Book: Не надо пофигизма



Не надо пофигизма

Андрей Курпатов

Не надо пофигизма

Зрелость – это переход от ожидания внешней поддержки к обретению внутренней.

Фредерик Перлз

Эксклюзивный обладатель прав на серию книг Курпатова А. В. «Универсальные правила» – ООО «Издательский дом «Нева»


Не надо пофигизма

www.vk.com/av.kurpatov

www.facebook.com/av.kurpatov

www.youtube.com/andreykurpatov

www.instgram.com/kurpatov_official


© А. В. Курпатов, 2020

© ООО «ИД Нева», 2020

Вместо предисловия

Опустимся на нашу грешную землю

Нет ничего худшего, чем блуждать в чужих краях.

Гомер
Не надо пофигизма

Правда в том, что мы с вами – социальные животные. Мысль, конечно, не нова – принадлежит ещё Аристотелю, – но за последние две с половиной тысячи лет в этом отношении мало что изменилось.

Мы формируемся обществом, мы живём в обществе, да и проблемы, с которыми мы сталкиваемся, обусловлены в первую очередь нашими отношениями с другими людьми.

Естественно, что здесь же – в обществе – мы ищем людей, на чьи жизненные взгляды, опыт, знания мы могли бы опереться. Этих людей называют учителями, философами, менторами, коучами…

У этой потребности есть глубокий эволюционный смысл: если какой-то примат был настолько успешен, чтобы выжить в агрессивной внешней среде и добиться высокого положения в своей группе, значит, у него надо учиться.

И мы учимся… Зачастую сами того не осознаём, но мы воспроизводим поведение тех людей, которых мы считаем успешными. Этот механизм называется «социальным научением» и был описан в своё время великим психологом Альбертом Бандурой.

Видите, я и сам ссылаюсь на авторитетного исследователя, которого очень уважаю. Осознаю ли я в этот момент, что нахожусь под воздействием «социального научения»? Нет, потому что это глубоко вшитая в меня программа. В меня и в вас.

Но как мы находим или выбираем для себя тех авторитетных фигур, чьи мысли и действия будут определять наше поведение, наше восприятие мира?

Когда дело касается науки, где действуют механизмы контроля результатов, осуществляется проверка данных, да и вообще речь идёт об объективной, так сказать, материи, с авторитетностью авторитета вопросов, как правило, не возникает.

Но, к сожалению, наука не может с той же точностью исследовать мировоззренческие установки людей, как она исследует, например, работу мозга или квантовую физику. Так что в этих вопросах мы действуем на свой страх и риск.

Риски эти, надо сказать, сильно увеличиваются, когда мы обращаемся к «авторитетам», авторитетность которых обусловлена их успехами в общественной и гуманитарной сфере в другой стране, в другой культуре, которую зачастую мы понимаем очень поверхностно и шаблонно.

Нам кажется, например, что успешный американец намного круче любого успешного россиянина, просто потому, что сами Соединённые Штаты во многих отношениях куда успешнее России.

Какой-нибудь англичанин кажется нам куда более мудрым и образованным человеком, потому что за ним стоят образы многовековой британской аристократии, Её величества королевы, первых в Европе университетов и т. д. и т. п.

Но достаточно глупо, мне кажется, сравнивать мокрое с квадратным – воспроизводить мировоззренческие и просто жизненные установки общественных животных из другого общества.

Уверен, знай мы все факты – о том обществе, культуре, о том экономическом, политическом и социальном устройстве – мы бы рассуждали по-другому.

Однако же реальность такова, какова она есть: мы ориентируемся на людей, которые лишь кажутся нам успешными и достойными подражания.

И эти люди рассказывают нам о «богатом папе и бедном папе», о «тонком искусстве пофигизма», о «силе подсознания», о «науке быть богатым и великим», о «том, как находить друзей» и «будить в себе исполина».

Думаю, что хотя бы какую-то из книг с подобными заголовками вы читали – все они у нас бестселлеры. Справедливости ради должен сказать, что среди таких «мотивационных» текстов действительно временами попадаются очень неплохие работы.

Но на мой взгляд, крайне опрометчиво принимать на веру даже очень правдоподобные утверждения, если их произносит человек, успешный в другой культуре.

Мы можем пытаться понять восточное мировоззрение, но мы никогда не станем индусами, японцами, китайцами или тибетцами из Индии, Японии, Китая или Тибета, способными воспринять их действительный смысл.

Мы всё равно будем иметь дело с собственной, российской интерпретацией соответствующих мировоззрений, которая на некоторых наших согражданах, бывает, выглядит как на корове седло.

То же самое касается и англосаксонской или протестантской культур: это совершенно другое мировосприятие, другие, унаследованные представителями этих обществ традиции и способы восприятия действительности.

Разумеется, я не против культурных заимствований, но мне кажется, что они прежде должны быть нами хорошо осмыслены и соотнесены с реальной – нашей с вами, российской – жизнью.

Когда замечательный автор, выходец из богатой американской семьи, да ещё и живущий, делающий карьеру в Соединённых Штатах, рассказывает россиянину о «тонком искусстве пофигизма», это очень интересно и увлекательно.

Но прежде всего как взгляд человека из другого мира, как антропологическое исследование соответствующего общества. Согласитесь, было бы и странно, и опрометчиво считать его мировоззрение адекватным для нашей с вами жизни.

У современной американской культуры множество весьма специфических особенностей, на простое понимание которых у наших эмигрантов уходят годы, а адаптация к ним и вовсе занимает у них десятилетия.

Марк Мэнсон – автор книги «Тонкое искусство пофигизма», – на которого я сейчас ссылаюсь, провозглашает необходимость освободиться от образа успешного и счастливого человека, принять свои негативные эмоции и страдания, перестать стесняться своих неудач и находить смысл в пережитых трагедиях. Звучит, на мой взгляд, очень правильно, но есть проблема…

В нашем с вами обществе нет этого образа «успешного и счастливого человека», от которого нам, если верить Мэнсону, следовало бы отказываться. Нам никто этот образ не только не навязывает, у нас в принципе нет понимания, как такой человек должен выглядеть.

Мы не те, вынужденные постоянно улыбаться и говорить «ай эм файн» и «вэри вэл» американцы, к которым на самом-то деле и обращается автор. Мы наследники культуры царского, а затем советского крепостничества, где «грабь награбленное» – чуть ли не главный мировоззренческий императив.

Наша культура в принципе другая: у нас опасно прослыть успешным и счастливым – хату сожгут, раскулачат, отправят за 101-й километр. Поэтому мы почти рефлекторно испытываем страх и неловкость, когда сообщаем окружающим, что у нас «всё хорошо», «никаких проблем» и «всё супер».

Напротив, мы считаем своим долгом посвятить всех и каждого в то, насколько нам тяжело живётся, сколько у нас неразрешимых проблем, как мы измучены, как нас все достали и т. д. и т. п. И смысл этой подсознательной стратегии вполне понятен: мол, дорогие мои, и так всё плохо, не просите, не ждите, не рассчитывайте, не завидуйте, идите своей дорогой…

У нас, иными словами, жизненно важно изображать страдание и жертвенность, у них – в США – счастье и успех. Почему у них так? Да чтобы потенциальные конкуренты, рассеянные по капиталистическим просторам «Дикого Запада», робели, боялись и – да, тоже держались подальше.

Обе эти стратегии, на мой взгляд, учитывая современные реалии, – глупость несусветная. Но дело не в этом, а вот в чём…

• Нельзя людей, привыкших демонстрировать страдание, гордиться страданием, воспевать страдание, учить тому, чтобы они ещё больше во всё это безобразие погрузились.

• Нельзя людей, целенаправленно демонстрирующих безразличие и пофигизм в отношении окружающих, учить пофигизму.

• Нельзя людей, у которых нет богатых родителей, да и вообще финансовой стабильности (естественной для прослойки западного общества, способной читать книги по саморазвитию), учить хоть тонкому, хоть толстому «искусству пофигизма».

С равным успехом можно рекомендовать человеку прыгать головой вниз в бассейн с метровой глубиной. Прыгнуть-то он прыгнет, но вот основание черепа, прошу прощения, у него одно и обладает жизненно важной функцией – держать голову на плечах. Поэтому, когда оно поломается, хорошо не будет никому.

Самая большая экономия, которая возможна в области мысли, – согласиться, что мир непознаваем, и заняться человеком.

Альбер Камю

Не так давно я участвовал в качестве спикера в дискуссионном мероприятии в рамках Всемирного экономического форума в Давосе – «Деловом завтраке Сбербанка», темой которого стала «Трансформация человека в цифровую эпоху».

Может быть, вы даже видели моё выступление, где я рассказывал о влиянии информационного потребления на базовые нейронные сети мозга, цифровом аутизме и других последствиях цифровой зависимости.

Но кроме меня там, конечно, были и другие спикеры – в частности, сразу за мной выступала Сьюзен Дэвид. Сьюзен – автор книги «Эмоциональная гибкость», очень милая по-своему женщина.

Мы с ней встречались за день до мероприятия, с интересом пообщались. Она рассказала, что собирается повторить свой доклад, который уже сделала в своё время на конференции TED – про ту самую «эмоциональную гибкость».

Основной посыл её выступления был идентичен тому, что звучит в книге Марка Мэнсона: мы должны научиться принимать свои негативные эмоции, осознавать их, не стыдиться за них – мол, хватит изображать из себя героев, которыми мы не являемся.

Что ж, по-моему, это очень крутая идея: да, мы испытываем негативные эмоции, мы уязвимы, мы не из бетона и стали, это нормально, это надо принять.

Воображение доставляет нам больше страданий, чем действительность. Многое мучит нас больше, чем нужно, многое – прежде, чем нужно.

Сенека

Но я совсем не ожидал разговора, который произошёл у нас со Сьюзен, когда мы следующим утром занимали свои места за столом предстоящего «делового завтрака».

– Как вы спали? – тревожно спросила Сьюзен, подавшись ко мне всем корпусом.

– Как я спал? – несколько удивлённо повторил за ней я и пожал плечами. – Хорошо, спасибо, спасибо. А вы?

Я и в самом деле спал как убитый. Доклад у меня был подготовлен, перед этим был насыщенный встречами день. Ещё и воздух горный. Ну и просто мне нужно было выспаться, чтобы в семь утра у меня язык не заплетался. Как я мог ещё спать? Конечно, хорошо!

– Да?! – чуть не воскликнула Сьюзен. – А я глаз не могла сомкнуть!

Ну, мероприятие, и правда, ответственное – редко увидишь в одном помещении несколько сотен миллиардов долларов… Но, если ты учишь людей «эмоциональной гибкости», разве не должен ты уметь справляться с собственными эмоциями? Оказывается, что нет.

Пусть мысли, заключённые в книгах, будут твоим основным капиталом, а мысли, которые возникнут у тебя самого, – процентами на него.

Абу-ль-Фарадж

И тут я подумал, что моей коллеге – представительнице американской культуры – было бы очень неплохо освоить «тонкое искусство пофигизма» от Мэнсона, а не только красивую идею о «принятии своих эмоций» (ну или, по крайней мере, изучить несколько нехитрых психотерапевтических техник, помогающих унять невротическую тревогу).

Но важно тут другое: если бы я к своему докладу, да и к подготовке к нему отнёсся с тем же «пофигизмом», о котором говорит Мэнсон и который, возможно, помог бы Сьюзен, то я вряд ли бы в момент своего выступления чувствовал бы себя лучше, чем моя растревоженная обвалившейся на неё ответственностью коллега.

Как бы там ни было, но я бы категорически не рекомендовал представителям нашей культуры следовать заветам «пофигизма». Не из того материала мы склеены, чтобы этот «пофигизм» нам помог, тем более учитывая объективные обстоятельства нашей жизни – общественные традиции, экономику и т. д.

Я назвал эту книгу «Не надо пофигизма». Нам с нашим в целом достаточно депрессивным и пессимистичным мировоззрением, а также отсутствием психологической устремлённости в будущее, которое всё ещё свойственно тем же американцам или китайцам, не надо учиться «пофигизму».

Нам бы надо было научиться не попадаться на уловки естественного для нас с вами «пофигизма». И в этой связи, кстати, меня совершенно не удивляет успех книги Мэнсона на российском рынке – приятно ведь, наверное, прочитать, что ты всё делаешь «правильно», когда шлёшь всех, как он и рекомендует, на четыре матерные английские буквы.

Нам, я полагаю, если мы хотим быть успешными и счастливыми, надо вытравливать из себя естественный для нашей культуры «пофигизм», а не искать в американских учебниках подтверждение, что это правильная жизненная стратегия.

То, что «правильно» для другого общества, другой культуры и другой экономики, – правильно для них, а не для нас. Нам, напротив, надо учиться работать и быть востребованными, учиться быть эффективными, прикладывать усилия, воспитывать себя.

Конечно, я понимаю, что куда приятнее читать книги о том, как бы на всё плюнуть и обрести «внутреннюю свободу», «счастье», да ещё и «успех» в придачу. Но тут уж – вопрос выбора, а как говорит тот же Марк Мэнсон: «Мы всегда делаем выбор, осознаём мы это или нет. Всегда».

Сейчас вы держите в руках книгу, которая станет ещё одной такой поворотной точкой в вашей жизни. И вы в очередной раз сделаете выбор, поскольку, даже если вы его не сделаете, вы его сделаете.

Я согласен и с этой, и многими другими идеями Мэнсона, а также других моих зарубежных коллег по цеху. Но в этой книге я бы хотел сделать специфический акцент на том, как воспринять идеи успеха и способы его достижения в рамках нашей культуры, нашей жизни, применительно к нам, а не к абстрактному человеку, который может существовать лишь в воспалённом и слишком романтизированном воображении неисправимых идеалистов.

Мы поговорим в этой книге о любви, об отношениях, семье, о страхах и комплексах, о деньгах, карьере, работе и многих других вещах – и всё по-русски. Впрочем, я надеюсь, что мне удастся избежать тех пресловутых и глупых клише, которыми обычно окутывают «любовь по-русски», «карьеру по-русски» и т. д.

Старая мудрость гласит: «Что русскому хорошо, то немцу – смерть». Думаю, что это уравнение действует и в обратную сторону, да и не только на немцев распространяется, но и на американцев, французов, тибетцев.

Так или иначе, но мне хочется думать, что, будучи изданной именно на русском языке, эта книга найдёт своего идеального читателя.


Не надо пофигизма


Часть первая

Секс, отношения, семья

Я хочу любить ближнего не потому, что он – я, а именно потому, что он – не я. Я хочу любить мир не как зеркало, в котором мне нравится мое отражение, а как женщину, потому что она совсем другая.

Гилберт Честертон
Не надо пофигизма

Секс, отношения, семья – от каждого этого слова мы ждём чего-то хорошего, каждое из них обещает радость и счастье. Но за этими прекрасными обещаниями-ожиданиями, к сожалению, нас ждут разочарования, боль, отсутствие взаимопонимания, глубокая внутренняя неудовлетворённость.

Любой взрослый человек понимает, насколько всё это непросто. В определённый момент мы смиряемся с тем, что без конфликтов, напряжения, взаимных претензий ни секс, ни отношения, ни семья невозможны.

Это уже кажется нормальным, иначе и быть не может – всё очень сложно, а жизнь долгая. Проблему отношений между двумя людьми дополнительно омрачают родственники, родители, дети и весь окружающий мир – с его заботами, работами, искушениями и катаклизмами.

По идее, перед лицом сложностей и напастей близкие люди должны объединяться, поддерживать друг друга, но, к сожалению, это не всегда происходит именно так. Возможны, как говорится, и варианты.

Если уж речь заходит о тех сложностях и напастях, которые идут не извне, а изнутри отношений, то есть провоцируются одним из супругов, то тут статистика и вовсе удручающая – измены, предательство и прочее безобразие.

Один изменил, впал депрессию, запил, а другой – страдает, чувствует себя уязвлённым и несчастным. Как тут в такой ситуации идти друг другу навстречу, как объединиться, чтобы помочь друг другу из этого совместного несчастья выбраться?

Причина, мне кажется, большинства наших проблем в том, что мы не обсуждаем друг с другом главные вещи: зачем мы вместе, почему мы вместе, как мы вместе? Мы всё время скользим по поверхности отношений, опасаясь «серьёзного разговора».

Мелкие придирки – вот наш конёк: «Опять не вынес мусор», «Опять не погладила рубашки», «Опять выдавил зубную пасту не с того конца», «Опять в доме есть нечего». Но как можно построить серьёзные отношения, если мы серьёзно друг с другом не разговариваем? Это, мягко говоря, затруднительно.

Но почему не разговариваем друг с другом? А не разговариваем мы, потому как боимся негативной реакции со стороны «второй половины».

Вот начались, допустим, проблемы в сексуальной сфере, меньше партнёры друг друга возбуждают – как об этом скажешь? Ведь обидится, не поймёт, в чём-то заподозрит. И мы начинаем ссориться из-за мелочей.

Человек будет охотнее манипулировать другими людьми ради получения поддержки, чем согласится сам встать на собственные ноги, чтобы вытереть собственную задницу.

Фредерик Перлз

То, что проблема в плоскости банального секса, – об этом ни слова. Если только не сгоряча, в момент жуткой перепалки, когда и так уже все на взводе. А если нормально этот вопрос обсудить – понять, что и как делать, как поддержать друг друга и прочее? Нет, такого не бывает. Страшно потому что.

Иными словами, мы боимся друг друга – боимся негативной реакции, боимся оказаться непонятыми, боимся поднимать «скользкие темы». И поэтому за сто километров обходим «острые углы».

В момент ссоры, конечно, можно «всё высказать», но прозвучит в такой ситуации реальная проблема не так, как следует, а просто как некий довесок, нечто вроде финального аккорда или финальной же пощёчины.

В такой форме подобное «обращение» конструктивно не рассмотришь, и даже желания такого не возникнет.

Однако же тот из партнёров, кто всё-таки решился высказаться, пусть и в такой форме, на болезненную для них обоих тему, сделает для себя выводы – мол, я ему говорила (говорил), а он (она) наплевал (наплевала), второй раз не буду, и не уговаривайте.

И так всё это ложится под сукно, в долгий ящик и там… гниёт.

Нарыв становится всё больше, ощущение взаимного отчуждения нарастает, а подойти к обсуждению главного всё труднее и труднее. Да оно и перестаёт быть главным, сами эти отношения становятся проблемой, а не то, что в них не так.

Всё кубарем катится под откос. В зависимости от обстоятельств, ко всему прочему примешиваются проблемы работы и денег – кто больше зарабатывает, а кто меньше, проблемы самореализации – кто развивается, а кто «тупит в видеоигры»?

Если речь о семье с детьми, то разные позиции по вопросу воспитания детей, конфликты с родственниками и друзьями-знакомыми, непримиримые противоречия по формату совместного отдыха, сексуальные проблемы и т. д.

Взгляд Другого определяет и формирует нас. Мы (как не в состоянии существовать без питания и без сна) не способны осознать, кто мы такие, без взгляда и ответа Других.

Умберто Эко

В любой семье свои проблемы и трудности. Каждый член семьи – муж, жена, дети, бабушки и дедушки – все живые люди, а потому у каждого свои представления о жизни, мысли и желания, свои особенности и свои недостатки, наконец – своя голова на плечах.

Но разве мы это учитываем в наших отношениях друг с другом? Учимся всех понимать, сопрягать и учитывать? Нет, все думают о себе, и каждый смотрит со своей колокольни. В общем, маленький Вавилон внутри каждой отдельно взятой семьи рушится день за днём.

Кто-то с головой уходит в работу и старается реже появляться дома, кто-то алкоголизируется, кто-то оказывается в плену компьютерных игр или просто цифровой зависимости. Короче говоря, варианты есть…

К сожалению, только эти последствия неразрешённых когда-то проблем заставляют партнёров задуматься о том, что же с ними на самом деле происходит. Но, к сожалению, уже только в негативном аспекте.

Отношения – это живое существо. Они претерпевают изменения. Меняемся мы сами, меняются наши чувства, меняется мир вокруг нас, а потому и отношения не могут оставаться неизменными. Это естественно.

Но мы должны уметь приноравливаться к этим изменениям. По сути, это череда серьёзных вызовов, на которые мы должны достойно ответить.

Если вначале партнёров объединяет эротическое чувство, то затем оно меняет своё качество, и нужно найти новое, не менее значимое основание для наших отношений.

Когда появляется ребёнок – это тоже вызов, потому что раньше нас было двое, а теперь нас трое, то есть изменилась сама система отношений. И нужно научиться соответствовать своей новой роли. Потом дети вырастают, и это снова вызов.

И вот на фоне всех этих испытаний мы почему-то не объединяемся, а меряемся амбициями и предъявляем друг другу мелкие, абсурдные претензии. Ну не глупо? Глупо.

Да, мы говорим с нашими близкими о чём угодно, но только не о главных вещах. Мы не говорим с ними о наших чувствах. Словно боимся, что, если вдруг заговорим о главном, тут же всё сразу закончится, мир рухнет.

Но, если люди строят отношения, они же это делают ради какой-то цели… И вряд ли этой целью изначально была взаимная конфронтация, борьба не на жизнь, а на смерть и постоянное выяснение, кто прав, а кто виноват. А что это была за цель? Осознавали ли мы её в начале отношений?

Да, мы не только должны научиться находить общий язык друг с другом, общие точки соприкосновения, понимать друг друга и поддерживать, но мы ещё должны иметь общую цель – то, ради чего мы вместе. И решать эту проблему, мне кажется, нужно именно с этого, последнего пункта. Причём вместе.

Какой бы конфликт ни возник между нами, по какому бы поводу мы ни обиделись или ни разозлились друг на друга, первый вопрос, который нужно обсудить прежде всех остальных, – ради чего мы вместе?

Если мы любую ссору, любое «выяснение отношений», любой конфликт начинаем с решения этой нехитрой задачи, то со ссорами и конфликтами случится полнейший дефицит.

Вот представьте: вам предстоит обсудить с вашей второй половиной, с вашим ребёнком или родителем некую проблему, но перед этим вы говорите:

«Сейчас мы выясним некоторые возникшие у нас трудности, но перед этим мы должны вспомнить, что мы вместе только потому, что мы любим друг друга.

Мы вместе, потому что мы любим, хотим любить и хотим чувствовать себя любимыми. Мы вместе, потому что мы нуждаемся в поддержке и заботе.

Товарищи – только те, кто, держась за один канат, общими усилиями взбираются на горную вершину и в этом обретают свою близость.

Антуан де Сент-Экзюпери

Мы вместе, потому что мы хотим помогать друг другу и заботиться друг о друге. Мы вместе, чтобы мы были счастливы.

Мы вместе, потому что мы хотим и можем сделать друг друга счастливыми».

Представили?.. Сказали?.. А теперь решайте возникшие трудности сколько вашей душе будет угодно! Потому что атмосфера вашего спора, конфликта, вашей «проблемы» выдохлась, и вы говорите по делу и во имя общего блага.

Теперь вы не перетягиваете одеяло, не выясняете, кто из вас правее, а кто левее, кто «царь горы», а кого «на помойке нашли». Вы не ссоритесь, не конфликтуете, вы просто-напросто ищете пути сделать вашу общую жизнь лучше.

Мы всегда должны помнить, что залог нашего личного счастья – это счастье нашего партнёра, нашего близкого человека, нашего родственника. Мы не можем быть счастливы, если члены нашей социальной группы, которые нам важны, несчастны.

Поэтому, когда кто-то поддерживает другого, входит в его положение, он не оказывает этому человеку никакой услуги, он оказывает услугу самому себе. Грубо говоря и мягко выражаясь, мы должны делать близких счастливыми, потому что в их счастье – залог нашего счастья, а их – в нашем.

Избери себе друга; ты не можешь быть счастлив один: счастье есть дело двоих.

Пифагор Самосский

Вот такое нехитрое правило: у хорошей беседы должно быть хорошее начало. А без беседы, без обсуждения мы не способны решить никакие трудности.

Конечно, кто-то станет мне возражать: «Мы много раз пробовали, много пытались, но ничего не получилось… Не достучаться!»

Что я могу на это ответить?

Тут только два возможных варианта: вы или неправильно это делали, или же человек, до которого вам не достучаться, – не ваш человек, и нужно бежать от него сломя голову, ноги и все остальные части тела.

Я намеренно говорю об этом в столь категоричной форме, поскольку если вы всё-таки верите в то, что это ваш человек и что бежать вам от него не надо, то перестаньте похваляться тем, что вы «всё ему (ей) уже говорили».

Возможно, что и говорили. Но, видимо, не так – не теми словами и не с тем отношением. Вы не нашли нужных слов, нужных интонаций и нужного отношения. А найти можно, главное – правильно начать, начать с правильных слов…

Не бойтесь постоянно задаваться вопросом: «Зачем мы вместе?» И не бойтесь отвечать на него правильно: «Чтобы делать друг друга счастливыми…»


Не надо пофигизма

Глава первая

Личная жизнь

Единственное благо – это знание, единственное зло – невежество.

Диоген
Не надо пофигизма

Однажды, когда я ещё заведовал Санкт-Петербургским городским психотерапевтическим центром, ко мне приехал журналист из американского журнала Time – расспросить о тех психологических трудностях, с которыми сталкиваются россияне после «лихих девяностых».

Ну, я там рассказываю – то, другое. Про перестройку, про социально-стрессовые расстройства, про кризис дезадаптации, про то, что нет у нас привычки думать о себе, причём правильно думать, потому что раньше, в СССР, не было личного, а только общественное…

Мы то, чем нас считают другие: мы знаем себя главным образом понаслышке.

Эрик Коффер

Он так смотрит на меня, слушает, записывает. Деликатный. А в конце говорит: «Вы не могли бы перевести мне на русский язык слово privacy?»

Я потом специально в словаре посмотрел – «уединение» и «сохранение в тайне». Такие варианты предлагаются в русском языке. Только вот проблема в том, что обозначает это слово совсем другое.

Оно обозначает то, что на русский язык никак не переводится. И именно поэтому он меня об этом спросил. Специально этот вопрос задал, зная, что нет в нашем языке эквивалента этому слову.

Да, в этом его вопросе был подвох – мол, пока мы не знаем, что такое privacy, то, в общем-то, глупо говорить о нашем психическом здоровье. Его нет и не будет. И это даже американцу понятно…

Privacy – это что-то вроде внутреннего мира, но не в смысле его наличия, а в смысле его суверенности. «Это моя жизнь. Я так живу. Я так думаю. Я так чувствую. Это моя жизнь. И всё. Никаких вопросов, пожалуйста. Это моя жизнь» – вот смысл. Коротенечко.

Появилось ли у нас, спустя почти двадцать лет, это самое privacy? Понимаем ли мы, что проживаем собственную жизнь и потому нам следует ощущать свою собственную внутреннюю ответственность за это?

Понимаем ли мы, что наша «личная жизнь» – это нечто большее, нежели наличие мужа и детей, интимной связи на стороне, сексуальной ориентации и т. д.? Боюсь, что с тех пор мы не сильно продвинулись.

Пока мы всё-таки сильно зависим от тех предрассудков, которые закладывались в человека нашей культуры веками. Многих, как и прежде, волнует – «Ах, боже мой, что станет говорить княгиня Марья Алексевна!» Но, в конце концов, мы свою жизнь проживаем или сдаём кому-то экзамен?

Внутренний мир человека, его privacy – это его дело. Что для него важно, что его радует, чем он наполняет свою жизнь, как он считает нужным ею распорядиться – это никого не касается.

В общинном сознании, признаки которого мы продолжаем наблюдать вокруг нас, по-прежнему доминирует некий среднестатистический стандарт. Таких вещей, как деньги (в смысле «зарабатывать»), карьера, образование, профессиональный рост, по сути, всё ещё не существует.

Есть стандарт: должна быть семья, жена-муж, дети, свекровь. Жалобы на несчастную семейную жизнь никого не удивляют, а счастливая жизнь без семьи в стандартные рамки не укладывается никак – что-то очевидно аморальное и бессовестное.

Самое сложное для человеческого существа – познать и изменить себя.

Альфред Адлер

Социальный статус женщины, как и прежде, в значительной степени определяется тем, есть у неё муж или нет. При этом, когда сами женщины интересуются, почему их новая знакомая не замужем, сами-то вряд ли могут похвастаться большой и сильной любовью в браке. Но у них есть этот статус, и это кажется им фундаментальным фактором, определяющим их ценность.

На самом деле многие из них были бы гораздо счастливее, если бы сумели полноценно реализоваться и в личностном плане, и в профессиональном. Брак – это же ещё не всё, да и муж, мне кажется, не может считаться критерием успешности женщины.

Но если она сама болезненно реагирует на вопросы о замужестве, значит, сама она и считает, что это ненормально. От кого зависит, как трактовать этот вопрос – как оскорбление или как вопрос на расхожую тему, такую как погода или вкусовые пристрастия?

Времена изменились, больше нет необходимости становиться членом «ячейки общества», чтобы жить полноценной жизнью. И это касается любой «ячейки» – семьи, партии, общественного класса и т. д.

Так что, если женщина переживает, например, из-за того, что она не замужем, это проблема её собственного стереотипа, её собственного представления о прекрасном, ведь человек комплексует только по поводу того, что сам считает уродством. Хотя, конечно, всегда легче обвинить общество, что, мол, оно виновато, что я комплексую. Но ведь это не так.

