМИ, в основном провинциальных. Там, возможно, это читают. Возможно, и не только специально обученные люди. Есть ли от подобных агиток толк — сомневаюсь. Но работа по их написанию кипит чуть ли не круглосуточно: на съемной хате — три компьютера, как только от станка отходит один «пропагандист», его тут же сменяет другой. Денег в пиар наших «крошек» (так мы ласково называем членов блока) вбухали немерено, народу, особенно в центральную часть списка, набрали вполне видного, но…

Впрочем, это не моя печаль. Деньги за славословия платят так щедро и исправно, что порою я и сам начинаю верить в достоинства превозносимых мною деятелей.

Сочинив очередные предвыборные вирши, — вчера, например, я расхваливал экономическую программу одного из участников блока, что было непросто, учитывая мои смутные представления об экономике, ненависть к любым программам и более чем скептическое отношение к клиенту, — я бреду домой. Но не отдохнуть от трудов праведных и не очень, а снова — работать. По ночам из скромного журналиста и безвестного райтера я превращаюсь в тайного аналитика и пишу записки для просвещения избирательного штаба другого блока. Так что, если использовать подаренное тобою выражение, я тяжело работаю на cash.

А блок этот, даром что близок к властям и нужды в деньгах, как ты понимаешь, не испытывает, платит и не исправно и не щедро. Потому-то, я думаю, рано или поздно и случаются революции — их порождают жадность власти и щедрость оппозиции. Это мое know how, новая формула смены власти. Дарю, пользуйся! Хотя кого вам там менять? Демократов на республиканцев и наоборот? Мы бы и разницы не заметили. Толи дело у нас — десятки предвыборных блоков, и один краше другого.

Но о нашем избирательном изобилии я напишу тебе в следующий раз. Прессуха закончилась, и нужно задать г-ну Рябову[39] пару изумительно эксклюзивных вопросов. Надо же порадовать газетное начальство.

Пока. Петя.

Москва, * октября 1995 года


Письмо второе.

Привет, Пит! Как я понял из нашего телефонного разговора, тебе заказали большую аналитическую статью про российские выборы. Аналитика — это буквально наша специальность! Хотя мои интеллектуальные способности сильно истощены неумеренной работой на кампании (к прочим халтурам добавилось участие в идейном оплодотворении некоего провинциального бизнесмена, мечтающего украсить свой все еще малиновый пиджак депутатским триколором), постараюсь изложить все, что знаю.

Итак, выборы состоятся 17 декабря сего года. И ажиотажа вокруг них сильно больше, чем вокруг прошлых, 1993 года. Поучаствовать в забеге хотели аж 69 избирательных объединений и блоков. Допустили — 43, сумевших собрать и донести до Центризбиркома 200 тысяч качественных подписей в свою поддержку, что, по свеженькому (июня этого года) закону о выборах, является необходимым условием отбора. Ну и 43 (в 1993-м, как ты помнишь, было 13!) — too much[40]. Не всякая старушка — а они у нас самые прилежные избиратели, — даже вооружившись мощными очками, сумеет дочитать список до конца. А если и дочитает, вряд ли что поймет. Мы с ребятами нарисовали «образец» избирательного бюллетеня. Честное слово, самая заманчивая графа — последняя: «против всех». Потому что нормальный человек, пробившись к концу списка через социал-демократов и объединенных демократов, адвокатов и коммунальщиков, «державников» и «соотечественников», любителей пива и стабильности, защитников пенсионеров и природы, пострадавших от властей и преступности, просто коммунистов и коммунистов «За Советский Союз», — не захочет перечитывать этот прайс-лист снова.

А ведь к эдакой простыне выдадут еще и другую — со списком одномандатников, а в ней еще десяток фамилий. Мы тут посчитали, что конкурс на каждое из 225 депутатских мест по мажоритарным округам примерно 11 человек. А по партийным спискам вдвое больше — 23.И это после того, как избиркомы срезали половину заявок и от партий и от одиночек Прямо институт кинематографии, а не парламент!

Шок от 1993 года явно прошел, и Дума признана местом вполне безопасным, во многих отношениях приятным, а при умелом употреблении — полезным.

Понятно нежелание уходить тех, кто уже заседает в Думе. Эти вкусили прелести положения — квартира казенная, проезд бесплатный, харч дешевый, ответственности никакой. А еще статус федерального министра, и хоть почет и уважение не те, а все-таки лицо неприкосновенное. И по телевизору показывают. Хотя бы и общим планом.

У нас в думской тусовке новая игра: «Яне хочу быть депутатом». Ищем тех, кто не собирается больше в Думу. Пока улов небогат. Отдельные министры и мастера сцены, которым на думских подмостках, видно, скучновато.

Но у актеров и сановников — это от пресыщенности. А прочие мечтают приобщиться. На депутатство просто-таки повальная мода. Встретил однокласснииу, выяснилось, что ее муж, полукриминальный подмосковный бизнесмен полусреднего веса, тоже баллотируется в депутаты. «Ему что, — спрашиваю, — неприкосновенность нужна?» Будущая госпожа депутатша одарила меня недобрым взглядом: «Нам статус нужен, Вова бизнес расширяет, интересы у нас!»

Ну, Вове понятно, нужен «статус», чтобы перед местной администрацией красной книжечкой махать и байки про Черномырдина, с которым он на дружеской ноге, рассказывать.

А что потерял в парламенте наш замглавного редактора? Вова-то на свои гуляет, а этот дурачок выклянчил денег у знакомого банкира (чем страшно разозлил «папу», который нашу газету финансирует) и в результате выбрал такой одномандатный округ в Москве, что может кампанию даже не вести, а деньги пропить с хорошими людьми. Я ему прямо так и сказал: «Миша, твои шансы равны нулю, Медведева[41] в Черемушках будут выбирать, пока ему самому не надоест. А кроме него там еще видный кинематографист и знатный публицист к народу пробиваются. Поищи другой округ». В ответ я услышал, что страна идет не совсем туда, а он, Миша, знает, куда ей надо. Тоже мне поводырь!

Конечно, наш Миша такой не один, народных трибунов среди кандидатов в депутаты всегда и везде хватает. Но все же ощущение, что основная масса кандидатов образца 95-го года настроена вполне прагматично. И депутатство становится привлекательным промыслом. Именно промыслом! Не общественным поручением, как в советские времена, когда герой соцтруда или академик непременно должны были в Верховном Совете заседать. И не политической деятельностью, как во времена недавних съездов СССР и России, делегаты которых — от первого до последнего — были уверены, что вершат судьбы и творят историю.

Мне кажется, что сейчас даже Зюганов с его дежурно-пафосным плачем о загубленной стране не думает, что творит историю. А просто понимает, что бороться с антинародным режимом куда комфортнее, глядя на Кремль свысока — из окна своего кабинета на седьмом этаже здания на Охотном Ряду. И возвращаться на нижнюю точку обзора — брусчатку Васильевского спуска — ему совсем не хочется.

А мне, хотя и не хочется, придется вернутся к исполнению своих служебных обязанностей. Начальству пришла в голову страшно оригинальная мысль: «А напиши-ка нам, братец, что за народ в Думу по одномандатным округам идет». Наверное, Миша решил изучить конкурентную среду. Поздно, Миша, поздно. Округ, как сани, надо было готовить летом. Причем, желательно, еще прошлым.

Пока. Петя.

P. S. К письму прилагаю свою заметку про тех, кто штурмует Думу не в партийном строю, а в одиночку.

Москва, * ноября 1995 года


Газета «Либералъ», № 254, * ноября 1995 года

Постоянство

Не хотят сказать «прощай»

Действующие депутаты решили пробиваться в новую Думу всеми возможными способами Петр Громадин.

Почти три тысячи человек готовы побороться за места в новой Государственной думе в одномандатных округах. Среди них — 314 депутатов первого созыва.

Вчера ЦИК огласил окончательный список кандидатов, чьи имена будут внесены в избирательные бюллетени 17 декабря.

Первоначально претендентов на 225 думских мандатов, разыгрываемых в одномандатных округах (вторую половину парламентских мест или еще 225 мандатов, как уже писала газета «Либералъ», распределят между собой 43 избирательных блока), было 5700 человек. Но после отсева избирательными комиссиями к старту допустили только 2729 Остальные не смогли собрать в свою поддержку требуемое законом количество подписей (в среднем пять тысяч автографов или, точнее, не менее одного процента подписей избирателей округа, как и в 1993 году). Из зарегистрированных кандидатов почти две трети — выдвиженцы избирательных объединений и блоков, остальные позиционируют себя в качестве независимых.

И среди «партийных» и среди «независимых» полно знакомых по нынешней Думе лиц. Интересно, что многие из «партийных» действуют по методу двойной страховки и идут и по общефедеральному, и по одномандатному округам. Это и коммунист-капиталист Владимир Семаго, и председатель думского комитета по собственности Сергей Бурков (он включен в центральную часть списка Конгресса русских общин (КРО), и Александр Починок (Демократический выбор России — Объединенные демократы) и т. д. и т. п.

Страхуют себя и лидеры некоторых избирательных блоков, начиная со спикера Госдумы Ивана Рыбкина. Глава именного блока баллотируется также по Аннинскому мажоритарному округу. Его примеру последовали Борис Федоров и Александр Жуков («Вперед, Россия»), Ирина Хакамада из «Общего дела», провозглашающий «Власть — народу» советский экс-премьер Николай Рыжков и режиссер Станислав Говорухин, лидер блока имени Говорухина.

Но хотя нынешние депутаты сделали, кажется, все, чтобы не лишиться полюбившегося места работы, удастся это далеко не каждому. Отчасти потому, что они не договорились между собой. И во многих округах думцы будут конкурировать друг с другом. Например, в Черемушкинском — депутат-экономист Павел Медведев сразится за любовь избирателей с депутатом-режиссером Юлием Гусманом, в Томском округе Степан Сулакшин потягается с Владимиром Бауэром, а в Кунцевском — Алексей Головков с Георгием Задонским. Самое забавное, что в начале работы первой Думы перечисленные народные избранники состояли в одной фракции «Выбор России». О соглашениях между явными идейными противниками, например, демократами и коммунистами, речь тем более не идет.

Состязание между «своими» дает надежду, что состав Думы все же обновится. Особенных сюрпризов, судя по спискам кандидатов, ждать не приходится. Возможно, уходящих актеров в думской труппе сменят новые: по одномандатным округам баллотируются несколько звезд советского кино: Клара Лучко, Леонид Гайдай, Юрий Назаров, Елена Драпеко. Не исключено, что пополнение ждет и военную фракцию: депутатский мундир готовятся примерить генерал Александр Лебедь и его брат полковник Алексей. Кроме них в одиночку штурмуют Думу и представители других семейных кланов — Мавроди и Жириновских.

Сам г-н Жириновский на сей раз ограничился лидерством ЛДПР и не баллотируется в одномандатном округе (в 1993 году главный либерал-демократ выиграл не только коллективный, но и личный зачет — в подмосковном Щелкове).


Письмо третье.

Привет, Пит! Наш предвыборный фестиваль близится к концу. И это радует. Честно сказать, уже устал от бесконечной и бессмысленной трескотни и в жизни, и по ящику. Как в старом анекдоте: приходишь домой, а там станки, станки, станки, включаешь телек, а там все те же рожи. Только за спикера Рыбкина в рекламном ролике почему-то агитируют коровы, а за Явлинского лубочные селяне. Черномырдин со сложенными треугольником руками позирует сам. Имиджмейкеры решили, что нагляднее всего будет, если премьер покажет, как же выглядит «Наш дам — Россия». Вот он и показывает — по всей стране на всех рекламных щитах.

Положительный результат уже есть. Народ сочинил неприличную частушку, которая, уверен, пользовалась бы огромным успехом, если бы ее пускали как закадровый текст, поясняющий, что именно демонстрирует г-н премьер-министр. Вместо этого за НДР голосит советская примадонна Людмила Зыкина, а дебатирует кинорежиссер Никита Михалков (он же номер три в предвыборном списке). Вообще, в этот блок сгрудились чуть ли не все сильные нашего российского домика, начиная от губернаторов и заканчивая номенклатурой помельче.

При этом народ совсем запутали, на кого же ставит Кремль.

В передовых результатах НДР на днях выразил сомнение сам президент, заметив, что много этот блок не получит. Зато Ельцин решил подбодрить своего бывшего соратника Юрия Скокова, заявив о хороших шансах возглавляемого тем Конгресса русских общин. Учитывая крайне низкую популярность г-на Ельцина, политические эксперты разошлись во мнениях, кому — НДР или КРО — пойдут на пользу президентские прогнозы.

Вообще, в Красном тереме явно перемудрили. На один блок любителей власти в России всегда хватит. Но и только! А у них правый блок — НДР вместо «Выбора России», левый — Рыбкин с буренками как альтернатива коммунистам и аграриям, патриотический — КРО с Лебедем в качестве противовеса ЛДПР с Жириновским. Глупцы! Народ этих правых и левых и прочих уклонов не понимает. Власть она и есть власть.

А ведь кроме двух крыльев власти — Черномырдина и Рыбкина — есть еще и пропеллер — «Стабильная Россия», блок, в который вошла часть депутатов, ушедших из «Выбора России». И, судя по обилию телерекламы, стоит этот «пропеллер» недешево.

Очевидно, для вящей неразберихи в Думу идет партия власти старого розлива — ПРЕС. Хитрый Шахрай, правда, страхуется в одномандатном округе, а еще более дальновидный Шохин уже переметнулся в НДР.

«Выбор России» добавил определение демократический, присовокупил несколько мелких демократических партий, назвав их «Объединенные демократы», и марширует в Думу как оппозиция Кремлю. Разумеется, демократическая. Также позиционирует себя и потерявшее свое «Б» — г-на Болдырева — «Яблоко». Но «яблокам» доказывать свою оппозиционность легче — они-то с Кремлем никогда не дружили.

Фрондировать сейчас модно. Если послушать дебаты и почитать программы, буквально все — оппозиция. Или патриотическая, как КРО, или коммунистическая, как «Трудовая Россия», или демократическая, как «Общее дело». Удивляться такому росту оппозиционности не приходится — чеченской войне не видно ни конца ни края, дела в экономике идут паршиво, денег народ не видит месяцами, популярность Ельцина минимальна.

Думаю, это одно из объяснений ажиотажного спроса на депутатские мандаты. Все в предвкушении некой смены декораций, а в этой ситуации лучше быть в театре, а не стоять в кассе за билетами. К тому же, мне кажется, что за начало 90-х народ весь накопленный запас революционного жара выпустил. И теперь многие, конечно, хотят перемен, но мирных, без пальбы из пушек и без демонстраций. В этой ситуации, как показали прошедшие два года, ничего не решающая, но формально права имеющая Дума — лучшее место для ожидания или пережидания властных эволюций.

Пока. Петя.

Москва, * декабря 1995 года


Письмо четвертое.

Привет, Пит! У нас опять полнейший разгром. Выборы с блеском выиграли коммунисты, второе место у ЛДПР. НДР, в который вкачали столько ресурсов, лишь третий, с позорными 10 процентами. Кроме этой троицы на Охотный Ряд вкатилось только «Яблоко». Все остальные 39 объединений не смогли перепрыгнуть 5-процентный барьер.

Особенно тяжело тем, кто остановился недалеко от роковой черты, набрав 4 слишком процента: демвыбороссы растеряны, «Женщины России» бьются в истерике, анпиловцы («Коммунисты — Трудовая Россия — За Советский Союз») готовы рвать мандаты у ревизионистов из КПРФ, Конгресс русских общин (Юрий Скоков, Александр Лебедь, Сергей Глазьев), которому социологи прочили минимум 10 процентов, раздавлен.

С учетом результатов выборов по одномандатным округам победа коммунистов несомненна, и Думу, судя по всему, будут контролировать левые. Либерал-демократы выиграли всего один мажоритарный округ, да и результат НДР не блестящ: в округах у них только десять мандатов. В 1993 году, как ты помнишь, Черномырдин и его нефтегазовые генералы без шума, треска и рекламы провели в Думу по одномандатным округам человек 30 своих ребят, из которых потом слепили группу «Новая региональная политика». «Яблоки» взяли девять мандатов, столько же людей удалось провести демвыбороссам. Так что, с красной нас нижней палаткой!

Это уже вызывает единичные и массовые приступы истерии и паранойи.

Electoral night в этом году хватило ума не устраивать, и поэтому «Россия, ты одурела» (помнишь вопль Юрия Карякина в ночь на 13 декабря 1993 года?), дубль два, граждане не услышали. Зато я отпаивал последними каплями уцелевшей в редакции в выборную ночь водки нашу демшизоидную корреспондентку в Совете Федерации. Когда мы, честные рабочие лошадки, одуревшие от беготни по выборным штабам и охмелевшие от распития утешительных чарок с проигравшими демократами, дописывали последние строки в спецвыпуск газеты, эта бездельница (сенаторов-то теперь не выбирают)[42] ворвалась в нашу сизую от дыма комнатенку с воплем: «Вы снова навязали нам коммунистов. Это — конец!»

Нет, революционные события пагубно действуют на неокрепшие детские мозги! После того как Ельцин в августе 1991 года помахал с танка персонально нашей Ленке (так она, во всяком случае, уверяет), сердце длинноногой десятиклассницы в мини-юбке было безраздельно отдано Демократии. С тех пор она борется за нее словом.

Но готова — и делом. Во всяком случае, поймав в коридоре несостоявшегося депутата Мишу (он, разумеется, проиграл и теперь думает, как отрабатывать 100 тысяч американских рублей, взятых на кампанию), Ленка призывала его немедленно разгонять Думу, если надо, то танками.

Танков к Охотному Ряду, разумеется, никто не отправил, к тому же пока там сидят старые депутаты. Но и без танков в Думе грустно и уныло. Из почти 400 депутатов, пытавшихся сохранить свои кресла, это удалось только 156. Остальные думают, как устраиваться дальше.

Особенно жалобно выглядят те, чьи шансы считались бесспорными. Звезда первой Думы, глава комитета по приватизации Сергей Бурков, один из лидеров КРО, оказался вне игры, проиграв и одномандатный округ. Несколько месяцев назад, желая нейтрализовать не в меру энергичного оппонента, Анатолий Чубайс звал Буркова замом в Госкомимущество. Тот отказался. Политические перспективы казались ему куда привлекательнее чиновных.

В такой же ситуации оказался и его коллега по блоку Сергей Глазьев, глава комитета по экономической политике. Глазьев даже не баллотировался по одномандатному округу, настолько бесспорными представлялись шансы КРО.

А вот Владимир Семаго, проиграв одномандатный округ, все же сумел зацепиться в Думе. В нарушение коммунистических традиций спонсор Семаго устроил почти публичный скандал Зюганову и обеспечил себе место по партийному списку.

Ну что ж, всяк обеспечивает себя как может. Мы, например, собираясь на днях насладиться сигареткой — другой после скромной трапезы в нижней думской столовой, обнаружили пропажу диванов, ранее грамотно ютившихся прямо у выхода из буфета. Это уже не первое перемещение думских лежанок После летних каникул неожиданно поменяли цвет диваны, стоявшие в холле возле Малого зала. Из черных они стали красными (наверное, думские хозяйственники предчувствовали исход предстоящих выборов). Тогда кое-кто из депутатов пытался выяснить, куда исчезла казенная мебель. Но предположения по поводу меблировки чьих-то дач так и остались неподтвержденными «гнусными инсинуациями».

Но что такое диваны по сравнению с грядущими боями за жилплощадь! Не знаю, о чем печалятся граждане, чьи избранники оказались вне новой Думы, сами же экс-депутаты готовятся к решающей схватке за казенные квартиры. Депутатам-провинциалам было выделено временное жилье с обязательством освободить его после истечения срока полномочий. Срок истек так быстро, что большинство уезжать из столицы нашей Родины пока не готовы. Квартирный вопрос в России — по-прежнему вопрос большой политики.

Пока. Петя.

Москва, 24 декабря 1995 года

Глава 4

Поучительная

Выдержки из дневника кандидата в депутаты Государственной думы (1999 год)

Дневник Сергея И.

10 апреля.

Принял решение баллотироваться в Государственную думу. Это не случайная идея и не блажь, а результат долгих и непростых размышлений. Мандат депутата должен стать логичным этапом развития моей карьеры и придать новый импульс для развития бизнеса, что после кризиса августа 1998 года крайне необходимо. Моим предприятиям удалось воспользоваться удачной конъюнктурой и нарастить объемы производства и продаж. Но чтобы мой продовольственный холдинг стал более устойчивым, нужны гораздо более серьезные связи.

Составил для себя список тех задач, которые я должен решить, избравшись в депутаты Госдумы:

1. Расширить круг полезных контактов и отношений.

2. Установить новые, более устойчивые и серьезные, нежели сейчас, связи в органах власти и крупных коммерческих структурах.

3. Найти и обеспечить возможные варианты развития бизнеса в новых направлениях.

4. Освоить ремесло лоббиста.

5. Создать условия для переизбрания в депутаты на следующий срок или, что было бы поинтереснее, для перехода на достойную должность в органы исполнительной власти.

Выполнение этих задач должно окупить те затраты, которые мне придется понести в связи с избранием в депутаты. В ближайшее время необходимо понять, сколько средств нужно аккумулировать для предвыборных выплат и какие есть предложения на рынке вообще.

К сожалению, знакомств в соответствующих сферах у меня недостаточно. Поэтому надо быть настороже.


24 апреля.

Первую, самую предварительную информацию удалось найти без посторонней помощи. Баллотироваться можно либо по одномандатному округу, либо по партийным спискам.

Первое выглядит явно более предпочтительным.

Не люблю политику и не хотел бы с ней связываться в принципе. К тому же, судя по тому, как идут дела в стране, шансы на то, чтобы попасть в следующую Думу, есть только у коммунистов (а я бизнесмен), «Яблока» (там одна демшиза собралась) и ЛДПР (эти вроде ничего, но уж больно одиозный лидер). Возможно, будет еще и партия Лужкова, однако, думаю, там и своих хватает — не пробиться. Больше бы мне подошел черномырдинский «Наш Дом», однако, похоже, его позиции сильно пошатнулись, после того как Черномырдин перестал быть премьером.

Поэтому лучше всего одномандатный округ. К сожалению, в Подмосковье это невозможно. В моем округе депутат — серьезный и авторитетный человек, который еще прошлой осенью на банкете в честь своего дня рождения сказал, что собирается остаться в Думе еще на один срок. Выступать против него — безумие. В паре соседних округов тоже серьезные люди, с которыми не хочется портить отношения. Поэтому, наверное, надо попробовать в Москве — неохота далеко мотаться.

Очень нужен консультант, которому можно было бы доверять. Проверяя, конечно.

Попросил друзей поискать мне такого человека. Обещали, что к моему возвращению из командировки смогут кого-то толкового подобрать. Общий вопрос: зачем тебе это нужно? Не сразу, но придумал хороший ответ: хочу, мол, баллотироваться дальше в президенты. Все смеются. Я тоже.

Хотя, если посмотреть на Бориса Николаевича, то понятно, что президентом у нас может быть кто угодно. А уж депутатом тем более.


22 мая.

Не было меня в Москве месяц, а событий произошло столько, что на иной год хватит.

Ельцин уволил Примакова. Честно говоря, жаль. Старик мне нравился. По крайней мере, с ситуацией после августа 1998 года он совладал неплохо. Когда не знал, что делать, то и не делал. Прижал Березовского. Так положение потихоньку и выправилось. Да и его позиция в отношении США и Югославии была мне близка.

Про назначенного Степашина практически ничего не знаю. Он то всплывает, то снова куда-то девается уже, наверно, лет пять. Последнее место работы — МВД, надеюсь, ему не разрешат тащить в правительство милицию свою.

В Думе коммунисты мутили с импичментом Ельцину. Судя по всему, затея изначально была бесполезной, и зачем она нужна была зюгановцам — непонятно. Возможно, после провала дела их пойдут хуже и это облегчит решение моей задачи по избранию депутатом.

Друзья обещали буквально в течение пары-тройки дней свести меня с человеком, который и журналистом работал в разных газетах — в «Коммерсанте», «Либерале», и в предвыборных кампаниях участвовал.

Сомнительно, конечно, что он из «Коммерсанта» ушел. Просто так, насколько я понимаю, из таких мест не линяют. Хотя в последнее время газета как-то начала терять солидность.

В любом случае, встретимся и посмотрим, что за человек и что он сможет полезного поведать.


24 мая.

Журналиста зовут Петр. Он и вправду работал в «Коммерсанте». Мне даже показалось, что я видел там его фамилию. Хотя обычно я проглядываю полосы про бизнес, а он писал про политику.

Услышал от него немало интересного.

По его словам, все партии, в том числе и коммунисты, готовы рассмотреть вопрос о включении в свой список кандидатов в обмен на финансовый взнос. Чем больше денег, тем выше место, однако на первую тройку мне все равно не хватит. Tÿr я понял, что немного «не догоняю», и попросил разъяснить мне поподробнее правила игры. Понял не совсем: явно законы про выборы составляли те же путаники, что законы про бизнес, — однако в целом картинка сложилась.

Получается так: партия создает избирательный список, во главе которого стоят три человека — это и есть первая тройка. В нее обычно включают лидеров, которые должны агитировать избирателей. Есть еще центральная, или федеральная, часть списка — до 18 человек[43]. По словам Петра, если партия набирает более 5 процентов голосов избирателей от числа проголосовавших, то весь центральный список автоматом попадает в Думу. Есть еще региональные списки. Было бы логично предположить, что их 89 — по числу регионов. Однако каждая партия, на свой вкус, может объединять регионы в группы и уже от их имени выдвигать списки кандидатов. Петр утверждает, что в этом есть особая тонкость, и даже порывался рассказать о ней, но я его прервал и попросил вернуться к делу, оставив частности (этот парень любит порассуждать с умным видом о политике, если будем сотрудничать дальше, придется ему объяснить, что политика меня почти не интересует).

На прямой вопрос о том, где лучше баллотироваться, он ответил как-то невнятно: хорошо, мол, и по списку, и в округе. Потом, правда, разъяснил: можно записаться в региональный список партии и, кроме того, выдвинуться в одномандатном округе. Не рекомендовал баллотироваться в Москве — дескать, много желающих.

Я взял паузу на размышление.


28 мая.

Мое будущее депутатство занимает не только меня, но и моих сотрудников. Секретарша Алена притащила статью из «Московского комсомольца», посвященную как раз установленным специализированными фирмами расценкам на предвыборные услуги для человека, который впервые решил баллотироваться в Государственную думу. Надо сказать, что расценки меня и смутили, и неприятно удивили, поскольку я собирался потратить намного меньше денег. Привожу эту приблизительную смету целиком[44]:

1. Опросы для определения предпочтений избирателей (2 опроса по 1500 человек) —30 000 $.

2. Анализ результатов опросов. Изучение того, как вели себя избиратели на предыдущих выборах. Подготовка предварительных рекомендаций по формированию положительного образа кандидата — 60 000 $.

3. Определение того, на каких положительных качествах кандидата стоит сделать акцент и какой тип макетов агитационных материалов надо использовать, — 10 000 $.

4. Текущие опросы избирателей для того, чтобы узнать, изменяется ли общественное мнение в ходе проведения кампании (4 опроса по 1000 избирателей), — 40 000 $.

5. Анализ мнений избирателей, выявленных во время текущих опросов, и выработка рекомендаций по оперативному вмешательству в ход проведения кампании — 25 000 $.

Работы по продвижению кандидата:

1. Разработка плана проведения избирательной кампании и ее оперативная корректировка. Формирование образа кандидата, план финансирования кампании, детальный план-график проведения кампании, план PR-мероприятий — 40 000 $.

2. Разработка конкретных макетов агитационных материалов, производство фотоматериалов — 8000 $.

3. Сбор подписей для регистрации кандидата (1 % от общего числа избирателей, 6000 подписей по доллару) — 6000 $.

4 Изготовление агитационных материалов (листовки, афиши, плакаты) — 84 000 $.

5. Распространение агитационных материалов — 39 000 $.

6. Проведение именных почтовых рассылок и телефонной агитации — 200 000 $.

7. Производство и размещение наружной рекламы — 40 000$.

8. Организация пикетов в поддержку кандидата (20 пикетов по два человека на 15 дней) — 12 000 $.

9. PR-поддержка кандидата в местных СМИ — 100 000 $.

10. PR-поддержка кандидата в центральных СМИ — 150 000 $.

11. Организация проведения встреч кандидата с избирателями (аренда залов плюс группа сопровождения; приблизительно 10 встреч) — 2000 $.

12. Специальные мероприятия —50 000 $.

13. Юридическое сопровождение кандидата — 60 000 $.

14. Организационно-представительские мероприятия, сбор информации, аналитика — 100 000 $.

15. Организационные затраты избирательного штаба — 35 000 $.

Итого: 1091 000 $, что составляет приблизительно 194 $ на одного избирателя.

Если это реальные цифры, то надо еще очень серьезно подумать над участием в выборах. Тем более, насколько я понимаю, за миллион еще и твердых гарантий нет. Гуманитарные технологи, блин. Путаники.


4 июня.

Один из партнеров обещал организовать встречу со своим одноклассником, действующим депутатом, который просветит меня относительно предвыборной кампании. Заодно и на Государственную думу посмотрю изнутри. Хотя депутат, как мне сказали, очень удивился такому моему желанию.


7 июня.

Был в Государственной думе. Я в шоке. Нужно время, чтобы осмыслить увиденное.


9 июня.

На телевидении сидят такие же путаники, как и в самой Думе. Из передач новостей совершенно невозможно понять, как оно там все выглядит изнутри.

Настоящим ударом для меня стали помещения, в которых размещается наш парламент.

Бедно — это не то слово.

Депутат, к которому я ходил, сидит в так называемом «новом здании» — вход через Георгиевский переулок (Пришлось отстоять очередь за пропуском. Когда я спросил партнера, нельзя ли организовать VIP-проход, он улыбнулся и сказал, что такое возможно, но не за деньги.) Пройдя через пост милиции, попали в холл, в котором толпились странные люди, многие из которых были очень плохо одеты. На мой вопрос, кто это, мне ответили, что это сотрудники аппарата и помощники депутатов.

В «новом здании» узкие коридоры и очень напоминающие советские НИИ маленькие кабинеты. Я сначала подумал, что это комнаты, в которых сидят помощники. Тем сильнее было мое удивление, когда я узнал, что в этих кабинетиках ютятся и депутаты, и их помощники. Правда, нас принимал обычный депутат, а председатели комитетов и лидеры фракций, не говоря о спикере, размещены поприличнее. Это натолкнуло меня на мысль о том, что мало избраться, надо еще подумать о должности в Государственной думе.

Депутат Анатолий оказался толковым парнем. Ему лет 35–40, где-то мой ровесник. Одет прилично, часы недешевые. Да и помощники у него выглядят не как оборванцы. Судя по всему, деловой человек, при этом почти не важничал.

Анатолий рассказал много интересного. Как я и предполагал, цены, названные в газетной статье, несколько завышены и рассчитаны на лохов, у которых совсем нет связей. По словам Анатолия, сэкономить можно на многом. Например, на том, что идти в округ не с чистого листа, а при поддержке административного ресурса. Я попросил его уточнить. Он объяснил, что поддержка губернатора или хотя бы местной власти позволит сэкономить на политтехнологах. Правда, по его же утверждению, установить добрые отношения с губернатором не так просто. Он посетовал на то, что я поздно занялся вопросом, надо было суетиться еще в прошлом году, однако пообещал помочь, а то, цитирую, «надо в Думку приличных людей подтягивать, коммуняки жить не дают». Обещал перезвонить через неделю.

Попрощавшись с Анатолием, пошел посмотреть, что еще есть в Государственной думе.

Шок, шок и шок.


17 июня.

Встретился с Анатолием. Он мне предложил неплохую схему, о которой имеет смысл подумать как следует.

Он утверждает, что среди нынешних депутатов-одномандатников есть те, кто не хочет далее пребывать на Охотном Ряду (поглядев на то, как они там живут, очень хорошо их понимаю). Он готов познакомить меня с одним из таких и выступить посредником в заключении сделки. Депутат сдает мне свой округ со всеми потрохами и связями, в том числе представляет меня губернатору и местным бизнесменам. То есть как бы рекомендует меня в качестве сменщика. Анатолий сказал, что этот депутат набрал на прошлых выборах более 40 процентов голосов, а главное, поддержал будущего губернатора на выборах.

В качестве благодарности я решаю пару-тройку проблем уходящего депутата, а если быть честным — оплачиваю его услуги по внедрению меня в округ. Изложил Анатолий и свой интерес: на все предвыборные мероприятия я должен нанять названную им PR-структуру. Анатолий не стал меня запутывать, сообщив, что эту контору — «PR-конгресс» — возглавляет его двоюродный брат. Меня это не удивило, вполне логичное поведение.

Все равно названная им примерная сумма на круг выходит чуть ли не вполовину меньше, чем деньги, обозначенные в «МК». А это уже больше соответствует моим предварительным планам.


19 июня.

Позвонил журналисту Петру и попросил его «пробить» и Анатолия, и рекомендованного им депутата, и пиар-структуру. Петр потребовал две тысячи долларов в оплату, оговорив при этом, что половину хочет сразу, авансом. Я сказал, что больше двухсот долларов это не стоит. После долгих препирательств (а я еще сдуру позвонил с мобильного телефона) сошлись на полутора тысячах. Правда, авансом только пятьсот и срок исполнения — три дня.

Оборзели все-таки журналюги. Небось, слупит с меня столько, сколько за три месяца работы в своей газетенке не зарабатывает. Еще посмотрим на то, что принесет.


24 июня.

Я был несправедлив к Петру. Он представил мне довольно толковую записку, в которой была аккуратно подобрана вся запрошенная мной информация, включая и отзывы на работу «PR-конгресса», и анализ думских голосований названного Анатолием депутата (для меня стало неприятной неожиданностью, что эти результаты находятся в таком доступном виде). Обещал Петру привлекать его еще, однако он неожиданно впал в амбицию и сказал, что мне дешевле будет положить ему определенную зарплату до конца кампании, а он будет отслеживать ход моих предвыборных дел.

Я спросил его, собирается ли он сотрудничать с «PR-конгрессом», он ответил, что как раз в моих интересах, чтобы эти люди ничего не знали о наших связях. Идея внешнего контроля неплохая — надо обдумать.

До выборов еще почти полгода, а я уже очень устал от этой суеты. Надо успеть отдохнуть, иначе не дотяну до победного финала.

P. S. Оказывается, у Петра тоже есть мобильный телефон. Говорит, выдали в редакции. Господи, да что они там с ума посходили, абы кому телефоны раздавать?


27 июня.

Состоялась встреча «на троих»: Анатолий, я и Николай Васильевич — депутат, который отдает мне свой округ. Из записки, подготовленной Петром, я уже знал, что Николай Васильевич избирался в Думу при поддержке КПРФ. Болтался там во фракции вплоть до президентских выборов, а когда Зюганов (или, как называет его Анатолий, «Папа Зю») пролетел, перебрался в другую депутатскую группу. В общем, разумный человек Однако по нему и не скажешь, что больше не коммуняка, — костюмчик очень посредственный, да и сам выглядит как какой-нибудь мастер с завода.

Несмотря на это, оказался дельным человеком, и мы без особых споров составили предварительное соглашение о дальнейших действиях. Если я соглашаюсь — у меня есть несколько дней на раздумье, — то уже в начале июля я должен лететь в округ, наводить контакты. Николай Васильевич готов помогать мне во всем. Надо принимать решение.

На прощание Анатолий спросил, не хочу ли я войти в партийный список «Отечества». Я удивился и спросил, что это такое. «Партия Лужкова», — с улыбкой ответил Анатолий. Я удивился еще больше, поскольку считал, что у того своих хватает. Анатолий улыбнулся еще шире и объяснил, что на самом-то деле Лужкову нужны люди, особенно в регионах. Политикой мне заниматься не придется, надо будет просто числиться в предвыборном списке. А в качестве бонуса для меня отпечатают плакаты, на которых я буду вместе с Лужковым. Кроме того, пребывание в партийном списке дает дополнительные гарантии для прохождения в Государственную думу. В общем, не все я понял, но просил Анатолия по возможности пробить тему.


29 июня.

Разговаривал с Петром. Он подтвердил, что одномандатник, внесенный в популярный партийный список, имеет некие преимущества перед простым одномандатником. Однако только в том случае, если список популярный и авторитетный, а не как НДР в 1995 году. Тогда я сказал, что, возможно, это «Отечество». Петр ухмыльнулся и сказал, что сегодня, кажется, все записываются в «Отечество», только не всех записывают. Впрочем, по его же словам, Анатолий и правда может оказать помощь, поскольку человек он авторитетный.

Петр как-то странно относится к Анатолию. С одной стороны, уважительно, с другой — чувствуется неприязнь. Надо будет как-нибудь спросить Анатолия про Петра, если он, конечно, его знает. Хотя должен, депутат, как и журналист, тоже любит почесать языком про политику.


2 июля.

Итоговая схема выглядит следующим образом. Я выплачиваю Николаю Васильевичу определенную сумму, а он «вписывает» меня в свой округ и принимает участие в предвыборной кампании, агитируя своих избирателей отдать свои голоса за меня. Помимо оговоренного, он отдает мне и сеть своих общественных приемных — по сути агитационных пунктов. «Избирательная машина», — с уважением сказал Анатолий.

Выплаты происходят несколькими траншами, последний — после того, как меня зарегистрируют в кандидаты.

Представители «PR-конгресса» подключаются к работе буквально с завтрашнего дня — у меня будет встреча с их президентом (двоюродным братом Анатолия). Общая сумма известна, необходимо согласовать детали.

Кроме того, на меня будет работать Петр, который будет предоставлять информацию о ходе моих предвыборных дел в округе.

Составил смету и передал ее моему финансовому директору Людмиле Ивановне. Изучив ее, она с сожалением спросила меня, не хочу ли отказаться от затеи в принципе. «Уже поздно, — ответил я, — вариантов нет». «Вариантов-то миллион», — загадочно буркнула Людмила и пошла разбираться с бумагами.


5 июля.

Президент «PR-конгресса» Александр, двоюродный брат депутата Анатолия, произвел на меня очень хорошее впечатление. Деловой человек, быстро изложил, что нужно от меня, и также быстро рассказал, что собирается делать сам и что его сотрудники. Ко мне будет прикреплен некий Денис — он станет главным консультантом моей предвыборной кампании и уже завтра вступит в контакт с Николаем Васильевичем относительно «избирательной машины» в его одномандатном округе. К сожалению, познакомиться с Денисом мне не удалось — он был на переговорах.

В середине встречи к нам присоединился Анатолий, который рассказал, что предварительные переговоры в штабе «Отечества» дали неплохой результат и, возможно, вскоре можно будет встречаться с одним из тех, кто составляет список сторонников Юрия Лужкова. По оценке Анатолия, я смогу занять третье место в одном из региональных списков, что при определенных обстоятельствах дает дополнительные гарантии моего прохождения в Думу.

«При определенных обстоятельствах» меня обеспокоило, и я не стал скрывать этого. Братья переглянулись и хором стали успокаивать меня, говоря о том, что победа в округе при нынешних раскладах практически обеспечена, а место в списке позволит и чувствовать себя спокойнее, и рассчитывать на дополнительные агитационные ресурсы.

Возникло ощущение, что включение в список тоже будет стоить мне денег. Тем более что смета, которую мне представил Александр, была на 20 тысяч больше, чем цифры, которые мне называл его брат. Это стало неприятным сюрпризом. Впрочем, и Анатолий, и Александр сообщили мне, что расходы в любом случае примерные, и предостерегли меня от чрезмерной и, в конечном итоге, вредной экономии. «Не имеет смысла тратить 60 процентов денег, стоит либо не тратить ничего совсем, либо пойти на расход всех 100, а при необходимости 105, зато получить результат», — назидательным тоном сказал Анатолий. Не мог с ним не согласиться.


7 июля.

Звонил разгневанный Николай Васильевич, спрашивал, что за «ополоумевшего от наглости сосунка» я прислал к нему. Не сразу понял, что речь идет о Денисе, представителе «PR-конгресса». Когда я сказал, что это глава штаба моей избирательной кампании, почти уже отставной депутат хмыкнул и сказал, что с таким молодцем даже его поддержка не поможет и лучше мне сразу отказаться от выборов, чтобы сэкономить и свои деньги, и чужое время. Комментировать это я не стал и, пообещав Николаю Васильевичу перезвонить, тут же набрал номер Александра. Он обещал разобраться.


8 июля.

Все уладилось. Денис при первом знакомстве оказался, и правда, «ополоумевшим от наглости сосунком», однако в присутствии Анатолия и Александра вел себя прилично. Николай Васильевич тоже сменил гнев на милость. Запланировали выезд в округ — я, Николай Васильевич, Денис и Александр в сопровождении нескольких специалистов из «PR-конгресса». Это будет через неделю. В конце разговора выяснилось, что все расходы по поездке я беру на себя.


17 июля.

Вернулся из округа. Все хорошо. Никогда не буду больше так напиваться.


19 июля.

Николай Васильевич познакомил меня с губернатором, его первым заместителем, главами районных администраций, начальником своего предвыборного штаба в прошлую кампанию и еще несколькими людьми, которые были обозначены как представители местного бизнеса. Последние хоть и выглядят странно, как подмосковные ребята лет семь назад, но показались мне самыми конкретными и вменяемыми людьми.

Для всех остальных я, как мне иногда кажется, ходячий бумажник и ничего больше. Ничего страшного в этом пока не вижу — вход в новый бизнес всегда сопряжен с расходами, а для меня выборы в Думу и есть новый бизнес. Теперь следует немного передохнуть — и на финишную прямую.


18 августа.

Вернулся из Испании. В самолете, который вез меня обратно, встретил журналиста Петра, он, оказывается, тоже отдыхал в Испании. Об отпуске-то он предупреждал, однако я и не думал, что журналюги у нас могут отдыхать по Европам. Вот ведь до чего свобода слова довела.

Ближайшие две недели надо будет подзаняться своим бизнесом, а потом снова на выборы.


14 сентября.

Давно не вел дневник, хотя событий было много.

«Чехи»[45] совсем оборзели и начали войну против нас. Взорваны два дома в Москве, ведутся боевые действия в Дагестане. Власть должна показать силу, иначе это не власть. Надо замочить их всех. Хороший повод для Владимира Путина — это новый премьер — проявить себя.

Про Путина совсем ничего не известно, вроде как раньше в ФСБ служил, потом в администрации президента работал. Темная лошадка. Даже Петр, в способности которого выведывать подноготную я теперь верю, ничего толком про него не узнал. Будет искать. Зарплату надо отрабатывать.

А старый премьер — Степашин — подался в «Яблоко», вторым после Явлинского номером. Надо сказать, что все бывшие пристроены: Кириенко — в «Союзе правых сил» вместе с Немцовым, Хакамадой, Гайдаром и прочими путаниками. Виктор Черномырдин — в своем НДР. Примаков возглавил блок «Отечество — Вся Россия», который создали Лужков и регионалы. Под всю эту музыку меня, вопреки всем заверениям Анатолия, не включили в предвыборный список «Отечества». Места, видите ли, не хватило. Удалось, правда, договориться о том, что в моем округе не будут выдвигаться кандидаты от «Отечества». Впрочем, Александр предупредил, что успокоиться можно будет только после окончания регистрации.

Но блок, конечно, у Лужкова и Примакова получился огромный и мощный. Кажется, я знаю, как будут звать следующего президента. И хорошо, что у меня теперь есть связи в его окружении.

В округе выдвинули мою кандидатуру от имени группы избирателей и начали собирать подписи. Также я получил официальную должность — советник губернатора. Так звучит лучше, чем просто бизнесмен из Москвы.

Среди оппонентов два местных партийца: один коммуняка и один «яблочник». Однако выдвижение еще не закончилось. Надо быть повнимательнее.


15 сентября.

Состоялась встреча с Анатолием. Он долго темнил, ходил вокруг да около, а потом сообщил, что создается новый избирательный блок под условным названием «Мужики России». Главным будет министр по чрезвычайным ситуациям Сергей Шойгу, а ориентироваться блок будет на Владимира Путина. Алексей сказал, что я могу стать членом предвыборного списка, не уходя, при этом из округа. Я взял паузу для раздумья.


16 сентября.

Разговаривал с Петром, спрашивал, не ожидается ли появление нового избирательного блока. Он сказал, что ходят слухи о том, что что-то мутит Борис Березовский. Меня это насторожило.


18 сентября.

Серьезно поговорил с Анатолием. Он подтвердил, что к созданию «Единства» — так это будет называться — приложил руку и Березовский. Однако, убеждал он меня, ничего в этом плохого нет. «Пойми, Абрамыч — это технолог, а Абрамович (слышал я что-то про него) — финансист. Но основная идея в другом — создать площадку для Владимира Путина, чтобы ему было на кого опереться». Когда я спросил, а как же «Отечество — Вся Россия», Анатолий пожал плечами и сказал, что у Примакова и Лужкова свои люди и им чужие не нужны, будь то Путин или скромный кандидат в одномандатном округе. Странно, я считал, что после серии консультаций с представителями «Отечества», обошедшимися мне в круглую сумму, я для них свой.

Сразил меня Анатолий тем, что губернатор области, в которой находится мой избирательный округ, также планирует поддержать «Единство». Рекомендовал следить за телевизионными новостями.


20 сентября.

Большая группа губернаторов, среди которых и мой знакомый, объявила о необходимости «избрания конструктивной Думы». Кто бы спорил.


26 сентября.

Объявлено о том, что создается избирательный блок под названием «Единство» («Медведь»), Во главе, и правда, Сергей Шойгу. Анатолий — все-таки очень информированный человек.


29 сентября.

Летим в округ большой представительной делегацией. Мне предстоит посетить избирательную комиссию, встретиться с губернатором и представителями моего штаба, а также решить вопрос о поддержке «Единства». С нами Николай Васильевич. После получения второго транша он весел, бодр и пышет энергией.


30 сентября.

Первым неприятным сюрпризом стало отсутствие Дениса в аэропорту, помещении штаба и, как позднее выяснилось, на территории области. Он, оказывается, уже три дня как в Москве, однако не дал себе никакого труда предупредить меня об этом. Александр, прилетевший со мной одним самолетом (за мой счет), был в курсе отлучки моего начальника штаба, однако также не стал ставить меня в известность, мотивируя это тем, что дела моей кампании требуют работы не только в округе. В любом случае Денис появится уже завтра.

Встреча с губернатором усилила мой интерес к «Единству». Он рассказал мне, что встречался и с главой президентской администрации Александром Волошиным, и с самим Владимиром Путиным, и они заверили его в своем благожелательном отношении к «Единству». При этом губернатор хвалил и Примакова. Надо выждать — время еще есть.

Всю вторую половину дня ездил по округу — более подробно знакомился с территорией. Люди в целом живут бедно. Все-таки путаники из правительства довели народ до ручки.


1 октября.

Проявился Денис, который, оказывается, ездил в Москву договариваться относительно типографии, в которой будут печататься мои агитационные материалы. Также он искал фотографа и команду для выпуска моей специальной предвыборной газеты. Вроде бы всех нашел — обещал представить смету.

Николай Васильевич притащил меня на какое-то тусовище, которое оказалось встречей с его единомышленниками. На нем он объявил о том, что не будет баллотироваться в депутаты, и представил меня в качестве своего преемника. Часть собравшихся встретила меня с одобрением (как успел мне шепнуть Денис, это те, кого уже наняли на мою кампанию), часть — настороженно. Пришлось отвечать на вопросы. Слава богу, Денис и Николай Васильевич меня проинструктировали, о чем и как надо говорить. Ругал Ельцина — искренне. Хвалил Путина и Примакова — тоже искренне. Обещал занимать в Думе патриотическую позицию — когда попаду туда, тогда и разберусь. Назвал себя человеком государственнических взглядов. Собравшиеся были довольны и мной, и небольшим фуршетом, который накрыли для них по окончании встречи.

На прощание меня нагрузили огромной папкой с бумагами, посвященными избирательной кампании в округе. Можно подумать, я буду все это читать. Для подобной работы у меня есть журналист Петр.


3 октября.

Был на учредительном съезде «Единства». Кого там только не было: от бывшего вице-президента Александра Руцкого, который теперь курский губернатор, до телеведущего Комиссарова. Очень много знакомых лиц Мне эта компания нравится. Анатолий, который явно приложил руку к этому делу, ходил озабоченный, но довольный.


5 октября.

Провели совещание вчетвером: я, Анатолий, Александр и Николай Васильевич. Решили все-таки не вносить мою кандидатуру в списки «Единства», поскольку округ у меня из так называемого «красного пояса» (там сильны коммуняцкие позиции). Проще быть независимым кандидатом. Однако я буду похваливать «Единство» и говорить о том, что мне близки его позиции относительно необходимости укрепления власти (я с этим, и правда, согласен), а Анатолий с братом придумают, как пристегнуть к моей кампании Сергея Шойгу. По-моему, оптимальный вариант.

Петр тоже одобрил. По его словам, независимый кандидат свободен в своем поведении, а партийный одномандатник — нет. «Руководство избирательного блока может выкинуть такой предвыборный фортель, что самый наиперспективнейший „партийный одномандатник“ в одночасье потеряет все шансы на успех», — сказал Петр.

Он готовит доклад по тем бумагам, которые я ему передал. Надеюсь, это будет что-то дельное, поскольку в последнее время он, кажется, не сильно перерабатывал. На меня, по крайней мере.


10 ноября.

Ну вот я и зарегистрированный кандидат. Удостоверение получено, счет для предвыборных пожертвований открыт (если бы еще кто-то, кроме меня, туда хоть копейку положил), выделено время для телеагитации на местном телевидении. Денис рекомендовал мне провести два, как он выразился, мероприятия — устроить пресс-коктейль для местной прессы и выставить выпивку штабу. Сделал и то и другое, благо тут цены на продукты питания значительно ниже, чем в Москве и Подмосковье. Жаль, что я не знал этого, когда утверждал зарплату Дениса.

В результате у меня в округе три серьезных конкурента (всего их 14).

Представитель «Яблока». Демократов здесь не любят, но он местный, депутат областного собрания. Считается умным и дельным мужиком. Скорее не ему нужно «Яблоко», а он — явлинцам, без него бы их на вилы подняли.

Бывший губернатор. Проиграл выборы нынешнему и никак не хочет успокаиваться. За него часть местного бизнеса. По убеждениям — государственник, однако состоит в каком-то невнятном избирательном блоке.

Радикальный коммунист, даже не зюгановский, а анпиловский. Денег у него особо нет, однако, судя по тому, как живет народ, поддержкой он будет пользоваться. Александр успокоил меня тем, что его избиратели за меня все равно голосовать не будут, но и моих он не отщипнет.

Мне представили образцы плакатов, листовок и предвыборных роликов. Смотрели их всем штабом — скандал получился нешуточный. Бывший помощник Николая Васильевича кричал на Дениса, что с такой рожей к местным избирателям и соваться нельзя. Не сразу понял, что это он про меня. Когда потребовал ответа, мне объяснили, что у меня на плакатах слишком сытое и довольное выражение лица. Было решено поискать более умелого фотографа. Прежнему тоже пришлось заплатить.

После совещания сразу поехали на телевидение. Журналистка задала несколько вопросов, на которые я, как мне кажется, очень удачно ответил. Денис, правда, потом сказал мне, что не стоило называть правительство путаниками, поскольку получилось, что я и Путина к этой категории отнес. Однако в силу того, что я решительно поддержал военную операцию в Чечне и действия премьер-министра в данном направлении, в целом получилось нормально.

Решил слетать в Москву на несколько дней — накопились вопросы по бизнесу. Штабу обещал вернуться максимум дня через четыре. Заодно узнаю, как там с поддержкой со стороны «Единства». Я свои обязательства стараюсь выполнять неукоснительно.


22 ноября.

Дела в Москве задержали меня вопреки планам на более длительный срок, да и отдохнуть хотелось. Судя по участившимся истерическим звонкам на мобильный, дела в штабе пошли кое-как Будем разбираться.


23 ноября.

Оказывается, сразу несколько кандидатов, в том числе и мои главные конкуренты, объединились в союз против меня. Испугались, наверное. Главное обвинение — не местный. На моих плакатах пишут большими буквами «варяг», о моем московском происхождении регулярно напоминают по местному телевидению. Денис утверждает, что рейтинг упал значительно и надо срочно что-то предпринимать.

К тому же начали кончаться деньги — слава богу, не у меня вообще, а в избирательных фондах. Куда они летят — непонятно. Звонил Александру с целью прояснить вопрос, однако он не смог со мной побеседовать, отговорившись тем, что на Чукотке. Что он там делает?

Денис сказал, что Александр задействован на выборах в Думу Романа Абрамовича. Забавно — еврей-оленевод. Когда пройду в Думу, надо будет с ним познакомиться.


24 ноября.

Путин объявил о том, что, как гражданин, он будет голосовать за «Медведя». Это резко повышает шансы Сергея Шойгу. Наверное, все-таки зря я не вошел в их партийный список Впрочем, среди кандидатов в округе я только один могу похвастаться тем, что близок к «Медведю». К сожалению, пока только на словах.

Срочно нужны плакаты, где я вместе с Шойгу. Фотографии были сделаны еще две недели назад, однако за изготовление печатной продукции взялся штаб «Единства», а там — тянут. Надо узнать, как можно поторопить их, — такие плакаты, с учетом роста популярности премьер-министра, могут решить все дело в мою пользу.

Пришлось согласиться с Денисом и Александром и внести незапланированный взнос в предвыборный фонд. Надеюсь, что это последние серьезные траты, общая сумма расходов еще, конечно, не дошла до пределов, обозначенных в газетной статье, но и на то, что мне назвали в самом начале кампании, это уже мало похоже. Ничего, все в Государственной думе компенсируем.


1 декабря.

С дистанции фактически снялся «яблочник». Явлинский заявил на днях о том, что он против войны в Чечне, доказав тем самым свою полную оторванность от жизни. Народ-то весь за войну. По утверждению Дениса, первые, самые приблизительные социологические опросы показывают, что местный «яблочник» потерял около 15 процентов голосов. Тем проще.

Встречи с избирателями изматывают меня до крайности. Приходится тщательно скрывать, что все они мне малосимпатичны, а их проблемы меня не очень-то и волнуют. Что получается хорошо, так это ругать социально-экономическую политику и Ельцина. А также хвалить Путина. Люди, судя по всему, на него сильно надеются.


11 декабря.

Катастрофа. Весь округ увешан портретами бывшего губернатора вместе с Владимиром Путиным. Я звонил всем подряд с целью понять, что произошло. Выручил Петр, который сказал о том, что Владимир Путин встречался с делегацией какой-то там ассоциации, в которой до сих пор состоит бывший губернатор. Естественно, что Путин поздоровался со всеми за руку. А пронырливый фотограф сделал именно этот снимок. Ну и так далее. В общем, штаб мой прохлопал все на свете, и теперь мое лидерство — а я опережал бывшего губернатора на 4 процента — под вопросом. Выручить меня могу только аналогичные плакаты.


14 декабря.

Плакатов не будет. Петр по моей просьбе ходил в штаб «Единства», чтобы выведать, что там происходит. Однако сильно работать журналисту не пришлось. Его провели через огромную комнату, до потолка забитую запечатанными пачками. Как выяснилось, это плакаты одномандатников, которых поддерживает «Единство». Их отпечатали, а вот разослать не успели. В лучшем случае они поступят ко мне в округ 18 декабря, когда уже будет запрещена всякая агитация. Путаники, путаники и еще раз путаники.


18 декабря.

Сижу в штабе, делать особенно нечего. Только что из моего кабинета ушел Денис, который пытался развеять мои грустные мысли. По его словам, шансы на успех у нас еще есть. И в любом случае, шансы есть и на следующих выборах, если мы не оставим округ или подыщем другой. Денис рассказал, что очень часто отдельных депутатов доизбирают между выборами, когда освобождается какой-нибудь округ.