Разве это дефект – быть не замужем? Если женщина считает, что это не дефект, то ей и не нужно доказывать другим то, что для неё и так очевидно. И глупо обижаться на то, что люди думают не так, как ты. Почему они должны разделять твою точку зрения, когда мы сами их точку зрения не разделяем?

Если какая-то женщина считает, что единственное, что она может сделать путного в жизни, – это побыстрее выйти замуж, почему это задевает женщину, которая не стремится в брак ради свадьбы и штампа в паспорте? Как связаны эти два самостоятельных privacy?

Впрочем, корни этих предрассудков, конечно, ещё глубже. Всё начинается в детстве, где девочкам рассказываются сказки о принцах на белом коне, жизни долгой и счастливой и смерти в один день. И никто не изменяет этой психологической галлюцинации, даже если и принц задерживается, и конь не белый, да и нравится совсем не принц.

В Японии, например, весьма популярной услугой сейчас стали курсы женихов. Привередливые японки не хотят выходить замуж: не понимают, зачем это нужно, если иметь сексуальные отношения вне брака считается вполне нормальным, а обеспечить они способны себя и сами. Мужчинам приходится реально стараться, чтобы склонить женщин не к сожительству, а к браку.

Такие же предрассудки действуют и в отношении детей. Всё те же общественные «мнения», «установки», «ожидания», тот же стандарт – как оно там будет или как оно там не будет.

Что такое «голое», теоретическое желание женщины иметь ребёнка? Мысли, которые трудно считать собственно материнскими: «Пора уже вроде бы родить: у всех уже есть, а у меня нет. Дети – это семья, они будут приносить радость. А как я буду стареть, если у меня детей не будет?» и т. д.

Если женщина не влюблена и не беременна, как она может хотеть ребёнка, если не умом? Она может об этом думать, и тогда вопрос в том, насколько этот гипотетический ребёнок вписывается в общую картину её будущего. Вписывается – она «хочет», пока не вписывается или вовсе не вписывается – «не хочет».



Впрочем, ровно такой же круг «загонов» предлагается и мужчинам. Другое дело, что в их отношении общественные требования традиционного содержат множество исключений. Но сути дела это не меняет, и мужчина точно так же должен держать ответ перед виртуальным, живущим у него в голове «общественным мнением».

Чьё это мнение на самом деле? О каком «обществе» идёт речь? О родителях, друзьях, знакомых, сотрудниках, вообще посторонних лицах?

Познай самого себя, но оставь себе место для сюрпризов.

Жак Деваль

Понятно, что можно сказать родителям, если тебе тридцать и ты не женат, не замужем, детей нет. Им можно сказать, что ты их очень любишь, понимаешь их ожидания, но пока у тебя так складывается жизнь и волноваться за тебя не надо, потому что ты вполне доволен и жизнь твоя тебя вполне устраивает, и лучше так, чем что-то за уши в эту жизнь притягивать.

Понятно, что сказать друзьям. Но друзьям, наверное, и так должно быть ясно, иначе какие они друзья? Что сказать знакомым? Тут совсем просто – ещё не нашёлся тот или та, которая сделает меня счастливее, чем сейчас.

Надо ли отвечать на вопрос о своей «личной жизни» сотрудникам? Ну, вообще-то, с ними о работе надо разговаривать – по ней у них есть вопросы? Есть ли к вам вопросы о вашей «личной жизни» от посторонних? Нет, вам это может только казаться. Никому из них нет до вашей «личной жизни», если вы не публичная фигура, никакого дела.

В конечном счёте, всё это касается любой «части» вашего privacy – семейного статуса, финансового состояния, карьерных планов и достижений, отношения к религии, мировоззрения, политических и любых других предпочтений.

Только вы знаете, что вам хорошо, а что плохо, и вы имеете право на своё хорошо, если оно не затрагивает фактические интересы других людей.

Суть в том, что нет никакого абстрактного «общества». Это химера. А если нас что-то мучит, то это не «общество», а наши собственные предрассудки. И не важно, откуда у них ноги растут, мы предоставили им жилплощадь в своих головах.

Просто назовите их своими предрассудками, а не «общественной нормой», и всё сразу встанет на свои места, можете выселять нежелательных квартирантов, как только посчитаете нужным.


Не надо пофигизма

Глава вторая

С женского языка на мужской и обратно

Пониманием называется то, насколько твоё мышление делает чужое органичным для себя.

Александр Пятигорский
Не надо пофигизма

Эта пара вместе уже двадцать лет, вроде бы неплохо живут, общаются. Но слышат ли они друг друга? Им кажется, что да, но стоит вмешаться в этот разговор психотерапевту, обнаруживается странное…

– Понимаете, – говорю мужу, – когда она это говорит, она имеет в виду, что…

– Так ведь? – спрашиваю у жены.

Брак бывает двух видов: когда муж цитирует жену и когда жена цитирует мужа.

Клиффорд Одетс

– Конечно! – говорит она.

– Да ладно! Никогда бы не подумал, – удивляется муж.

Теперь обращаюсь к жене:

– Понимаете, когда он это слышит, он думает, что…

– Так ведь? – спрашиваю у мужа.

– Именно! – подтверждает он.

Она лишь смотрит на него в растерянности.

Перевод с женского на мужской и с мужского на женский – это и в самом деле специальный навык, которому, к сожалению, в школах не обучают. И даже не все психологи понимают, как это работает.

Может быть, главная особенность женской речи – это некая её закольцованность на собственное «я». Это психологическое качество можно назвать «биологической самодостаточностью». Есть в этом важный эволюционный смысл.

Младенец, как известно, – не лучший собеседник, но женщина воспринимает его как часть себя, а потому умение вести диалог с другим, оставаясь при этом в гармонии с самой собой, позволяет ей обучать ребёнка социальности и языку, пока ни то, ни другое не является, так скажем, его сильной стороной.

Женщина способна сама себя забавлять, развлекать, занимать. Она сама с собой разговаривает совсем не как мужчина. Она в себе. Да, ей, конечно, хочется, чтобы рядом кто-то был, кто-то присутствовал, а ещё лучше тот, в ком она находит применение своим лучшим чувствам.

Но всё-таки даже в этом случае этот «другой» – своего рода гимнастический снаряд, на котором женщина отыгрывает свои чувства.

Вопрос «Как вам кажется, что чувствует ваш мужчина?», как правило, ставит женщину в абсолютный тупик. Просто стопор начинается! Кажется, ещё чуть-чуть, и она выпалит: «А он что, чувствует?» И даже если я сгущаю краски, сам принцип изложен точно.

С мужчинами иначе. Да, есть те, кто рассуждает сам с собой, никого не замечая, но это он проговаривает внутреннюю логику какого-то своего решения или умозаключения. Если же он в этом по каким-то причинам не нуждается, он говорит только в том случае, если это почему-то нужно.

Он, как правило, не испытывает потребности говорить для поддержания разговора. Если разговор ему и правда интересен, он в него вовлекается. Но если не интересен, то и не интересен – что об этом говорить. В остальных случаях речь для мужчины – это способ установить некие договорённости.

В связи с этим вы редко встретите мужчину, который говорит о своих чувствах. Большинство из них даже не знает, что именно они чувствуют в тот или иной момент времени. Их об этом, в сущности, никогда толком не спрашивали, а поэтому они и себе этот вопрос никогда толком не задавали.

С женщинами иначе, их чувства всегда являются предметом обсуждения. Мальчика не будут спрашивать, нравится ему его одежда или нет, а вот у девочки спросят и не раз. И так во всём: чувства мальчика вторичны и необязательны к рассмотрению, а вот чувства девочки – напротив, в эпицентре обсуждений.

Так вот, в связи с этим, а ещё с той самой «биологической самодостаточностью» женщинам частенько кажется, что их чувства – это то, что постоянно является предметом рассмотрения окружающих, и мужчин в частности.

Для мужчин же и их собственных чувств не существует, кроме вороха зачастую депрессивных, тревожных и просто бессмысленных мыслей. А женские у них и вовсе вызывают ужас, поскольку они искренне не понимают, откуда, из-за чего и по какому поводу эти чувства у женщин появляются.

Нечто возникшее «на ровном месте» для мужчины – оксюморон, нечто невозможное, нереальное, а потому и реагировать на это как-то странно. Всё равно что считать, что всё случившееся во сне – реальные события. Ну глупо же, да?

Любящая жена сделает для мужа всё за одним исключением: она никогда не перестанет критиковать его и воспитывать.

Джон Пристли

При этом сами женщины, к сожалению, к чувствам мужчин не слишком прислушиваются – у них и своих чувств предостаточно, а ценность мужских чувств, если это не героизм и не решительность, не так уж, как кажется, велика.

Что, надо признать, чревато: мужчинам и так-то трудно прояснить свои чувства, а если ими ещё и не интересоваться – вообще труба.

– Я плохо себя чувствую… – говорит муж.

– Да? – говорит жена. – А я была у мамы, она предлагает отвезти на дачу этот шкаф. Ну я и подумала, почему мы должны везти его на дачу, если…

Потом рассказывает про шкаф, про соседскую собаку, про Машу из бухгалтерии. Поворачивается, а муж уже умер. Вот и поговорили.

Шутки шутками, но я сейчас лишь показываю то, как воспринимают подобную ситуацию мужчины.

Мы должны научиться отличать, когда мы и в самом деле беспокоимся о чувствах другого человека, а когда мы беспокоимся о том, какие чувства он испытывает к нам, а не сам по себе.

Женщины любят спросить у мужчины-собеседника: «Я тебе не надоела своей болтовнёй?» Какой, интересно, она ожидает получить ответ?

Сказать, что надоела, нельзя, потому что это прозвучит невежливо и даже обидно. А ответить, что не надоела и тебе «даже очень интересно», – это значит санкционировать очередной рассказ про шкаф, собаку и Машу.

Девушка, очевидно, обрадуется, но что с мужскими чувствами в этот момент происходит?.. Это остаётся за кадром.

Или вот другой вопрос такого же рода: «А я хорошо сегодня выгляжу?»

Женщине легче преодолеть свою страсть, чем своё кокетство.

Франсуа де Ларошфуко

Женщинам это даже кажется необыкновенно романтичным – сейчас мужчина насладится её красотой, испытает восторг и радость, проникнется чувствами, заметит все нюансы плиссировки на юбке.

В общем, как в анекдоте про писателя, который на встрече с другим писателем три часа рассказывал о своих творческих планах, а потом вдруг спохватился и говорит: «Да что я всё о себе и о себе! Давайте о вас! Что вы думаете о моей новой книге?»

Женщине приятна эта игра, но что, если подумать, как этот вопрос – «А я хорошо сегодня выгляжу?» – звучит в голове мужчины. Если отношения в этой паре всё ещё романтические, и потому мужчине по-прежнему важно, что о нём думает женщина, то он звучит в голове мужчины буквально следующим образом:

– Как мужчина, кавалер и джентльмен ты ужасен! Ты вообще не показал, что ты рад меня видеть! Не заметил, что я так для тебя старалась! Тебе наплевать на меня и на мои чувства!

В отношениях мы частенько пытаемся друг другу угодить. Но реконструируем происходящее на свой лад, из-за чего и случаются такого рода конфузы. Хорошо, если мы хотим сделать друг другу что-то приятное. Но если честно, то в такой форме лучше не пытаться.

Разве не симптоматично, что мужчины не могут понять «женских разговоров». Женщины, как им хорошо известно, обмениваются эмоциями во время этих своих «журчаний». Не информацией, не мыслями, не знаниями, а эмоциями.

Во время беседы это не информация между собеседницами циркулирует, а впечатления, пережитые ощущения. Каждая из свидетельниц рассказа представляет себе эту картину (будь то покупка платья или конфликт на работе) живописно, в лицах. Любо-дорого посмотреть!

Каждая себя видит на месте рассказчицы, представляет себе, как бы она поступила в такой ситуации и что бы она сделала. Вспоминает о том, что с ней случилось, когда она последнюю свою кофточку выбирала и с последнего места работы увольнялась.

Бездна эмоций – причём пережитые дают пищу для переживаемых, а те – для новых. А мужчина – нет, он не для того общается. У него по делу все разговоры, ну или на крайний случай – «за жизнь». Должен быть результат, продукт.


И с покупками, кстати, то же самое – нужен результат, что-то осязаемое. Вот бензопила, например, очень важная вещь, и это дураку понятно, ведь ею можно напилить столько, что – ух! Мало не покажется!

Придя к убеждению, что «в мире нет ничего, что было бы достойно её!», мужчина предлагает себя.

Спенсер Трейси

А вот женские траты в восприятии мужчины – это абсолютная бестолковщина, бессмысленность и бесполезность.

– Новая юбочка… – растерянно восклицает мужчина. – Нормально? Это я столько работал, чтобы ты эту юбочку купила за бешеные деньги?

– Дурак, я порадовать тебя хотела!

– Меня? Порадовать?! Бездарной покупкой? Тебе это даже не идёт! И ты для кого прихорашиваешься, интересно мне знать? Для меня?! Мне оно не надо!

Мужчины и женщины говорят на разных языках. И оба партнёра всегда искренне уверены, что они знают, как сделать друг друга счастливыми. После, правда, так же искренне удивляются, почему их действия в этом направлении встречают такое отчаянное и героическое сопротивление второй половины.

Ну просто потому, что нельзя судить по себе, в особенности если ты – женщина, а он – мужчина, или наоборот. Нельзя!

То, что кажется сексуальным одному, не кажется сексуальным другому. И наоборот. То, что интересно мужчине, женщине кажется неинтересным. И наоборот.

То, что женщина считает «высшим пилотажем», мужчина может воспринимать как «заезд на троечку». То, что женщине кажется – «Умереть не встать!!!», для мужчины – «Что ты на себя напялила?!»

Есть дары, получение которых обязывает одаряемого сторицей отблагодарить дарящего: таким образом, дарения как такового не существует.

Морис Бланшо

В общем, если тебе хочется – то всегда пожалуйста, просто заинтересовывать надо, учитывая нужды потребителя. И это не вопрос компромиссов, это вопрос взаимной выгоды.

А если тебе не хочется,то не надо морочить друг другу голову. И ещё не надо никого «насильно осчастливливать». Это невозможно, а трата сил – немыслимая.

Давайте учиться слушать партнёра и синхронизироваться, настраиваться с ним на одну волну. Но прежде – слушать, слушать, слушать!


Не надо пофигизма

Глава третья

Представления о сексуальном

В половой жизни проявляется не только данное природой, но и привнесённое культурой.

Владимир Ленин
Не надо пофигизма

Очень рискованно требовать от мужчины или хотя бы пространно намекать ему, чтобы он говорил комплименты.

• Если намекать пространно, то он может и не сообразить, и настроение у женщины испортится на ровном месте.

• А если требовать, то дальше начинается отработка повинности: «У тебя замечательные глаза, брови, ресницы…» и дальше по списку. Прямо вивисекция какая-то получается… «Тигр состоит из грудинки, окорока…»

«Так, какую часть тела я ещё не упомянул?.. – судорожно думает мужчина, ведь если не указать на то, что загадано, будет скандал, а что загадано – не угадаешь. – Глаза были, волосы были, руки были, ноги были… Попа! Да, про попу ещё ничего не сказал! А как сказать-то? Попа? Пятая точка? Попка?»

Хорошо, если догадается сказать, что джинсы сидят – «просто блеск», и глазами так – ух! А то ещё сморозит чего-нибудь, или не доморозит, или переморозит.

Мужчина на самом деле вполне себе тонко чувствующее существо. И он с удовольствием скажет что-то приятное, когда на него найдёт, нахлынет и он это почувствует: и посмотрит с восхищением, и улыбнётся, и прикоснётся. Но если его перед этим выдрать как сидорову козу кокетливыми вопросами и «женскими хитростями», то не найдёт и не нахлынет очень долго.

Да, мужчины и женщины смотрят на разное. Когда женщина приходит на работу с новой причёской, сколько коллег-мужчин это заметят и скажут ей об этом без подсказки? Только тот из них, у кого фетиш на женские волосы.

Остальные отреагируют, если она придёт лысой или выкрасится в ядовито-зелёный цвет. Всё-таки анекдот про жену, надевшую противогаз, и мужа, уточняющего, не выщипала ли она себе брови, – это, конечно, гротеск, но в целом очень убедительно передаёт реальную картину.

Я, вполне естественно, заинтересован в том, чтобы существовало законное право для всех форм сексуального поведения, к которым я сам склонен и которые определяются природными импульсами.

Альфонс де Сад

Реклама внушает женщинам, что нужно купить то-то и то-то, и ты станешь неотразимой. Индустрия моды, реклама рассчитаны на «женские» деньги, потому что во всём мире львиную долю покупок осуществляют женщины. Ну, может, в арабских странах чуть по-другому. А в остальном мире – так.

Но беда в том, что мужчинам-то никто не объяснил, что именно такие женщины, и в таких нарядах, да с такими причёсками должны им понравиться! В мужских журналах об этом не пишут. Там пишут о том, что подавляющему большинству мужчинуженравится, а не о том, что «должно» понравиться.

Как-то ко мне на программу пришла пара, в которой дело чуть до развода не дошло. Молодая жена сделала себе пирсинг в пупке, полагая, что стала от этого намного привлекательнее.

– Вы понимаете, – говорит мне муж, – я не могу с ней сексом заниматься, если она не снимет эти серёжки!

Жена – ни в какую: это её тело, её право, а он ограничивает её свободу.

И тут я спрашиваю у этого молодого человека, у мужа то есть, по-свойски так, по-мужски:

– Не встаёт, когда эти серёжки в пупке видишь?

И он мне:

– Нет! Вообще! Не встаёт категорически! Это же прямо как рана в животе…

Очевидно, что у него от этого зрелища просто физиологически вылетает эректильная функция, как пробки в электросчётчике. Я поворачиваюсь к жене и говорю:

Стриптиз основан на противоречии: обнажаясь, женщина одновременно десексуализируется.

Ролан Барт

– У него один раз не встанет, другой не встанет, а потом и вовсе перестанет работать – наживёте совместно эректильную дисфункцию. Тут механика несложная, но жёсткая.

И вот она – жена с пирсингом – сидит, глазами хлопает. Неожиданность.

Представление женщин о том, что является сексуальным, а что нет, к мужскому представлению об этом предмете не имеет ровным счётом никакого отношения.

Мужчина, которому не доставляет удовольствия какая-то слишком изысканная, например, интим-причёска в стразах, или пирсинг, или тысяча косичек, заплетённых на голове, должен сильно поднапрячься, чтобы похвалить, оценить…

И, когда он не справится с этим квестом, женщина будет переживать, что она «столько для него сделала», так страдала и старалась, а он – неблагодарный известно кто.

Да, женщину понять можно: она провела в парикмахерской несколько часов, была уверена, надо думать, что произведёт неизгладимое впечатление на него, и весь этот день ждала комплиментов… Но стоит ли обижаться?

Мне кажется, что действовать лучше с опорой на реальность. Пришли вы с новой причёской, а он не заметил – забудьте про причёску, значит, ему это не важно. А среагировал он на духи – имеет смысл запомнить, что за аромат был на вас в этот вечер.

В конечном счёте окажется, что следить нужно за ограниченным количеством позиций – всего чуть-чуть, а остальное делать так, как вам удобно. В результате всем комфортно, все радуют друг друга – живут долго и счастливо!

И здесь нет правых и неправых. Здесь нет вопроса – подстраиваемся мы или не подстраиваемся, идём на компромисс или не идём. Вообще не об этом речь.

Между любовью и сексом большая разница: секс снимает чувство неловкости, любовь его порождает.

Вуди Аллен

Просто, если я хочу быть сексуально привлекательным для своей второй половины (а мне бы хотелось), я принимаю определённые правила игры и делаю это с удовольствием, потому что наградой мне за это будет… Ну, вы сами понимаете. Я кровно в этом заинтересован! Сам. Лично. Это мне нужно.

Но и обратное, конечно, должно быть. Если моя вторая половина со своей стороны не пожелает быть сексуально привлекательной для меня (а у меня, как и у всякого мужчины, есть определённые соображения на этот счёт), то она вряд ли может рассчитывать на мою заинтересованность. Я думаю, понятно почему – ведь откуда ей взяться-то в таком случае?

И не следует поддаваться пропаганде – мол, мужчинам нравится то или это. Каждому мужчине нравится своё. У кого-то вызывают восхищение длинные волосы, а кому-то доставляет удовольствие целовать любимую в шею, или ему кажется, что торчащие уши выглядят очень трогательно, поэтому он рад, когда она стрижётся очень коротко.

Конечно, когда каких-нибудь звёздных мужчин расспрашивают, а потом в женских журналах печатают, что, мол, в женщине им нравятся глаза и длинные волосы, это так себе информация.

Боюсь, они вряд ли скажут в таких интервью для условного Cоsmо, что им нравится определённая форма груди – чтобы вот тут торчало, тут не торчало, тут большой ободок возле соска, а тут…

О половых отношениях лорд Честерфилд сказал, что удовольствие это быстротечное, поза нелепая, а расход окаянный. Если бы он дожил до наших дней и читал нашу литературу, он мог бы добавить, что этому акту присуще однообразие, почему и печатные отчёты о нем чрезвычайно скучны.

Сомерсет Моэм

Ну и самое нелепое, когда женщины начинают прислушиваться к советам о сексуальности, которые звучат из уст деятелей шоу-бизнеса, питающих страсть в обычной жизни к мужчинам. «В женщинах я больше всего люблю…» – и пошёл текст. Хорошо, конечно. Но вот только он не рассматривает их как сексуальный объект, и в этом смысле его советы вряд ли можно брать на вооружение.

Но даже если этот шоумен гетеросексуален и откровенен, его взгляд на женщину – это его частное и сугубо личное мнение. Если какому-то конкретному актёру нравятся какие-то конкретные детали женского тела и поведения, для читательницы это не должно иметь ровным счётом никакого значения.

Какая разница, если это не тот мужчина, с которым вы собираетесь строить отношения? У каждого мужчины свои вкусы и индивидуальные предпочтения.


Не надо пофигизма

Глава четвёртая

В женщине должна быть загадка

Женщины имеют незаконное преимущество перед мужчинами: там, где бессилен ум, они могут пустить в ход глупость.

Юл Бриннер
Не надо пофигизма

Считается, что в отношениях мужчины и женщины должна сохраняться некая интрига, а в женщине должна быть загадка. Некоторые женщины пытаются сохранить эту интригу все сто пятьдесят лет совместной жизни. И думают, что управляют мужчиной, диктуют ему, что да как.

Поговорив с такой женщиной, трудно отделаться от ощущения, что все нити супружеских отношений она держит в своих сильных руках. Не жена, а кукловод какой-то! Только вот потом поговоришь с мужем, и ситуация, в общем-то, как правило, превращается в юмористическую, правда, со слезами на глазах.

Дело в том, что женщина – она и так всегда загадка для мужчины. Никогда ему не понять этих сложных течений, завихрений, потоков и треволнений внутри женской головы.

Там ведь по-другому всё устроено, и оттого всегда есть загадка. Всегда! Но разгадывать её мужчины пытаются только по молодости. А потом, поняв, что дело гиблое, переходят на, так сказать, «ручное управление».

Этот муж уже давно смекнул и прикинул, на какие клавиши следует жать, чтобы извлечь тот или иной необходимый ему звук.

Муж – это такое существо, которое, вымыв пепельницу, смотрит на жену с таким видом, будто вычистил квартиру.

Луи Фортен

Он знает, что нужно сказать, чтобы жена растаяла и отпустила его выпить пива с друзьями. И что нужно произнести такое волшебное, чтобы жена обиделась и три дня с ним не разговаривала, а он тем временем отдохнёт от неё и насладится жизнью.

Ещё он, может статься, ей изменяет, деньги от неё нычит… А она ходит барыней – мужа своего «прижала», «воспитала», «ввела в рамки». В общем, хорошо она держит его своими стальными тросами, но вот только внутри собственной головы.

Мужчина, наевшийся браком, уже не пытается понять смысл «женских загадок», он просто знает, что и в какой момент его жена будет делать. Какой ему интерес, уставшему на работе, какие-то внезапные кроссворды ещё дома разгадывать? Он просто выучивает все рефлексы и дёргает за верёвочки. А до её загадок ему дела нет никакого. Ну тайна, ну и что?

Так что женщине не нужно никаких «дополнительных» загадок, их и так в отношениях мужчины и женщины больше чем достаточно. На самом деле необходимы доверительные, открытые, заинтересованные отношения. Муж – это такое существо, которое, вымыв пепельницу, смотрит на жену с таким видом, будто вычистил квартиру.

И ещё важно не пытаться быть «умнее» друг друга. Это вечное соревнование – кто там голова, а кто шея – занятие совершенно абсурдное.

Однажды ко мне на программу пришла женщина и долго рассказывала о том, какой тюлень у неё муж, как она всю жизнь боролась с его нерешительностью, как она его воспитывала, как изнемогала из-за его немужественности и слабости.

При этом всё время оговаривается: «Никаких проблем у нас никогда не было. Жили душа в душу. Отношения идеальные. На прогулке ходили – за руку держались, хотя уже и двенадцать лет в браке состояли». Замечательно.

Мужьям небезопасно говорить правду об их жёнах. Забавно, но жёнам говорить правду о мужьях можно совершенно спокойно.

Агата Кристи

Но важен вопрос, с которым она пришла к доктору. Причина обращения такова: он ушёл от неё к девушке двадцати двух лет и живёт с ней – душа в душу. Причём уже пять лет как… и всё у него там хорошо.

При этом у моей гостьи что-то всё не очень, и плачет она целыми днями, и найти себе место не может. Но в голове всё та же конструкция: он нерешительный, немужественный, слабый, и отношения идеальные, и никаких проблем никогда не было, и за руку до последнего дня держались.

В женщинах есть загадка – от природы. За всех психотерапевтов не скажу, но для подавляющего большинства мужчин – точно. Не надо усердствовать и чего-то там додумывать!

Помогайте мужчине разгадывать вашу загадку – природу ваших чувств, ход ваших мыслей… И мужчина, поверьте, будет идти по этой нити Ариадны всю свою сознательную жизнь. Книгу интересно читать, но, если она запечатана на двадцать пять каких-то нелепых замков, это скучно.

Да, есть такие пары, где «загадка» – интриги и страсти – присутствуют постоянно, у них образ жизни такой. Но это очень специальные пары. Нормальные неглупые люди вполне, мне кажется, способны построить искренние отношения, не мороча при этом друг другу голову «загадочной» недосказанностью.

Как-то ко мне на программу, когда она ещё выходила на телеканале «Домашний», пришёл молодой человек – женственный, приятный, совсем юный и не скрывающий своей гомосексуальной ориентации. Пришёл с вопросом: «Доктор Курпатов, почему у меня не складывается личная жизнь? Все мужчины меня бросают…»

Начинаю я с ним беседовать. Что не складывается, почему не складывается, как складываешь? В ответ он мне рассказывает про какие-то сюрпризы, которые он для своих мужчин устраивает, про романтические ужины, которые он им организует. Как он пытается быть для них «загадкой»…

Тут я напрягаюсь и, пристально так на него глядя, уточняю: «Загадкой?.. Это откуда такая потрясающая идея почерпнута?» Оказывается, из глянцевых журналов. Женских…

Всегда найдутся эскимосы, которые вырабатывают для жителей Конго указания, как вести себя при самой страшной жаре.

Станислав Ежи Лец

Мало ли что бывает в этих сборниках советов по соблазнению! Я в своё время специально этот вопрос изучал, и в целом, конечно, ничего совершенно абсурдного в них нет. Иногда даже дельные советы попадаются.

Например (это, по-моему, из Cоsmо): «Во время секса лучше использовать слова с шипящими буквами. Это сильнее возбуждает партнёра». Согласен, шипящие во время секса – это важно. Но это ли заставляет людей привязываться друг к другу, ценить друг друга?

Если при этом партнёр вас ненавидит, или относится к вам безразлично, или ему плевать на вас и на ваши чувства, какая разница, какой «бантик» прикреплен к вашему взаимному «чёрт-те что»? Куда логичнее сначала разобраться с этим «чёрт-те что», а уж потом присобачивать сбоку этот «бантик» – шипящие, рычащие и др., и пр.

Конечно, это большая работа, непростая. Но если хочется чего-то серьёзного и надолго, то прежде всё-таки имеет смысл, мне кажется, разобраться с главным.

Настоящая любовь – это не загадывание ребусов, а постоянное узнавание. Да, вы можете пытаться удивить партнёра, произвести на него впечатление. Но, если вы видите, что промазали, надо радоваться. Радоваться тому, что вы никогда больше не поставите ни себя, ни его в дурацкое положение подобным фокусом, не доставите ни ему, ни себе дискомфорта.

В общем, помнится, наругал я тогда этого юношу с «загадочным» опытом неудачных романов: «Мужчины притягиваются друг к другу по принципу “подобное к подобному”, такова природа мужской дружбы и более серьёзных мужских отношений.

А вот мужчина и женщина – как “противоположности”, и это нельзя сымитировать. Так что выброси из головы всю эту ерунду про “загадку”. Для мужчины ты никогда “загадкой” не будешь, а вот женщина для него и так загадка – по факту рождения».


Не надо пофигизма

Глава пятая

Можно ли женщине проявлять инициативу?

Каждая девочка знает всё о любви; с годами возрастает лишь способность страдать от неё.

Франсуаза Саган
Не надо пофигизма

Стандарты отношений и ухаживаний в пору Tinder-ов и Badоо, конечно, претерпели существенные изменения. Плюс все эти истории про то, кто кому сел на лицо, #metоо и т. д. Но вопрос остаётся: насколько это вообще правильно – женщине первой проявлять интерес к мужчине? Уместно ли это? Всё-таки это не вполне привычно.

В целом, если женщина проявляет какую-то инициативу, в этом нет ничего зазорного. Страшно подумать, что это за мужчина, который истолкует подобное поведение превратно. Да, если ему предложение не интересно, нужно быть готовой к отказу. Но это пресловутое равенство – если кто помнит, что за него ещё не так давно боролись.

Проявляя инициативу первым, любой из партнёров – не важно, мужчина он или женщина, – в некотором смысле ставит себя в более уязвимое положение, поскольку самим фактом своего интереса к потенциальному партнёру как бы берёт на себя ответственность за то, что будет происходить дальше.

Если инициатива принадлежит мужчине, то последующие отношения с женщиной – это в определённом смысле его головная боль. Он вызвался – пусть, что называется, и отвечает. «Мы ему, знаете ли, на шею не бросались!» Именно поэтому мужчины лишний раз и не торопятся с чаем да за телефонами.

«Добровольцы, шаг вперёд! Раз-два!» – нет, это мужчина сделает только хорошо подумавши, опасаясь именно этого: то, что женщина, скорее всего, не преминет ему потом напомнить: «Это же ты хотел! Это тебе было надо!» Такова стандартная конструкция: кто начал первый, тот и получает при разводе чёрную метку.

А вот что значит для мужчины инициатива со стороны женщины:

• во-первых, её внимание ему льстит;

• во‑вторых, обещает возможность экстерном сдать зачёты по ухаживанию;

• в‑третьих, даёт мужчине некоторое ощущение свободы.

Раньше, бывало, мужчины предлагали женщине поговорить, хотя на самом деле им хотелось заняться сексом; теперь они нередко чувствуют себя обязанными предложить заняться сексом, хотя на самом деле им хочется поговорить.

Кэтрин Уайтхорн

Он не испытывает каких-то внутренних обязательств за возможные неполадки в этих отношениях и имеет больше внутренних прав на разрыв (если до этого дойдёт).

Не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, вроде бы плохо, если у мужчины нет определённого груза ответственности, своеобразного якоря. Но если это мужчина, который женщине нужен, то он, вероятно, в какой-то момент и якорь бросит, и какую-никакую ответственность на себя возьмёт. Так что и в этом разрезе какой-то катастрофы я тоже, но это на мой взгляд, не вижу.

В конечном счёте, если женщина ищет мужчину, планируя строить с ним отношения, то и от ответственности ей отказываться бессмысленно, как и заранее планировать свой благородный уход: «Соблазнил! Обманул! И бросил!» Если мужчина окажется заинтересован в этих отношениях, этого вполне достаточно для соблюдения необходимой меры его ответственности.

Мужчины, впрочем, тоже переживают из-за той же самой опасности – «быть отвергнутым». Поэтому заочные знакомства через приложение так облегчили им жизнь, превратившись в один из способов постоянного времяпрепровождения.

Мужчины – в норме – стесняются, боясь показаться бесцеремонными или глупыми, непривлекательными и т. п. Так что, когда женщина предлагает мужчине познакомиться, то он, скорее всего, с радостью воспользуется этой возможностью.

Для того чтобы сообщить мужчине, что ему включён зелёный свет, женщине вовсе не обязательно цыганочку с выходом исполнять. Достаточно и трёх нот. Если мужчина женщине нравится и он свободен, то не так сложно дать ему понять, что ему здесь будут рады, если он решит подключиться к флирту.

Желательно, конечно, чтобы соответствующие симпатии завязывались в социально, так скажем, безопасной ситуации. То есть там, где априори никто никому ничего не должен, где никто не рискует быть осмеянным, где ситуация может трактоваться по-разному.

Если он или она не настроены на знакомство, то это по реакции будет понятно и на этом разговор закончится. Ну что ж, поговорили два приличных человека на приличную тему и прилично разошлись. Что тут ужасного-то? Не нужно думать о первом знакомстве как о чём-то сверхъестественном. Первое знакомство на то и первое знакомство, а не поход под венец.

• Во-первых, не нужно делать никому одолжения. Иногда ведь это сквозит во всём! «Я не очень хотела, но ладно…» «Я тут занят, но ладно, что у тебя?» Кому – «ладно»? Зачем – «ладно»? Будет неладно! Не нужно одолжений, если заинтересованность и правда взаимная.

• Во-вторых, не нужно демонстрировать желания более сильного, чем есть на самом деле. Наигрыш тут никому не нужен. Вы ещё не знаете друг друга. Да, симпатичен/симпатична – и пока это всё. Достаточно сообщить друг другу об этом.

Когда мужчина или женщина переигрывает восторг от знакомства, это рождает неоправданные ожидания и дальше всё пойдёт не туда, куда хотелось бы. Может быть, конечно, сексуальная связь и возможна, но в остальном всё будет, скорее всего, так себе.

Заветное желание женщины – побольше секса с любимым мужчиной; заветное желание мужчины – побольше секса.

Гленн Уилсон

Женщинам имеет смысл понаблюдать за поведением мужчин, когда они переодеваются, например, в рамках какой-то «клубной самодеятельности», в женщин. Да, они моментально становятся крайне вульгарны: ведут себя так кокетливо и истерично, что дальше некуда. Почему?

Дело в том, что они утрируют, а по сути – подсознательно высмеивают, отыгрывают то ненавистное женское поведение, с которым им приходится сталкиваться. Они показывают то, что презирают в женщинах, – колкое, едкое поведение, которое, впрочем, самим женщинам может таким не казаться.

Мужчина моментально, даже без всякого артистического таланта становится пародистом, каких свет не видывал! Все эти избыточные реакции, жеманство, сюсюкание, излом рук, ног и прочих частей тела… Это преображение мужчины, одевшегося в женское платье, не случайно. Это злая сатира, хоть и не осознаваемая толком.

Есть люди, столь поглощенные собой, что, влюбившись, они ухитряются больше думать о собственной любви, чем о предмете своей страсти.

Франсуа де Ларошфуко

Мужчина выдаёт на-гора то поведение, которое он видит с завидной регулярностью, проявляя искренний интерес в отношении женщины. Да, оно – это его «её» поведение – гипертрофировано в этом пародийном образе, словно попало под огромную лупу, но всё это происходит не на пустом месте.

Женщине не кажется, что реакция её «кокетства» избыточна. Но ведь мужчина, проявляя инициативу, находится в стрессовой ситуации. И разумеется, всё ему видится словно под увеличительным стеклом. Женщина поведёт бровью. Для неё это обычное движение, ну или почти обычное, а для него уже – гримаса. В его восприятии всё становится утрированным.

Мужчины – не толстокожие. И большинство из них способно считывать определённые женские «сигналы». Другое дело, что они далеко не всегда их правильно интерпретируют, и в этом проблема. Поэтому женщине очень важно найти во взаимодействии с мужчиной естественную, приятную ноту – радость, заинтересованность, внутреннее спокойствие. Это будет самый чистый и искренний звук – «хорошо, что вы здесь, я рада».

Любой балет начинается с увертюры, когда никто не танцует. Музыка задает тон, настраивает танцоров и зрителей. В общем, идёт нормальный подготовительный процесс.

И любой удачный «белый танец», если женщина собирается проявить инициативу, также должен начинаться с увертюры – сначала только музыка, никаких резких телодвижений.

И, пока эта увертюра звучит, нужно насильственным образом избавить себя от мысли, что, мол, ничего не получится, и – как это ни парадоксально – от мысли, что что-то получится. Это позволит женщине успокоиться и в полной мере насладиться общением – даже не половым изначально, а просто человеческим.

Ну и, конечно, желательно без особо изогнутых бровей, нервной дрожи, вывернутой ладони и кисти, надсадно двигающейся вокруг своей оси. Не нужно знаков, которые мужчина может расшифровать неверно. Если в данного конкретного мужчину можно влюбиться, это случится. Не нужно пытаться сделать это в первые три секунды. Дайте возможность увертюре прозвучать.

Когда же женщина начинает бояться, что она выглядит навязчивой, то свои действия она производит или с извинениями, или с агрессией. И то и другое делает контакт и отношения более сложными, чем они могли бы быть.


Если женщина решает пригласить мужчину вместе провести время и познакомиться чуть поближе, то не нужно сразу пытаться делать что-то из ряда вон выходящее.

Кофе или бокал шампанского куда точнее в данном случае, нежели приглашение, например, в театр. Вряд ли женщина так легко попадёт на заядлого театральщика (даже если они познакомились в театре), а значит, сверх неизбежного при знакомстве стресса нас ждёт и ещё масса дополнительных.

Получается, что ещё непонятно, чем дело кончится, а напряжение уже через край. Театр предполагает костюм, определённый этикет и пр., и пр. – в общем, не отдых, а самая настоящая работа. После театра мужчина просто обязан проводить женщину до дома, а тут снова ответственность…

Начальный момент знакомства, встречи, первого свидания лучше не слишком усложнять. Чем меньше серьёзности в этом вопросе, чем меньше планов на будущее (включая подушку и смерть на ней в один день), чем меньше ожиданий и вложения сил, тем легче «молодым», так сказать, разойтись, если взаимной симпатии не возникнет, без ненужных никому душевных травм.

А то навыдумывают чего-то эдакого, устроят чёрт знает что, из-за этого как раз ничего срастаться не будет, но женщина ведь обязательно решит, что всё «дело в ней», что она недостаточно хороша, мужчинам не нравится и т. д. Ну и – привет, невроз невостребованности!

Нужно помнить и о том, что все мы – и мужчины, и женщины – не всегда бываем настроены на общение, отношения или просто новые связи. Может статься, что, знакомясь с мужчиной, в целом очень даже «годящимся», женщина попадёт, что называется, не в ту фазу.

Возможно, просто в силу каких-то обстоятельств он сейчас не готов к новому роману. У всех у нас бывают сложные периоды, и ведь можно нарваться именно на такой – что-то катастрофическое на работе, завершение прежних отношений, финансовые трудности и т. д.

Не стоит всё воспринимать на свой счёт. Да и вообще, чем меньше в нашем мировосприятии слепоты эгоцентризма и зацикленности на себе, тем, как правило, жизнь лучше и легче.

Не надо пофигизма

Глава шестая

Что такое привлекательность?

Красивые женщины редко бывают одни, но часто бывают одиноки.

Хенрик Ягодзиньский
Не надо пофигизма

Есть правило, которое нужно помнить: «В этом мире есть те, кому мы нравимся (нравились или можем понравиться)».

Есть и второе правило: «У каждого из нас есть шанс на успех, но категорически нет шанса понравиться абсолютно всем».

В цифрах, я думаю, в среднем это выглядит так: десять процентов представителей противоположного пола воспримут вас на ура, ещё десять процентов, следуя классической кривой «нормального распределения», скажут вам решительное «нет», им мы точно никогда не понравимся. И остаётся ещё где-то восемьдесят процентов – это те, с кем, что называется, может быть, а может и не быть.

Так или иначе, но начать надо с тех десяти процентов, от которых ждать нечего, даже если они вам сами нравятся: просто вычеркнуть и забыть.

Да, у кого-то кривая распределения сильно сдвинута в ту или другую сторону. На красавцев и красавиц потенциальных жертв приходится больше.

Но восторги по поводу идеальной внешности – это реакция на идеальную внешность, которая:

• во‑первых, недолго будет в глазах влюблённого оставаться такой (по крайней мере, мужчины достаточно быстро привыкают к конкретной женской красоте);

• а во‑вторых, после внешних признаков в отношениях возникнет интерес и к внутренним, из-за чего, собственно, и возникают нестыковки.

Впрочем, вопрос про красоту не совсем верен. Мужчины не разглядывают женщин, как картинку. Посещение ими художественной галереи и романтическая встреча с женщиной – это две принципиально разные вещи.

Мужчина не оценивает то, насколько женщина отвечает художественному канону, соблюдены ли в её лице и теле пропорции «золотого сечения» или не соблюдены. Нет. Мужчина воспринимает целостный образ – всё вкупе, а главное – само поведение женщины, движение, действие, которые могут быть или привлекательными и возбуждающими, или непривлекательными и невозбуждающими, и тогда всё, хоть ты Венера Милосская. часть первая глава шестая: что такое привлекательность?

Для женщин картинная мужская красота и вовсе не находится на первом месте. Мужчина для женщины красив тем, как он действует. То есть всё зависит от того чувства, которое он способен вызвать в женщине.

Если женщина тут же начинает ощущать себя в отношениях с мужчиной под заботливой опекой, если у неё возникает внутреннее спокойствие и чувство защищённости, он легко из «чудовища» превращается в «красавицу».

Впрочем, говорить о классических идеалах и безукоризненных формах применительно к отношениям и вовсе бессмысленно. Говорить надо о сексуальной привлекательности, которую «золотым сечением» не измерить.

Красивая женщина и сексуально привлекательная женщина – это ведь не одно и то же. И я не думаю, что, выбирая между красотой и сексуальной привлекательностью, здравомыслящая женщина предпочтёт первое. Быть красивой и невостребованной, нежеланной… Что может быть хуже?

Гораздо важнее красоты сексуальная привлекательность, а она складывается из совершенно неуловимых элементов, из флюидов, я бы сказал, которые нельзя просчитать.

Впрочем, у нас есть подсказки, и они находятся не где-нибудь, а на страницах успешных изданий, представляющих мужскую и женскую фактуру, – не важно, по делу или под предлогом рекламы каких-то товаров.

Есть женские и мужские издания, причём и в тех и в других на большинстве фотографий – женщины. Кстати, это примечательный факт. Зачем женщины смотрят друг на друга? Чем они занимаются, сравниваясь и приравниваясь?

Женщины гораздо более чувственны, чем мужчины, – именно потому, что они далеко не с такой силой осознают чувственность как таковую, как это присуще мужчинам.

Фридрих Ницше

Одно из двух: или это что-то латентное (что, на мой взгляд, вряд ли, хотя и исключать нельзя), или величайшее из женских заблуждений: «Если я буду такая же красивая, как эта девушка с обложки, то меня сразу выберут и осчастливят».

При этом никакого мужчины рядом нет и в помине, а вся эта страстная борьба происходит между нашей мечтательной героиней и виртуальной девушкой с обложки. Девочки выясняют отношения. Но речь сейчас не об этом.

Итак, и там и тут – и в мужских, и в женских изданиях – женщины. Возможно, что даже одни и те же женщины. Но стоит присмотреться к лицам, к позам фотомоделей! Вот они стоят с постными, безэмоциональными, ну или, на худой конец, с наигранно «счастливыми» лицами. Это, можно не сомневаться, женский журнал.

Теперь приглядимся к мужскому журналу: женщины смотрят страстно, сколько в них напряжения, сколько внутреннего «изгиба», сколько пластики! «В женщине должен быть изгиб!» – цитата по Фёдору Михайловичу. Высказывание Достоевского о роковой Грушеньке из «Братьев Карамазовых». Да, мужчины смотрят на линии.

Когда в знаменитом эпизоде «Основного инстинкта» Шэрон Стоун на допросе перекидывает ноги с одной на другую, впечатление производит движение, а не то, что у неё «ноги длинные» или что-то там видно особенное. Нет, важно движение – жест, изгиб.

Глядя на красивую женщину, я не могу не влюбиться в неё, я от неё без ума. Это как удар молнии и длится столько же: мгновение.

Жюль Ренар

Просто же абстрактная красота… Знаете, когда выбираешь кафель в ванную – это стресс. Такой, не такой? Оттенок, не оттенок? Просто драма! Наконец, безумными трудами красота выбралась! Потом два месяца ждать, бойня с прорабом.

И вот: счастье-счастье, кафель лежит в ванной комнате на полу, на стенах, этот драгоценный, самый красивый в мире кафель. День посмотрел: красиво. Второй день посмотрел: нормально. Третий день… Забыл посмотреть.

Понимаете, о чём я? Ко всему привыкают – и к красоте тоже.

Красота не даёт никаких гарантий, а женщине подчас даже вредит, потому что мужчины «клюют» на внешность, обсыпают восторгами и вниманием, а потом привыкают и… нет восторгов, нет внимания, а привыкла же! Да и вообще!

Это не всегда так, но есть закономерность – чем красивее женщина (формально, в соответствии с классическими критериями красоты), тем больше проблем она испытывает в связи с этой своей внешностью.

• Во-первых, её учили, что внешность – это её оружие, а поэтому она подсознательно очень боится, что это оружие когда-нибудь затупится или натолкнётся на непреодолимое препятствие возраста.

• Во-вторых, она привыкла думать о себе как о красавице, и всякое «противоречие» в этой конструкции действует на неё убийственно. Тогда как мужчины, как я уже сказал, реагируют не столько на абстрактную красоту, сколько на поведение женщины, её, так сказать, повадки.

Помните, что большая часть прекраснейших в мире творений совершенно бесполезна; например, павлины и лилии.

Джон Рескин

• В‑третьих, она подсознательно ожидает, что её красоты на все случаи жизни достаточно, ведь «красота – страшная сила!»: любую проблему решит, любую стену проломит. Но не всякую проламывает…

• В‑четвёртых, она сделала из своей внешности культ и – стала его заложницей, а ей ведь ещё стареть…

И ещё есть в‑пятых, в‑шестых и т. д.… Но, каковы бы ни были причины, с этой женщиной всегда сложнее и ей самой ух как непросто.

Но если есть всё ещё желающие из-за своей некрасивости пострадать, пожалуйста… Тут ведь столько поводов!


Не надо пофигизма

Глава седьмая

Как понравиться себе?

Самый дурной человек – тот, который больше всего замыкается в себе, направляет все сердечные помыслы на самого себя.

Жан-Жак Руссо
Не надо пофигизма

Существует загадочная установка, согласно которой человек, если он хочет быть успешен в любовных делах, должен в первую очередь понравиться самому себе.

Не знаю, откуда это повелось, но боюсь, что если слишком перестараться в реализации этого завета, то и любить человеку тоже в какой-то момент останется только самого себя.

На самом деле нравиться самому себе совершенно необязательно. Очень красивые люди, как правило, не считают себя таковыми, но проблему они зачастую видят не в этом. Проблема для них в том, что окружающие считают их красивыми, что превращает их лишь в сексуальный объект.

Да, если вы обделены вниманием, вам может показаться, что лучше жизни, чем у этих секс-моделей, и не придумаешь. Но если этого внимания слишком много и всё оно вот такое – весьма специфического свойства, то и это, как оказывается, не так уж и хорошо.

От красивых женщин не ожидают, что они будут умными. От красивых мужчин ждут поведения принцев, а к нему далеко не все из красавцев приспособлены.

Так что давайте разберёмся с тем, какие психологические установки и механизмы приводят к тому, что человек, желая нравиться самому себе, оказывается в замкнутом невротическом круге, когда и себе он не нравится, а другим – в его собственном восприятии – тем более.

• Во-первых, найти в себе недостатки внешности проще простого. Обычно их даже искать не приходится, потому что вам о них с детства говорили, когда намеренно дразнили или оскорбляли.

Для женщин это особенно больная тема. Если уже сегодня с утра женщина не нашла у себя какого-нибудь очередного нового недостатка, то она, вероятно, умерла и эта жизнь ей лишь снится (это единственное логическое объяснение отсутствию новых «недостатков»).

Но и понравиться другим, исходя из этой формулы, тоже нельзя. Никак и никогда.

Глупая красота – не красота. Вглядись в тупую красавицу, всмотрись глубоко в каждую черту лица, в улыбку её, взгляд – красота её превратится мало-помалу в поразительное безобразие.

Иван Гончаров

  Во-вторых, на самом деле нет вообще такой опции, как нравиться самому себе, – это чистой воды самообман.

Ну разве на необитаемом острове, где вас гарантированно никто не видит, вам будет важно, как вы выглядите? Будете вы стараться себе понравиться в таких обстоятельствах? Что-то я сильно сомневаюсь.

Скорее всего, вам станет категорически на это наплевать, что, вероятно, добавит ложку мёда в эту бочку дёгтя одиночного заточения.

Нет у человека внутренней потребности нравиться самому себе, не заложено это желание в нас матушкой-природой. И получается, таким образом, что стремление понравиться самому себе – это просто игра, самообман, а самообман – это неуверенность, а неуверенность – это… В общем, замкнутый круг.

• И наконец, в‑третьих: какая связь между тем, что нравится женщинам, и тем, что нравится мужчинам? Женщины в своих переживаниях о внешности бесконечно оторваны от запросов «реальных потребителей» – мужчин.

Женщины ошибаются, когда думают, что у мужчин такое же представление о привлекательности, как и у них самих. Мужчине нравится та внешность, которую он считает привлекательной, а не та, которая кажется привлекательной самой женщине и её подругам.

Это фундаментальная ошибка межполового эстетического восприятия, о которой следует задуматься, заказывая себе экстравагантные маникюры, кудряшки, рюши или фиолетовый макияж.

Да, мы живём в век пластической хирургии, которая не только продлевает видимость молодости, но и способна делать лица стандартно более «красивыми». Это может сработать на определённый тип мужчин: детскость женского лица – маленький нос, пропорционально увеличенные глаза и губы – воспринимается многими мужчинами как более сексуально привлекательная, это так.

Поэтому, если есть интерес выйти замуж или завести роман с мужчиной, который выбирает не человека, а эту типичную (статусную в глазах других мужчин) внешность, это, наверное, неплохой вариант – ложитесь под нож.

Но если дело в том, что женщина самой себе кажется некрасивой и надеется с помощью пластической хирургии сделать себя наконец счастливой, это, я боюсь, плохое решение.

Безусловно, если на лице или теле человека имеется бросающийся в глаза косметический дефект, то пластика вполне оправдана. Но хирург, как мы хорошо знаем из психотерапевтического опыта работы с пациентками, которые просто невротически зациклены на своих «уродствах», не решит психологических их проблем.

Частенько женщины (впрочем, тут и мужчины могут выступить по полной программе) выбирают какой-то недостаток своей внешности, чтобы сделать из него своего рода «пунктик». Далее этот «пунктик» становится своеобразной разменной монетой, которая позволяет оправдать все неудачи, неприятности, горести и несчастья человека.

Ошибкой было бы ждать от операции чудес в решении личных или, например, карьерных проблем. Да, губы могут стать чуть толще, а нос – прямее и тоньше, но от этого счастья в личной жизни человека не прибавится, потому что одно с другим и не было связано. Все комплексы, понятное дело, у нас в голове.

Мне кажется, к внешности нельзя подходить с такой анатомической оптикой: оценивать свою внешность по частям и сравнивать её с неким надуманным идеалом, который якобы так нужен на рынке межполовых отношений.

Мужчины бы давно поубивали друг друга, а человечество бы сгинуло, если бы в мире действительно существовал некий идеал красоты, который всем им до зарезу был нужен. В мифологической истории такая беда однажды случилась – с Прекрасной Еленой. Хотя и там, надо сказать, далеко не все ахейские мужи разделяли энтузиазм Менелая.

Понимаю естественность сравнения себя с себе подобными: мужчины чуть ли не инстинктивно меряются друг с другом бицепсами, широчайшей и дельтой, а женщины и вовсе безграничны в выборе пунктов для сравнений. Но это прямой путь в бездну разочарования: вы обязательно найдёте параметр, по которому кто-то другой будет краше вас!

Женщины, которые не считают себя красавицами, но не превращают это обстоятельство в драму вселенского масштаба, по мере своего взросления становятся более интеллектуальными и общительными.

Богатству их внутреннего мира, способности к пониманию и эмоциональному участию можно только позавидовать. Надо ли завидовать? Ну, если вас интересуют продолжительность и качество отношений, то завидовать можно смело и от души.

К женской красоте мужчины привыкают быстро – точнее, она лишается для них изначального шарма роковой сексуальности. Так что если именно этот фактор был определяющим в выборе мужчины, то вряд ли подобный союз продлится долго и будет хоть сколько-то счастливым.

От того, тревожитесь вы из-за собственной внешности или нет, она намного лучше не станет. Но если вы тревожитесь, то вы будете зажаты, будете постоянно изводить себя вопросами – понравлюсь или не понравлюсь, вызову интерес или не вызову? Вы потеряете ту свободу, раскованность и открытость, которые и делают нас привлекательными.

Не отчаивайтесь, если вы пока нравитесь тем, кто вам не нравится (к сожалению, не все представители тех десяти процентов, которым мы гарантированно понравимся, принцы и принцессы). Напротив, используйте это как ресурс для вдохновения – получайте удовольствие от этого внимания, радуйтесь, что вы кому-то симпатичны.

Когда мы уверены в любви какой-нибудь женщины, нас интересует степень её красоты; когда мы сомневаемся в её сердце, нам некогда думать о её лице.

Стендаль

Питайтесь этим вниманием, пускайте его в себя, внутренне обретайте на нём большую уверенность в своей привлекательности не для себя, а для других. Старайтесь ощущать это удовольствие как можно дольше. На вас задержали заинтересованный взгляд, вам сказали комплимент? Донесите приятное ощущение от этого момента до входной двери, в следующий раз – до улицы, потом – до поворота, а потом – ощущайте себя так весь день.

Кстати, не удивлюсь, что именно там, за поворотом, при условии, что вы и правда последуете этому совету, вас как раз и будет ждать человек, которого вы столько ждали.


Не надо пофигизма

Глава восьмая

Что нравится мужчинам?

Каждый мужчина любит только однажды – между двенадцатью и пятнадцатью годами.

Потом он лишь снова и снова повторяет эту любовь.

Курт Гёц
Не надо пофигизма

Внешность – это то, о чём мужчины говорят в первую очередь, когда описывают идеал женщины, даже если вы спрашиваете их о том, какой они видят свою идеальную жену и мать своих детей.

Но ошибкой было бы думать, что все мужчины хотят одного и того же. На самом деле у мужчин самые разные запросы в отношении женской внешности. И эти индивидуальные предпочтения имеют долгую историю.

Огромную роль в том, какая внешность или какие детали внешности мужчине будут нравиться, играют детский и юношеский периоды.

Так называемая индивидуальная сексуальная фиксация формируется у мужчин в два этапа – в 3–4 года, а затем в 13–14 лет. То есть во время осознания своей принадлежности к мужскому полу и в пору пубертата.

Именно в эти периоды случайное совпадение внешних стимулов и внутреннего первичного и вторичного сексуального возбуждения молодого человека создаёт гремучую смесь под названием «сексуальная фиксация».

Проще говоря, что показалось в ту пору мальчику и подростку сексуально притягательным, то потом и будет его возбуждать, когда он станет взрослым мужчиной. Происходит своеобразное усвоение черт «первичного сексуального объекта». И этот набор черт становится неким эталоном, «идеальным сексуальным объектом».

Индивидуальная сексуальная фиксация – это что-то вроде программного обеспечения: закачали такую вот программу в машину, такая программа в ней и работает, закачали бы другую – работала бы другая. Так что у взрослого мужчины сексуальное возбуждение вызывают специфические черты этого «первичного объекта».

Страсти – враги покоя, я согласен; но без них в мире не было бы ни промышленности, ни искусств. Всяк дремал бы голый на навозной куче…

Анатоль Франс

Если инфантильное тогда – детское и подростковое – сексуальное возбуждение мужчины было ассоциировано в его мозгу с определённым «образом», то затем именно этот «образ», хотя и в разных модификациях, и будет его прельщать на продолжении всей последующей жизни.

Что это был за «первичный объект» – мама, учительница, одноклассница, героиня из кинофильма, сцена сексуального насилия из жизни, предмет дамского туалета, сестра друга или сам друг – теперь уже не имеет значения. Что было, то было, теперь не взыщите – плёнка засвечена, импритинг состоялся, остальных просим не беспокоиться.

Вполне очевидно, как я полагаю, что «первичные сексуальные объекты» у разных мужчин получались разными и, конечно, далёкими от идеала. Что ребёнок в 3 и 13 лет знает об идеалах женской красоты?

В результате и сексуальные запросы у мужчин разные – и на блондинок, и на брюнеток, и на женщин с тем или иным цветом кожи, с определённым национальным типом, и на очень худых, и на полных, и на чёрта в ступе. Кстати, 10–15 % мужчин «западают» на женщин с избыточным весом. И ничего. И никакая мода их не переубедит. «У женщины должно быть тело! – скажет он вам. – Берёшь за… – маешь весчь!» Это его правда, это его возбуждает.

А женщины, не понимая этого, пытаются подогнать свою внешность под некий умозрительный эталон, которому живой реальный человек, во‑первых, соответствовать не может, а во‑вторых, если и будет соответствовать, то вряд ли это сделает его счастливым.