Это значит, еще раз столько же потратить надо?

Глава 5

Теоретическая

Доклад Фонда технологии и политики, подготовленный по заказу администрации президента РФ (2003 год)

«Строго конфиденциально»

Доклад «О влиянии выборного законодательства и избирательных технологий на результаты выборов в Государственную думу (по материалам кампаний 1993, 1995, 1999 годов)»

Исход выборов в Государственную думу четвертого созыва должен стать одним из определяющих факторов при формировании повестки дня второго президентского срока В. В. Путина. Сложившаяся на протяжении последних десяти лет практика взаимодействия нижней палаты Федерального собрания с органами государственной власти и элитными группами не только полностью изжила себя и неадекватна задачам, которые предстоит решить власти и лояльным к ней элитам в период с 2004 по 2008 год, но и представляет значительную угрозу политической стабильности в государстве.

Безусловно, крайне положительным обстоятельством можно считать то, что на данном этапе ситуация в нижней палате ФС в целом находится под контролем администрации президента.

Государственная дума перестала выполнять роль штаба и опорной базы левой оппозиции. Это стало следствием проведенного весной 2002 года комплекса мероприятий по удалению из руководства Государственной думы представителей КПРФ и формированию «коалиции четырех» в составе фракций «Единство», «Отечество — Вся Россия» и депутатских групп «Российские регионы» и «Народный депутат». Оппозиционные фракции окончательно утратили стратегическую политическую инициативу и в своем нынешнем состоянии не способны всерьез влиять на формирование текущей повестки дня ни на думском, ни на общеполитическом уровне. У администрации президента и правительства есть возможность реализовывать свои политические и законодательные инициативы без существенного сопротивления с их стороны.

Однако сегодняшняя ситуация неустойчива и по определению сохраняется только до окончания полномочий нынешнего состава Государственной думы.

В случае появления нового сильного политического игрока, который может аккумулировать значительные материальные и информационные ресурсы для активизации левой и правой оппозиции, расклад сил в нижней палате Федерального собрания может стать менее благоприятным для Кремля.

Скорее всего, попытка переломить ситуацию и создать на базе Государственной думы базу для наступления на власть будет предпринята в рамках предвыборной кампании и последующем формировании ее политической и организационной структуры. Основания для такого вывода дает усилившаяся в последнее время активность компании ЮКОС.

Президент и его администрация больше не могут позволить себе растрачивать время и политический ресурс на урегулирование межфракционных конфликтов или нейтрализацию негативных для власти импульсов, поступающих от враждебных элит, использующих в своих целях ресурсы Государственной думы.

Необходимо исключить саму возможность использования нижней палаты парламента в качестве площадки для политической или лоббистской игры. Возможно, Государственная дума должна стать чем-то подобным Совету Федерации, изменение правил формирования которого позволило исключить любую вероятность проведения самостоятельной политической линии[46].

К сожалению, аналогичное изменение избирательного законодательства в части выборов Государственной думы практически невозможно. Ситуация диктует только один путь решения проблемы: формирование системы тотального контроля со стороны АП над деятельностью нижней палаты Федерального собрания.

Добиться этого можно только в том случае, если выборы в Государственную думу будут выиграны политической партией, не просто лояльной президенту, но и целиком и полностью зависимой от него, черпающей свой политический ресурс в его популярности. Речь идет о том, чтобы по итогам выборов можно было бы сформировать фракцию, которая насчитывала бы не менее 226, а лучше — более 300 депутатов.

Опыт референдумов 1993 года, президентских выборов 1996 и 2000 годов показывает, что в тех случаях, когда власть использует все свои ресурсы для достижения необходимого результата, исход голосования предрешен. Однако для этого необходимо воспринимать выборы в Государственную думу в качестве самостоятельной политической задачи, а не как промежуточную цель.

Опыт участия в предвыборной кампании в период с 1993 по 1999 год

Задача формирования в Государственной думе пропрезидентского большинства стояла на повестке дня еще в 1993 году, на первых выборах в нижнюю палату парламента. Однако ни тогда, ни на следующих выборах в 1995 году задача выполнена не была.

Опыт предвыборной кампании 1999 года может быть признан относительно удачным только на фоне двух предыдущих попыток. Ниже представлен краткий анализ ошибок и просчетов, допущенных властью в каждой из этих кампаний.

1993 год.

При изучении избирательной кампании 1993 года необходимо учитывать, что тема выборов в Государственную думу была не первым вопросом в повестке дня осени 1993 года. Для президента и его окружения принципиальное значение имело принятие новой Конституции. Именно на этом направлении была сосредоточена львиная доля ресурсов, имевшихся тогда в распоряжении власти. Подтверждением тому можно считать активно циркулировавшие слухи о том, что агитационной кампании ЛДПР был создан режим наибольшего благоприятствования, поскольку Владимир Жириновский, обращаясь к оппозиционному электорату, призывал голосовать за проект Конституции.

Безусловно, на ходе подготовки к первым выборам в Государственную думу сказалась и эйфория, которую испытывали проельцинские элиты после силового устранения из реальной политики группировки Хасбулатова-Руцкого и групп их поддержки. До выборов не был допущен ряд объединений патриотической и левой ориентации. Зачистка политического поля создала иллюзию того, что у власти не осталось полноценных оппонентов.

Сплоченная на момент открытого противостояния с Верховным Советом коалиция сторонников реформ развалилась на несколько партий, каждая из которых претендовала на свое представительство в Государственной думе, «Выбор России», считавшийся главной ставкой администрации президента и правительства, объединял радикально-либеральные элиты и значительную часть деловых кругов. Формальными ее лидерами были первый вице-премьер правительства РФ Егор Гайдар и глава АП Сергей Филатов. Партия Российского единства и согласия (лидеры вице-премьер Сергей Шахрай и вице-премьер Александр Шохин) пыталась представлять интересы элит, ориентировавшихся как на Бориса Ельцина, так и на премьер-министра Виктора Черномырдина. Российское Движение Демократических реформ (лидеры экс-мэр Москвы Гавриил Попов и мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак) объединяло так называемую «перестроечную элиту», бывшую союзником Бориса Ельцина еще во времена его конфликта с Михаилом Горбачевым. Кроме того, на нишу «демократической альтернативы» претендовал блок «ЯБЛоко», выглядевший в глазах электората более перспективным начинанием.

В целом из опыта кампании 1993 года можно сделать следующие выводы:

— в совокупности лояльные президенту избирательные объединения набрали около 25 процентов голосов, однако из-за отсутствия координации действий часть голосов была потеряна, а часть впоследствии растрачена в ходе межфракционных конфликтов. Соответственно, для достижения серьезного успеха власть должна быть представлена только одним избирательным объединением;

— излишняя идеологизированность кампании идет только во вред, поскольку позволяет консолидировать критику оппонентов;

— политический и аппаратный вес далеко не всегда соответствуют электоральным предпочтениям населения. Во главе избирательного блока должна быть фигура, отношение к которой в худшем случае нейтрально, а в лучшем — положительно.

1995 год.

И на этот раз выборы в Государственную думу не были для власти главным пунктом повестки дня. Реконструкция событий весны-зимы 1995 года позволяет сделать однозначный вывод о том, что АП важнее было создать максимально благоприятные условия для предвыборной кампании Б. Ельцина в 1996 году, нежели сформировать договороспособный и адекватный состав нижней палаты парламента.

Среди задач, которые пришлось решать АП в этот период, было определение удобного для Б. Ельцина соперника и нейтрализация потенциальных оппонентов внутри «партии власти». Последняя задача была даже более серьезной, поскольку последствия раскола среди элит, как правило, непредсказуемы.

1. Оказавшееся впоследствии правильным предположение относительно того, что самым удобным соперником для Б. Ельцина будет кандидат от КПРФ, которым почти наверняка станет Геннадий Зюганов, оказало значительное воздействие на ход кампании.

Выборы в Государственную думу 1995 года были, наверное, единственным примером почти полного отсутствия антикоммунистической пропаганды в ходе предвыборной кампании. «Блок Ивана Рыбкина», который должен был стать главным оппонентом КПРФ, не получил поддержки со стороны близких к власти элит, не смог найти собственных ресурсов и скорее выполнял роль удобного для КПРФ спарринг-партнера, нежели реально претендовал на преодоление пятипроцентного барьера.

В результате КПРФ заняла первое место, что, с одной стороны, обязывало ее выдвигать собственного кандидата в президенты, а с другой — создало иллюзию того, что победа на президентских выборах может быть достигнута без создания широкой антиельцинской коалиции.

Особое внимание следует уделить итогам думской кампании 1995 года для ЛДПР. Второе место, занятое Владимиром Жириновским, позволило дезориентировать значительную часть избирателей, которые могли бы проголосовать за кандидата от КПРФ. Необходимо отметить также, что в ходе кампании 1996 года лидер ЛДПР Владимир Жириновский вел жесткую антикоммунистическую агитацию.

2. Для того чтобы лишить президентской перспективы премьер-министра Виктора Черномырдина, было необходимо обеспечить не слишком удачный исход парламентских выборов для его движения «Наш Дом — Россия». Несмотря на то, что НДР считался формально главной предвыборной ставкой исполнительной власти, движение не получило со стороны вертикали власти полной поддержки. За два месяца до дня голосования свой скепсис относительно перспектив НДР публично высказал Борис Ельцин. Для элит это стало сигналом относительно необязательности полноценной поддержки НДР. Кроме того, в предвыборной кампании участвовало еще не менее восьми карликовых блоков, которые по мелочи растаскивали потенциальный электорат НДР.

В результате третье место возглавляемого Виктором Черномырдиным движения «Наш Дом — Россия» поставило крест на возможных планах премьер-министра по участию в президентских выборах[47].

Оценивая кампанию по выборам в Государственную думу второго созыва как подготовительный этап к президентской кампании, необходимо отметить и некоторые другие итоги.

Провал блока «Демократический выбор — объединенные демократы» оказался полезен для Б. Ельцина уже тем, что радикально-либеральным слоям населения было показано, что без ресурса власти их электоральные и политические перспективы ничтожны, а попытка уйти в оппозицию к Б. Ельцину — тупиковый путь, особенно перед лицом «красной угрозы». Радикал-либералы были в итоге мобилизованы в группы поддержки Б. Ельцина на условиях власти.

Провал избирательного блока «Коммунисты — Трудовая Россия за Советский Союз» оказался крайне удачным фактором для будущей антикоммунистической составляющей предвыборной кампании Б. Ельцина.

Наконец, неудача Конгресса русских общин исключила возможность самостоятельного участия в президентской предвыборной кампании кандидата, представляющего так называемую «третью силу» — тех, кто не хотел голосовать за Бориса Ельцина и не мог за Геннадия Зюганова.

В целом, избранная стратегия оказалась верной.

Однако побочным следствием использования парламентских выборов в целях обеспечения благоприятных условий для президентских выборов стало формирование оппозиционной Государственной думы, деятельность которой регулярно входила в противоречие с планами исполнительной власти.

1999 год.

Хотя и в 1999 году парламентская предвыборная кампания также была лишь элементом большой политической комбинации, ее принципиальным отличием явилось то, что именно выборы в Государственную думу стали важнейшим этапом в процессе передачи власти от Б. Ельцина к В. Путину.

В отличие от 1995 года администрация президента была заинтересована в высоких показателях «Единства» для того, чтобы показать элитам, прежде всего региональным, силу обновляемой центральной власти. Концентрация ресурсов исполнительной власти и поддерживавших ее на тот момент элит позволила достичь сравнительно более удачных результатов, нежели в 1993 и 1995 годах.

Несмотря на спешку, в ходе подготовки были учтены практически все ошибки, допущенные в предыдущих кампаниях. Вот что писала пресса за несколько недель до выборов.

«„Медведь“ был последней и удавшейся попыткой Кремля вписаться в парламентскую кампанию. Венчает блок супертройка — главный спасатель России Сергей Шойгу, главный борец России Александр Карелин и главный антикоррупционер России Александр Гуров.

Медведьстал партией власти в чистом виде без каких-либо идеологических претензий. Он предлагает избирателям просто голосовать за власть, которая представлена уверенной и мускулистой троицей лидеров списка. Безусловно, сильным ходом избирательного штаба „Медведя“ стало то, что раскручивают на федеральном уровне только первую тройку и никого больше. Избирателей приучают к тому, что „Медведь“ — это Шойгу, Карелин и Гуров. Никто из них отрицательных эмоций у избирателей не вызывает… При такой фактуре, как у Сергея Шойгу или Александра Карелина, не может быть ничего лучше картинки. Меньше слов — больше дела. Г-н Шойгу очень хорош на пожарище в красной курточке, в камуфляже на границе с Чечней и в генеральском мундире в Кремле.

Но никаких особенных речей „медведям“ и не нужно. И не только потому, что среди „медведей“ нет ни одного красноречивого, а потому что златоустов навалом и в других блоках. И все они так осточертели избирателям, что слова — любые — уже сливаются в один сплошной гул. Что, безусловно, раздражает. Не меньше, кстати, раздражают и лица многих политиков — они так хорошо знакомы, что успели надоесть. И потому эффект новизны и свежести — сильное средство, которое работает на „Единство“. Главное тут — не перестараться»[48].

Стратегически правильным ходом оказалось и формирование фактически единого фронта с «Союзом правых сил» — наследником гайдаровских радикал-либералов. Более взвешенная позиция СПС, выразившаяся, в частности, в лозунге «Путина — в президенты, Кириенко — в мэры», позволила вести совместную агитационную кампанию и против ОВР, и против «Яблока».

Впрочем, провал этих объединений был заложен в их конструкции.

Вот что писала пресса о неудаче блока «Отечество — Вся Россия»:

«Главной ошибкой ОВР можно считать полное отсутствие мобильности — создатели своей резкой критикой режима и „молодых реформаторов“ начисто лишили себя поля для маневра. Видимо, они никак не просчитывали, что Владимир Путин или кто-то подобный ему появится как джинн из бутылки вместе со своей популярностью. Искренняя нелюбовь лидеров ОВР к Кремлю позволила им настолько усомниться в умственных способностях администрации и Семьи, что они совершили одну из самых страшных стратегических ошибок — недооценили противника. Детское удивление Евгения Примакова — за что его так обижают в телевизоре? — могло бы вызвать сочувствие, если бы удивлялся не лидер блока, претендовавшего отнять власть у одних и отдать ее другим. Теперь ОВР во многом склонно списывать свои неудачи на информационную войну, но спрашивается, на какие информационные ресурсы рассчитывал блок? Закрадывается даже страшная мысль о том, что ОВР просто забыл о таком средстве влияния на избирателя, как телевидение».

А вот что писали про «Яблоко»:

«Гражданская партия не может быть партией одного человека. А „Яблоко“ за 6 лет своей думской деятельности все больше трансформировалось именно в направлении партии вождистского типа. Что странно еще и потому, что в „Яблоке“, как ни в одной другой партии, много ярких и вполне самодостаточных людей. То, что они в тени, — вина прежде всего самого г-на Явлинского. И если в новой Думе партия не начнет продвигать и засвечивать новых людей, которые сами, а не через г-на Явлинского, будут говорить, что они сделали полезного для людей, сторонников у вечной демократической оппозиции к следующим выборам может стать еще меньше»[49].

В целом опыт кампании 1999 года может быть признан образцовым для подготовки кампании 2003 года. Однако при этом необходимо учесть следующие обстоятельства:

Вопрос о том, какая именно партия будет избрана в качестве базовой для формирования победоносного избирательного объединения, должен быть решен задолго до начала предвыборной кампании. После этого внесение серьезных корректив считать вредным и невозможным. Определив, на какую партию делается главная ставка, необходимо начать концентрацию ресурсов: все альтернативные проекты могут получить ровно столько, сколько нужно для создания дымовой завесы.

Достижение требуемого результата — от 35 до 40 процентов голосов за выбранную АП партию — невозможно только при помощи PR-технологий, поддержки региональных элит и активного использования всех доступных ресурсов. Нужны решительные шаги по изменению общественных настроений, которые формально не будут иметь никакого отношения к собственно избирательной кампании, однако, в конечном итоге, будут способствовать подъему рейтинга партии.

Используя опыт 1996 года, необходимо выстраивать избирательную кампанию с позиции силы. Представители левой и правой оппозиции должны считаться проигравшими еще до начала кампании. Это позволит дезориентировать еще не определившиеся элиты и электорат.

Было бы желательно формирование нового оппозиционного блока, который смог бы отщипнуть голоса у КПРФ…

В заключение отметим, что окончательное решение «думского вопроса» позволит власти высвободить значительные ресурсы и активнее использовать парламент для решения более значительных задач, стоящих сегодня перед страной.

Борис Петровский, президент Фонда технологии и политики Москва, 23 марта 2003 года

Часть III

ДУМСКОЕ УЛОЖЕНИЕ

Как устроен российский парламент. Чем престижно и выгодно заниматься на Охотном Ряду. Депутатские промыслы — основные и побочные

Глава 1

Историческая

Впечатления очевидца о новом российском парламенте (1994 год)

Первые две недели работы Государственной думы слились для Дмитрия Дымова в один бесконечный день. В нем было много нового и непонятного, впрочем, слова эти стали для Дымова в январе 1994 года почти что синонимами.

И не для него одного.

Избрав Думу и избравшись в Думу, и граждане и политики решительно не понимали, что с этим делать дальше.

«Выбороссы», готовившиеся руководить работой парламента, поняли, что быть им в Думе в меньшинстве. Нежелание возвращаться во времена Верховного Совета было настолько сильным, что среди гайдаровцев пошли разговоры о том, что Думу не следует собирать вовсе. Знающие люди говорили о том, что лидеры выбороссов уже ходили к Борису Ельцину и тот даже задумался об издании нового указа 1400. Впрочем, не менее знающие люди говорили о том, что Думу все равно соберут. Эта версия выглядела более очевидной, хотя бы потому, что никаких законных оснований для упразднения еще несобранной Думы не было.

Поэтому «Выбор России» начал готовиться к первым думским схваткам. Геннадий Бурбулис отвез всю фракцию в бывший пансионат ЦК «Лесные дали» для проведения деловой игры на тему с примерным названием «Жизнь демократического меньшинства в национал-коммунистической Государственной думе». «Лесные дали» выбороссам, особенно провинциальным, понравились, однако с содержательной точки зрения совещание не удалось и что делать дальше «гайдаровцы» не знали.

Не проще было и так называемым «младшим демократам» — «ЯБЛоку» и ПРЕС Сергея Шахрая. Ни те ни другие не ожидали, что наберут так мало голосов. Судя по предвыборным декларациям, оба объединения, особенно ПРЕС Шахрая, собирались бороться с «радикальным либерализмом» «Выбора России». К противостоянию с радикальным национализмом Владимира Жириновского «младшие демократы» не готовились. Теперь картина полностью переменилась, надо было налаживать отношения с «гайдаровцами» и думать, как противостоять Жириновскому.

Сразу после выборов демократические газеты и журналы были заполнены статьями о необходимости создания единого фронта против ЛДПР. Однако Дымов видел, что ничего подобного не происходит, как будто злосчастная встреча «политического Нового года», когда в прямом эфире отмечалась победа ЛДПР, никого ничему не научила.


После выборов Дымов остался в политике и в «Выборе России».

Когда через несколько дней после голосования он заехал в центральный штаб движения, ему неожиданно предложили работу в аппарате фракции. Дымов был уверен, что если бы он не оказался в этот момент в офисе, то о нем бы не вспомнили. Однако отказываться от возможности присутствовать при историческом событии — открытии Государственной думы, пусть и изобиловавшей жириновцами, учитель истории не стал. Тем более что ему пообещали сохранить предвыборную зарплату. При очередном витке инфляции это было совсем не лишним.

Круг обязанностей Дымову никто не объяснил и никаких задач не поставил. Ему выдали пропуск в здание мэрии на Новом Арбате, ставшее на время пристанищем для Государственной думы, и показали комнаты, которые занимал аппарат фракции. Один день Дымов дисциплинированно ждал поручений, а потом стал большую часть времени бродить по Думе, посещая различные мероприятия и собирая информацию, чтобы в любой момент быть готовым поделиться ею с руководством фракции. Правда, возможности для этого ему в первые недели так и не представилось.

Дымову очень хотелось поговорить с Егором Гайдаром, Геннадием Бурбулисом или любым другим руководителем движения «Выбор России». Ощущение неправильности происходящего, появившееся у Дымова в последние дни перед выборами, только усиливалось.

После поражения «Выбора России» и триумфа ЛДПР в любезных сердцу Дымова демократах что-то надломилось. Самоуверенность сменилась растерянностью и каким-то фаталистическим отношением к происходящему.

С непонятным равнодушием лидеры блока смотрели на то, как депутаты, избранные по одномандатным округам при поддержке «Выбора России», один за другим записывались в новую депутатскую группу «Новая региональная политика». Ее формирование шло при одобрении Виктора Черномырдина, 4 января он даже встретился с оргкомитетом НРП. Одним из теневых лидеров «новых региональных политиков» стал глава аппарата Белого дома Владимир Квасов.

Переговоры об устройстве Государственной думы шли все время. Дымову запомнился рисунок на первой полосе газеты «Сегодня», в котором лидеры фракций были изображены в виде карточных фигур. Королем треф был Гайдар — эта карта лежала в стороне, как бы не укладываясь в пасьянс.

Иногда Дымов встречался со своими друзьями, которые наблюдали за происходящим со стороны. Многие из них испытывали страх и растерянность, считали, что присутствуют при конце «Веймарской России» и уже летом Ельцин передаст власть Владимиру Жириновскому. Несмотря на прозрачность исторических аллюзий, Дымов был не согласен с такой трактовкой происходящего. Побывав на нескольких мероприятиях ЛДПР, он отмечал некоторую растерянность, которую испытывал внешне самодовольный лидер партии — победительницы. Жириновский явно не знал, что делать со своей победой.

Впрочем, понимание этого обстоятельства было отравлено для Дымова тем, что первое заседание Думы в качестве дуайена откроет представитель именно ЛДПР — Георгий Лукава. Учитель истории был уверен, что именно поэтому Борис Ельцин и решил не приезжать на первое заседание Государственной думы, предпочтя открыть первое заседание Совета Федерации.

И тем не менее на первое заседание Думы Дымов шел с каким-то особенным чувством. Советская власть кончилась, начиналась совсем другая жизнь. Лучше Государственная дума с ЛДПР и коммуняками, чем Верховный Совет с Русланом Хасбулатовым и Александром Руцким.

В здании бывшего СЭВ, а ныне мэрии Москвы, на время приютившей парламент, уже ничего не напоминало об октябрьских боях. Открывавшая Новый Арбат «книжка» была отремонтирована самым тщательным образом, как и Белый дом, в который переселилось правительство. Новое расположение кабинета министров Дымову понравилось, поскольку, по его мнению, Гайдару, Чубайсу, Борису Федорову и другим реформаторам-министрам будет куда проще совмещать правительственные и депутатские обязанности. Единственное, что немного покоробило Дымова, так это решетка, выросшая вокруг Белого дома. Ну, это все-таки были мелочи.

Около входа в здание было очень много людей, не меньше толпилось и в вестибюле. Тут были и журналисты, и депутаты, и те, кого Дымов условно отнес к сотрудникам аппарата. Иногда сквозь всю эту толпу просачивались хорошо одетые люди, ошеломленно посматривавшие по сторонам. Больше всего внимания привлекала группа симпатичных девушек в мини-юбках, пробивавшихся к лифту. «Секретутки „мостовские“, — раздраженно прошипел мужчина, стоявший рядом с Дымовым, — эх, не добрались мы до „Моста“[50] тогда, в октябре». Дымов невольно отодвинулся, но мужчина, как бы не заметив этого, продолжил: «Суки, парламент расстреляли, здание заграбастали, а Думу сюда засунули, где и мэрия сидит, и конторы всякие мэрские — один „Мост“ чего стоит».

Дымов отвернулся. Сразу после выборов стало ясно, что в Думу в изобилии прошли люди, которые в октябре 1993 года были по другую сторону баррикад, а потом призывали голосовать против Конституции. Хотя самых отпетых сторонников Верховного Совета не допустили до выборов, все равно в Думу попали и Сергей Бабурин, и Александр Невзоров, и Виктор Илюхин, и многие другие радикальные антиельцинисты. Естественно, с ними в Думу пришли и их помощники и соратники. Пережитое в октябре 1993 года не только не охладило их пыл, но, напротив, сделало еще более непримиримыми к происходящему. Дымов понимал, что ему придется встречать их каждый день, каким-то образом общаться, но еще не решил, какую линию поведения по отношению к ним избрать. Ясно было только, что не здороваться не получится.


«Граждане великой России! Россияне! Уважаемые депутаты Государственной думы, уважаемые гости. В это мгновение взоры России да и всего мира обращены к Москве, к этому залу, где начинает работу Государственная дума». Начало речи щуплого старичка с тонким надтреснутым голосом даже понравилось Дымову — жириновец, кажется, смог подобрать нужные и подобающие месту и времени слова.

Дальше было хуже.

«Мы обладаем гигантскими возможностями: сырьевыми, земельными, промышленными, духовными достижениями, колоссальным потенциалом. Мы обладаем уникальным миросозерцанием. В рамках уважительного отношения ко всему тому, что связано с Европой, Азией, различными регионами и, конечно, с учетом всего рационального, что там есть, мы имеем свою логику развития, относительную самостоятельность, свои собственные традиции, и одним из важнейших моментов этого миросозерцания является общественно-политический размах, определенный разворот мышления и практического действия, который дает возможность в переломные трудные моменты нашей истории очень сильно развернуть наш потенциал».

В зале смеялись. Дымов прикрыл лицо руками и молча раскачивался из стороны в сторону. Ему было очень больно. Если бы с думской трибуны звучали призывы к немедленному восстановлению СССР или омыванию сапог в Индийском океане — это хотя бы укладывалось бы в логику политической борьбы. Но щуплый старичок не был страшен, он был смешон, и вместе с ним смешной казалась Государственная дума.

«Утверждайте добро, свет, высочайшие нравственные ценности и замечательные идеи, которые заложены в произведениях Аристотеля, Тимирязева, Бетховена, Чупрова и многих других представителей мировой и отечественной культуры. Спасибо за внимание»[51].

Дымов перевел дух и тут же получил новый удар. Коммунистка Алевтина Апарина от имени своей партии потребовала почтить вставанием и минутой молчания всех жертв октября 1993 года. Дума встала. Потом Виктор Черномырдин начал читать приветствие Бориса Ельцина, но Дымов его уже не слушал. Он переживал выступление Лукавы. Ведь это же пародия на парламент, так нельзя открывать первое заседание Государственной думы. «Как вы яхту назовете, так она и поплывет» — откуда-то всплыло в памяти учителя.


Думская яхта меж тем дрейфовала. После «бенефиса Лукавы» был объявлен перерыв на полтора дня, в ходе которого фракциям предстояло определиться с тем, кто будет руководить Государственной думой.

Вечером 13 января председатель временного секретариата Госдумы Сергей Станкевич огласил список фракций и депутатских групп. Больше всего народа было в «Выборе России» — 76 депутатов. Следующей по численности стала депутатская группа «Новая региональная политика» — 65. Далее шли ЛДПР — 63, АПР — 55, КПРФ — 45, ПРЕС — 30, «ЯБЛоко» — 25, «Женщины России» — 23, ДПР — 15 человек

В отличие от регламента Верховного Совета, разрешавшего одному депутату числиться сразу в нескольких фракциях, в Думе предполагалось ввести чуть ли не крепостное право: народный избранник имел право состоять только в одной фракции или депутатской группе. Правда, и покинуть ее депутат мог без всяких проблем. В ходе предварительных консультаций лидеры фракций решили, что депутатские группы должны насчитывать не менее 35 человек «Новая региональная политика» образовалась без всякого труда, а еще две депутатские группы лихорадочно пытались набрать необходимую для регистрации численность.

Первый проект — «Союз 12 декабря» — инициировали депутаты-одномандатники, близкие к «Выбору России». Однако понимания между потенциальными союзниками не было. Дымов стал свидетелем резкого телефонного разговора Ирины Хакамады, лидера демократической депутатской группы «Союз 12 декабря», с кем-то из лидеров «Выбора России»: Хакамада просила делегировать нескольких депутатов, для того чтобы зарегистрировать группу. Ей отказали, и Дымов долго не мог забыть, как Хакамада, нервничая, сломала сразу несколько тонких сигарет.

Дымову так и не удалось получить от своих коллег по аппарату фракции убедительных объяснений, отчего «Выбор России» не захотел обзавестись верным союзником. Как не неприятно было Дымову, но наиболее логичное объяснение предложил ругавший «мостовских секретуток» человек — Никита Петрович Огоньков.

По его словам, посты в Думе будут распределяться в зависимости от численности фракций: чем больше депутатов, тем больше должностей. План этот предложил, по словам Никиты Петровича, лидер ДПР Николай Травкин, и главы других фракций согласны с ним, потому как никаких других способов разобраться с номенклатурой руководящих должностей не было. Опять же, по его словам, создаваемая «патриотами» группа «Российский путь» также не может набрать сторонников, и Юрий Власов, лидер «РП», уже ходил к коммунистам, но переговоры ни к чему не привели. Зато в «РП» вступил бывший председатель ВС СССР Анатолий Лукьянов.

Все эти дни Дымов метался между различными залами, комнатами, курилками и буфетами, пытаясь понять, что происходит. Уже потом, просматривая сделанные в дни думского устроения записи, Дымов попробовал восстановить подлинную картину событий.

«Политический расклад в ГД формально выглядит следующим образом: крыло реформаторов — „ВР“, „ЯБЛоко“, ПРЕС и полузарегистрированная группа „Союз 12 декабряво главе с Ириной Хакамадой и Борисом Федоровым; левая оппозиция — КПРФ, АПР и изначально незарегистрированная депутатская группа „Российский путь“; националистическая оппозиция — ЛДПР и центристы — НРП, „ЖР“ и ДПР.

Однако по факту контроль над палатой скорее в руках ориентированной на Виктора Черномырдина неформальной коалиции — блок из ПРЕС, НРП, „ЖР“, ДПР и иногда АПР. По ряду вопросов к ним близко и „ЯБЛоко“. Самые большие фракции — в большей степени ЛДПР, в меньшей — „ВР“ — находятся в определенной политической изоляции».


На пост спикера Госдумы вечером 13 января были выдвинуты: от ЛДПР — Владимир Жириновский, от ПРЕС — Сергей Шахрай, от «ЯБЛока» — Владимир Лукин, от «Выбора России» — Сергей Ковалев, от аграриев — Иван Рыбкин, от НРП — Владимир Медведев, от «Союза 12 декабря» — Александр Брагинский и от «Российского пути» — Юрий Власов.

В финал вышли «аграрий» Рыбкин и «патриот» Власов. По этому случаю настроение Дымова было хуже некуда. Волгоградский партаппаратчик и не стеснявшийся в выражениях бывший штангист были вовсе не теми людьми, которые могли бы, в представлении Дымова, носить почетнейшее звание председателя Государственной думы.

В итоге, благодаря голосам так называемых «центристов», победил Рыбкин. Как понял Дымов, вся комбинация с выдвижением Юрия Власова была придумана для того, чтобы аграрий не выглядел слишком радикальной фигурой.

Невольно утешил Дымова его новый приятель Никита Петрович, который пока не распознал дымовской принадлежности к «Выбору России» и потому с удовольствием составлял учителю компанию в курилке. Когда было объявлено об избрании спикера, Никита Петрович, хмыкнув, сказал Дымову, что Ивану Рыбкину не верит ни на грош. «Я его 23 сентября в Белом доме встретил, в лифте. Его спросили, как дела, а он, подзакатив глаза, говорит, мол, к Москве подходят „верные Верховному Совету части“. Только вот когда жареным запахло, одним из первых смылся». Дымов посмеялся истории и собрался уж было выходить, как Никита Петрович, будто про себя, сказал: «Наверняка с ельциноидами-гайдароидами снюхался за избрание».

Еще несколько месяцев назад Дымов ответил бы что-то резкое или не придал бы словам своего нового знакомого никакого значения. Но события последних месяцев заставили Дымова быть гораздо внимательнее к любым слухам и сплетням.


Через несколько дней после избрания Ивана Рыбкина были распределены и другие должности. Выработанный в ходе консультаций принцип распределения думских должностей — так называемое «портфельное соглашение», при котором фракции получали должности исходя из своей численности, — смутил Дымова.

Вряд ли те, кто, как он, голосовал за «Выбор России», были согласны с тем, что пост председателя комитета по законодательству получит один из лидеров распущенного Верховного Совета Владимир Исаков. С этой точки зрения было бы честнее объявить себя парламентской оппозицией и не брать никаких постов.

Но уж если идти на компромисс, то он должен быть разумным.

Совсем не понимал Дымов позиции «Выбора России». «Гайдаровцы» сдавали позицию за позицией. Если с тем, что бюджетный комитет получил «яблочник» Михаил Задорнов, а комитет по международной политике — его соратник Владимир Лукин, Дымов еще мог смириться, то вручение комитета по экономической политике представителю ДПР, беглецу из гайдаровского правительства Сергею Глазьеву было Дымову совсем непонятно. Еще меньше, на его взгляд, было логики в том, что бюджетный комитет был разменен на специально созданный комитет по организации работы Думы, который возглавил депутат из Томска Владимир Бауэр.

Читая список комитетов, Дымов поражался фантазии депутатов. Комитет по геополитике, созданный по настоянию ЛДПР, выглядел сущей нелепицей. Также учитель совсем не понимал, зачем надо было создавать и комитет по экологии, и комитет по природным ресурсам, к чему нужны явно дублирующие друг друга комитеты и по местному самоуправлению, и по региональной политике. Государственная дума на глазах превращалась в пухнущее бюрократическое учреждение, и это Дымову активно не нравилось.


Новым ударом для Дмитрия Михайловича стала свара внутри «Выбора России». Из фракции вышли известные и авторитетные демократы Геннадий Бурбулис и Андрей Макаров.

Таня, соратница Дымова по предвыборной кампании, объяснила происходящее так «Гайдар очень разочарован итогами предвыборной кампании. Его убедили в том, что неудача случилась из-за того, что отодвинули в сторону людей из „Дем. России“ и доверились Бурбулису, Головкову и другим коллегам по правительству реформаторов. А „демороссы“ теперь пытаются взять реванш и теснят „номенклатурных демократов“».

Дымов не очень понял, в чем, собственно, дело, чем люди из «Дем. России» отличаются от «номенклатурных демократов» и почему перед лицом коммуно-фашистской угрозы либералы продолжают свои опасные междоусобные игры. На его взгляд, надо было заниматься совсем другими делами: договариваться с Григорием Явлинским и Сергеем Шахраем о совместных действиях в Думе. Этого не происходило.

Через несколько дней объявил о своем уходе из правительства Егор Гайдар. Этот удар Дымов пережил еще болезненнее. На его глазах рушилась картина мира, демократы отступали со всех занятых позиций. Он даже размышлял о том, чтобы бросить все и вернуться в школу, однако передумал.


Тем более что в Думе ему потихоньку начинало нравиться. Те, кого простой школьный учитель привык видеть либо по телевизору, либо издалека на собраниях демократической общественности, ходили рядом и при необходимости с ними всегда можно было поговорить.

Дымову нравилось общаться со всегда веселым и жизнерадостным «выбороссом» Сергеем Юшенковым, который стал председателем комитета по обороне. Приятное впечатление на него произвел и член той же фракции Юлий Нисневич. Это было неудивительно, поскольку Дымов оставался убежденным демократом. Однако после знакомства с председателем комитета по делам общественных объединений Виктором Зоркальцевым, который был заметной фигурой во фракции КПРФ, Дымов пришел к убеждению, что далеко не все коммунисты одним миром мазаны.

Но в целом политика вблизи и изнутри выглядела совсем не так, как это представлялось Дымову по газетам и телепрограммам. И уж точно будни первой постсоветской Думы совсем не напоминали описания заседаний Думы дореволюционной.

Слова «компромисс», «торговля», «размен» превратились из пустых терминов в реально разыгрывавшиеся на его глазах комбинации. Но Дымов был твердо убежден, что все это происходит ради достижения важнейшей цели: ликвидации последствий коммунистического владычества в России. Правда, Дмитрий Михайлович ловил себя на том, что далеко не все депутаты-демократы думают о том же. Впрочем, и среди так называемых консерваторов было не слишком много по-настоящему упертых людей.

Дума была совершенно не похожа на Верховный Совет, хотя его жизнь Дымов знал только из газет, а думскую действительность он познавал лично, сверяя ее с репортажами парламентских корреспондентов. Читать газеты стало интереснее, поскольку учитель теперь хорошо знал авторов.


Ему нравилось общество думских корреспондентов, несмотря на обиду, — нанесенную ими в первый день работы Думы. Как раз объявили перерыв. Дымов пошел курить, и на него из зала заседаний вышел Владимир Жириновский со свитой. Сотрудник аппарата фракции «Выбор России» гордо отвернулся и хотел было пойти в обратную сторону, однако чуть было не был сметен целой толпой журналистов, кинувшихся к лидеру ЛДПР. Дымов с недоумением смотрел на то, как к Жириновскому тянулись десятки диктофонов и микрофонов, а его охранники — на некоторых из них, правда, были депутатские значки — отталкивали слишком ретивых корреспондентов. Учитель был расстроен интересом демократических СМИ к откровенному экстремисту, который через слово обещал их разогнать и посадить.

Впрочем, через некоторое время он привык к тому, что журналисты берут комментарии не только у демократов и что брифинг с участием Геннадия Зюганова привлекает внимание не меньше, чем пресс-конференция Егора Гайдара или Григория Явлинского.

Дымову запомнился эпизод, когда какой-то корреспондент преградил дорогу вице-премьеру и одному из лидеров ПРЕС Александру Шохину. Государственный муж взял в буфете стакан чаю и, поскольку напиток был горяч, бодро побежал с ним к столику. Тут и подвернулся журналист, начавший выспрашивать Шохина о чем-то, видимо, очень важном. Вице-премьер покорно отвечал, перебрасывая обжигающий пальцы стакан из одной руки в другую. Подтянулись и другие корреспонденты. Через некоторое время танец со стаканом прекратился, а когда журналисты рассеялись, вице-премьер сделал глоток, поставил полный стакан на столик и пошел обратно в зал заседаний. Дымов не утерпел и потрогал пальцем стакан — он был почти холодный.

Журналистов было много. Некоторые газеты, казалось, присылали на Новый Арбат целые редакции. Дымов был свидетелем тому, как Сергей Пархоменко, обозреватель газеты «Сегодня», вошел в зал для прессы и громко скомандовал: «Газета „Сегодня“, встать!» Поднялись семь человек

Дымов очень хотел познакомиться с Максимом Соколовым из «Коммерсанта-daily», однако ни разу так и не встретил любимого обозревателя в Думе. Из разговора с другими журналистами он узнал, что, хотя Соколову и сделали аккредитацию, тот туда ни разу не приходил.


В июне 1994 года, когда Дума уже переехала в здание бывшего Госплана на Охотном Ряду, депутаты обсуждали закон об уполномоченном по правам человека. Должность эта уже была занята Сергеем Ковалевым, известным правозащитником, одним из лидеров «Выбора России». Дума назначила его на этот пост в рамках пакетного соглашения, и теперь Ковалев пробивал закон, который бы более четко описал права главного омбудсмена России. Дымов знал о том, что большинство депутатского корпуса относится к Ковалеву весьма критически, в том числе и те, кто называл себя демократами. Тем удивительнее было, что закон приняли в первом чтении.

После голосования Дымов поспешил поздравить омбудсмена с такой важной победой. Однако он оказался не первым. В коридоре, соединяющем зал пленарных заседаний и холл перед Малым залом, стояли сам Ковалев, его помощники и еще два человека, в которых Дымов признал парламентских корреспондентов газеты «Сегодня». Ковалев давал первые комментарии. «Вы знаете, я так волновался, что выкурил все свои папиросы и теперь спешу в кабинет за новой пачкой „Беломора“, — говорил Ковалев, — я конечно же доволен. С одной стороны, не очень рассчитывал, что первое чтение пройдет успешно, а с другой — все-таки Иван Петрович — мой должник». — «Как это?» — спросил журналист помоложе. «Дело в том, что я был в Счетной комиссии, когда выбирали спикера. И именно мой голос оказался решающим, когда зашла речь об одном из спорных бюллетеней. Я высказался за то, чтобы признать его действительным, хотя большинство фракции „Выбор России“ было против избрания Рыбкина и за него не голосовало. Думаю, что Иван Петрович запомнил добро и сегодня помог правозащитному делу. А это важнее всего». Ковалев улыбнулся журналистам и пошел к своему кабинету.

Еще год назад Дымова шокировала бы эта история. Однако за полгода работы в Госдуме он привык к подобным поворотам политики. И только один вопрос мучил его: рассказать ее Никите Петровичу, с которым, несмотря на разницу в политических убеждениях, они стали приятельствовать, или нет?

Глава 2

Бюрократическая

Материалы к диссертации сотрудника аппарата официального представителя президента в Государственной думе (1999 год)

Валерий Георгиевич Красоткин, ответственный сотрудник представительства администрации президента в Государственной думе, решил написать диссертацию о российском парламентаризме. Знал он об этом много, поскольку последние девять лет его жизнь так или иначе была связана с законодательной властью.

В начале 90-х Красоткин на перестроечной волне попал в Верховный Совет РСФСР Себя он там никак не проявил, но в 1992 году сделал чудовищную ошибку, встав в противостоянии Ельцин — Хасбулатов на сторону спикера Верховного Совета. Радикалом Красоткин не был, поэтому в октябре 1993 года не пострадал. Глядя по телевизору на горящий Белый дом, он окончательно понял, где находится настоящая власть, а где — только ее иллюзия.

Работу бывшему члену Верховного Совета было найти непросто, поэтому он, не думая, согласился пойти в администрацию президента, в подразделение, отвечающее за взаимодействие с парламентом. Первое время хасбулатовское прошлое мешало карьере Красоткина. Однако со временем на Старой площади перестали придавать большое значение обстоятельствам войны с Верховным Советом. Да и возможностей проявить себя с лучшей стороны у Красоткина было немало.

Сам себя он называл «президентским лоббистом», человеком, отстаивающим интересы главы государства в Думе.

В 1999 году это было очень непросто.

В нижней палате парламента большинство составляли явные противники Бориса Ельцина. С этим еще как-то можно было бы управиться, если бы власть могла сама для себя сформулировать, что она собственно хочет. Однако меньше, чем за год до выборов в парламент, и чуть больше, чем за год до президентских выборов, Кремль находился то ли в апатии, то ли в предсмертной коме. Власть уплывала из рук ельцинской команды.

Красоткин понимал, что появление в Кремле нового хозяина может стоить ему работы. Надо было использовать все еще имеющиеся возможности для подготовки запасного аэродрома. И диссертация точно не была бы лишней.

У Красоткина были подчиненные: несколько молодых людей, которые с утра до вечера носились по Думе, собирая необходимую информацию. Именно на них и была возложена обязанность по сбору необходимого для диссертации материала. По красоткинской легенде, заказ исходил от нового главы кремлевской администрации, желавшего получить более полное представление о работе всех подразделений.

В назначенный час на рабочий стол Красоткина легли три объемные докладные записки.

Первая бумага касалась распорядка думской жизни. Ее Красоткин листал без особого интереса.

Понедельник — работа комитетов и комиссий.

Вторник 10.00 — заседание Совета Думы, 12.00–15–00 — собрания фракций и депутатских групп,

15–00 -18.00 — парламентские слушания.

Среда. 10.00–18.00 — пленарное заседание.

Четверг. 10.00 — заседание Совета Думы, 11.00–16.00 —работа комитетов и комиссий, 16.00–18.00 — собрания фракций и групп.

Пятница. 10.00–18.00 — пленарное заседание[52].

Тут Красоткин поставил на полях галочку. Описание пятничного заседания было не подробным, поскольку не упоминались ни час ратификаций, ни правительственный час, ни час для заявлений фракций и депутатских групп.

На самом-то деле Дума не слишком соблюдала установленный распорядок работы. Комитеты собирались не когда положено, а когда им было нужно.

На формирование повестки дня регламентом отводилось 20 минут. Меньше 40 минут эта процедура не занимала. Бывало и так, что депутаты затягивали «разминку» и на полтора часа, а однажды, в 1997 году, повестку дня обсуждали чуть ли не до обеда.

Депутатская разминка была одним из любимых развлечений думских телевизионщиков, поскольку самые острые (но совершенно бессмысленные, с точки зрения Красоткина) заявления делались именно в эти минуты. Валерий Георгиевич точно знал, что как только Василий Шандыбин предложит внести в повестку дня вопрос об ответственности администрации президента за кризис в стране, а телеканал НТВ покажет колоритного депутата во всей красе, ему, Красоткину, позвонят из Кремля и потребуют объяснить, что там такое происходит. Он много раз объяснял, что болтовня в начале заседания не может повлечь за собой реальных решений. Однажды Красоткин даже попросил начальство провести работу с руководством телеканалов, чтобы оно не увлекалось трансляциями думских разминок Все было впустую.

Зачастую дебаты по повестке дня затягивались вовсе не потому, что депутатам захотелось поболтать на общие темы. Для знающего человека — а Красоткин себя относил именно к таковым — обсуждение повестки дня пленарного заседания подчас было сродни остросюжетному детективу.

Вот группа депутатов явно затягивает дискуссию, каждый из них выступает не по одному разу, иногда даже они бранятся между собой, втягивая в ссору других коллег. Красоткин чувствует, что здесь что-то не так и отправляет своего помощника Пашу узнать, в чем собственно дело. Через 20 минут ситуация проясняется — на 16.30 назначено первое чтение законопроекта, в принятии которого в нынешнем виде совершенно не заинтересованы несколько мощных ФПГ. Можно провалить его, однако гораздо проще затянуть обсуждение других вопросов, чтобы до законопроекта не дошла очередь.

А вот депутат, склонив голову почти к столу, по слогам читает обращение рабочих расположенного в его округе завода. Труженики возмущены тем, что новые собственники уволили старого директора. Красоткин же знал, что тот поддерживал депутата во время предвыборной кампании. Теперь думец помогает своему покровителю. Письмо же писали в PR-агентстве, в котором подрабатывают и мелкие клерки из администрации президента.

Валерий Георгиевич не имел бы ничего против подобных игр, если бы они не сбивали ему рабочий график. Красоткин отвечал за явку в Думу представителей исполнительной власти, которые должны были представлять внесенные правительством законопроекты. Замминистра, рассчитывавший, что закон будет обсуждаться, как это было записано в повестке дня, в 11.15, с изумлением понимал, что раньше 16.00 до него дело не дойдет. Вернувшись к четырем, заместитель министра узнавал, что сегодня рассчитывать вовсе не на что. Виноват всегда был Красоткин.

Случалось и по-другому. Чиновник закладывал на разминку час, а депутаты укладывались в 30 минут. Тогда снова все планы летели к чертям, график рушился, и Красоткину приходилось вертеться ужом, чтобы восстановить благопристойный бюрократический порядок.

Со временем Красоткин просто стал договариваться с Геннадием Селезневым или его первым заместителем Владимиром Рыжковым о том, что какие-то законы будут обсуждаться в определенное время. Эти договоренности не всегда соблюдались, поскольку ни у спикера, ни у первого вице-спикера не было никакой возможности остановить обсуждение повестки дня на двадцатой минуте.

Однако в целом стало поспокойнее, и всякий раз, когда Красоткин слышал призыв Селезнева к депутатам прекратить пустую говорильню, потому что в правительственной ложе сидит и ждет занятой человек, он испытывал некоторое чувство гордости за проделанную работу.

Красоткин отложил первую бумагу и взял в руки записку, посвященную законодательной работе. Ее Валерий Георгиевич читал особенно внимательно, поскольку считал себя знатоком этой стороны думской жизни.

В целом, с точки зрения Красоткина, организован законодательный процесс был из рук вон плохо и делалось все совершенно не так как надо.

Неправильно было уже то, что почти половина законопроектов, принимаемых к рассмотрению нижней палатой, вносилась депутатами. Президентский чиновник считал, что, наоборот, львиная доля законодательных инициатив должна исходить от президента и правительства. Это было бы логично: у исполнительной власти гораздо больше возможностей подготовить более качественный законодательный продукт, к тому же именно президент и правительство должны определять вектор развития страны. Думское дело — принимать эти законы, по возможности улучшая некоторые их положения. Но депутаты были с этим решительно не согласны.

Работа над законами давалась Думе непросто. В начале каждой сессии утверждался план законопроектных работ на ближайшие полгода. Выполнить его в полном объеме не удалось ни разу. Депутаты, движимые самыми лучшими побуждениями, закладывали в план совершенно нереалистичную цифру — примерно 400 законопроектов на сессию. После этого, в ходе работы, в план включались дополнительные законопроекты — иногда их число доходило до двухсот. А в итоге ни разу палата не могла принять больше, чем 250–300 законодательных актов за сессию.

На самом деле, Красоткин считал, что это число должно быть раза в два меньше.

Исполнительной власти нужно было, чтобы Дума принимала бюджет на следующий год, желательно без особых споров и поправок и ратифицировала международные договоры РФ. Во всех остальных случаях президент и правительство с удовольствием обошлись бы без парламента.

Красоткин знал, что многие его коллеги по Старой площади и Белому дому с большим удовольствием вспоминают период с октября 1993-го по апрель 1994 года, когда любые вопросы решались указами президента и постановлениями правительства.

Как только первая Дума, разобравшись со своим внутренним устройством, взялась за законотворчество, возможности исполнительной власти по регулированию прежде всего экономической жизни страны начали медленно, но неуклонно сокращаться. По Конституции президент имеет право издавать указы только по тем вопросам, которые не регулируются федеральными законами. Однако чем усерднее работала Дума, тем меньшим становилось пространство для указотворчества.

Как ни странно, но победа коммунистов на парламентских выборах в 1995 году принесла Красотки ну и его сослуживцам некоторое облегчение. С одной стороны, в Думе стало больше оппозиционеров, а с другой — за ее бортом оказались многие энергичные и умелые депутаты первого созыва. Коммунист Юрий Маслюков, занявший пост председателя комитета по экономической политике, доставлял гораздо меньше хлопот, чем его предшественник Сергей Глазьев. Председатель комитета по приватизации Павел Бунич из НДР был намного удобнее Сергея Буркова.

Но, несмотря на значительные потери, депутатский корпус продолжал наступление на исполнительную власть. Положение Кремля ухудшилось после того, как в Совете Федерации появились избранные главы регионов и местных законодательных собраний, которые, в отличие от своих предшественников, частенько помогали Думе преодолевать президентское вето. Тот же Глазьев служил в аналитическом управлении верхней палаты и уже оттуда по мере сил мешал исполнительной власти.

Иногда Красоткин с ужасом думал о том, что было бы, если бы помимо коммунистов в эту Думу прошло еще несколько бузотеров из прошлого созыва. Хлопот хватало и без них.

К величайшему облегчению президентской администрации, кроме действительно неудобных для исполнительной власти законопроектов, Дума занималась и другими инициативами, само название которых могло вызвать только иронический смех. Появление проектов «О пчеловодстве» или «О племенном животноводстве» породило целую серию язвительных репортажей и комментариев, суть которых сводилась к тому, что Дума валяет дурака в постоянном режиме вместо того, чтобы принимать нужные для страны и общества законы.

Красоткин считал, что если бы администрация президента и правительство работали согласованно, то через Думу можно было бы провести в принципе любое нужное решение. У исполнительной власти в руках был огромный политический ресурс — федеральный бюджет, и когда она им пользовалась, многие депутаты становились как шелковые. Красоткин не раз видел, как вития, требующий отставки президента с трибуны пленарных заседаний, становится совсем другим человеком, попав в кабинет к заместителю министра финансов.

Сотрудники Красоткина постоянно отслеживали депутатские голосования и готовили справки по статистике голосований каждого из народных избранников. Всякий раз, когда депутат готовился нажать на кнопку для голосования, он должен был держать в голове возможные последствия.

Однако все силы и исполнительной власти, и союзных ей олигархов уходили на междоусобную борьбу, в которой участвовали и фракции, и отдельные депутаты. Всем было не до законотворчества.

Дойдя до описания думских комитетов, Красоткин споткнулся о фразу: «По регламенту в комитете не может состоять меньше 12 и больше 35 человек». Ерунда, подумал Красоткин, это правило никогда не соблюдалось и никогда соблюдаться не будет. В бюджетном комитете под пятьдесят человек и никого это не смущает. В то же время в комитетах по делам национальностей, экологии и вопросам геополитики никогда больше десяти депутатов не было, чуть больше народу состояло в комитете по делам ветеранов.

Красоткин в принципе считал, что после думских выборов 1995 года можно было бы пересмотреть всю структуру, сократив число комитетов как минимум вдвое, оставив только жизнеспособные. Однако при сложившейся практике, когда каждая фракция и депутатская группа считали своим долгом делегировать своих представителей на как можно большее число постов, санация комитетов была невозможна.

Упоминание о пороге численности было формальностью еще и потому, что для значительной части депутатов было совершенно все равно, в каком комитете состоять.

В первые месяцы работы второй Думы парламентарии так часто меняли комитеты, что это получило название «вакханалии переходов».

Красоткин, публично посмеиваясь над «перелетами», на самом деле понимал, что депутаты бродили из комитета в комитет не просто так

Думский регламент обязывал состоять в комитетах всех депутатов, кроме спикера, его заместителей и руководителей фракций и групп. Итого по комитетам должно быть расписано 435 депутатов, больше половины из которых, как считал Красоткин, были решительно не приспособлены к работе в парламенте и, придя в него, не очень понимали, что им тут теперь делать.

Некоторые выбирали занятия согласно своей прошлой специальности: экс-журналисты записывались в комитет по информационной политике; те, кто работал в области ТЭК, отправлялись в комитет по промышленности и энергетике; аграрии также шли в профильный комитет. Казалось логичным, что известный офтальмолог Святослав Федоров стал членом комитета по охране здоровья, его однофамилец Борис Федоров, бывший министр финансов, вошел в бюджетный комитет, а Александр Лебедь, пока был депутатом, работал в комитете по обороне.

Однако никто из них, равно как и многие другие знаменитые депутаты, проявить себя не смогли. Знания и опыт, полученные в прежней жизни, далеко не всегда помогали в законотворчестве.

Депутат, имевший за плечами опыт работы директора средней школы, оказывался бесполезным в комитете по образованию, а бывший генеральный директор какого-нибудь ЗАО был абсолютно номинальной фигурой в комитете по собственности или экономической политике. Красоткин видел, как депутаты, не имевшие ни должного образования, ни опыта парламентской работы, терялись на Охотном Ряду и в массе своей следовали в фарватере своих более поднаторевших в законотворческих баталиях коллег.

В итоге, спустя несколько месяцев после начала работы палаты многие депутаты и вовсе переставали посещать заседания комитетов или появлялись на них эпизодически, когда их просили обеспечить кворум для принятия решения.

Последняя записка была посвящена внутренней жизни фракций и депутатских групп. Перелистав первые страницы, в которых рассказывалось о том, какие фракции есть в Государственной думе, Красоткин прочел: Говоря о роли фракций и групп, необходимо помнить, что вся номенклатура должностей (вице-спикеры, председатели думских комитетов) распределяется между ними. Список должностей может обновляться в начале каждого созыва. Сложившаяся система практически лишает возможности депутатов-одиночек влиять на ситуацию в палате.

Красоткин был абсолютно согласен с тем, что судьба депутата-одиночки в ГД была незавидна. В этом он видел существенную разницу между Думой и Верховным Советом. В Белом доме у независимого парламентария был простор для маневра и возможности для карьеры. На Охотном Ряду депутат-одиночка мог рассчитывать либо на прозябание, либо на влияние в рамках небольшого сообщества — комитета или межфракционной специализированной группы, но не более того.

Признавая некую несправедливость думского устройства, Красоткин относился к нему положительно, поскольку в сложившихся условиях работать ему было гораздо комфортнее.

Всего в Думе было семь фракций и депутатских групп. Однако реальных игроков было меньше, поскольку Аграрная депутатская группа и группа «Народовластие» по всем серьезным вопросам ориентировались на КПРФ.

При этом сам Красоткин понимал, что чем ближе выборы, тем больше депутат начинает смотреть по сторонам.

Добро еще, когда партия в силе и ее планы на будущее ясны, как у КПРФ или «Яблока». В этом случае депутаты — кто волей, а кто и неволей — лояльны к партийному начальству.

Как всегда, твердо держались своего лидера члены фракции ЛДПР. «Мы говорим партия, подразумеваем Жириновский, говорим Жириновский, подразумеваем партия», — как-то пошутили в думских кулуарах. Брутальный лидер ЛДПР не допускал до руля никого из соратников. Кто-то из уязвленных этим жириновцев как-то сказал Красотки ну, что Жириновский отдаст партию только своему сыну. Оба посмеялись над шуткой.

Иметь дело с ЛДПР было для Красоткина сущей радостью. Владимир Жириновский был одним из наиболее удобных партнеров администрации президента, соглашения с ним выполнялись в полном объеме и неукоснительно.

А вот в бывшей проправительственной фракции НДР — разброд и шатания. В то, что Виктор Черномырдин и молодой Рыжков вытянут партию на следующих выборах, никто из членов фракции особо не верит. Поэтому депутаты, которые еще по инерции состоят в НДР, уже ищут себе новых, влиятельных покровителей.

Кроме того, по оценке Красоткина, в последний год работы Думы резко возрастало число независимых депутатов. Среди них появлялись влиятельные люди, например, бывший глава фракции НДР Александр Шохин. Красоткин с грустью подумал о том, что, если бы в Кремле не спали, самое время было бы создавать новую депутатскую группу, появление которой могло бы изменить баланс сил в парламенте. Однако Кремлю было не до этого. Если что и интересовало администрацию президента, так это работа комиссии по импичменту и возможные связи коммунистов с правительством Примакова. Ни о каких больших и долгосрочных комбинациях в Кремле и слышать не хотели. Повлиять на происходящее Красоткин не мог.

Оставалось только писать диссертацию.

Глава 3

Клеветническая

Диалоги американского и русского журналистов о Думе, выборах и Путине (2000 год)

«The New York Mail», № 16, January, 19, 2000

Кукловоды выходят на сцену

Новый русский парламент полон отставных министров и действующих олигархов

Питер Блэйк

Скандалом закончился первый день работы постельцинской Думы. Почти половина фракций отказалась участвовать в ее заседаниях. Причина — кадровый сговор коммунистов и кремлевской партии «Единство». Они переизбрали спикером коммуниста Геннадия Селезнева и распределили остальные должности без учета мнений демократов и фракций, которые контролируют региональные лидеры во главе с московским мэром Юрием Лужковым.

Союз Владимира Путина с Геннадием Зюгановым, который будет его главным соперником на президентских выборах в марте, возможно, является тактическим. Но эта тактика многое говорит о стратегии нового российского лидера. Депутата Сергея Ковалева, сидевшего в советские времена за свои политические взгляды, она заставила вспомнить старый лозунг: «КГБ — вооруженный отряд партии».

Обделенные фракции не верят, что произошедшее случайно. Это «план Березовского — Путина», — заявил мне один из лидеров «Яблока» Сергей Иваненко.

Сам демонизируемый русскими политиками и журналистами олигарх Березовский теперь тоже депутат. В новую Думу собрали, кажется, весь бизнес и политический бомонд эпохи Ельцина…

Вообразите себе палату представителей, в которой Мадлен Олбрайт сбивает с ног генерала Уэсли Кларка, Джордж Сорос прогуливается под ручку с Лоуренсом Саммерсом., а Майк Тайсон обедает в обществе Питера Дженингса[53].

Приблизительно такое сюрреалистическое зрелище можно наблюдать сегодня на Охотном Ряду. Борис Березовский шепчет что-то отставному премьеру Виктору Черномырдину; генерала Александра Коржакова, некогда всесильного шефа ельцинской охраны, теснит пышная свита экс-премьера Евгения Примакова; многократный чемпион мира по вольной борьбе Александр Карелин направляется в зал заседаний едва ли не под руку с ведущей новостей на главном государственном телеканале Александрой Буратаевой. Прибавьте к этому еще дюжину бывших министров и премьер-министров, десяток генералов, нескольких космонавтов и телеведущих, пяток супербогачей, а также толпы никому не известных людей с депутатскими значками, путающихся в переходах, лестницах и коридорах бывшего Госплана СССР, а ныне здания Государственной думы, — и картинка станет почти полной.

Я, протягивая думскому охраннику свою аккредитацию окоченевшими от холода пальцами (на улице примерно 3 градуса по Фаренгейту,) посторониться, чтобы пропустить вперед взмахнувшего депутатским удостоверением невысокого подтянутого молодого человека в одном костюме. «Абрамович!!!» — тут же завопили телевизионщики, караулившие знаменитостей y парадной думской лестницы, ведущей наверх, к залу заседаний. Человек в костюме попытался метнуться направо клифтам, но поздно — журналисты взяли его в кольцо.

Влиятельный олигарх, тайный друг и советник семьи президента Ельцина, человек, чье имя еще несколько месяцев назад было известно лишь посвященным, за любой фотографией которого охотились все российские издания, несколько затравленно улыбался, глядя в объективы и слушая захлебывавшихся в желании перекричать друг друга журналистов. «Почему вы без пальто?» — Корреспонденту Русской службы Би-би-си удалось перекрыть гул коллег. «У меня пока нет кабинета, я здесь в первый раз, вот и оставил пальто в машине», — ответил олигарх, продолжая пятиться к спасительному лифту. «Вы часто будете приходить в Думу?» — пропищала совсем юная журналистка, героически пытаясь остановить закрывающиеся двери лифта редакционным диктофоном. «Если вы так будете доставать меня вопросами, то нечасто», — и зеркальная кабина понесла Абрамовича к вершинам публичной политики.

Сам Роман Абрамович вместе с его партнером и другом Борисом Березовским вознесли к политическим вершинам многих из тех людей, которые оказались на Охотном Ряду. Именно Березовский называется в качестве отца-основателя кремлевского блока «Медведь» («Единство»), который занял второе место на последних парламентских выборах. Ни один, ни другой олигарх пока не изъявили желания вступить во фракцию «Единство». Однако многие на Охотном Ряду уверены, что не занимающие никаких официальных постов депутаты-олигархи продолжают дергать за ниточки выпущенных ими на думские подмостки политиков.

Во всяком случае, поверить в то, что никому не известные люди из «Единства», не имея готовой партитуры, сами в первый же день так лихо распределили главные думские роли, невозможно.

Если не привыкший к публичному общению Абрамович хотя бы пожаловался на бытовую неустроенность, то депутаты — «медведи» игнорировали любые обращенные к ним вопросы. Это продолжалось до тех пор, пока парламентский обозреватель государственного телеканала РТР Марина Лиллевяли не пожаловалась на молчаливость кремлевских депутатов одному из их кураторов Михаилу Маргелову. «Не было приказа — вот и молчат», — пояснил журналистке Маргелов, руководитель «Росинформцентра» — структуры, занимавшейся официальной пропагандой и контрпропагандой во время осенней операции российских войск в Чечне в прошлом году.

Вскоре после этого разговора комментировать происходящее начал лидер фракции «Единство» Борис Грызлов. Про него пока известно только то, что он земляк Путина. А произнесенный Грызловым текст, судя по стилистике, готовили в том же «Росинформцентре».


Пит отшвырнул недельной давности газету, придвинул к себе клавиатуру, отхлебнул из пластикового стаканчика аппаратного кофе и задумался над первой строчкой очередной статьи. В тот момент, когда он уже был готов ударить по клавишам, в нижнем правом углу экрана появился сигнал о полученном ICQ-сообщении. Пит нажал на зеленый цветочек и прочитал:

ICQ 335 879 045

Grom: Почему ты не заехал в Думу? Инсургенты во главе с Примаковым создали постоянный консультационный совет и буквально принялись сочинять законы[54].

Пальцы Пита быстро забегали по клавиатуре.

ICQ 343 277 619

Wind: Все это бессмысленно и, главное, совершенно неинтересно для читателей моей газеты. Я не могу ежедневно описывать совещания, которые отличаются только местом дислокации: на третьем этаже у Кириенко, на пятом — у Примакова или на седьмом — у Явлинского. К тому же я заранее могу сказать, чем это закончится.

Grom: И чем?

Wind-. Они еще несколько раз посовещаются все вместе, сбегают к Путину поодиночке. Те, разумеется, кого он соизволит принять. Затем скажут, что и. о. президента ни при чем, и вернутся в зал заседаний.

Grom: Выбив в качестве компенсации морального ущерба парочку новых комитетов!

Wind: Возможно, но какое отношение к реальной политике имеет то, кому достанутся комитеты по феминизации женщин, утилизации Севера, выживанию ветеранов, разрыву с соотечественниками и комиссия по добровольному окультуриванию депутатов? К тому же у коммунистов комитеты все равно отнимут. Не завтра, не через месяц, так через год.

Grom: Ты сегодня какой-то злой. Наезжаешь на всех и всё.

Wind: Потому что я приехал в Москву не Думой вашей заниматься. Кому она вообще интересна? Что она решает? Что она значит? Не то что в мире, но даже в вашей собственной стране? Хотя бы раз за шесть лет она предложила какое-то решение, которое что-нибудь всерьез изменило? Даже в рамках своих, пусть и невеликих по конституции, полномочий? Остановила войну в Чечне? Отправила в отставку хотя бы одно правительство? Приняла хотя бы один эпохальный закон? Один раз у нее бы шанс спросить с Ельцина — и тем не воспользовалась[55]. А что теперь эта ваша новая Дума? Одни уже построены, других построят чуть позже. Мне интересен только Путин. Я пытаюсь понять, кто он такой. Потому что первое задание редакции я считаю уже выполненным.

Grom: А какое было первое?

Wind: Узнать, кто будет следующим президентом, в смысле, есть ли у Путина, которого завещал России Ельцин, реальные соперники. Поскольку у вас кандидаты в президенты уже по традиции, очень удобной, кстати, клубятся в Думе, я и приехал на ее открытие.

Grom: И…?

Wind: И быстро понял, что говорить, кроме как об этом неизвестном чекисте, больше не о ком. Примаков, о котором у нас еще пару месяцев назад всерьез рассуждали, на выборы не идет. Да ему и в Думу идти не стоило. Я посмотрел тут, как он с журналистами общается, чуть не рычит бедный от их непочтительности и нарушения субординации. Какой он публичный политик! За ним все время ходит длинный такой, в очках. Я сначала думал, охранник — так ретиво он прессу от старика отгонял. Оказалось, нет, тоже депутат. То ли Усачев, то ли Косачев[56]

Степашин, которого Явлинский в «яблоки» взял, уже заявил, что поддерживает кандидата Путина. А ведь мог сам преемником стать! Или Явлинского из благодарности поддержать. Этот-то пойдет. Да разве ваш народ за него проголосует? За него даже Дымов голосовать не собирается. Явлинский, по его мнению, недостаточно либерален. А его настоящие либералы — Немцов, Чубайс, Кириенко — хитрецы: знают, что шансов нет, потому даже и дергаться не будут.

Зачем портить имидж, отношения с властью. Кириенко бедного, по-моему, уже и сейчас корежит, что он сдуру связался в Думе с этими bad guys[57] — Явлинским и Примаковым. Он ведь так сладенько на выборах Кремлю подпевал.

Grom: Да уж, помним. «Кириенко — в Думу, Путина — в президенты!»

Wind: Кто остается — Зюганов? У этого как у Гойи — «Все в прошлом». И в прошлом-то ничего серьезного не было, а сейчас и вовсе, как говаривала моя русская бабушка, продался не за понюх табака — за какие-то жалкие комитеты и спикерский пост для Селезнева, который при первой возможности готов из партии сбежать. В подмосковные губернаторы он же пытался уйти? Вот и выходит, что у вас, как всегда: велика Россия, а выбирать некого.

А про Путина никто ничего не говорит. То ли боятся уже, то ли не знают. Мы в думском буфете с Дымовым, Родиным и Афанасьевой[58] пили кофе, подходит Гончар. Я его сто лет знаю, еще со времен демократического Моссовета. Ну, поговорили о том о сем. Он мне: «А что ты думаешь о Путине?» Я ему в ответ: «У вас спросить хотел. Лично мне Путин со всеми своими полетами на истребителях, ездой на танках напоминает мальчика из бедной семьи, попавшего в дорогой игрушечный магазин. И он то машину схватит, то самолет и одновременно рот набивает пирожными, конфетами…» Гончар ничего не сказал, быстро допил кофе и распрощался. Кажется, ему мой образ не понравился.

Grom: Вот ты про это все и напиши! Не ты один интересуешься «Who is mister Putin?»[59].

Wind: Напишу. Обязательно. Только сначала получу у него интервью. Я уже отправил запрос в пресс-службу. Мне обещали. А то я ведь русские порядки хорошо знаю: напишешь что-нибудь не то, и «доступ к телу» будет закрыт навеки.

Grom: Он и сейчас не свободен. Да и не может быть. Когда Клинтон в 1995-м на 50-летие в Москву приезжал[60], ваши ребята всю Москву на уши поставили.

Wind: Это разные вещи. У нас избирателей не строят, выборы не фальсифицируют и преемников не оставляют.

Grom: У каждого свои недостатки.

Wind: А некоторые предпочитают погорячее[61].

Grom: Ладно, я прощаюсь. Возвращаюсь в Думу на вечернее заседание.

Wind: Всем нашим привет.


И Пит вернулся к своей статье и остывшему кофе.

А Петя выключил компьютер, сунул в карманы блокнот и диктофон и побежал из духоты редакции на холод улицы. Спускаясь вниз по Тверской к Охотному Ряду, он думал, что в России умеют построить кого угодно. Не только избирателей, депутатов, но даже самых что ни на есть демократичных западных журналистов. Просто нужно знать, кому и что посулить: хорошую жизнь, выгодный пост или эксклюзивное интервью.

Глава 4

Просветительская

Памятка начинающему депутату с сопроводительными письмами (2002 год)

Петя — Питу.

«Привет, Пит! Ты оказался прав! Союз „Красного терема“ с „красными“ депутатами оказался непрочным.

Зюганов и К° не только потерял все думские посты, но — в неравной борьбе с помазанниками Кремля на Охотном Ряду — и некоторых товарищей. Короче говоря, у КПРФ и родственных им агропромышленников отобрали почти все комитеты. То есть некоторые кабинеты у коммунистов остались, только их владельцы перестали быть Зюганову товарищами. Сего высокого звания за неподчинение партийной дисциплине лишились спикер Госдумы Геннадий Селезнев и председатели комитетов: по делам женщин — Светлана Горячева и по культуре — Николай Губенко. Все они отлучены от партии за упорное и публичное предпочтение сановных кресел партийному билету. Думские номенклатурные старожилы — глава комитета по общественным объединениям и религиозным организациям Виктор Зоркальцев и руководитель мандатной комиссии Виталий Севастьянов (оба занимают свои посты еще с 1994 года, с первой Думы) — не дразнили партийных гусей комментариями в СМИ и сохранили и посты, и билеты.

Результаты: у нас как бы независимый председатель парламента (точнее, его лояльность Кремлю теперь не сдерживается партийной принадлежностью), а обиженные полтора года назад „маленькие“ (как окрестил тогда Жириновский фракции СПС и „Яблоко“) получили воздаяние. „Яблоку“ достался комитет по образованию, а СПС даже два — по экономической политике и труду. Прочее коммунистическое наследство распилили теперешние друзья „Единства“ — ОВР и „Российские регионы“ и старый его союзник — „Народный депутат“. Таким образом, Кремль окончательно „взял“ Думу.

Но это, разумеется, видимая часть думского айсберга, то шумовое сопровождение, которое только помогает грамотным и хватким людям обделывать свои делишки, не занимая никаких думских постов.

Как гласит известная пословица, „не место красит человека, а человек — место“. Это точно. За годы работы в Думе я знавал немало совершенно бессмысленных председателей комитетов, которые командовали только пылью в своем кабинете, и рядовых парламентариев, определявших голосования целых фракций. В этой

Думе, как и в двух предыдущих, ловкость и знания значат куда больше, чем чины и звания.

Этот главный думский закон я никак не могу втолковать своему горе-клиенту, вечному кандидату в депутаты бизнесмену Сергею И. Помнишь, я рассказывал тебе про этого чудака, которого я консультировал во время последней избирательной кампании? В Думу он не попал, что иначе как неблагосклонностью звезд объяснить трудно. Округ ему продали хороший, дело было верное, но в последний момент появился случайный кандидат, который неожиданно для всех и самого себя выиграл. Редко, но такие чудеса происходят. Но на моего подопечного это „чудо“ подействовало крайне угнетающе. У мужика просто снесло крышу. Нет чтобы успокоиться и пойти зарабатывать деньги для латания дыр в хозяйстве, пробитых непомерными тратами на кампанию. (А его как лоха раскрутили по полной программе. Не я, увы! — мне, как всегда, досталась лишь копейка малая, — а наш с тобой знакомец еще по 1993 году Анатолий. Он подсунул Сергею фирму своего брата — „PR-конгресс“, и та обслужила несчастного кандидата по VIP-тарифу, да еще и не избрала.) Сергей решил немедленно избираться снова. Кинулся в первый же свободный округ, где выборы были признаны несостоявшимися, и — опять проиграл. „PR-конгресс“ снова неплохо заработал, хотя, честно сказать, как и я, не советовал ему соваться в этот подмосковный округ. Проиграв вторично, недавно наш неукротимый бизнесмен рискнул в третий раз, уже на Алтае. И опять — мимо. Теперь „PR-конгресс“ держит его буквально за руки и за ноги, умоляя до 2003 года никуда не соваться, а заплатить за проходное место в надежном партийном списке. Понятно, он им репутацию портит. Но Сергей как одержимый. У Цвейга — амок на почве любви, а у этого — на почве депутатства.

Меня уже даже Анатоль просил: „Объясни ты ему, что в Думе не все так просто. Что при своей твердолобости он вряд ли отобьет потраченные деньги“. Я попытался, но… Собирается рискнуть последний раз, в Ханты-Мансийском АО, чтобы попасть еще в эту Думу. Я его спрашиваю: „В чем смысл?“ А он мне: „Хочу осмотреться, чтобы в новой Думе быть уже опытным депутатом и развернуться как следует“. Учи таких дурней, они все понимают извращенно!

Пока же он заказал мне очередную аналитическую записку про то, кто и чем в Думе занимается. Если он платит, я изображу ему нашу думскую музыку. Хотя, честно сказать, объяснять все в десятый раз надоело. С ним уже и сам Анатоль поговорил, причем, насколько я понял из сбивчивого пересказа клиента, то ли из жалости, то ли от злости выложил все как на духу, буквально с перечислением источников своего личного кормления. Я обалдел, сам услышал много интересного. А этот олух все равно ничего не понял.

Как все люди, страдающие манией величия, он полагает, что стоит ему только занять думский кабинет с табличкой, как к нему тут же побегут представители всех лоббистских родов войск Табачники — с акцизными деньгами, пивовары — с рекламными, золотопромышленники слитками будут расплачиваться, а нефтяники сделают ему персональный отвод от трубопровода и будут качать нефть в танкер, который Сергей пришвартует, очевидно, прямо в фонтане у Большого театра, чтобы недалеко от места работы стоял[62]. Короче говоря, сознание как у персонажа комиксов.

Но мы люди привычные. Мы согражданам уже сколько лет одно и то же вдалбливаем! И, судя по их выборной реакции, совершенно впустую. Многие знания порождают у них, как и у Сергея, только большее помутнение в мозгах и все меньшее — представление о реальности.

Ладно, пока. Надеюсь на скорую встречу. Если ничего не сорвется, летом нанесу визит в ваш край заповедной демократии, отдохну от нашего заповедного края „романтиков“. Впрочем, советы для них по-прежнему приносят живые деньги. А это — главное. Пока. Петя.

Май 2002 года».


Сопроводительное письмо.

Петя — Сергею И.

«Уважаемый Сергей! Долго думал, как объяснить вам, что такое Государственная дума на самом деле, в чем ее соль, каковы правила игры. Из разговоров с вами у меня создалось впечатление, что, несмотря на знакомство с отдельными депутатами, неоднократные посещения Думы и опыт уже трех(!) избирательных кампаний, вы представляете себе этот орган несколько упрощенно, если можно так сказать, стереотипно-обывательски. Возможно, если бы вы поняли, что такое Дума, то отказались бы от настойчивых попыток попасть на Охотный Ряд. Потому что осознали бы невозможность реализовать там те цели и задачи, ради которых вы стремитесь стать депутатом.

Я тружусь парламентским корреспондентом уже почти десять лет, то есть в непосредственной близости наблюдал работу всех трех Дум. Передо мной прошли сотни депутатов (после каждых выборов парламент обновляется примерно на две трети, то есть через Охотный Ряд прошла уже тысяча человек). Среди них были люди знаменитые и неизвестные, молодые и старые, богатые и бедные, преуспевшие на иных поприщах и не особенно успешные. Скажу вам сразу: опыт предыдущей жизни, каким бы он ни был, ни в коей мере не предопределяет депутатскую судьбу. Я видел отставных министров и премьер-министров, которые не знали, чем себя занять на Охотном Ряду, и простых рабочих, ставших не только „народными трибунами“, но и ловкими лоббистами. Я видел успешных бизнесменов, беспомощно пытающихся найти себе хоть какой-то думский промысел, и школьных учительниц, виртуозно пробивающих целые налоговые законы. Я видел университетских профессоров, построивших за время работы в Думе мосты и дороги в своих округах, и бывших губернаторов, не способных провести ничтожной поправки в бюджет.

Депутат — это не только особая профессия, это — особый талант. Это — сочетание публичности и кулуарности, изворотливости и прямолинейности, это — умение вовремя нажать и столь же своевременно отступить, это — необходимость торговаться и договариваться, это — способность к временным союзам и мимолетным дружбам, это — умение забывать о принципах, симпатиях и антипатиях ради достижения цели, это — концентрация воли и холодное упорство. И, главное, что все эти качества нужно проявлять день за днем, под объективами камер, под назойливые и дурацкие вопросы журналистов, невзирая на козни конкурентов, тупость и зависть партийных товарищей. Успешный депутат в разрезе — человек малоприятный, даже страшноватый.

Я, разумеется, толкую о депутатах, которым удалось за время пребывания в Думе чего-то добиться — неважно, для своих избирателей, своей партии или себя лично.

Есть и другие — их, безусловно, большинство, которые приходят на Охотный Ряд статистами, необходимыми для проведения решений, которые предлагают их более активные коллеги. Депутат-статист — тоже не так плохо. В конце концов из 145 миллионов россиян только 450 избранных получают красную депутатскую книжицу, значок с триколором, неприкосновенность, статус федерального министра, номер „с флажком“ на машину, бесплатные квартиру и проезд на транспорте, оплаченные междугородные звонки, повышенную пенсию и прочие приятные мелочи жизни. Я знавал людей, которым вполне довольно было и этих, видимых и ощутимых, атрибутов причастности к власти.

Чтобы не быть разочарованным Охотным Рядом, надо четко понимать, что ты ждешь от пребывания там — статуса, денег, славы — и хладнокровно взвесить свои возможности, чтобы добиться желаемого. Иначе может получиться, как с одним моим хорошо знакомым депутатом, занявшим недостающие 100 тысяч долларов на избирательную кампанию в уверенности, что легко „отобьет“ эти деньги в Думе. Теперь он бегает от кредиторов.

Надеюсь, мой рассказ о том, что означает та или иная должность в Думе, чем престижно и выгодно заниматься на Охотном Ряду, поможет вам лучше понять, совпадают ли ваши желания с представляемыми депутатским статусом возможностями.

Июнь 2002 года».

Памятка начинающему депутату

(Думская арифметика, или Когда количество не переходит в качество)

В Думе 450 депутатов. Начальственных должностей в 10 раз меньше:

председатель — 1;

первый заместитель председателя — 1;

заместители председателя — 4–8;

лидеры фракций и депутатских групп — 7–10;

председатели комитетов и постоянных комиссий — 24–34.

Кроме того, есть еще и заместители председателей комитетов — от 3 до 9 в каждом. В Думах разных созывов количество зампредов составляло от 50 до 70 человек Формально и они считаются думской номенклатурой.

В нынешней, третьей Думе, где распределение постов воистину является «яблоком раздора» (оно стало причиной затяжного межфракционного конфликта зимой 2000 года и громкого скандала весной 2002 года), даже договорились, что руководящие должности могут занимать не более половины членов фракций и депутатских групп. Спустя полгода после начала работы комитет по регламенту выявил «чудовищные» нарушения: семь думских объединений вышли за рамки номенклатурного максимума. Рекордсменом оказалось «Яблоко», 75 процентов депутатов которого были «руководителями». При этом у фракции не было под началом ни одного комитета, и «излишки» были накоплены исключительно за счет постов зампредов[63].

Имеются еще и главы подкомитетов думских комитетов — от 1 до 5 в зависимости от комитета.

И, наконец, последняя начальственная думская должность — председатели временных комиссий. В первой Думе их было 13, во второй — 49, в действующей — 31.

Значение этих комиссий неодинаково. Одни из них работают планомерно и постоянно (в этой Думе, например, комиссия по государственному долгу и зарубежным активам), другие, как комиссия «Границы России», даже не были сформированы. С одной стороны, были заставившие понервничать министров и олигархов комиссии второй Думы — по анализу итогов приватизации в 1992–1996 годах и по анализу и проверке соответствия законодательству порядка, условий, результатов и последствий аукционов по продаже пакетов акций ОАО «Связьинвест», ОАО «Тюменская нефтяная компания», ОАО «Сибнефть» и РАО «Норильский никель». С другой — были созданы десятки разнообразнейших структур, зачастую с не менее грозными названиями (к примеру, комиссия той же второй Думы по расследованию антигосударственной деятельности определенных должностных лиц, относящих себя к «реформаторским силам»), но которые так ни разу и не собрались. А даже собравшись, ничего не решали.

И уже самое последнее. Должности, которые скорее можно отнести не к начальственным, а к представительским. Это главы Межпарламентской группы, Совета соотечественников и Общественной молодежной палаты.

В Думе не было и нет модной сейчас вертикали власти. По идее, все депутаты — от председателя до рядового — равны. Председатель Госдумы не может издать приказа, обязательного к исполнению всеми или отдельными депутатами. То же самое относится и к комитетам. Глава комитета руководит его работой, но не может распоряжаться мнением и действиями рядовых членов. Если в любой другой организации — равно государственной или коммерческой — руководитель вправе наказать или уволить плохо работающего сотрудника, то в Думе все иначе. Член комитета может не ходить на заседания и вообще не участвовать в его работе, председатель комитета ничего не может сделать с нерадивым депутатом. Точно так же и председатель палаты не в состоянии повлиять на прогульщика.

Александр Жуков, один из самых известных российских парламентариев, уже пятый год возглавляющий главный — бюджетный — комитет Думы, дал, на мой взгляд, лучшее определение достоинств депутатского статуса: «У депутата нет начальников»[64].

Дума — райское место для бездельников. Став депутатом, можно вообще не ходить на работу и при этом исправно получать зарплату и пользоваться всеми прочими полагающимися народным избранникам благами.

Но отсутствие иерархии и всеобщее равенство депутатов вовсе не означает, что на Охотном Ряду царит полная анархия. Думское устройство, конечно, далеко от чиновной вертикали и несколько напоминает хорошо организованную дружину с Советом Думы и делением на сотни (фракции) и полки (комитеты). Именно Совет Думы решает, какие законы и постановления и в каком порядке рассматривать[65]. Право решающего голоса в этом органе только у лидеров фракций и депутатских групп. С недавнего времени (с 20 марта 2002 года) даже спикер, так же как и председатели комитетов, имеет лишь совещательный голос. «Центристская четверка», в которую входят фракции «Единство», ОВР и группы «Народный депутат» и «Регионы России», при поддержке СПС и ЛДПР провела это решение, мотивируя его тем, что КПРФ, обладая двумя голосами в Совете Думы, имеет преимущество перед другими фракциями. Объяснение лукавое, поскольку Дума, где большинство у прокремлевской «четверки», может пересмотреть любые решения, принятые Советом Думы.


В комитетах решения тоже принимаются большинством голосов. Во фракциях все зависит от внутреннего устава. Там, как правило, решения большинства обязательны для исполнения, в депутатских группах чаще всего они носят только рекомендательный характер для ее членов.

Думский табель о рангах, или Когда лучше быть «главным по тарелочкам»

Председатель Государственной думы.

Первый человек на Охотном Ряду и, по Конституции, четвертый — в стране. Председатель нижней палаты парламента становится и. о. главы государства в том случае, если эти обязанности не могут исполнять ни президент, ни премьер-министр, ни председатель Совета Федерации. С 1993 года эта статья Конституции применялась дважды: в 1996-м, когда премьер Черномырдин сутки подменял на президентском посту Ельцина, которому делали шунтирование, и в 1999-м, когда Ельцин досрочно ушел в отставку и и. о. на три месяца до выборов стал премьер-министр Путин.

До спикеров дело пока не доходило. Нынешний глава Думы Селезнев, кстати, очень нервно реагирует, когда его на западный манер величают спикером. Возможно, потому, что это слово гораздо больше отвечает сути занимаемой им должности и куда правильнее отражает место председателя Госдумы в российской государственной иерархии. Да и в думской — тоже. «Яблочник» Владимир Лукин во второй Думе как-то осадил пытавшегося продавить свое мнение коммуниста Селезнева, заметив ему, что спикер, то есть тот, кто ведет заседания Думы, — не более чем «диспетчер», главная задача которого предоставлять слово желающим выступить депутатам.

Председатель Думы — должность почетная, но очень зависимая. Сначала неизбежно — от выдвинувшей партии, потом, столь же неизбежно, — от Кремля. Коммунист из аграрной фракции Иван Рыбкин от-дрейфовал в сторону Кремля всего за год. Селезнев в силу того, что у КПРФ во второй Думе был блокирующий пакет, а Ельцин был крайне непопулярен, стойко продержался первые четыре года. В третьей Думе его понадобилось всего лишь поставить перед выбором: партия или должность. При нынешней тенденции на вертикализацию всей страны главой следующей Думы, скорее всего, изначально будет проверенный ставленник Кремля[66]. Поэтому об этой должности можно не думать.


Лидер фракции.

Должность менее статусная, с точки зрения общегосударственной иерархии, зато — более свободная. Но и этот пост, увы, мало досягаем. Самый простой способ стать лидером фракции — возглавить предвыборный список и привести свой блок или партию к победе. Большинство прошлых и действующих лидеров фракций действовали именно так

Хотя в короткой думской истории есть и исключения. Самое удивительное из них — назначение лидером прокремлевской фракции «Единство» никому не ведомого Бориса Грызлова. Сей достойный муж не входил в число лидеров блока, а всего лишь возглавлял питерский список «Медведя». Если бы блок набрал чуть меньше голосов (а в Кремле и ожидали более скромного результата), Борис Вячеславович продолжал бы налаживать межрегиональное деловое сотрудничество в своем фонде «Развитие регионов». О том, почему из шести десятков разнообразных «медведей», попавших в Думу, лидерство было отдано радиотехнику Грызлову, ходят разные версии. По одной из них, хотели сделать приятное Путину, назначив питерца (Грызлов был единственным «медведем», прошедшим в Думу от родного города) и. о. президента.

Если новичку Грызлову поверили как земляку будущего президента, то другому думскому новобранцу — Игорю Лебедеву руководить фракцией ЛДПР доверил папа — Владимир Жириновский.

Третий пример, когда депутат выбился из рядовых в лидеры, можно назвать «служивым». Владимир Рыжков, начинавший простым членом фракции НДР, своей активностью и работоспособностью сумел понравиться премьеру Виктору Черномырдину. Доказательством благосклонности партийно-хозяйственного босса было назначение молодого депутата первым вице-спикером. Правда, это произошло через полтора года после начала работы второй Думы и было связано с кадровой рокировкой внутри фракции НДР: с поста лидера фракции был снят Сергей Беляев, его место занял первый вице-спикер Александр Шохин. Когда Шохин в свою очередь испортил отношения с Черномырдиным и вышел из фракции, занять место фракционного лидера было предложено Рыжкову.

Но если вы не земляк президента, не любимчик премьера и не сын партийного вождя, шансов возглавить фракцию у вас немного.

Несколько больше шансов стать лидером депутатской группы. До этой должности можно дорасти. Как доросли многие руководители депутатских групп в нынешней Думе. Олег Морозов — депутат-одномандатник из Татарстана — стал лидером группы «Российские регионы» еще в середине второй Думы, а в третьей с самого начала возглавил депутатскую группу, состоящую из депутатов-одномандатников, — «Регионы России». Глава «Народного депутата» Геннадий Райков по заказу Кремля пытался создать группу с таким же названием еще во второй Думе, приведя в нее ряд депутатов, входивших в сателлитные КПРФ группы аграриев и «Народовластие». В первой Думе аналогичным образом создавались новые депутатские группы «Стабильность» и «Россия», куда переманивались депутаты из неугодных Кремлю фракций и групп. И руководили ими проявившие смекалку рядовые депутаты Алексей Леушкин («Стабильность») и Игорь Шичанин («Россия»),


Первый заместитель председателя Госдумы.

И Иван Рыбкин, возглавлявший первую Думу, и спикер Госдумы первого и третьего созывов Геннадий Селезнев — представители оппозиционных Кремлю фракций. Поскольку, начиная с первой Думы, при распределении думских кресел в большей или меньшей степени соблюдается фракционный баланс, посты первых зампредов во всех трех Думах занимали члены основной проправительственной фракции. В первой Думе — выборосс Михаил Митюков, во второй — последовательно сменявшие друг друга «домушники» (Александр Шохин, Владимир Рыжков, Борис Кузнецов), в третьей — «медведица» Любовь Слиска.

Должность первого заместителя председателя — самая публичная после спикерской. Первый зам осуществляет формальную и, что важнее, неформальную связь с внешним миром — правительством, Кремлем и т. п.; составляет план законотворческих работ; в отсутствие председателя чаще всего ведет пленарные заседания; наконец, именно он — думский ньюсмейкер номер один после главы Думы. Еще одна важная особенность — первый заместитель замещает председателя в его отсутствие без издания специального распоряжения.

Отвечающий за законотворческий процесс первый вице-спикер завален бумажно-диспетчерской работой. Но загруженность и чересчур конкретные обязанности искупаются тем, что первый вице-спикер — всегда на виду. В отличие от других зампредов (особенно при таком их обилии, как в третьей Думе, где их целых девять человек) первый известен широкой публике не меньше самого председателя Госдумы.

Впрочем, эффективность и эффектность этого поста в значительно большей степени зависит от личности занимающего его человека, чем место спикера, которое, вопреки пословице, красит человека само по себе. Из пяти первых вице-спикеров, которые сидели в этом кресле за годы существования Думы, наиболее активным и ярким был Владимир Рыжков. Настолько ярким, что за полтора года своей работы затмил прекрасно ведущего заседания и обладающего хорошей реакцией Селезнева и превзошел по популярности всех думских лидеров, с большинством из которых при этом наладил дружеские рабочие отношения.

Митюков был слишком сух и прямолинеен и явно проигрывал на фоне гибкого и красноречивого Рыбкина. Александр Шохин своей монотонной речью за пять минут усыплял любой зал, а его многословие отбивало желание лишний раз задавать ему вопросы даже у самых ретивых журналистов. Борис Кузнецов, сменивший Владимира Рыжкова, не имел никакого влияния, поскольку его к тому моменту окончательно утратил НДР, формально продолжавший считаться проправительственной фракцией, а отношения Думы с исполнительной властью вошли в стадию открытой конфронтации. Стремительно вознесенная из саратовской глуши к вершинам московской политики Любовь Слиска пытается проводить думскую линию Кремля так же незамысловато, как очевидно, некогда усмиряла членов областного профсоюза «Союзпечати», распределяя путевки на волжские турбазы.

Однако, как показывает именно последний пример, стать первым вице-спикером теперь можно благодаря не столько сильным позициям внутри фракции власти, сколько протекции в Кремле. А это уже не имеет непосредственного отношения ни к выборам, ни к внутри-думским раскладам.


Заместитель председателя Госдумы.

Стать им легче хотя бы потому, что простых замов много. В третьей Думе аж восемь человек — по одному от каждой фракции и группы, не считая проправительственную (от нее в думском президиуме — первый зам). Зампред — отличная должность для делового человека: высокий статус, но при этом ты не находишься под постоянным прицелом журналистов и иных досужих наблюдателей.

Самый лучший пример правильного использования этого поста демонстрирует Артур Чилингаров — бессменный вице-спикер, «главный по тарелочкам», то есть по думскому хозяйству в первой и второй Думах (в третьей Думе ответственный за хозяйство — зампред от «Народного депутата» Владимир Аверченко). Этот, казалось бы, аполитичный человек, никогда открыто не участвующий в политических интригах, нулевой ньюсмейкер (задавать вопросы ему бесполезно — он, если что и знает, никогда не говорит), прекрасно решает из своего кресла самые разнообразные вопросы. Высокая лоббистская эффективность заслуженного полярника, в сочетании с неизменной политической лояльностью к власти, позволяет ему из созыва в созыв занимать свое кресло.

Место зампреда вполне реально получить, вложив определенное количество денег в правильную партийную кассу или конкретные партийные руки. Это, так сказать, товар на продажу, которым располагает любое думское объединение. Сказанное не означает, что все фракции всякий раз пользуются этой возможностью. Но достаточно взглянуть на список людей, занимавших и занимающих эту должность, чтобы понять, что далеко не всегда выбор делегата от фракции или группы в президиум определялся его положением во фракции или партии. Во второй Думе посты вице-спикеров занимали сразу двое представителей бизнеса: Михаил Юрьев от «Яблока» и Михаил Гуцериев от ЛДПР. По информации из самих партий, новоиспеченные и яблочник и либерал-демократ сели в президиум, вложив некие суммы в кампании соответствующих избирательных объединений. В нынешней Думе «бескорыстной» помощью КПРФ заслужил свой высокий пост Геннадий Семигин — он стал зампредом по квоте сателлитной коммунистам агропромышленной группы.

Правда, политических назначенцев в президиуме пока все же больше: Владимир Лукин от «Яблока», Ирина Хакамада от СПС. Однако их возможности с пользой употребить вице-спикерский пост более ограничены — слишком они на виду. Недаром вице-спикер от ОВР Георгий Боос явно сожалел, что нельзя сочетать два поста — вице-спикера и председателя налогового подкомитета бюджетного комитета. Один, очевидно, для престижа, другой — для дела. Либо лоббизм, либо идеология — эти бизнесы в Думе четко разведены.

Владимир Жириновский, который одним из первых в стране превратил политику в высокодоходный бизнес, напротив, предпочел место вице-спикера креслу лидера партии, очевидно, из лоббистских соображений. Продавать голоса фракции Кремлю и правительству (а именно этот промысел был основным для ЛДПР в первых двух Думах), которые теперь контролируют думское большинство, занятие не слишком прибыльное. Нынешний пост открыл для этого талантливого лоббиста иные возможности, поскольку зампред — представитель как бы всей Думы.

И все же должность вице-спикера более всего подходит людям аполитичным. Плохо одно: денежные вложения в избирательное объединение, в списке которого такой человек не просто пойдет на выборы, но и зарезервирует себе место зампреда, на порядок выше, чем ставка за проходное место. И от кампании к кампании цены растут!

К плюсам этой должности относится также несколько необязательный характер работы. Хотя спикер распределяет обязанности между своими замами, только первый зам имеет четкую сферу ответственности — организацию законотворческого процесса, что и является главным занятием депутатов. Формально все зампреды курируют деятельность думских комитетов, отвечают за связи с другими государственными органами и налаживают связи с парламентами зарубежных стран. Но какой конкретной, поддающейся исчислению работой они заняты, за все годы работы в Думе установить не удалось.

Вице-спикеры — по сути, чисто представительские должности, своего рода утешительные призы для фракций, не сумевших провести в президиум своего спикера. Даже в Совете Думы они не имеют права голоса. Их авторитет напрямую связан с личными качествами. И, как правило, председатели комитетов, особенно ключевых, влиянием значительно превосходят вицеспикеров.


Председатель комитета.

Комитетов в Думе много, их председателей, соответственно, тоже. Но эти должности, с одной стороны, равноценны, с другой — абсолютно нет. Каждый глава комитета имеет одинаковый набор привилегий: персональную машину, отдельный кабинет с приемной и секретарем, госдачу и т. п. Но председатель бюджетного комитета неравен главе комитета по экологии, а глава комитета по международным делам и внутри Думы, и за ее пределами куда авторитетнее, чем глава комитета по самоуправлению. Более того, не говоря об обывателях, не каждый федеральный чиновник знает фамилии всех глав думских комитетов. А те, кто возглавляет ключевые структуры — бюджетный, международный, оборонный, — известны, как правило, даже простым телезрителям.

Стать главой комитета можно только по фракционной квоте. Чем в более крупной фракции состоит депутат, тем больше у него возможностей занять начальственную должность: количество комитетов, контролируемых тем или иным объединением, прямо пропорционально ее численности. Хотя качество комитетов, записываемых за фракцией, далеко не всегда соответствует ее численности. За годы работы Думы появились определенные традиции: некоторые комитеты по негласной договоренности находятся как бы в ленном владении отдельных фракций и групп. Правда, чаще всего это связано не столько с конкретными фракциями, сколько с конкретными людьми. Например, во второй Думе коммунисты, имевшие явное большинство, не возражали против того, чтобы бюджетный комитет вновь достался «Яблоку», поскольку все оценили профессионализм и ответственность главы этого комитета в первой Думе Михаила Задорнова. Однако после его ухода в правительство Черномырдина «Яблоку» не удалось сохранить комитет за собой. Несмотря на пакетное соглашение, комитет отошел «Российским регионам». Причина была проста: ни члены комитета, ни Дума в целом не хотели назначать председателем «яблочницу» Оксану Дмитриеву. В то же время всех устраивала кандидатура члена группы «Российские регионы» Александра Жукова. Благодаря ему бюджетный комитет в третьей Думе вновь достался группе, объединившей депутатов-одномандатников.

Другой пример «наследственного лена» — комитет по делам общественных объединений и религиозных организаций. С 1994 года его возглавляет коммунист Виктор Зоркальцев. И даже во время недавнего пакетного передела в Думе новое центристское большинство не ставило вопроса о смещении Зоркальцева с этого поста.

То есть для того, чтобы возглавить комитет, особенно, значимый, депутат должен быть авторитетом и профессионалом в конкретной области. И даже «Единство», чьи кадровые выдвиженцы порой вызывали у сторонних наблюдателей недоумение, старалось следовать этому принципу.


Заместитель председателя комитета.

Шансы получить место зампреда комитета намного выше. Прежде всего потому, что ощутимо больше подобных должностей. И хотя их тоже распределяют по фракционным квотам, вероятность занятия такого кресла довольно высока. Кроме того, чтобы стать зампредом комитета, не нужно быть выдающимся специалистом. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на списки комитетов нынешней Думы. Историк Владимир Коптев-Дворников сначала в должности зампреда комитета изучал аграрные вопросы по поручению фракции «Единство». Перейдя во фракцию СПС, он почувствовал необходимость разобраться с приватизацией, чем и занимается также в ранге зампреда комитета. Педагог, зампред комитета по культуре и туризму Владимир Семенов (СПС), прежде чем занять этот пост, как член фракции «Единство» трудился рядовым сначала в комитете по международным делам, затем в комитете по энергетике. Экономист Адриан Пузановский, благодаря смене депутатской группы («Регионов России» на «Народный депутат»), из рядовых членов комитета по экономической политике вырос в зампреды комитета по науке.

Другой вопрос, что этот, как бы руководящий, пост может оказаться довольно бессмысленным в смысле практическом. К примеру, зампреду комитета по делам женщин, семьи и молодежи вряд ли с руки лоббировать интересы пивоваров или табачников, зато, наверное, удобно поддерживать производителей противозачаточных средств или детских игрушек Прежде чем подбирать себе тот или иной пост (равно как и комитет), следует подумать, насколько сфера его деятельности соотносится с собственными интересами.

Заместители комитетов так же, как их главы, не равны между собой. Их вес зависит и от значимости самого комитета, и от количества замов, и от личности председателя.


Председатель подкомитета.

Должность, не зависящая от фракций, не включаемая в пакетное соглашение. В большинстве случаев, если речь не идет о бюджетном, кредитном и энергетическом комитетах, довольно бессмысленная. С другой стороны, на людей, плохо знающих думскую кухню (а таких и среди лоббистов — большинство), должность на визитке — председатель такого-то подкомитета та-кого-то комитета — действует более впечатляюще, чем просто — депутат. При этом среди председателей подкомитетов и были и есть реально авторитетные люди. Георгий Боос или Владимир Дубов, например. Боос возглавлял налоговый подкомитет бюджетного комитета во второй Думе, Дубов — в третьей. Правда, это опять же относится главным образом к экономическому блоку комитетов.


Председатели временных комиссий.

Часто на эти должности назначаются видные думские деятели, лидеры или заместители лидеров фракций, руководители комитетов. Но бывают и исключения. Например, член КПРФ Валерий Воротников, руководивший в прошлой Думе комиссией по анализу итогов приватизации, был новичком и всего лишь возглавлял подкомитет в комитете по безопасности. Но временные комиссии, как правило, образования довольно дурацкие, возникающие на волне эмоционального всплеска депутатов, и тратить время на них не стоит.

Хотя случаются комиссии, которые создаются явно по заказу (например, практически все комиссии «По изучению ситуации, сложившейся в АО, ОАО, РАО… в связи с приватизацией» (продажей пакета акций, в ходе экономических реформ и т. п.). Но чтобы стать учредителем такого органа, а тем более — возглавить его, нужно быть опытным лоббистом или представлять интересы серьезных структур — деловых или политических — неважно.

Куда точно не стоит лезть — ни в председатели, ни в рядовые — это в излюбленные парламентариями комиссии по расследованию. В условиях нашей страны, где не существует, как в США понятия парламентского расследования[67], кроме хлопот и неприятностей, участие в работе подобных комиссий еще никому и ничего не приносило.

Думский престиж, или Куда пойти учиться

В нынешней Думе — 28 комитетов и три комиссии. В двух предыдущих их было меньше. Но точное количество не так уж и важно. Раздутая думская структура — вовсе не следствие делового подхода. Если бы у депутатов не было столь устаревшего представления о престиже, если бы самые обеспеченные из них не испытывали желания получить халявные машину и дачу, если бы достигшие государственных вершин не продолжали болезненно стремиться к регалиям и постам, число думских комитетов смело можно было свести к десяти, максимум — к пятнадцати. Например, по количеству тематических групп, на которые условно можно разделить все ныне действующие думские комитеты.

Экономические:

• по бюджету и налогам;

• по кредитным организациям и финансовым рынкам;

• по экономической политике и предпринимательству;

• по собственности;

• по промышленности, строительству и наукоемким технологиям;

• по энергетике, транспорту и связи.

Силовые:

• по обороне;

• по безопасности.

Правовые:

• по государственному строительству;

• по законодательству.

Международные:

• по международным делам;

• по делам СНГ и связям с соотечественниками.

Региональные:

• по делам национальностей;

• по делам Федерации и региональной политике;

• по вопросам местного самоуправления;

• по проблемам Севера и Дальнего Востока.

Гуманитарные:

• по труду и социальной политике;

• по образованию и науке;

• по культуре и туризму;

• по охране здоровья и спорту;

• по делам женщин, семьи и молодежи;

• по делам ветеранов.

Общественные:

• по информационной политике;

• по делам общественных объединений и религиозных организаций.

Природные:

• по аграрным вопросам;

• по природным ресурсам и природопользованию;

• по экологии.

Организационно-хозяйственные:

• по регламенту и организации работы Думы;

• мандатная комиссия;

• счетная комиссия;

• комиссия по этике.

Толковые комитеты, то есть те, в которых есть смысл всерьез работать, я выделил курсивом. Они относятся к разным сферам деятельности, и какую из них выбрать, зависит исключительно от того, каковы профессиональные, деловые, карьерные и иные интересы депутата. Если интересов нет вовсе, то, как для плохого абитуриента, куда пойти учиться — все равно. Потому что для серьезного депутата-новичка работа в комитете на начальном этапе — это учеба.

Если перефразировать на думский лад известную поговорку про солдата, который плох, если не хочет стать генералом, то можно сказать так «Плох тот депутат, который не смог стать лоббистом».

И в самом деле, наиболее успешные думцы вовсе не те, кто занимают посты и кабинеты, а те, кто реально продвигают политические и экономические решения. В каком виде — законов, поправок к ним, думских постановлений, депутатских запросов, публично озвученных вопросов или кулуарно переданной информации — неважно. Важен результат. И его зачастую добиваются отнюдь не те люди, чьи лица знакомы потребителям программы «Время».

Для политического лоббизма Дума — орган, изначально мало приспособленный (а в эпоху вертикализации власти — тем более). По Конституции, влияние депутатов на проводимую президентом политику сведено к принятию, законов. Для экономического лоббизма главный инструмент — опять же законы и прежде всего бюджет и налоги.

Именно поэтому бюджетный комитет — самый престижный для большинства членов нижней палаты. В этом комитете из созыва в созыв работает примерно каждый десятый парламентарий. И если бы основной инстинкт настоящего законодателя не сдерживался фракционной дисциплиной и здравым смыслом, в комитет по бюджету записались бы все 450 народных избранников. А так в нем всего 50 человек.

Но это вовсе не означает, что эти 50 могут все, а остальные — ничего. Талант лоббиста и членство в том или ином комитете — вещи, не связанные напрямую. Это понимание приходит, и довольно быстро, поэтому реально в комитете работают не более 20 человек Все остальные появляются от случая к случаю, а то не ходят туда и вовсе. В прошлой Думе в членах бюджетного комитета состоял Константин Боровой — экс-глава Российской товарно-сырьевой биржи. Он изредка показывался в дверях зала заседаний бюджетного комитета, попыхивая сигареткой, и ждал, пока кто-то из сотрудников аппарата вынесет ему пакет рассматриваемых документов. Чаще присылал на заседания своих помощников. Другие не присылают даже их.

В нынешней Думе еще одним привлекательным комитетом для депутатов, особенно для новичков, показался комитет по кредитным организациям и финансовым рынкам, отпочковавшийся от бюджетного. Именно туда, кстати, записалось немало депутатов-бизнесменов. Но надежды большинства из них на молочные реки с кисельными берегами не оправдались. Комитет возглавил опытный экономист, лоббист и аппаратчик Александр Шохин, зампредом комитета стал один из самых квалифицированных специалистов в области банковского законодательства, бессменный парламентарий (еще с Верховного Совета) Павел Медведев, и все прочие замы и рядовые члены комитета были обречены на вторые-третьи роли. Возможно, поэтому киснувший в банковском комитете миллионер из Подмосковья Мартин Шаккум недавно с таким восторгом воспользовался открывшейся вакансией и пересел из кресла зампреда в кресло главы комитета по промышленности.

В третьей Думе, которая с каждым днем становится все более лояльной к исполнительной власти, лоббизм расцвел небывало пышным цветом. И условия к этому были созданы в самом начале, в момент знаменитого пакетного передела. Возможно, кому-то и казалось, что подоплека скандала вокруг комитетов в январе 2000 года была политической — Кремль, мол, брал Думу под контроль. На самом же деле, и теперь это совершенно очевидно, истинной причиной конфликтов и споров был передел бизнеса. Потому самые интересные с точки зрения лоббизма комитеты и накрошили на части. От бюджетного комитета отъели банки и финансы, от комитета по промышленности — энергетику и транспорт. К экономической политике добавили предпринимательство, чтобы у комитета, помимо теоретических споров с правительством, наконец появилось живое дело поддержки бизнеса.

Умные люди (речь идет не только и не столько о депутатах) просто оборудовали на Охотном Ряду правильные рабочие места, культурно поделив сферы влияния. Кстати, даже к убыточной культуре (я имею в виду соответствующий комитет) добавили доходный туризм, а дотационное здравоохранение укрепили прибыльным (местами) спортом. Если посмотреть на свежий список думских комитетов и сравнить со старыми, разница будет очевидна.

Осмысленность комитета в большой степени зависит от руководителя. Потому что с этим, в свою очередь, связано, чем занимается комитет, какие законопроекты через него идут. А последнее определяет вес и влияние комитета как в Думе, так и за ее пределами.

Например, одним из самых влиятельных думских комитетов был в первой-второй Думах комитет по труду и социальной политике. Не в последнюю очередь это было следствием энергичности и редкой предприимчивости его главы — Сергея Калашникова. Несмотря на внешность человека, явно не испытывающего недостатка в средствах для поддержания своей внушительной формы, Калашников обладал таким даром убеждения, что проголосовать против предложенной им поддержки сирых и убогих было просто невозможно. А к числу униженных и оскорбленных тогда относились не только пенсионеры и матери-одиночки, но и представители многочисленных внебюджетных фондов (в том числе государственных, аккумулировавших деньги, сопоставимые с госбюджетом), спортивных союзов, приторговывавших табаком и нефтью, инвалидных организаций, промышлявших паленой водкой, и т. д. и т. п.

Комитет по экономической политике, возглавляемый в первой Думе бывшим министром внешнеэкономических связей Сергеем Глазьевым, напротив, вместо разработки и принятия конкретных законов погряз в теоретических спорах. Под его эгидой едва ли не еженедельно проводились парламентские слушания, на которых заслуженные советские академики клеймили монетаризм правительства Черномырдина. За два года депутаты сумели подготовить всего лишь один серьезный закон «О соглашениях о разделе продукции», и то это было сделано вопреки Глазьеву и сопровождалось крупным думским скандалом с обвинениями главы комитета в подлоге документов, фальсификации решений согласительной комиссии и т. п.

Разумные руководители комитетов до скандалов дело не доводят. А если и устраивают их, как глава комитета по культуре во второй Думе Станислав Говорухин, то с четко обозначенной целью. Скандалом, причем одним из самых громких в думской истории, сопровождалось рассмотрение закона «О государственном регулировании оборота продукции сексуального характера», который вел комитет по культуре. И, несмотря на стенания Татьяны Астраханкиной и ее коллег по КПРФ об окончательном подрыве нравственности в стране, закон все же был принят[68]. А спустя некоторое время Говорухин снял фильм «Ворошиловский стрелок» по заказу кинокомпании «Мост». Именно группа «Мост», по уверению многочисленных источников, была заказчиком и законопроекта.

Подобные примеры можно множить. Но зашифрованная в них мысль одна: приобретя нужные навыки и связи, при договороспособности и определенной сметке с пользой для жизни можно трудиться на любом думском посту и в любом комитете.