На самом деле, чем эмоционально ближе вам становится человек, тем более красивым вы его воспринимаете. Соответствующие гормоны – эндорфин, окситоцин, которые выделяются при эмоциональном телесном контакте, влияют на наше восприятие, делая нашего партнёра более субъективно красивым и притягательным.

Наконец, всё привычное, как это ни удивительно, кажется нам более красивым, чем то, с чем мы встречаемся в первый раз. Это тоже особенность нашего восприятия, в основе которого лежит, как сказал бы Иван Петрович Павлов, «тотальное стремление к динамической стереотипии».

Сдержанность – искусственное качество, которое развивается у большинства из нас лишь в результате несчётных осечек.

Сомерсет Моэм

Впрочем, если уж речь зашла об Иванах… Есть сказки, в которых нам с самого начала говорят, что главные герои отличаются сказочной же красотой. Но Иван, например, часто является нам в сказках с таким определением внешности – «ни так ни сяк», да и Царевна, как известно, изначально может быть лягушкой.

Кстати, вот в той самой сказке царевич был наказан именно за то, что не понял своего счастья и, погнавшись за внешней красотой, потерял возлюбленную.

Да, надсадное желание быть идеально красивой и в сказках приводит к неприятностям: «Свет мой, зеркальце, скажи да всю правду доложи, кто на свете всех милее, всех румяней и белее?»

Ну и договорилась женщина, доспрашивала…

Трудно спорить с фактом, что быть здоровым и богатым лучше, чем бедным и больным. Кажется, что и с красотой дело обстоит ровно таким образом – красивым быть лучше, чем некрасивым. И с этим я, в целом, тоже согласен.

Но вопрос в другом: можем ли мы, даже очень сильно постаравшись, стать намного красивее, чем мы есть? И если да, то насколько? На процент? На два? На три?.. Думаю, что пять-шесть процентов плюс – это максимум. Но сколько пролито слёз и крови из-за этих считаных дополнительных единиц привлекательности?.. Море! Море терзаний, страданий и усилий, а эффекта – пшик!

Так что перво-наперво давайте всё-таки согласимся с фактом – мы такие, какие мы есть. С этим ничего не поделать. В небесной канцелярии нам выписали такую внешность, какая получилась, полагая, видимо, что и с ней мы вполне сможем быть счастливы. Я вообще хорошего мнения о небесной канцелярии, поэтому допустить обратное никак не могу.

Постаравшись, мы, конечно, можем стать чуть краше. Незначительно, а именно – чуть. Согласимся с этим, примем этот факт и перестанем себя мучить.

Понятно, что следить за собой и «выглядеть» – это важно в любом случае, и сейчас мы эту часть вопроса не рассматриваем. Мы говорим именно о привлекательности как таковой, данной от природы, физиологической.

Следующее, что мы все, мне кажется, должны понять, – это причина, по которой мы хотим быть красивыми. А мы хотим быть красивыми, потому что мы хотим быть сексуально привлекательными. В этом правда, и никакой другой правды в этом вопросе нет вовсе.

Вспоминается мне тут один случай… Консультировал я молодого человека – гея. Какая-то у него была фобия, сейчас даже и не упомню, какая именно. И вот о чём-то мы говорили, и он замечает:

– Понимаете, доктор, вы никогда не увидите у гея не сбритые на шее волосы, грязные ногти, волоски, торчащие из-под крыльев носа. Никогда. И пахнуть он всегда будет хорошо. Женщины простят мужчине подобные моменты, да и мужчина не старается женщине нравиться – зачем ему, не одна, так другая даст. А мужчина мужчине – нет, не простит, да и выбор ограничен, поэтому все геи всегда ухожены.

Невозможно добиться, чтобы английский суд присяжных вынес приговор за содомию. Половина присяжных не верит, что нечто подобное возможно физически, а другая половина сама занимается этим.

Уинстон Черчилль

Спорное, на мой взгляд, утверждение – мне доводилось видеть и неопрятных геев. Но в целом, конечно, мой пациент был прав. И это лишний раз доказывает, что прихорашиваемся мы лишь с одной целью – чтобы быть более сексуально привлекательными.

Поскольку же у мужчин в нашем обществе, в общем и целом, действительно нет недостатка в женском внимании, то и следить за собой они, как правило, не считают необходимым – толстеют, брюзжеют и т. д. В общем, ужас-ужас.

Не случайно, с другой стороны, и подростки, входящие в стадию лёгкой возмужалости, вдруг начинают следить за собой. Зубы принимаются чистить даже те, кого в жизнь не затащить было в ванную комнату для этой самой процедуры.

Гетеросексуалы вечно спрашивают меня: «Что делают лесбиянки в постели?» И я отвечаю: «Ну, в общем-то, то же, что и вы, только нам не приходится имитировать оргазм».

Сьюзен Уэстенхофер

Конечно, кто-то скажет, что они вдруг осознали, что гигиена полости рта – это важно и это предупредит развитие кариеса, но на самом деле – всё дело в девушке из соседнего двора. Она способна заставить чистить зубы куда эффективнее любой рекламы Минздрава или Проктора с Гемболом.

Короче говоря, когда мы говорим о красоте, мы на самом деле говорим о сексуальной привлекательности. Хватит этого эзопова языка: если о сексуальной привлекательности, то давайте о ней и говорить.

Так вот, сексуальная привлекательность – это не то, какие мы на обмере и обвесе. Сексуальная привлекательность – это то, какие мы в действии.

Вот – обращаюсь я к женской аудитории – идёт мужчина… Предлагаю два варианта. Выбирайте.

• Один – писаный красавец, невозможно глаз отвесть (Микеланджело уже схватился за долото, Караваджо – за кисти), но идёт на носках, ссутулившись, из стороны в сторону шарахается, руками трясёт и по сторонам смотрит, словно за ним иностранная разведка гонится. Художникам на эти детали наплевать, конечно, там главное – формы и пропорции. А как он вам, милые дамы?.. Немножко не то, да?

• И вот другой товарищ идёт: сразу скажу – не красавец (в лучшем случае Перов на него посмотрит или Петров-Водкин), но как идёт! Сильный, уверенный, элегантный при этом. Взгляд – умный, цепкий. Руки – песня отдельная. Ничего не делай, молчи, просто ходи – туда-сюда, туда-сюда… Я был достаточно красноречив для представительниц слабого пола?

Сексуальная привлекательность – она не во внешности. Но, конечно, есть мужчины, для которых важны «стандарты».

• Одним – потому что у них проблемы в сексуальной сфере: не возникает естественного сексуального желания, а всё только «по наводке» – сказали, что красиво, значит, будем возбуждаться, не сказали – «полшестого». Зачем такие любовники нужны? Вопрос.

Женщина – это вам не металлическая мебель; она – цветок. Она не хочет деловитости. Ей нужны солнечные, милые слова. Лучше говорить ей каждый день что-нибудь приятное, чем всю жизнь с угрюмым остервенением работать на неё.

Эрих Мария Ремарк

• Другие специалисты по «стандартам» – это те, кто себе «лошадь для выезда» выбирают. Им же в свет надо выйти, а как там с «нестандартной» красотой показаться? Нельзя. Машина – красивая, костюм – красивый, и женщина должна быть – красивая (читай – стандартная), «чтобы перед пацанами не стыдно было, а то как лох». Полагаю, что и такой суженый-ряженый – то ещё удовольствие.


В остальном мужчины точно так же реагируют на внешность: действие, поведение, манеры – это важнее всего. У каждого мужчины тут свои запросы, но они читаются по глазам, поэтому понять и расшифровать их не так-то сложно.


Так что забудьте про внешность. Ну просто оставьте этот вопрос в стороне. Вы – самая обаятельная и привлекательная! Этого достаточно. Кто не понял, сам дурак.

Прекратите ругать себя и выискивать в себе недостатки. Не нужно этого делать. Главное – чувство, которое внутри и которое проявляется снаружи – в движении, в поведении, в манерах.


Не надо пофигизма

Глава девятая

Возраст и границы сексуальности

Старайтесь казаться моложе, чем вы есть, но не моложе, чем о вас думают.

Дон Аминадо
Не надо пофигизма

Предлагается принять на вооружение непреложное правило: «Никогда не стремитесь к невозможному и не пытайтесь избежать неизбежного».

Да, мы стремимся сохранить молодость и избежать старости – и женщины, и мужчины. Но надо смириться с тем фактом, что мы взрослеем, стареем и умираем. Такова реальность. Любые истерики на этот счёт только добавляют морщин.

В психотерапии существует множество разных школ и направлений, в частности, есть так называемая когнитивная психотерапия. Так вот, когнитивисты утверждают, что наше эмоциональное состояние определяется сознательными установками человека. Это, оговорюсь, не на сто процентов так, но в какой-то части и с определёнными оговорками имеет место быть.

Поэтому очень важно, как человек воспринимает себя в том или ином возрасте. Понимает ли он, например, что на самом деле не существует никаких связанных с возрастом лимитов на ту или иную деятельность? Эти лимиты придумывают сами люди.

Конечно, здоровье может накладывать определённые ограничения на состояние нашей активности и на мобильность и т. д. и т. п. Но эти изменения, смещения, которые неизбежно случатся, ни в коем случае нельзя планировать: «Вот мне будет сорок пять, и я должен (должна) буду выглядеть определённым образом: делать то-то и то-то, не делать этого и вот этого».

Это же чистой воды самопрограммирование!

Продлить молодость зрелому мужчине может только счастливая любовь. Любая другая мгновенно превращает его в старика.

Альбер Камю

Мои хорошие знакомые – врачи, работающие в хосписе для онкологических больных, рассказывали мне о своих пациентах. Что вот в таком состоянии люди, зачастую уже очень преклонного возраста, знающие, что скоро умрут, очень хотят любить – и в психологическом, и в физическом смысле. И да – они живут сексуальной жизнью.

Это не печально и не трагично, это жизнеутверждающе. Даже на пороге смерти мы можем испытывать эту удивительную витальность, осознавать, что такое жизнь, как всё в ней важно, всё – кроме чужого мнения. И тебе уже наплевать на это мнение, ты просто хочешь жить – любить, радоваться. Но неужели надо доходить до края своей жизни, чтобы осознать это?

Помню, я учился в Военно-медицинской академии, у нас была субординатура по хирургии на кафедре военно-морской и общей хирургии. И вот я ассистировал на операции – паховая грыжа (часто случается у стариков). Пациенту было около восьмидесяти лет. Может, даже больше.

Женщины для нас – живительный напиток. То, что женщин самих мучит жажда, они не хотят показывать.

Карл Краус

Мы все ещё тогда думали – делать, не делать, как делать: наркоз, эпидуралка, местная анестезия? Боялись, что сердце может не выдержать. Но в конце концов прооперировали мы дедушке его паховую грыжу, всё хорошо.

На второй день после операции захожу к нему в палату – проведать. Сажусь рядом на стул, спрашиваю – то, другое. И он вдруг деликатно так у меня интересуется:

– Доктор, а у меня это работать будет? – и показывает на пах.

Я замер…

– Это?

В общем, ситуация – как в анекдоте. Везут человека на аппендэктомию, и он спрашивает у хирурга: «Доктор, а я буду после вашей операции играть на скрипке?» – «Конечно, дружочек! Конечно…» – уверенно отвечает доктор. «Очень хорошо! – улыбается больной. – А то ведь я раньше и не умел!»

И вот я тут… Смотрю на дедушку, которого боялись вчера на операцию брать, потому что «вдруг сердце не выдержит». А он мне – про «это»… Я продолжаю пребывать в замешательстве. А он так смотрит на меня и серьёзно-серьёзно говорит:

– Отекло же всё, доктор! Меня бабка домой не пустит!

В общем, всем, кому ещё нет пятидесяти, предстоит сделать для себя большое открытие: сексуальная жизнь в пятьдесят не заканчивается. Бабки и дедки милуются не хуже молодых.

Это всё глупости, будто сексуальное просвещение побуждает заняться сексом. Я четыре года учила алгебру и ни разу ни с кем не занялась математикой.

Элейн Буслер

Мой коллега консультировал любовников, которым было около девяноста лет: ему – чуть больше, ей – чуть меньше. Они относительно недавно были вместе – года три. Так вот, она просила психотерапевта объяснить её любовнику, что ей не нравится позиция «сзади». Она чувствует в этом проявление неуважения.

Эти невероятные истории – абсолютно реальные. Возраст не означает окончание сексуальной жизни. И нужно об этом знать и быть психологически к этому готовым, чтобы из-за каких-то собственных виртуальных лимитов не лишать себя очень значимой части полноценной жизни.

Мы не приближаемся с каждым годом к какому-то мрачному существованию – «без слёз, без жизни, без любви». Жизнь не кончается ни в пятьдесят, ни в семьдесят, если, конечно, мы до этого возраста доживём.

В сексуальных отношениях нас лимитирует не столько возраст, сколько имидж: образ мыслей, манера одеваться и род занятий. И именно этот имидж накладывает на человека ограничения, которых на самом деле нет.

Некоторые женщины становятся «тётеньками» в двадцать лет, а другие и в шестьдесят живут с той же лёгкостью и с той же внутренней свободой в отношении жизни, что и много лет назад, так сказать – на заре, сохранив любопытство и способность радоваться новому, необычному, непривычному.

Возраст не гарантирует «умность». Да, у нас появляется больше опыта, но мы, к счастью, ещё не знаем всего: интересного и нового вокруг очень много, а с каждым годом этого становится всё больше и больше. А позиция, что я, мол, всё знаю, на мой взгляд, не более чем способ невротической защиты и скорее говорит о том, что в своей жизни человек наделал уйму ошибок.

Эта альтернатива – «прилично/неприлично» – какая-то странная. Почему бы не думать в логике: это мне доставляет удовольствие, а это – нет.

Многие женщины хотят благодаря любви вернуться в детство. Мужчины хорошо знают, что слова: «Ты похожа на совсем маленькую девочку» – больше всего трогают женское сердце.

Симона де Бовуар

Нужно определиться: комфортно человеку в этой одежде или нет. Хватает ли у него сил заниматься именно этими танцами либо этим видом спорта или нет. Если же у человека, допустим, живот в растяжках, он, наверное, и сам захочет его прикрыть, дабы не оскорблять, так сказать, эстетических чувств слишком требовательной публики. А так – какие ещё могут быть противопоказания к активному образу жизни?

Если здоровье в шестьдесят лет не позволяет танцевать брейк-данс, человек, я полагаю, и сам выберет что-нибудь более спокойное, но почему кто-то должен это определять? Все эти предрассудки, что одному возрасту одно, а другому – другое, – это личные стереотипы людей, которые не имеют к нашей с вами жизни никакого отношения.

Настоящие друзья будут рады, что тебе хорошо и весело, а с остальными просто не нужно дружить. Люди не хотят этого понять, не могут разделить с тобой твой оптимизм, но у каждого из нас всего одна жизнь – так какая разница, что там кто думает? Время имеет смысл тратить только на то общение, которое тебя радует.

«Не стремитесь к невозможному и не пытайтесь избежать неизбежного» – это лучшее правило из тех, что я мог бы придумать. Мы не можем стать моложе – это невозможно. Мы не можем избежать того, что неизбежно случится, – в следующем году, если, замечу, всё сложится благополучно, мы станем на год старше.

Любые терзания по поводу своего возраста лишены всякого смысла. Я думаю, мы просто должны жить: много нам лет или мало – какая разница, если это наша жизнь?

Десять мне или девяносто – надо жить по максимуму. А кто и что думает… – какая разница? Если они хотят жить по минимуму, никто не в силах им это запретить.

Когда ваши друзья начинают удивляться, как вы молодо выглядите, это верный знак того, что вы постарели.

Вашингтон Ирвинг

Впрочем, всегда нужно помнить, что на самом деле страх, связанный с «возрастом», имеет более глубокие корни. Ведь куда ведёт нас всё увеличивающийся возраст? Да, он ведёт нас к смерти. Это факт, это неизбежно, это то, что случится, что бы ни случилось.

Умирать страшно и не хочется. А каждая морщинка на лице – лишнее доказательство того, что это случится, лучшее напоминание, что отведённое тебе время идёт к концу. А куда ему ещё идти? Не к началу же!

Есть этот страх – страх смерти – и у мужчин, у них он даже сильнее на самом деле. Частенько говорят мужья своим жёнам: «если доживу», «вот похоронишь меня», «помирать не хочется». Бояться смерти мужчине не пристало, так что говорят они об этом завуалированно и полунамёком.

Но не лучше ли действительно принять этот факт – свою грядущую смерть – как абсолютную неизбежность и наслаждаться жизнью, получать удовольствие от сексуальной жизни, радовать и дарить радость? А морщины… Ну что – морщины? Действие гравитации. Тянется кожа к земле, повинуясь силе всемирного тяготения. От него тоже, как и от смерти, никуда не уйти.

И я снова возвращаюсь к той истории о пожилых людях, обнаруживших себя на краю жизни в хосписе для онкологических больных. Они хотят любить – истово и страстно! По-моему, это потрясающе – и урок нам всем.

Какие морщины? Какие годы? Пока в нас есть жизнь и сила нерастраченной любви – какое всё это имеет значение?..


Не надо пофигизма

Глава десятая

Разница в возрасте между партнёрами

Это глупости, будто женщине столько лет, на сколько она выглядит. Женщине столько лет, сколько она говорит.

Янина Ипохорская
Не надо пофигизма

Есть предрассудок, связанный с возрастным мезальянсом. Впрочем, мне кажется, он уже отправляется на свалку истории – нерешительно, но бесповоротно.

Причин тому много. Прежде всего потому, что современная медицина всё увеличивает и увеличивает период молодости, а гендерные трансформации меняют традиционные социальные роли партнёров.

Кроме того, мы всё ближе подходим к тому времени, когда люди в принципе будут подходить к браку (союзу, партнёрству) не с прицелом «на всю жизнь», как раньше, а на ближайший период, пока партнёры действительно друг другу подходят. В этой связи возрастной мезальянс перестанет восприниматься как нечто странное и нелогичное.

Но пока подобные предрассудки ещё существуют, надо несколько слов сказать и об этом. Впрочем, все слова ничтожны, если за ними не стоит правды – чего-то действительного в реальности. В этой связи первое, о чём мы должны поговорить, – это об особенностях женской сексуальности как таковой.

Красота не заключается во внешности предмета, но в чувстве, какое оно нам внушает.

Жан-Поль Рихтер

Привлекательность женщины в значительной степени в её чувственности, которая от возраста не зависит. А женская сексуальность в принципе на протяжении всей первой половины жизни лишь развивается год от года – становится глубже, полнее, насыщеннее, а потребность в сексуальных контактах не снижается, а часто даже возрастает.

Здесь мужская и женская сексуальность демонстрируют существенное несовпадение (если мы берём средние величины, разумеется). Если мужская сексуальная активность, начиная с периода юношеской гиперсексуальности, просуществовав какое-то время на определённом плато, затем идёт вниз, то женская чувственность с возрастом, – напротив, вверх.

Проще говоря, мужчины в основной своей массе более сексуальны в молодые годы, а женщины – становясь старше. Женская сексуальность – как вино с хорошей выдержкой: чем старше – тем лучше, богаче. Мужчины этим похвастаться не могут.

Поэтому так случается, что зрелая женщина в интимных отношениях чаще больше подходит молодому человеку, нежели его сверстница. Это удивляет тех, кто склонен думать прямолинейно, основываясь только на своём, видимо, не слишком удачном личном опыте, а также на частном, не слишком блестящем мнении. Но это научный факт.

У женщины нет никаких оснований стесняться своей связи с более молодым мужчиной. И кстати, очень часто молодые мужчины с восторгом ухаживают за женщинами старше себя, и вовсе не случайно – им с ними и интересней, и психологически комфортней, и даже, так сказать, сексуальней.

Не стоит этому удивляться, поскольку искушённая женщина и понимает мужскую психологию лучше, и мужскую заботу ценит выше. Большинству же мужчин это очень важно. Не удивляйтесь: мужчины хотят, чтобы их желание приносить женщине радость и удовольствие было принято с радостью и удовольствием.

К сожалению, молодые женщины, возможно, по неопытности, частенько считают это мужское желание радовать свою девушку чем-то «должным», «само собой разумеющимся» и принимают его с одолжением. Что, конечно, не самая лучшая тактика… Желание же – это флюид: не воспринял его от другого человека – оно и улетучилось.

Так или иначе, если люди любят друг друга, понимают друг друга и при этом идеально подходят друг другу сексуально – что в этом плохого? Я знаю множество совершенно замечательных браков, где мужчина младше женщины на десять лет, а то и больше. Ну и прекрасные пары, должен я вам сказать!

Красивые женщины в старости бывают очень глупы только потому, что в молодости были очень красивы.

Василий Ключевский

«Женщине столько, на сколько она выглядит» – эта сентенция, можно быть уверенным, принадлежит мужчине. И от себя добавлю, уточню: «А выглядит она на столько, на сколько она себя чувствует». Мужчина не на морщины смотрит под глазами, а в глаза – горят, не горят?

То, как женщина себя ощущает – «молодой» или «старухой», – зависит от состояния её чувственности. Множество раз мне приходилось слышать одно и то же, когда женщины говорят: «Вот я влюбляюсь, тогда и преображаюсь сразу!» или «Вот когда я чувствую, что пользуюсь успехом, то тогда да, меня не узнать». То есть возраст – это не диагноз, это настроение.

Ну да, бывают полосы неудач. Но это не значит, что надо спешить на кладбище – место выбирать. Есть смысл сделать над собой усилие и приободриться, а тут уже, глядишь, и влюбиться есть все шансы, и впечатление произвести – тем более!

Да, естественные законы сексуальности тоже никто не отменял. И да, для большинства мужчин характерно заглядываться на женщин 24 лет – это, можно сказать, средняя биологическая константа (идеальный возраст для зачатия и деторождения). Но этим фактом не исчерпывается мир мужских потребностей.

И я не думаю, что женщина пятидесяти пяти лет останется равнодушной к молодой человеческой плоти, когда мимо неё продефилирует тридцатилетний, а то и двадцатилетний мускулистый загорелый юноша.

В старости мы больше тоскуем о мечтах нашей молодости, чем о её счастье.

Мария Эбнер Эшенбах

Но многие женщины сами всё объясняют возрастом. И таким образом они делают из него культ. Когда мужчина задумывается о своём возрасте, у него (если, конечно, он не страдает депрессией) возникает страстное желание жить – полной грудью, испытать что-то новое.

Когда же женщина задумывается о возрасте, первая её мысль: «Всё кончено!» И дальше набор железобетонных объяснений, почему это и в самом деле так. Но это не так. Не так, хотя бы потому, что бывает и иначе, а что будет в данном конкретном случае – не знает никто.

Одна из героинь моей телепрограммы пришла с такой проблемой, которая звучала буквально следующим образом: «Доктор, все мужики – подлецы! Они уходят от меня к молодым».

Ну, я не столь скор на решения и выводы, поэтому предложил проанализировать эти личные истории. Проанализировали, и я её спрашиваю:

– Вы по-прежнему думаете, что мужчины уходят от вас, потому что их привлекают более молодые женщины, или вы сами к выходу своих мужчин руку прикладываете?

Для читателя, я думаю, дело понятное – ну, конечно, уходят к молодым! Это же такое естественное объяснение! Что ж, мне остаётся раскрыть оставшиеся карты…

В молодости я требовал от людей больше, чем они могли дать: постоянства в дружбе, верности в чувствах. Теперь я научился требовать от них меньше, чем они могут дать: быть рядом и молчать. И на их чувства, на их дружбу, на их благородные поступки я всегда смотрю как на настоящее чудо – как на дар Божий.

Aльбер Камю

Три из трёх мужей моей гостьи действительно уходили к молодым. Только вот эти «молодые», ради которых её оставляли мужья, были всего на два-три года младше моей героини. Всего на два-три года!

Разница, как вы понимаете, никакая. Но ей было легче сказать себе (и мне, разумеется): «Они уходят к молодым!» – чем признаться себе в том, что эти псевдомолодые женщины были просто более внимательными к чувствам и жизни её мужей, чем она.

Для мужчины понятие возраста не является системообразующим: женщина или вызывает у него интерес и желание, или нет. Если он хочет заняться с ней сексом, то какая ему разница, сколько ей лет – восемнадцать или тридцать пять? Он уже хочет! А если не хочет, то тогда тем более – какое ему дело до её возраста?

Мужчина не рассматривает женщину ни на первом, ни на втором свидании как потенциальную жену, так что сексуальный барометр – штука правдивая: если работает, есть контакт, а возраст не важен.

Вы можете представить себе мужчину, который рассуждает следующим образом:

– Она старше меня на пять лет, поэтому, несмотря на то что она очень привлекательна, несмотря на то что я только и думаю о том, как бы уединиться с ней с интимной целью, я не стану заниматься с ней сексом! Ни в коем случае! Даже не уговаривайте!

Ну, как-то не очень убедительно звучит, согласитесь.

Образ, который создаёт мужчина, думая об идеальной женщине, похож на образ, который создаёт женщина, думая об идеальном мужчине.

Марлен Дитрих

Понятно, что мы не говорим сейчас о такой разновидности сексуальных отклонений, как, например, зацикленность некоторых мужчин на девственности. Такие бывают – выискивают, пасут, соблазняют. Но в общей массе это единичные случаи. И они вообще в таких случаях не женщину ищут, а девственную плеву. Получают что хотят и ретируются. К чему нам о них говорить?

А для нормальных мужчин вопрос о возрасте женщины несёт информативную функцию: если женщине тридцать, значит, она самостоятельна, живёт, скорее всего, отдельно от родителей, вероятно, хочет замуж, имеет сексуальный опыт, более ответственна и более мудра – так что не надо вести себя с ней как с девочкой.

Когда женщина начинает кокетничать или переживать в отношении своего возраста, она просто ставит этим мужчину в дурацкое положение. «Коридор-то» он представляет себе прекрасно: например, от двадцати семи до тридцати двух или от тридцати пяти до сорока одного. Но он проявляет интерес, значит, этот разрыв не имеет для него значения, не воспринимается как критический.

Комично, но даже на психотерапевтическом приёме некоторых пациенток судорога пробирала, когда я спрашивал их о возрасте. Но я для чего возрастом интересуюсь? Мне каждый год важен – как иначе разобраться, какие события и когда происходили, как они были связаны друг с другом, с теми или иными эмоциональными состояниями, которые переживала женщина.

– Сколько вам лет? – спрашиваю я, при этом у меня в руках ручка, и движется она по амбулаторной карте!

– А сколько вы мне дадите? – кокетливо замечает она.

Я, в общем-то, человек приличный и сдержанный, дурного лишний раз не скажу. Но ведь подумаю: «Дорогая ж ты моя, мы сюда лечиться или как?» Я – доктор, врач-психиатр, при исполнении. Она – пациентка, пришла, как хотелось бы думать, за помощью.

Нельзя доверять женщине, которая не скрывает свой возраст. Такая женщина не постесняется сказать всё что угодно.

Оскар Уайльд

Что ж, может быть, ещё и в продуктовом магазине этот вопрос обсудить? Сколько ей даст продавец в мясном отделе? Нет, ну я понимаю, конечно, – хочется «почувствовать себя женщиной». Но с другой стороны…

А хотела ведь, наверное, впечатление произвести. Ну что я могу сказать? Удалось… Так в карту и запишем: «Эгоцентрична, инфантильна, в суждениях – поверхностна».

Был у меня, правда, и один мужчина, который хотел разобраться, надо ли ему жениться, и на вопрос, сколько ему лет, попросил: «А можно я не буду говорить?» Но, надо признать, всего один за долгие годы практики.

Скрывать свой возраст – это самый дурацкий из обманов. Обманывая в этом, вы создаёте повод для недоверия, напряжения, а это совсем того не стоит. Почему мужчина должен верить женщине, которая обманывает его даже в такой ерунде?

Ну и наконец, если мужчина видит, что женщина так переживает по поводу своего возраста в начале отношений, чему ему ждать в будущем? Она же его просто заест, мозг выскребет из черепной коробки ложечкой для мороженого. Нужна ему такая спутница?


Не надо пофигизма

Глава одиннадцатая

Сильная страсть и последствия

Любят все, но мучатся не в равной мере; есть такие, которые мучатся особенно. Их-то и называют любящими.

Плотин
Не надо пофигизма

Не так уж приятно развенчивать некоторые мифы, в частности миф о большой, чистой и обязательно вечной любви, начавшейся «с первого взгляда».

Да, и мужчины, и женщины могут оказаться под действием мощного чувственного стимула, но это вовсе не романтическая история, хотя именно такой она и кажется.

Великий русский физиолог Иван Михайлович Сеченов, «дедушка русской физиологии», как говорил о нём Иван Петрович Павлов, писал в своих знаменитых «Рефлексах головного мозга»: «Мужчина любит в женщине своё наслаждение».

Так что в каком-то смысле даже неправильно думать, что мужчина любит женщину, пока испытывает к ней страсть. Его любовь на этот момент адресована его собственному удовольствию, которое он получает – или предвкушает – от сексуального общения с женщиной. Но к ней лично его чувства пока не имеют никакого отношения. Ну, или почти никакого.