Глава 5

Фатальная

Из воспоминаний бывалого депутата (2003 год)

Анатолий сделал радио в машине чуть погромче, чтобы послушать новости. «Новые обстоятельства в „деле ЮКОСа“». Депутат Государственной думы, глава налогового подкомитета Владимир Дубов, являвшийся компаньоном Михаила Ходорковского, арестованного четыре дня назад в новосибирском аэропорту «Толмачево», покинул страну. Предположительно, он направился в Израиль. Напомним, что господин Дубов прошел в Думу по спискам движения «Отечество — Вся Россия», а в ходе уже начавшейся избирательной кампании намеревался баллотироваться по спискам «Единой России». Другие новости. Лидер депутатской группы…

Анатолий выключил радио. Все было ясно, кроме того, кто именно слил журналистам информацию. Решение о том, что совладельцу компании ЮКОС не место в предвыборном списке «Единой России», было принято накануне. Дубова об этом известили. Так же ему намекнули на то, что, в случае запроса Генеральной прокуратуры, вопрос о лишении депутатского иммунитета будет решен положительно. Дубов, в отличие от своего партнера, решил не искушать судьбу. Удостоверение депутата Государственной думы больше не могло служить защитой от уголовного преследования.

Депутатский иммунитет был одной из самых существенных охотнорядских преференций. Правда, его значимость для депутатов, по мнению Анатолия, несколько преувеличивалась. Он вспомнил, как летом полномочный представитель президента в Думе Александр Котенков, находясь в командировке в Екатеринбурге, заявил: «Треть депутатов пришли в Госдуму ради депутатского иммунитета и для решения проблем собственного бизнеса, треть — для удовлетворения своих политиканских амбиций, треть — профессионально работать. Подобный баланс я наблюдаю во всех трех созывах».

«Где Александр Алексеевич насчитал треть, понять невозможно, но иммунитет — морковка, безусловно, лакомая, — думал Анатолий, — и никто пока не решился его отменить. Хотя в предвыборных речах обещают все и всегда. Кроме, разве что, коммунистов: те считают, что отмена иммунитета поможет власти расправиться с политической оппозицией. Может быть, они и правы. Только обычно-то мы никого не отдавали».

С 1994 по 2003 год Дума трижды принимала решение о снятии с депутатов иммунитета.

Глава концерна «МММ» Сергей Мавроди, избранный депутатом на довыборах осенью 1994 года, был, безусловно, одиозной фигурой, присутствие которой на Охотном Ряду дискредитировало весь депутатский корпус. Генеральная прокуратура несколько раз обращалась к Думе с просьбой предоставить ей возможность задать несколько вопросов автору самой знаменитой финансовой пирамиды. Пару раз не хватило голосов, но уже весной 1995-го решение было проголосовано. А осенью того же года Дума приняла беспрецедентное решение о досрочном прекращении депутатских полномочий — ввиду того, что Мавроди продолжал «заниматься оплачиваемой деятельностью». Анатолий попытался вспомнить, встречал ли он хоть раз Мавроди в Думе, и решил, что, наверное, нет. Собственно, депутатской работой глава «МММ» почти не занимался, разве что оповестил коллег о планах создать депутатскую группу «Народный капитал», в которую тут же записался и тут же выписался Леша Митрофанов.

Зато вот второго в истории Думы депутата, лишенного депутатской неприкосновенности, Надира Хачилаева Анатолий встречал на Охотном Ряду частенько. Хачилаев ходил на заседания, давал пресс-конференции и вообще старался казаться настоящим депутатом. Неприкосновенности его лишили в 1999 году после нападения боевиков Басаева на Дагестан. Анатолий отметил, что и Хачилаев прошел в Думу по результатам довыборов.

Третий случай не имел никакого отношения к первым двум и произошел уже во время работы Думы нынешнего созыва. Осенью 2001 года Дума дала Генеральной прокуратуре согласие на привлечение к уголовной ответственности депутата от СПС Владимира Головлева. В отличие от Мавроди и Хачилаева, он чужаком на Охотном Ряду не был. Однако Дума защищать его не стала. Сам Головлев объяснял интерес к нему со стороны правоохранительных органов политическими причинами и своей оппозиционной деятельностью. У Генеральной прокуратуры была другая версия. Анатолий чуть ли не на память вспомнил фрагмент, кажется, из «Независимой газеты»:

«Никаких уголовных дел в отношении депутата Головлева нами не возбуждалось, — заявила корреспондентуНГ“ старший помощник прокурора по СМИ Ирина Серникова. — Скорее всего, речь идет об уголовном деле, возбужденном в 1996 году по факту хищения государственных средств в особо крупных размерах в областном комитете по управлению гос-имуществом». Начальник отдела по расследованию особо важных дел облпрокуратуры Юрий Арцер тоже был немногословен. «Материалы дела составляют более 100 томов, в каждом томе — 200–250 страниц, в них фигурируют хищения, мошенничество и злоупотребления, допущенные в ходе приватизации, — сказал он. — В ходе следствия мы неоднократно направляли депутату Головлеву официальные приглашения для дачи свидетельских показаний, писали даже Селезневу, но депутат не изъявил желания помочь следствию. Поэтому и пришлось ставить вопрос о лишении его депутатского иммунитета»[69].

Анатолий считал, что на самом деле у Генеральной прокуратуры имелись основания для подробной беседы с Головлевым. Однако если бы речь шла не об оппозиционере, то и прокурорский интерес был бы более сдержанным, и депутаты никогда не отдали бы своего коллегу. Любопытно, что за лишение Головлева депутатской неприкосновенности голосовали и члены СПС, по спискам которой он прошел в Думу в последний раз (до того Головлев избирался по одномандатному округу).

«Да, времена меняются, — думал Анатолий, высматривая место для парковки, — раньше никого не отдавали. Станкевича, депутата Думы первого созыва от фракции ПРЕС, бывшего заместителя председателя Моссовета, например, не отдали, а он и ждать не стал конца полномочий, мотанул в Польшу. Вот, правда, Скорочкина могли бы и отдать».

В мае 1994 года одномандатник от Коломенского избирательного округа Сергей Скорочкин признался в убийстве двух человек, совершенном в состоянии необходимой обороны. Депутаты поначалу горой встали на защиту своего коллеги. 1 июня 1994 года спикер палаты Иван Рыбкин написал письмо директору Федеральной службы контрразведки Сергею Степашину с просьбой обеспечить Скорочкину и его семье безопасность. Через месяц заместитель Степашина Евгений Савостьянов написал ответ, в котором сообщалось, что Скорочкин уже отказался от соответствующих предложений.

Дело Скорочкина живо обсуждалось на Охотном Ряду. А сам депутат путешествовал по фракциям: сначала записался в «Либерально-демократический союз „12 декабря“», а потом перебрался в ЛДПР. Следствие продолжало изучать обстоятельства происшествия, причем версия Скорочкина выглядела все менее убедительной. 30 января 1995 года прокурор Московской области поставил перед и. о. генерального прокурора вопрос о внесении в Госдуму представления о лишении неприкосновенности Сергея Скорочкина и даче согласия на его привлечение к уголовной ответственности, арест и проведение обыска.

Под давлением обстоятельств Дума могла бы лишить Скорочкина иммунитета. Однако сделать этого депутаты не успели — через три дня Скорочкина похитили и убили.

А по округу были назначены довыборы, и депутатом стал Герман Титов, дважды переизбиравшийся потом в Думу. Несмотря на разницу в политических взглядах, Анатолий относился к космонавту номер два с огромным уважением и приязнью. Его внезапная смерть расстроила в Думе многих.

Анатолий припарковал машину, но не стал из нее выходить, пораженный никогда не приходившей ему раньше в голову мыслью: «А ведь и правда, округ-то несчастливый, два депутата избирались и обоих уже нет. Скорочкина убили, да и естественную смерть Титова логичной не назовешь». Перебрав в голове еще несколько фактов, депутат обнаружил некую закономерность.

Помимо Коломенского был и еще один несчастливый одномандатный округ — Мытищинский. 12 декабря 1993 года по нему был избран Андрей Айдзерзис. В апреле 1994 года его застрелили в подъезде собственного дома. Вспыхнувшая волна гнева в Думе быстро сошла на нет, поскольку очень быстро стало очевидно, что Айдзерзиса настигла пуля из его бизнес-прошлого. Преемником Айдзерзиса стал как раз Сергей Мавроди. Потом по этому округу был избран Сергей Юшенков, которого убили летом 2003 года (правда, в третью Думу он был избран по спискам СПС). Анатолий чуть поморщился, пытаясь вспомнить, кто сейчас представляет злосчастный округ в Думе, потом его лоб разгладился — бывший командующий ВВ Московской области Аркадий Баскаев явно мог постоять за себя даже и в споре с судьбой. Тем более что в 1999 году в этом округе голосование было признано несостоявшимся — генерал стал депутатом по итогам довыборов.

Были и другие зловещие предзнаменования.

В ноябре 1994 года около своего дома погиб коммунист Валентин Мартемьянов, представлявший в 1992 году интересы компартии на процессе в Конституционном суде. Первые, возникшие по горячим следам, версии предполагали политическую подоплеку происшествия. Однако очень быстро выяснилось, что все гораздо проще: депутата до смерти избили какие-то пьяные хулиганы.

В ноябре 1995 года был найден мертвым в гостиничном номере Сергей Маркидонов, один из лидеров группы «Стабильность». Рядом с кроватью лежал пистолет. Стал ли Маркидонов жертвой покушения со стороны одного из своих охранников или это было самоубийство, так и осталось невыясненным. От нелепости смерти и некоего сходства фамилий тоже тянуло мистикой.

Были не только несчастливые округа и месяцы, но и роковые должности. Сергей Юшенков занимал в первой Думе пост председателя комитета по обороне. Его преемником стал Лев Рохлин, убитый 3 июля на своей даче. Обстоятельства его смерти так и остались невыясненными.

Смерть Рохлина открыла серию убийств депутатов по политическим мотивам. К таковым следовало отнести и случившееся в ноябре того же года покушение на Галину Старовойтову, и убийство все того же Владимира Головлева, и, наконец, недавний расстрел Сергея Юшенкова.

Анатолий уже почти решил отбросить эти глупые мысли, но, глуша двигатель, вспомнил совершенно нелепую историю времен первой Думы.

Осенью 1995 года в Думе по всем ящикам для документов была разложена обстоятельная бумага, представлявшая из себя политический астрологический прогноз. Депутаты первой Думы, согласно этой бумаге, должны были погибнуть почти в полном составе. Первым шло имя «выборосса» Виталия Савицкого, смерть которого, согласно прогнозу, должна была наступить в конце 1995 года. Бумагу почитали, посмеялись и забыли.

9 декабря 1995 года Савицкий погиб в автокатастрофе. После этого Анатолий по лицам своих коллег точно мог сказать, кто из них читал эту бумагу и кто из них верил в астрологию. Однако выборы, торжество КПРФ, провал «Демократического выбора России» и фактически начавшаяся предвыборная президентская кампания заставили всех позабыть о звездах. Да и, к счастью, не сбылось больше ничего из этого прогноза.

Анатолий выбросил из головы мистику и вышел из машины. Через десять минут в кабинете его двоюродного брата Александра, президента группы компаний «PR-конгресс», начиналось рабочее совещание по текущим вопросам. В том числе предполагалось обсудить ход избирательной кампании в ряде округов, где «PR-конгресс» вел одномандатников. В последнее время Анатолий немного отошел от этих дел, но, по опыту прошлых лет, готов был предположить, что среди клиентов «PR-конгресса» есть и те, кто ищет в думских стенах защиту от следственных органов.

За годы, проведенные в политике, Анатолий видел многих кандидатов в депутаты, карьера которых в какой-то момент выруливала к развилке: либо в Думу за неприкосновенностью, либо к следователю на допрос. Их было не так много, как об этом писали в газетах, но все равно хватало. Анатолий настойчиво советовал своему' брату не брать таких клиентов, поскольку возможные издержки могли быть намного значительнее прибыли. Однако президент «PR-конгресса» обычно поступал по своему разумению, а депутат предпочитал не вникать в детали.

«В свете последних событий депутатский иммунитет становится очень условным, — подумал Анатолий, входя в здание, — сегодня есть, а завтра нет». Тут ему пришлось окончательно переключиться на действительность — навстречу ему шел «вечный кандидат» Сергей, которого на этот раз, кажется, все-таки должны были избрать депутатом.

ЧАСТЬ IV

ПРИТЧИ О ЛОВКОСТИ

Думский лоббизм и лоббисты в Думе

Глава 1

Описательная

Рабочие материалы к газетной колонке (1995 год)

Настроение у Пети было препаршивое. Один раз взялся не за свою тему, и вот результат — скандал разразился неимоверный. А все из-за того, что этой оленеглазой экономистке — второму парламентскому корреспонденту «Либерала» — приспичило в разгар летней думской страды укатить с мужем в Португалию. Как будто нельзя было поехать на месяц позже, когда и депутаты наконец уймутся со своим законотворчеством и разъедутся по санаториям и домам отдыха.

Зато у Пети теперь не было ни отдыха, ни покоя. Вчера на него целый час орал первый зам главного редактора Миша Ливонский, уверявший, что Петя подставил не только газету, но, что гораздо серьезнее, — «папу», а вернее, группу «Стена», которая и финансировала газету «Либералъ». «Какого… ты написал, что закон об основах налоговой системы активно лоббировали представители коммерческих банков. Ты, когда такую… черкал, помнил, где и как сам-то зарплату получаешь?» Этого Петя, чья зарплата была раз в десять меньше Мишиной, выдержать уже не мог: «Это тебе, когда ты ее читал, корпоративная Visa „Стена-банка“ должна была… жечь!» Дальнейший диалог о Петиной статье сплошь состоял из терминов, не имеющих никакого отношения к обсуждаемым экономическим сюжетам. И только глобальное различие весовых категорий огромного Пети и карманного Миши удержало спор в теоретических рамках.

Сегодня к Громадину, мирно наслаждавшемуся в Малом зале законом «О племенном животноводстве», который в Большом зале столь же спокойно обсуждали депутаты[70], подошел пресс-секретарь бюджетного комитета Андрей Низамутдинов. Он довел до сведения Пети недовольство своего шефа: «У нас никогда не было проблем с вашей газетой, мы ценим профессионализм ваших журналистов. Но то, что Вы написали в своей статье, совершенно не соответствует действительности». И так далее и тому подобное. Громадин договорился, что возьмет у Задорнова интервью, дабы председатель комитета мог лично опровергнуть его грубые инсинуации и излить на читателей «Либерала» свет истины.

В редакции Петю ждал еще один сюрприз. Не успел он войти в конуру, которая была отведена в «Либерале» начальнику отдела политики, как был перехвачен жизнерадостной референткой. Оксанчик протянула ему факс, при первом взгляде на который Петя понял, что в щекотливых ситуациях чиновники действуют значительно резвее депутатов. Начальник департамента налоговых реформ Министерства финансов Александр Иванеев прислал опровержение на Петину статью с просьбой опубликовать его в ближайшем же номере газеты…

Заметка, вызвавшая такой переполох, была, на взгляд самого Громадина, энергичной, но вполне невинной. Просидев полчаса на «жердочке»[71] в зале заседания бюджетного комитета и полистав текст законопроекта, с трудом выпрошенного у сурового руководителя аппарата Бориса Антоновича Горобцова, Петя понял, что голова его уже пухнет от специальных налоговых режимов, пени, ставок рефинансирования, платежей за недра и прочего экономического шаманства.

В разгар полемики о том, должны ли налоговые органы проверять лишь расчетные счета коммерческих банков (эту точку зрения отстаивал бюджетный комитет) или, как настаивал Минфин, и корреспондентские счета, Громадин вышел покурить. Под лестницей налево от зала заседаний глядел в окошко, нервно барабаня пальцами по подоконнику, незнакомый молодой человек приятной наружности. Петя привычным жестом вытряхнул из «Gitanes» сигарету и протянул пачку явно расстроенному незнакомцу. «Я не курю», — вежливо отказался тот. «А я, — ответил коммуникабельный журналист, желая завязать беседу, — даже если бы и не курил, то начал бы, послушав все эти бредни про налоги и их основы».

Дальнейшая беседа и близко не напоминала необязательный светский треп. Молодой человек оказался статс-секретарем и ведущим специалистом департамента налоговых реформ Минфина и рассказал много интересного про тоскливый законопроект, на обсуждении поправок в который Громадин едва не уснул. По словам Дмитрия Игнатьева, новоприобретенного Петиного приятеля, после одобрения правительственного законопроекта в первом чтении в марте этого года депутаты создали согласительную комиссию, чтобы скорректировать ко второму чтению не устраивавшие их положения. В комиссии оказалось «непропорционально велико» представительство депутатов, отстаивающих интересы банковского сектора. В результате в законе появились нормы, которые категорически не устраивали Минфин. Например, от налогообложения освобождался Банк России. По мнению минфиновского чиновника, этот вопрос вообще не должен был рассматриваться в данном законе и был включен в него банковскими лоббистами исключительно для умиротворения ЦБ, «чтобы он был подобрее к коммерческим банкам». Самим банкам тоже было сделано послабление. Депутаты сочли возможным не индексировать размер пени за неуплату налогов. В таком варианте сами штрафы теряли всякий и экономический, и административный смысл, пояснил Пете его новый друг.

Петя ничего не понимал ни в налогах, ни в банках. Экономикой не интересовался, статьи на бюджетно-налоговые темы не читал даже в родной газете. Тексты Наташи, которая сейчас вместо депутатов «любила португалов»[72], были такими же нудными и скучными, как таблицы поправок к описываемым ею законам. Экономическое законодательство в Думе отчего-то освещали в основном девчонки, и их пристрастие к мелочам, к деталям — «ах, аграриям добавили еще 1,5 триллиона»[73], «ах, прогноз инфляции скорректировали на полпроцента» — по мнению Пети, было связано с патологической женской неспособностью взглянуть на проблему в целом, оценить общее, а не частное.

Однако «частное» в изложении Игнатьева вызвало у Пети неподдельный интерес. И, вернувшись на заседание комитета, он стал внимательно слушать дискуссию. «Минфин хочет свести счеты с Центробанком», — хрипел в микрофон какой-то депутат, кажется, из числа «стабилов». Задорнов, не любящий эпатажа, поморщился: «Ну, это вы, пожалуй, чересчур. Но в целом…»

А в целом, за исключением отдельных деталей, все обстояло так как рассказывал Дмитрий. О чем Петя и написал. Читая теперь опровержение г-на Иванеева, Громадин поймал себя на мысли, что, поправляя какие-то Петины неточности, минфиновский чиновник в завуалированной форме подтверждает главную мысль наделавшей столько шума статьи — работая над законом, депутаты исходили не только из государственных интересов и даже не из своего их понимания.

«К концу третьей сессии думский лоббизм — уже не открытие и не откровение» — этой мыслью Петя поделился с начальником отдела политики и экономики Дмитрием Руслановым, к которому зашел рассказать о новостях из Думы и показать иванеевский факс. Русланов, погруженный в чтение информационных лент, слушал его совершенно безучастно. Но возбужденного парламентского корреспондента равнодушие шефа не смутило, и под монотонное щелканье компьютерной мышки, которой Дима листал сообщения агентств, Петя продолжил свои размышления вслух.

Группа депутатов во главе с зампредом комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций Владимиром Лепехиным — он же одновременно и главный редактор «Новой ежедневной газеты» — даже предложила специальный законопроект[74], чтобы легитимировать этот вид деятельности. Проект был отвергнут по причине «отсутствия предмета регулирования». Однако болезненная реакция думских деятелей, чиновников и представителей банковского сообщества на последнюю публикацию в «Либерале» доказывает, что «предмет регулирования» все же есть.

Это не означает, что депутат или группа депутатов непременно получают за пролоббированное решение некое материальное вознаграждение. Первоначально Дума могла так мало, а другие властные институты — президент, подписывающий указы стоимостью в триллионы, правительство, выпускавшее распоряжения ценой в миллиарды, — так много, что к депутатам не было смысла и обращаться. И поэтому думский лоббизм скорее был формой озвучивания наказов избирателей: аграрии требовали увеличить господдержку сельского хозяйства, коммунисты пеклись о ВПК и т. д. и т. п. Кроме того, в Думе очень силен так называемый социальный лоббизм. Не только левые фракции, но и все остальные, за исключением, может быть, выбороссов, инициируют и принимают бесконечные постановления и обращения о невыплатах зарплат, пенсий, пособий. И готовы чуть ли не ежедневно повышать и то, и другое, и третье, нисколько не смущаясь тем, что в казне нет денег на их своевременную выплату даже в нынешних размерах.

Реальное «грехопадение» случилось в мае 1994 года во время рассмотрения Думой проекта федерального бюджета на 1994 год в первом чтении. После двух неудачных попыток голосования исполнительная власть начала искать новых союзников. В роли Евы выступил Владимир Жириновский, лидер фракции ЛДПР (до этого либерал-демократы воздерживались от голосования), в роли змея-искусителя — один из зампредов Центробанка. Что было использовано в качестве плода с древа познания добра и зла, так и осталось неизвестным. Сама же история со сговором между правительством и либерал-демократами получила довольно широкую огласку. Об этом писали и «Либералъ», и некоторые другие газеты. (Пете о тайной встрече Жириновского с банкиром рассказал Дымов. Увлеченная бюджетными параметрами, Наташа, конечно, была не в курсе.) И даже говорили по телевизору: обличителем грязных бюджетных махинаций стал Николай Сванидзе, ведущий информационно-аналитической программы «Подробности» на канале РТР[75].

В думских кулуарах назывались самые различные суммы, то ли обещанные, то ли сразу же выданные ЛДПР Говорили, что расплачивались с Жириновским вовсе не деньгами, а услугами. Но, так или иначе, большинство депутатов были шокированы этой историей: получать деньги или их эквивалент за голосование, да еще и от правительства! Правительство договаривается с «фашистами»[76]! Это изменило для думцев картину мироздания не меньше, чем знакомство с грешной землей изменило ее для изгнанных из рая Адама и Евы.

С тех пор Жириновский и исполнительная власть установили прочные деловые отношения. «Райские яблочки» в обмен на голосование стали универсальной формулой взаимовыгодного товарообмена. Масштаб поставок диктовался важностью рассматриваемого вопроса. Первая удачная торговая операция с властью убедила Жириновского в том, что, если правильно поставить дело, политика — это высокодоходный бизнес[77]. Поняли это и другие депутаты, и поэтому многие законы, принятые или проваленные Думой, имеют конкретную цену, заказчиков и исполнителей. Но зачастую, даже при очевидном интересе неких структур к тому или иному проекту, невозможно назвать ни подрядчика (депутата или группу депутатов), ни даже приблизительный гонорар.

Самый прозрачный, с точки зрения лоббистских интересов, документ — бюджет. Целые фракции и отдельные депутаты носятся по Думе с поправками и открыто похваляются измененными или внесенными в бюджетный план строчками. В отношении остальных законов — тех же «Основ налоговой системы», например, — можно лишь делать предположения, задаваясь классическим детективным вопросом: «Кому это выгодно?»

Это касается и недавно отвергнутого Думой законопроекта «Об основных принципах деятельности государственных внебюджетных фондов». По нему все четыре государственных социальных фонда должны были перейти на казначейское исполнение своих бюджетов. Но глава Пенсионного фонда Василий Барчук и председатель думского комитета по труду Сергей Калашников (ЛДПР) убедили депутатов, что отданные в госказну деньги пенсионеров, больных и безработных будут немедленно разбазарены правительством. Напуганные такой перспективой думцы провалили закон, позволив и дальше прокручивать сумму, равную половине федерального бюджета страны, через коммерческие банки. После голосования член бюджетного комитета, яблочница Оксана Дмитриева заявила, что за этим решением стоят «четкие финансовые интересы как отдельных депутатов, так и депутатских групп». Но столь же четко называть конкретные фамилии и суммы она, разумеется, не стала.

Правда, не всегда конкретные выступления конкретных людей означают, что у них есть личные меркантильные интересы в продвигаемом законе. Депутат от Черемушкинского округа Москвы Павел Медведев, ярый сторонник законодательного регулирования банковской сферы, уговаривал коллег сохранить за президентом право издавать «банковские» указы и поддержать в таком виде обновленную версию закона «О банках и банковской деятельности в РСФСР». «Как я объясню старушкам-избирательницам, что мы не приняли этот, защищающий их последние сбережения, закон, потому что не согласились с неправильной поправкой президента?»

Старушки-избирательницы, так же как и избиратели помоложе, конечно, не могут не тревожить депутатов. Но, как говаривал американский писатель Амброз Бирс, «депутат — человек, заботящийся об интересах своих избирателей всегда, кроме случаев, когда они расходятся с его собственными».

В канун выборов процент совпадения интересов избирателей и их избранников резко возрастает. «Всем нам надо идти на выборы и всем нам нужно спасать Россию» — с этим лозунгом наперевес «женщина России» Светлана Орлова на днях пробила через Думу закон, освобождающий от уплаты налога на прибыль музеи, театры, библиотеки, организации инвалидов и расширяющий круг льготников по налогу на добавленную стоимость. Число спасателей России ближе к осени, к выборам, к рассмотрению очередного федерального бюджета, наверняка возрастет…

За то время, что Петя толкал свои разоблачительные филиппики, Русланов успел прочитать факс из Минфина, изучить последние сообщения «Интерфакса» и Reuters и прикинуть, какие тексты от отдела политики пойдут на первую полосу. Дав Громадину договорить, Дима тряхнул сползающей на левый глаз прямой челкой, поправил очки и сказал кратко и безо всякого выражения: «Опровержение публикуем на третьей полосе в „подвале“. О лоббизме напиши колонку с лицом[78] на первую. И еще, возьми интервью у этого Игнатьева. Посмотрим, захочет ли он опровергать опровержение своего начальника».

Петя мотнул головой и осторожно, чтобы ничего не сбить и ни обо что не удариться, выполз из крошечного закутка начальника.


Колонка имела большой успех. Ее, как и жесткое и откровенное интервью Игнатьева, цитировали агентства. Однако и тут не обошлось без конфуза: бильдредакторы, как всегда, все напутали и вместо фотографии Дмитрия Игнатьева поставили к его интервью портрет его тезки — Сергея Игнатьева, одного из заместителей министра экономики, человека значительно старше годами и столь осторожного в высказываниях, что журналисты прозвали его «Тишайшим».

Теперь гневные факсы в газету прислали сразу две пресс-службы — Минфина и Минэкономики. Но еще больше негодовала вернувшаяся с «самого запада Европы» Наташа. Дочерна загорелая журналистка в белом сарафанчике, больше походившем на ночную рубашку, с возмущением выговаривала Громадину, что за две недели он умудрился испортить ее отношения с множеством полезных людей, а некоторые связи попросту «обрубил».

Петя хотел ответить ей каким-нибудь хамством о неразборчивости в связях, но, посмотрев на розовый бантик на кудрях негодующей экономистки, промолчал, ругнувшись про себя: «Что взять с этой Барби!»

Глава 2

Политическая

План фиктивной избирательной кампании (1996 год)

Таня, помощник депутата Анатолия, села за компьютер, завела новый файл и напечатала заголовок: «План промоушен кампании депутата Госдумы N, кандидата в губернаторы К…ой области».

Депутат N был рядовым и не знаменитым одномандатником, про которых не пишут в газетах и не поминают в выпусках теленовостей. Его голос не слишком громко звучал на заседаниях комитета, в котором он состоял вот уже второй созыв. Однако депутату N предстояло теперь стать заметной политической величиной.

В 1993 и в 1995 годах N избирался в своем одномандатном округе при отсутствии какого-либо сопротивления или поддержки со стороны администрации области. У главы региона и депутата был своего рода пакт о нейтралитете. Отношения испортились во время президентских выборов. Депутат, по совету своего коллеги Анатолия, сразу встал на сторону Бориса Ельцина, а губернатор долго колебался между президентом и Геннадием Зюгановым. В конце концов область вместе со своим начальством поддержала Ельцина, однако в Кремле губернаторские метания запомнили. Глава региона решил, что это происки депутата N, и поклялся, что в следующую Думу тот не попадет. Депутат пообещал в ответ сместить губернатора, однако, как это сделать, не знал.

Тут очень кстати руководство крупной сырьевой компании, работавшей в регионе, тоже поссорилось с губернатором и предложило депутату N профинансировать его избирательную кампанию. Отказываться тот не стал, но решил обратиться к своему коллеге Анатолию за советом. По итогам непродолжительных переговоров организацию кампании в области взяла на себя только что созданная фирма «PR-конгресс» во главе с двоюродным братом депутата Анатолия. Сам он обещал заняться лоббистской и информационной поддержкой на федеральном уровне. Денег, которые были выделены на избирательную кампанию, должно было хватить на все.

При разработке стратегии было учтено, что депутат N был не первым парламентарием, решившим стать губернатором.

Пионером движения был Николай Федоров, избранный в феврале 1994 года президентом Чувашии. На этом вклад Государственной думы первого созыва в укрепление губернаторского корпуса был исчерпан. Зато вторая Дума делегировала в Совет Федерации[79] сразу несколько своих воспитанников[80]. Особенно активно депутаты перебирались с Охотного Ряда в губернаторские апартаменты осенью 1996 года, когда выборы глав регионов прошли чуть ли не в половине субъектов Федерации. Тогда особый успех сопутствовал депутатам-коммунистам, которых активно поддерживало руководство их фракции. Однако депутат N не мог рассчитывать на поддержку ни КПРФ, ни иной политической партии. Он так долго старался держаться подальше от какой-либо группировки, что теперь никто не желал признавать его своим. «Его образ, его взгляды, его идеологию надо лепить заново, — объяснял Тане, ставшей ответственной за пиар, депутат Анатолий, — плохо то, что он совсем никакой, но это же и хорошо. О нем не знают ничего хорошего, но и не могут сказать ничего плохого. Тем лучше».


Первое появление на публике депутата N получилось провальным. Виновата была в этом только Таня. За годы работы с депутатом Анатолием она уверовала в то, что у нее сложились прекрасные отношения с думскими журналистами. Те, и правда, привечали Анатолия, поскольку он и знал многое, и информацией делился охотно, особенно в тех случаях, когда ему это было выгодно. Собственно, в журналистском внимании к депутату Танина заслуга была невелика. Она только смогла упорядочить контакты и сделать так, чтобы журналисты проявляли интерес к нему, не только когда нужно им, но и когда что-то нужно от них. Сама Таня считала, что может договориться с думскими корреспондентами о чем угодно. В этом состояла ее главная ошибка.

Первая пресс-конференция депутата N проводилась в Государственной думе в Малом зале. Таня обошла всех знакомых журналистов и попросила прийти на нее, активно задавать вопросы и, по возможности, осветить в своих изданиях тот факт, что депутат N собирается баллотироваться в губернаторы К…ой области.

Брифинг был назначен на день пленарного заседания. Как назло, на это заседание было запланировано сразу несколько важных вопросов, поэтому у думских корреспондентов, с которыми обычно общалась Таня, хлопот хватало и без депутата N. Они дружно явились на пресс-конференцию, посидели пять минут и ушли. Информация о выдвижении депутата N появилась на лентах информационных агентств, газеты и телевидение обошли это событие молчанием.

Зато непосредственно на пресс-конференции депутата N взяла в оборот группа представителей неведомых Тане изданий.

Все это походило на кошмарный сон.

Первым микрофон захватил весьма немолодой, но энергичный дяденька с окладистой бородой: «Радиопрограмма „Отечество, память и ты“, полковник Хохлов. Как бы вы могли прокомментировать заявление государственного департамента США о выделении дополнительных средств на развитие демократии в России? Не кажется ли вам, что агенты влияния, засевшие в органах власти Российской Федерации, будут использовать эти средства для разрушения российской государственности?» Пока бородач витийствовал, на лице депутата N явно читался ответ — глубочайшее сожаление, что он ввязался в большую политику. Следом вопрос задавал столь же немолодой, но еще более бодрый гражданин: «Поляков, агентство „Росика“. Каким образом вы могли бы прокомментировать ситуацию, сложившуюся в лесопромышленном комплексе, после того как первый вице-премьер Владимир Потанин?..»

Таня с нетерпением ждала окончания этой чудовищной пресс-конференции, и когда, наконец, депутата N отпустили из зала, она выдохнула с облегчением.

Уже вечером, после очень жесткого разговора с депутатом Анатолием, Таня составила список просчетов, допущенных при подготовке мероприятия. «Пресс-конференция была не подготовлена, журналисты не проинструктированы, депутату N было нечего сказать. И, вообще, к появлению на публике он был не готов».


Следующий месяц прошел в сплошных хлопотах.

Таня расписала план мероприятий, в которых должен был принять участие кандидат в губернаторы. Для того чтобы он больше не пугался прессы, ему нашли психолога, призванного избавить кандидата от «страха перед камерой и диктофоном». Первые сдвиги стали видны уже через несколько дней: кандидат в губернаторы достаточно живо дал первое интервью центральной прессе.

В целом депутат N стал активнее выполнять свои непосредственные обязанности. Почти каждый день он направлял в различные ведомства депутатские запросы относительно ситуации в К…ой области. О любом из них извещались журналисты, кое-что попадало на ленту информационных агентств. Периодически появлялись и большие интервью кандидата, удалось пробить и пару больших статей о ситуации в области.

Впрочем, количество публикаций в московской прессе не имело особого значения. Большая часть информационных материалов производилась для двух газет, которые начали выходить в К…ой области огромными тиражами. Маленькая информационная заметка из «Известий» сопровождалась огромным комментарием, из которого следовало, что нет хуже беды для государства и области, чем действующий губернатор.

Материалы для этих газет готовились в Москве, печатались в области, сопредельной с К…ой, и доставлялись туда чуть ли не партизанскими тропами. Когда областная милиция перехватывала грузовики с тиражом, все экземпляры уничтожались, а сопровождавших лиц приходилось потом вытаскивать из СИЗО. После второго такого случая у депутата N и депутата Анатолия появилось сразу несколько десятков помощников на общественных началах: соответствующие «корочки» получили все сотрудники предвыборного штаба.

Планировались мероприятия, в которых депутату N отводились первые роли. Анатолий через комитет, где числился N, инициировал парламентские слушания, посвященные социально-экономической ситуации в депрессивных регионах страны на примере К. ой области. Тема слушаний выглядела достаточно сомнительно, однако председатель комитета был Анатолию кое-чем обязан и поэтому согласился их провести. Таня участвовала в подготовке доклада, с которым планировал выступить депутат N. Удалось договориться и о том, чтобы слушания были помянуты по телевидению, а одна из предвыборных газет готовилась отвести под них почти целый номер.

Анатолий целыми днями просиживал в администрации президента, пытаясь заручиться поддержкой Кремля. Однажды он приехал в Думу, выпил подряд три рюмки коньяку и расстроенно сказал Тане: «Система у нас и многопартийная, и многоподъездная, когда начинаешь дружить с одним из подъездов, тут же ссоришься с другим». Из этого Таня сделала вывод, что поддержка, может быть, и будет, но не от всего Кремля, а только от одной из группировок. Другая же по каким-то причинам недовольна активным участием Анатолия в кампании депутата N. Таня не сомневалась, что эти хлопоты будут включены в счет отдельно.

Не менее тяжело шли переговоры и с руководством КПРФ. Верхушка компартии было очень недовольна нынешним губернатором, который избирался при поддержке левых, а потом «сдал» Зюганова на президентских выборах. Однако и депутата N, последовательного ельциниста, коммунисты поддержать были не готовы. От них на губернаторских выборах баллотировался первый секретарь обкома, не имевший ни малейшего шанса на успех.

Переговоры продолжались неделю, к ним подключился вице-президент компании — спонсора N. В итоге стороны пришли к соглашению, что коммунистический кандидат построит всю свою кампанию на жесткой критике действующего губернатора, а за несколько дней до выборов снимет свою кандидатуру, призвав голосовать за того, кто сможет избавить область от «вора и проходимца». Поскольку предполагалось, что к тому времени самым реальным кандидатом будет выглядеть депутат N, голоса хотя бы части коммунистов должны будут уйти к нему. Депутат Анатолий не стал рассказывать своим сотрудникам, во что обошлось согласие КПРФ, и только качал головой: «Деловые люди, очень деловые».

Не менее деловыми оказались и жириновцы, которые, прослышав о выборах, тут же выставили своего кандидата. Эти переговоры также легли на плечи депутата Анатолия, однако в данном случае разговор был более конкретным. Кандидат от ЛДПР тоже собирался снять свою кандидатуру, а к критике губернатора обещали подключить и лидера ЛДПР. На парламентских выборах Жириновский брал в К…ой области не менее 10 процентов голосов, и все они теоретически могли отойти депутату N.

Вторую пресс-конференцию кандидата провели уже в «Интерфаксе»[81], и, по мнению Тани, она прошла значительно успешнее. Кандидат энергично сыпал обвинениями в адрес руководства области и обещал поправить дела, как только его изберут.

Результат был более чем положительным: про выборы в К. ой области написали и «Коммерсантъ», и «Известия», и «Сегодня»[82], и другие центральные газеты. Отчет о пресс-конференции появился в вечерних выпусках новостей.

Анатолий был доволен, но предупредил Таню, что теперь будет сложнее: «Раньше губернатор не обращал на депутата N внимания, а теперь он понимает, что играть надо всерьез».


Проблемы начались уже на следующий день. Председателю комитета позвонил его старый приятель, который работал вице-губернатором К. ой области, и попросил отменить слушания. Сделать это было уже невозможно, но зато выяснилось, что в парламентских слушаниях планируют принять участие лояльные к своему губернатору думцы из К…ой области и представители областного совета. Мероприятие, намеченное как бенефис депутата N, могло вылиться в малоприятный скандал.

Анатолию звонили несколько видных депутатов с одним и тем же вопросом: зачем он связался с каким-то N и ради этого ссорится с влиятельным и разумным губернатором? «Еще хорошо, что я не вошел во фракцию НДР, давление было бы гораздо более сильным», — сказал после одного из таких разговоров Анатолий. Он рассказал Тане случай, когда пара членов правительственной фракции играла на стороне одного кандидата в губернаторы, в то время как НДР поддерживал действующего губернатора: «В итоге их вызвали к председателю исполкома Владимиру Бабичеву, на тот момент — главе аппарата правительства, и он велел им немедленно прекратить самодеятельность, если они не ищут проблем на свои головы. У Бабичева всегда найдутся убедительные аргументы!»

В Думе появились несколько человек, которые отлавливали журналистов и рассказывали, что депутат N месяцами не появляется в своем округе и ничего не делает для избирателей. Эти же люди несколько раз навестили кабинет N и попытались устроить там что-то вроде сидячей забастовки. Выяснилось, что пропуска им заказывал «прогубернаторский» депутат. Жалоба в охрану не дала никакого результата.

Были неприятности и посерьезнее.

У концерна, который спонсировал избирательную кампанию N, были конкуренты, которые не были заинтересованы в смене власти в К…ой области. Они вложились в специально созданный губернаторский фонд. Для Анатолия это не стало неожиданностью.

Однако те же компании, собираясь провести через Думу пару поправок в налоговое законодательство, планировали привлечь для этого группу умелых депутатов-лоббистов, среди которых был и Анатолий. Теперь его участие в этом выгодном и перспективном проекте было под вопросом — опять в связи с участием в выборах губернатора К. ой области. Анатолий иногда жалел о том, что так явно включился в чужую игру, которая, хотя уже и принесла ему неплохой доход, в дальнейшем обещала только хлопоты и проблемы.

Но отступать было некуда. Дело было не столько в том, что нельзя было бросать на произвол судьбы депутата N — его судьба Анатолия, по большому счету, не волновала. Отказаться от проекта — значило отрубить себе саму возможность для самостоятельной игры и в Думе, и за ее пределами. Кидал не любили нигде.

Решимость Анатолия подогревало и то, что концерн, финансировавший кампанию, был доволен ее ходом и особенно ролью, которую играл в этом процессе сам Анатолий. Установившиеся отношения могли вполне компенсировать все остальные неприятности. Для этого надо было только проявить себя с лучшей стороны.

И Анатолий старался как мог.


Парламентские слушания прошли на пять баллов. То есть скандал случился — депутат N смотрелся не слишком убедительно, однако в теленовостях все выглядело так, как надо. Специальный номер специальной газеты был подготовлен в тот же день и отправлен в типографию.

Через день N в начале пленарного заседания огласил заявление, в котором перечислялись нападения на его предвыборные штабы и доверенных лиц. Депутат потребовал послать наблюдателей от Думы в К…ую область. Заявление N послужило поводом для продолжительной дискуссии, в которой были помянуты все губернаторские выборы, проходившие в последние полгода, выборы президента и референдум по Конституции. Ведущий заседание был вынужден поставить предложение о создании комиссии на голосование, оно необходимого числа голосов не набрало, однако группа депутатов все равно объявила о готовности бороться за соблюдение законности в К. ой области. Сразу же в кабинете депутата N прошел брифинг инициативной группы, а пара думцев выразила желание немедленно вылететь в регион и там уже наблюдать за ходом избирательной кампании.

Таня знала, сколько сил и времени было потрачено на то, чтобы уговорить этих депутатов принять сторону своего коллеги N и во сколько это обойдется спонсорам избирательной кампании.

Губернатор собирался дать пресс-конференцию в Совете Федерации. Таня упросила своих знакомых журналистов сходить на нее и задать несколько вопросов. Один из них — относительно интереса Генпрокуратуры к взаимоотношениям первого заместителя губернатора и недавно прогоревшего банка — вызвал у главы области настоящую истерику. К тому же все это показали в вечерних новостях. Интерес Генпрокуратуры проявился по итогам нескольких запросов, подготовленных штабом депутата N. Одну из бумаг подписали сразу 30 думцев, среди которых были представители практически всех фракций и депутатских групп.

На следующий день Таня унимала истерику депутата N, прочитавшего за один день сразу в двух газетах про то, что он связан с чеченской мафией и, кроме того, придерживается нетрадиционной сексуальной ориентации. Подоспевший Анатолий убедил кандидата в том, что этот слив компромата — не последний и говорит он о том, что губернатор его боится. А значит, шансы на победу высоки.

Депутаты, ездившие в К…ую область, дали брифинг, в ходе которого рассказали о грубых нарушениях предвыборного законодательства командой губернатора. На следующий день в популярной молодежной газете появился отчет, как эти думцы отдыхали во время своей поездки. Суть статьи сводилась к тому, что подобные люди не имеют права даже поминать слово «законность».


За три дня до голосования в К…ой области Таня сидела на работе и правила последнее интервью депутата N. «Процесс идет? — спросил вбежавший в кабинет Анатолий. — Где у нас это выйдет?» Таня объяснила, что это — для молодежной газеты и уточнила: «N обещал назначить вас первым вице-губернатором. Надеюсь, вы не согласитесь, не бросите Думу?» — «Соглашусь я или нет, не имеет никакого значения, поскольку у N нет и не будет никакой возможности назначать вице-губернаторов», — ответил Анатолий, садясь за стол. «Вы думаете, он проиграет?» — переспросила Таня. «У него и не было ни одного шанса выиграть, — улыбнулся Анатолий. — губернатора в области не особо любят, но и про N всё знают, поэтому никакой замены Шилова на Мылова не состоится».

Увидев, что Таня расстроилась, депутат улыбнулся еще шире: «Не принимайте все это близко к сердцу, это того не стоит. N не пропадет, да и его спонсоры восстановили отношения с губернатором, который теперь хорошенько подумает, прежде чем ссориться с ними. Мне, конечно, в ближайшее время в К…ую область лучше не ездить. Мои друзья, — тут Анатолий показал пальцем наверх, — обещали нас как-нибудь помирить. В общем, все кончилось хорошо, — депутат встал, прошелся по кабинету, снова сел за стол, — к тому же мы наработали большой опыт, который нам обязательно пригодится».

Глава 3

Практическая

Партийный детектив о бюджетных деньгах (1997 год)

Никита Петрович Огоньков, чуть запыхавшись, вошел в кабинет Николая Васильевича, депутата, у которого он работал помощником уже три года: «Мне надо очень серьезно поговорить с вами наедине, Николай Васильевич».

Тот удивленна поднял брови: «Что-то серьезное? Может быть, твой дружок Дымов сагитировал тебя из партии выйти и в „Демвыбор“ записаться?» Однако, поняв по насупленному виду Огонькова, что тому не до шуток, тоже стал серьезным: «Ну, хорошо, давай потолкуем».

Через пять минут Николай Васильевич и Огоньков остались одни в кабинете. Дверь, против обыкновения, была заперта.

«Николай Васильевич, я стал невольным свидетелем того, как координатору нашей фракции предлагали взятку, — медленно проговорил Огоньков, — и что самое печальное, похоже, он готов ее принять. Надо немедленно обратиться к Зюганову, к Купцову, нужно остановить это». Никита Петрович вскочил со стула, однако депутат жестом усадил его обратно.

«Товарищ Огоньков, не мельтешите, как демократ какой-нибудь, сядьте и толком все расскажите, — резко проговорил депутат. — Откуда у вас эта информация и понимаете ли вы, что сейчас пытаетесь бросить тень на заслуженного человека, очень много сделавшего для возрождения партии?»

«Николай Васильевич, я никогда не занимался подковерными интригами, — так же жестко ответил Огоньков. — Но, кажется, я действительно горячусь, давайте расскажу поподробнее».

За полчаса до описываемой беседы Никита Петрович шел по коридору одного из этажей нового здания. Проходя мимо кабинета, который занимал координатор, он обратил внимание, что дверь в него чуть-чуть приоткрыта. Огоньков не обратил бы на это никакого внимания, однако фраза «Они делают вид, что совсем ничего не понимают», заставила его застыть на месте.

Незнакомый голос продолжал: «Мы провели очень серьезные переговоры с руководством фракции, говорили и с теми, кто у вас отвечает за этот сектор законодательства. По общим вопросам мы, кажется, нашли понимание, но когда дело доходит до конкретного разговора, сразу начинает бить какой-то идеологический водопад. У нас полное ощущение, что против нас играют наши оппоненты и ваше руководство торгуется и с нами, и с ними. Именно поэтому мы решили обратиться к вам с такой маленькой просьбой».

«Мы ведь не против компромисса, но в том виде, в котором вы представили проект, мы не можем за него голосовать. Фракция предлагает еще до первого чтения создать согласительную комиссию». — Координатор фракции, казалось, стоял на своем.

«То же самое мне говорил и Зюганов! — Незнакомец хмыкнул. — Как вы не понимаете, пока согласительная комиссия будет заседать, пока то да сё, Ельцин подпишет указ и премьер-министром станет Чубайс[83]. Уже сейчас его люди и Институт экономики переходного периода во главе с Гайдаром готовят очень серьезные предложения и по секвестру бюджета, и по финансовой политике, и по налогам, и конечно же по внебюджетным фондам[84]. В итоге проиграют все: и мы, и руководство вашей партии. А если закон уже пройдет хотя бы первое чтение, будет гораздо проще»

«Мы не утвердим Чубайса премьером», — поспешно сказал координатор.

«Значит, вас распустят, назначат новые выборы, а парни „Железного дровосека“ развернутся на полную катушку, — закончил фразу незнакомый голос. — Смотрите, что я вам предлагаю: вы даете команду во время заседания голосовать не „против“, а „за“. Мы позаботимся о том, чтобы проект стоял в нужное время, когда никого из тех, кого стоит опасаться во время голосования, в зале не будет. Вы дадите нужный знак…»

«Скандал будет чудовищный, — ответил координатор, — я разом угроблю свою политическую карьеру».

«А она у вас есть? — насмешливо спросил незнакомец. — Всё надеетесь, что Геннадий Андреевич на белом коне въедет в Кремль?»

Никита Петрович был атеистом, но в этот момент он был готов вознести любую молитву, только бы услышать, как координатор фракции произносит короткое слово «вон».

Две минуты в комнате молчали. Потом оторопевший Огоньков услышал, как координатор медленно произнес: «Ну что ж, давайте обсудим детали». Огоньков невольно сделал шаг назад и услышал, как незнакомый голос умиротворенно произнес: «Слышу слова делового человека. Можно я у вас покурю?»

«Конечно, — ответил координатор, — я только окно приоткрою».

«Тогда будет сквозняк, — сказал незнакомец, — дверь-то приоткрыта». Огоньков опрометью бросился из коридора и, забыв о первоначальной надобности, отправился в свой кабинет, рассчитывая застать шефа на месте.

«Николай Васильевич, мне кажется, вам надо спешно выходить на Зюганова, требовать созыва президиума ЦК, совета фракции», — начал было снова Никита Петрович.

«Никита, не шуми. — Николай Васильевич сделал шаг вперед и, глядя Огонькову в глаза, продолжил: — Я посоветуюсь с товарищами, обсудим, так дело не останется». И потом, подумав, добавил: «Вообще молодец, вот что такое настоящая партийная бдительность». Никита Петрович улыбнулся, а депутат добавил: «Ты, смотри, двери в кабинет поплотнее закрывай, а то враг-то не дремлет, может, у нас там в коридоре твой Дымов шастает, наши партийные секреты выведывает».


Раз в год Никита Петрович Огоньков непременно болел ангиной. Избежать этого было невозможно, и он давно уже смирился с тем, что минимум на неделю выпадает из жизни. На этот раз хворь упала на те дни, когда должен был рассматриваться злополучный проект бюджета того самого фонда. СМИ Огоньков не доверял патологически, поэтому зазвал к себе в гости Дымова, который и без того рвался навестить заболевшего приятеля. С друга-демократа Огоньков взял слово подробно рассказать о том, что происходило в Думе.

Никита Петрович не стал посвящать Дымова в историю с координатором фракции: Дмитрий Михайлович был, как ни крути, идеологическим противником.

Огоньков вообще никому больше не рассказывал о случившемся.

Он знал, что на следующий же день Николай Васильевич с утра отправился на девятый этаж старого здания в штаб фракции[85] и просидел там почти до вечера. А вернувшись, сказал, что все будет хорошо. Выведывать подробности Огоньков не стал, почувствовав, что депутат ничего больше рассказывать не будет.

Прошло два заседания фракции — вопрос о координаторе не поднимался. Законопроект был включен в повестку дня одного из пленарных заседаний, но рассмотреть его не успели, перенесли на следующее.

И тут Огоньков заболел.

Дымов явился ровно в семь и с порога, едва убедившись, что друг пошел на поправку, начал изобличать двуличие коммунистов: «Ваши — в своем репертуаре: сначала поругаются, поклянутся в том, что никогда не проголосуют за предложения антинародного режима, а потом — будьте любезны».

«О чем ты, Михалыч?» — Огоньков почувствовал, что у него темнеет в глазах. Дымов, не обращая внимания, продолжал: «О поправке в закон о взносах во внебюджетные фонды, о чем же еще. Я как раз около Малого зала курил с вашим экспертом. Володя, кажется, его зовут. Сговорились пойти кофе попить, но Володя попросил подождать пять минут, пока законопроект провалят. Только проголосовали „за“. У эксперта вашего глаза навыкат, он сигарету бросил да куда-то побежал». Дымов помолчал немного и продолжил уже другим тоном: «Это-то все ерунда, а вот когда утром кто-то из ваших запрос смастерил о том, что Чубайса вот-вот премьером назначат…»

Огоньков поддерживал по мере сил беседу, но мысли его были далеко от злокозненных ельцинских планов относительно главного аллергена страны[86]. Он не знал, что думать: либо Николай Васильевич обманул его и никому ничего не рассказал, либо координатор сумел переубедить руководство фракции. Первый вариант делал невозможным дальнейшее сотрудничество Огонькова с депутатом, второй — ставил под сомнение дальнейшее пребывание Никиты Петровича в Думе и партии. Можно было простить руководству вялость в июне 1996 года[87], но спускать с рук предательство Никита Петрович не собирался.

Через два дня, отчаянно кашляя и чихая, Огоньков приплелся в Думу. Было уже вечернее заседание, но около Малого зала толпились журналисты. Навстречу Никите Петровичу бросился Дымов. «Ну и зачем ты явился? Мало того, что не выздоровел, так сейчас еще больше разболеешься от этого зрелища». — «А что случилось?» Дымов пожал плечами: «Сам не понимаю. Почему-то вся ваша фракция без карточек для голосования. По каждому вопросу депутаты от микрофона позицию обозначают. Вплоть до Зюганова. И голосов не хватает, и времени отнимает много. Селезнев уже потребовал, чтобы новые карточки изготовили, но пока суд да дело…»[88]

К Дымову подошел какой-то журналист: «Дмитрий Михайлович, я узнал, отчего „комики“ без карточек. У них координатор запер все карточки в сейф и уехал куда-то. Кабинет и на охрану поставлен — я сам ходил смотреть». Дымов вопросительно посмотрел на Огонькова. «Я на больничном, сам пока ничего не знаю», — буркнул Никита Петрович и пошел к своему кабинету.

Николай Васильевич уже был там. «Я хочу знать, что происходит!» — чуть ли не истерически выкрикнул Огоньков. «Да успокойся ты, Никита, — раздраженно ответил депутат, — и без того скандал получился едва ли не на всю Думу, а ты еще эмоций добавляешь. Сядь, посиди, сейчас все расскажу».

Огоньков присел на стул. Николай Васильевич отпил из чашки кофе и начал свою повесть:

«В руководстве фракции не удивились моему рассказу. К координатору и раньше вопросы были, а мое сообщение — кстати, я подробностей не стал раскрывать — удивления не вызвало. Но и прямых улик против него не было. А человек заслуженный. Поэтому во время заседания для подстраховки решено было еще одного человека на голосование посадить. И тут — на тебе, ровно перед голосованием его выдернули из зала по какому-то делу. А когда Шохин вопрос на голосование поставил, координатор возьми да махни: „‘За’, мол“[89]. Фракция у нас дисциплинированная, все и нажали „за“. И всё — закон принят в первом чтении. На следующий день координатора на совет фракции вызвали, а он там истерику устроил: дескать, ошибся я, по запарке руку не так поднял. Ну, тут ему и дали понять прямым текстом, что не от запарки рука потянулась. Но от этого не легче — пятно-то на всей фракции, на всей партии. Думаю, через какое-то время координатора освободят от работы, чтобы больше не запаривался. Уже известно, кто его заменит — этот человек не подведет. А пока нынешний исполнитель этой роли обиделся и в округ уехал, а карточки у себя в сейфе оставил».

Николай Васильевич с грустной улыбкой посмотрел на поникшего Огонькова: «Никита Петрович, да что ты приуныл. Партия и не такие удары переносила, и какой-то там координатор вряд ли сможет ее подкосить. Очищение всегда на пользу. А ты отправляйся домой, я тебе вызову машину. На следующей неделе ты мне нужен бодрый и здоровый».


Уже и машина увезла Никиту Петровича домой, уже и заседание закончилось, а Николай Васильевич сидел в своем кабинете и обдумывал события последних дней.

Депутат не стал рассказывать всего своему помощнику. Огоньков хоть и надежный человек, но надо еще взвесить, стоит ли доверять ему на все сто. Он идеалист и не понимает, что настали новые времена.

Перед тем как пойти к руководству фракции, Николай Васильевич зашел к координатору и попробовал ему намекнуть на то, что в курсе его дел. Разговор не получился, координатор то ли делал вид, что не понимает, о чем речь, то ли вправду не понял. Только после этого Николай Васильевич пошел на прием к одному из членов президиума ЦК КПРФ. Тот внимательно выслушал и велел Николаю Васильевичу помалкивать до поры об этом деле. Почему в итоге голосование состоялось, так и осталось невыясненным.

Конечно, координатор теперь вылетит из фракции и из партии, скорее всего, в следующем составе Думы его не будет. Сделано это будет аккуратно, скандал будут заминать всеми возможными способами. С карточками для голосования, конечно, нехорошо получилось.

С другой стороны, ясно, что координатор внакладе не остался, возможно, и работу теперь в Москве ему будет найти несложно. Человек рискнул, поставил на карту все, что было. Возможно, проиграл. А может быть, и выиграл. Сразу и не понять.

В партии после проигранных президентских выборов творилось непонятное. Результаты второго тура голосования не просто зафиксировали успех Бориса Ельцина, но и поселили сомнение в душах депутатов от КПРФ. Тех, кто продолжал рассчитывать на то, что через год-два ненавистный режим все равно будет сметен волной народного гнева, осталось немного. Все остальные напряженно размышляли о том, как жить и работать дальше.

У Николая Васильевича эти мысли появились сразу после окончания президентской предвыборной кампании. Правда, пока ничего не получалось. Это до выборов можно было не слишком озадачиваться сложной депутатской наукой. Теперь пришла пора привыкать к тому, что жизнь состоит из законов и поправок к ним. Сама по себе эта задача была бы и не так уж тяжела, однако выяснилось, что ежедневно и ежечасно приходится вступать в контакт с многократно охаянной исполнительной властью, представителями того самого «антинародного режима». Обойти его было никак нельзя. Собственно, первая попытка вписаться в бюджетный процесс провалилась, в том числе и потому, что ему ясно дали понять: пробивать строку в бюджете и голосовать против него нельзя[90].

Николай Васильевич был свидетелем того, как Олег Миронов, один из наиболее уважаемых членов фракции, публично, при журналистах, говорил: «Мое голосование по бюджету зависит от того, удастся ли мне пробить в него статью на строительство моста через Волгу. Если моя настойчивость приводит к положительному результату, то я голосую „за“, если нет — то я „против“»[91]. Откровенность видного коммуниста несколько шокировала Николая Васильевича, но говорить он ничего не стал: Олег Орестович и еще несколько человек были в партии на особом положении. Но ведь о том, как включиться в какое-нибудь прибыльное дело, думали и другие, рядовые члены фракции. Тем более, есть с кого пример брать.

Во фракции все знают о больших играх, которые руководство ведет и с правительственными чиновниками, и с финансово-промышленными группами. Но стоит задать вопрос, последует стандартный ответ: «Деньги на следующую избирательную кампанию собираются». Ну да, собрать деньги на выборы, пройти в Думу и снова начать собирать деньги на выборы. На колу мочало — начинай сначала.

Вольно вождям рассуждать о больших перспективах. Они-то всегда на коне будут. Когда в 1994 году в область приезжало руководство партии, все было по-старому, по-советски: «Волги», костюмы фабрики «Большевичка». А сейчас уже и иномарки, и одежда от Босса Хьюго. Буржуазное, так сказать, обрастание.

И с идеологическим обоснованием все в порядке. Еще в 1994 году в словаре лидеров партии появился старый термин — «национально ориентированная буржуазия». Потом к нему добавилось и «государственническое крыло» режима. Соответственно и отношение к такому крылу может быть вовсе не таким строгим, как к режиму в целом[92].

Но это большая игра. А должна быть еще и своя, малая.

Каждое утро в кабинете напротив, который занимает депутат Анатолий, молодой и очень шустрый парень из числа «проправительственных», начинает кипеть жизнь: приходят и уходят какие-то люди, все время звонит телефон — дела делаются. Пару раз Анатолий намекал, что для разумного человека занятие всегда найдется. Возможно, в следующий раз к этим намекам стоит отнестись повнимательнее. Но в рамках.

Глава 4

Методическая

Инструкции для практикующего лоббиста (2001 год)

Красоткин, глядя из правительственной ложи на голубое табло с результатами голосования по кандидатуре аудитора Центрального банка, вдруг ощутил бесконечную усталость. Это было похоже на вынужденный просмотр плохого кино: невозможно оторваться, но и наблюдать дальше совершенно неинтересно.

Развязку действа, раскручивающегося сейчас в зале пленарных заседаний Государственной думы, сотрудник администрации президента знал заранее. И банальный сценарий, который должен был логично подвести депутатов к правильному решению, был ему откровенно скучен.

Табло вспыхнуло синим еще раз. В зале раздалось несколько ликующих возгласов: «Юникон!» — и боковым зрением Валерий Георгиевич увидел, как сидевший сзади, чуть сбоку от него человек побелел и стал лихорадочно ослаблять узел дорогого галстука. Красоткин, опознав в случайном госте правительственной ложи пиарщика из «Pricewaterhouse Coopers», успокоительно похлопал его по плечу: «Ну что ты так расстраиваешься, у вас же уже есть контракт с Банком». Бледное лицо, покрытое мелкими капельками пота, дрогнуло, бескровные губы скривились в иронической усмешке и выплюнули: «Коня и деньги получу нескоро»[93].

«7,5 миллиона рублей — сумма немаленькая даже для „Прайсов“[94], но ведь Геракл[95] заказал им проверку по международным стандартам, — подумал Красоткин. — А про каких коней он толкует? Цитата какая-то, наверное. Совсем я всё позабыл в этой Думе!»

Позабыл — не позабыл, но в отличие от этого впечатлительного «фирмача», зарплата которого наверняка в разы больше казенной красоткинской, дело он свое туго знает. Еще неделю назад Валерий Георгиевич, докладывая руководству администрации президента о думских буднях, рассказал, что аудитором Центрального банка РФ по отчету за 2001 год, скорее всего, будет назначена российская фирма «Юникон». Начальник Красоткина наморщил «ленинский» лоб и сказал, слегка заикаясь: «Странно, а Шура Шохин говорил мне, что они рекомендуют „Прайс“ и ФБК». Красоткин вежливо кашлянул и ответил: «Но есть и другой Шура. Жуков. И его комитет. Комиссия по аудиту тоже поддерживает „Юникон“. Вы же знаете…» — «Знаю. Бурыкина[96]. В прошлом году ее фирма даже в конкурсе не участвовала. А в этом они решили, что и десять миллионов[97] на дороге не валяются. Но главное — престиж, реклама! — перебил подчиненного высокопоставленный собеседник. — Ну что ж, молодец бабенка, не теряется. А иначе, зачем было садиться в кресло главы аппарата бюджетного комитета». — «Но она, как уверяют в „Юниконе“, больше не только не совладелец компании, но даже акций не имеет!» — «Валера, ну ты-то не смеши! Ты же знаешь, это депутаты бывают бывшими, — сановник выразительно посмотрел на бывшего депутата Верховного Совета РСФСР, — и бедными. А бывших совладельцев не бывает. Да еще когда они уходят на такие сладкие места. Ну, нас в данном случае это не касается. Товарищ Жуков зря, конечно, так откровенно подставляется. Но для нас и это хорошо: лишний крючок никогда не помешает! Приятно и то, что Гераклу еще раз пистон вставят, прокатив его закадычный „Прайс“. Но в принципе, какую фирму выберут думаки, все равно. Я думаю, что и Банкиру это скоро будет безразлично».

Больше о ЦБ и его предполагаемом аудиторе не было сказано ни слова.

Но, возвращаясь с аудиенции, Красоткин задумался над последним замечанием патрона. Что он имел в виду, когда говорил, что Геращенко скоро не будет волновать, кто его ревизует? Уже подготовленные поправки в закон о ЦБ, по которым аудитора будут назначать не депутаты, а члены Национального банковского совета?[98] Или дал понять, что принято принципиальное решение поменять главного банкира страны? Разговоры об этом ходили давно: Виктор Геращенко вернулся командовать ЦБ после августовского кризиса 1998 года и, как и многие другие высокопоставленные чиновники, достался Путину в наследство от Ельцина. А отношения с независимым и острым на язык банкиром у нового президента явно не сложились. И хотя Виктор Владимирович лично Красоткину был крайне симпатичен, как «гвардеец» президента он считал, что золотовалютные резервы страны (а они последние месяцы стремительно росли) должны находиться в руках стопроцентно путинского человека[99]. Но все это были вопросы будущего, к тому же выходящие за компетенцию Красоткина. Из беседы с руководством он сделал главный вывод: администрация президента в игре вокруг аудитора не участвует, в ее ход ни на чьей стороне не вмешивается, ограничиваясь ролью внимательного стороннего наблюдателя.

Именно поэтому Валерия Георгиевича сегодня так раздосадовала реплика Николая Харитонова [100] о необходимости призвать к порядку «людей из администрации, которые, пригнувшись, бегают между рядами». Люди Красоткина действительно ходили по залу, обсуждая с отдельными депутатами некоторые проблемы, уж точно никак не связанные с аудитом ЦБ. Но, поскольку атмосфера в зале, как всегда, в моменты рассмотрения важных вопросов, была накалена до предела, «беготня» чиновников раздражала и, главное, дезориентировала и депутатов, и прочих участников заседания. И служебное рвение красоткинских подчиненных, по его мнению, было крайне несвоевременно: Кремлю приятно насолить Геращенко, но чужими руками.

Такую же точно позицию администрация президента занимала и год назад. Тогда вместо открыто лоббируемого Геращенко «Pricewaterhouse Coopers» (PWC) Дума утвердила в качестве аудитора по отчету за 2000 год связку из двух компаний — «Deloitte & Touche» и ФБК. Но прошлогодняя интрига явно уступала нынешней: просто и Геращенко, и «Прайсы» избрали ошибочную тактику. Аудиторская компания самоустранилась, очевидно, считая, что Геращенко сам обработает депутатов, как это было в 1998 и 1999 годах[101]. Виктор Владимирович же не учел, что состав Думы радикально изменился и недостаточно договориться с коммунистами, аграриями и ЛДПР, добавив к ним фракцию ОВР под личные гарантии Примакова. Оппоненты PWC, часть из которых лоббировала «Deloitte & Touche», часть — просто хотела наказать «Прайсов» за пренебрежительное и высокомерное отношение к депутатским вопросам по отчетам прошлых лет, добились поддержки пропутинских фракций и правых. «Pricewaterhouse Coopers» мог бы поторговаться с банковским комитетом — и Шохин, и его заместитель Шаккум открыто говорили о своей готовности к диалогу — но не проявил ни малейшей заинтересованности.

А в Думе вопросы такого уровня никогда не оставляют равнодушными даже тех, кто не имеет своего непосредственного интереса. У настоящего думского игрока, у профессионального лоббиста всегда найдутся поправка в закон, запрос в правительство или что-то подобное для проведения взаимовыгодной операции. «Ты — мне, я — тебе» — стратегию и тактику взаимозачетов на Охотном Ряду освоили блестяще. Красоткин знал это отлично по собственному опыту продвижения президентских инициатив. Причем не в такой комфортной, как сейчас, обстановке, когда администрация легко набирает 226 голосов, необходимых для проведения обычного закона[102], а в условиях перманентного противостояния Думы и Кремля, как это было в предыдущие четыре года.

Пригодный для торга товар, разумеется, нашелся. Банковский комитет и, в частности, его зампред Мартин Шаккум настаивали на привлечении к аудиту ЦБ помимо иностранной еще и российской компании ФБК Бюджетный комитет полагал, что достаточно и одного аудитора. Компромисс был найден, когда более опытные парламентарии из бюджетного комитета предложили размен: назначить двух аудиторов ЦБ, но не «Прайс» и ФБК, а «Делойт» и ФБК. Дума эту сделку, хотя и с небольшим перевесом голосов, одобрила.

Возможно, и потому, что Геращенко, желая переубедить депутатов, еще больше испортил дело, недвусмысленно намекая с думской трибуны на якобы личную заинтересованность Жукова в продвижении «Deloitte & Touche». Столь бесцеремонное навязывание PWC вкупе с грубым нарушением неписаных законов убедило депутатов в том, что Геращенко играет нечисто. О чьих-то мнимых или реальных связях и интересах в открытую в Думе, как и в других госучреждениях, говорить не заведено. Конечно, Жириновский периодически кричит, что «Яблоко» и СПС финансирует Запад, но — никаких конкретных названий. Даже думцы, не знающие английской поговорки про стекло и камни[103], ей строго следуют.

Но, при всей келейности лоббистских сделок, информация просачивается. К тому же в этой Думе, даром, что она, как пишут газеты, «ручная», «послушная Кремлю», лоббисты всех мастей — и свои местные из числа депутатов, и пришлые посланцы бизнеса — действуют все более открыто и напористо. Дело дошло до того, что на заседаниях бюджетного комитета участвуют в прениях и разъясняют смысл предлагаемых поправок представители заинтересованных компаний. Того же «Прайса», кстати. О лобби российских нефтяников и говорить нечего — эти действуют так, как будто это их, а не Путина Дума. Скоро дирижировать голосованием фракций будут по мобильнику: «Алло, это Морозов? Это ЛУКойл, голосуйте „против“. Алло, это Немцов? ТНК на проводе. Голосуйте „за“»[104]. Кабинет № 365 в новом здании, который занимает депутат ОВР Владимир Дубов, в недавнем прошлом вице-президент ЮКОСа, просто-таки штаб «налоговой революции».

Да и Наталья Бурыкина в те времена, когда она ожидала вердикта комиссии по аудиту, топчась в коридоре вместе с думскими журналистами, вряд ли могла проводить такие лихие операции в поддержку своей компании. А теперь она обсуждает сумму вознаграждения, которую получит «Юникон», на заседании бюджетного комитета.

Об этом Красоткин узнал, к сожалению, не от своих сотрудников, которые должны посещать ключевые заседания комитетов, а из газеты «Время новостей»: «Когда в ходе обсуждения прозвучало пожелание депутатов определять сумму общего гонорара не путем сложения двух заявок, а как некую среднюю величину, глава аппарата комитета Наталья Бурыкина не смогла сдержать эмоций. „Это невозможно!“ — вырвался у нее, очевидно, инстинктивный вопль в защиту интересов фирмы, одним из совладельцев которой она являлась в своей додумской карьере. В результате деликатный денежный вопрос так же, как и вопрос статуса аудиторов, остался открытым»[105].

И спрашивается: к чему было так открываться? Ведь комбинация по выведению «Юникон» в единственные аудиторы по отчету за 2001 год наверняка уже была детально продумана и расписана. Чего стоила только статья Ивана Пожарова в последнем номере газеты «Накануне».

«И опять жирные западные счетоводы будут мять унизанными перстнями пальцами наше золото, каждый грамм которого оплачен кровью и потом русских людей. Прокопченных буровых мастеров, качающих нефть на вышках Ходорковского и Абрамовича; рабочих с обожженной кожей, плавящих никель в душных цехах Потанина; раньше срока согнувшихся прокатчиков, тянущих трубы для Мордашова; гранильщиков, слепнущих от блеска якутских алмазов в мастерских АЛРОСы.

Власть жиреет и пухнет с каждым годом и конвертирует национальный продукт в чужие бумажки, переводя их в банки Цюриха и Нью-Йорка, офшоры Гибралтара, скупая виллы на Лазурке и особняки в Лондоне. Естественно, что эта власть не хочет, чтобы народ знал, сколько денег у него украдено. Сколько их потрачено на строительство новых дворцов для Путина и „достойную старость“ для Ельцина. Сколько их недодано умирающим от бессилия старикам, сколько их отняли у прозрачных от вечного недоедания детей, сколько их не хватило сгорающим от лучевой болезни чернобыльцам и спивающимся от безнадежности героям афганской и чеченской.

Именно поэтомупроверять“ Центральный банк опять призывают иностранных специалистов. Тех, кто принес на нашу землю монетаристскую заразу, наводнил Россию зелеными бумажками с чуждыми нам президентами и лозунгами. Бог, в которого верят они, — мамона. Мы верим в справедливость и величие России. Но именно поэтому Геращенко не открывает свои кладовые для ревизии русской компании. Знает, что русские люди не будут утаивать правды остабилизационных“ кредитах залегшему в швейцарских Альпах Смоленскому, о щедром даре Внешторгбанку. И, чтобы скрыть свои сомнительные сделки, на помощь снова кличут услужливый „Прайс“».

Статейка, конечно, была полной абракадаброй. И свидетельствовала в первую очередь о том, что и «патриоты России» превосходно вписались в рыночные отношения.

Но ключевые тезисы, ради которых этот опус и был написан, без витиеватого плача о бедных и обличения богатых были повторены на сегодняшнем обсуждении вопроса об аудиторе. Сначала «независимый» Николай Гончар заявил, что ЦБ и PWC «уже связывают коммерческие отношения» и потому надо оставить в списке аудиторов только «Юникон». Затем его поддержали центристы — Вячеслав Резник из «Единства» и левые — Сергей Штогрин от аграриев (сразу после этого сотруднику PWC и надо было развязывать галстук!). А потом зал просто захлестнула волна «патриотизма». Депутаты бились за право «Юникона» единолично проверять ЦБ так, будто во главе компании стояли Минин с Пожарским, «Pricewaterhouse Coopers» возглавлял Лжедмитрий, а Центробанк был Грановитой палатой, которую следовало немедленно освободить от иноземных захватчиков.

А «освобождать» ЦБ, кроме «Юникона», было попросту некому. Компания ФБК кандидатуру которой активно поддерживал банковский комитет, грамотно была выведена из игры еще до вынесения вопроса на Думу. Внезапно выяснилось, что у ФБК нет лицензии для банковского аудита. Вопрос: нужна ли эта лицензия или нет — был весьма спорным, и заинтересованные в продвижении этой фирмы Шохин и Шаккум, как и год назад, поначалу упорствовали.

И снова бюджетники предложили банкирам законодательный бартер. «Сомнительный» ФБК был отвергнут в пользу лицензированного «Юникона» под обязательства поддержки бюджетным комитетом законопроекта об инвестировании средств для накопительных пенсий, который курировал комитет по банкам.

«Прайс», как ненужная и враждебная структура, был «добит» на заседании Думы руками рядовых депутатов. Судя по тому, что в одиночку «Юникон» собрал почти 300 голосов, работа была проведена по-женски тщательно. Или, может быть, это Пожаров сжег депутатские сердца своим глаголом?

Глава 5

Разоблачительная

Записка о природе думского лоббизма (2003 год)

«Воистину, все, что ни делается, — все к лучшему», — подумал Букашев и выпустил аккуратненькое кольцо из «Coiba». От сигарет он отказался лет пять назад, зато пристрастился к сигарам: дорого, респектабельно, солидно — человек, красиво курящий элитную сигару, производит на собеседника должное впечатление. Производить впечатление для профессионального лоббиста, — а Букашев относился к верхушке этой небольшой пока в России касты, — качество если не главное, то весьма важное. А, возможно, если бы десять лет назад избиратели N-ского округа Москвы не предпочли ему какого-то задрипанного идиота, все было бы по-другому и не было бы сейчас ни «Пушкина»[106], ни Veuve Clicquot и «икры осетра с блинами пшеничными», ни восхитительного вкуса этой кубинской сигары…

Ленивое течение приятных мыслей было прервано появлением Дымова, которого Букашев и пригласил перекусить в «Пушкине».

«У меня к вам предложение самое неожиданное», — сказал Букашев, когда официант отошел от столика, откупорив и разлив шампанское. Дымов машинально выпил содержимое своего бокала и сморщился: «Наше полусладкое, на мой взгляд, лучше, хотя я предпочитаю, особенно в эту пору года, запотевшую рюмку водки с соленым огурцом всем этим изыскам». Букашев улыбнулся: «В ваши обязанности дегустация шампанских и вин входить не будет. Я прошу вас о другом. Хотите остаться в Думе? В качестве моих глаз, ушей и, если понадобится, рук и ног».

«Вы собираетесь продолжать? Вам пример ЮКОСа — не предостережение? Леша! Опомнись! Ходорковский — в тюрьме. Дубов с Невзлиным — в бегах. Шахновский — под судом!»[107]

«Они действовали слишком бесцеремонно. Мы — вы же знаете — намного хитрее, лобовых атак не предпринимаем, в открытую не прем. Да и денег таких, как они, ни в правительство, ни в администрацию, ни в Думу кидать не готовы. Мы люди договора, компромисса, редких, но хорошо подготовленных операций. Уход ЮКОСа с игровой площадки открывает нам дорогу». В голосе Букашева звучали несвойственные ему страсть и напор.

Дымов задумчиво потыкал вилкой в блинчик, отхлебнул выдохнувшейся кислой жидкости из фужера, скривился и сказал: «Главная проблема в том, что в думском лоббизме начинается новый этап, новый период. И все будет делаться совсем по-другому. Не так, как вы все привыкли».

Букашев выпустил двойное кольцо, проводил его взглядом, достал бутылку шампанского из ведерка, налил себе и Дымову, с удовольствием, смакуя, выпил и произнес: «Какой такой период? Какой такой этап? Вся разница, Дмитрий Михайлович, уважаемый вы мой историк, лишь в количестве денег. Аппетит приходит во время еды. Вы думаете, новым депутатам не захочется есть?» Дымов отодвинул тарелку и ответил медленно и спокойно: «Есть хочется всем. Но, возможно, теперь еду будут раздавать централизованно и находиться пункт раздачи будет не в кабинете 365»[108]. Букашев делано засмеялся: «Да, интересно, кому достанется кабинет Володи. Ну да, ладно. Если вы так настаиваете на этапах и периодах… Сегодня 17 декабря. К 24-му можете написать записку о думском лоббизме с любимой вашему сердцу периодизацией и прочей ерундой? Это, разумеется, будет оплачено, независимо от того, готовы ли вы работать со мной дальше». Дымов на мгновение задумался и кивнул головой. Букашев попросил принести кофе, счет и перевел разговор на другую тему.

А ровно через неделю в рабочем кабинете Букашева, на зеленом сафьяне огромного письменного стола лежала написанная Дымовым записка.


Лоббизм в Государственной думе (1994–2003 годы).

Государственная дума — нижняя палата Федерального собрания РФ — является законодательным и представительным органом власти. В отличие от своего предшественника — Верховного Совета РФ — не обладает ни распорядительными, ни контрольными функциями. Это обстоятельство определяло с самого начала и определяет сейчас не только место Госдумы во властной структуре государства, но и ее роль в сложной системе лоббирования интересов со стороны различных государственных и коммерческих организаций. Если смотреть на десятилетнюю историю Думы именно с этой точки зрения, то ее можно разбить на следующие этапы:

кустарный (1994–1995 годы), или период первоначального накопления;

мануфактурный (1996–1999 годы), или период расширения влияния;

промышленный (2000–2003 годы), или период олигархического разложения.

Это деление совпадает со сроками работы первой, второй и третьей Государственных дум, что, при всей условности любых периодизаций, отнюдь не случайно. Изменение политической и экономической ситуации в стране, состава депутатского корпуса, отношений между парламентом и исполнительной властью, развитие законодательной базы — все эти факторы влияли на рост или, напротив, снижение привлекательности Думы как органа, эффективного с позиций лоббирования интересов как коллективных, так и индивидуальных заказчиков.

В начале своей работы Госдума как властная структура, способная принимать значимые экономические и хозяйственные решения, не котировалась совсем. Постановления, с первых дней в изобилии выпускаемые Думой, в отличие от аналогичных документов ВС РФ, носили исключительно рекомендательный характер. Законов практического свойства, которые бы затрагивали интересы тех или иных бизнес-групп, принималось крайне мало. Пока думцы занимались политикой[109], экономическая да и реальная политическая жизнь страны регулировалась с помощью указов президента и постановлений правительства. И поэтому вся лоббистская деятельность концентрировалась именно в Белом Доме и Кремле.

Осмысленной работе с Думой препятствовало еще два обстоятельства. Во-первых, наиболее известные и привлекательные, по убеждению потенциальных лоббистов, депутаты одновременно были либо действующими, либо только что отставленными[110] членами правительства. И, естественно, представляли больший интерес в своей главной, министерской ипостаси. Во-вторых, на первоначальном этапе нижняя палата нового парламента являла собой раздираемое идеологическими противоречиями, плохо организованное собрание случайных людей и произвольных их объединений с довольно слабыми вертикальными и практически не выстроенными горизонтальными связями. Проводить через подобную структуру любые, даже самые простейшие решения было весьма затруднительно.

Изменения начались весной 1994 года, когда правительству для одобрения федерального бюджета пришлось искать способы организации Государственной думы в целом, формы сотрудничества с дружественными и методы воздействия на недружелюбные фракции. И методы, и способы, и формы были найдены: исполнительная власть построила тех, на кого имела то или иное влияние: «Выбор России», НРП, ПРЕС, «Женщин России», аграриев, и коррумпировала тех, кто не признавал бесплатной любви и дружбы (ЛДПР).

Принятие бюджета-94 можно считать точкой перелома. И потому, что было наглядно показано: с Думой можно договариваться, и потому, что сами думцы поняли: им есть, чем торговаться. Еще одним важным последствием бюджетной премьеры-94 стало превращение дебатов по финансовому плану в разновидность ежегодной торговой ярмарки — главного события думского сезона. Начавшаяся весной 1994-го бюджетная торговля с большим или меньшим размахом просуществовала до конца 2003-го, несмотря на прямое указание президента Путина о необходимости ее прекращения[111], адресованное лояльной ему третьей Думе.

С осени 1994 года, после устройства думцев в постоянном помещении на Охотном Ряду, началась масштабная работа над законопроектами. Это решило важную задачу налаживания межфракционных коммуникаций. Профессиональные интересы, интересы проведения законопроектов часто оказывались сильнее идеологических разногласий, что, в свою очередь, послужило превращению Думы из российского «Гайд-парка под крышей» в законодательный орган.

Первый думский призыв, по большому счету, не столько принимал важные для бизнес-сообщества законы[112], сколько помогал ему отбить атаки со стороны правительства. Депутаты исправно проваливали налоги, увеличивающие бремя для предпринимателей, по максимуму сохраняли, а по возможности — расширяли налоговые и прочие льготы, мешали переводу денег, обслуживающих государственные нужды, в казенные учреждения. То есть, по мере своих скромных сил, они способствовали обогащению банков, сомнительным экспортно-импортным операциям и прочим небезупречным делам всевозможных фондов — от Пенсионного до Национального фонда спорта. Но на фоне залоговых аукционов, безвозмездных ссуд, льготных кредитов, афер с государственными долгами, махинаций с КНО[113] и покровительства откровенному криминалу в бизнесе, чем занимались исполнительная власть и отдельные высокопоставленные чиновники[114], все это были невинные шалости.

Уже во второй Думе трудно было обнаружить закон, в котором не было бы хоть чьего-то интереса. Если в проекте не предусматривались какие-либо льготы или создание фонда с бюджетным финансированием и достойными номенклатурными должностями[115], его принятие вызывало недоуменные вопросы. От оленеводческого народа до бюджета развития, от пчелиного роя до сексуальных запретов, от электромагнитной совместимости до бравых казаков[116] — всё, помимо явного, имело тайный, материальный смысл. Каждая комиссия по расследованию неправильной приватизации или небесспорного аукциона создавалась не только с политическими, но и с сугубо практическими целями. Всякий запрос в правительство, любой политический скандал имели меркантильную подоплеку. Однако думский лоббистский потенциал существенно снижало то обстоятельство, что многие, принятые Думой и даже прошедшие через Совет Федерации проекты так никогда и не становились законами[117]. Президент, сфера указного права которого в экономике из года в год сужалась, безжалостно браковал лоббистские инициативы депутатов. Дума, в свою очередь, столь же методично отклоняла идеи исполнительной власти.

Поскольку множество законов были непрямого действия и требовали уточнения подзаконными актами, лучшим местом для продвижения интересов оставались Старая площадь и Краснопресненская набережная[118]. Именно поэтому в эти заповедники и рвались представители бизнеса. Дважды за вторую половину 90-х годов вице-премьерами становились крупные предприниматели — глава АвтоВАЗа Владимир Каданников[119] и президент ОНЭКСИМбанка Владимир Потанин[120]. В 1996–1997 годах заместителем секретаря Совета безопасности был глава ЛогоВАЗа Борис Березовский[121]. Весной 1999 года в администрацию президента был делегирован Сергей Зверев[122] из «Моста»[123], в августе его сменил Владислав Сурков[124] из «Альфы»[125].

И все же и во второй Думе, на которую приходится пик противостояния законодательной и исполнительной властей[126], депутатам удалось совершить несколько серьезных прорывов, которые показали бизнес-сообществу, что при правильном использовании парламент является весьма перспективной площадкой для продвижения интересов. Причем интересов долгосрочных. Главным таким прорывом было одобрение первой, общей части Налогового кодекса, к тому же в депутатской, а не в правительственной версии. Кроме того, были приняты вторая часть Гражданского кодекса и Бюджетный кодекс. Последний — тоже в депутатском, а не в минфиновском варианте[127]. Наконец, депутаты утвердили закон о приватизации государственного имущества[128], согласно которому госпрограмма приватизации должна ежегодно вноситься в Думу и утверждаться ею вместе с бюджетом. Вкупе с повышением уровня самого бюджетного торга, который вели парламентарии, все это производило впечатление.

Впечатление было настолько сильным, что третьей Думой представители финансовых и бизнес-структур занялись всерьез. Лоббистское дело было поставлено буквально на промышленную основу. Депутатам уже не приходилось самим сочинять нужные законы и поправки к ним. Единственное, что от них требовалось, — правильно голосовать. Проекты готовились в правительстве[129], поправки к ним — в заинтересованных в их приемлемом для себя виде компаниях[130]. Иногда, правда, уже в Белом доме, рассматривались варианты, заранее обговоренные с посланцами того или иного бизнеса[131].

Коммерсанты нашли оптимальную для себя формулу — одновременную игру на двух, а то и трех досках: в правительстве, администрации президента и Думе[132]. Лоббирование интересов сразу по всей законодательной цепочке оказалось куда более эффективным. С правительством согласовывался общий вид, с депутатами шлифовались детали. В процесс включились все, и теперь в думских кулуарах называли не только оплату депутатских услуг той или иной компанией, но и гонорар, полученный чиновниками в правительстве. Послушная власти Дума, которая голосует, как прикажут, и чьи проекты, в отличие от второй и первой Думы, не отправляются сразу в корзину, оказалась выше всяких похвал.

Еще более привлекательным вариантом может быть лишь Дума, заполненная представителями самих компаний, которым не надо будет платить за услуги «пообъектно»[133].


Уже в первой Думе определились основные направления думского лоббизма, которые в модифицированных, разумеется, версиях существовали все десять лет.

1. Корпоративный лоббизм. Защита интересов отдельных финансовых и бизнес-групп. Инструментарий «корпоративной обороны» широк: от проталкивания новых законов и правки уже имеющихся до использования депутатских запросов в конкурентной борьбе.

2. Отраслевой лоббизм. Принятие законов, постановлений, запросов в поддержку той или иной отрасли народного хозяйства.

3. Региональный лоббизм. Проведение решений в пользу отдельных регионов и территорий.

4. Социальный лоббизм. Продвижение законов, постановлений, депутатских запросов, направленных на защиту интересов избирателей, в первую очередь малозащищенных групп граждан: детей, матерей-одиночек, ветеранов, инвалидов, а также некоторых категорий трудящихся: врачей, учителей, шахтеров.

5. Политический лоббизм. Принятие документов, отражающих политические интересы Думы в целом или некоторых ее фракций и групп. Использование депутатского статуса и думской площадки для реализации отдельных политических проектов, как то: выборы в региональные и местные органы исполнительной и законодательной власти; президентские избирательные кампании; политические акции как регионального, так и федерального масштаба и т. п.

Лоббистские направления расположены в порядке убывания их важности и снижения интенсивности работы по ним в третьей Думе. В первой Думе картина выглядела прямо противоположно, то есть последние пункты были первыми.

Именно в этом, обратном порядке приводятся примеры для характеристики того или иного лоббистского течения.

Политический лоббизм был в большей степени характерен для первого и второго думского созывов. Наиболее яркие его образчики в первой Думе: постановление об амнистии участникам событий 1993 года; постановка вопросов о недоверии правительству[134] и отдельным министрам[135] и попытка сформировать комиссию по импичменту президента; антипрезидентские, антивоенные постановления Думы, касающиеся Чечни. Во второй Думе нужно отметить денонсацию Беловежских соглашений[136], попытку импичмента президента, многочисленные постановления с требованием отставки Чубайса и других чиновников[137], попытки принятия договора об общественном согласии и постановления с осуждением агрессии НАТО в Югославии.

В третьей Думе это направление лоббизма стало отмирать, поскольку любые политические законы, постановления и заявления принимались исключительно с одобрения администрации президента. Едва ли не единственными примерами политического лоббизма была попытка СПС провести свой вариант закона об альтернативной службе, а «Яблока» — воспрепятствовать принятию закона о ввозе на территорию России отработанных ядерных отходов. Для протестующих фракций борьба против этого правительственного закона была прежде всего выполнением воли избирателей[138].

Социальный лоббизм тоже можно считать упадническим течением. Если в первых созывах он, как и политический, был характерен практически для всех фракций (в большей степени для КПРФ и ее сателлитов, «Женщин России», «Яблока», а также депутатов-одномандатников), то в третьей Думе стал уделом оппозиционных объединений — левых и «Яблока». Основные достижения первой и второй Думы: регулярные, не зависящие от наличия денежных ресурсов у государства и социальных фондов, повышения размера пенсий, зарплат и пособий; законы о льготах различным категориям граждан — от ветеранов и детей до милиционеров и малочисленных народов Севера; поправки в госбюджет, направленные на увеличение расходов по социальным статьям (образование, здравоохранение, культура). В третьей Думе правительству при поддержке так называемых центристских фракций[139], наконец, удалось добиться отмены основных законов о льготах, финансирование которых не было обеспечено бюджетными ресурсами. Примечательно, что принимались эти акты, когда экономическая ситуация в стране была кризисной. А отменялись, когда начался экономический рост и в казну стали поступать значительные дополнительные доходы за счет постоянно растущих цен на нефть. Не только правительство, но и думское большинство и не подумало восстановить хотя бы часть отмененных льгот. Более того, Дума поддержала создание в бюджете стабилизационного фонда для перечисления сверхдоходов. Так что распределением реальных (а не виртуальных, как в 1994–1999 годах) дополнительных бюджетных денег последние годы в Думе практически не занимались[140].

Региональный лоббизм, который практикуют в основном депутаты-одномандатники, окончательно уйдет, наверное, только с переходом на чисто партийную избирательную систему[141]. Однако поскольку большинство одиночек в третьей Думе тоже оказались связаны железной фракционной дисциплиной, и это направление заметно зачахло. Самое крупное поражение — перераспределение налоговых доходов в пользу федерального бюджета с одновременным переносом на региональный уровень большинства социальных расходов. В классическом виде региональный лоббизм — это пробивание строчек в федеральном бюджете с целью увеличения субсидий для родного региона; включение в федеральную инвестиционную программу конкретных региональных объектов или даже объектов, находящихся на территории определенного округа; ходатайства по делам региона и округа в органах исполнительной власти. Самые значительные достижения мастеров этого направления в первых Думах — законы о свободных экономических зонах в Ингушетии и Калининградской области, льготы для ЗАТО[142].

Отраслевой лоббизм характерен как для фракций, так и для депутатов-одиночек. У каждой фракции и группы есть одна или несколько «любимых» отраслей. У аграриев — это, естественно, АПК. У коммунистов — ВПК, наука, образование, культура. Во второй Думе левые, кроме прочего, были активными защитниками вяхиревского «Газпрома». В первой — угольной, легкой и текстильной промышленности. Приоритеты «Яблока» — ТЭК, наука и образование. НДР во второй Думе, естественно, как и лидеру движения, премьер-министру Виктору Черномырдину, были близки интересы «Газпрома». Часть «домушников» увлекалась банковским и страховым бизнесом, рынком ценных бумаг и строительством. СПС в третьей Думе интересовался банками, ТЭКом, связью. У ЛДПР нет «своей» отрасли, все зависит от конкретного заказа. То же самое касается и президентской «квадриги». Хотя до слияния у вошедших в блок фракций были свои отраслевые пристрастия. У ОВР — банковский и строительный бизнес, дорожные фонды, таможня. У «Регионов России», как и во второй Думе, — ТЭК, что связано с большим числом депутатов из нефтедобывающих регионов, и дорожные фонды. Хотя в целом эта группа, как и «Народный депутат», состоящий из одномандатников, не имела общих для всех ее членов отраслевых интересов.

Некоторые примеры отраслевого лоббизма: закон «О соглашениях о разделе продукции», проведенный усилиями «яблочных» депутатов Алексея Михайлова и Алексея Мельникова; принятый Думой, но отклоненный президентом Земельный кодекс в редакции аграриев; закон об образовании, подготовленный во второй Думе профильным комитетом под руководством коммуниста Ивана Мельникова; закон, закрепляющий 25 процентов плюс одну акцию Газпрома в собственности государства, продвинутый КПРФ; закон о страховании гражданской ответственности автомобилистов, принятый в третьей Думе; сохранение до 2003 года отчислений в дорожные фонды, пробитое в 2000 году депутатами от ОВР Георгием Боосом и Геннадием Куликом[143]. Кроме того, различными фракциями за эти годы проведено бесчисленное количество преференциальных поправок в налоговые законы и бюджет.

И все же отраслевые интересы сплошь и рядом уступают место корпоративным[144]. По мере того как компании оценивали перспективность лоббизма в Думе, именно это направление становилось основным. В первой Думе корпоративный лоббизм был практически неразвит: в тот романтический период бизнес спонсировал отдельных депутатов и их объединения если не совершенно бескорыстно, то явно не под конкретные гарантии «отработки» полученных денег. Все начало довольно быстро меняться во второй Думе, когда в числе думцев оказались выходцы из бизнеса, а финансово-промышленные группы начали активным образом использовать парламентариев как для проведения необходимых им законодательных актов, так и для борьбы с конкурентами. Этот вид лоббизма достиг пика в третьей Думе, когда на Охотном Ряду появились представители некоторых крупнейших ФПГ, а многие компании, не заславшие своих сотрудников на Охотный Ряд, стали заводить постоянных контрагентов из числа депутатов, энергично коррумпируя народных избранников. Корпоративным лоббизмом занимаются в той или иной степени представители всех фракций. Идеологические разногласия в данном случае отступают на третий план.

Среди крупнейших достижений корпоративного лоббизма — главы Налогового кодекса, посвященные налогу на прибыль, налогу на добычу полезных ископаемых, налогообложению объектов, разрабатываемых на условиях СРП, принятые в интересах крупнейших нефтяных компаний, прежде всего ЮКОСа. Здесь же — законы, посвященные реформе железных дорог, пролоббированные группой высокопоставленных чиновников МПС и правительства, законы о реформе РАО «ЕЭС», в принятии которых были заинтересованы руководители компании и прежде всего Анатолий Чубайс, изменение порядка взимания табачных акцизов в интересах ряда табачных компаний во главе с British American Tobacco. Но были и провалы, крупнейший из которых — Таможенный кодекс, в котором запретили толлинг, на сохранении которого настаивало алюминиевое лобби во главе с Олегом Дерипаской[145].

Заблуждение, Что думский лоббизм — это исключительно лоббизм депутатов. Дума все годы своего существования была достаточно открытой площадкой. И играли на ней не только депутаты, но и представители правительства, президентской администрации, различных компаний. Депутаты зачастую были не настоящими, а подставными игроками, которые только ставили на кон чужие фишки[146]. Особенно это относится к третьей Думе, где лоббист-одиночка мог сделать немногое, и компании вербовали большое число лоббистов-статистов из разных фракций[147].

Эта специфика породила массу лоббистских изысков. Например, бартер, когда поддержку одного закона меняют на голосование по-другому. Это один из излюбленных приемов сотрудников администрации президента, в совершенстве отточивших технику обмена во второй, «красной», Думе для мобилизации голосов в поддержку инициатив исполнительной власти. Бартер позволяет всерьез играть и маленьким фракциям, и даже отдельным депутатам. Талантливый лоббист в одиночку может сделать больше, чем крупная фракция.

Другой прием из лоббистского арсенала — шантаж. Он активно использовался и думской, и правительственной сторонами для проведения нужного решения или блокирования ненужного. Самые распространенные сферы применения — важные политические вопросы, бюджеты. Был наиболее употребим в первой и во второй Думе. В третьей, в силу того, что исполнительная власть контролировала достаточно большое количество голосов для принятия любого обычного закона[148], использовался довольно редко.

И все же самым надежным способом «решения вопроса» был и остается метод материального стимулирования. Под этим не всегда понимаются собственно деньги[149], хотя и они, безусловно, тоже. Ставки на оказываемые услуги, естественно, росли от Думы к Думе[150]. Но в принципе всё и всегда зависело от сложности заказа. Особенность третьей Думы — широкое распространение «контрактов», то есть не разовая оплата услуг депутата, а заключение с ним неформального «трудового договора». В этом случае депутат получал определенную сумму за решение вопроса «под ключ» — от внесения проекта или поправки в закон до его принятия подкомитетом, комитетом и Думой. В такие договоры часто входила и обязанность депутата вербовать других сторонников проекта. Разумеется, подсаживали на контракты профильных депутатов, которые работали в том комитете, который рассматривал соответствующий закон, либо людей, которые обладали весомым голосом в своих фракциях. Некоторые наиболее опытные думские лоббисты имели не один «трудовой договор». Но и не всякая компания могла позволить себе такую расточительность. Это практиковали, как правило, пулы компаний: нефтяной, табачный, пивной, алюминиевый, — которые имели долгосрочные интересы в Думе[151].

Если говорить о роли фракций в думском лоббизме, то через все три Думы прослеживается интересная закономерность.

Хуже всего в этом деле преуспевали проправительственные фракции: «Выбор России», ПРЕС, а затем «Россия» и «Стабильность» в первой Думе, «Наш Дом — Россия» во второй и «Единство» — в третьей. Конечно, в каждой из этих фракций были талантливые лоббисты-одиночки[152], но у фракций в целом было слишком много ограничений и слишком мало свободы маневра. Кроме того, за исключением, возможно, «Единства» в третьей Думе, проправительственные фракции всегда отличались крайне низкой дисциплиной, что тоже является серьезным недостатком для практического лоббизма. У «Единства», а затем и у всей центристской четверки было еще одно преимущество по сравнению с предшественниками: от депутатов требовалась полная политическая лояльность, при этом в отношении большей части экономических законов руки были совершенно развязаны.

Особое место, безусловно, занимает ЛДПР. Отсутствие каких-либо ограничений — идеологических, этических, моральных — в сочетании с железной фракционной дисциплиной и единоначалием превратили это думское объединение в настоящих «лоббистов по вызову». Если бы в добавление к этому большая часть членов ЛДПР обладала необходимыми для продвижения решений навыками и знаниями[153], это была бы просто команда суперпрофи. В 2000–2003 годах либерал-демократам было тяжело и из-за малочисленности, что оказалось серьезнейшим недостатком в условиях «построенной» Думы, когда власть крайне редко испытывала нужду в услугах Жириновского и его бригады.

У многочисленных коммунистов[154] и левых вообще всегда были проблемы другого плана: эффективному лоббизму мешали жесткие идеологические рамки и плохие отношения с исполнительной властью. Если лоббистская задача вписывалась в эти контуры, она решалась. И не только в Думе, если в этом решении были заинтересованы некие силы в исполнительной власти[155]. Но беда в том, что многие законы, принятые в Думе, например тот же запретительный Земельный кодекс, блокировались по выходе из нее[156]. Вторая проблема заключалась в том, что большая часть «заказов со стороны», в первую очередь законопроекты, носили ярко выраженный рыночный характер и не могли быть взяты левыми в работу по идейным соображениям. Впрочем, идейные соображения отнюдь не мешали отдельным левым депутатам успешно жать думскую лоббистскую ниву.

Также зажатым в идеологические, хотя и совершенно другие, тиски «яблокам» по некоторым позициям было проще, чем коммунистам. Их либеральные экономические представления всегда были привлекательны значительно более широкому кругу потенциальных заказчиков. Заманчивость «Яблока» в качестве лобби-партнера заключалась в высоком профессиональном уровне большинства депутатов и высоком, как у коммунистов и жириновцев, уровне дисциплины. Недостатки этой фракции, впрочем, не менее серьезны, чем достоинства. В условиях третьей Думы, с одной стороны, построенной Кремлем, с другой — проплаченной олигархами, виртуозность фракционных лоббистов не могла покрыть малочисленности фракции. Другой не менее существенный изъян — пресловутая яблочная принципиальность и негибкость: партнер, готовый договариваться только на собственных условиях, всегда не удобен. В третьей Думе, где предложение со стороны депутатов едва ли не превышало спрос со стороны заказчиков, этот порок особенно мешал сторонникам Григория Явлинского.

Правые — СПС, в отличие от «Яблока», куда более гибки. К их несомненным плюсам относился и профессионализм членов фракции. К несомненным минусам — традиционно слабая у либералов дисциплина и некий идейный разброд и шатания. Партия, слепленная из разных организаций, и изначально не была, и потом не стала монолитной. Ориентация на разных лидеров (Чубайса, Кириенко, а затем и уход части старых демвыбороссов во главе с Юшенковым и Похмелкиным) и разные группы экономических интересов не давали возможности правым показать весь мощный лоббистский потенциал.

Впрочем, лоббистский потенциал отдельных фракций из числа прошедших в четвертую Думу вряд ли будет всерьез востребован. У Кремля контрольный пакет — более 300 голосов «Единой России». Поэтому договариваться о чем-то логичнее на Старой площади, а не на Охотном Ряду. Дума как площадка для лоббизма, возможно, снова утратит привлекательность.


Прочитав дымовскую записку, Букашев задумался. Ничего нового старик ему вроде и не сообщил. Как практик с солидным стажем Алексей знал не меньше Дымова. Но сведенные воедино с педантичностью историка факты заставляли задуматься. Особенно стоило подумать над последним выводом записки.

Букашев был глубоко убежден, что учитель не прав и, в четвертой, уже совсем прокремлевской Думе, если действовать с умом, можно будет решать проблемы. Наверное, он просто более циничен, чем кудахчущий о разложении и коррумпированности депутатов Дымов. Но не исключено, что Дмитрий Михайлович и прав: начинать зондаж новоиспеченных парламентариев нужно с верхушки, с думского руководства. Возможно, стремительно «советизирующиеся» единороссы будут жестко придерживаться принципа «демократического централизма» и принимать лоббистские заявки станут в одном, главном окошке. Тогда стоит задача выяснить, где оно — главное. И Букашев удовлетворенно отложил дымовский опус в ящик стола.

ЧАСТЬ V

ПЕСНЯ О ДОМЕ

Места депутатской работы и отдыха

Глава 1

Гостевая

Впечатления от Государственной думы бизнесмена и кандидата в депутаты Сергея И

(1999 год)

После того как мы обсудили с депутатом Анатолием все деловые вопросы, я попросил его организовать мне небольшую экскурсию по зданию. Он с готовностью согласился выступить в роли Вергилия (я, правда, не очень понял, что это значит).

Поскольку кабинет Анатолия находился в новом здании, мы начали осмотр как раз с него. Депутат мне показал только один этаж, заверив, что остальные тринадцать, за вычетом первого, совершенно ничем не отличаются друг от друга.

Если так, то дело плохо.

Я не часто бываю в органах власти. До моего первого посещения Государственной думы мне доводилось заходить только в администрацию Московской области на Старой площади. Там мне не показалось. И мой офис, и конторы многих моих партнеров были отремонтированы и обставлены гораздо богаче. Но в областной администрации старомодность обстановки искупало витавшее в ней ощущение власти.

Дума была похожа на орган власти еще меньше, чем областная администрация.

Длинный, не очень широкий, коридор. Пол застелен дешевым ковролином. Очень много дверей. Было неприятно, что за каждой из них сидит депутат. Мне почему-то казалось, что у них должны быть гораздо более представительные кабинеты.

От Анатолия не ускользнуло, что я несколько иронически осматривал его рабочее место. Как видно, у него еще приличные апартаменты, потому что у другого народного избранника, к которому мы заглянули по какому-то делу, было значительно хуже.

Депутат, лицо которого я иногда вижу по телевизору, и два его помощника ютились в маленькой комнатке, обставленной не очень дорогой офисной мебелью. Депутатский стол был помещен около окна, рядом стоял стул для посетителя и крошечный, не более чем на два посадочных места, кожаный диванчик Почти у двери втиснулся еще один стол, около которого присели сразу два человека. Когда мы с Анатолием вошли внутрь кабинета, ощущение тесноты только усилилось. Мы не стали задерживаться, тем более что дело, придуманное моим спутником, было явно пустяковым.

А вот зал заседаний комитета меня практически и не разочаровал. Большая комната, в центре большой стол, вокруг стулья. Очень похоже на переговорную в моей фирме, разве что в думском варианте отсутствовала настенная доска для записей. Ну и опять же, мебель попроще.

Потом повезло. Мы случайно встретили в коридоре председателя комитета, он зазвал к себе по какому-то делу Анатолия, ну и меня за компанию.

Этот кабинет находился в том же коридоре. Я был готов ко всему, однако действительность меня немного успокоила. Миновав приемную с секретаршей, мы попали в большое и неплохо обставленное помещение. Разумеется, председатель комитета работает в нем один. Собственно, эти апартаменты полностью отвечали моим представлениям о том, как должно выглядеть рабочее место любого, самого обычного депутата. Правда, о том, как должен размещаться думский начальник, у меня было совсем другое мнение.

Когда мы вышли от председателя и пошли в старое здание, депутат Анатолий, видимо, обратив внимание на мою растерянность, пояснил, что в новом здании, и правда, не слишком шикарные кабинеты и депутаты этим давно уже недовольны. Но поделать ничего нельзя, поскольку Дума и так едва-едва помещается на Охотном Ряду. Потому многие депутаты, из деловых, снимают офисы рядом с Думой, где и размещается основная часть их сотрудников. Так, сказал Анатолий, у депутата, к которому мы заходили, есть офис тут же рядом, там в кабинете в хоккей играть можно.

Он рассказал также, что у каждого парламентского комитета есть своя территория, этаж или пол-этажа. Соответственно, депутаты, которые записываются в комитет, получают площадь на этой территории. Потом все перемешивается, поскольку многие переходят из комитета в комитет, но кабинеты уже не меняют. Больше всех от этого страдают сотрудники комитетов, отвечающие за раздачу документов, — бедным клеркам приходится рыскать по всем этажам в поисках почтовых ящиков для документации. Я заметил, что лучшим способом избежать этого было бы введение запрета на переходы: избрался, записался в комитет, ну и занимайся делами. Анатолий посмеялся и сказал, что после того, как меня выберут депутатом Государственной думы, я на многие вещи взгляну по-другому.

За разговорами мы дошли до холла, в котором по-прежнему толпился народ. Анатолий глянул на часы и предложил перекусить в местной столовой. Их тут две: одна — депутатская, вторая — для аппарата и посетителей. Меню, правда, одно и то же. Естественно, мы пошли в депутатскую. Для этого надо было миновать буфет, представлявший собой длинную залу, по одной стороне которой расположены стойки с закусками, а по другой — столики. Мне все это напомнило кафетерий советских времен, и я поспешил поделиться своим наблюдением с Анатолием. Тот спорить не стал.

Выбив чеки за еду (забытое, надо сказать, занятие), мы отправились в саму столовую. По дороге нам встретились две буфетчицы, катившие тележку, накрытую белыми салфетками. Перехватив мой взгляд, Анатолий пояснил, что таким образом доставляется еда думскому начальству. Когда-то, во времена первой Думы, по его словам, в столовой можно было встретить хоть Чубайса, хоть Рыбкина, хоть Зюганова. Однако со временем думские вожди оставили эту нелепую демократическую моду и теперь едят у себя в кабинетах.

Вот это показалось очень правильным.

Еда в столовой и сама столовая не произвели на меня особого впечатления. Честно говоря, я опять же рассчитывал на большее. Впрочем, к этому моменту я уже понял из рассказов Анатолия, что деловые депутаты пользуются местным сервисом, равно как и местными кабинетами, только по необходимости, когда нет времени. Большей популярностью думская кухня пользуется у сотрудников аппарата и случайных посетителей, поскольку здесь намного дешевле, чем в остальных местах. Это правда. Обед стоит совершенно ничтожных денег — это я, как знаток продовольственного рынка, могу сказать точно. Но в любом случае, когда изберусь, ходить кушать буду не сюда. Или хотя бы войду в круг тех, кому могут доставлять еду прямо на рабочее место.

Задумавшись о том, как надо будет организовать свое рабочее пространство после избрания депутатом Государственной думы, я закурил. Тут же ко мне подошла хорошенькая официантка с недовольным выражением лица и потребовала потушить сигарету. Я очень удивился ее наглости и, не обращая внимания на тон, попросил принести кофе. Официантка, вместо того чтобы исполнить требование, еще раз попросила потушить сигарету. Я начал закипать, но тут увидел, что Анатолий подает мне какие-то знаки. Пришлось послушаться и пойти за ним в специальное место для курения.

Мы вышли в холл старого здания.

Анатолий мне говорил, что новое здание построили то ли при Хрущеве, то ли при Брежневе, а вот то, что обычно показывают по телевизору, здание бывшего Госплана СССР, было возведено Сталиным. Думаю, это правда. Достаточно взглянуть на эти два здания и понятно, где власть, а где просто так, не пойми чего.

Только стоя посреди огромного холла и глядя на величавую лестницу, я почувствовал, что нахожусь в Государственной думе, здании, в котором принимаются важнейшие решения и создаются значительные карьеры. Я даже представил, как я иду по этой лестнице на первое заседание и на пиджаке у меня депутатский значок.

Испытать всю полноту ощущений мешали люди, толкавшиеся в холле, курившие рядом или скакавшие туда-сюда по лестнице. Многие из них были одеты абы как да и выражение лиц имели соответствующее. Около входа, к счастью, за постом охраны, надрывно орала о своих несчастьях какая-то тетка, которую никто и не думал удалять на улицу.

Я обратил на это внимание Анатолия, и он тут же согласился со мной, что всяких сумасшедших в Думу приходит много, а как не допускать их до здания, еще не придумали. Я поинтересовался, а как быть, если в момент теткиных воплей из Думы захочет выйти, например, ее председатель Геннадий Селезнев или кто-нибудь еще из местных VIP. Анатолий снова усмехнулся и поведал мне, что думские начальники ходят через специальный подъезд[157]. Вот туда никаких посторонних людей не пускают. Я было хотел пройтись и посмотреть, но решил не напрягать лишний раз депутата.

На диване около буфета сидели Владимир Семаго и две девушки, одна помоложе, а другая постарше, внимательно слушавшие его рассказ. При этом девушка постарше фривольно устроилась на подлокотнике. Перед Семаго стояли трое молодых людей: двое также внимали депутату, а один отвернулся в сторону. Еще двое ребят болтали о своем, нисколько не обращая внимания на депутата. Все участники мизансцены поприветствовали нас, однако не отвлеклись от своих занятий ни на минуту. Анатолий пояснил, что с Семагой общаются парламентские журналисты. Мне не понравилось — не думал, что по Думе свободно бродят корреспонденты, которые вот так запросто могут подойти к депутату[158].

Мы поднялись по понравившейся мне лестнице и попали вовсе не к залу заседаний, а к так называемому Малому залу, в котором проводятся пресс-конференции и парламентские слушания. И только миновав узкий коридор, мы оказались в окрестностях зала заседаний, который находится не в новом и не в старом здании, а в переходе между ними. Это меня позабавило.

В зале заседаний как раз шли парламентские слушания, и Анатолий завел меня в зал и даже усадил на депутатское место. Ничего особенного: удобное кресло, обтянутое красной тканью. На столике передо мной были разные кнопки, и я даже немного потыкал в них. Увидевший это Анатолий пояснил мне, что без карточки проголосовать невозможно, к тому же сегодня не день заседания и система отключена. С тем я и оставил пульт, чтобы обратить внимание на более существенные вещи — на президиум, в котором обычно сидят спикер и его заместители, а также на правительственную и гостевую ложи. По словам Анатолия, любой депутат может спокойно встать с места и подойти либо к председателю, либо к ложам за каким-то своим делом.

Тут я понял, что меня смущало и в новом, и в старом зданиях, а в зале заседаний Государственной думы так и просто шокировало. Перемещение людей внутри парламента по своей интенсивности напоминало Тверскую улицу в разгар рабочего дня. Большая часть из них, очевидно, болталась по Государственной думе без дела.

Взять хотя бы парламентские слушания, на которые меня, благодаря депутату Анатолию, занесла судьба. Вместо того чтобы слушать докладчика, многие присутствовавшие занимались своими делами, переговаривались между собой или вовсе говорили по телефонам. За короткий срок моего пребывания в этом зале председательствующий был вынужден несколько раз призывать участников к тишине.