Страсть пробуждается в мужчине рефлекторно, без натуги и сознательной стимуляции. Просто он встречает женщину, внешность, поведение и манеры которой являются для него мощным сексуальным стимулом (а у всякого мужчины тут свои запросы, как мы знаем). И всё.

И не нужно обманываться: манит его в эту секунду не женщина, а ожидание его собственного удовольствия. Женщины в этой пьесе пока нет. В этом правда.

Она, конечно, появится, но только после того, как этот сексуальный накал начнёт снижаться. И прогноз дальнейших отношений зависит от того, насколько влюблённые успели за это время сблизиться и объединиться друг с другом в психологическом и социальном плане:

Избегай секса. После него дело обычно доходит до поцелуев, а там и до разговоров.

Стив Мартин

• проявили ли они какие-нибудь замечательные ценные человеческие и личностные качества в этом общении – взаимопонимание и бережное отношение друг к другу, готовность поддержать, одобрять, ценить, уважать;

• или это были лишь те пресловутые девять с половиной недель безудержного секса, а потом ещё несколько недель скандалов, призванных этот секс сделать ещё более безудержным, хотя он уже таковым и не являлся?

Начали ли они жить вместе? Тоже важный вопрос. Обзавелись ли совместным хозяйством? На всё – от горячки до редких вспышек страсти – отпущено максимум полгода, а то и меньше.

В среднем туман «большой и чистой» рассеивается месяца через три: мужчина начинает видеть женщину не затуманенным страстью взором, а нормальными, человеческими глазами. И тогда либо перед ним возникнет персонаж, который вызовет у него человеческую теплоту и симпатию, либо он в ужасе возопит, подобно древнегреческому Эдипу в финале одноимённой трагедии: «Где были мои глаза?!»

Страстное сексуальное влечение, подобное белой горячке, которое иногда переживают мужчины, обладает сроком годности – от месяца до шести. Это прекрасное, в каком-то смысле, физиологическое безумие мы будем называть вариантом № 1. В данном случае речь идёт не о людях, а скорее о половых агентах.


Если же речь идёт об отношениях двух людей, а не страстных любовников, и базовыми в этих отношениях являются, плюсуясь к здоровому взаимному сексуальному интересу, человеческие какие-то вещи – восхищение личностными качествами, забота, интерес друг к другу, – то любовь с годами будет только расти, это у нас будет вариант развития отношений № 2.

Любовь – это ответ, но, пока ты его ждёшь, секс задает тебе несколько весьма разумных вопросов.

Вуди Аллен

Чем больше и глубже мужчина и женщина в такой паре узнают своего спутника, тем больше они его любят, тем больше привязываются друг к другу.

Есть, впрочем, ещё и третий вариант – «просто любовники». Без глубокого личностного взаимопритяжения и без застилающей глаза страсти. «Вы привлекательны. Я – чертовски привлекателен. Чего же даром время терять?» То есть изначально никаких сверхъестественных чувств не было – просто «сошлись», движимые нехитрой «взаимной симпатией». Без безумия, без восторгов.

Если секс – сугубо личное дело, как можно надеяться найти для него партнёра?

Лили Томлин

Тут, соответственно, и пылкие обещания отсутствуют, и надрывные клятвы, и тому подобные вещи, которые, кстати сказать, частенько становятся затем камнем преткновения, когда у влюблённого мужчины сходит на нет доминанта «любовной страсти». В пору затмения разума возбуждением сексуального свойства он мог наобещать женщине горы золотые, а доминанта ушла, и желание исполнять обещанное тоже улетучивается.

Такие отношения, если иметь в виду «третий вариант», могут быть достаточно долгими, могут даже вылиться в брак, если этому как-нибудь поспоспешествуют внешние обстоятельства – незапланированная беременность и требование потенциальной свекрови выдать ей внука, переезд, прописка, совместный бизнес или, например, необходимость и возможность взять жилищный кредит для «молодой семьи».

В общем, есть варианты. Но этот – третий – на мой взгляд, самая печальная история. Хотя, может быть, и не самая печальная. Просто скучная.

Да, переключение мужчины с роковой страсти (вариант № 1) на вечную любовь (что-то вроде варианта № 2) крайне маловероятно. Теоретически, конечно, шанс есть, но это всё-таки скорее теоретически. Да, отношения по первому варианту могут перерасти в длительные, но длительные ещё не значит, что качественные.

Когда мужчина готов, как он заверяет, ради любимой женщины «на всё», самой женщине, с одной стороны, это очень приятно, а с другой – она думает: так ли это на самом деле, не реалити-шоу ли мы? Не обман ли это восприятия?

И, резонно усомнившись, проверяет, причём с пристрастием – когда провокациями, когда скандалами, когда какими-то нелогичными на взгляд мужчины поступками. Она будет говорить, что он «совсем её не понимает», «только говорит, что любит» и прочее, ну и смотреть, как тот себя поведёт.

Тут, конечно, большой простор для творчества. И попытка проверить: стерпит, не стерпит? Если стерпит, то получается, что любит. Но и это не точно… Если не стерпит, то должен будет всё осознать через паузу и вернуться. Если не вернулся – значит, врал.

Мужчина, ослеплённый страстью, не врёт. Ему и в самом деле кажется, что эта женщина – любовь всей его жизни. Но когда его сексуальная доминанта пойдёт на нет, он все пройденные им проверки вспомнит, переосмыслит как-то и рад им, скорее всего, не будет.

Страсть – это ведь даже не безумие, а скорее опьянение – со всеми сопутствующими симптомами: неадекватность, невоздержанность, бесстрашие со всеми вытекающими отсюда же последствиями, включая похмелье и головную боль после угара.

Что же посоветовать женщине, оказавшейся в эпицентре этого сексуально-эротического урагана? Отнеситесь к обрушившейся на вас нежданно-негаданно страсти приятного во всех отношениях мужчины (если он таков) как к подарку судьбы. Даже не как к подарку, а как к букету от судьбы – большой такой, красивый, но простоит недолго.

Проверять такого мужчину не надо – сданными в этом состоянии «экзаменами», когда море по колено, а мозги набекрень, он лишь введёт вас в заблуждение. На подвиги посылать, как в известных сказках, тоже не надо, загадывать далеко вперёд – точно лишнее.

Мужчины, которые не прощают женщинам их маленьких недостатков, никогда не насладятся их великими достоинствами.

Халиль Джебран

Просто прочувствуйте красоту момента, в котором вы – самое прекрасное, что есть на свете. Впрочем, в таком вихре чувств мало кто, конечно, может опираться на здравый рассудок. Так что пострадавших, скорее всего, ожидают разочарование, обиды и недоумение.

Тут мы снова сталкиваемся с историей, что мужская и женская психология, произрастающая, понятное дело, из их физиологии и нейрофизиологии, в частности, рисует разные картины одной и той же реальности. И не понимая, хотя бы на уровне здравых рассуждений, где в этих картинах возможны расхождения, избежать травм душевных, а то и физических крайне и крайне непросто.

Вот, например, женщины могут рассуждать так: «Мне он симпатичен, но пора ли уже проявить свою симпатию или это будет слишком рано и считано неверно?» Мужчине этого не понять – умом, наверное, можно это как-то себе вообразить, но так-то, «по-людски» – нет, странно.

Если мужчине нравится женщина, он не будет ждать «условно необходимое» время. Мужчине важно, что женщине, с которой он встречается, он симпатичен настолько, что ему не нужно её завоёвывать. Чтобы он воспринимался ею как свет в окне и счастье-счастье.

С другой стороны, конечно, и повоевать мужчине тоже нужно, а то как же он иначе распалится-то до состояния предельной страсти?

Могу быть не прав, и точно ни одна рекомендация не может быть универсальной, но мне кажется, если у женщины есть желание сблизиться с мужчиной, не нужно бояться того, что он подумает о ней плохо. Всегда же, в конце концов, понятна природа симпатии – или женщина хочет развлечься, или решила тебя захомутать, или это искреннее расположение. глава одиннадцатая: сильная страсть и последствия часть первая

Поэтому если женщина постепенно становится для этого мужчины близкой, интересной, заботливой, то и не важно, как быстро вы оказались в постели. Если же отношения быстро зайдут в тупик, у каждого из участников пьесы найдётся миллион причин прервать их.

И конечно, мужчина может припомнить – «секс через час после знакомства!», мол, как это может быть серьёзно! Ну да, словно у него это случилось через два часа после знакомства… Но в любом случае это лишь повод для расставания. Не этот, так другой обязательно найдётся.

Меня частенько спрашивают: «А можно ли считать любовь сумасшествием?» На что я традиционно отвечаю: «И да и нет».

Влюблённость начинается с того, что человек обманывает себя, а кончается тем, что он обманывает другого.

Оскар Уайльд

• «Да» – потому что, будучи влюблёнными, мы теряем некоторую, я бы сказал, адекватность: мы склонны идеализировать объект своей страсти, а сами зачастую настолько упиваемся собственными переживаниями, что оказываемся практически недееспособными, – то есть не можем построить серьёзные и устойчивые отношения с нашим любимым человеком, слишком нас «несёт».

• С другой стороны, и чистым безумием любовь назвать язык тоже не поворачивается. Во-первых, потому что это очень ценное и хорошее чувство, которое даёт нам силы жить, становиться лучше. А во‑вторых, потому что развивается любовная страсть по совершенно нормальным, естественным психическим механизмам.

В общем, учитывая все «за» и «против», я предлагаю относиться к любви следующим образом…


Любовь учит нас быть терпимыми, внимательными, заботливыми, она помогает нам понимать и поддерживать любимого человека, она помогает нам справляться с собственными недостатками, перестраивать свои привычки, идти навстречу новым отношениям, с которыми, конечно, поначалу много проблем и которые, разумеется, не складываются сами собой.

В общем, любовь – это богатство, которому нужно найти правильное применение.

Любовь – это великий дар и великое благо, и её надо беречь. Появилась – радуйтесь! Но, радуясь, помните, что теперь многое зависит от того, как вы этим даром распорядитесь. Можно его «прожечь», «прогулять», «растранжирить», а можно инвестировать в собственную жизнь. Ведь любовь – это сила, и нужно уметь правильно её реализовывать.

Пройдут первые месяцы, а потом первые годы, и былой страсти, естественно, уже не будет. Страсть – это пламя, которое жадно съедает поленья в нашем камине. А настоящая, долгая любовь – это тепло, которое сохраняют камни, из которых этот камин сделан.


Не надо пофигизма

Глава двенадцатая

Расставание и попытки разжигания страсти

В любви очень быстро переходят от мучений к желанию мучить.

Этьен Рей
Не надо пофигизма

То, что отношения существуют, можно понять по единственному признаку – они идут в гору, развиваются. Если они не развиваются, это не отношения, это связь – то есть ни то ни сё.

Чтобы завоевать женщину, мужчины сочиняют чудесную ложь. Чтобы бросить женщину, мужчины сочиняют глупую и несуразную ложь.

Габриэль Колетт

Но женщина зачастую упорно придумывает себе объяснения. Почему он не звонит: «устал», «замотался», «просто у него период такой». Вопрос – зачем она это делает? Ведь на самом деле она прекрасно понимает, что отношений уже нет.

И если она начала задаваться таким вопросом: «А есть ли отношения, если он не звонит почти месяц?», то, наверное, лучше признаться себе, что всё закончилось, финита ля комедия. Неужели по тону его голоса, по разговору, по отговоркам, наконец, это не очевидно?

Могу понять помутнение рассудка на час или два, ну, пусть на день, в самом критическом случае – на два. Но дальше… Если любящие люди не могут договориться друг с другом о себе и своих отношениях в течение суток, то любое продолжение отношений после этого – или услуга стереотипам, привычкам и жизненным планам, или просто глупый спектакль.

Попытки заново разжечь в мужчине страсть, к сожалению, достаточно наивны. Хотя, конечно, Интернет пухнет от советов, как его обратно «приворожить», но это в большинстве случаев лишь неловкая попытка оттянуть неизбежное.

Мужская сексуальность – вещь достаточно уязвимая. Если женщине кажется, что пять сброшенных килограммов снова сделают её «красавицей», в глазах мужчины – это не так. Если мужчина перестал испытывать влечение к женщине, похудание делу не поможет.

Женщины обманывают для того, чтобы скрыть то, что чувствуют, мужчины – чтобы показать то, что не чувствуют.

Эрнст Легуве

Да, мужчине приятно, если женщина хочет – причём именно для него – выглядеть лучше. Правда, это не работает, если эти усилия сопровождаются словами: «Смотри, на какие жертвы мне приходится идти, чтобы ты меня любил! От плюшек отказываюсь!»

В этом случае сброшенные килограммы уж точно не вызовут у него дополнительной сексуальной страсти, скорее – обратную реакцию.

Авторы «секретов обольщения» уверяют женщин, что можно поразить мужчину новизной в образе и его страсть снова воспылает. Чем чёрт не шутит, конечно, но маловероятно.

В основной своей массе мужчины консервативны, любят стабильность и комфорт. Поэтому, наверное, не стоит их держать в напряжении, меняя каждый день цвет волос, ногтей и сумочек.

Если что-то конкретного мужчину в женском образе действительно восхищает, то, конечно, можно что-то делать в этом направлении. Да, «в зобу дыханье спёрло» и «мурашек» уже, скорее всего, не будет, но такое внимание и чуткость мужчине приятны.

В конце концов, сексуальность – это физиологическая потребность. Не такая драматичная, как в воде, в пище, но она также всегда присутствует.

Актуальность этой потребности и нужно в паре поддерживать. Но для этого не требуется ничего сверхъестественного, каких-то особых ухищрений. Тем более если очевидно, что на них было угрохано много времени, сил и денег.

Скука, конечно, вещь страшная. Но не нужно думать, что сексуальность в мужчине можно разжечь исключительно сексуальными же стимулами (или стимулами, которые кажутся женщине сексуальными для мужчин). Общие увлечения – то, что для обоих партнёров интересно, азартно и увлекательно, – по сути, прекрасный афродизиак.

Любовь – это игра в карты, в которой блефуют оба: один, чтобы выиграть, другой, чтобы не проиграть.

Анри Ренье

Если женщина поддерживает увлечения партнёра, это, в каком-то смысле, делает её более сексуальной для мужчины, чем очередное новое бельё или новая причёска.

Вполне возможно, что женщине нужно время от времени менять причёску, но не для мужчины, а для себя, чтобы чувствовать себя более уверенной, более раскрепощённой и интересной. Это её эмоциональное состояние работает как сексуальный стимул куда сильнее, чем причёска как таковая.

Мужчину порой сильнее взволнует, что его женщина нравится другим мужчинам, чем то, что она просто сделала другую причёску и «для него» накрасилась. Хотя, конечно, в плане намеренного разжигания ревности с целью повышения собственной сексуальной привлекательности – это путь гиблый. Но небольшая щепотка игры отношениям не повредит.

Частенько случается, что у мужчины влечение возникает спонтанно, он проявляет его, а женщина начинает думать, что она сейчас не готова, что она сегодня недостаточно хороша, бельё на ней не то и т. д. И не поддерживает эту игру, обещая заветное «потом».

Проблема в том, что потом ему уже будет не надо. Если женщина вызвала у мужчины влечение сейчас – пусть и в своей мятой ночнушке, – это и есть чувство. И если оно уже, так сказать, проснулось, не нужно думать о том, как разбудить его причёсками, маникюрами и бельём.

Возможно, завтра, когда она наденет свои чулки, его куда больше будет занимать финансовый отчёт, а также мысленные дискуссии с начальником транспортного цеха. И всё это «возбуждающее» будет ему абсолютно ни к чёрту. Только раздражение вызовет, а то и того хуже – иронию.

Внешняя красота ещё драгоценнее, когда прикрывает внутреннюю. Книга, золотые застёжки которой замыкают золотое содержание, приобретает особенное уважение.

Уильям Шекспир

Впрочем, если ваши отношения уже себя исчерпали, вы всё равно разойдётесь – разжигай страсть или не разжигай. В том, сколько это состояние неопределённости продлится, куда большее значение будет иметь совместный быт, жильё и прочее имущество, дети и т. д., но не физическая страсть как таковая.

Вопрос в том, почему мы – мужчины и женщины – цепляемся за угасающие чувства, рушащиеся отношения? Ответ на самом деле не в человеке, с которым мы расстаёмся, а в нас самих.

Перед расставанием или в период расставания человек испытывает страх предстоящего ему одиночества, а на этом фоне мозг играет с нами в свои игры… Мозг не любит перемен и старается избежать страданий, поэтому зачастую начинает рождать иллюзии – «как же нам было хорошо вместе!», чтобы просто удержать человека в отношениях, которые уже полностью исчерпали себя.

В какой-то момент он начинает рисовать прекрасные картины прошлого, про то, как всё прежде было в этих отношениях замечательно. Эти мысли – буквально физиологическая реакция, которую я уже множество раз описывал в своих книгах: положительные воспоминания как способ восстановить разрушаемый обстоятельствами динамический стереотип.

Истинное одиночество – это присутствие человека, который тебя не понимает.

Элберт Хаббард

Но не стоит слишком доверять этому наваждению. Разве всё и в самом деле было прекрасно и радужно, если расставание на носу? Разве нас устраивали эти отношения, если дошло до такого? Разве наш партнёр и вправду так прекрасен, если мы чувствуем в отношении него обиду, если мы в нём разочаровались? Вряд ли.

Сейчас все эти мысли о «прекрасном далёко» – лишь подсознательная работа нашего мозга, не желающего что-то менять и оказаться перед лицом неизвестности. Той самой, которая инстинктивно ассоциируется у нас с одиночеством и страданием.

Но нужно помнить, что, расставаясь, мы уходим от очевидного страдания, а то, что нам предстоит, – имеет шансы и не быть страданием вовсе.

Как я уже говорил, Иван Михайлович Сеченов ёмко выразил суть мужской чувственности: «Мужчина любит в женщине своё наслаждение». Так вот, я добавил бы к словам «дедушки русской физиологии»: а женщина любит в мужчине своё чувство. И зачастую не так важно, что это за чувства – восторга или страдания.

Когда у мужчины пропадает его «наслаждение», ему легче уйти, чем остаться. Но у женщины всегда есть её чувства – где-то счастье, а где-то мука, которую она тоже способна превратить во что-то высокое и прекрасное. Но не нужно любить в себе муку, потому что это значит мучить себя.

Конечно, самое отвратительное в расставании – это «выяснение отношений»: кто виноват, на ком ответственность за то, что ничего не получилось, и т. д. Ведь правда в том, что всякий из нас считает себя правым – это нормальная защитная реакция психики. А найти себе оправдание – это же проще простого.

Мужчина всегда объяснит себе, почему он изменил жене или постоянной партнёрше. Такие индульгенции выписываются на раз, на автомате, например.

• «Ты мне врала всю жизнь, а я тебе изменил!», и даже если он этого не говорит, ему вполне достаточно так думать, чтобы ощущать себя жертвой.

• «Ты достала меня своими истериками, я устал. Я полюбил другую, которая так не делает. Ты никогда не интересовалась тем, что я чувствую, что думаю, тебе всегда было на меня наплевать, и теперь я ушёл к другой. Кончено!»

К сожалению, девушки, утверждающие, что все мужчины одинаковы, моментально замечают разницу между тобой и Аленом Делоном.

Альфред Э. Ньюмен

То есть любая неприятная мелочь способна вырасти до размеров тиранозавра и оправдать его или её. Конечно, и мужчины, и женщины в отношениях не идеальны: где-то что-то привирают, где-то что-то недоговаривают, в ссорах используются запрещённые средства, временами плюют на чувства друг друга.

Из всего этого можно состряпать себе индульгенцию, если человеку надо оправдать себя и свой поступок.

Когда мы допускаем в отношениях эти ошибки, мы не придаём им большого значения – мол, ну подумаешь, мелочь, ерунда! Но в моменты расставания из этих мелочей и сплетается обвинительная речь прокурора.

Мне кажется, это нужно иметь в виду: думать о том, мелочь или не мелочь такой поступок, когда он совершается. Когда он окажется на чаше весов расставания, он не будет мелочью, и об этом лучше знать заранее.

Расставаясь, мы пытаемся всячески принизить объект своей прежней страсти. Найти в нём недостатки – слабости, пороки, дискредитировать, так сказать, его светлый когда-то образ.

Забота и ответственность – составные элементы любви, но без уважения и знания любимого человека любовь вырождается в господство и собственничество.

Эрих Фромм

«Ушёл к молоденькой» – при такой постановке вопроса понятно же, что сукин сын. Ну а что ему – к старухе уходить? К той, что сидит у синего-синего моря? Да, к молоденькой, но только ли в этом дело? Или в том, что оба два не смогли построить действительно глубоких и искренних отношений?

Может быть, дело всё-таки в том, что ни он, ни она не проявили должного бережного отношения друг к другу? Или в том, что надо было думать о последствиях своих слов, действий, поступков, а не о том, как это будет выглядеть, не получится ли, что я ему (ей) уступаю? И так далее, далее, далее.

Всё это можно понять – и даже все эти патологические игры ума, пытающегося защитить нас от неприятной правды. Но не лучше ли, если так, не жечь напалмом всё своё прошлое на корню, а попытаться просто принять случившееся – с чистосердечным раскаянием.

Мол, да, были отношения, и было в них много хорошего, и да, хотели как лучше… Но не смогли. Так чего уж теперь? Расстанемся по-дружески – испытывая благодарность за хорошее и не отравляя жизнь неприятными воспоминаниями и обидами. В конце концов, мы в чём-то родные люди.

Беда, если начинаются эти бесконечные метания – тудасюда: мужчина то уходит, то возвращается, женщина то пропадает, то вновь пишет, спрашивает, о чём-то просит. Самым правильным решением, конечно, будет известное – «уходя, уходи». Но немногие находят в себе силы так сделать.

Да, если мы выйдем на улицу с микрофоном и спросим прохожих, то подавляющее большинство скажет определённо: «Да, конечно! Если всё закончилось, надо рвать!» Но когда доходит до реального дела, вся эта решительность куда-то моментально улетучивается. Была секунду назад, а тут раз – и нету. Ветром сдуло.

Выстроить длительные, добрые, по-настоящему партнёрские отношения – это труд, к которому должны быть готовы оба. И это единственный надёжный вариант. Разумеется, он затратный, потому что он не «возникает», он делается – чувствами, мыслями, поступками, решениями, работой над собой, собственным «эго» и амбициями.

Плохо, если о тебе некому заботиться. Ещё хуже, если не о ком заботиться тебе.

Станислав Ежи Лец

Страсть и огонь в глазах – это, конечно, прекрасно. Но если вы создаёте отношения с долгосрочной перспективой, то следует ориентироваться на то, что проживет долго, а не пшикнет, погорит, померцает и угаснет.


Не надо пофигизма

Глава тринадцатая

Измена и предательство

Неверность – это цепляние за мысль, что лучше там, где тебя нет. Измены в мечтах разрушают существующий брак, не давая фантазёрам возможности прочувствовать реальную сложность внебрачных связей.

Робин Скиннер
Не надо пофигизма

По-настоящему любящие люди – те, которые смогли сделать друг друга счастливыми, дорожат тем, что они вместе, тем, что они по-настоящему близки, способны понять и поддержать свою вторую половину в любой ситуации.

Им счастливо чувствовать своё единство, взаимное тепло и взаимную заботу. Конечно, такие отношения любви в паре нужно вырастить. Поэтому любовь – это долгая работа, которая даёт щедрые плоды.

Но к сожалению, немногие относятся к своей любви столь серьёзно и ответственно. Для многих любовь – просто яркое переживание, приятное удовольствие. Они наслаждаются ею, когда вспыхивает страсть, а затем, когда это чувственное горение естественным путём идёт на убыль, страдают из-за отсутствия адреналина и сопутствующей вакханалии чувств.

Такие незадачливые влюблённые начинают пенять на быт, что, мол, он их «заел», «достал», «утомил» и «измучил», а вслед за этим – оглядываются по сторонам, желая влюбиться в кого-нибудь ещё. В действительности ссылки на быт – это ерунда, отговорка.

На самом деле проблема гораздо глубже. Десять лет своей жизни я отдал военной службе и скажу вам совершенно определённо – в хороших коллективах «проблемы быта» людей объединяют, причём так, как никакие райские кущи объединить не могут.

Тайные фантазии об измене могут обладать эмоциональным весом подлинной измены.

Дэвид Шарфф

Поэтому, если в любящей паре (а это тоже коллектив) возникают проблемы на «бытовой почве», откиньте их в сторону и посмотрите, что не так с самими людьми, которые эту пару составляют.

Видимо, нет, не сформировалось у них искреннего желания, внутренней потребности заботиться друг о друге, а без этого любовь – долгая и настоящая – невозможна. Так что в конечном счёте они имеют обман, измены, предательство и распавшийся брак.

Измена – страшная штука. До того как она случилась, о ней стараются не думать вовсе, ни под каким соусом (выражаясь по-научному – вытесняют из сознания), а затем, когда она таки происходит, забыть о ней, не вспоминать её у супругов уже нет никакой возможности. В конечном счёте это, как правило, приводит к расставанию.

Если человек пребывает в иллюзии, что его брак – это вечная и нерушимая святыня, которой ничего не угрожает, он расслабляется и перестаёт на этот свой брак работать. В результате «несущие конструкции» семейных уз, лишённые должного ухода, дают трещину, а дальше, что называется, уже дело техники – пошло-поехало.

Брак – это не перпетуум-мобиле, ему нужна постоянная подпитка энергией, в него надо вкладываться, инвестировать.

И вот случилась измена… Если от этого удара брак сразу не развалился, супруги как-то пережили измену супружеской верности и продолжают совместную жизнь дальше.

Постоянные напоминания «виновнику» измены о прежних «грехах» – это лучший способ добить своего Гименея окончательно и бесповоротно.

Приняв безжизненную гладь как необходимое условие безопасности в текущих взаимоотношениях, люди ищут косвенное переживание страсти в далёких, безопасных краях.

Стефан Митчелл

Изменник и изменял-то не от хорошей жизни, а теперь и вовсе – и жизнь хуже стала, да и дорога «налево» проторена. Почему не пуститься во все тяжкие снова? А как пустился – так и врубай марш похоронный.

Вот, учитывая всё это, мне кажется, мы и должны сделать над собой усилие следующего характера: поменять последовательность своих размышлений об измене местами.

Куда вернее думать об измене до того, как она произошла, загодя, а уж если она всё-таки случилась, по возможности быстрее забыть об этом печальном факте. Пережить, осознать, выводы сделать и начать, что называется, с чистого листа.

Совсем с чистого начать, конечно, не получится. Но если написать на нём сверху крупными буквами: «Он мне изменил. Я не могу ему доверять!» или «Она мне изменила. Я не могу ей верить!», то лучше сразу эту страницу вырвать и отправляться на все четыре стороны. Нечего коту хвост кусками резать.

Впрочем, обида – штука серьёзная, а ощущение зыбкости брака – даже опасная, поэтому мне, конечно, могут возразить: мол, это просто сказать – «Забудьте и живите дальше!», а как забыть-то, как жить-то с ним рядом теперь – доверие-то утрачено?

В общем, классические рассуждения «стреляного воробья». Но я ведь и не говорю, что это просто. Я говорю, что это необходимо, нужно, в противном случае всё потеряете, и себя – в первую очередь. Чувствуете разницу?

Та сторона отношений, которой изменили, естественно, чувствует себя неважно. Но самая большая ошибка в такой ситуации – направить эту тревогу, этот дискомфорт по ложному следу.

Ложный же след в данном случае – это попытки мстить (явно или завуалированно) «виновнику торжества», это попытки предстать жертвой его вероломства.

В жизни, вообще-то говоря, не бывает только «чёрного» или только «белого». Категоричность – это не её метод. И если в семье случилась измена, то это следствие поведения этой семьи в целом, да и трагедия всей семьи целиком, а не кого-то одного.

Конечно, супруг, которому изменили, вряд ли будет чувствовать себя виноватым в случившемся (хотя иногда и такое случается, даже до патологических форм доходит, но это всё-таки редкость). Его разъедают обида, негодование, страх, чувство униженности и т. д. Не до вины ему, в общем.

Но правда в том, что измена случается только в том случае, если изменщик (изменщица) не дорожит отношениями. Виноват ли он в этом? Думаю, что не больше, чем «вторая половина» этого брака, та, которой изменили. Поэтому есть смысл наступить на горло своей панике, своему негодованию и понять – у нас в семье одна проблема, одна на всех, мы за ценой не постоим.

Только в этом случае, только перестроившись и настроившись соответствующим образом, мы получаем шанс сшить две половинки по разорванному шву. Да, это мы – вдвоём – устроили такой брак, в котором измена стала возможной.

Разумеется, это не лучшее оправдание для изменившего супруга и даже вовсе не оправдание, но факт, как ни крути, неоспоримый, и это надо принять.

Принимая же ответственность за случившееся и на себя, и за того парня (свою вторую половину), мы оказываемся с ним (с ней) по одну сторону баррикад. Наступает то перемирие, без которого дальше, как говорят, дороги не будет.

Мы приняли на себя ответственность за случившееся, поделили её по-братски, посмотрели на то, что сейчас представляют собой наши семейные отношения, и думаем о том, что с ними теперь сделать, чтобы в дальнейшем желания изменять ни у кого не появлялось. Не появится же оно, повторюсь, только в том случае, если оба этими отношениями дорожат и боятся их разрушить.