Я сам видел, как, уходя из зала, депутаты оставляли на сиденьях папки с материалами для слушаний. Неудивительно, что законы выходят такими путаными, а негативной информации о работе парламента в СМИ хоть отбавляй.

Мы вернулись в холл, и Анатолий предложил еще походить по старому зданию, посмотреть, как расположилось руководство фракций и групп. Выйдя к Малому залу, мы неожиданно попали в толпу, через которую было непросто пробраться. Если раньше я сравнивал Думу с Тверской улицей, то теперь все это начинало напоминать барахолку начала девяностых. Анатолий, крепко держа меня за локоть, пояснил, что это депутаты-коммунисты, которые проводят свои слеты не в помещении фракции, а в Малом зале, дескать, только туда и умещаются.

Мы все-таки вырвались из коммунистической толпы и поднялись по ступенькам наверх. Это дало мне возможность увидеть, как в сопровождении свиты шествует к своим сторонникам Зюганов. Он появился с другой стороны и медленно побрел по направлению к Малому залу. Меня поразило, что он останавливался поздороваться со всеми, кто попадался ему на пути. Даже не обращавший никакого внимания на шествие коммунистов здоровяк в свитере невероятной расцветки тоже был удостоен рукопожатия. Стоявший рядом Анатолий хмыкнул: «Вот так и получается, главный коммунист у нас в быту демократ, а главные демократы…» Заканчивать он не стал и повел меня дальше по старому зданию, в котором мне нравилось все больше и больше.

Мы заглянули в помещения, занимаемые объединением, в котором состоял Анатолий. Там я впервые насладился покоем и тишиной. Секретарша главы объединения угостила нас кофе, и под сигаретку' я смог спокойно дослушать рассказ Анатолия об устройстве жизни в старом здании.

Как оказалось, все думское начальство — от спикера и вице-спикеров до руководителей фракций — сидит именно здесь. Тут же находятся представительства администрации президента и правительства. Есть тут и парламентские комитеты — одни, как выразился Анатолий, по заслугам, а другие — нет.

К первым относятся комитеты по безопасности и обороне. Их поместили в старом здании, поскольку тут есть помещения, которые нельзя прослушивать, — режим секретности соблюдается по-прежнему строго. Якобы 9-й и 10-й этажи оборудованы специальной защитой, равно как и 6-й, на котором сидят председатель Государственной думы и его первый вице-спикер. По словам Анатолия, о спецзащите на 9-м и 10-м этажах пронюхали коммунисты и жириновцы, поэтому вытребовали себе здесь помещения под свои фракции. При этом коммунисты переехали уже в этой Думе, обменявшись этажами с «Яблоком».

Комитеты по организации работы Думы и по культуре в секретности не нуждаются, однако уже по сложившейся традиции тоже занимают помещения в старом здании. А вот председателей комитетов по делам ветеранов, конверсии и делам Севера засунули сюда потому, что в новом здании для них не хватило специально оборудованных кабинетов. Вот людям и повезло: сидят, как короли, в старом здании в то время, как члены их комитетов ютятся в новом.

К сожалению, мы не смогли осмотреть апартаменты председателя Государственной думы — туда просто так не пускают. А вот у его заместителей все по-простому: любой человек может зайти в приемную и спросить о приеме у VIP-персоны. Чуть сложнее попасть к лидеру фракции, однако и это не составляет большого труда. Главное, чтобы был на месте.

Тут я спросил у Анатолия, почему так просто перемещаться по Думе и так просто подойти к любому, самому высокопоставленному лицу. Ответ Анатолия меня не очень убедил: дескать, те, кто смог попасть в здание Государственной думы, имеют право на свободное перемещение по ней. Анатолий сказал, что многие депутаты и сотрудники аппарата не очень довольны таким положением дел, однако ничего поделать нельзя — наследие прежних, еще верховносоветских времен.

Когда я приду в Государственную думу, многое надо будет сделать по-другому. Например, навести порядок с проходом да и вообще придать этому зданию вид настоящего государственного учреждения. Иначе мне будет очень сложно решить задачи, которые я поставил перед собой.

Глава 2

Хозяйская

Размышления помощника депутата о достоинствах и недостатках жизни и работы в Госдуме (1999 год)

Никита Петрович Огоньков заканчивал упаковку своего нехитрого скарба. Повертев в руках белую кружку с жирной черной надписью «Сегодня», он начал аккуратно заворачивать ее в свежий номер этой самой газеты, после чего положил в картонку, где уже лежали синий ежедневник «Reuters», прозрачного стекла оранжевая пепельница с черными буковками по кругу — «Либералъ», майка размера XXL, на которой крупно красным было написано «Власть», а сверху, сбоку, мелко черным — «Коммерсантъ», бежевая бейсболка «Московского комсомольца», зажигалка с зеленой аббревиатурой НТВ, настольный календарь «Русского телеграфа» за 1998 год и множество подобных вещиц. Все шесть лет работы в Государственной думе Никита Петрович собирал предметы с логотипами различных средств массовой информации. Сам он дружбы с прессой никогда не водил, а экспонаты для коллекции большей частью поставлял его приятель Дмитрий Михайлович Дымов, у которого с наглым и разболтанным думским пулом были самые что ни на есть приятельские отношения.

Основные вещи — книги и бумаги — были уже собраны, сложены в коробки, которые громоздились теперь у стены, сужая и без того тесный кабинет. Коробки эти страшно раздражали шефа Никиты Петровича — Николая Васильевича. К уходящему с Охотного Ряда депутату постоянно забегали попрощаться разнообразные люди, и тому всякий раз приходилось пояснять протискивающемуся сквозь картонные баррикады визитеру: «Извиняй, брат, видишь, чемоданное настроение».

Однако выговаривать Никите Петровичу за «чемоданное настроение» депутат не решался. Чувствовал свою вину. Сам-то Николай Васильевич уходил из Думы по доброй воле и на хорошо подготовленные позиции. А Никита Петрович — в никуда и на позиции совсем не подготовленные. До пенсии оставалось чуть более года, десять месяцев — до выслуги лет на госслужбе, необходимой для получения повышенного пенсиона (45 процентов от нынешней зарплаты помощника депутата). Уход из Думы в этой ситуации был почти катастрофой. Без пяти минут пенсионеру устроиться на другую казенную службу без особых протекций нечего было и мечтать. Уход в иное место означал потерю всего того, что заставляло многих мелких и средних чиновников, в том числе и охотнорядских, держаться за свои места: медицинского обслуживания, надбавки к пенсии, санаторно-курортных путевок со скидками, бесплатного проезда на городском общественном транспорте и прочих мелочей, совсем не лишних для человека, не скопившего ничего, кроме брелоков, зажигалок и календарей с символикой недолговечных российских изданий.

Правда, Николай Васильевич был виноват лишь отчасти. Существовала жесткая договоренность с его преемником-депутатом, что вместе с избирательным округом и мандатом он наследует и думского помощника, то есть Никиту Петровича. Огоньков не только познакомился с наследником, но уже думал, как будет выстраивать с ним отношения. В общем, Сергей Владимирович — так звали предполагаемого сменщика Николая Васильевича — ему даже понравился. Другой породы и формации, чем он сам или Николай Васильевич, — не выходец из советских партийных и хозяйственных органов, а нувориш и бизнесмен. Но не бандит и не либерал. И на том спасибо.

Но когда казалось, что все предрешено, и Никита Петрович уже почти упросил думских хозяйственников не освобождать кабинет Николая Васильевича, а попридержать полмесяца до вселения нового хозяина — все рухнуло. Несмотря на хлопоты Николая Васильевича в округе победил не Сергей Владимирович, а другой человек. А поскольку он был совсем чужой — не из коммунистов, к которым Николай Васильевич был близок все эти годы, и не из шайгаков[159], с которыми депутат начал сближаться последние пару месяцев, завещать ему помощника было невозможно.

Но и при таком исходе выборов все могло быть иначе. Никита Петрович взял со стола желтый газетный лист «Ведомостей» и начал заворачивать свои сменные ботинки — пару некогда прекрасных португальских светло-коричневых штиблет, купленных в конце семидесятых в Доме обуви на Щербаковской. Если бы шеф не поссорился с Зюгановым, Никиту Петровича могли бы взять в аппарат фракции или какого-нибудь комитета, которым в новой Думе будут руководить коммунисты. Но после того как Николай Васильевич отказался помогать в своем округе идущему при поддержке КПРФ кандидату, и без того прохладные отношения с бывшими товарищами были практически разорваны.

Дымов, и не только он, уверял Никиту Петровича, что главная причина разрыва отношений вовсе не идеологическая. Николай Васильевич вместо того, чтобы бесплатно «завещать» партии свое место в округе, решился его продать (естественно, не само место, а поддержку кандидата в депутаты со стороны местной власти и бизнеса). Огоньков и сам это знал. Доверенным лицом Николая Васильевича он не был, но не был и идиотом и думские нравы за столько лет работы изучил неплохо. Было досадно, что сделка не была секретом и для других. Особенно — для Дымова.

Их дружба — дружба людей с ярко выраженными и диаметрально противоположными идеологическими взглядами — для посторонних казалась более чем странной. Впрочем, в Думе, с ее пестрым во всех смыслах населением, случалось всякое. Познакомившись в суматошном январе 94-го, Огоньков и Дымов стали приятельствовать, ничего не зная друг о друге. Когда узнали, прекращать знакомство было и жалко, и глупо. Кроме того, иметь своего человека в чужом лагере полезно. Рыхлую ткань думских отношений скрепляли именно такие межфракционные связи.

Но, несмотря на искреннюю приязнь, Никита Петрович и Дмитрий Михайлович не упускали случая поддеть друг друга, когда речь шла о неблаговидных действиях депутатов из лагеря противника.

И теперь, глядя из окна пятого этажа нового здания Госдумы вниз на привычную суету думских машин в Георгиевском переулке, Огоньков поймал себя на мысли, что ему будет всего этого страшно не хватать. И язвительных уколов за кофе в нижнем думском буфете, и обмена важной информацией, и просто думских сплетен в относительной тиши и интимности депутатского кабинета, и политических споров на сизых от табачного дыма межэтажных пролетах. И даже тоскливого вида на серое здание напротив, и выкриков диспетчеров: «Машина госномер такой-то — к десятому подъезду!» — и этого узкого, как пенал, кабинета.

Огоньков заклеил скотчем последнюю коробку, поставил ее рядом с остальными. Теперь оставалось ждать, когда Дымов вывезет барахло на своем «тарантасе». Николай Васильевич предлагал сделать это на думской машине, но Никита Петрович, в глубине души крайне обиженный на начальника, отказался.

Причины для обиды были. Сам Николай Васильевич за шесть лет депутатства сумел сделать немало. Ничем не примечательный депутат из ничем не примечательного российского региона, попавший в первую Думу почти случайно (помогло партийное прошлое второго секретаря райкома КПСС: обозлившиеся на распоясавшихся московских реформаторов, обычно индифферентные жители области поддержали кандидата-партократа в пику либеральной столице), сумел оказаться полезным руководству фракции КПРФ. И, между прочим, не без помощи Никиты Петровича, который, благодаря своей работе в Верховном Совете РФ, сноровке и активности, не только сохранил старые контакты, но и быстро завел массу новых и регулярно снабжал начальника ценной информацией. Уже легко пройдя во вторую Думу, Николай Васильевич терся в окружении лидера КПРФ и Народно-патриотического союза России ровно до оглашения результатов первого тура президентских выборов. Узнав (опять же от вездесущего Никиты Петровича), что Зюганов, вышедший во второй тур с почти равным Ельцину результатом, едва ли не на следующий день после повторного голосования собирается отбыть в санаторий (и уже заказал себе соответствующие билеты и путевки), Николай Васильевич понял, что за власть оппозиция всерьез бороться и не думает, а значит, делать ставку на политическую карьеру бессмысленно.

Осенью Николай Васильевич ушел из КПРФ в группу «Народовластие», перевелся из комитета по законодательству в бюджетный и начал интересоваться преимущественно экономическими законопроектами. Первые попытки бюджетного лоббизма оказались не слишком успешными. Правительство, заинтересованное в принятии бюджетного проекта, торговалось по-крупному с оппозиционными фракциями. И для продвижения личных интересов у новоявленного спеца по бюджету не хватало мастерства и знаний. Однако через год обнаружился весьма перспективный для индивидуального лоббизма предмет: Дума начала рассматривать законопроекты о предоставлении права на разработку месторождений полезных ископаемых на условиях соглашений о разделе продукции. О скандальном законе об СРП Николай Васильевич, как депутат еще первой Думы, конечно, слышал, но в чем его смысл, вред или польза, не понимал совершенно. Истина открылась во время споров Никиты Петровича с Дымовым. Первый кричал о распродаже родины, второй толковал о миллиардных инвестициях. Аргументы Дымова заинтересовали депутата куда больше, и он стал изучать вопрос. После того как лидер депутатской группы «Народовластие», бывший советский премьер Николай Рыжков пробил в список разрешенных к разделу продукции находящееся на территории его одномандатного округа Белгородское железорудное месторождение, Николай Васильевич понял, что нужно действовать. На территории его округа тоже было небольшое, но перспективное месторождение золота, и клиенты, заинтересованные в его переводе на режим СРП, выходили на Николая Васильевича еще раньше. Николай Васильевич с помощью Никиты Петровича и его друга Дымова разведал отношение к этому объекту в Думе, затем поработал с колеблющимися и, хотя не с первой попытки, но сумел провести нужный закон. В результате сын депутата был введен в совет директоров соответствующего предприятия и получил небольшой, но приятный пакет акций.

Успешное выполнение еще нескольких заказов из области, уже не связанных с СРП, позволило Николаю Васильевичу организовать в родном городе консалтинговую фирму, фактически — при администрации губернатора. Возглавила фирму дочь депутата, закончившая Академию госслужбы, куда папа дальновидно ее пристроил, едва осмотревшись в Москве.

Подготовив неплохие плацдармы на родине, можно было оставлять суетную Москву. Как старый номенклатурный работник, Николай Васильевич понимал, что достиг потолка, выжать большего на парламентской ниве ему не удастся — и возраст не тот, и калибр. К тому же лоббисты — ему не нравилось это емкое иностранное словечко, не имеющее русских аналогов (ну как сказать — толкачи?), — становились все профессиональнее. За шесть лет, с начала первой Думы до конца второй, на глазах Николая Васильевича выросли и появились люди, которые, представляя и государственные и частные структуры, занимались только этим. Люди эти были более подкованными, молодыми и дерзкими, чем Николай Васильевич. Заниматься же в Думе политикой — дело совершенно безнадежное. Николай Васильевич, который — смешно теперь и вспоминать — шел в парламент с твердым желанием разрушать ненавистный ельцинский порядок, довольно скоро понял, что Дума — такой же оплот этого режима, такой же необходимый элемент новой системы, такой же декор, каким старый, догорбачевский Верховный Совет СССР был для советского строя. Поняв это, он стал медленно, но верно отходить от псевдополитических думских баталий и заниматься сугубо практическими и конкретными делами: бюджетом, налогами, кредитами и т. п.

Благодаря этому, прекратив депутатствовать и вернувшись в родной город, Николай Васильевич имел возможность либо стать председателем совета директоров ОАО «СРП-золотодобыча», либо возглавить фирму по консалтингу, вполне поднявшуюся за три года на заказах местных властей. Уставшая давать советы «провинциалам» дочка хотела перебраться в Москву. Тем более что папа оставлял ей депутатскую квартиру в Митине, которую предусмотрительно приватизировал еще после первого думского срока. Полученных от продажи депутатского места денег кандидата Сергея было достаточно и для обмена митинской «трешки» на более приличный район, и для радикального переустройства дачи в родном городе.

Обо всем этом Никита Петрович знал отчасти напрямую (как бессменный помощник депутата он принимал участие во всех думских делах Николая Васильевича), отчасти реконструировал из обрывков телефонных и иных разговоров шефа со вторым помощником по Думе (тот был родственником и доверенным лицом и на Охотном Ряду появлялся только по случаю) и рассказов его помощников по округу. Какая-то информация была получена из бесед с коллегами из думского аппарата — не только с Дымовым, но и с помощниками депутатов из КПРФ и «Народовластия». От последних, правда, поступали в основном внутрипартийные слухи и сплетни: о том, кто реально рулит во фракции — Зюганов, лицо партии, или Купцов, который отвечает за финансирование; почему главой экономического комитета после ухода Маслюкова в правительство сделали серого Тихонова; правда ли, что Зюганов разочаровался в главном экономическом эксперте фракции депутате Савельеве и в следующую Думу его не возьмут, а пригласят прозябающего в аппарате Совета Федерации Глазьева? Текущие деловые новости: как идет тот или иной законопроект, кто реальный автор поправки, внесенной депутатом таким-то, и сколько он за нее получил, будет ли вето президента на другой спорный закон и какова позиция сенаторов по третьему, — можно было узнать от сотрудников аппаратов комитетов. Там народ в целом был более профессиональный и менее случайный, чем депутатские помощники и, тем более, сотрудники фракций. Хотя, конечно, это очень зависело и от комитета, и от фракции.

Больший профессионализм и независимость аппаратчиков из комитетов были связаны еще и с большей стабильностью их работы. Набор комитетов из Думы в Думу оставался приблизительно одинаковым, и состав экспертов и технических работников комитетов менялся нерадикально. В отличие от помощников депутатов и сотрудников фракционных аппаратов, которые в случае провала депутата или партии на выборах автоматически становились безработными, профи из комитетов сохраняли свои места. Во всяком случае, до того момента, пока новый председатель комитета и новый начальник аппарата комитета не начинали кадровой чистки. Но поскольку профессионалов ценили все, то зачастую даже при смене фракционной принадлежности комитета не только большая часть сотрудников, но и руководители аппаратов оставались на местах. Мало менялся и кадровый состав собственно думского аппарата — специалистов, работавших в одном из семи управлений (кадровом, организационном, правовом, аналитическом и др.) и пресс-службе Государственной думы.

Никита Петрович положил в кружку пакетик чаю, плеснул кипятку из чайника (который он тоже собирался забрать, если этого не сделает давший на «Тефаль» деньги Николай Васильевич) и вздохнул. Ему, отставной козы парторгу предпенсионного возраста с давно забытой специальностью инженера-гидравлика, ничего не светит, и ни в аппарат Думы, ни в какой комитет его не возьмут. Там сидят или зубры, или молодые и перспективные, которые карьеру делают. Примеров тому полно. Моторин, руководивший аппаратом бюджетного комитета, теперь замминистра финансов. Пансков, занимавший ту же должность в самом начале Думы, потом и вовсе министром стал[160]. Еще несколько человек из аппарата бюджетного комитета сейчас в Минфине на хороших должностях. Пресс-секретаря комитета по экономической политике Антона Сурикова Маслюков забрал с собой в Белый дом.

Правда, Боос, став министром по налогам, назначил свою помощницу Наташу Аристархову начальником отдела[161]. И Головков, возглавив Росгосстрах, взял с собой свою помощницу Таню Разбаш[162]. Бывшие помощники Хакамады — Степан Орлов и Владимир Коптев-Дворников — и вовсе в депутаты попали. Первый — в Мосгордуму, второй — только что избран в новую Госдуму по списку «Единства». А Николай Васильевич… тут Огоньков потянулся за валидолом.

А, с другой стороны, что он может сделать, если только что в курилке Никита Петрович слушал, как Дымов утешал хорошенькую девчушку из аппарата НДР? Даром, что в начале Думы это была главная проправительственная фракция, занимавшая лучшие думские апартаменты (правое крыло третьего этажа старого здания), — теперь ее люди тоже не знают, куда деваться.

Днем раньше, зайдя вместе с тем же Дымовым в огромный кабинет в старом здании, который в последние предвыборные месяцы занимала пресс-служба фракции НДР, он застал сцену эвакуации «Нашего дома». Пол, столы, стулья — все свободное от людей и ненужных теперь компьютеров и папок с документами пространство было уставлено коробками, завалено бумажными рулонами, календарями, майками, кепками, флажками. На столах россыпью лежали круглые значки с тремя уже совершенно бессмысленными буквами. На одной из обшитых деревянными панелями стен от высоченного потолка до пола висел громадный предвыборный плакат улыбающегося Владимира Рыжкова. На противоположной стене с плаката поменьше улыбался Виктор Черномырдин. Под ним с хмурым видом чистил папки, периодически отправляя какие-то бумаги в корзину, молодой человек из аппарата НДР. Несколько известных думских журналистов над чем-то хохотали, чокаясь новенькими кружками с надписью «НДР». Судя по царившему веселью, пили они вовсе не чай. Повышенным спросом у гостей, приглашенных на «бесплатный аукцион, посвященный закрытию „Нашего дома“», как назвал это мероприятие Петя Громадин, обозреватель демократической газетенки «Либералъ», пользовались весьма добротного качества рубашки-поло, особенно синие. «Это — цвет настоящего консерватизма, Рыжков лично подбирал оттенок, — смеялась пресс-секретарь лидера фракции Маша Андреева, закуривая очередную сигарету. — Ну, хватит тряпками заниматься, разбирайте лучше плакаты. Хочешь, мы снимем для тебя вот этот большой, с Рыжковым? Дома повесишь». Юная журналистка, влюбленная, по словам Дымова, в молодого лидера НДР, услышав Машин вопрос, закатила карие глаза и учащенно задышала, чтобы не заплакать.

Плакать же впору было не этой вертихвостке, а строгой секретарше из приемной Рыжкова. Новый лидер новой фракции власти наверняка приведет свою. Хотя, как сообщил Огонькову мрачный юноша, рвавший ненужные документы, большая часть сотрудников фракции НДР рассчитывает зацепиться в аппарате свежеизбранного «Единства». «Профессионалы всегда нужны, а этих собирали с бору по „мишке“ по всей России — откуда у них люди?» — успокаивая самого себя, заявил он, виртуозно кинув окурок в высокую белую фарфоровую пепельницу с сосудом для воды внутри.

Когда таких профессионалов полторы тысячи (а численность аппарата Госдумы с сотрудниками фракций и комитетов, не считая депутатских помощников, была близка именно к этой цифре), то уникальность и нужность каждого из них выглядят как-то сомнительно. С другой стороны, Никита Петрович, наблюдавший работу Думы не по телевизору из Малого зала, как эти бездельники из газет, а изнутри, понимал, насколько большую роль играет думский аппарат.

Это ведь только говорится, что депутаты пишут законы или работают над поправками. И тем и другим занимаются никому не ведомые рядовые думские чиновники. Нет, бывают, конечно, суперпрофи, которые могут, если надо, и сами закон сочинить. Но в основном… Огоньков вспомнил, как однажды в дверях кабинета Олега Миронова столкнулся с Василием Шандыбиным. Олег Орестович, находясь, очевидно, под интеллектуальным впечатлением беседы с товарищем по фракции КПРФ, задумчиво протянул: «Вот Василий Иванович — хороший человек, но может он закон написать? Нет!» Сам Миронов, ставший позже уполномоченным по правам человека, тогда бился над проектом закона о Конституционном собрании. Но он был не просто юрист-конституционалист, а профессор! Есть, правда, и категория депутатов-графоманов, вроде либерал-демократа, главы комитета по труду Владимира Лисичкина. Его личный план законопроектных работ в начале второй Думы состоял из 104 пунктов.

Среднестатистический же депутат не только не пишет законов, но не всегда и прочитать их может. И впрямь, пойди разберись, что там в Налоговом кодексе понаписано. Кроме депутата-адвоката Андрея Макарова, который этот самый кодекс и докладывал Думе, его понимают еще, возможно, полдюжины членов бюджетного комитета, Моторин в Минфине и Починок в МНС[163].

Отсюда и профессионализация лоббизма. Что успеет осмыслить народный избранник, который получает к пленарному заседанию пакет документов килограмма на три весом? Из них килограмм — поправки к какому-нибудь кодексу: Налоговому, Бюджетному, Уголовному — все равно. Вот и голосуют. Кто по решению фракции. Кто по совести. А кто и по спецзаказу.

Заказов в Думе было достаточно. И самых разных. В принципе, толковый человек в Думе без приработка не пропадет. Подрабатывают все — от депутатов до думских водителей.

Думскими, правда, они только называются. На самом деле и сами водители, и их машины относятся к автохозяйству Управления делами президента. Строго говоря, ничего своего у Думы нет. От бумаги для законопроектов и скрепок, которыми их сшивали, до туалетной бумаги и булочек в думском буфете — все закупается, выдается и управляется всемогущим ведомством кремлевского завхоза Павла Бородина[164]. Но и на «давальческом сырье» обитатели Охотного Ряда делают свой бизнес — большой и маленький.

Думские шоферы по обыкновению калымят. Особой любовью разгонных водителей пользуются депутаты, которые берут машину для поездки по нескольким адресам и, приехав в нужное место, помечают конец маршрута более поздним временем. Это дает шоферу возможность еще час-другой поработать на свой карман на государственных машине и бензине, а не мчаться к одной из диспетчерских — в Георгиевский переулок или на Звенигородское шоссе. Шеф Никиты Петровича никогда не проявлял такой доброты, а в ответ на подобную просьбу однажды устроил скандал и пообещал написать на водителя жалобу. Впрочем, машиной он пользовался нерегулярно: как человек, привыкший к режиму и порядку, он ездил на думском автобусе, который централизованно с утра доставлял парламентариев из Митина на Охотный Ряд, а вечером — отвозил обратно. «Так и спокойнее и полезнее, в дороге с коллегами пообщаешься. А езда на этих раздолбанных „Волгах“ — одна нервотрепка. То водитель опоздает якобы из-за пробок, то машина сломается», — объяснил как-то свою нелюбовь к автомобилям Николай Васильевич.

Рядовым депутатам персональных машин не полагалось, только руководству Думы — председателю, его замам, главам комитетов и лидерам фракций. Думская номенклатура ездила на иномарках. Спикер — на огромном «мерседесе» с красной и синей мигалками наверху и машиной сопровождения, вице-спикеры — на «Ауди-8» с синими мигалками, главы комитетов — на «Ауди-6» без мигалок, зато с федеральными номерами, на которых вместо цифр, обозначающих регион, красовался большой российский триколор. Лидерам фракций полагались седьмые БМВ с синими мигалками, но многие из них дополняли и разнообразили свой парк Лидер ЛДПР Жириновский всегда ездил под прикрытием джипов охраны. Потом его примеру последовали и некоторые другие. Что особенно возмущало старого коммуниста Никиту Петровича — и Зюганов. Самым скромным долгое время был Явлинский — он ездил на «Волге», причем не думской, а своего «ЭПИцентра». Это раздражало Никиту Петровича еще больше, чем барство товарища Зюганова. «Дешевый популизм», — говорил он, и Дымов, не любивший «Яблоко», как всякий приверженец гайдаро-чубайсовского либерализма, согласно кивал головой. Друзья успокоились, когда и Явлинский к середине работы второй Думы пересел на 728-й БМВ.

Машины, правда, косвенно — источник прибыли не только для водителей, но и для депутатов. Продажа думских пропусков на машину — одна из статей незамысловатого бизнеса. Бумажка с буквами «ГД», формально дающая всего лишь право парковаться возле думских зданий на Охотном Ряду и в Георгиевском переулке, востребована и теми, кто никогда не имел никаких дел в окрестностях Думы. Никита Петрович обнаружил это совершенно случайно (его депутат мелкой розничной торговлей думских документов не промышлял). Как-то, вопреки своему обыкновению, он был вынужден взять «частника». Каково же было удивление Огонькова, что хозяин автомобиля, на лобовом стекле которого красовался пропуск, представления не имел, где расположена Государственная дума. На вопрос о том, откуда у него этот документ, водитель ответил фразой из старого анекдота: «Почему купил? Друзья пришли на день рождения, подарили». Стоимость «подарка» он назвать не смог[165], зато похвалил его полезность: «Представляешь, за парковку нигде не плачу — даже не просят, а отъедешь от Москвы километров на сто, там вообще почет и уважение, менты честь отдают». В начале работы первой Думы количество пропусков, которое мог получить депутат, не было строго лимитировано, под конец второй заявок стало поступать так много, что комитет по регламенту и организации работы Думы решил навести в этом какой-то порядок Ограничить количество пропусков вынуждало и возросшее количество личных автомобилей депутатов, их помощников и сотрудников аппарата: припарковать машину у Думы становилось все труднее[166].

А вот ограничить число помощников депутатов на общественных началах (штатных не может быть больше пяти, при этом не более двух — в Думе, остальные — в регионе) долго не удавалось. Меньше пятнадцати — двадцати помощников не было, пожалуй, ни у одного народного избранника. Были среди думцев и истинные рекордсмены: их «группа поддержки» составляла несколько сот человек[167]. Больше других, если судить по количественным данным, нуждались в помощи и совете жириновцы. Но встречались такие «ослабленные» депутаты и в других фракциях — и у коммунистов, и у демократов. Продажа удостоверений помощников была одним из самых распространенных думских приработков. И уж точно — самым скандальным. По частоте попадания в криминальную хронику помощники Государственной думы делили строчку в милицейском рейтинге, наверное, только с «ночными бабочками». Никиту Петровича это обстоятельство весьма расстраивало, поскольку бросало тень и на весь корпус думских помощников, и на саму Думу. В удостоверении не указывалось, что его хозяин является помощником всего лишь на общественных началах[168]. Понятно, что «браткам» на крутых машинах и в золотых цепях бесплатный проезд на общественном транспорте (из-за чего многие депутаты быстренько оформили помощниками своих родственников и знакомых) был не нужен. Но помимо этого думская «ксива» давала возможность прохода не только в Думу, но и «по поручению депутата Государственной думы… в здания органов государственной власти, органов местного самоуправления». Кроме того, удостоверение помощника было своего рода охранной грамотой: в случае его задержания, ареста, привлечения к ответственности депутат должен был быть немедленно поставлен в известность.

Среди внештатных помощников депутатов попадались и действительно дельные люди. Чаще всего, по наблюдениям Никиты Петровича, это были эксперты, трудившиеся в каких-то институтах или исследовательских центрах и реально помогавшие депутатам писать законы или поправки, либо люди, занимавшиеся партийной деятельностью и нужные не столько парламентарию, сколько фракции и партии. Третью категорию полезных внештатников составляли активисты в регионах. В провинции, в отличие от Москвы, удостоверение помощника депутата Госдумы производило впечатление на чиновников, что помогало решать хотя бы мелкие проблемы, с которыми обращались к своим избранникам граждане.

А в столице и влияние, и материальное обеспечение даже штатных помощников депутата оставляли желать лучшего. Это Огоньков, проработавший помощником два срока, знал не понаслышке. Влияние, правда, было материей субъективной, зависящей и от депутата, и от расторопности его помощника. Что же касается зарплаты, то она устанавливалась каждым депутатом лично. На всех помощников ему выделялся фонд в размере 1,65 депутатского оклада, и народный избранник определял, сколько штатных помощников ему нужно и как делить между ними эти деньги. Правда, работу помощника можно было совмещать с другой деятельностью. И некоторые коллеги Никиты Петровича, например, Дымов, этим правом пользовались. Правда и то, что, помимо государственного оклада, многие депутаты доплачивали своим помощникам из иных источников. У Николая Васильевича в первые годы работы в Думе таких источников попросту' не было (тогда, впрочем, они были не у многих думцев), а когда они и появились, он нарушать заведенного порядка не стал. Хотя иногда подбрасывал Никите Петровичу' «премиальные»: долларов 100–200.

Но Огоньков никогда не жаловался: на фоне тотальной нищеты населения его обеспечение, а тем более, депутатское, казалось ему просто роскошным. И когда Николай Васильевич, довольно быстро позабывший о том, как до своего чудесного избрания в Думу он радовался хорошему урожаю картошки на даче, начинал рассуждать о зарплатах американских конгрессменов или членов германского бундестага, его помощник заводился не на шутку.

Оклад депутата, приравненный одним из первых постановлений нового парламента к окладу федерального министра, в 1994 году более чем в три раза превосходил среднюю зарплату по стране (зарплата всех думцев, за исключением председателя палаты, чье денежное вознаграждение и социальные льготы приравнены к премьерским, одинакова). Кроме того, депутатам ежемесячно выдавали еще пять минимальных зарплат на возмещение так называемых представительских расходов. Иногородние депутаты для переезда в Москву получали «подъемные»: половину от ежемесячной депутатской зарплаты на самого народного избранника и по четверти — на каждого члена его семьи. Помимо отпускных (депутатский отпуск длится 48 рабочих дней) парламентариям выдавали «лечебные» — по два ежемесячных оклада. И, наконец, в отличие от Никиты Петровича, которому для получения повышенной пенсии нужно было довести стаж работы на госслужбе до пятнадцати лет, любому депутату для этого достаточно было одного года. Всего одного года, чтобы, уйдя на заслуженный отдых, получать пенсию в размере 55 процентов зарплаты действующего депутата! Николай Васильевич же, чей депутатский стаж вдвое превышал трехлетний порог, будет до конца жизни получать 75 процентов думского оклада.

Иногородним депутатам, разумеется, предоставлялся бесплатный кров. Сначала парламентарии размещались в гостиницах. Одни, как Николай Васильевич, жили в «Москве», другие — в «России». Позже столичные власти начали выделять им служебные меблированные квартиры в новостройках нового московского района Митино. Всем депутатам полагался бесплатный проезд на всех видах общественного транспорта, за исключением такси. Последнее им ни к чему, к услугам каждого народного избранника круглосуточно бесплатное думское такси — прикрепленные к Думе машины. Государство оплачивало и все поездки депутатов по стране. В родной город, неважно, где он находится — на Чукотке или в Центральной России, депутат мог летать, ездить, плавать совершенно бесплатно хоть каждый день.

Парламентариев обслуживала находящаяся в новом здании Думы специальная касса, которая всегда имела брони на поезда и самолеты в любом направлении. Поначалу услугами этой кассы могли пользоваться не только депутаты. И билеты (за деньги, разумеется) можно было приобретать не только для парламентария, членов его семьи и его помощников, но и для любого человека. К концу второй Думы эту практику запретили, как уверял Никиту Петровича Дымов, из-за расцветшей пышным цветом спекуляции (еще один скромный думский приработок) билетами на популярные направления в период летних отпусков, зимних каникул и т. п.

Депутаты-москвичи (в первой Думе их было большинство — 280 человек, во второй уже только треть — 154)[169], которым не нужно было предоставлять жилье, пользовались другими льготами, распространявшимися, естественно, и на иногородних: бесплатные разговоры (хоть междугородные, хоть международные) и со служебного, и с домашнего телефонов; бесплатное медицинское обслуживание в поликлиниках Управления делами президента (во взрослой — на Сивцевом Вражке, и в детской — в Старопанском переулке) и больницах и самих депутатов, и членов их семей. Понятие «семья» было очень широким: Никита Петрович с удивлением узнал, что ее членами считаются не только несовершеннолетние и учащиеся дети депутатов, но даже их внуки.

Наконец, депутаты могли с комфортом отдохнуть. К их услугам были президентские «Лесные дали» в Подмосковье или «Русь» в Сочи. А кроме того, еще не один десяток санаториев и домов отдыха по всей стране — от Алтая до Пятигорска и от Калининграда до Сочи — прибранные к рукам самым крепким хозяйственником страны Павлом Бородиным. Депутатам и членам их семей санаторно-курортные путевки полагались примерно за треть рыночной цены. «Зачем мне ехать в какую-то Испанию или Турцию, когда я за втрое меньшие деньги могу отдохнуть в „Руси“ с женой и сыном и меня еще все местные чиновники будут на руках носить, на машинах возить, шашлыками кормить», — случайно услышал прошедшим летом телефонные откровения председателя одного из комитетов Никита Петрович.

Многие рядовые депутаты, включая Николая Васильевича, рассуждали так же. «Дают — бери, бьют — беги», — еще в первой Думе пояснил он Огонькову незамысловатую философию народных избранников. И Никита Петрович, которого из горящего Верховного Совета 4 октября 1993 года выводил ОМОН, вздрогнув, подумал, что любовь к халяве и привилегиям в зародыше убивает всякую политическую оппозицию в стране.

Так он думал тогда, шесть лет назад. За прошедшие годы непримиримые противники Ельцина стали его верноподданными губернаторами, а рьяные сторонники — заклятыми врагами. Белое много раз оказывалось черным, а черное — белым. Политика, парламентская, в частности, в которой во времена работы в Верховном Совете Никита Петрович видел инструмент для отстаивания интересов народа, на его глазах окончательно выродилась в способ удовлетворения интересов отдельных граждан или их небольших групп. А главное, то ли постаревший, то ли уставший, то ли прозревший Огоньков так привык к не шикарной, но стабильной жизни госчиновника, причем особенного чиновника, обладающего всеми преимуществами, но в условиях думской вольницы не несущего тягот казенной службы, что сама мысль об уходе из Думы представлялась невыносимой. Казалось бы, позови его сейчас какой-нибудь «медведь» или даже проклятие России — Березовский, и к ним бы помощником пошел.

На этих невеселых мыслях дверь отворилась. И в кабинет как-то боком вошел депутат Николай Васильевич. «Собрался? Не торопись. Я поговорил с Райковым. Он обещал взять тебя в аппарат „Народного депутата“ (два месяца назад Николай Васильевич, решая некие, ему лишь известные задачи, ушел из „Народовластия“ в „Народный депутат“, сколачиваемый Геннадием Райковым по заказу Кремля. Совет Думы, правда, отказался регистрировать новую группу). В Кремле ему твердо сказали, что в новой Думе эту группу создадут».

Никита Петрович растерянно смотрел на начальника, пытаясь понять смысл сказанного. Когда слова депутата трижды прокрутились в голове, протяжно, как пленка, пущенная на более медленной скорости, помощник, сбивая верхнюю коробку со столь тщательно упакованными сувенирами, кинулся жать руки Николаю Васильевичу. Жизнь. Настоящая жизнь. Думская жизнь не заканчивалась для него этим холодным декабрьским днем… Надо будет порадовать жену: в январе они теперь, как всегда, смогут съездить на недельку в «Лесные дали»!

Глава 3

Парадная

Комментарии школьника к экскурсии в Государственную душу (2001 год)

«Здание, в котором мы сейчас с вами находимся, было сооружено в 1932–1936 годах по проекту архитектора Александра Лангмана на месте снесенных торговых строений Охотного Ряда и церкви Параскевы Пятницы. Сначала оно предназначалось для Совета труда и обороны, впоследствии здесь размещался Совнарком СССР, переименованный в 1946 году в Совет министров СССР. Позднее здание было передано Госплану СССР, а с 1994 года здесь заседает Государственная дума — нижняя палата Федерального собрания Российской Федерации. Переходом это, так называемое старое здание Госдумы соединяется с новым…»

На этих словах Василий Спирин, ученик 10 «А» класса московской школы №*, перестал прислушиваться к заученной речи, которую приставленная к их группе думская тетка произносила с большим пафосом, и стал озираться по сторонам. Ничего, а главное, никого интересного он не увидел, но слушать про Леонида Павлова, который чего-то там строил в 1967 году, у него не было ни малейшего желания.

Он куда на экскурсию пришел? В архитектурный музей или в Думу? Он на живых политиков посмотреть хочет: на Жириновского, Зюганова, на этого, который дефолт организовал, — Кириенко, а ему про конструктивизм какой-то уже десять минут талдычат. Хотя всем известно, что ничего конструктивного депутаты эти не делают. Только мешают правительству и президенту. Так, во всяком случае, уверяет их историчка Марина Антоновна.

Правда, куратор на подготовительных курсах при университете считает, что какие-то полезные экономические законы Дума все же приняла. Идея организовать этот культпоход принадлежит именно ему. А ребята, конечно, обрадовались, особенно, когда пообещали, что всем дадут справки для школы. Что такой-то в пятницу не просто прогуливал уроки, а посещал важное государственное учреждение, смотрел, как законы принимают, беседовал с депутатами, давал им эти, как их, ага, вспомнил — наказы.

«А теперь мы поднимемся наверх по лестнице и попадем в зал заседаний» — на этих словах Вася очнулся от своих мыслей и стал подниматься вслед за остальными. Пролет, еще пролет, холл какой-то с кучей людей, еще лестница, длинный узкий коридор и… «Уважаемые депутаты! Прошу определиться. Включите, пожалуйста, систему электронного голосования…» — Васька вздрогнул, услышав знакомый и в то же время незнакомый голос. Распихав девчонок, которые, несмотря на шиканья сопровождающих, тихо взвизгивали, глядя куда-то вниз, он оказался прямо у барьера балкончика, нависавшего над залом. Гостевой балкон, честно сказать, с трудом вмещал 30 подростков, которые вынуждены были активно толкаться, чтобы что-то увидеть. Зато внизу, как на ладони, не по телевизору, а вживую, сидели депутаты, самые настоящие депутаты! Васе это напомнило театр, когда сидишь на балконе верхнего яруса и смотришь на сцену. Только в театре темно и далеко, а здесь зал залит светом, и люди — внизу, прямо под тобой. Спирин стал выискивать глазами знакомые лица. Но сверху все казались одинаковыми: полупустой зал с кремовыми креслами и дяденьки в темных костюмах бегают зачем-то туда-сюда. Узнал Вася только Селезнева, который и призывал депутатов голосовать. Он сидел в президиуме и говорил с кем-то по телефону — не по мобильному, а по самому обыкновенному. В этот момент табло напротив балкона стало красным: на нем появились результаты открытого голосования: «за», «против», «воздержались», «не голосовали». «Закон отклоняется, переходим к следующему вопросу повестки дня», — вместо Селезнева, который, пока Вася изучал красное табло, куда-то испарился, заговорила дородная женщина, смахивающая на учительницу по труду. «Это первый заместитель председателя Государственной думы Любовь Константиновна Слиска», — торжественно провозгласила думский экскурсовод и пояснила, что в отсутствие председателя заседание ведет его первый заместитель или кто-то из простых замов. Тут все одновременно начали галдеть, задавая вопросы, и она попросила всех помолчать, чтобы не мешать работе депутатов, поберечь вопросы на будущее и послушать ее.

«Перед вами зал пленарных заседаний. Это основное рабочее место депутатов. Именно в этом зале принимаются законы и другие важнейшие решения. В президиуме, который находится перед нами, сидят председатель Госдумы и его замы. В Думах двух первых созывов замов было меньше и они постоянно находились в президиуме. В нынешней Думе заместителей девять человек, по числу депутатских объединений, и они, если не ведут заседание, сидят на своих местах в зале. В зале у каждого депутата — персональное место в отсеке, отведенном его фракции или депутатской группе. Если смотреть со стороны президиума, то левый фланг занимает фракция КПРФ, за ней — депутаты Агропромышленной группы. Центр отдан „Единству“, сразу за ним сидит ЛДПР. Правее от „Единства“ размещается ОВР, за которым — места „Народного депутата“. Правый фланг — у „Союза правых сил“, крайние правые ряды занимает „Яблоко“. За СПС и „Яблоком“ располагается группа „Регионы России“». — Пока тетенька-экскурсовод монотонно расписывала порядок рассадки депутатов, тетенька в думском президиуме опять поставила что-то на голосование, и депутаты, словно по команде, начали бегать между рядами. Причем делали это так быстро и ловко, что было видно — тренируются часто. «Если у каждого свое место, зачем же они бегают?» — поинтересовался Вася. «Они голосуют, — пояснила экскурсовод, — бывает, что у депутата во время заседания какая-та важная неотложная встреча, а голосование — тоже важное, вот он и просит коллегу по фракции проголосовать и оставляет свою карточку». — «И важные встречи, очевидно, сразу у половины депутатов, а другая половина в это время бегает с карточками. Они хотя бы меняются?» — язвительно спросил Женя, знайка и зазнайка, которого Вася терпеть не мог. «Обычно во фракции есть дежурный, который отвечает за голосование, — наверное, на автомате ответила экскурсовод и тут же осеклась: — Всё, наши полчаса истекли, скоро перерыв. Если хотите пообщаться с депутатами, идемте. Вопросы зададите потом, нам надо еще фракции посмотреть».

К двум часам, когда Васькина группа спустилась с балкона и оказалась вновь в холле у Малого зала, заседание действительно закончилось, потому что из боковых коридоров начали выходить люди со значками на лацканах. Большинство из тех, в чьи лица жадно вглядывались Спирин и его друзья, были им совершенно неизвестны. Но вот раздался радостный девчачий вопль: «Жириновский!!!» — и Вася увидел, как девчонки, несмотря на внушительных размеров парней, окружающих лидера ЛДПР, пробились к нему и он уже добродушно треплет кого-то по щеке.

Пока Жириновский и большая часть школьников располагались для памятного фото, пока тетя из Думы разбиралась с кнопками врученных ей фотоаппаратов, из коридора повалили знаменитость за знаменитостью. Вон прошел курчавый Немцов со стриженной под пацана Хакамадой в диковинных широких штанах; вот Комиссаров, который в «думской семье» выглядел толще и старше, чем в телевизоре. А вот группа каких-то распонтованных молодых людей с депутатскими значками, в розовых галстуках и туфлях с загнутыми носами. «О, депутаты — плейбойчики!» — пропел противный Женька прямо в ухо Ваське.

Съемка наконец закончилась, и только все собирались рвануть в буфет, как предложила думская сопровождающая, появился Зюганов и сказал густым голосом: «Ну что, молодежь, пришли посмотреть, как работает Дума?» И все, и Вася тоже кинулись за автографами к Зюганову, а потом еще минут пять снимались с ним. Потом Вася сдуру потащился на его пресс-конференцию. Но там было довольно скучно. Зюганов критиковал какие-то законы, ругал «Единство» и некоего Вешнякова, слегка лягнул Путина и больше всего говорил про антинародный режим. Уходить посреди речи коммунистического лидера было неудобно, но Спирин, боясь отстать от своих, тихонько вышел из зала.

В пустом холле на диване дремал какой-то дядька, рядом стояла камера и лежали штативы. А у лестницы Настя и Арина, две самые симпатичные девчонки курсов, кокетничали с двумя довольно молодыми парнями. Одного из них — невысокого очень светлого блондина — Вася узнал. Он участвовал в передаче «Форт Боярд». Увидев Ваську, девчонки быстро распрощались с героем, у которого тоже взяли автограф, и припустили вниз по лестнице.

А позже, в буфете, запивая кока-колой дешевые и очень даже съедобные пирожки, Спирин слышал, как за соседним столиком над блондином подшучивали. «Ты учти, Эрни, за совращение малолетних… это не тост», — говорил, смеясь, высокий толстяк.

«Весело тут, — подумал Вася. — Некоторым». После посещения нескольких фракций, в каждой из которых дяденька или тетенька долго и нудно рассказывали про свою славную партию, про работу с избирателями, и Спирин, и другие ребята начали уставать.

То прикольное ощущение от Думы, которое они испытали, глядя на бегающих по залу депутатов или непосредственно общаясь с думскими знаменитостями (Зюганов Васе руку пожал), сменилось конкретным ожиданием «звонка». Особенно, когда их начали грузить рассказом о работе над законом. Сначала его вносят в какой-то Совет Думы, потом рассылают по комитетам и фракциям, затем рассматривают в профильном комитете, после чего — на пленарном заседании в первом чтении. Если проходит, опять всем на свете рассылают и ждут поправок, которые обсуждают в комитете, а затем — снова всей Думой, во втором чтении. Перед тем как голосовать в третьем чтении, проводят юридические и лингвистические экспертизы, голосуют и отправляют в Совет Федерации, а оттуда — президенту.

И это, если закон всех устраивает. А нет — так согласительные комиссии, отклонения, вето, переголосования, и так — без конца. Зачем писать такие плохие законы, если их потом столько народа переписывает? Попробуй накатать так контрольную — два балла обеспечено.

Они тут все время должны что-то изучать, писать и переписывать — и это очень на школу похоже. Судя по телеку, Вася думал, что депутаты веселее время проводят. А так — тоска. Одно от школы отличие — можно «уйти на важную встречу» и за тебя без проблем кто-то ответит. Вот бы и в школе так!

Глава 4

Строевая

Из личных наблюдений думского охранника (2002 год)

Власть всегда должна оставаться властью, иначе это не власть, а посмешище какое-то. Мало прицепить вывеску на вход и раздать красные корочки, надо еще выглядеть соответственно — и внутри, и снаружи.

Многие нам завидуют, поскольку охранять Государственную думу, дескать, веселее и проще, чем то же правительство. Черта с два! В Белом доме просто приятно работать. Люди степенные и важные, порядок знающие: зашли утром на работу, а вечером — по домам. И из кабинета в кабинет ходят, не потому что время убить надо, а по делу. Четко прописано, кто куда ходить может, где закрытая для прохода зона, а где посвободнее. Красота! Не то что у нас.

Ребят, которые у второго и десятого подъезда стоят, иногда просто жалко. Особенно тех, что у десятого, в новом здании: там больше всего народу в Думу проникает. Через них основной поток идет. Им и вздохнуть некогда, в особенности, когда в здании какие-то большие мероприятия происходят. Только успевай документы проверять. А люди в очереди еще претензии предъявляют: мол, что вы там копаетесь, мы опаздываем.

Я раньше думал, что тяжелее всего парням приходится в дни пленарных заседаний. Оказывается, нет. В пленарку что: депутаты явились — из тех, кто сюда ходят постоянно, сотрудники аппарата. Журналисты. У большинства постоянные пропуска, кое-кого ребята в лицо знают. В общем, ничего хорошего, но жить можно.

А вот когда большие парламентские слушания происходят или сразу несколько на один день приходится, так совсем беда. Под это столько народу по разовым пропускам на объект прется — ни в сказке сказать, ни пером…

Да еще и выглядят они в массе своей, конечно, просто непотребно.

Я давно работаю в системе охраны и помню, как в государственное учреждение не то что в джинсах — без костюма и галстука зайти было нельзя! Сейчас те времена вспоминаются как благословенные.

Подхожу раз к посту охраны на втором подъезде и вижу, как они пропускают какого-то патлатого типа с барсеткой в руках и — я даже глазам не поверил — в тренировочном костюме! Я и спрашиваю ребят: «А что вы этого братка пустили? К кому он пришел?» А они и объясняют, что депутат, мол. Самый настоящий депутат. Идет на свое рабочее место, законы принимать. Я хотел было проверить, неужто так и попрется в зал заседаний, а потом вспомнил: день-то не пленарный. Значит, просто в кабинете посидит, секретаршу пощупает и куда-нибудь еще поедет. Только не в ресторан — туда в таком виде не пустят. Не Дума все-таки! Я потом посмотрел по базе данных: и правда, этот чудик — депутат. А по первой профессии — артист одного из московских театров. Артист! Вот потому и Дума такая, что артисты в Думе сплошные.

Депутаты, надо сказать, в целом еще более-менее выглядят. Аппарат тоже в последнее время подтянулся, хотя по некоторым помощницам сразу видно, в чем они помогают. Жаль, непонятно почем. Среди тех, кто по разовым пропускам идет, бывают самые разные люди: кто-то прилично выглядит, кто-то — обтрепано.

А вот журналисты — смех да грех. Все в джинсах, некоторые волосами так заросли, что и лица не видно. Я раз в пресс-службе поинтересовался, а нельзя ли с руководством изданий провести работу, чтобы пару-тройку хиппи в чувство привести. Нет, говорят, нельзя, нет у нас таких полномочий.

Да бог с ним — с видом, но ведут они себя… Чума настоящая, когда депутаты с послания президента к себе возвращаются. Соберутся толпой у входа и давай бросаться на каждого, кто входит. Толчея, шум, гам. Телевизионщики со своей аппаратурой охрану теснят, а та и ответить не моги — шуму будет!

Но журналюги хоть хлеб свой отрабатывают, профессия у них такая. Я в ней, честно говоря, смысла особого не вижу, однако раз так заведено, пусть будет. Кроме того, многие ребята с постоянно действующими корреспондентами какие-то свои отношения установили, а с журналистками помоложе даже перемигиваются.

Депутаты объективно утомляют. Не все, конечно, но многие.

Еще два года назад какой-нибудь провинциал сидел у себя дома, руководил ЗАО «Сивка-Бурка» или считался ведущим специалистом в каком-нибудь местном органе власти. Потом занесла его нелегкая в Думу, мне и моим ребятам на голову. Первые месяцы он еще ничего, а потом, как попрет из него…

Приходит тут один, жалуется, зачем, мол, к нему пропускают каких-то людей, которых он видеть совсем не хочет. Из области его претензии ему предъявляют за прошлую деятельность. Я объясняю, что охрана сама по себе пропуска не выписывает, нам бы — волю, мы бы половину тех, кто сегодня по Думе бродит, один раз бы выгнали и никогда больше обратно не пустили. Начали разбираться, выяснилось, что пропуска выписывает его политический оппонент из того же города. Ну, тут уже наши полномочия кончаются: запретить это народным избранникам мы не в силах.

Есть и еще одна категория — бывшие. Сильные мира сего, которые из большой власти вылетели и теперь здесь, у нас в Думе, обретаются или заходят по какому-то делу.

Проверяю я пост на втором подъезде и вижу, как к ребятам подходит парень с очень знакомым лицом. Шепчется с ними о чем-то и идет на улицу обратно. Я решил посмотреть, чем кончится. Смотрю, через двери входит Филатов Сергей Александрович, бывший глава администрации президента, а сегодня — никто и звать его никак. Охране улыбается, руку за «ксивой» тянет, а ребята ему в ответ улыбаются и машут рукой: мол, знаем мы вас, не надо никаких удостоверений, проходите. Я потом спросил, выясняется: охранник Филатова, закрепленный за ним навсегда, подошел к ним и попросил босса без проверки документов пропустить. Оказывается, он так в каждом учреждении просит, чтобы у его босса иллюзия сохранялась, что его до сих пор помнят и ценят. Вот чудак! Ты будь властью, так тебя и без особых напоминаний помнить и уважать будут.

Я, с избранием третьей Думы, когда чуть ли не все бывшие премьеры с вице-премьерами у нас оказались, строго-настрого велел у всех документы проверять. Вылетел из власти — так веди себя соответствующе. А то посидел с полгодика в Белом доме, дел наворотил, а теперь валит с улыбочкой — дескать, привечайте меня. А ты кто такой, чтобы тебя привечать? Депутат? Так таких тут много. Не власть это, и все тут. Они, может быть, и сами понимают, что ничего не решают и ничего от них по большому счету не зависит. Потому и глотку дерут, что от власти реальной их отдалили. И осталось им только тусоваться и народ всякий непонятный привечать.

Потому и с проходом в Думу полная неразбериха. Выписать пропуск может каждый депутат — 450 человек. Могут пропуска заказывать и аппараты фракций и комитетов, в общем, все, кому заблагорассудится. От того и получается, что народу в здании бывает, как на стадионе.

Мы в свое время предложили изменить порядок прохода в Государственную думу: сделать так чтобы разовый пропуск мог заказать не каждый депутат сам по себе, а только через комитет или фракцию. Кроме того, когда человек приходит, его внизу должен сотрудник думский встречать. Прошел, зашел, куда тебе надо, и — на выход. И народу меньше, и охране спокойнее. Проект рассмотрели и отложили — депутаты не поймут. А где же им понять? Они только жаловаться потом могут, что их от государственных дел отрывают.

Зато что нам удалось, так это ограничить хождение вокруг зала пленарных заседаний. Раньше как было: ребята стоят около каждого входа в сам зал, а по периметру народ какой-то непонятный колготится. Было неудобно перед коллегами, которые министров или даже премьера сопровождают: выходит охраняемая персона из зала, а на нее толпой не пойми кто бросается.

Такая суета начиналась, не приведи господь!

Теперь все по-другому. В день пленарных заседаний попасть в окрестности Большого зала могут только те, кому это положено: депутаты, сотрудники аппарата и, разумеется, приглашенные гости. Журналистов к залу не подпускают, правда, пресс-служба раздала нескольким своим кадрам пропуска[170]. Тоже бывают неприятные ситуации. Но все равно с прежними, недоброй памяти временами не сравнить.