Когда один дорожит другим, супруги думают так:

• во‑первых, моей второй половине нельзя делать больно (а измена – это больно, причём очень);

• во‑вторых, очень важна атмосфера доверия и поддержки (в этом, собственно, смысл семьи), которая у нас есть, и в высшей степени безрассудно потерять это.

Такой подход к отношениям способен в корне переменить их.

Если мы рассматриваем измену не как гнусный акт несправедливого вероломства, а как симптом болезни, которая сама по себе разрушает наш брак, мы, установив точный диагноз, способны вернуть нашего больного к жизни и, более того, поставить его на ноги.

Разумеется, это далеко не всегда возможно. Разумеется, для этого нужна взаимная заинтересованность сторон. Разумеется, это потребует большой душевной и даже очень душевной работы. Но таковы реалии.

Не получится, не будет взаимности, не хватит сил и мотивации на эту работу – значит, всё: болезнь, поразившая наш брак, несовместима с жизнью. Но провести реанимационные мероприятия важно, иначе как узнаешь – «больной скорее жив, чем мёртв» или «скорее мёртв, чем жив»?

Мы женаты уже 47 лет и ни разу не ссорились настолько серьёзно, чтобы задуматься о разводе. Убийство – возможно, но развод – никогда.

Джек Бенни

Теперь мне бы хотелось сказать о некоторых частностях, которые с поразительной регулярностью приобретают роковое значение и звучание в деле разрушения наших недолговечных браков.

Первым делом это две вещи:

  во‑первых, ошибочное отношение женщин к браку;

  во‑вторых, ошибочное же отношение мужчин к измене.

В чём здесь классические ошибки?

Если мы поинтересуемся, о чём мечтает женщина, когда она думает о своём будущем суженом и о браке с ним, то увидим характерную закономерность.

Женщина хочет видеть в нём опору и надёжу, защитника, на которого всегда и во всём можно положиться, решительного такого, умного, с чувством юмора, бойкого, делового, хваткого и щедрого. В общем, настоящего мужчину!

Между идеалом и действительностью, между требованием совести и разума и жизнью у нас лежит огромная пропасть, существует страшный разлад, и от этого разлада мы и становимся больны.

Сергей Булгаков

Сама по себе эта фантазия прекрасна (ну фантастична, да, но не будем придираться), и ничего против этого не скажешь. Более того, только такими они – мужчины – и должны быть! Настоящими!

Но здесь резонно встаёт вопрос: какими должны быть женщины у таких мужчин? И сразу рисуется образ эдакой роковой тургеневской девушки с глазами оленёнка Бемби. Разумеется! Идеальная картина – «рыцарь на белом коне» и «не родись красивой».

А теперь отставим в сторону всякую лирику и спросим себя: а как будут развиваться отношения в этой паре? Парень у нас хоть куда, а девушка – ну просто прекрасное бессловесное создание, которое спряталось за каменной спиной этого своего идеального избранника. И теперь пусть кто-нибудь попытается мне объяснить…

Вот этот парень со всеми его достоинствами – какой у него мотив блюсти верность в отношении своей ненаглядной? Он весь такой распрекрасный и настоящий полковник. Ну да, он что-то там обещал, но чем он обязан-то?

Паратов в «Бесприданнице» тоже обещал что-то такое… Да, сказал, не подумав. И что теперь? Оговорился…

В общем, если оставить лирику и рассуждать ближе к жизни – провести с таким распрекрасным товарищем ночь любая женщина готова не глядя, почему он должен отказываться? Просто потому, что у него есть тургеневская девушка с глазами оленёнка? То есть по каким-то высшим соображениям?

Нет, надо смотреть правде в глаза. Если женщина идёт замуж, чтобы в мужниной телеге ехать, – это у нас получается обычный восточный метод. А там как мужчины говорят? Сколько женщин могу себе позволить, столько и имею. Большая телега – сорок штук посажу, поменьше – четырьмя ограничусь.

Спросите у любого мусульманина в стране, где многожёнство разрешено: «Друг, у тебя сколько жён?» Знаете, что он ответит? «Денег только на две хватает, дорогой!» Понимаете, в чём дело? Если отношения в браке несимметричные и именно о таких отношениях и мечтает в тайне своего сердца женщина, то измены со стороны мужчины неизбежны.

Мужчина не изменяет жене только в том случае, если отношения в браке по-настоящему партнёрские. А когда он женщину содержит, когда он её умнее, сильнее и т. д. по списку, то вполне естественно, что он не считает нужным перед женой своей отчитываться и ради её желаний от своих отказываться. По крайней мере, в какой-то момент он вполне может перестать считать это нужным.

И не случайно психологи доказали, что уровень счастья в паре тем выше, чем выше соответствие между партнёрами.

Это не значит, что супруги должны быть похожи друг на друга как две капли воды, это значит, что они должны быть равновеликими. Когда супруги разновеликие, у того, кто «больше», сразу возникает желание восполнить недостачу дополнительной связью на стороне.

Развестись – всё равно что быть сбитой грузовиком; если тебе удаётся выжить, ты уже внимательнее смотришь по сторонам.

Джин Керр

Такова правда, которую женщине следует хорошенько осмыслить, прежде чем она решит для себя, что будет ждать того самого принца. Не будучи настоящей принцессой, она будет или наложницей, или в лучшем случае терпеть целую ватагу фавориток.

Теперь о классической ошибке мужеского пола. Мужчины, как я уже сказал, ошибаются по поводу измены. И думают по этому поводу массу самых разных глупостей.

Но здесь я ограничусь перечислением только трёх таких фундаментальных заблуждений. Речь идёт об установках, что, мол:

• «все мужики налево ходят»,

• «секс без измены – не секс»,

• и ещё о такой псевдологической конструкции: «Если жена меня допекает, что я могу с этим сделать? Иду и ей изменяю!» (то есть это такой завуалированный, «благородный» способ мужской мести за проеденную плешь).

Во-первых, то, что «все мужчины изменяют», – это не закон, не правило, не нравственный императив, а просто сложившаяся практика. Причём кто-то к этой практике прибегает (к сожалению, тут у нас подавляющее большинство), а кто-то и не прибегает.

Мужчина вполне может, а на самом деле даже и должен быть верным своей супруге, хотя бы потому, что он ей это обещал.

Но главное даже не в этом, главное в том, что ход мысли диктует человеку ход действия. И потому если в обществе циркулирует такая идеология, то мужчины изменять будут. Но кто, если не мы сами, эту идеологию производит? Мы и производим.

С того момента, как роли розданы, в театре складываются обычно два мнения: одно – что в пьесе отличные роли, но ансамбль подобран никудышный, другое – что роли плохи и из пьесы, хоть лопни, ничего путного не сделаешь.

Карел Чапек

Причём важную роль в этом безобразии играют и сами женщины. Не желая признавать свои ошибки в деле устроения брака, не желая чувствовать себя «проигравшими», они частенько сами начинают дудеть в эту дуду…

Если женщина согласится с тем, что все мужчины изменяют своим жёнам, – значит, данный, конкретный, её собственный изменивший ей муж не сделал ничего из ряда вон выходящего, а следовательно, и переживать об этом она не должна. Просто все мужики парнокопытные, и, мол, что с них взять, кроме анализов?..

Вроде бы хорошая психологическая защита. Но давайте подумаем о её последствиях. Такие, с позволения сказать, умозаключения (далёкие от всякого здравомыслия) и формируют в нашем обществе ту круговую поруку, которая и побуждает мужчин к измене.

Раз «все мужчины изменяют», а я вроде как мужчина, то я и пошёл… То, что мужественность – это верность данному слову, данному тобой обещанию, то, что мужественность – это способность владеть своими желаниями, то, что мужественность – это, в конце концов, умение делать свою избранницу счастливой, – эта идеология мужественности в нашем обществе игнорируется и не поддерживается. В результате имеем то, что имеем.

Вторая установка – «хороший левак укрепляет брак» и прочая ересь в том же духе. На самом деле всё это тоже одно только оправдание и ничего больше.

Вместо того чтобы сконцентрировать своё сексуальное желание в плоскости любовных отношений с женой, мужчина, считающий свою измену возможной и даже желательной (ещё бы, она же брак укрепляет!), рассеивает свою сексуальность направо и налево, и она в результате действительно рассеивается.

Моя жена говорит, что её не волнует, чем я занимаюсь, когда я в отъезде, при условии, что это не доставляет мне удовольствия.

Ли Тревино

Если, напротив, концентрировать свою любовную страсть на жене, если научиться думать о ней как о той единственной женщине, которая только и может сделать тебя счастливым, «рутина» и «однообразие» «постельных сцен» никакого урона мужской сексуальности не наносят.

Напротив, сексуальность мужчины будет только расцветать и процветать (ну, с учётом возрастных изменений, разумеется). Но разве об этом кто-то нашим мужчинам говорит? Разве кто-то ставит перед собой задачу формировать такое отношение к сексуальным отношениям в обществе? Нет. В результате имеем то, что имеем.

И последнее, третье: по поводу измены, которая используется мужчинами как средство выяснения отношений с супругой и способ восстановления в этих отношениях некого статус-кво.

Женщины, как известно, сильны не своей силой, а своей слабостью. Они это хорошо знают и никогда не забывают этим пользоваться.

• Они частенько перевоплощаются в образ жертвы, рассказывая своим мужьям, какие те изверги, как им отдали молодость и не получили никакой ответной благодарности.

• Они любят заламывать руки или молчать, исполненные обидой, любят устраивать сцены, скандалы и прочие показательные выступления…

Наши чувства по большей части сливаются в общие состояния, в которых отдельные составные части становятся уже неразличимыми.

Вильгельм Дильтей

И всё это с одной-единственной целью – завиноватить мужа, чтобы он почувствовал себя последней «сво» (то есть нехорошим человеком), и под эту марку вытребовать у него что-то, о чём попросить нормально и по-человечески как-то неловко, «неудобно» и вообще непривычно.

В конце концов, зачем просить («унижаться»), если можно просто поставить мужа в дурацкое положение и взять всё самой – налётом Чингисхана на Русь-матушку.

Действует, соглашусь, безотказно, по крайней мере до поры до времени. А потом, в какой-то момент, мужчина от всего этого устаёт, решает, что его не любят, или, что чаще, определяет свою жену как умственно отсталую и меркантильную, ну и для восстановления своего «реноме» отправляется «налево».

На самом деле это всё, конечно, безумие чистой воды, и таким образом мстить жене – это всё равно что целенаправленно забивать чем-нибудь канализационную трубу в собственной квартире. Можно, безусловно, и эффект будет впечатляющим, но кто пострадает-то в конце концов?

Есть, разумеется, и другие способы налаживания отношений, но проще, естественно, благородно хлопнуть дверью и… «с пацанами в баню, да по девчонкам».

Впрочем, изменяют не только мужья жёнам, но и жёны мужьям. Причины женской измены могут быть самыми разными, но, как правило, женщины решаются на такой шаг уже от отчаяния.

Будучи не в силах достучаться до своего мужа, найти в нём родного человека, женщины ухватывают своё женское счастье как могут – пусть и короткими встречами с любовником.

Многие жены не изменяли бы мужьям, если бы знали более тонкий способ отомстить.

Юзеф Булатович

Так что, по большому счёту, в изменах жён виноваты их мужья:

• они или взяли в жёны женщину, которая не слишком их любила, то есть проявили невнимательность к её чувствам с самого начала;

• или, другой вариант, так вели себя в браке, что женщине ничего больше не оставалось, как наставить мужу некие «артефакты» поверх его шевелюры.

Особенность женской психологии, о чём я подробно рассказывал в книге «5 великих тайн мужчины и женщины», заключается в том, что женщине очень трудно открыто заявлять свою позицию.

А особенность мужской психологии состоит в том, что если мужчине позицию не заявить открыто, то он, скорее всего, ни до чего сам не догадается.

Женщина получает больше удовольствия от измены, чем мужчина: для него это не бог весть какое событие, для неё же измена всегда означает месть, или страсть, или грех.

Этьен Рей

В результате: она ждёт, а он даже и не в курсе, она раздражается, а он и не может понять из-за чего, она уже ненавидит, а он считает, что она, как и всякая «старая баба», в очередной раз «вздурилась».

Финал – женщина бежит то к Вронскому, то к тому же Паратову. И только самые стойкие из них, потупив взор, твердят: «Но я другому отдана и буду век ему верна».

Впрочем, как я не оправдывал мужской измены объяснением её механики, так я не могу оправдать и измену женскую. В конце концов, эмансипация случилась уже полтора столетия назад, так что пора бы уже и женщинам научиться быть адекватными своей семейной ситуации.

Мужа нужно считать за человека, с ним надо разговаривать и, самое главное, не решать за него, что он подумал или не подумал. Лучше спросить, узнать, попытаться войти в положение и не судить до того, как ты действительно смог это сделать. Это куда лучше, много лучше!

Впрочем, всё это, как я уже сказал, частные вещи, а понять надо главное. На самом деле измена – это просто тот «с боку бантик», который довершает общую картину лежащих в руинах отношений. Жили-были два одиноких человека, случилась у них измена, и думают они, жить ли им так – во взаимном одиночестве – дальше или нет?

Отношения не рушатся после измены, это неправда. Сначала рушатся отношения, а потом случается измена – как свидетельство, как симптом. Это первое.

И второе: измена – это страшно, больно, неприятно, но пережить её можно, и важно, мне кажется, прежде ответить себе на вопрос: зачем мы это делаем, зачем переживаем измену и пытаемся воссоединиться так, словно бы ничего не было? Нужны ли мы друг другу на самом деле? А если нужны, то зачем? Чего мы ждём друг от друга и способны ли это друг другу дать? Хотим ли, испытываем ли мы внутреннюю потребность заботиться друг о друге? часть первая глава тринадцатая: измена и предательство

В жизненной суете мы постоянно забываем о главном, а спохватываемся, уже оказавшись на пепелище. А главное – это наши чувства.

Да, с годами они меняются, уходит юношеский сексуальный восторг, но возникает близость, родство. Научимся мы ценить это – и будет нам счастье. Не научимся – будут измены.

Некоторые образцом непостоянства выставляют мужчину, другие женщину; но всякий умный и наблюдательный петербуржец никогда не согласится ни с теми, ни с другими; ибо всего переменчивее петербургская атмосфера!

Козьма Прутков

Так что не обвиняйте друг друга, не ждите, что ваш партнёр первым пойдёт вам навстречу. Любите его так, чтобы он чувствовал это, и тогда всё ещё будет хорошо.

Вот такие общие и частные соображения, которые мне кажутся важными, когда мы говорим о таком печальном феномене, как супружеская измена. Но разумеется, каждый конкретный случай, при всём при этом, вполне индивидуален.


Не надо пофигизма

Глава четырнадцатая

Виды любви

Тот, кто сказал, что любовь побеждает всё, был дурак.

Потому что почти всё побеждает любовь – или пытается её победить.

Эдна Фербер
Не надо пофигизма

«Быть или не быть?» – вопрос классический, но на психотерапевтическом сеансе его задают редко. Куда чаще звучит другой, возможно, вовсе не менее классический вопрос: «Любить или не любить?»

На первый взгляд, конечно, странно спрашивать самого себя или даже психотерапевта о том, надо ли это делать – любить? Но жизнь – непростая штука, и такая дилемма может возникнуть.

«Любовь» – слово, которое в зависимости от контекста может значить чуть ли не всё что угодно…

Есть любовь-страсть. При всей возвышенности этого чувства она носит преимущественно биологический характер. В нашем мозгу рождается то, что именуется в науке «половой доминантой», и мы слепнем.

Нами овладевает желание, нас переполняет собственная чувственность, мы, как знаменитая половина лошади барона Мюнхгаузена, пьём и не можем напиться. Всё это внутреннее дрожание, трепетание и томление заставляет нас идеализировать объект своей влюблённости.

Любовные наслаждения – почти единственная пружина культурных обществ.

Клод Гельвеций

Должен заметить, наша психика намеренно это делает: она хочет, чтобы мы добились удовлетворения своего желания, а поэтому нужна рекламная кампания. А реклама всегда чуть-чуть (и не всегда только чуть-чуть) привирает. В общем, в сознании возникают самые радужные картины…

Нам хочется постоянно быть рядом с объектом нашей любви, нам мечтается погрузиться в эти отношения – дойти, как говорится, «до самой сути», «испить до дна». Нам грезятся замечательная будущность и бесконечное счастье.

Впрочем, счастье это длится недолго, любовь-страсть – товар скоропортящийся. У мужчины такая влюблённость вообще скоротечна, женщина, как правило, мучается ею дольше.

Но, так или иначе, всегда наступает момент, когда влюблённые вдруг обнаруживают, что страсть угасла, волна схлынула, а на оголившемся берегу нет и намёка на то, что раньше казалось таким фактическим, таким истинным, таким страстно любимым. Разочарование…

Продолжать ли любить в этом случае? Стоит ли пытаться остановить этот уходящий поезд? Или, может быть, напротив, нужно остановиться, одуматься, оценить происшедшее как временное помешательство рассудка и не делать попыток вернуть то, что казалось явью, но на деле было лишь красивой, исполненной чувств фантазией?

Или другой вопрос… Наша жизнь спокойна, размеренна, в ней есть семья, налаженный быт, дети, и вот нежданно-негаданно нас поражает такая безумная, пылкая страсть.

Стоит ли, если она столь быстротечна, повинуясь страстному порыву, пренебрегать всеми условностями, закрывать глаза на здравый смысл, бросать семью и уходить во «все тяжкие» своей мимолётной влюблённости?

Или, может быть, надо просто взять паузу, отстояться, перегореть, переломаться, наступить на горло собственной песне и ради стабильности и порядка в собственной жизни психологически вернуться в лоно семьи?

Серьёзные вопросы…

Рядышком с любовью-страстью стоит романтическая любовь. Чем она отличается? Иногда сильно – отсутствием чувственного, страстного эротического компонента.

Любовь – история в жизни женщины и эпизод в жизни мужчины.

Жан-Поль Рихтер

А иногда и нет, любовь почти такая же, даже эротический компонент присутствует. Но вот чувство это уже другого рода. Чего же в нём такого принципиально «другого»?

Здесь первичным фактором выступает не физическая вовлечённость, а вовлечённость психологическая. Человеку кажется, что он нашел свою «родственную душу», «своего человека», свою «вторую половину». Причём это ощущение возникает как-то очень быстро. Слишком быстро, чтобы быть настоящим.

Чтобы человек стал тебе истинно родным, на самом деле нужны годы. С ним многое надо в этой жизни пережить, чтобы понять – «да, это мой, это мой родной человек». Такое ощущение не даётся в считанные секунды, по мановению волшебной палочки. Но у некоторых получается… И это именно романтическая влюблённость – чистой воды.

Например, оба переживают развод с прежними супругами, оба страдают и на фоне этих своих расстроенных чувств быстро находят общий язык. Возникает ощущение полного взаимопонимания, заботы, поддержки. И закрутилось…

Вся жизнь делится на три периода: предчувствие любви, действие любви и воспоминания о любви.

Марина Цветаева

Или другой пример: влюблённые знакомы только по переписке – обмениваются длинными рассказами о себе, о своей жизни, смотрят профили в Инстаграме. Реального общения нет, но зато есть ощущение, что тебя слышат, чувствуют, понимают.

И ты тут же слышишь, чувствуешь, понимаешь… Но кого? Того, кто тебе пишет, или того, кого ты себе вообразил автором этих писем? В общем, возникает идеализация, но по другой причине. Не потому, что плоть требует и рисует радужные картины, а потому, что хочется осуществления мечты – найти ту самую свою «родственную душу».

Любовь как шлюз: она поднимает воду, чтобы могли проплыть большие корабли.

Витаутас Каралюс

А когда очень хочется, тогда получается, но не в реальности, а в пространстве собственных представлений. В общем, опасное дело. Поскольку, когда понимаешь, что вышел замуж или женился на настоящем человеке, а не на своём представлении о нём, бывает тяжко.

Человека переполняют ожидания, ведь от «родственной души» ждут очень многого – того, что всегда будет понимать, всегда и во всём будет поддерживать, того, что это ощущение романтичности связи никуда не пропадёт и не денется.

А чем больше ожиданий, тем, как известно, больше ждёт тебя разочарований. Тут прямая зависимость: чем меньше ждёшь, тем больше получишь, чем больше ждёшь, тем получишь меньше.

И постепенно возникают эти предательские вопросы… Любить или не любить? Любит или не любит? Того ли человека я люблю, о ком думал (думала), или другого, которого нет в природе? Меняться ли, уступая обстоятельствам, или пытаться изменить партнёра, перекроить его по своим лекалам?

Непростые вопросы…

Есть любовь-привычка. Это такая любовь, когда при совместном сосуществовании партнёров ничего прекрасного в нём, в этом сосуществовании, не обнаруживается, но стоит одному из них куда-то запропаститься, сдвинуться, так сказать, «налево», и возникает ощущение, что без него, этого сдвинувшегося, – никакой жизни нет.

Люди живут вместе годами, устали уже друг от друга, мечтают расстаться. Но разойтись не могут. Что-то держит. Что? Привычка. Всё слажено, всё налажено. Все острые углы изучены, все всё друг про друга уже давно поняли, пережили да примирились. Странное ощущение – будто тела вместе, а души отдельно. Души вообще неизвестно где.

Стоит ли любить в таком случае? Нужно ли удерживать, когда один из двух отходит в сторону, забирает своё тело из сросшейся пары? Или, может быть, нужно какое-то второе дыхание? А если нужно, то где его взять?

В молодости мы живём, чтобы любить, а в зрелом возрасте любим, чтобы жить.

Шарль де Сент Евремон

Жить без любви – а тут ведь именно без любви получается – тяжело. Но чувствовать любовь, только когда тебя бросают, оставляют, отдаляют, – это просто безумие какое-то…

Так, может быть, попытаться как-нибудь любить через силу, но когда этот человек всё-таки рядом? Терпеть, превозмогать себя, мириться с неизбежным, находить для себя хоть какие-то плюсы в том, что положительным никак не ощущается. Тоже вариант… Но неутешительный.

Попробуй ответь… Не ответишь.

И наконец, четвёртый тип любви – любовь-забота. Эта любовь, на мой взгляд, настоящая.

Иногда говорят: «У нас любовь-дружба» – подразумевая под этим «свободные отношения», «открытый брак». Но дружба – это всё-таки нечто другое. В дружбе мы оставляем своему другу право на свободу его личной жизни, у него есть право на свою собственную интимную жизнь. Жизнь, которую мы считаем «священной территорией» и на которую не заходим. Для любви такая позиция губительна.

Если любовь, то интимность личной жизни должна быть между двумя любящими, а не где-то в стороне. В общем, любовь-забота – это не страсти-мордасти и не любовь-привычка.

Хотя тут без привычки не бывает, но не она здесь главное. Главное – это то, что оба партнёра думают о том, как сделать друг друга счастливыми.

Иррациональная любовь – это любовь, усиливающая зависимость личности, а значит тревогу, враждебность. Рациональная любовь – это та, что тесно связывает одного человека с другим, сохраняя в то же время его независимость и целостность.

Эрих Фромм

Это любовь осмысленная, избранная как способ существования. Нет, не в том смысле, что человек «выбрал» для себя любить именно этого человека, а не другого. А в том смысле, что человек «выбрал» любить после того, как понял, что любит. То есть не только полюбил, но и решил идти по этому пути, идти вместе, на пару, взаимно решил, по обоюдному решению.

И оба понимают, что то, что между ними, – это ценность, которую нужно хранить и растить как великий дар и великое счастье. Тут и вопросов, как правило, не возникает. Бывают непростые моменты, но вопросов нет – проживаем и идём дальше.


Не надо пофигизма

Глава пятнадцатая

Неразделённая любовь

Боль одного – не меньше боли целого мира.

И любовь одного – какой бы несуразной она ни была – раскачивает звёзды Млечного Пути.

Антуан де Сент Экзюпери
Не надо пофигизма

Все мы знаем, что любовь – это великий дар. Все мы мечтаем о любви…

Но что, если любовь мы переживаем невзаимную, безответную – что делать? Как пережить её правильно – пропустить через себя и не ожесточиться, не впасть в уныние, не давать волю отчаянию?

Особенно в юности, много трагедии в такой любви и много всего лишнего. Лишь с возрастом начинаешь понимать, что, как бы оно там ни сложилось, счастье, что у насэто было, – самое настоящее счастье.

Мужчина всегда хочет быть первой любовью женщины. Женщины более чутки в таких вопросах. Им хотелось бы стать последней любовью мужчины.

Оскар Уайльд

Впрочем, мы все сильны задним умом, а что сейчас-то делать, когда любовь нагрянула, а шансов у неё, прямо скажем, никаких?

Что ж, нам вряд ли что-то в такой ситуации поможет, кроме здравого смысла. Поэтому берём себя в руки и смотрим правде в глаза. Зрелище будет не из приятных, но лучше горькая правда, чем приятная ложь.

Итак, первое, в чём нужно себе признаться, – что влюбились вы в кого-то, а не он/она в вас: всё, о чём вы мечтаете, всё, что вам грезится, – нужно вам, но не объекту вашей страсти. Да, в мороке застилающей глаза влюблённости это трудно отфиксировать, но надо.

Да, есть у любви такое дурацкое свойство – она считает себя величайшим благом, а потому если мы кого-то любим до изнеможения, то уверены, что способны невероятно его (её) осчастливить своей любовью.

Так что единственное, что нам нужно, как нам кажется в этом своём забытьи, – это доказать любимому человеку, что вот перед ним его счастье – наше безграничное к нему чувство – бери и наслаждайся.

Ирония же состоит в том, что этот «некто», которого мы вознамерились осчастливить «бесценным даром» своей любви, не существует в реальности. Он выдуман нами, нашей любовной доминантой от «А» до «Я». Это абсолютно гипотетическая, воображаемая конструкция – образ, который нам удобно любить.

Если человек не идёт нам навстречу, не открывается и взаимодействует с нами из какой-то своей привычной роли – друга, знакомого, коллеги и т. д., – всё, что мы о нём на самом деле «знаем», – чистой воды галлюцинация, нам это знание грезится.

Любовная доминанта обладает этой удивительной силой перевоплощения – она способна всё, с чем мы сталкиваемся, превращать в нечто по-настоящему прекрасное и удивительное. Проблема в том, что если тыква кажется вам каретой, а мыши – лошадьми, это иллюзия, что вы мчитесь на прекрасной упряжке на королевский бал. В действительности вы стоите посреди двора и смотрите на тыкву, окружённую мышами.

Этим я не хочу сказать, что если мы в кого-то влюбились, то он (она) – это обязательно тыква с мышами. Нет, просто он (она) не то, что вам грезится. И когда ваш любовный морок пройдёт, то, каким бы хорошим и прекрасным ни был этот человек, он будет казаться вам той самой тыквой с теми самими мышами.

Сама напряжённость чувства любви оживляет все наши скрытые ожидания и надежды на счастье, спящие глубоко внутри каждого. Все наши подсознательные желания, противоречивые по природе и безграничные по содержанию, ждут своего исполнения именно в любви.

Карен Хорни

Единственное исключение – это чудо взаимного чувства. Да, если эта тыква воспылает к вам ответной страстью, то вполне возможно, что неизбежный в противном случае Хеллоуин обернётся для вас счастливым будущим. Но тогда это уже другой разговор, это не неразделённая любовь, о которой мы ведём речь.

Если же ответных чувств у человека к вам нет, вы его тянете-потянете, а он как та репка, это надо признать. Правда в том, что, страдая от неразделённой любви, вы знаете, что вас не любят. Да, вы хотите, чтобы вас любили в ответ, но, принимая желаемое за действительное, вы сами себя ставите в дурацкое, опасное и очень уязвимое положение.

Это и в самом деле настоящий риск, ведь наша тыква, движимая бог знает какими мотивами – меркантильными, сексуальными, исследовательскими, с целью развлечься и т. д., – может ведь и ответить на наши чувства ложной взаимностью. А тут уж и мыши, и Хеллоуин, и прочая чертовщина повстречают нас в полный рост.

Любовь – это волшебный дар видеть человека не таким, каков он на самом деле.

Ханнелора Шрот

Да, вы пока не в курсе, из чего именно эта чертовщина будет состоять, но какая вам разница, если научным, по сути, фактом является то, что вы в любом случае галлюцинируете. То есть вы точно любите другого человека, а не того, кто перед вами. Вероятность, что вы угадали, – ничтожна. Разумнее, честное слово, купить лотерейный билет и ожидать миллиардного выигрыша.

Итак, я надеюсь, что вы смогли впустить в себя здравый смысл и понять, что галлюцинируете. К сожалению, у психических больных это получается редко, но вы попробуйте…

Что ж, подготовительная работа проведена, теперь нам нужно разработать план отступления. Да, надо, так сказать, отъехать. Титаническими усилиями и калёным железом. Любыми способами и по возможности с минимальными, хотя уже и неизбежными потерями.

Все средства хороши: загрузите себя работой, улетайте в командировку, отправляйтесь к бабушке на дачу копать картошку – и желательно, чтобы эта дача находилась где-нибудь в тьмутаракани, где нет ни связи, ни электричества.

Пытаться сделать любовь разумной – всё равно что искать квадратуру круга.

Паоло Мантегацца

Там, в ссылке, есть, конечно, шанс провести время в мечтах о своей великой любви или в страданиях по себе. Но нам не годится ни то, ни другое. Время надо потратить, работая над собой – последовательно отрезая этой кошке хвост.

Нам предстоит признать несколько очевидных вещей.

Пункт первый: «Я нахожусь в состоянии болезненного сумасшествия – естественного, приятного, замечательного, но безумия».

Пункт второй: «Можно, конечно, исхитриться и уложить его (её) в койку каким-нибудь немыслимым способом, но…»

Пункт третий: «То, каким этот человек мне кажется, и то, каков он на самом деле, – это две разные вещи».

Почему так? Смотри пункт один – про безумие.

То, что мы испытываем, когда бываем влюблены, быть может, есть нормальное состояние. Влюбленность указывает человеку, каким он должен быть.

Антон Чехов

Наконец, пункт номер четыре: «С этим человеком у меня никогда не будет того будущего, о котором я мечтаю. Будущее с ним, может, и состоится, но совершенно другое».

После этого задача состоит в том, чтобы справиться с собственным чувством, привести его в причёсанное состояние, убрать всю экзальтацию и всю очарованность и зачарованность своей влюблённостью, что, мол, если он (она) поймёт, как я его (её) люблю, то растает тут же. Нет, не будет этого.

Убрав экзальтацию, мы переходим к рациональному строительству более-менее реального образа человека, в которого мы влюбились.

Первым делом принимаем за данность, что у него, как и у любого другого человека, есть недостатки, а есть и достоинства. Причём недостатки – это именно недостатки, а не «да, он немного любит выпить, но когда он влюбится в меня и поймёт, как я его люблю, то бросит немедленно», или «нет, она на самом деле очень умная, тонкая, внимательная, просто очень по-своему». Да, вот всего этого лукавого бреда не надо.

И вот так, шаг за шагом, возвращаемся к будничной реальности. Вернулись? Что ж, можно ехать домой из ссылки.

Оказавшись дома, начинаем строить с этим человеком нормальные отношения, причём со всей той внутренней симпатией, которая в нас есть, но без всякой идеализации, розовых очков и шапкозакидательства – трезво, без щенячьего восторга.

Любить – это не значит смотреть друг на друга, любить – значит вместе смотреть в одном направлении.

Антуан де Сент Экзюпери

Да, надо акцентироваться на достоинствах этого человека, поддерживая и одобряя их – восхищением, радостью, благодарностью. И тут же демонстрируя ему, что хотя его недостатки и преодолимы потенциально, но вовсе не что-то незаметное и незначительное, что пройдёт само собой.

То есть мы теперь не пытаемся закрыть и без того затуманенные любовным бредом глаза – «вернись, я всё прощу». Нет, мы с любовью отмечаем то, что нам и в самом деле нравится в человеке, и признаём его недостатки – не агрессивно, а спокойно, по-человечески.

И теперь, если у вас в принципе был (есть) шанс, что этот человек может стать вашим спутником, партнёром, сердечным другом, он – этот шанс – реализуется. Но нет, так нет.

Если, даже демонстрируя предельную адекватность поведения, мы не получаем взамен искреннего интереса, то дружба с этим человеком – это лучшее, на что мы можем рассчитывать. Впрочем, если мы слишком передавили человека в самом начале своего любовного морока-амока, то и надежды на дружбу, скорее всего, придётся оставить.

Если мужчина не заинтересуется женщиной, с этим ничего нельзя поделать. Если женщина не испытывает притяжения к мужчине, это не сыграешь. Да, при огромном желании и завидных усилиях можно, наверное, и женить его на себе, и переспать с ней. Но не влюбить в себя. При этом, сворачиваясь в бараний рог, подстраиваясь, страдая и самоуничтожаясь.

До тех пор пока у женщины есть мечты, она всегда найдёт мужчину, который посмеётся над ними.

Лидия Ясиньская

Сами по себе наши симпатии к другому человеку не дают нам никаких преференций: мало ли кто кому симпатизирует. Наличие этих ожиданий, требование реакции на вашу симпатию вызывает в другом человеке лишь отторжение.

С другой стороны, искренняя симпатия, лишённая ожиданий, требований, необходимости как-то на неё серьёзно реагировать, в целом выглядит очень подкупающей. Правда в том, что, когда нас кто-то любит, но не даёт всеми способами понять, что мы ему чем-то обязаны за эту любовь, это делает самого этого человека невероятно очаровательным в наших глазах.

Безответная любовь – это как простуда. Если сделать всё правильно – принять лекарства, соблюсти режим, то неделя дискомфорта, без которого уж, извините, никак, пройдёт и дальше всё будет хорошо. Переболели и выздоровели.

Но если на лекарства плюнуть и отправиться заснеженную степь бороздить, то, боюсь, без осложнений не обойдёмся. В целом, после простуды страшных осложнений быть не должно – разве что чуть-чуть ослаблена иммунная система, но это поправимо. А вот доводить до воспаления лёгких или паралича – это, на мой взгляд, неправильно.

Чужая любовь ко мне, мною не разделяемая, делает меня злой: мне кажется, что кто-то накладывает на меня руку, и мне хочется ударить эту руку.

Нина Берберова

Самое же страшное и самое неправильное в неразделённой любви – это эгоистическое стремление управлять желанием любимого человека. Это невозможно и это неправильно. Нельзя, мне кажется, стремиться к тому, чтобы завладеть желанием другого человека, тогда как оно – его желание и его жизнь.

Если женщина или мужчина, которых мы любим, сама или сам готовы вручить нам своё желание, свою жизнь – это одно дело. И тут грех отказываться. А если не готовы, то требовать… Это дискредитирует любовь.

В конечном счёте действительная любовь вроде как должна быть аэгоистичным чувством. Любимому человеку должно быть хорошо благодаря любящему, этого, как мне кажется, требует любовь.

Любить – это находить в счастье другого своё собственное счастье.

Готфрид Лейбниц

В этом аэгоистичном чувстве, если это и правда оно, мы переживаем собственное преображение, потому что нет ничего лучше и краше человека, свободного от эгоизма. А любовь – то единственное, что даёт нам на это силы.

Впрочем, именно поэтому мы и получаем в этом чувстве свою самую большую прибыль: или собственное преображение и ответное чувство, или просто собственное преображение, что тоже, скажу я, немало.

В общем, не бойтесь любить. А если любите… делайте это правильно.


Не надо пофигизма

Глава шестнадцатая

Сексуальное и домашнее насилие

Несправедливость достигается двумя способами: или насилием, или обманом.

Цицерон Марк Туллий
Не надо пофигизма

Честно говоря, я терпеть не могу слово «жертва», у него слишком много неадекватных преступлению коннотаций. Когда мы слышим слово «жертва», мы автоматически вспоминаем о том, что можно «принести себя в жертву», «пожертвовать собой» и т. д. и т. п., даже Христа вспоминаем.

То есть в саму суть этого слова заложен какой-то активный компонент, предполагающий, что «жертва» согласна с тем, что её сделали жертвой. Но это же полная ерунда. Никто из «жертв» преступления не собирался быть «жертвой» преступления и не знал, что ею окажется.

Поэтому я предлагаю использовать гениальную юридическую формулировку – потерпевший. Преступник находится в активном залоге, потерпевший – в пассивном: на него напали, его ограбили, его изнасиловали.

Чрезмерная власть всегда порождает жестокость. Это верно по отношению к деспотам, солдатам и любовникам.

Этьен Рей

К сожалению, большинство женщин, подвергшихся насилию, рассуждают иначе: мол, я сама виновата, я что-то сама не так сделала, спровоцировала, а если бы поступила иначе, то со мной бы ничего не случилось. Насильник – ангел, а «жертва» – провоцирующий демон, грешная соблазнительница. Ну чушь же!

Нет никакой возможности знать, что привлекло внимание конкретного преступника, на что он отреагировал, а потому как бы мы могли модифицировать своё поведение, чтобы никого им не «спровоцировать»?

Для женщин, кажется, вообще один-единственный выход есть – сидеть в углу собственного дома в парандже и со шваброй в руках, чтобы бить наотмашь всякого, кто окажется в зоне досягаемости. Ну глупость же.

Можно понять женщину, которая старается скрыть факт сексуального насилия. Но у женщины, пережившей насилие, часто возникают проблемы, связанные с интимной сферой. И если её мужчина не в курсе того, что произошло, это часто вызывает серьёзные проблемы в сексуальных отношениях пары.

Такой же риск существует и в случае, если домогательства были в детстве. Поведение нынешнего партнёра – его какие-то движения, слова, смех, какая-то поза – способно по системе ассоциаций напомнить поведение насильника и вызвать у человека патологические психологические реакции – агрессию, страх, нервное напряжение.

Разумеется, если партнёр не в курсе того, что стало действительным поводом для столь выраженной негативной эмоциональной реакции, он сделает неправильные выводы, приняв происходящее на свой счёт. А сам он, понятное дело, о причинах этого поведения догадаться не может.

Поэтому если женщина (или мужчина, что тоже бывает, хотя и не так часто, но, как правило, переносится ещё тяжелее) отказывается говорить о своих проблемах с партнёром, то всё будет только хуже. Напряжение вполне может вылиться в конфликты и последующий разрыв с любимым человеком.

Убеждён, что чем честнее мы будем с нашими партнёрами, тем – во всех смыслах и сферах – лучше будет наша жизнь. Большинство проблем можно преодолеть совместными усилиями – психологической поддержкой, заботой.

Впрочем, в подобных ситуациях начинать нужно с профессиональной психологической (сексологической) помощи, а затем уже думать о том, как эту поддержку и заботу правильно проявить.

Насилие нельзя регулировать и употреблять только до известного предела. Если только допустить насилие – оно всегда перейдёт границы, которые мы хотели бы установить для него.

Лев Толстой

Сексуальное насилие возможно и в семье, и не только по отношению к детям, но и в отношении женщины. То, что два человека состоят в браке, ещё не означает, что мужчина не может травмировать женщину при «выплате супружеского долга».

Но конечно, куда чаще случается так называемое «бытовое насилие». Абсолютно уверен, что здесь не может быть другого подхода: насилия в семье быть не должно.

Важно понять – если факт насилия хотя бы единожды сходит мужчине с рук, то дальше, скорее всего, его уже будет не остановить, это будет происходить постоянно. Такой вариант поведения, такой способ «убеждения» становится легитимным.

Не давая мужчине отпора и не «вынося сор из избы», женщина этой невнятностью своей позиции в некотором смысле одобряет поведение мужчины, даёт ему право вести себя с ней таким образом.

Многие женщины в ответ на это, уверен, мне скажут: «Конечно, вам хорошо рассуждать, доктор! Но это мой муж! Что с ним сделаешь?! Мне потом ещё с ним жить…»

Тут мне возразить нечего: если это кого-то устраивает – то пожалуйста, если вам хочется, чтобы вас по гроб жизни колотили и за человека не считали, – то ради бога.

Я думаю, что хуже, чем жестокость сердца, может быть лишь одно качество – мягкость мозгов.

Теодор Рузвельт

Но если это ваше желание, то как можно сетовать и жаловаться? Если женщина хочет мужа «на любых условиях», он будет у неё на тех условиях, которые ему удобны.

В конце концов, это вопрос цены – если так дорог человеку статус замужней женщины, то что тут скажешь? Ничего не скажешь.

Общество обязано встать на защиту женщины, подвергающейся насилию в семье, но нельзя снять с неё полную ответственность за происходящее. Потому что если подобное случается три раза на дню, значит, всё не так однозначно: женщина покупает брак за такую цену.

Страх и унижение – всего лишь стоимость этого брака. И не надо оправдывать свой выбор попытками «сохранить семью» и странными надеждами на то, что супруг вдруг одумается. Почему, в связи с чем это должно произойти? Господь ему явится, как апостолу Павлу по дороге в Дамаск?

Прощение лишь подкрепляет деструктивное поведение партнёра, а отсутствие прощения без решительных действий со стороны женщины – ещё и провоцирует его на «продолжение банкета». Что может сказать участковый такому мужу, если жена сама забирает заявление из полиции?

Развод лучше, чем брак, похожий на войну.

Джон Готтман

Понятно, что принять решение о разводе, о расставании сложнее, чем «терпеть»: женщина рискует остаться без дома, без финансового обеспечения. Но проблема в том, что женщины терпят насилие со стороны мужа даже в тех случаях, когда сами обеспечивают семью.

Так что подобные оправдания – мне негде и не на что жить – недорого стоят. Да и если так – насколько ты слаб и не функционален, – то почему кто-то должен с тобой считаться? Если ты сам себя не уважаешь, то как можно рассчитывать на уважение со стороны другого человека?

Мы с мужем развелись по религиозным мотивам. Я не разделяла его убеждения, что он – Бог.

Вера Фостер

Мы можем искать какие угодно объяснения своим страхам, но от этого они не становятся более осмысленными. Оправдать можно что угодно, любую свою эмоцию и любую свою глупость. Но какой толк в этом оправдании, если мы не делаем выводы и не пытаемся настроить себя максимально эффективным образом?

Страх не может защитить нас от опасности. Страх – это всего лишь привычка бояться. Если человек привык бояться в определённое время и в определённых обстоятельствах, то как избавиться от привычки? Ответ прост: не подкреплять её, не воспроизводить этот страх раз за разом.

Живушие в комнате ужасов боятся выйти из неё.

Аркадий Давидович

Допустим, наступает определённый час, когда человек обычно находится в панике – например, страх перед возвращением мужа с работы. Что ж, самое время спросить себя: имеет ли смысл бояться, поможет ли это смятенное состояние духа справиться с ситуацией? А если поможет – то чем?

Когда человек понимает, что страх не прибавляет ему безопасности, то интенсивность тревоги естественным образом снижается. Да, дискомфорт ещё не уходит, но это уже и не прежняя паника, лишающая человека всякого здравомыслия и возможности действовать осмысленно.

Теперь время задать себе следующий список вопросов…

Разве от страха вокруг меня вырастут защитные стены? Ответ отрицательный. Разве мой страх способен отпугнуть преступника? Нет. Разве мой страх делает меня сильнее? Нет. Разве мой страх способен предотвратить непредвиденное? Нет, нет и ещё раз нет.

И когда вы таким образом сами себя возвращаете в реальность из мира драматичных фантазий, ваш страх постепенно сходит на нет.

Разумеется, испуг при виде вооружённых «холодным и горячим» оружием людей в тёмном переулке – это не признак тяжёлого невроза. Но не выходить из дома из-за мысли, что там вокруг батальонами ходят бандиты, – это, конечно, серьёзный перебор.

Наши страхи на девяносто процентов относятся к тому, что никогда не случится.

Маргарет Тэтчер

То есть дело в действительности не в том, реальна угроза или нет. Проблема в отношении человека к ситуации: если он считает свой страх оправданным, то он ничего не будет делать со своим страхом – напротив, он станет всячески, пусть и неосознанно, его подпитывать.

В результате сам этот страх и превращает человека в ту самую «жертву», о чём я писал в начале главы: человек, движимый лишь страхом, принимает на себя роль «жертвы», соглашается и дальше играть в эту игру – в эти ужасные «кошки-мышки».

Соглашаясь с ролью «жертвы», человек приносит себя в жертву обстоятельствам. Если же он не готов и не собирается чувствовать себя таким образом, у него появляется возможность для манёвра: теперь он может и сам воспрепятствовать агрессии, и использовать другие ресурсы для самозащиты и восстановления справедливости.

В мире есть и будет насилие, этого риска нельзя избежать полностью. Но именно страх человека перед агрессором превращает его в жертву, и сразу после этого начинается соответствующая игра, те самые «кошки-мышки».

Насилие – последнее убежище некомпетентности.

Айзек Азимов

Про борьбу со страхом мы поговорим чуть дальше. Здесь же пока важно понять, что инструменты борьбы со страхом, являясь универсальными для всех людей, помогут далеко не всем. И не потому, что инструменты плохи, а потому что, пока человек не изменит своё сознание, не выйдет из роли «жертвы», он ничего не сможет сделать со своим страхом.


Не надо пофигизма

Глава семнадцатая

Страх за близких

Отдели смятение от его причины, смотри на само дело – и ты убедишься, что в любом из них нет ничего страшного, кроме самого страха.

Сенека
Не надо пофигизма

У нового времени свои неврозы. В квартире, где я жил с родителями в далёкие восьмидесятые, не было телефона. На всю лестничную площадку был один аппарат. И никто не дёргался, пытаясь каждую минуту выяснить, кто и где из родственников находится.

Если хочешь ничего не бояться, помни, что бояться можно всего.

Сенека

А теперь появился повод для всеобщей истерики: «Почему ты не позвонил?! У тебя же есть мобильный телефон!»

На самом деле у телефона может сесть батарейка, он может зависнуть, его можно где-то забыть, потерять, отключить звук на киносеансе и забыть включить. Вообще, всё что угодно могло произойти…с телефоном. Почему мы думаем, что что-то случилось с человеком? Люди и в самом деле чаще гибнут, отключаются и теряются, чем телефоны?

Почему мы игнорируем эти очевидные вещи? И правда ли сила тревожности, которую мы испытываем за близких, адекватна опасностям современной жизни? Почему нам кажется, что «в любую секунду может что-то чрезвычайное произойти»? Что это за паранойя?

Почему страх так настойчиво шепчет родным: «Звони до потери сознания! Вдруг что-то случилось?!» Конечно, куда логичнее было бы сложить руки в замок и объявить: «Не буду звонить, потому что это невротическое поведение». Но некоторым это сложно – почему?

Давайте приглядимся… Вот вы, будучи «в тревоге за близких», набираете заветный номер телефона, и на том конце вам отвечают: «Всё в порядке!» Что вы испытаете в этот момент? Удовольствие! Как здорово – все живы-здоровы. То есть мы тут только что в своих фантазиях похоронили, а они живы-здоровы. Это же счастье-то какое!

Получается, сначала у человека невротическая тревога, а затем – удовольствие. И что делает с ним это удовольствие?.. Правильно, оно подкрепляет его невротическую тревогу, а человек, таким образом, постепенно формирует у себя специфический невроз.

Это сакраментальное – «А вдруг что-то случилось?!» – на самом деле лишь способ манипуляции. Это демонстрация заботы, которая, конечно, отнюдь таковой не является, потому что:

а) она предмету этой заботы не нужна,

б) она служит только тому, чтобы душенька самого «заботящегося» была спокойна.

В чём смысл оповещать каждый раз родственников и друзей, что ты не умер? Не позвонил, не отметился, повинность не выполнил – значит что? Мёртв! Так что будь любезен звонить и предупреждать.

Нет ничего глупее желания всегда быть умнее всех.

Франсуа де Ларошфуко

Как будто нельзя позвонить и сразу после этого умереть. Вот Хемингуэй, например, культурно с женой попрощался: «Спокойной ночи, – сказал, – мой котёнок!» – а через десять минут покончил с собой. Так что, теперь вообще постоянно друг друга «на проводе» держать?

Да, речь на самом деле идёт о постыдном удовольствии: сначала придумать себе ужас – прямо-таки всех похоронить в своём воображении, а дозвонившись, облегчённо вздохнуть: «Боже милостивый, спасибо Тебе!»

Позвонили, успокоились, и можно с чистой совестью веселиться до тех пор, пока снова не взбредёт в голову «ужасный ужас» и желание услышать в трубке голос милый… И тогда она снова бросится тыкать в смартфон, чтобы получать дармовое удовольствие.

И как же трудно таким паникёрам признать, что своими звонками они вовсе не оказывают близким никакой реальной помощи. Они абонента своим звонком спасти намериваются, или как? А если с человеком действительно что-то страшное случилось, он же не возьмёт трубку. И что дальше?

Многих вы видели, кто тут же, не получив обратной связи, сразу бросается разыскивать «погибшего»? Думаю, ни одного. А если видели, то все уже, наверное, в курсе, что он давно лечится в ПНД, и без существенного эффекта, судя по всему.

По логике же, не ответили тебе на вызов – надо сразу же срочно и МЧС на уши ставить, чтобы они поехали, посмотрели: не сидит ли твой близкий в туалете, не моется ли он в душе (без телефона, разумеется), не занимается ли сексом, например, не спит ли, потому что устал.

Учитывая глупость большинства людей, широко распространенная точка зрения будет скорее глупа, чем разумна.

Бертран Рассел

Сочинять целое кино про то, как все твои родственники лежат в морге, – это, конечно, захватывающее занятие. Но мы что, все на вулкане живём? Или у наших родных ярко выраженные суицидальные наклонности?

Плохие новости всегда находят нас сами. Если что-то случится, можете быть уверены, нам сообщат.

Толпы маньяков бегают в головах у нервных родственников, а не по улицам. И если этот фильм ужасов крутится в голове у человека помимо его воли, то это галлюцинации, ему необходимо лечиться в психиатрической клинике. Если же он сам себе этот бред сочиняет, то нужно просто перестать заниматься этой ерундой.

Если человек и правда волнуется за своих близких, можно же это, наверное, в практическую плоскость перевести? Зачем просто воздух сотрясать – ребёнка можно в хорошую школу отдать, охрану нанять, медицинскую страховку родителям купить – много есть вариантов.

Только вот денег на них обычно нет. То есть на то, чтобы терроризировать близких, у всех сил почему-то хватает, а на то, чтобы заработать и реально защитить их, – нет? Есть некоторая в этом непоследовательность, на мой взгляд.

Но другие способы «защиты» используются вовсю! Мне, например, приходилось слышать такой совет: если ты боишься за своего ребёнка, что он где-то потеряется, например, по дороге из института домой, то надо обязательно представить его себе благополучно шагающим по улице – внимание! – поскольку мысли материальны…

Нет, дорогие друзья, если бы мысли были материальны, на наших улицах лежали бы горы трупов.

Конечно, помогать ребёнку «силой мысли» – это красивый ход, но, по правде сказать, не только малоэффективный, но ещё и нечестный, потому что это никакая не помощь. Многие родители считают, что они хорошие, если беспокоятся за своих детей. Но иногда хочется спросить:

– А что вашим детям с того, что вы о них беспокоитесь?

Тут нам, естественно, возразят:

– Мы пытаемся их защитить!

Но я бы всё-таки уточнил:

– Их защищает то, что вы о них беспокоитесь, или то, что они не ходят по улицам поздно ночью?

Вымышленное тревожит сильнее. Действительное имеет свою меру, а о том, что доходит неведомо откуда, пугливая душа вольна строить догадки.

Сенека

Оказывается, что последнее, а беспокойство, напротив, только разрушает отношения. Что думает подросток, которому предъявляют претензии по поводу его позднего возвращения?

Он же не специально сидел в подъезде, чтобы прийти поздно. У него, по всей видимости, были какие-то дела, развлечения или проблемы личного свойства, возможно, он просто не хотел идти домой, чтобы подольше не видеть своих родителей.

Люди пугают других, чтобы не бояться самим.

Тит Ливий

Истерика же последних означает, что ему не доверяют, что на его интересы плюют, что его считают идиотом. Поскольку такая постановка вопроса его не устраивает, он считает, что идиоты как раз его родители.

Ну и как он будет относиться к родительским инструкциям, советам, наставлениям и предупреждениям, если держит своих «инструкторов» за умственно отсталых?

Да и сама формулировка, форма претензий – какова? Когда ребёнок возвращается, его встречает драма: «Как ты мог?! Где ты шлялся? Я тебя уже похоронила!»

Негативные эмоции зашкаливают, а в связи с чем? Он же не в морге! Ему-то очевидно это, как белый день. А вот то, что родственники таким, прямо скажем, странным образом пытаются продемонстрировать ему, насколько он им дорог, – это как раз ему совершенно непонятно.

Конечно, эту мысль до ребёнка можно донести, но это сложнее. И большинство родителей выбирают лёгкий путь – просто волнуются: «Я беспокоюсь, значит, я хороший родитель. Посмотрите, как я прекрасен!» Но это сомнительная позиция.

Я ничего так не боюсь, как испуганных людей.

Роберт Фрост

В конечном счёте, подобные «страхи за близких» – это ведь ещё и способ снять с себя ответственность за происходящее. Ведь, что бы ни случилось, подобный паникёр всегда прав: «Я же говорил!», «Я же предупреждала!», «Мы знали, чем это закончится!»

Прекрасные тексты. Просто красота!

Ребёнок в больнице со множественными переломами, потому что родители достали его своими извечными нотациями и эмоциональным шантажом, в результате чего он – просто из чувства нормального юношеского протеста – сделал всё, что ему запрещается.

А ему – «Я же говорил!», «Я же предупреждала!».

Конечно, дорогие, вы, как всегда, правы. Можно купить себе медаль. Но ещё лучше – не мелочась – сразу большой деревянный крест и прибить себя к нему гвоздями. Чтобы уж ни у кого не было сомнений, кто сакральная, искупительная жертва в этой великой пьесе погорелого театра! Долгие, продолжительные эксперименты.

Родитель трясётся за ребёнка и думает, что он таким образом приносит ему пользу. А у ребёнка формируется лишь стойкое чувство отвращения ко всему, что связано с родителями.

Вполне возможно, что своим волнением родители хотят сказать своему ребёнку: «Видишь, как мы о тебе заботимся? Цени это!» Однако ребёнок в такой ситуации слышит только то, что его папа и мама заботятся исключительно о себе и о своём спокойствии.

Он вполне осознаёт, что его родители борются за свой священный покой, ограничивая его жизнь и выливая параллельно на него свои отрицательные эмоции.

Страх и надежда могут убедить человека в чем угодно.

Люк Вовенарг

Всё выглядит так, что будь их воля, то они бы вообще своё чадо никуда не пускали, купив собственное спокойствие (сомнительное, впрочем, в данном случае) ценой его личной жизни. Ну, так себе картинка глазами ребёнка, правда?

Можно, конечно, понять родителей, которые были вынуждены постоянно тревожиться из-за своего ребёнка. Например, если он постоянно болел и у родителя сформировалась привычка за него бояться.

Но даже это не является оправданием того, что вы травмируете уже вполне взрослого человека своим страхом. Он совершенно не виноват, что вас на этом пункте заклинило.

На свете есть вещи похуже смерти. Вам когда-нибудь случалось провести вечер в обществе страхового агента?

Вуди Аллен

Поэтому задача остаётся той же: вы должны вывести свой страх на поверхность, осмыслить его, понять его причины. Необходимо признать, что просто опасно упорствовать в своих страхах, потому что в результате вы только травмируете своих детей.

И нужно отучать себя от этой привычки. Скажем, для начала позвонить ребёнку не 25, а 24 раза в день. Ну, право, небо из-за этого не упадёт на землю! Да, непросто. А что поделаешь?.. С небольшого ручейка начинается река, ну а дружба начинается с улыбки.


Не надо пофигизма

Глава восемнадцатая

Доверие между поколениями

Необходимость давать хороший пример своим детям лишает всякого удовольствия жизнь людей среднего возраста.

Уильям Федер
Не надо пофигизма

В классическом конфликте «отцов и детей» родители, как правило, совершенно не понимают, что их собственное поведение – их комментарии, оценки, реакции – зачастую и есть главная проблема.

• Если родители не умеют входить в положение ребёнка, он перестаёт им доверять.

• Если они не умеют говорить с ним на одном языке, они перестают быть для него авторитетом.

• Если они его ругают, обвиняют его, вменяют ему чувство вины, этим они его унижают, формируют у него чувство неполноценности и вызывают тем самым совершенно естественное внутреннее сопротивление.

Привычки отцов, и дурные и хорошие, превращаются в пороки детей.

Василий Ключевский

Это не значит, что ребёнок всегда прав, что детей не надо воспитывать, пустить дело на самотёк и т. д. Речь не об этом, не о том, кто «прав» или «виноват» в конкретной ситуации.

Речь о том, какая атмосфера формируется в отношениях между родителями и детьми – та, в которой есть доверие, а потому возможно обсуждение, есть шанс и сказать, и быть услышанным, или же та, в которой всюду обман, обида, злость и полное неприятие.

Сердобольным родителям важно понять главное: если ребёнок вам не доверяет, если он не воспринимает вас как авторитетных фигур, если он внутренне сопротивляется вашему участию в своей жизни, то о какой защите жизни ребёнка мы говорим?..

Для по-настоящему хороших родителей должен быть важен уровень доверия в отношениях с ребёнком, остальное – так или иначе – приложится. Но если нет этого – главного, – то, как бы мы ни пеклись о нашем чаде, мы провалим эту свою родительскую миссию с треском!

Теперь я мог бы наконец позволить себе всё то, чего я был лишен в детстве, – если бы у меня не было детей.

Роберт Орбен

Конечно, можно понять родителей, которые угробили столько сил на ребёнка, а он ведёт себя в ответ как попало… Но виноват ли он и в самом деле, если зачастую мы сами собственными руками делаем всё, чтобы он перестал нас слушаться, да и просто слышать нас, обращать на нас внимание, принимать в расчёт наши чувства?