К спикеру просто так тоже не попасть. Его крыло отгорожено, ребята на входе стоят, спрашивают: а что это ты, мил человек, к председателю Государственной думы идешь — по делу или просто так?

Да, дай бог, и повсюду порядок наведем. Меня на оптимистичный лад новый президент настраивает. Вот кто к охране относится со всем вниманием. Когда еще на премьера утверждаться приезжал, так его охрана все подходы перекрыла, все под контроль взяла. И говорят, так всегда и всюду. Очень большое внимание уделяется вопросам безопасности.

А человек, который знает толк в охране, понимает, что такое власть!

Глава 5

Застольная

Слухи и сплетни думской обслуги (2003 год)

Никогда Дымов не выпивал и не закусывал столько, сколько в последние дни уходящего 2003 года, последние дни его думской жизни.

СПС не сумел преодолеть пятипроцентного барьера, депутат, помощником которого Дымов трудился последние четыре года, проиграл выборы в округе единороссу. И Дмитрий Михайлович эвакуировался из Думы, как «партийное знамя», ни нести, ни оставить которое теперь было абсолютно некому.

Выбрав десять лет назад роль думского наблюдателя, Дымов жил на Охотном Ряду налегке, никакого барахла, кроме самых срочных бумаг, здесь не держал, и собирать ему было нечего. А потому он мог располагать оставшимся и теперь совершенно свободным временем как угодно. И легко переходил от чинного застолья в комитете на стихийную пьянку во фракции, от запланированного «на посошок» с симпатичными ему людьми из аппарата официального представителя правительства к стремительному опохмелу с друзьями-журналистами. А между этими официальными и дружескими, казенными и слезливыми попойками опрокидывались бесконечные рюмашки, чашки и стаканчики с самыми разнообразными людьми, с которыми общительный и толерантный Дмитрий Михайлович подружился за годы работы в Думе.

Сегодняшний банкет был седьмым или восьмым в чреде прощальных возлияний, но отказаться от него не было никакой возможности. Да, честно говоря, и желания. Потому что учитель впервые был приглашен на новогодний бал тех, кто обслуживал многочисленных обитателей и посетителей Охотного Ряда. Короче говоря, Дымову предстояло вальсировать с поварихами, буфетчицами, парикмахерами, официантами, комендантами, кастеляншами. Заслуги Дмитрия Михайловича в получении такого эксклюзивного приглашения не было никакой: его в качестве кавалера взяла бывшая соседка по коммуналке Люба, или, как все ее называли теперь — тетя Люба, работающая в думском буфете.

Новогоднее застолье обслуживающего персонала проходило в нижней столовой, там же, где днем раньше гуляли депутаты: одни из них радостно встречали Новый год, другие — безрадостно прощались с Думой.

Ассортимент новогоднего стола, на который, в отличие от депутатского, явно не выделялись деньги по смете Госдумы, мало чем отличался от обычного думского банкетного. То же колбасное ассорти, те же волованы с икрой, те же мясные «шарики» на горячее. Даже напитки были аналогичными. Люди сервиса, правда, явно предпочитали «Гжелку» «Ахтамару», и фужеры с рюмками были не с двуглавыми орлами, а самые обычные, какие всегда подавались в столовой и буфете.

«Не хватало еще нашим гербовую посуду ставить, — пояснила Дымову тетя Люба, — если эти прут…» Выяснилось, что после каждого думского банкета пропадает посуда: рюмки, бокалы, которые на протокольные мероприятия подаются не абы какие, а с российским гербом. «Неужели депутаты стаканы таскают?» — усомнился Дымов, наливая себе коньяк. «Они ли, те ли, кто их обслуживает, не скажу, но недостача — налицо, и боем она не покрывается. Депутата с фужером, врать не буду, за руку не ловила, а журналистика, сунувшего рюмочку в карман, сама видала на банкете, который этим щелкоперам Селезнев в январе давал».

Видя, что Дымов задумался, тетя Люба сказала: «Да ладно, что стекляшки эти — тут мебелями вывозили. Мне Нинка-кастелянша рассказывала», — и ткнула в женщину с лицом недовольным и изможденным. «Это она о первой Думе, наверное, про скандал, когда Бауэра и его комитет по организации работы Думы обвиняли в пропаже диванов», — сообразил думский старожил. Диваны в Думе изнашивались просто-таки стремительно. Петя Громадин веселился, что вместо солидных кожаных диванов, которые стояли в кабинете первого вице-спикера во второй Думе, Слиске поставили дешевые, плюшевые, «как в борделе». Никогда не обращавший внимания на такие мелочи, после этого разговора Дмитрий Михайлович заметил, что на такой же сомнительный плюш поменяли кожу и в апартаментах левого крыла третьего этажа, которые занимало руководство фракции СПС. Аннигилировалась, впрочем, не только мебель. «Каждую смену созыва считают компьютеры, технику — и не досчитываются», — пояснял лидер Агропромышленной группы Николай Харитонов журналистам причины ужесточения пропускного режима, введенного перед недавними выборами по распоряжению главы думского аппарата Александра Лоторева.

«Депутатам стол не на что домой купить? Они вон себе здесь какие хоромы отделывают». — Тетя Люба потянулась за волованом. «Не говори, Любка, особо те, что на деньгах сидят», — подключилась к разговору соседка по столу. Она оказалась кем-то вроде бригадного генерала думских уборщиц и долго, со смаком расписывала Дымову и Любе, какие евроремонты сделали в своих кабинетах некоторые народные избранники. У того депутата, «дружка которого теперь посадили» (Дымов не сразу сообразил, что речь идет о Владимире Дубове из ОВР, одном из крупнейших акционеров ЮКОСа), по описанию статс-уборщицы, «приемная обшита буком или чем-то вроде того, а в ней — секретарша и барная стойка, а кабинет современный, в общем, как в кино». Еще один депутат — Гальченко, чтобы расширить свой кабинет, присоединил часть холла перед залом заседания бюджетного комитета. «Кто ему это разрешил и, главное, за сколько?» — кудахтали женщины. «За сколько, за сколько? В 2000-м, я слышала, депутаты новые от одной до пятнадцати тысяч „зеленых“ за хороший кабинет отдавали. Это только за само помещение. А этот, „пейте без остановки“, две лучшие комнаты в крыле у „бюджетников“ себе захапал и все полностью „под люкс“ отделал», — продолжала выдавать «жилищное» досье новая знакомая. Только после того, как тетя Люба заметила, что «с его появлением в буфете стали продавать исключительно „напитки из Черноголовки“», Дмитрий Михайлович разгадал, что с полуслова понимающие друг друга дамы имеют в виду депутата Владимира Пекарева, главу группы компаний «ОСТ».

В зале становилось все шумнее, сказывалось количество опустошенных бутылок из-под более крепких напитков, чем пекаревский лимонад. Народ начал танцевать, фланировать от столика к столику, и когда тетя Люба пустилась в пляс с каким-то усачом, вместо нее к Дымову подсела женщина с «карнавальной» раскраской на лице и праздничным сооружением на голове. После пары рюмок Лена, так звали женщину с вызывающим макияжем и пугающей прической, сообщила, что она — «лучший мастер в думской парикмахерской».

Очевидно, чтобы поддержать светскую беседу с помощником депутата, как представился Дымов, Лена начала говорить о своих клиентках: «О! Когда Любка избралась и пост такой заняла, она поначалу все к нам бегала. Минимум два раза в неделю у меня укладку делала. Ты помнишь, что у нее на голове-то было? Жалкий саратовский перманент! А мы ей и мелирование делали, и причесочки всякие модные. И по одежде советы давали. А то, как она одевалась-то поначалу? В барахло турецкое, рюшки с рынков. Шубы, и то приличной не было — облезлая из кусков норки. Потом-то Слиска загордилась. В „Веллу-Долорес“ ходить стала. И тряпки у нее теперь все — фирменные. Денег, наверное, подзаработала. У нас-то цены — коммунистические. Укладка — 200 рэ. А в салоне — в пятнадцать раз дороже. И, ты думаешь, лучше? Нет. Мы на государственных людей работаем! Я еще в брежневские времена в УПДК трудиться начинала. Кто из депутатов понимает, к нам ходит. Коммунистические все дамы — у нас. Но они денег столько не гребут, совесть имеют. Или не дают им?» Каждое последующее предложение этого длинного монолога давалось новой знакомой Дымова с все большим трудом, поскольку перемежалось добрым глотком горячительного. Дмитрий Михайлович, страшно боявшийся пьяных женщин и сцен, был счастлив снова увидеть тетю Любу. Она застала финальную часть пламенной речи парикмахерши. Но и этого было достаточно, чтобы ненавидящая коммунистов буфетчица (на идеологической почве они и подружились с Дымовым в далекие шестидесятые), к тому же изрядно подогретая прогулкой по залу, взвилась, как ракета: «Это коммуняки твои бедные?! Да они сколько лет подряд на этой Думе паразитировали! Хозяйство думское у них только полтора года как отняли[171], а до этого все было под ними: и комитеты, и все ресурсы думские. Даже в санаториях они лучшие комнаты занимали. И в новом доме на Улофа Пальме им первым квартиры давать начали. А они в них и сами не жили, и государству не отдавали!» Пока тетя Люба переводила дух, вдруг протрезвевшая Лена завопила: «А Слиске твоей квартиру там не дали?! Еще какую — пять комнат! А куда ей столько с одним мужем?! И все эти ваши дерьмократы поганые за квартиру душу продадут — не только партию. Вон еще одна такая юристка, Мизулина, ради квартирки новой из фракции сбежала. Чубайсу продалась!»

Дымов, пораженный осведомленностью и, главное, политизированностью думской обслуги, пытался унять разбушевавшихся женщин, переведя разговор на другую тему. И рассказал смешную историю о том, как год назад его знакомые журналисты из «Комсомолки» разыграли депутатов. Они обзвонили десятка полтора думцев из самых разных фракций и предложили каждому из них подзаработать на некоем корпоративном новогоднем празднике, изображая Деда Мороза с последующим разоблачением своего инкогнито. К великому удивлению корреспондентов, гонорар в полторы тысячи долларов заинтересовал всех без исключения — от коммуниста Василия Шандыбина до члена СПС Маргариты Баржановой, от единороссов Кадыр-Оола Бичелдея и Дмитрия Солдаткина до «народного депутата» Александра Чуева и «независимого» Виктора Черепкова.

Не только тетя Люба и Лена, успевшие уже выпить за мир и дружбу, но и другие участники банкета хохотали над новогодней историей, которая в изложении профессионального рассказчика Дмитрия Михайловича казалась еще смешнее. Как это часто бывает, после общего бурного веселья вдруг наступила тишина. Ее нарушил женский плач: «Полторы тысячи долларов! Зарплата у них маленькая — 500 долларов. А как мне на мою — в тысячу рублей жить?» Дымов с удивлением посмотрел по сторонам. За соседним столом обиженно всхлипывала маленькая худенькая женщина, которой на вид можно было дать и тридцать, и пятьдесят. «Это мои кадры». — Дмитрий Михайлович увидел, как к плачущей направилась его соседка по столу, начальница думских золушек.

«Не расстраивайся, бабонька, сейчас их всех отсюда выкинут, а мы останемся, — решила успокоить уборщицу парикмахерша Лена. — И из Пальмы этой выкинут. Я точно знаю, мне человек из аппарата лоторевского сказал, когда я его стригла. И бумажки им уже вручили. Как в Митине было, никого не оставят — ни Мизулину эту, ни этого, как его, который Ходорковского посадил. А не пойдут — так по суду с ОМОНом выселять будут!»[172] После этого всплеска политических и человеческих эмоций банкет стал вянуть, музыка — стихать, народ — скучнеть и потихоньку расходиться. Легкая позолота элитарной жизни, к которой приобщились выпивавшие, закусывавшие и танцевавшие в депутатской столовой простые думские люди и рядовые избиратели, слетела с них тут же, на выходе из тяжеловесного здания с российским флагом на крыше и советским гербом на фасаде.

Дымов, с трудом прикурив сигарету на холодном декабрьском ветру, медленно пошел к метро. У перехода он оглянулся. Жалости, что приходится уходить из этого дома, где столько пережито, передумано, переделано за десять лет, больше не было. После банкета «в людской» он чувствовал только жгучее разочарование, разочарование от того, что эти десять лет «не потрясли мир» и все было напрасно.

ЧАСТЬ VI

ПРОЗА ЖИЗНИ

Привычки и повадки депутатов. Корпоративные правила поведения, этика и эстетика охотнорядской жизни

Глава 1

Спортивная Речитатив депутата-футболиста (1995 год)

Перед матчем.

А ведь это была мечта детства — выйти в основном составе московского «Спартака» в красной майке с белой полосой против бело-голубого киевского «Динамо» и порвать их, как тузик грелку. Не я один мечтал — весь наш класс в СДЮШОР «Спартака» мечтал об этом. Потому и пахали так на тренировках. У меня были неплохие шансы сделать мечту былью — тренер меня выделял. Но дома все были против. Как в той поговорке: было у отца три сына: двое умных, а один футболист. Нас было, правда, двое, но все равно ни о каком большом спорте мечтать я и не мог. Поэтому бросил спартаковскую школу и начал готовиться к поступлению в университет и, вообще, строить карьеру. Которая и вывела меня на это поле, против команды Верховной рады Украины. Среди них тоже наверняка есть кто-то из занимавшихся в спортивной школе «Динамо» (Киев) и мечтавших порвать парней в красных футболках с белой полосой. Вот жизнь и сделала круг.

Когда через несколько месяцев после начала работы Государственной думы появилось предложение провести внутридумский турнир по мини-футболу, я был в первых рядах желающих погонять мяч. Было забавно.

Свою команду выставили даже «Женщины России» — за них играли независимые депутаты во главе с Геной Бурбулисом. Он тоже любит футбол В 1992 году даже организовал матч между правительством России и правительством Москвы — говорят, для того, чтобы сгладить конфликтную ситуацию между двумя реформаторскими командами. Ну, конфликт, конечно, решали по-другому, но и футбол помог.

Футбол вообще очень сильно сближает. Летом 1994 года, когда чемпионат мира в США был, почти вся Дума ходила невыспавшаяся — футбол по ночам смотрели. А потом еще и впечатлениями делились, не обращая внимания на фракционную принадлежность и политические взгляды. У агрария Николая Харитонова, большого любителя футбола, как выяснилось, даже идея появилась: на следующий чемпионат мира послать думскую делегацию, чтобы и за сборной присмотрела, и интересы страны соблюла[173]. А что удивительного — тот же Харитонов рассказывал, что в советские времена делегации ЦК на чемпионат мира отправлялись. Идея с думской делегацией чудо как хороша — думаю, к тому времени и авральные сессии прекратятся.

Остальные виды спорта представлены в Думе как-то меньше. В шахматы многие играют. Я недавно узнал, что рядом с нами заседают целых два председателя шахматной федерации России: бывший — Аркадий Мурашев и нынешний — Андрей Макаров[174]. С адвокатом хотелось бы поближе познакомиться, шахматная баталия была бы прекрасным поводом. Жаль, я только знаю, как фигуры ходят, и не больше.

Говорят, Зюганов еще в волейбол играет. Сам не видел, да и не хотел бы. Не похож он на спортсмена.

Это …опа! Пора на поле.


В перерыве.

Летим 0:2, летим в одну калитку. Перед началом матча кто-то говорил, что у них кто-то из бывших футболистов есть в составе. Вполне может быть. Не из команды мастеров, конечно, их-то я всех помню, а какие-нибудь ребята, за дубль поигравшие, а потом депутатами ставшие. Это бы, конечно, многое объяснило. Потому что играть, может быть, многие из нас и не умеют, но очень стараются. Надо будет тренироваться побольше. Хотя выборы через два месяца, может быть, многих из тех, с кем я сегодня играю, и не будет вовсе в Думе. Может, и меня не будет.

А пока надо спасти этот матч. Во что бы то ни стало спасти.

Здесь, на поле, мы — команда, мы играем за Россию, и не очень важно, кто из нас жириновец, а кто — выборосс. И пас отдается не тому, кто с тобой в одной фракции, а тому, кто в лучшей позиции. А когда под конец тайма чуть драка не получилась, вся команда как один встала. Смешно. И грустно немного. Потому что мы снимем форму, наденем пиджаки и снова станем политическими противниками. И это чувство локтя исчезнет до следующего футбольного матча.

Хотя сначала надо спасти этот. Во что бы то ни стало спасти.


Спустя четыре часа. Думский буфет.

Депутат подошел к столику с полным подносом еды. Переставил тарелки и блюдца на столик и медленно, но методично начал их опустошать. Журналисты, привыкшие общаться с ним запросто, сначала попытались завести разговор, но потом, увидев выражение его лица, замолчали.

Когда депутат закончил трапезу, придвинул к себе чашку с кофе и закурил, кто-то из журналистов решился на вопрос: «Говорят, согласительная комиссия по бюджету отклонила новые предложения Чубайса?» Депутат равнодушно пожал плечами. «У вас в округе что-то не так?» — спросила другая журналистка. Депутат покачал головой. «Так что случилось-то?» — не выдержал первый журналист.

Депутат повернул голову и внимательно посмотрел на собеседника. Затянулся сигаретой. Отпил кофе. Снова затянулся: «Хохлам 1:3 влетели».

Глава 2

Тусовочная

Беседы о депутатском досуге (2000 год)

«6 декабря в 23.00 во время планового обхода нового здания Государственной думы на… этаже мое внимание привлек шум, доносившийся из кабинета депутата N. После многократных требований дверь, запертая изнутри, открылась, и на меня вывалился пьяный человек в грязной расстегнутой рубашке и полуспущенных брюках. В кабинете было накурено, за столом депутата сидели еще один мужчина и две женщины, все, судя по виду и реакции, в состоянии сильного алкогольного опьянения… На столе — полупустая литровая бутылка „Смирнофф“, на полу — пустые бутылки, окурки, бумажки и прочий мусор из перевернутой урны. В ответ на требование предъявить документы одна из женщин, захохотав, в развязных выражениях предложила мне присоединиться к общему веселью. Сидевший рядом с ней мужчина попытался разлить по стаканам водку, большая часть которой расплескалась на лежавшие на столе бумаги. Тогда человек, открывший мне дверь, начал ругаться, употребляя нецензурные слова, и велел мне немедленно убираться и „не мешать народному представителю и его народу отдыхать“. Когда я по рации стал вызывать старшего по смене, скандаливший мужчина предъявил удостоверение депутата Госдумы N и потребовал „исчезнуть отсюдова“, если я не хочу проснуться в Чечне, куда по одному его звонку меня отправит Рушайло[175]. Другой участник пьянки закричал, что „щас уже звонит в министерство“, и сунул мне в руки удостоверение внештатного советника МВД, а также удостоверение помощника депутата N…»

Дочитывать копию рапорта старшего лейтенанта ФСО Василия З. сотрудник представительства президента в нижней палате Валерий Красоткин не стал: ничего нового и ничего интересного. И депутат — самый что ни на есть рядовой забулдыга из «заднескамеечников», да и пьянка самая обычная. Этот старлей, похоже, из новеньких, потому так вдохновенно и расписывает.

В думской «алкогольной хронике» есть куда более яркие страницы. Одно шоу с помощницей либерал-артиста Вячеслава Марычева, спьяну вылезшей на думскую крышу и развлекавшуюся швырянием бутылок, чего стоит. Больше шуму наделали только депутаты-«домушники», которые годом позже, уже во второй Думе, славно угостившись в своих апартаментах, решили помериться силами, не рассчитав которые, вдребезги разнесли стеклянную дверь в одном из холлов.

Из-за еще менее эстетичных последствий безудержного пьянства, кстати, было решено убрать диванчики, стоявшие в думском буфете. И Красоткин брезгливо поморщился, вспомнив неаппетитный вид буфетных сидений, испорченных, по одной версии, депутатами из ЛДПР, по другой — заглянувшими на думский огонек экспертами.

Менялись партии и люди (каждый созыв нижняя палата парламента обновлялась на две трети) — привычка выпивать и закусывать на рабочем месте оставалась неизменной. Почти год отработавшая третья Дума в этом смысле ничем не отличалась от предыдущих. Как и в прежние годы, одни пили «тихо и интеллигентно», после чего бдительные помощники бережно грузили опьяневшего от законодательных паров депутата в служебную машину (Красоткин, к примеру, уже знал, что к новоиспеченному главе одного из думских «силовых» комитетов после 14.00 лучше не обращаться: загружен под завязку), другие — не могли обойтись без «цыганочки с выходом». И ладно бы про депутатские слабости можно было прочитать только в отчетах думской охраны. А то ведь и в газетах!

Все как один парламентские журналисты со смаком процитировали речь, с которой депутат Александр Федулов обратился к думской комиссии по этике с просьбой осудить недостойное поведение члена фракции КПРФ Николая Иванова: «В Государственной думе Федерального собрания Российской Федерации, в высшем законодательном органе страны, нашем парламенте, по адресу: Георгиевский переулок, дом 2, в туалетной комнате в оскорбляющем человеческое и депутатское достоинство виде находился первый секретарь Курского обкома Коммунистической партии Российской Федерации депутат Государственной думы России Николай Николаевич Иванов. Обняв унитаз и склонив в него свою голову, с обнаженной нижней частью тела, обращенной к входившим участникам Великой Отечественной войны, первый секретарь Курского обкома КПРФ тихо-мирно спал. В дальнейшем, разбуженный охраной, он был сопровожден в свой кабинет…»[176]

«При таких возможностях — напиваться на рабочем месте! — Подчиненный Красоткина Паша, аккуратно подшивавший докладную на депутата N в специальную папочку, завистливо вздохнул. — Шли бы лучше хоть в клуб какой. „Дума“ вот рядом недорогая недавно открылась»[177]. Валерий Георгиевич насмешливо взглянул на помощника и назидательно протянул: «И что они там будут делать? Толковому депутату интим нужен. Бессмысленному — пафос и статус[178]. А в „Думе“ твоей все как на ладони. Ни приватности, ни шика, ни вентиляции. И хоть вроде клуб закрытый, а публика разношерстная, сомнительная. Сам видел, как от Волошина[179] на презентации нового проекта Павловского какого-то седовласого пассионария из числа журналистов оттаскивали: он Александру Стальевичу что-то про демократию объяснить хотел. А потом у депутатов слишком много поводов для праздников. По клубам не набегаешься». Собеседник Красоткина согласно кивнул: «Депутату К. поздравления от администрации передал, букет вручил. На новогодний банкет сами пойдете?» Валерий Георгиевич тихо застонал.

Работа в Думе, помимо других качеств, требовала от чиновника здоровой печени. Слава богу, лично сотрудники думского десанта президентской администрации поздравляли только самых важных депутатов. Иначе легко было спиться. Почти каждое пленарное заседание начиналось с того, что председательствующий оглашал список «новорожденных» думцев. Выслушав жидкие аплодисменты коллег (жидкие не из-за равнодушия или неприязни, а из-за малочисленности: с утра в зале заседаний редко собиралось больше сотни народных избранников), именинники перебирались в свои кабинеты принимать поздравления и наполнять фужеры. Чем более высокое положение занимал депутат, тем гуще и длиннее была очередь поздравителей, тяжелее букеты и экзотичнее подарки. День рождения лидера фракции или председателя влиятельного комитета выливался в большой праздник, в котором принимали участие не только думские завсегдатаи, но и люди со стороны — федеральные и региональные чиновники, представители компаний. По количеству и качеству гостей, обилию букетов, адресов и подарков зачастую можно было судить о реальном статусе депутата. Пока высшего результата достиг председатель прошлой и нынешней Думы Геннадий Селезнев. В ноябре 1997 года с пятидесятилетием его приехал поздравить сам президент Борис Ельцин, впервые с момента учреждения нового парламента переступивший порог нижней палаты. В подарок юбиляру Ельцин привез орден «За заслуги перед Отечеством» II степени.

Многие депутаты сочли бы личным политическим достижением, если бы их приехал поздравить даже не сам глава государства, но любой из его пышной свиты — от главы администрации (тогда это был Валентин Юмашев) до первого вице-премьера (в то время — Анатолий Чубайс). Владимиру Жириновскому, которому орденов не вручали, а высокопоставленные лица предпочитали общаться с ним без лишних свидетелей[180], приходилось компенсировать недостаточность сановного внимания размахом празднеств. Соратники состязались в фантазийности подарков, преподнося любимому вождю заводных лошадей чуть ли не в натуральную величину, его портреты, картины, скульптуры разных форматов и материалов и тонны разнообразного оружия. Самому Жириновскому доморощенные думские празднества довольно скоро наскучили, и в свое пятидесятилетие, в разгар предвыборной президентской кампании 1996 года, он принимал поздравления в киноконцертном зале «Россия».

Правда, тогда, при сравнительно бедной Думе (богачей в первых созывах было раз-два и обчелся: Брынцалов с Язевым, Семаго с Юрьевым, да Боос с Гуцериевым[181]; это теперь охотнорядских миллионеров на десятки считают[182]), устройство думским деятелем не партийного слета или предвыборного съезда, но личного праздника в специально арендованном зале было чем-то особенным. А владелец Московского коммерческого клуба со своим рестораном и казино коммунист Владимир Семаго в первой Думе казался сущим графом Монте-Кристо[183].

Сейчас не только знаменитости вроде певца и депутата Иосифа Кобзона, снявшего для празднования своего дня рождения развлекательный комплекс «Кристалл», но даже начинающие депутаты, совершеннейшие юнцы в политике, празднуют именины с размахом — в модных клубах и ресторанах[184]. И Красоткин взглянул на пыхтящего напротив Пашу, который недавно с восторгом рассказывал о том, как он славно погулял в казино «Метрополь» на дне рождения своего однокурсника, а ныне зампреда аграрного комитета, члена фракции «Единство» Владимира Коптева-Дворникова[185].

Наверное, поэтому любивший выделяться из толпы Жириновский, поняв, что киноконцертными залами, равно как и шестисотыми «мерседесами» и прочими БМВ в этой Думе никого не удивить, в свой очередной день рождения приехал на Охотный Рад на раритетном «запорожце» сиреневого цвета[186]. Правда, под прикрытием джипов с охраной.

Но если огромный автомобильный парк Жириновского[187] рос и пополнялся постепенно, то с охраной или толпой соратников, многие из которых выглядели как профессиональные бодигарды, вождь либерал-демократов ходил с первого дня своей думской работы. Кроме него, в сопровождении охранника по Думе сначала перемещался только председатель Госдумы. С годами число боявшихся одиночества даже в родных думских стенах парламентариев возросло. Не только отставные премьеры, которым госохрана была положена как носителям страшных военных тайн, но и некоторые лидеры — фракций, например Геннадий Зюганов, начали передвигаться по Охотному Ряду с эскортом. В третьей Думе, когда депутатствовать стали и настоящие олигархи, и олигархи light, полку телохранителей прибыло. «Пожалуй, только в зал пленарных заседаний думцы еще пока входят без сопровождения, — сказал Валерий Георгиевич вслух. — Даже в туалет — уже под прикрытием, и у залов заседаний комитетов некоторых депутатов ждут». — «Конечно, в зал пленарок посторонний не войдет, ребята из ФСО начеку. А по остальному зданию какой только сброд не шляется, — включился в рассуждения начальника Паша. — Вот избранники наши и боятся, что их побьют».

Жириновского, который был участником или застрельщиком едва ли не всех думских драк впрочем, побили, невзирая на всегдашнее плотное кольцо окружения. Сам Красоткин знаменитого удара Марка Горячева в лик либерал-демократа республики не видел. Но слышал о стычке в столовой (дело было в 1994 году в здании СЭВ) во множестве красочных пересказов, в том числе от своего знакомца еще по Верховному Совету РФ депутата Артема Тарасова[188]. Жириновский, ультимативно потребовавший от мирно жевавшего сосиску депутата освободить зарезервированное для ЛДПР место, получив физический отпор, стушевался и безропотно сел за соседний столик. И член фракции ПРЕС, питерский предприниматель Горячев, не успевший сделать ничего выдающегося на законодательной ниве, все же вошел в думскую историю как человек, укротивший Жириновского.

«Укротишь его, как бы не так, — возразил шефу Паша, не любивший экспрессивных людей в принципе и побаивавшийся „неадекватных качков“ из ЛДПР, в частности. — Помните, как он Тишковскую за волосы таскал[189] и минералкой из президиума плескался[190]

Валерий Георгиевич скривился. Думские драки так же, как попойки или беспрестанно попадающие в криминальную хронику депутатские помощники, были реальной визитной карточкой Госдумы. У обывателей, судя даже по репликам домашних Красоткина, было полное впечатление, что депутаты проводят время в скандалах, драках и пьянках. Если раньше сотрудника администрации президента это мнение вполне устраивало, то теперь ситуация изменилась. Кремлевское руководство, начав операцию по формированию центристского думского большинства, решило лепить «светлый думский образ»[191]. Дурацкие выходки, вроде запроса Федулова, этому мешали. В конце концов, пьют, дерутся и занимаются куда более непристойными вещами, например сексом непосредственно на рабочем месте, во всех парламентах мира (об этом Красоткин регулярно узнавал из дайджестов иностранной прессы). И российские депутаты не лучше и не хуже других. За годы капитализма пообтесались, приоделись. В малиновых пиджаках, тренировочных штанах и с барсетками, как в первой Думе, уже никто не ходит. Не только те, что из бизнеса пришли, но даже Вася Шандыбин и тот в Hugo Boss и дорогих ботинках. И масло из масленки прямо пальцами спьяну, кажется, никто уже на банкетах не выковыривает. «Наблюдал я как-то такую сцену в первой Думе», — живописал Красоткин Паше, который начал работать с депутатами сравнительно недавно.

«Конечно, они же теперь все по заграницам отдыхают». — В голосе помощника вновь зазвучали завистливые нотки.

«Все не все, но многие», — подумал Валерий Георгиевич. Особенно это бросалось в глаза зимой, когда несколько десятков депутатов возвращались после недели работы в округах, большая часть которых лежала в совсем не солнечных широтах, с подозрительно одинаково загорелыми лицами. Хотя отдыхали, как правило, по сугубо индивидуальным программам.

Особого депутатского братства и дружбы в Думе вообще не наблюдалось ни между фракциями, ни внутри них. Слишком разными были люди, которые прошли в парламент даже по одному и тому же партийному списку. Но явственно видовые отличия бросались в глаза только в первой Думе. Уже вторая была куда менее «разноцветной». Возможно, из-за левого большинства, которое смотрелось как классический партхозактив (члены черномырдинской НДР, впрочем, в массе своей выглядели точно так же, только в костюмчиках поновее и подороже), то ли потому, что с каждым созывом все меньше становилось по-настоящему экзотических и ярких персонажей. Готовый нацепить поверх пиджака бутафорские груди Марычев, экспансивная Алла Гербер, воинствующие демократы Глеб Якунин и Александр Осовцов, косящий под деревенского простачка выпускник МГИМО Михаил Лапшин, как и многие прочие думские лицедеи, остались особенностью именно Думы изначальной.

Конечно, продолжал куролесить востоковед Жириновский, а дипломат Леша Митрофанов умело ассистировал ему в качестве бэк-вокалиста. Роль «человека от сохи» небесталанно играл сменивший Лапшина на посту аграрного лидера Николай Харитонов. А «человек из народа» Василий Шандыбин пытался занять опустевшую после ухода Марычева нишу главного думского клоуна. Но странно. То, что выглядело искренним и естественным в начале думской истории, те всплески человеческих эмоций, которые в чем-то помогли растопить лед идеологической отчужденности, мешавшей нормальной коллективной работе в первой Думе, все больше раздражало сегодня, когда отличия между депутатами из разных фракций становились все менее уловимыми.

Один депутат из ЛДПР, молодой, но очень неглупый, как-то по-дружески объяснил «чего-то не догоняющему» сотруднику президентской администрации: «Ты пойми, в Думе нет ни левых, ни правых. Это вы в Кремле для своих дел придумали. Есть лохи и нормальные, конкретные парни. Деловые пацаны есть и у нас, и у „Яблока“. Со всеми можно договориться». Парламентские стены и в самом деле очень быстро «выравнивали», «нивелировали» депутатов. И набриолиненный «домушник» Георгий Лунтовский в золотых цепях, печатках и браслетах или яблочный вице-спикер Михаил Юрьев с пальцами в перстнях по типажу мало чем отличались от рядовых либерал-демократов. И скоро пришедших из различных социальных слоев депутатов роднили не только манера одеваться или особый думский сленг, но и манера поведения. Красоткин вспомнил, как в первой Думе был скандализован объяснением зампреда комитета по общественным организациям Ирины Зубкевич, сорвавшей организованную в пресс-центре администрации президента пресс-конференцию: «Не пришла машина!» Поехать на метро было явно ниже депутатского достоинства демократки первой волны, одной из лидеров еще травкинской ДПР.

Принадлежность депутатов к одной касте, к одному элитарному клубу, возможно, была не видна посторонним, но совершенно очевидна для тех, кто наблюдал думскую повседневность вблизи. Если в первой Думе многие жириновцы и выбороссы друг другу руки не подавали, то в третьей — ничто не мешало Владимиру Вольфовичу, только что гневно обличавшему продавшихся американцам демократов, дружески хлопать по бокам встретившегося в холле лидера СПС Бориса Немцова и интересоваться рецептом его диеты.

Идеологически упертый яблочник Сергей Иваненко в свободную от фракционных дел минутку с удовольствием играл в шахматы с идейно неустойчивым Александром Жуковым (начинавший как демократ Жуков в конечном итоге оказался в государственнической «Единой России») в кабинете еще одного «беспринципного» шахматиста Андрея Макарова[192].

В думских футбольных командах цвет партийного билета и вовсе не имел никакого значения. И аграрий Харитонов дружно бегал по полю с «медведем» Грызловым. И даже на корпоративных вечеринках, куда, особенно в девяностые, модно было приглашать депутатов Госдумы[193], иногда сталкивались люди из фракций-оппонентов. Что, как уверял Красоткина Паша, попавший на один такой банкет, не мешало ни коммунисту, ни путинисту, крепко выпив, со слезами на глазах предлагать тосты «за Думу, президента и великую Россию». «А что тут удивительного? Получают же их партии деньги от одного и того же спонсора. А простым депутатам, тем более, что делить?» — разумно пояснил молодой бюрократ.

Делить все же было что. И даже внутри фракций. И к концу каждого депутатского срока то в одном, то в другом объединении непременно вспыхивали раздоры, приводившие к уходу кого-то из парламентариев из родной команды.

Только Жириновский, хотя бежали и от него, твердо держал свою бригаду. Возможно, потому, что и работал, и расслаблялся в избранном товарищеском кругу. Он не только брал значительную часть своей думской клиентелы во все загранкомандировки (в основном к тиранам — в Ливию к Каддафи или в Ирак к Хусейну), но и отдыхать любил вместе с однопартийцами. И то сплавлялся с ними на пароходе по Волге[194], то устраивал коллективный культпоход в стрип-клуб, то проводил новогодние каникулы всей фракцией на теплых морях.

Несмотря на регулярные служебные и личные поездки к «чужим берегам», многие думцы не брезговали и отечественными вояжами. Путевка для депутата, его жены и детей в казенных санаториях и домах отдыха стоила процентов пятнадцать от реальной рыночной цены. Дальней депутатской родне она обходилась процентов в тридцать — пятьдесят[195]. За пределами родины народные избранники тоже не всегда путешествовали за свой или думский счет. Леша Букашев из «Бета-групп» как-то спьяну проговорился Красоткину, что осмотр индонезийских достопримечательностей руководителями одного из ключевых думских комитетов с супругами обошелся его компании больше чем в сотню тысяч долларов.

Валерий Георгиевич вспомнил рассказ Пети Громадина из «Либерала» о том, как его коллега, специализирующийся на ресторанной критике, встретил в дорогом парижском ресторане депутата О. с супругой в компании людей из крупного российского металлургического комбината. Жена депутата выбрала бутылочку бордо за полторы тысячи долларов. Официант откупорил вино, пышнотелая госпожа депутатам, отпив глоточек, сморщилась и сказала: «Кислятина!» А металлический пиарщик зарычал на побелевшего от ужаса сомелье: «Слыхал?! Тащи другое!» Все слушатели, включая Красоткина, хорошо знавшие и депутата О., и его молодую женушку, помогавшую мужу «осуществлять связи с общественностью», весело засмеялись. И только американец Пит Блэйк сказал задумчиво: «В Америке у этого депутата могли быть неприятности».

Глава 3

Походная

Не путевые заметки журналистов (2001 год)

Пит специально прилетел утренним рейсом из Нью-Йорка, чтобы встретить в вашингтонском аэропорту Даллеса делегацию Государственной думы, прибывающую из Москвы по приглашению американских конгрессменов. Тема российско-американской парламентской встречи — бюджетный федерализм — нисколько не интересовала его и мало волновала «The New York Mail». Однако Блэйк уже больше года — с мартовских выборов президента в 2000 году — не был в России, и поэтому любая встреча с московскими политиками представляла для него несомненный интерес. К тому же, насколько можно было судить как по американским, так и по российским публикациям (а Пит ежедневно читал электронные версии всех значимых русских изданий и, вообще, был активным пользователем Рунета), а также по регулярному виртуальному общению с Петей Громадиным, Путину удалось за короткое время довольно сильно изменить российский политический ландшафт. Но главная причина, по которой Пит уговорил начальство направить его в эту командировку («The New York Mail», разумеется, имел бюро в столице и специальных людей, занимающихся конгрессом), было желание реально, а не по Интернету пообщаться с Громадиным. Петя, вопреки своему обыкновению, на сей раз решил воспользоваться думской «халявой».

Правда, когда получасом позже Пит со своим приятелем выруливал из аэропорта на хайвей, Петя пояснил, что всей халявы-то — американская виза, которой занимался думский протокольный отдел. Остальные расходы оплачивала редакция.

Если бы в США направлялся Геннадий Селезнев, то Громадин мог бы претендовать и на бесплатный перелет — спикеру был положен персональный самолет. Петя, не раз летавший с Селезневым по стране, рассказывал Питу, что это были самые комфортные в его, Петиной, жизни путешествия: огромный лайнер не заполнялся и наполовину, и можно было не только по-человечески сидеть, но даже выспаться, расположившись сразу на трех креслах.

В этот раз делегация была рангом пониже и поэтому добиралась до США на обычном рейсовом самолете. Но Пете повезло: загляну в в бизнес-класс к одному из думских бонз, он провел большую часть полета именно в этом отсеке, составив компанию депутату, заливавшему то ли страх от полета, то ли скуку многочасового пути виски, в неограниченном количестве предлагавшемся VIP-пассажирам. «Однако, — назидательно сказал Петя, жадно, после долгого воздержания, затягиваясь очередной сигаретой, — за все удовольствия надо платить. Из самолета моего государственного мужа пришлось буквально вести под руки. А на паспортном контроле едва не вышло конфуза. Ваши доблестные погранцы никак не хотели поверить, что этот мертвецки пьяный человек, с расстегнутой до пупа рубашкой и с огромным крестом на богатырской цепи, — высокопоставленный депутат-коммунист».

Зато теперь Петя был свободен, как ветер. Как-то давно он объяснил Питу, что в таких командировках главное написать одну общую заметку про визит для удовольствия пресс-службы и взять интервью с главой делегации, причем вовсе не в связи с поездкой. Интервью, и даже не одно, было взято в самолете, пока запрет на курение и изобилие спиртного не подорвали силы Пети, а главное, его думских собеседников. Текст о визите практически написан. Поэтому Петя планировал просто отдохнуть и объяснить Питу, что, собственно, происходит в путинской России.

А то, что Россия менялась, было видно по всему. Не только по одежде — галстуки делегатов третьей Думы стоили не дешевле 150–200 долларов, но и по манере держаться. В русских снова появилась та настороженность, хотя пока едва уловимая, которая была характерна для советских чиновников, попадавших за рубеж.

Менялось у думцев и отношение к окружающему миру. В 1994 году те, кто хотел узнать что-то новое, смотрели на мир широко открытыми глазами. К 2001 году в этих глазах появилось презрение. «Ну что вы, американцы, устроили с этим пересчетом бюллетеней и сварой на весь мир? И смех и грех, самим-то не стыдно?»[196] — свысока выговаривал сегодня Питу хорошо знакомый депутат, в середине девяностых состоявший в КПРФ, а на рубеже веков переметнувшийся в «партию власти». Блэйк, боявшийся пропустить Петю, заводить споров с экс-коммунистом не стал. Но отчетливо вспомнил, как тот же депутат, отловив Пита весной 1996 года в штабе Геннадия Зюганова, умолял его «написать правду про то, как банда Ельцина фальсифицирует выборы». Изменились политические оценки, но неизменным оставался запах алкоголя — вечный спутник этого депутата. Только раньше пахло посредственной водкой, а теперь — хорошим виски.

Это тоже было признаком возросшего благосостояния. Хотя, по наблюдениям Пита, и у народных избранников, и у других официальных лиц, приезжающих из Москвы, оно начало расти довольно давно. В 1994 году думцы еще жались и считали каждый доллар. А уже два года спустя оплачивали номера в «Four seasons» и «Watergate». Сотрудник «US aid» рассказывал Блэйку, каких трудов стоило собирать с утра всех членов думской делегации, приезжавшей в США в 1996 году по их приглашению. Недовольные скромным уровнем гостиницы, предложенной принимающей стороной, некоторые депутаты переселились в пятизвездные отели. И с утра съезжались на запланированные мероприятия из дорогих вашингтонских апартаментов.

«А помнишь, как Валентин Ковалев читал лекцию в Гарварде?» — Пит обернулся к Пете. Но тот, с незажженной сигаретой во рту, крепко спал на заднем сиденье «плимута». Правда, Громадин слышал эту смешную историю много раз.

Одну из первых думских делегаций, посетивших США в 1994 году, возглавлял вице-спикер Госдумы от КПРФ Валентин Ковалев. Американцы, которые наивно думали, что только что ступившим на путь демократии русским будет полезен американский опыт, организовали в Гарварде, в Школе политических наук имени Кеннеди, специальный курс лекций для думской делегации. Однако профессору-милиционеру[197] это показалось обидным. Он обратился к организаторам со встречным предложением: дать и российским парламентариям возможность выступить перед слушателями Гарварда. Поскольку дело было летом и студенты разъехались на каникулы, лекторам из Госдумы пришлось ограничиться преподавателями школы. А жаль. «СССР, — сообщил Ковалев аудитории, — был самодостаточной страной». «USSR was the self-sufficient country», — повторил переводчик. «Я бы сказал даже self-satisfied country», — поправил его высокопоставленный думец. И все слушатели, включая двух-трех депутатов, знавших английский язык, захохотали[198].

Тогда же, в 1994 году, Пита поразило, что только небольшая часть депутатов использовала возможность узнать что-то новое и перенять чужой опыт. Это касалось не только поездок в США.

Знакомая русская журналистка рассказывала Питу о поездке в 1997 году в Норвегию в составе небольшой группы депутатов. Часть из них настолько не интересовала цель визита — изучение национального законодательства в области нефтедобычи, что уже на второй день они просили норвежцев сократить число встреч с парламентариями, представителями компаний и чиновниками. А некоторые так утомились теоретической частью поездки, что от практической — посещения платформ в Северном море — наотрез отказались. И предпочли изучать в это время ассортимент магазинов в Бергене.

Пит опросил еще нескольких русских коллег, и все они подтвердили, что для большей части думцев заграничные поездки повод «или для шопинга, или для уокинга»[199]. Причем, пожалуй, последнее было для депутатов более привлекательным.

Скандал во время визита в Италию в 1996 году даже обсуждался на Совете Думы, а его участникам пришлось писать объяснительные. Двое охотнорядских бедолаг, прекрасно проведя время в сауне гостиницы, то ли спьяну (версия главы делегации), то ли «из-за неверной организации гостиничного пространства» (этой легенды придерживались виновники инцидента) с лицами, красными от сауны и граппы, и голыми торсами, едва прикрытыми махровыми полотенцами, ввалились в холл отеля… И оказались в толпе мужчин в смокингах и женщин в вечерних платьях. Моментально протрезвев, представители российского народа вспомнили, что представители народа итальянского именно в это время дают прием в честь гостей из России.

Не всегда свидетелями депутатских слабостей становилось столь большое число посторонних. Но неурядицы возникали почти в каждой поездке: то, привыкнув к бесплатной телефонии на родине, какой-нибудь депутат откажется оплачивать свои разговоры. То другой с пеной у рта уверяет, что выставленный гостиницей счет за просмотр эротического телеканала — не что иное, как провокация против российского парламентария. Такой же провокацией, очевидно, было и задержание в 1995 году брюссельской полицией депутата Госдумы, устроившего дебош в стриптиз-баре.

Впрочем, «отрывались» в таких поездках не только народные избранники, но и иронизирующие над ними журналисты. Во время визита Геннадия Селезнева в Китай один юный корреспондент из государственного информационного агентства заказал себе в номер ужин из ресторана отеля. Аппетит у журналиста был отменный, отель — шикарный. Итоговый счет составил 700 долларов. Юноша, недолго думая, записал ужин на номер спикера. Скандал был грандиозным. Селезнев, разумеется, ни о чем не узнал, но его помощники, тут же вычислившие смекалистого обжору, не только провели разъяснительную работу с ним, но и пожаловались в информагентство. На некоторое время проштрафившегося корреспондента из Думы убрали. А вскоре он и сам ушел и из агентства, и из Думы в более сытное место — в одну из нефтяных компаний, возглавил которую бывший член Государственной думы.

Пит долгое время не мог понять, отчего русские так ведут себя за границей. На одной из вечеринок в Москве он спросил об этом своих коллег и получил взаимодополняющие друг друга ответы. Первая версия гласила, что депутаты воспринимают заграничные командировки в качестве полагающихся им по статусу льгот. Не важно, зачем ехать, важно, куда и насколько. Но у депутатов, реально занятых законотворческими или политическими делами, никогда нет времени. «Понимаешь, Пит, прокатиться на халяву готовы все, ну или почти все. Но, когда надо провести очень важную поправку в закон, не до прогулок по миру. И чтобы не пропадало место, его отдают другому депутату, которому в Думе и заняться нечем».

Вторая сводилась к тому, что процент случайных и бессмысленных членов в любой делегации соответствует пропорции таких же людей в Думе. «Летит в какую-нибудь Перигонию официальная делегация из десяти думцев во главе с вице-спикером и зампредом международного комитета. Ее руководство занято официальными мероприятиями, укреплением межпарламентской дружбы: чтобы и дальше к себе звали и сами перигонийские парламентарии в гости приезжали. Еще пара депутатов любознательна по натуре. Остальные полетели, потому что им в Думе скучно. Ну и развлекаются соответственно „здоровью и полученному образованию“».

Встречая думцев, наведывавшихся в США, Пит не мог решить, какое из предложенных русскими друзьями объяснений больше походит на правду. Он охотно верил, что среди депутатского корпуса полно любителей попутешествовать за казенный счет. Таковые, впрочем, были в любом парламенте любой страны. В Думе дело было поставлено на широкую ногу: в ней было не менее шестидесяти групп по связям с парламентами других стран. А потому поездки, ответные визиты с сопутствующей официально-светской жизнью были неизбежны.

Пит притормозил у ресторанчика, любимого вашингтонскими журналистами, и обернулся назад: «Алле, Петя, просыпайся, приехали. Пора перекусить». Петя лениво открыл один глаз, пожевал прилипшую к губе сигарету, потом закурил, ловко щелкнув зажигалкой, и сказал: «Умоляю, только без виски!» — «Могу угостить тебя красным вином, почти таким же, которое так понравилось Ельцину за завтраком у Клинтона», — насмешливо сказал Пит. «А, это ваше секретное химическое оружие, от которого крепкого русского человека начинает штормить, — в тон ему ответил Петя. — Кстати, Коржаков описал этот случай в своей книжке»[200].

«И как он?» — спросил Пит. «Писатель и депутат, — пожал плечами Петя. — А в целом — никак Равно как и прочие отставники, вынужденные доживать свой политический век в Думе. Как Примаков, Куликов, Николаев и прочие, и прочие. Им только и остается, что мемуары писать. Или крепко любить президента Путина. Чтобы тот вспомнил и из Думы забрал. Как Кириенко или Степашина с Черномырдиным[201]. Он теперь переквалифицировался в дипломаты»[202]. — «Знаю». — И Блэйк в красках рассказал, как в феврале 1997 года, выступая в Вашингтоне на заседании комиссии «Гор — Черномырдин», русский премьер энергичными жестами поторапливал переводчика, подыскивавшего адекватные слова для передачи его красноречивых пассажей.

«Ну, где они, ваши „ножки Буша“[203]? Не этого, нового, а того — старого, папы Буша, которого Стаканыч, как и маму Буш, хорошо знал?»[204] — спросил Громадин, и друзья, хохоча, вышли из машины.

Глава 4

Развлекательная

Любимые анекдоты депутатов и анекдоты из думской жизни (2002 год)

Петя грустно помешивал сахар в чашке двойного эспрессо. Отхлебнул и поморщился — кофе был двойным по объему, но отнюдь не по крепости. «Все вырождается», — подумал журналист и печально оглядел пустые витрины буфетных прилавков. Засохшие шпротины, икра «заморская баклажанная» неаппетитного цвета, кучкой застывшая на дне четырехугольной фарфоровой салатницы, бутерброды с сырокопченой колбасой на прикрытых пищевой пленкой блюдах — всем этим продуктовый набор думского буфета вечером в среду исчерпывался. Ни румяных пирожков, ни любимых корреспондентками заварных пирожных с творожным кремом, ни «полезного для мозгов», как уверял Ваня Родин из «Независимой газеты», салата из консервированного криля, ни даже самого популярного у журналистской братии «Столичного» салата — кусочков слипшегося сыроватого картофеля, украшенных сверху двумя тонюсенькими ломтиками вареного мяса и прозрачными лепестками маринованных огурцов. А главное — никакого «холодного кофе».

В блаженные времена, когда Дума была еще местом живым, а не складом кремлевских марионеток, когда в буфете можно было курить, а помимо стоячих были «сидячие» места — низенькие столы у крытых дешевым зеленым сукном низеньких же диванчиков, стоявших прямо напротив двери, ведущей из думского холла на первом этаже старого здания, — здесь, как в любом приличном месте, продавали спиртные напитки и, более того, даже в розлив. Потом разливать крепкое спиртное в тонкие чайные стаканы перестали, зато знакомой буфетчице (а постоянному думскому журналисту все буфетчицы были не просто знакомые, а чуть ли не родные) всегда можно было заказать «холодного кофе» и получить 50–100 граммов коньяку в маленькой кофейной чашечке. К «кофе» в те времена всегда находился тонко порезанный лимончик, девчонкам в качестве закуски брали еще конфетку — трюфель или «Мишку косолапого» — конфеты в буфете продавались поштучно.

Сейчас, когда за окном льет, настроение омерзительное и слушать бредовую дискуссию о железных дорогах[205] нет никакого желания, глоточек такого кофейку пришелся бы весьма кстати. Тут Петя увидел, что к его столику с чашкой кофе в руках идет Сергей Юшенков. В отличие от Пети погода и тоскливые дебаты не испортили ему настроения, по коньяку и табаку депутат тоже явно не страдал, потому что не пил и не курил.

«Как дела?» — мрачно поинтересовался у него Петя. Юшенков вместо ответа достал из кармана диктофон, положил его на столик рядом с чашкой кофе и сказал: «Петр, еще ты мне своего любимого анекдота не рассказал». Петя, который знал их массу и мог выдать на любую тему и к любому случаю, задумался: «Даже не знаю, у меня много любимых, Сергей Николаевич. А почему вы анекдоты собираете, а не думские байки? Ваши коллеги такое порой несут, что нарочно и не придумаешь». Юшенков, который уже издал первый выпуск сборника «Любимые анекдоты политических деятелей и журналистов»[206], улыбнулся: «Анекдот, тем более любимый, характеризует человека лучше, чем любые выступления. Люди невольно выдают то сокровенное, что обычно в себе подавляют». — «Ну да!» — недоверчиво хмыкнул Петя. «Ты даже не представляешь, до какой степени. Многие, кстати, потом понимают, что сказали лишнее. Не то чтобы неприличное, а лишнее о себе. И бегут ко мне с просьбой заменить анекдот. Второй дубль, как правило, дает уже привычный образ, образ, в котором человек преподносит себя окружающим».

«И часто вас просят сделать замену?» — поинтересовался журналист. «Если человек выдает анекдот с ходу, особо не задумываясь, то бывает. Ну, например, один депутат из КПРФ рассказал мне старый анекдот про передовика, награжденного поездкой в Париж. Вечером он хочет сходить посмотреть на стриптиз, а жена уговаривает его сэкономить деньги на подарки, обещая, что сама покажет ему любое шоу. Глядя на супругу в роли стриптизерши, работяга с досадой сплевывает: „Говорил мне наш парторг, что это гадость, а я не верил!“»

Петя, хотя и слышал этот анекдот раз сто, захохотал. Юшенков — тоже, причем заразительно, чуть ли не до слез. Отсмеявшись, он продолжил: «Не успел я расшифровать диктофонную запись — а я обязательно это делаю, чтобы дать авторскую версию, — как прибегает ко мне мой коммунист и говорит, что перепутал и не этот анекдот его любимый. И взамен рассказывает какой-то совсем несмешной — про Ельцина». — «И какой анекдот вы включаете в сборник — спонтанный, который суть психологический портрет, или второй, с выверенным образом?» — спросил Громадин. «Если получается, то оба. А у некоторых — и по три анекдота в моем сборнике. Ладно, ты вспоминай, а мне нужно в зал возвращаться, может быть, уже дошли до голосования». — И депутат поставил на стол пустую чашку и взял диктофон.

Петя, которого голосование по «железке» не интересовало вовсе, побрел на лестницу курить. Да, любопытно, каким был бы парламент, если бы депутаты говорили то, что думали. Безыскусных людей, людей, которые не боялись показать свое истинное лицо в нынешней, третьей Думе, были единицы. Даже те, кого Петя знал много лет, с 1994 года, и помнил их веселыми, жизнерадостными, с юмором относившимися к окружающим и, главное, к себе, теперь вошли в образ или, как говаривала Ирина Антоновна Иновели, бессменный думский обозреватель «Интерфакса», «забронзовели».

Сегодня трудно представить балагурящего за чашкой кофе в буфете Явлинского: «В России даже закон Паркинсона превращается в болезнь». Или Жукова, позабывшего об идущем на заседании комитета бюджетном дележе и увлеченно спорящего с журналистами о вчерашнем футбольном матче. Или некоего куртуазного депутата, подобно коммунисту-капиталисту Владимиру Семаго, обсуждающего с думскими барышнями последние моды, демонстрируя пальто «Черутти — Армани», «только вчера купленное в Париже». Юшенков был одним из немногих думских старожилов, которого не меняли ни посты, ни годы, ни обстоятельства.

Возможно, потому, что, несмотря на признаваемую даже оппонентами принципиальность (правда, они чаще называли ее демшизоидностью), ему всегда была свойственна ирония. Еще в начале девяностых, в бытность членом Верховного Совета РФ, Юшенков придумал мифического депутата Егора Шугаева. Доросший в Госдуме до почетной должности спикевицера, все девяностые Шугаев писал статьи, раздавал интервью и даже сочинял целые законы. Самый известный из них — о наследственном депутатстве — Егор Иванович Шугаев предложил задолго до того, как Владимир Вольфович Жириновский провел в парламент своего сына и сделал его лидером фракции ЛДПР[207].

«Реальность превосходит самые смелые фантазии», — неожиданно вслух резюмировал Петя, чем страшно удивил незнакомую девушку, напряженно следившую за большим экраном в холле у Малого зала, на котором в тот самый миг появились результаты голосования по одному из железнодорожных законопроектов. «Вы знали, что они его примут?» — восхищенно спросила незнакомка. «Здесь, мадемуазель, я знаю абсолютно все!» — галантно раскланялся Петя. «Наверное, какая-то начинающая фадеевская лоббистка[208], кто еще будет так восторгаться этим голосованием», — подумал про себя Громадин, входя в «Аквариум».

«Аквариумом» называли стеклянную выгородку для прессы, сооруженную в начале работы третьей Думы. Он располагался на балконе третьего этажа, занимая по длине все пространство между левой и правой лесенками, ведущими от холла у Малого зала на третий этаж старого здания. Журналисты, привыкшие к Малому залу, сначала «Аквариум» невзлюбили. Но постепенно стали перемещаться туда: в отличие от прежнего места дислокации здесь стояли столы, был ксерокс, и никто не выключал телевизора с трансляцией думского заседания в самый неподходящий момент из-за того, что надо подготовить зал для пресс-конференции. Несколько раздражало лишь то, что на сидящих за стеклом журналистов таращились все проходящие мимо, особенно экскурсанты.

В один прекрасный день, устав от повышенного к себе внимания, журналисты решили пошутить. Быстро от руки были изготовлены импровизированные плакаты: «Осторожно! Пресса! Близко не подходить!», «Журналист думский обыкновенный. Просьба покормить!» и т. п. Проходивший мимо «Аквариума» народ, читая эти надписи, умирал со смеху. Но веселье длилось недолго. Не успели телевизионщики снять коллег, как в выгородку с встревоженным лицом вбежала сотрудница пресс-службы с просьбой руководства «немедленно прекратить цирк». «Скорее зоопарк», — засмеялись зачинщики, но, не желая подводить пресс-службу, с которой у большинства думских журналистов были прекрасные отношения, плакаты сняли. «Юмор и Дума — две вещи несовместные», — продекламировал тогда Петя.

Сейчас, выводя корявым почерком на обороте какого-то законопроекта заголовок «Байки из Думы», — он вспомнил свой парафраз великого поэта и поставил эпиграфом. Получилось красиво.

Байки из Думы

Юмор и Дума — две вещи несовместные.

А. С. Пушкин — П. Е. Громадин


Предисловие.

Дума — одна из палат российского парламента. Это — его нижняя палата. В Думе заседают депутаты. Они много говорят. В основном — умное. Их умные слова и мысли позже становятся законами. Если, конечно, кажутся достаточно умными верхней палате. И, главное, — верховному главнокомандующему, то есть президенту.

Иногда депутаты устают говорить умное. И тогда они говорят то, что думают. Эти слова, как правило, не становятся законами. Некоторые из этих слов настолько хорошо обдуманны, что их не рискуют в первозданном виде публиковать даже в стенограммах думских заседаний. Стенограмма, разумеется, не закон, но все же документ. Более того, документ исторический.

То, что предлагается вниманию читателей, ни в коем случае не документ, не исторический источник и даже не сборник анекдотов или смешных цитат. Во всем этом нет и тени юмора. Дума — учреждение почтенное и предельно серьезное (см. выше). Это — просто байки из Думы. Байки не только о депутатах, но и обо всех, кто посещал Охотный Ряд. В том виде, в каком их запомнил автор.


Старейший депутат, член фракции ЛДПР Григорий Лукава, открывавший работу первой Госдумы, всякий раз, ставя на голосование какой-то вопрос, предупреждал: «Включаю машину голосования». Новоиспеченные думцы веселились от души.

1994 год.


Лидер ЛДПР Владимир Жириновский при обсуждении повестки дня в очередной раз выступил с заявлением о необходимости немедленной поддержки православных сербских братьев. Слово по ведению попросил депутат Гусман: «Юлий Соломонович Гусман, „Выбор России“. Я хочу обратиться к Владимиру Вольфовичу Жириновскому, как православный к православному…»

1995 год.


Депутат Вячеслав Марычев, обращаясь к спикеру Ивану Рыбкину: «Я понимаю, что вы меня ущемляете, тем не менее моя любовь к вам не пропадает, она с каждым вашим, так сказать, ущемлением увеличивается и увеличивается».

1995 год.


Член фракции «Женщины России» Светлана Орлова при обсуждении налоговых законопроектов: «Всем нам надо идти на выборы и всем нам нужно спасать Россию».

1995 год.


Глава комитета по экономической политике Сергей Глазьев при обсуждении вопроса о намерении правительства приватизировать «Рыбинские моторы»: «Раньше были воры в законе, а теперь мы имеем правительство вне закона».

1995 год.


Председатель правительства Виктор Черномырдин, завершая свое выступление в Думе, успокоил депутатов: «Все те вопросы, которые были поставлены, мы их соберем в одно место. Вы знаете, в какое!»

1996 год.


Председатель правительства Виктор Черномырдин, реагируя на реплику депутатов из зала, что раньше народ жил хорошо, а сейчас доведен до нищеты, воскликнул: «А ну-ка, встаньте те, кто хорошо жил!» Встали всего несколько человек, среди них — бывший первый секретарь Горьковского обкома КПСС Геннадий Ходырев.

1996 год.


Председатель Госдумы Геннадий Селезнев, подводя на пресс-конференции для думских журналистов итоги весенней сессии: «Мы уже на своей шкуре убедились, что такое принять хороший нужный закон».

1996 год.


Лидер аграрной депутатской группы Николай Харитонов, комментируя нежелание правительства сокращать экспорт американских куриных окорочков: «Правительство вновь припало к пыльному сапогу заокеанских путеводителей».

1996 год.


Лидер аграрной депутатской группы Николай Харитонов в ходе обсуждения проекта Земельного кодекса: «Если бы императрица Екатерина II, немка, восстав из гроба, увидела бы, как разбазариваются привоеванные ею земли, в том числе и пашни, она вернулась бы обратно!»

1996 год.


Лидер либерал-демократов Владимир Жириновский при обсуждении поправок в раздел «образование» в бюджетном проекте: «Надо спасти хотя бы молодое поколение, которое, лишившись возможности учиться, стоит на панели».

1996 год.


Министр финансов Александр Лившиц, заканчивая доклад о проекте бюджета на 1997 год: «Если не сделаем хороший бюджет, не надо будет искать, кого сажать — я перед вами».

1996 год.


Депутаты, ссылаясь на публикации в прессе, задали премьеру Виктору Черномырдину вопрос о его доходах. Черномырдин ответил: «Если бы я был так богат, как об этом говорят, то я бы здесь не стоял».

1996 год.


Владимир Жириновский при обсуждении постановления с требованием отставки Бориса Немцова с поста вице-премьера неожиданно вступился за иностранных журналистов: «Им можно верить, поскольку они всегда говорят правду, по крайней мере, чаще, чем наши».

1997 год.


Председатель Госдумы Геннадий Селезнев, комментируя проект бюджета: «Правительство действует как пожарная команда: латает тришкин кафтан».

1997 год.


Депутат Екатерина Лахова во время обсуждения закона об обороте товаров и услуг сексуального характера: «Презерватив — это то, что необходимо нашим, в общем-то, людям».

1997 год.


Председатель российского правительства Виктор Черномырдин пригрозил, убеждая депутатов принять бюджет на 1998 год в первом чтении: «Ввяжемся в драку — провалим следующие да и будущие годы. Кому это нужно? У кого руки чешутся? У кого чешутся — чешите в другом месте».

1997 год.


Депутат Петр Щелищ: «От депутатов, вообще говоря, компетентности трудно ждать. К ним и не предъявляется такое требование».

1997 год.


Лидер аграрной депутатской группы Николай Харитонов, выступая при обсуждении проекта бюджета: «Как говорится в народе, нам не удастся и ночь переспать, и невинность сохранить».

1997 год.


Депутат фракции «Яблоко» Елена Мизулина, отвечая на выпады Владимира Жириновского, у строившего скандал на пленарном заседании Госдумы: «Лично считаю, что вот такие оскорбления, которые позволяет себе господин Жириновский, связаны как раз с тем, что у меня не только мама — не юрист, но и папа — тоже».

1998 год.


Лидер КПРФ Геннадий Зюганов в связи с голосованием Думы по кандидатуре Сергея Кириенко на пост премьер-министра: «Парламент остался единственной возможной преградой для стабилизации ситуации в стране».

1998 год.


Сергей Кириенко, выступая в Госдуме в связи с утверждением его на пост главы правительства: «Я просто крайне прямолинейно и в лоб ушел от ответа на этот вопрос».

1998 год.


Заместитель лидера фракции «Яблоко» Сергей Иваненко, комментируя предположения о возможном роспуске Думы: «Мы за то, чтобы парламент умирал естественной смертью».

1998 год.


Лидер аграрной группы Николай Харитонов во время повторного обсуждения кандидатуры Виктора Черномырдина на пост премьер-министра в сентябре 1998 года: «Соответствуем ли мы наказам тех переполненных залов в сельских клубах и в городских домах культуры и площадей, на которых выступал и Владимир Вольфович, обнимая так жалостно старушек, которые верили ему? После этих кульбитов за последние три дня, уважаемый Владимир Вольфович, я думаю, даже те старушки, у которых нет уже зрения и слуха, перестанут вам верить».

1998 год.


Вскоре после августовского кризиса 1998 года депутаты утвердили Виктора Геращенко в должности главы Центрального банка. На вопрос думской журналистки о планах Геращенко ответил: «Мы пойдем вперед. Куда? К победе коммунизма, конечно!»

1998 год.


Думская журналистка пыталась узнать у недавно ставшего главой Центробанка Виктора Геращенко о новых кадровых назначениях. Геращенко уклонялся от ответа, но, услышав в очередной раз вопрос о возможном приглашении на пост зампреда ЦБ члена бюджетного комитета Георгия Лунтовского, Виктор Владимирович в свою очередь спросил корреспондентку: «А вы что так переживаете? Он ваш муж, что ли?»

1998 год.


Василий Шандыбин во время обсуждения вопроса об импичменте президенту, обращаясь к Владимиру Жириновскому: «Я ответственно заявляю, что я доктор рабочих наук и в любой момент готов дать сдачи таким докторам юридических наук».

1999 год.


Николай Рыжков, комментируя отставку Евгения Примакова с поста премьер-министра: «Я думаю, уважаемые коллеги, нам благодарить Бога не за что, наоборот, он наказывает, по-видимому, всех».

1999 год.


Лидер аграрной депутатской группы Николай Харитонов, выступая по поводу утверждения Владимира Путина премьер-министром: «Вы будете тем Рихардом Зорге, работая в российском правительстве, который будет стоять на стороне национальной экономики и на стороне трудового народа России».

1999 год.


Депутат Виктор Черномырдин в первый день работы третьей Думы поделился впечатлениями с журналистами: «Никак еще не могу это для себя понять. Где я? Куда я попал?»

2000 год.


Депутат Сергей Степашин, комментируя сговор «Единства» и КПРФ относительно распределения думских постов в первый день работы третьей Думы: «Я думаю, что Владимиру Владимировичу Путину кто-то подкладывает очень серьезную медвежью услугу».

2000 год.


Владимир Жириновский при обсуждении Думой плана законопроектных работ: «Восстановите гимн, и страна скажет: „Не надо зарплаты“».

2000 год.


Лидер агропромышленной депутатской группы Николай Харитонов: «Вековая застенчивость рабочего депутата Шандыбина не позволяет ему сказать вслух то, от чего наши сердца растают».

2000 год.


Депутат Борис Березовский, только что объявивший коллегам-депутатам о сложении своих полномочий, заявил журналистам: «Знаете, старый анекдот, чем еврей отличается от англичанина? Англичанин уходит, не прощаясь, а еврей прощается, но не уходит. Я буду неправильным евреем, попрощаюсь и уйду».

2000 год.


Депутат Василий Шандыбин возмущался коллегами, на месяц лишившими его слова за оскорбительное заявление в адрес первого вице-спикера Любови Слиски: «Почему вы Любовь Константиновну не осуждаете, когда она сказала: „Хочу — дам вам, Шандыбин, хочу — не дам“»?

2000 год.


Первый вице-спикер Любовь Слиска — депутатам во время обсуждения поправок к бюджету: «Вы решили меня сегодня угробить».

2000 год.


Глава думского комитета по регламенту Николай Локтионов, обращаясь к первому вице-спикеру Любови Слиске: «Вы все смешали в кучу и поперепутали все яйца в корзине».

2000 год.


Депутат Алексей Митрофанов, недовольный тем, что ЦБ держит большую часть своих резервов в американских ценных бумагах, заявил, обращаясь к зампреду Центробанка Татьяне Парамоновой: «Это же подрасстрельное дело! Вы думаете, комиссары в пыльных шлемах не придут?»

2000 год.


Депутат-«яблочник» Алексей Арбатов о военном приложении к бюджету: «По присланной бумажке о военной политике государства можно судить с таким же успехом, с каким пациент может судить о состоянии своего здоровья по истории болезни, которой помахал перед ним врач».

2001 год.


Депутат от Чечни Асланбек Аслаханов: «Я не могу здесь повторить, что говорят в палаточных городках о Жириновском и Митрофанове. Я могу только сказать, с чем их сравнивают. Люди говорят, что Жириновский… это овес… пропущенный… через лошадь».

2001 год.


Коммунист Валентин Романов, комментируя принимаемые Думой законы: «Сегодня МПС, завтра РАО „ЕЭС“ — уже не осталось ничего, что не было бы пущено в распыл».

2002 год.


Послесловие.

Это только малая часть того, что от всей души наговорили за прошедшие годы наши думские политики и их гости. Надеюсь, что устное творчество депутатов будет развиваться столь же успешно, как законотворчество. А значит, у этой книги будет продолжение…

Глава 5

Лирическая

Эссе о думских пороках и добродетелях (2003 год)

«В Думе мало женщин. Это ее главный недостаток. Их всего десять процентов, надо бы побольше. Если в зале много красивых женщин, появляется дополнительный кураж». — Депутат Алексей Митрофанов похлопал рукой по аппетитному плечику Веры Попович, корреспондентки молодежной музыкальной радиостанции «Минимум».

Девушка от удивления едва не выронила микрофон. Это был первый человеческий ответ за те два часа, что она слонялась по кошмарному думскому зданию, спрашивая видных депутатов о недостатках Думы. Идея блиц-опроса осенила радийных начальников, мозги которых, очевидно, расплавились от гнетущей московской жары. Журналистка же, привыкшая общаться с раскованными диджеями и рок-музыкантами, была совершенно заморожена ответами думцев. Все как один долго и нудно говорили о каких-то дурацких законах.

«У вас, и в самом деле, баб мало?» — Вера плюхнулась на красный кожаный диван рядом с немолодым человеком, внимательно слушавшим ее разговор с депутатом, и лихорадочно вытряхнула сигарету из пачки. «Здесь не курят. — Голос был спокойным и приятным. — Теперь». — «А где теперь курят?» — и, не дожидаясь ответа знатока думских нравов, метнулась к тяжелой дубовой двери с латунным стилизованным изображением женской фигурки.

Дымов вытащил «Беломор» и, разминая в руках папиросу, стал спускаться по белым мраморным ступеням, с которых в преддверии думских каникул уже скатали красные, с узорами по бокам, ковровые дорожки. Пыхтя беломориной в маленьком внутреннем дворике, в который вела незаметная дверь справа от парадной думской лестницы, Дмитрий Михайлович думал над простодушным вопросом залетной журналистки.

За годы, проведенные в Думе, он привык к тому, что здесь, по преимуществу, мужской мир. Хотя, впервые попав в парламент, школьный учитель, всю жизнь проработавший среди шиньонов и шестимесячных завивок, был потрясен обилием усов, лысин и бритых затылков.

Женщины в Думе, конечно, были: и депутатки, и сотрудницы аппарата. Журналистки, в конце концов. Щи в столовой и чай в буфете разливали опять же женщины. Они же принимали одежду в гардеробах, пылесосили ковролин и меняли ведра с водой в думских напольных пепельницах.

«Самая заметная думская женщина — это тетенька в синем халате», — язвительно заметил как-то бывший ученик Дымова, американский журналист Пит Блэйк. «Ты дезориентирован воинствующим феминизмом своих соотечественниц, — парировал его русский коллега Петя Громадин. — Вот он, символ правильного использования мощного женского потенциала — „Техник Аленушкина“», — и Петя показал табличку на думской двери, мимо которой они проходили. «Зато никакого харасмента, адюльтера, секса, порно, голубых, розовых, резинок-жвачек и прочей западной заразы у нас в Думе нет», — продолжал дурачиться Громадин. «Ты уверен?» усомнился Пит. «Да, у нас только законные браки с клятвой верности на думском регламенте и романтические вздохи под шелест диктофонной пленки».

То, что в шутливой форме изложил Петя, было и всерьез довольно близко к истине. Несмотря на обывательскую молву о царящем в Думе разврате (Дымову постоянно приходилось опровергать бредни, которыми изводили его то коллеги в школе, то соседки по дому), неформальная, не связанная с основной деятельностью жизнь на Охотном Ряду была такой же обыкновенной, как в любом другом огромном казенном учреждении. За пределами парламента отдельные думские избранники позволяли себе куда больше вольностей. Возможно, именно эти, попадавшие то на телевизионный экран, то в желтую прессу истории и давали основания думать, что у себя-то в Думе депутаты и вовсе отрываются по полной программе.

Однако Валентин Ковалев, потерявший портфель министра юстиции из-за неправильно подобранной банной компании, думским обитателям запомнился только потому, что как вице-спикер от КПРФ восседал в президиуме.

Владимир Жириновский, под объективами телекамер то целующийся с итальянской порнозвездой Чичоллиной, то не совсем по-отечески обнимающий молодых накачанных красавцев, был замешан во множестве думских скандалов и драк, но ни разу — с сексуальным подтекстом. Более того, Жириновский был просто-таки ходячим образцом добропорядочного семьянина. Его жена Галина, хотя и не трудилась, как супруги некоторых других депутатов, штатной помощницей у своего мужа, зато посещала едва ли не все пресс-конференции лидера ЛДПР и вообще была весьма частой гостьей на Охотном Ряду.

Борис Немцов, этот плейбой российской политики, со счета внебрачных детей и жен которого сбилась бульварная пресса, попав в парламент, даже изменил привычке дружески целовать при встрече всех хорошеньких знакомых женщин. Давно знавшие лидера фракции СПС журналисты уверяли, что в бытность Немцова вице-премьером корреспондентки из правительственного пула едва ли не дрались за место его одалиски. И белодомовские труженики пера лишь удивленно покачивали головами, слушая рассказы своих думских коллег об остепенившемся младореформаторе.

Возможно, причиной асексуальности Думы и в самом деле было незначительное число женщин. В зале заседаний их число от созыва к созыву уменьшалось. В первой Думе было 63 женщины и даже целая дамская фракция — «Женщины России» (вначале туда записался депутат-одномандатник Анатолий Гуськов, но через четыре месяца был исключен за «систематическую неявку на заседания фракции»). Во второй — 49, а в третьей — всего 36.

Пропорция 1 к 5 привносила в зал пленарных заседаний дух не рыцарства, но казармы. Отсюда — оговорки по Фрейду, сомнительного свойства шутки и реплики.

Первый «сексуальный» скандал в Думе разразился во время обсуждения закона «О государственном регулировании оборота продукции сексуального характера». Депутаты, бьющиеся против «легализации порнографии», выступали с речами, которые сами впору было запрещать как непристойные. Журналисты, особенно телевизионные, ликовали. Жертвами морально-нравственных исканий пали корреспондент ОРТ Павел Рязанцев, у которого на время отняли думскую аккредитацию за слишком живой репортаж об обсуждении закона, и на месяц лишенный слова депутат-коммунист Василий Шандыбин. Его наказали за рассуждения о степени сексуально-технической подготовленности депутата Екатерины Лаховой.

«В депутатах кричит нереализованное либидо», — заявил Дымову знакомый психиатр, посмотревший сюжет из Думы. Дмитрий Михайлович, уставший от разговоров на «жареную» тему, отмахнулся. Но, когда в третьей Думе заседания довольно часто начала вести женщина — первый вице-спикер Любовь Слиска, он подумал, что доктор не так уж и не прав. И сама Слиска, устававшая от выкриков из зала, порой делала смешные оговорки («Депутаты, успокойтесь, сядьте, ну что вы прямо из штанов выпрыгиваете, я не могу дать сразу всем»). Ее даже невинные реплики нередко провоцировали весьма фривольные ответы. «Депутаты, успокойтесь, какие-то вы сегодня все возбужденные», — заметила Слиска, перед тем как объявить получасовой перерыв. Едва заседание возобновилось, слово попросил депутат от КПРФ Юрий Никифоренко — солидный, немолодой, скучной наружности человек Сдвинув очки на кончик носа и перебирая какие-то бумаги на столе, он произнес голосом будничным и монотонным: «Уважаемая Любовь Константиновна, перед перерывом вы сказали, что депутаты очень возбуждены. Так вот, сообщаю, что в этом зале вы давно никого не возбуждаете».

Иногда неадекватную реакцию депутатов вызывали совершенно неожиданные вещи. Например, в первой Думе едва не был завален закон «О кондоминимумах». «Что это за слово такое — „кондом… кондо… минимум?“

И звучит даже неприлично. Не принимать закон», — возмущались из зала депутаты. Не лишенный остроумия спикер Иван Рыбкин тут же нашелся: «Давайте не дадим великодержавному шовинизму погубить нужный закон. А ко второму чтению авторы поменяют его название». Совету Рыбкина последовали, и законопроект был выпущен из Думы в свет под благопристойным названием «О товариществах собственников жилья».

Быть может, если бы в думском товариществе представительниц прекрасного пола было бы побольше, любое невольное проявление женственности со стороны дам-депутаток не воспринималось бы так болезненно. А так ни одна мелочь не оставалась незамеченной. В первой Думе умы мужчин будоражили мини-юбки пламенной коммунистки Татьяны Астраханкиной и экстравагантность по-мальчишески стриженной демократки Ирины Хакамады. Во второй — миловидность и ухоженность белокурой ведущей подмосковных теленовостей Нины Бердниковой и молодость пухленькой комсомолки Даши Митиной (средний возраст депутаток был даже не бальзаковским). Появление среди основательных дам в старомодных платьях и с начесами на головах молодки, щеголявшей в пышных цыганских юбках и длинных позвякивающих серьгах, не могло не вызвать определенного оживления.

Но дело было не в возрасте. Любая юбка, юбка сама по себе, юбка как атрибут существа другого пола, находилась в фокусе постоянного депутатского внимания. «Ты видал, какая на Мизулиной юбка, разрезы аж до…» — такой сугубо мужской разговор между двумя перезрелого вида депутатами Дымов случайно услышал возле умывальника в день обсуждения вопроса об импичменте Ельцина. Отставка президента, роспуск Думы, судьба страны, наконец, — что это по сравнению с удачным кроем куска материи на бедрах депутатки?

Впрочем, беспрестанная забота о судьбах страны и мира не мешала некоторым депутатам устраивать судьбы собственные. Наиболее расторопными оказались думцы первого созыва. За сокращенный срок работы (первая Дума, избранная по знаменитому ельцинскому указу 1400, заседала два, а не четыре года) несколько народных избранников сумели найти в парламентских стенах свои половинки. Законным браком сочетались «яблочники» Оксана Дмитриева и Иван Грачев, выбороссы Алла Амелина и Борис Титенко. Либерал-демократ Алексей Митрофанов предпочел коллеге журналистку и женился на Марине Лиллевяли, парламентской корреспондентке информационной программы «Вести» российского телеканала. В третьей Думе состоялась одна громкая свадьба: член фракции СПС Борис Надеждин женился на юнице (невеста была чуть старше дочки депутата от одного из первых браков), с которой познакомился опять же в Думе, где будущая служительница Фемиды проходила производственную практику. Свадебное пиршество в «Савое», на котором гуляла вся партия, а отвергнутый ради депутата незадачливый студент рыдал на подарочных коробках от Чубайса, подвело черту под самым пылким и откровенным думским романом. Влюбленный депутат посвящал предмету своей страсти песни, диски с которыми щедро дарил всем желающим. А вид длинных, едва прикрытых клочком ткани ног и ослепительного декольте возлюбленной демократа радовал глаз думских обитателей, уставших от однообразного вида серых депутатских костюмов, белых блузочек депутаток и потертых журналистских джинсов.

На этом официальная летопись думских амуров заканчивается. Во второй Думе разразился было скандал вокруг «яблочника» Игоря Лукашева, бросившего жену и детей в родном Волгограде ради прекрасных глаз своей помощницы, но его быстро погасили. Вскоре Лукашев совершенно по иным причинам вышел из «Яблока». И в думских кулуарах шутили, что все дело в нарушении партийной дисциплины: Грачеву, создавшему новую ячейку общества с членом родной фракции, уход из старой семьи не стоил партбилета.

Понимая, что Политическая жизнь полна соблазнов, некоторые жены депутатов сопровождали мужей не только в столицу, но и непосредственно к месту работы. В первой Думе «семейственность» даже стала причиной небольшого конфликта. Жены депутатов выбороссов — Виктора Похмелкина и Владимира Тетельмина — работали у мужей штатными помощниками. Их коллеги сочли такое смешение личного с общественным недопустимым. Похмелкин и Тетельмин немедленно нашли выход из положения — они поменялись своими женами, то есть помощниками. В дальнейшем, возможно, поняв, что находящимся под постоянной супружеской опекой депутатам можно только посочувствовать, никаких «запретов на профессию» в Думе не вводили. И Леониду Машинскому во второй Думе ассистировала его жена Оксана, а Надежда Похмелкина была бессменной помощницей своего мужа. (Кстати, сын Владимира Жириновского Игорь Лебедев некоторое время во второй Думе работал помощником папы.)

В отличие от благопристойных официальных анналов неофициальные полны рассказов, которые подошли бы не только для обычной бульварной газетки, но и для журнала «Playboy». То один журналист, придя слишком рано на интервью, видит застывшего за столом с блаженной улыбкой на лице депутата Б., в то время как его помощница что-то усиленно ищет под столом. То другой корреспондент застает врасплох парочку полуодетых помощников депутата Г.

Были также думские уборщицы, ворчавшие по поводу кучи использованных презервативов, которые вместе с батареей пустых бутылок пришлось с утра выгребать из помещений одной из фракций. И думские охранники, в кульминационный момент взломавшие двери кабинета, откуда доносились стоны преодолевших идеологические и прочие преграды сотрудников аппарата КПРФ и НДР. И думские водители, рассказывавшие о любовных утехах депутатов с неизвестными особами на заднем сиденье машины.

Водители, впрочем, были народом привычным и невпечатлительным. Однако некоторые депутаты про-кремлевской фракции в третьей Думе сумели впечатлить даже их. «Представляешь, забираю этого кудрявого в норке из ночного клуба, а он с собой еще какого-то парня тащит. И как начали они целоваться да миловаться, меня чуть не стошнило. Хотел даже замечание сделать. Ладно бы с девкой, а то — с мужиком. Диспетчеру я сказал потом, чтоб к этому, в бабьей шубе, меня больше не посылала. Могу не сдержаться. А она мне: ты назад не смотри, ты вперед смотри». — Рассказывавший Дымову эту историю шофер смачно сплюнул и еще более смачно выругался.

Дума — вообще довольно объективное зеркало российского общества — отражала и новые модные тенденции в сексуальных отношениях. В кулуарах и кабинетах первых двух Дум сплетничали о депутатке, которая якобы бегала в гостиничный номер к спикеру Рыбкину в полупрозрачном пеньюаре. Спорили, правду ли написал журнал «Карьера» про роман Григория Явлинского с Татьяной Ярыгиной. Судачили о мужьях Ирины Хакамады, пассиях Владимира Семаго и поклонницах Станислава Говорухина. Со смехом рассказывали о том, как Татьяну Астраханкину в варшавском аэропорту остановил для выяснения личности полицейский, не распознавший в стройной синеглазой блондинке в откровенном мини депутата сопредельного государства.

Любимой темой пересудов в третьей Думе было мужеложество. В гомосексуализме подозревали всех и каждого, и если раньше видным думским и недумским деятелям приписывали любовниц из числа звезд шоу-бизнеса, актрис и спортсменок, то теперь политикам «подбирали» любовников из того же звездного ряда. Непримиримый борец со всяческой буржуазной заразой Василий Шандыбин как-то во время утренней разминки выступил с целой речью о «гомосеках», проникших повсюду — не только в Думу, но и в правительство, администрацию президента и т. д.

Лидер группы «Народный депутат» Геннадий Райков пошел еще дальше и потребовал восстановления в Уголовном кодексе статьи, карающей за мужской гомосексуализм. В ответ либерал-демократ Алексей Митрофанов, чтобы показать абсурдность этой инициативы, предложил отнести «к „преступному сексуальному поведению“ и лесбиянство, так как оно „сопровождается понижением рождаемости и сокращением численности населения в государстве“, и сажать вступивших в „противоестественную“ связь женщин на срок от одного года до пяти лет». Апофеозом секс-законотворчества был проект правого депутата Владимира Семенова о запрете онанизма, предусматривающий штрафы для нарушителей на сумму от пяти до двадцати минимальных зарплат. Бороться с воинствующими консерваторами как-то иначе, кроме выдвижения встречных, заведомо идиотических законопроектов, никто из выступавших за равноправие секс-меньшинств новаторов не стал. Ни один из депутатов не рискнул и открыто признаться в практическом применении исповедуемых взглядов.

Закона, запрещающего однополую мужскую любовь, как и прочих других, Дума не приняла, и единственным следствием «сексуальных» войн стали клички, придуманные думскими острословами для их наиболее активных участников. За Геннадием Райковым прочно закрепилось прозвище «антипидер». Группу активно критиковавших его молодых людей, куда кроме Владимира Семенова входили Андрей Вульф, Владимир Баранников и другие, окрестили Squadra adzura — «Голубая команда».

И все же, несмотря на официальные и неофициальные легенды, несмотря на гораздо большую, чем в любом другом государственном учреждении, свободу общения (правда, и она с каждым годом скукоживалась, пока не дошла до среднебюрократического уровня), основная часть думских завсегдатаев, очевидно, выбирала для страстных романов и бурного секса более уютные и менее публичные места, чем мрачное здание бывшего Госплана на Охотном Ряду.

«И, наконец, черт возьми, за столько лет работы в этой треклятой Думе я ни разу не занималась здесь любовью», — пожаловалась как-то Дымову знакомая журналистка, объясняя, почему хочет уйти из парламентских обозревателей. «Черт возьми, за столько лет работы в Думе у меня не было здесь ни одного романа», — с грустью подумал Дымов в ответ.

ЧАСТЬ VII

БАЙКИ ИЗ ДУМЫ

Самые выдающиеся депутаты — от Иванушки-дурачка Марычева до Ивана-царевича Рыжкова

Глава 1

Коллекционная

Из альбома думской буфетчицы (1997 год)

«А вам что взять?» — Разогревавшая бутерброд и стоявшая спиной к прилавку тетя Люба услышала бас со знакомыми обличительными интонациями. «Ой, да я сама, мне, Геннадий Андреевич, только чайку, и то неудобно», — искательно заверещал в ответ женский голос. «Ну, это мы можем. Два чая, пожалуйста». — Зюганов протянул буфетчице бумажку и подвинул стоявшую на прилавке чашку своей спутнице. «Позвольте, это мой чай», — заявила подошедшая за бутербродом девица, перехватывая блюдце. «Ваш — заберите», — несколько сконфузился Зюганов, перед которым тетя Люба, давясь смехом, уже ставила два горячих стакана.

«Вот так ваш вождь у журналисточки чай чуть и не скоммунизьмил», — сидя после работы на лавочке у подъезда, тетя Люба развлекала старушек-соседок, которые все, как одна, голосовали за коммунистов. «А ничего бы с ней и не случилось, — баба Женя, пока позволяли ноги, ходила даже на митинги и Зюганова почитала борцом и героем, — а еще кого ты там видала?» Несмотря на политические предпочтения, соседки с неменьшим интересом слушали рассказы не только про коммунистов, но про любых думцев.

Думские дебаты, в отличие от верховносоветских, по телевизору не показывали, и страна знала только тех героев, которые мелькали в теленовостях. Набор мелькающих менялся, число было постоянно и не превышало двух десятков. «Это, как если бы вместо очередной серии „Санта-Барбары“[209] пересказывали бы ее краткое содержание», — жаловалась одна из самых политизированных старушек.

Тетю Любу же собственно думские прения волновали мало. Ее интерес к депутатам был сродни интересу к актерам. В молодости стену над Любиной кроватью украшали фото звезд советского экрана. Портретов любимых политиков она не собирала, да и любимых, в общем-то, и не было, но любопытство она проявляла исключительно в отношении известных персон.

Когда Думу только собрали, тете Любе больше всего хотелось посмотреть на Кашпировского. Хотя пик его популярности, как и ажиотаж вокруг съездов, был уже в прошлом, увидеть необычного человека было интересно. Как-то он брал у нее чай, и тетя Люба рассказывала потом товаркам, что целитель взглянул — и тут же прошла с утра нывшая голова. Гипнотические способности либерал-демократа[210] нравились, впрочем, далеко не всем. Священник и выборосс Глеб Якунин летом 1995 года даже прочел в Думе «молитву против сатанизма», обращенную против Кашпировского. Ответ всесоюзного гипнотизера православному священнослужителю был непочтительным: «Если бы я был способен давать установку депутатам, то сделал бы так, чтобы Глеб Якунин приходил в Думу не в рясе, а в одних подштанниках».

Известный тяжеловес Юрий Власов, кумир тети Любиной юности, ходил в Думу не в атлетических подштанниках, а как все — в костюме. Однако, несмотря на спортивную закалку, писательский талант и парламентский опыт[211], стать политическим тяжеловесом так и не смог. В начале работы Думы он был одним из кандидатов в спикеры, затем пытался создать депутатскую группу «Российский путь», но добиться ее регистрации так и не сумел и большую часть своего думского срока провел депутатом-одиночкой.

Одинокими оказывались в Думе большинство попавших сюда знаменитостей. И почти никто из них не проявил своих звездных качеств на думской сцене. Например, Александр Невзоров, которого тетя Люба, как и ее бабушки-старушки, затаив дыхание, каждый день слушала все «Шестьсот секунд»[212], в парламенте не только замолчал, но даже и показывался редко. Грозный Глебыч был настолько незаметен в первой Думе, что было непонятно, зачем он пошел во вторую[213].

И не только Невзоров спокойно уживался во второй Думе с героиней многих своих сюжетов — «дамой в тюрбане» — Людмилой Нарусовой[214]. Знаменитый обличитель высокопоставленных расхитителей советской собственности Тельман Гдлян, став депутатом второго созыва, тоже не стал конкурировать с Виктором Илюхиным за звание главного борца с коррупцией. Тетя Люба, помнившая «узбекское дело»[215] и ожидавшая, что Гдлян немедля начнет называть имена, пароли и явки российских коррупционеров, была крайне разочарована.

Разочаровали буфетчицу и политические звезды, прежде всего обожаемые ею демократы. Гайдар, по призыву которого она едва не кинулась к Моссовету[216], в Думе вовсе не казался героем. Говорил непонятно, путано, при этом краснел и как будто надувался, ходил смешно, сильно отмахивая одной рукой, и вообще выглядел человеком, которому здесь неловко и неуютно. Из гайдаровской партии Любе больше всего нравился Юлий Гусман, веселый, живой и остроумный, который даже Жириновскому не давал спуску. Сразу видно — актер!

Было ощущение, что многие чувствовали себя в Думе не в своей тарелке. Тетя Люба обратила внимание на двух интеллигентного вида депутатов, которые всегда ходили вместе, будто боялись потеряться. Потом она узнала, что это Вячеслав Шостаковский и Игорь Яковенко из «Яблока».

Глядя на думцев, тетя Люба иногда думала, что и их работа, как и ее, далеко не всем подходит. Ей, например, профессия буфетчицы по душе: всегда на виду, среди людей. И депутаты — на виду, им тоже надо крутиться и везде поспевать. А не всем это нравится, не у всех получается. Уже в первой Думе, посмотрев, как закисли почти все знаменитости и, наоборот, раскрутились совсем неведомые люди, тетя Люба поняла, что здесь действуют какие-то свои законы.

Лучше всех адаптировались, по ее наблюдениям, киношники. Оно и понятно: у них профессия публичная, привыкли на камеру работать. Не только веселый Гусман — жаль, его во вторую Думу не взяли, — но и Станислав Говорухин, и Николай Губенко были очень активными. Причем, в отличие от бывшего заведующего заводским клубом, главного открытия первого думского созыва Вячеслава Марычева[217], они не актерствовали, а занимались серьезными депутатскими делами.

Так, во всяком случае, говорил тете Любе ее дружок Дымов. Говорухин какой-то закон про секс пробивает[218] (недаром он все с красивыми девицами по Думе фланирует!), Губенко и вовсе с президентом спор про культурные ценности затеял[219]. И ведь выиграл! Хотя он не только режиссер, а, кажется, и министром был[220].

Обидно тете Любе было еще вот что: если в первой Думе и среди правых знаменитости попадались, то во второй — они все больше у левых. И космонавты все: Герман Титов, Виталий Севастьянов и Светлана Савицкая — в КПРФ[221]. Поэтому журналисты так коммунистов и окучивают.

Тетя Люба слыхала однажды, как Людмила Нарусова отчитывала корреспондентов за то, что они берут интервью не у тех, у кого надо: «Мимо вас только что прошел замечательный ученый, академик Галазий, вы бы у него лучше спросили про президентское послание». Но циничные думские завсегдатаи толпой ринулись к проходившему через рамку металлоискателя Зюганову и оставили замечание депутатки без комментариев.

Буфетчица разделяла нелюбовь жены Собчака к коммунистам и жириновцам. Но что делать. В Думе зажигались свои звезды, появлялись свои кумиры, и тетя Люба, как и остальные, интересовалась ими куда больше, чем теми, кто вызывал любопытство вначале. Например, ей, постоянной думской обитательнице, совершенно нечего было рассказать соседкам и подружкам ни про первого советского миллионера Артема Тарасова, ни про строителя «пирамид» Сергея Мавроди.

Звезды Думы были совсем другими. Недаром, когда тетя Люба впервые шла сюда на работу, она испытывала волнение, как в детстве, перед первым в жизни походом в цирк. В ее представлении Госдума и была своего рода цирком, где лучшие коверные награждались всероссийской популярностью. В первой Думе лучшим был профессиональный массовик-затейник Марычев, во второй — «доктор рабочих наук» коммунист Василий Шандыбин. За ними в Любином рейтинге популярности следовали скандалист Владимир Жириновский, коммунист-капиталист Владимир Семаго, демагог Алексей Митрофанов, борец Виктор Илюхин, провокатор Альберт Макашов, «футуристическая женщина» Ирина Хакамада[222], главная «женщина России» Екатерина Лахова и, разумеется, думские вожди — Иван Рыбкин, Геннадий Селезнев, Геннадий Зюганов, Николай Харитонов, Григорий Явлинский, Николай и Владимир Рыжковы, Олег Морозов.

В первой Думе интерес вызывали, конечно, министры. Выполняя наказ соседок, тетя Люба даже как-то поинтересовалась у министра труда Георгия Меликьяна ситуацией с пенсиями. Меликьян был прост и дружелюбен, но особенно порадовать буфетчицу ему было нечем. Чубайса тете Любе ни о чем спросить не довелось: ни чая, ни кофе первый приватизатор России у нее не пил. Но министры все же, хотя и казались тете Любе величинами, были чужими, не думскими.

Когда она поделилась своими соображениями с Дымовым, тот задумался. Марычев, по его мнению, Думе был явно полезен: разряжал обстановку и, как профессиональный культмассовый работник, способствовал объединению разномастных и негативно настроенных друг к другу группок хотя бы в некое подобие коллектива. Шандыбина Дмитрий Михайлович считал, скорее, антиподом либерал-демократа. По его уверению, рабочий-депутат не только агрессивен, но и далеко не бескорыстен в своей клоунаде. «За его эскападами, как правило, стоит конкретный заказ, и в лучшем случае — это партийное задание».

На взгляд тети Любы, Дымов, как всегда, мудрил. Факт остается фактом — бойкие депутаты, вроде Жириновского или его зама Митрофанова, Макашова или Илюхина, и были самыми известными. Причем и за пределами Думы.

«Ты пойми, за редким исключением отнюдь не те, кто лицедействует, реально решают что-то в Думе», — просвещал буфетчицу помощник депутата и, показав на какого-то совершенно неведомого мужичка с бесцветной рожей, пытался уверить, что его мнение определяет голосование чуть ли не всех трех левых объединений по экономическим вопросам.

«Кто ж его выбрал, его и запомнить-то невозможно. Наверное, случайно, — упрямилась тетя Люба. — Помню, дружки твои журналисты в прошлой Думе показали мне одного такого. Тоже говорили, что он в авторитете, с Рыбкиным и Кремлем в дружбе. И помоложе, и посмазливее был, а все равно не прошел второй раз. Хотя он к тому же еще и сын, нет, внук, ну этого, с двойной фамилией».

«Внук Молотова — Риббентропа?[223] — засмеялся Дымов. — Ты не переживай, его и так через день по телевизору показывают».

Мало ли кого по телевизору показывают! И выглядят они часто совсем не так, как в жизни. На Кобзона, например, лучше на экране смотреть: слишком он ненатуральный вблизи: будто в сценическом гриме. У телевизионного Лебедя такой бас-басище — за один голос влюбиться можно. А в жизни, если без микрофона, он говорит хоть и басом, но тихо, что даже странно для боевого генерала. Другой генерал знаменитый, хоть и не боевой, а бывший ельцинский охранник Коржаков — тоже совсем не страшный, хотя, кто его знает, улыбается хитренько и все больше молчит.

Некоторые депутаты, наоборот, в жизни интереснее. В телевизоре разве разглядишь золотые заклепки на крокодиловых ботинках лекарственного фабриканта Владимира Брынцалова? Люба слышала, как глава «Феррейна» уверял журналистов, что и крокодил, и золото — самые что ни на есть настоящие. Перед тем как перейти к вопросам личного порядка, Брынцалов говорил о делах общественных и печалился о бедном народе: «Ну не идет кость в горло, когда крутом неустроенность!»

Если производитель водки и таблеток предпочитает рептилий уже в виде изделий, то депутат первой Думы Александр Осовцов из «Выбора России» — живых: у него в рабочем кабинете жил небольшой удав [224].

Один из самых знаменитых людей в теперешней Думе и один из самых молодых — Владимир Рыжков тоже, оказывается, не только историю любит[225], но и природу. Как красочно он недавно у Зайцевой рассказывал[226] о том, как в детстве сусликов из норок выманивал!

Иногда, глядя на пеструю думскую толпу, тетя Люба думала: как все же люди в депутаты попадают? Зачем в Думу идут? Правильного ответа на этот вопрос она не знала. Знала неправильный — защищать интересы страны и народа.

Наверное, среди этой оравы в 450 человек можно сыскать и настоящих защитников. Но они — чудики. Вроде Марычева. Или даже еще чуднее.

Глава 2

Классифицирующая

Каталог депутатов Государственной думы (1999 год)

Через пару дней после выборов в третью Думу[227], отоспавшись после очередной electoral night и специального выпуска газеты, Петя решил еще раз изучить списки свежеиспеченных депутатов.

Повторное штудирование и партийных перечней, и уточненного свода одномандатников не изменило той физиономии новой Думы, которая нарисовалась в выборной ночи в Останкине[228].

Вернее, она проявилась уже часа в два пополуночи[229]. И большинство журналистов начали разъезжаться: кто — в редакции, кто — по избирательным штабам. Перед всеобщим разъездом в зал, отведенный для Федерального информационного центра «Выборы-99», заглянула Татьяна Кошкарева с видом усталым, но довольным[230]. А на трехчасовом брифинге[231] к Пете подсел главный метеоролог НТВ Александр Беляев. Внимательно слушая Орешкина[232] и разглядывая раскрашенную в цвета идеологических пристрастий граждан электронную карту России, он, похоже, думал о политической погоде на ближайшие годы.

К утру, к очередному докладу членов Центризбиркома с последними данными о результатах голосования по стране, народу оставалось немного: десять-пятнадцать сонных «писателей», дежурные бригады телевизионщиков и неутомимая Сажи Умалатова. Несмотря на давно очевидное поражение своего блока[233] и отсутствие всякого интереса со стороны прессы, она почему-то все не уезжала и продолжала в компании двух-трех соратников сидеть в зале — маленькая гордая женщина из давно ушедшей эпохи.

Знаменитости новой эпохи в ФИЦ и не приезжали. Проигравшие — Примаков и Лужков[234] — выясняли отношения в прямом эфире на НТВ. За победивших[235], которые, за исключением первой тройки[236], были никому не известны, вещал в передаче Евгения Киселева придворный кремлевский политтехнолог Глеб Павловский[237].


Петя, глядевший в перерыве между брифингами по установленным в холле телевизорам то одно, то другое шоу, подумал, что жизнь устроена как-то неправильно. Бедный, затравленный Примус[238] явно не хочет идти в Думу, но придется. А этому неуемному провокатору Павловскому на Охотном Ряду — самое место: интриговал бы публично, в остальных местах, может, спокойнее бы было — так нет, витийствует в эфире. А вместо него, вместо всех этих шабдурасуловых, пономаревых, доренок, сурковых, маргеловых, «кошек в нарзане»[239] в парламент помаршируют десятки невесть где рекрутированных «солдат березового призыва»[240].

Правда, в администрации президента тоже, оказывается, пребывают в состоянии некоторой растерянности. Сегодня с утра Громадин встретил в Думе озабоченного Красоткина. Отмахиваясь от насмешливых Петиных поздравлений с внедрением в парламент кремлевских «преторианцев»[241], чиновник то ли специально, то ли случайно проговорился, что, внимательно изучив «медвежьи» фамилии[242], его начальство призадумалось. Процент, набранный на скорую руку сколоченным «Единством», превзошел самые оптимистические ожидания, и депутатские мандаты должны получить люди, которых записали в кремлевский список до кучи, совершенно не рассчитывая когда-либо увидеть в думских рядах. К этому Валерий Георгиевич ничего добавлять не стал, но шустрый Петя разузнал по своим каналам, что администрация уже ведет разъяснительную работу среди отдельных новоявленных депутатов, уговаривая их отказаться от думских кресел[243]. Громадин быстренько написал об этом статью в следующий номер газеты под сакраментальным заголовком «Таких не берут в депутаты».

Сейчас, вновь просматривая незнакомые имена, Петя задумался: а каких берут в депутаты? И зачем люди в эти самые депутаты идут?

Над вопросом, почему их выбирают, который после всяких выборов становился поводом для шумных и бессмысленных споров и в редакции, и в Думе, и дома, Петя даже не хотел размышлять. Отработав уже четыре федеральных избирательных кампании[244] и поучаствовав в нескольких региональных, Громадин понял, что мотивы, по которым голосующие исключительно «сердцем» россияне выбирают себе предмет обожания, недоступны его разумению так же, как неизменно алогичное поведение знакомых ему женщин — от матери до коллег и подружек.

Ну, как, например, объяснить, что жители Петиного московского Центрального округа уже в третий раз голосуют за Николая Гончара[245]? Чем их так обаял этот разоблачитель Центрального банка[246]? Открытками, которые он тоннами рассылает жителям округа ко всем праздникам в фирменных думских конвертах и за думский счет? Ни о каких свершениях Гончара во благо избирателей Петя ни разу не слышал. С Лужковым, который поддерживал его раньше, Николай Николаевич разругался. И все равно, несмотря на отсутствие мэрской поддержки, без которой не рискнули идти на выборы другие московские депутаты-старожилы — Александр Жуков и Павел Медведев[247], — независимый кандидат Гончар опять победил.

Как победили в своих, не московских, округах черкес Березовский, чукча Абрамович и бурят Кобзон[248].

Хотя, к чему, например, Абрамовичу или Березовскому, у которых целый Кремль в кармане[249], нужна эта нижняя палатка? Что они в ней собираются делать? Лоббизмом заниматься?[250] Или страхуются, соломку депутатской неприкосновенности стелют на всякий случай? Чем займет себя в парламенте целый выводок отставных премьеров? На футбольную команду их пока не хватает, а на баскетбольную — вполне. Впрочем, если они всех депутатов — бывших министров и вице-премьеров — соберут, то легко смогут играть уже и в футбол, причем команда на команду[251].

Весьма сомнительно, что большинству из высокопоставленных чинов удастся найти в Думе более толковое дело, чем участие в спортивных мероприятиях. В парламенте, как показывает опыт двух первых созывов, «звездят» совсем другие люди.

Вот они, «открытия» последних четырех лет: Сергей Иваненко, Олег Морозов, Алексей Митрофанов, Владимир Рыжков, Николай Харитонов, Сергей Решульский, Александр Жуков, Георгий Боос, Елена Мизулина, тот же Геннадий Селезнев, наконец. Именно они, а не Макашов или Шандыбин и даже не Жириновский с Зюгановым, определяли лицо уходящей Думы[252], основные линии ее законотворческой и политической деятельности. Так же, как и в первой Думе, «главными» депутатами были вовсе не Чубайс, Гайдар, Бурбулис или Шахрай. А кроме «старшего по должности» и действительно запомнившегося спикера Ивана Рыбкина — Михаил Задорнов, Сергей Юшенков, Сергей Глазьев, Сергей Бурков, Сергей Калашников, Екатерина Лахова, Виктор Илюхин, Ирина Хакамада, Оксана Дмитриева, Григорий Томчин, Татьяна Астраханкина, Алла Гербер.

Интересно и другое. Человек, «засиявший» в одной Думе, может не попасть в следующую и, даже переизбравшись вновь, рискует закиснуть от долгого депутатства. Парламентариев, которые в свое время «зажигали» на союзных съездах или в Верховном Совете, но как-то потухли в Госдуме, немало. Среди них — Владимир Исаков и Николай Травкин, Илья Заславский и Сергей Станкевич. Во второй, левой, по преимуществу, Думе «потерялись», несмотря на активность, оказавшиеся в абсолютном меньшинстве правые — Сергей Юшенков, Сергей Ковалев, один из самых известных советских и российских парламентариев Галина Старовойтова. Неуютно чувствовал себя в роли простого депутата и Иван Рыбкин, и один из видных думцев первого созыва, бывший вице-спикер от ЛДПР Александр Венгеровский.

И Селезнев, если он не попадет в губернаторы и станет трудиться в новой Думе рядовым депутатом или даже вице-спикером, будет не слишком счастлив[253].

Ситуация с новой Думой, где оказались толпы совершенно случайных людей, которых звали поработать в массовке, а вовсе не на главных ролях, отчасти напоминает 93-й год, когда думская история только начиналась. Для большинства тогдашних новобранцев, впервые получивших депутатские мандаты[254], приход в парламент был спонтанным.

Первая Госдума избиралась в исторически сжатые сроки: от разгона старого парламента до набора нового прошло два с половиной месяца. А потому создание новых партий и выдвижение парламентариев-одиночек осуществлялись в порядке если не революционном, то пожарном. В этой спешке предвыборные блоки сколачивались едва ли не по заветному российскому принципу — «третьим будешь?», который, как оказалось очень скоро, для совместного занятия политикой не особенно пригоден.

И не только случайных политических связей, но и случайных людей, в том числе и благодаря этим связям, в первой Думе оказалось довольно много.

Если кандидаты в депутаты первого разлива не вполне представляли себе, куда и зачем избираются, то их преемники были уже вполне прагматичны и более-менее осознавали, какие возможности и какие преимущества может дать депутатский статус. И, уже начиная со второй Думы, можно говорить о разных парламентских типах.

Если бы Петя составлял каталог Государственной думы, то он располагал бы депутатов не в алфавитном порядке, не по фракциям и депутатским группам, а в соответствии с их думской специализацией. Например, так:

Каталог депутатов Государственной думы

Законодатели. Парламентарии, еще до прихода в Думу или до повторного туда избрания представлявшие, в каких комитетах и над какими проектами будут работать. Депутаты, которые сами были авторами многих законопроектов и поправок в действующие законы и активно участвовали в работе над большинством ключевых российских законов. Такие, как «шлифовщики» всех федеральных бюджетов главы бюджетного комитета Михаил Задорнов и Александр Жуков или «вечный депутат» Павел Медведев, специалист по банковскому законодательству, много лет добивавшийся принятия закона о страховании вкладов граждан в банках. Автор Бюджетного кодекса Оксана Дмитриева или боровшиеся все годы работы в Думе за свой закон «О соглашениях о разделе продукции» и смежное с ним законодательство Алексей Михайлов и Алексей Мельников[255]. Совершенно разные по политическим убеждениям коммунисты Анатолий Лукьянов и Олег Миронов, «яблочники» Елена Мизулина[256] и Сергей А. Попов, вместе работавшие в комитете по законодательству и над конституционными поправками, и над Уголовным кодексом. Или «яблочник» Виктор Шейнис и коммунист Виктор Зоркальцев, занимавшиеся избирательным законодательством. Наконец, Сергей Бурков, Григорий Томчин, Иван Грачев и Григорий Задонский[257], отчаянно спорившие еще в первой Думе о направлениях и правилах приватизации[258].


Политики. Те, кто составляет основу политического каркаса палаты. Люди, которые заняты не столько законотворческой, сколько представительской деятельностью. Разумеется, мнение народа они представляют в том виде, в каком сами его понимают. К этой же категории относятся думцы, занимающиеся чистым политиканством, без оглядки на каких-то там избирателей. Самые яркие представители, безусловно, — Жириновский и его либерал-демократы.

Но кроме них к этой категории относятся думские руководители, лидеры всех депутатских объединений и партийные функционеры. Например, спикеры Иван Рыбкин и Геннадий Селезнев, лидер КПРФ Геннадий Зюганов, его заместитель Валентин Купцов и координатор фракции Сергей Решульский. Яблочный вождь Григорий Явлинский и его зам Сергей Иваненко. Аграрные начальники — Михаил Лапшин (в первой Думе) и Николай Харитонов. Руководитель женской фракции в первой Думе Екатерина Лахова и заведующие «Нашим домом» во второй — Александр Шохин и Владимир Рыжков[259].


Карьеристы. Одна из самых крупных думских коалиций. Для основной части депутатов этой категории, как и для профессиональных политиков, законотворчество тоже не слишком интересно. Для них Дума — это место, где можно завязать полезные связи, заложив тем самым фундамент дальнейшей карьеры. Среди «карьеристов» встречаются люди, которых искренне захватывает сам законотворческий процесс (например, Сергей Бурков, Михаил Задорнов, Георгий Боос, Владимир Рыжков или Татьяна Нестеренко). Или, возможно, в отличие от других, они понимают, что активная работа на этом поприще может дать дополнительные возможности для продвижения по карьерной лестнице.

Фортуна улыбается, безусловно, не всем карьеристам. И не всегда — самым достойным. Карьера в политике зависит от множества факторов: чьих-то симпатий и антипатий, благоприятных раскладов, вовремя принятого решения. Классический образчик успешного карьериста — «яблочник» Михаил Задорнов, ушедший в правительство Черномырдина, несмотря на разрыв со своей партией[260]. Обратные примеры — Сергей Бурков, отказавшийся в первой Думе от предложений Чубайса[261], или Владимир Рыжков, не рискнувший занять пост вице-премьера по социальным вопросам в кабинете Евгения Примакова[262]. Неудачливых карьеристов в Думе, как и везде, разумеется, больше, чем удачливых. Так и не дождался вожделенного поста в правительстве член НДР Владимир Тарачев, напрасно суетился Алексей Подберезкин из КПРФ. Завяли, уйдя из Думы, активисты первого созыва Алексей Леушкин и Владимир Лепехин. Случаются, правда, и везунчики, как Кирилл Игнатьев[263], двадцатитрехлетний депутат-выборосс, назначенный в а