Возмущённые до глубины души такой «вопиющей несправедливостью» родители, сами того не замечая, постоянно вызывают ребёнка на конфликт, а потом ещё занимают роль жертвы: «Я из-за тебя уже поседела!», «Посмотри, до чего ты меня довёл!»

Но реальной жертвой подобного эмоционального шантажа оказывается опять-таки ребёнок. И ему вовсе не обязательно быть вундеркиндом, чтобы понять или просто почувствовать, насколько всё в этой пьесе фальшиво.

Если бы только родители могли себе представить, как они надоедают своим детям!

Джордж Бернард Шоу

Ну и самое главное – это же абсолютная иллюзия! Родители думают, что своими запретами они могут чего-то добиться, но это чистой воды заблуждение. Так что не надо удивляться, что графики подростковой смертности в результате самоубийств от года к году только растут.

Когда дети убивают себя, им для этого вовсе не нужны какие-то дополнительные условия и «веские», с точки зрения взрослого человека, причины. Дети воспринимают всё по-своему, очень субъективно, и в их мире всё имеет совершенно другую ценность.

Несчастье обычно приходит оттуда, откуда его не ждёшь. И зачастую как раз в то время, когда вроде бы ничто не предвещало беды. Это универсальное правило жизни, но в случае детско-родительских отношений оно обретает характер трагической закономерности.

К счастью, далеко не каждая история патологических детско-родительских отношений заканчивается столь трагично – убийством или самоубийством. Но то, что родители своим неадекватным поведением травмируют детскую психику, – это факт.

Постоянное нагнетание родителями атмосферы страха и напряжения приводит к формированию у детей тревожных расстройств. Дети становятся не просто тревожными, но и слабыми, уязвимыми, как и любой неуверенный в себе человек.

Вместо того чтобы постепенно увеличивать объём коммуникаций ребёнка с миром, его самостоятельность, автономность, многие родители, напротив, пытаются сформировать у него чувство зависимости.

Когда наконец понимаешь, что твой отец обычно был прав, у тебя самого уже подрастает сын, убежденный, что его отец обычно бывает не прав.

Лоренс Питер

Да, в окружающем мире есть масса неприятных вещей, с которыми наши дети будут сталкиваться. Многие из этих неприятных вещей они, что называется, примерят на себя, испробуют.

Но что мы будем в этой ситуации делать? Вот в чём вопрос.

Можно, конечно, посадить ребёнка в какой-то специальный инкубатор, наивно надеясь, что он так в этой стерильной среде и проживёт всю жизнь. Но это же утопия…

Нет, куда лучше помогать ему эффективно адаптироваться к нашему непростому взрослому миру, постепенно увеличивая степень его подготовленности, наращивая количество его контактов с негативными факторами.

С детства мы переносим множество инфекций, и, конечно, не обходится без неприятностей в отношениях со сверстниками. Таким образом формируется наш биологический и, можно сказать, социальный иммунитет: в детском саду у меня отняли игрушку, в школе ударили по голове учебником, в старших классах я подрался из-за девушки.

Травить детей – это жестоко. Но ведь что-нибудь надо же с ними делать!

Даниил Хармс

Человек, который взрослеет в реальной жизни, не понаслышке, а на собственном опыте узнаёт о существовании самых разных непростых жизненных ситуаций. Нужно ли ему это? Разумеется! Таким образом он постепенно формирует соответствующие навыки поведения – от малого к большому.

У гипертревожных родителей ребёнок вырастет весь в цветочках и одуванчиках, обложенный подушками безопасности. А потом – раз… и взрослая жизнь. И речь даже не о том, что на него во дворе кто-то нападёт. Проблема в том, что он даже на работу не сможет сам устроиться – его придётся за руку вести, потому что «там» страшно.

Думать о детях, заботиться о них – это вовсе не значит бояться за них. Заботиться о детях – это учить их учиться на собственных ошибках, учиться делать выводы из неприятных ситуаций.

Как правильно вести себя в той или иной ситуации? Что делать, когда обстоятельства складываются так, а не иначе? На что рассчитывать, а на что не рассчитывать, какими инструментами пользоваться, а к каким не прибегать ни при каких обстоятельствах? Как реагировать на то, а как на это?

Мы тревожимся о том, каким человеком вырастет наш ребёнок; но забываем, что он уже человек.

Сташия Таушер

Вот что должен осваивать ребёнок от года до восемнадцати. И это не вопрос читки нотаций, это отношения – подающего надежды спортсмена и талантливого тренера, который помогает, поддерживает, одобряет и ставит новые задачи. Не парализует активность, а ставит новые задачи, адекватные тем возможностям, которые с каждым годом появляются у ребёнка.

Но, к великому сожалению, это происходит нечасто, куда чаще дети не доверяют родителям. И вот в жизни подростка возникнет реальная опасность: натворил он что-то, на деньги «попал», предложили ему вступить в секту, четырнадцатилетняя девочка забеременела…

Поделится подросток со своими родителями этой проблемой, если знает, что те на всё реагируют истерикой и заламыванием рук?

Он им под пыткой не признается! А потом родители с удивлением обнаруживают, что их ребёнок уже год как наркоманит, дочь пару лет страдает анорексией, сын в скинхеды подался… Как психотерапевт подобные ситуации я регулярно наблюдал изнутри, и ничего хорошего с этой точки, честно сказать, увидеть не удаётся.

Когда мне было четырнадцать, мой отец был так глуп, что я с трудом переносил его; но когда мне исполнился двадцать один год, я был изумлён, насколько этот старый человек поумнел за последние семь лет.

Марк Твен

На психотерапевтический приём приходит встревоженный родитель, весь в благородном негодовании, а подросток сидит, смотрит на него исподлобья и чуть не улыбается! Почему, спрашивается?

Родитель паникует из-за двоек или ещё из-за какой-нибудь ерунды, а у ребёнка компьютерный долг в несколько сот тысяч, и ему уже угрожают кишки выпустить. Ну о чём папа беспокоится? Он даже не знает, о чём следовало бы!

Тут же в чём ещё беда. Когда родители так демонстративно беспокоятся за ребёнка, они, по сути, сообщают ему следующее: мы за тебя волнуемся, поэтому ты можешь, в сущности, ни о чём не переживать. Вот дети и не переживают.

У них и ума ещё нет, и жизненного опыта нет, но они уже не переживают: психологически миссию осторожности и тревоги на себя взяли его родители. Будет ли в таком случае подросток, совершая глупости, чего-то опасаться? А зачем? Это уже мама за него делает.

Родители любят своих детей тревожной и снисходительной любовью, которая портит их. Есть другая любовь, внимательная и спокойная, которая делает их честными.

Дени Дидро

Позиция «я имею право на страх, потому что он благородный» – это глупость. Если родитель действительно радеет за безопасность ребёнка, он обязан быть в курсе его реальных проблем и оказывать ему реальную помощь, а не упрекать и не устраивать бомбардировку телефонными звонками.

Когда объяснишь родителям ситуацию, они хватаются за голову: «Почему он нам ничего не сказал!» Ага… Ну, потому что… Видимо, он вам не доверяет. Я так полагаю.

Если вы фактически участвуете в жизни ребёнка, то знаете, чем у него заполнен день, как он его организует, с кем общается. Он искренне и охотно делится с вами этой информацией. Вы знаете, что завтра, например, он договорился с Машей, Дашей и Пашей покататься на роликах. Для вас это больше не сюрприз, а потому вы заранее можете договориться с ним о времени, когда он вернётся домой.

А то что получается? Ребёнок уже вырос – уже и покурил, и выпил, и сексом вовсю с соседской дочкой занимается. И тут появляется родитель: «Чтобы в десять был дома!»

Если не знаешь, каковы твои дети, посмотри на их друзей.

Сюнь-цзы

«Да кто ты такой вообще, чтобы командовать? Что ты про меня знаешь?» – вполне нормальная реакция подростка.

Не готов сказать, что она правильная и красивая, но она естественная. И с этим ничего не поделать. А благородное возмущение… Ну, даже я готов его выслушать. Если кому-то станет от этого легче – замечательно. Боюсь только, что это проблемы не решит.

Стремление «вести» по жизни своих детей (как, впрочем, и других близких людей) – огромная и очень серьёзная ошибка. Наши дети – это не мы. Факт очевидный, но традиционно не замечаемый и игнорируемый родителями.

Именно поэтому, например, мы оцениваем успехи или неуспехи своих детей, соотнося их с собственными: «Вот я в твоём возрасте!», «А когда я была молодая!» Прекрасно… Только когда и где это было? И с кем? – тоже существенный вопрос.

Нам кажется, будто мы знаем, что для наших детей будет хорошо, а что плохо, иногда нам даже кажется, что мы знаем, чего они хотят, а чего не хотят. Чаще, правда, мы предпочитаем размышлять о том, чего они должны хотеть (это уже крайняя степень родительского безумия).

Наши дети – не мы, они другие, они по-другому воспринимают ситуацию, принадлежат к другому поколению и даже к другой культуре, они имеют иной жизненный опыт, иначе расставляют приоритеты.

Наконец, есть и просто психофизиологические особенности, отличающие нас от наших детей. Например, родители могут принадлежать к числу таких психических типов, которые мыслят и рассуждают преимущественно логически, а ребёнок, напротив, может относиться к тем, для кого и мир, и воля, и представления существуют лишь в образах.

С детьми мы должны поступать так же, как Бог с нами: он делает нас самыми счастливыми, когда даёт нам носиться из стороны в сторону в радостном заблуждении.

Иоганн Вольфганг Гёте

При внешней незначительности этих различий они на самом деле огромны. Мы пытаемся одеть своего ребёнка в костюм, сшитый по нашей мерке, и сильно удивляемся, что он в нём недостаточно грациозен. Но почему он должен выглядеть изящно, будучи одетым с чужого плеча?

Можно ли дать какой-то универсальный совет родителям, как решить ту или иную проблему? Я знаю смельчаков, которые такие советы дают. Но меня это, честно сказать, повергает в самую настоящую панику.

Да, как специалист я могу прогнозировать, что именно человек Х должен сказать человеку Y, чтобы услышать определённый ответ. Но это лишь в теории.

На практике чрезвычайно важно не то, что именно и конкретно говорится, а то, как это делается.

Иными словами, важно не то, что Х должен сказать Y, а то, как X это ему скажет. Что бы я ни насоветовал, Х скажет это Y как-то по-своему, не так, как я бы это сделал.

Ребёнок учится благодаря тому, что верит взрослому. Сомнение приходит после веры.

Людвиг Витгенштейн

«Что я должна сказать своему сыну, чтобы он начал наконец меня слушать?» – вопрошает сердобольная мама. Она ждёт от меня инструкции. Я же считаю их абсолютно бессмысленными, потому что в одном этом вопросе заключён диагноз.

Даже сейчас, общаясь со своим сыном заочно, эта женщина умудрилась предъявить ему массу претензий, да ещё высказать ему своё им недовольство. Какие я могу дать ей «конкретные советы», пока она сама не решила свою главную проблему?

Она видит в своём ребёнке врага, причём не потому, что он плохой, а просто потому, что он не соответствует её «генплану». То есть, ко всему прочему, она не оставляет за ним и права на свободный выбор, не воспринимает его как самостоятельного человека. Какой совет я могу дать?! Лечиться! А потом уже нужные слова найдутся сами собой.

У нас родители готовы выбирать за своих детей всё: с кем им жить, кем работать и о чём думать. Но невозможно прожить чужую жизнь. Думать за ребёнка не просто невозможно – технически, но это ещё и опасно.

Чтобы наши дети были успешны и счастливы, они должны научиться принимать самостоятельные решения, быть ответственными, уметь воплощать свои мечты в жизнь.

Да, до периода полового созревания мы несём за своего ребёнка полную ответственность, мы определяем в меру своего интеллекта и возможностей круг его увлечений, его образовательную и прочую нагрузку. Но необходимо постепенно передавать бразды правления его жизнью самому ребёнку.

Сколько бы лет ни было вашему ребёнку, родители, у которых есть дети постарше, всегда уверяют вас, что худшее ещё впереди.

Розанн Барр

Если он решил поступать в вуз, нужно ему всячески помочь. Если нет – это его сознательный выбор. И на этот выбор следовало влиять до четырнадцати лет. А если вы держали и продолжаете держать его «под крылом», он вырастет инфантильным человеком.

Многие родители спохватываются, когда подростку уже шестнадцать, – словно только что заметили, что в семье есть ребёнок. А шестнадцать – это ушедший поезд.

Впрочем, я бы не стал драматизировать. Часто родители считают, что «всё пропало», только потому, что их дети ведут себя не так, как родителям того хотелось бы. Поступки детей, даже если они кажутся родителям странными, не всегда являются неправильными, ошибочными или опасными.

Никакому ребёнку не нравится всё время быть самым маленьким и наименее способным.

Альфред Адлер

Если родители найдут в себе силы перестроиться, чтобы достичь взаимопонимания со своим ребёнком, то в подавляющем большинстве случаев они обнаружат, что он с его жизненной идеологией вполне жизнеспособен, и более того – им даже можно гордиться.

Часто ребёнок имеет правильную жизненную позицию и всё понимает правильно, только понимает чуть по-другому и, что самое важное, не умеет выразить это в общении с родителями. Не умеет, потому что не приучен.

Воспитание – это ведь не когда вы что-то говорите своему ребёнку, истинное воспитание – это когда он умеет говорить с вами. Потому что, если он умеет с вами общаться, он сможет вас услышать, а если он вас услышит – это и есть воспитание.

Конечно, постоянно заботиться о близких сложнее, чем регулярно закатывать им истерики. Но настоящая любовь – это ежедневный, ежечасный труд. Нужно подумать о том, чем ты можешь быть фактически полезен близким людям, и сделать это.

Это очень простой совет, только вот выполнение этой рекомендации и правда требует некоторых усилий.


Не надо пофигизма

Глава девятнадцатая

Проблемный ребёнок

Любопытно: с каждым поколением дети всё хуже, а родители всё лучше; отсюда следует, что из всё более плохих детей вырастают всё более хорошие родители.

Веслав Брудзиньский
Не надо пофигизма

Подавляющее большинство родителей не понаслышке знают, что значит это устойчивое словосочетание – «проблемный ребёнок». Ребёнок не слушается, врёт, ворует, ленится, сутками сидит за компьютером и т. д.

Но что, если взглянуть на этот термин – «проблемный ребёнок» – под другим углом зрения? Что, если не у нас с нашими детьми проблемы, а это у наших детей проблемы, просто мы этого не видим и не замечаем?

С позиции взрослого – конечно, какие могут быть проблемы у ребёнка? Расти, учись, слушайся родителей – и нет проблем! Таков вид с нашей колокольни.

Мы не должны превозноситься над детьми, мы их хуже. И если мы их учим чему-нибудь, чтоб сделать их лучше, то и они нас делают лучше нашим соприкосновением с ними.

Фёдор Достоевский

Но у нашего ребёнка – своя, личная точка обзора. И ему не понять наших затруднений, ему они кажутся пустяковыми, а вот собственные действительно не дают нашему ребёнку покоя.

Вот и получается, что мы хотим, чтобы ребёнок вошёл в наше положение, а он ждёт того же самого, только с нашей стороны.

«Это ведь так естественно! – рассуждаем мы. – Мы же взрослые, мы всё знаем, а он ещё маленький, ничего не понимает! Конечно, он должен нас слушаться – ему же лучше будет!»

Что ж, разумно. Но неубедительно. Поскольку, пока мы всё это декламируем, наш ребёнок сидит где-нибудь в углу, взирает на всё это со своей колокольни и ждёт…

Ждёт, что мы перестанем наконец донимать его своими странными претензиями, а войдём в его – детское – положение и поймём, поддержим, поможем. Это ведь так естественно!

Впрочем, подобное взаимное ожидание часто и, к сожалению, достаточно быстро превращается в самое настоящее отчуждение.

К каждому ребёнку следует применять его собственное мерило, побуждать каждого к его собственной обязанности и награждать его собственной заслуженной похвалой. Не успех, а усилие заслуживает награды.

Джон Рескин

Родители навешивают на своего ребёнка какой-нибудь обидный ярлык – «капризный», «привередливый», «скандальный», «врун» и т. д.

А ребёнок… Он ничего не навешивает, он просто перестаёт доверять своим родителям и автоматически уже не может их ни слушать, ни понимать. Всё. Двери закрылись. И это страшно.

И тут вспоминается любимая присказка родителей, когда они разбирают ссору двух малышей: «Ты умнее и старше, – говорят они, обращаясь к своему чаду. – Поэтому ты и должен был прекратить кидаться в него песком! Зачем ты его дразнишь?!»

Потрясающая речь, тянет на Нобелевскую! Но только почему, интересно, мы не говорим нечто подобное самим себе? Мы ведь и старше, и умнее нашего ребёнка. Почему бы нам первыми не прекратить эту «холодную войну» в своей семье?

Нет страшнее возмездия за безумства и заблуждения, чем видеть, как собственные дети страдают из-за них.

Уильям Грэм Самнер

Почему мы не сотрудничаем со своими детьми? Почему предъявляем им ультиматумы, вместо того чтобы предложить варианты? Почему, наконец, мы не считаем своим долгом найти со своим собственным, родным ребёнком общий язык?

Потому что нам кажется, что мы умнее и, соответственно, он должен нас слушаться… В общем, возвращаемся в ту же самую песочницу со своей Нобелевской лекцией.

Жизнь для ребёнка – один огромный эксперимент.

Альфред Адлер

Если же мы посмотрим на ситуацию ребёнка непредвзято, то увидим, что он находится в состоянии постоянной адаптации к миру. Он врастает в этот чужой для него мир, а это крайне болезненное мероприятие!

Причём происходит это далеко не в самых комфортных условиях! Ведь сам мозг ребёнка ещё только развивается. Это как колоть дрова палкой, которая лишь впоследствии станет рукоятью для топора.

Нет, это не у нас проблемы с детьми, это проблемы у наших детей. Они испытывают огромные трудности, каждодневные стрессы и при всём при этом продолжают болезненный процесс собственного развития.

И только после того, как мы начнём думать таким образом, поставим всё с головы на ноги, мы найдём возможность помочь ребёнку и тем самым минимизируем собственные проблемы.

Мы хотим своим детям только добра. Но, как известно, – благими намерениями выстлана дорога в ад. Разумеется, не всякое добро служит такой ужасной цели, но наши благие намерения в отношении собственных детей зачастую действительно оборачиваются страшными трагедиями.

И происходит это в тех случаях, когда мы пытаемся «помогать» ребёнку, не разобравшись толком в том, в какой именно помощи он нуждается. А проще говоря – когда наши благие намерения застилают нам глаза и мы не видим собственных детей.

Так случилось, что я работал психотерапевтом в разных, так сказать, средах. Когда, например, я работал в отделении неврозов клиники психиатрии Военно-медицинской академии, мне по большей части приходилось иметь дело с достаточно тяжёлыми психическими расстройствами, где ключевую роль зачастую играли даже не стрессы, а генетические факторы.

Только настоящее детское сердце нападает на свежие мысли, битое и поруганное – никогда.

Роберт Вальзер

Когда я стал работать в кризисном отделении Клиники неврозов им. академика И. П. Павлова, моими пациентами по большей части были люди, находящиеся в тяжелейших кризисных ситуациях, а также суициденты – люди, пытавшиеся покончить с собой.

Наконец, когда я возглавил Санкт-Петербургский Городской психотерапевтический центр, круг проблем, с которыми мне приходилось работать, существенно расширился за счёт более «лёгких» случаев: ко всему прочему добавились вопросы, связанные с работой, с психосоматическими заболеваниями, с семейной и детской психотерапией, сексологическими проблемами.

Многие думают, что детство было самым лучшим и приятным временем их жизни. Но это не так. Это самые тяжёлые годы, поскольку тогда человек находится под гнётом дисциплины и редко может иметь настоящего друга, а ещё реже – свободу.

Иммануил Кант

Когда же я оказался на телевидении, то и там, вы не поверите, обнаружились свои особенности. Конечно, люди обращались в мою программу с такими проблемами, о которых им было бы «не стыдно» или, по крайней мере, «не очень стыдно» рассказывать.

Сможете ли вы угадать, какие проблемы оказались лидерами рейтинга? С какими проблемами чаще всего к психотерапевту обращаются люди, зная, что их проблема будет обнародована перед лицом многомиллионной аудитории?

Честное слово, я бы сам не угадал – как выйти замуж и что делать с проблемным ребёнком. А догадываетесь, почему именно эти проблемы были в топе? И в том и в другом случае люди уверены, что проблема не в них, а в других людях: в первом случае – в мужчинах, во втором – в детях.

Родитель: должность, требующая бесконечного терпения, чтобы её исполнять, и не требующая никакого терпения, чтобы её получить.

Леонард Луис Левинсон

Но именно в этом, на мой взгляд, и заключается вся суть и соль этих проблем. Женщина, которая искренне верит в то, что причины её неудавшейся личной жизни кроются в мужских недостатках, равно как и родители, которые полагают, что их проблемы с детьми – это неправильное поведение самих детей, самой этой своей позицией и создают проблему.

Ведь, по сути, что получается? Женщины говорят: «Мужчины, изменитесь, и тогда моя личная жизнь наладится». Родители говорят: «Дети, ведите себя как следует, и у нас с вами проблем не будет».

И если в первом случае, надо сказать, не всё так однозначно, то во втором – в случае родителей – ошибка лежит на поверхности.

Вот уж кому не следовало бы иметь детей, так это родителям.

Сэмюэл Батлер

Проблемы ребёнка возникают не сами по себе (если, конечно, речь не идёт о тяжёлом психическом заболевании), это результат родительских ошибок – ошибок, которые были ими допущены в их собственных отношениях с их собственными детьми.

Кто-то, вероятно, будет с пеной у рта это оспоривать: мол, вы несправедливы, мы своих детей любим, заботимся о них, а они на нас наплевали. И мне тут сложно что-либо возразить, потому что это не аргумент, это позиция.

Если же смотреть на ситуацию непредвзято, то очевидно, что мать и отец – божества в сознании ребёнка.

Они – его мир, столпы, на которых держится его мир. И если в какой-то момент родители безвозвратно утрачивают свой, по сути, божественный статус в сознании ребёнка, это не может быть его ошибкой. Это их ошибка. А дальше можно спорить со мной хоть до посинения, ситуацию это не изменит.

И вот теперь я снова возвращаюсь к вопросу о безопасности наших детей. Единственный способ обеспечить её – это любить ребёнка так, чтобыон это чувствовал. Не так, чтобы нам было комфортно и приятно, а так, чтобы у него было ощущение, что он любим, что он дорог, что он ценен.

Не показывай пальцем – покажи собой.

Станислав Ежи Лец

Потому что, если он так будет чувствовать, он будет беречь себя, так как в этом случае он понимает, что его жизнь представляет собой ценность. Если он будет знать и чувствовать, что его любят, он будет пытаться соответствовать ожиданиям, он будет прислушиваться к нашему мнению, он будет дорожить нами – своими родителями – и нашими чувствами. И другого пути просто нет.

Можно, конечно, шантажировать ребёнка любовью – мол, я буду тебя любить, если ты будешь меня слушаться, и не буду, если не будешь, – но это, мне кажется, как-то низко. Выказывать же свою любовь таким образом, что ребёнок видит в этом лишь родительское желание быть «идеальными», – это просто глупо.

Дети в силу недостатка жизненного опыта ещё мало что знают об этом мире, но зато в силу своей чувствительности они очень неплохо его чувствуют, особенно если учесть, что мы – их родители – до поры до времени и есть их мир.

Возможно, если родители задумаются об этом, они изменят своё поведение в отношении собственных детей, а изменив его, увидят, что на самом деле у них нет нужды так сильно волноваться за своих чад, потому что сами эти их чада волнуются за них – за своих родителей.

И тут важно не опоздать… Один из тематических выпусков программы «Доктор Курпатов» на Первом канале мы посвятили проблеме «взрослых детей», точнее – проблеме отношений между родителями и взрослыми детьми. Мы так и назвали эту программу – «Взрослые дети».

Мы не претендуем на то, что можем превратить любого ребёнка в так называемую «талантливую личность», но мы всегда можем сделать из него «бездарного» взрослого.

Альфред Адлер

В конце концов, если моему ребёнку двадцать или тридцать, он же не перестаёт быть для меня моим ребёнком. Я всё равно переживаю за него, мучаюсь, пытаюсь как-то направить, контролировать и т. д. А как там говорят в народе?.. Малые детки – малые бедки, большие детки… Да, большие бедки.

Признаться, когда редакторы предложили мне эту тему – мол, многие звонят с такими вопросами, может быть, сделаем программу? – я воспринял это предложение, мягко говоря, без малейшего энтузиазма.

Не потому, что такой проблемы не существует, а потому, что решений у этой проблемы совсем немного – примите, любите и живите так, как уж получается в сложившихся обстоятельствах. Поздно пить боржоми, как говорится.

Воспитывать ребёнка нужно было до двенадцати лет, а дальше – только переговоры. Почему до двенадцати? Об этом я подробно рассказываю в книжке «Счастливый ребёнок», и поверьте, есть все основания считать это правильным.

Если ваш ребёнок вырос – он уже взрослый, самостоятельный человек, а потому всякие попытки родителей как-то его воспитывать заведомо обречены на неудачу.

Более того, они откровенно ошибочны, потому что не учитывают самого главного: раз время воспитания прошло безвозвратно, нужно учиться договариваться на равных, как с полноценным партнёром.

Но договариваться можно только в том случае, если у тебя есть авторитет, если тебя любят, если в тебе заинтересованы. А если ничего этого нет и в помине, прежде не наработано, то… извините.

Конфликты между родителями и взрослыми детьми, к сожалению, – это почти «норма жизни», а чтобы решить эти конфликты, нужно, если по-хорошему, возвращаться в далёкое прошлое и менять его до неузнаваемости.

Но все мы люди здравые и прекрасно понимаем, что такое развитие событий маловероятно. Прошлое уже случилось, прошло, и оно было таким, каким оно было, другого прошлого у нас и у наших детей нет и уже не будет.

Заблуждается тот, кто думает, что новые благодеяния могут заставить великих мира сего позабыть о старых обидах.

Никколо Макиавелли

А обиды и взаимные претензии, причём обоюдные – детей к родителям, родителей – к детям, они ведь из глубокого детства идут. В своё время я и этому целую книжку посвятил – «Исправь своё детство».

В общем, сначала я от темы «Взрослые дети» отказывался со всей возможной настойчивостью.

Тем более что всё очень шаблонно: читаю описанные редакторами истории людей, обратившихся в программу, и понимаю – одно и то же: родители жалуются на своих взрослых детей, что те, дескать, не такие, какими бы они их хотели видеть.

Ответственность – мужество иметь дело со всеми последствиями своих дел.

Александр Круглов

Ну а что с этим поделаешь? Да и кто виноват? С другой стороны, если эта ошибка всегда и везде повторяется, так, может быть, и нужно об этом говорить?..

И потом была программа – «Взрослые дети». И были на ней взрослые дети со своими родителями, и всё «лечение» свелось к банальному переводу с русского на русский. Доктор сидел посерединке и переводил.

Дело в том, что все мы – родители, дети – любим друг друга: родители – детей, дети – родителей. Много у нас, конечно, противоречий, мы разные, у нас разные взгляды, мы вообще – из разного времени. Но есть главное, самое важное – наша любовь друг к другу.

Однако же мы не привыкли её показывать, не умеем её показывать. Более того, смущаемся своей любви к своим же собственным родителям, к своим единокровным детям. А в результате у обеих сторон возникает ощущение, что взаимности нет, понимания нет и рассчитывать не на что.

По-видимому, несправедливость больше раздражает людей, чем насилие; первая кажется посягательством, второе… представляется неизбежною необходимостью.

Фукидид

Как следствие – взаимные обиды, претензии и очередное подтверждение – «не любят». Хотя это неправда. Любят. Просто нужно уметь об этом сказать.

И мои герои, используя доктора как профессионального переговорщика, смогли наконец друг другу в этом признаться. Родители были шокированы, поняв, что их дети, несмотря на всё, что они им говорят, их любят.

Дети не верили своим ушам, когда вдруг слышали в голосе своих родителей нотки искренней, идущей от сердца нежности и заботы. Было много слёз. Только не от горя, не от обиды, не от чувства безысходности, как обычно, а от радости. Светлой, настоящей радости. Счастливые такие слёзы…

Время потому исцеляет скорби и обиды, что человек меняется: он уже не тот, кем был. И обидчик и обиженный стали другими людьми.

Блез Паскаль

И кстати, у этой программы – «Взрослые дети» – был самый высокий рейтинг (она не побила только один рекорд – программы про избыточный вес, но с этой темой, поверьте, никто и ничто не может тягаться).

Почему я вспомнил о рейтинге? Потому что эта пустая, по сути, цифра – немое, безголосое, но ясное и точное указание на безусловный факт: проблема «взрослых детей» – понимаем мы это или нет – касается каждого и имеет для каждого из нас особое, исключительное значение.

Наверное, это прозвучит ужасно банально, но всё же… любите друг друга. Вы – родители своих детей, дети своих родителей – самые близкие друг другу люди. Но нужно стараться быть более открытыми со своими детьми, а если родители к этому готовы – то и со своими родителями.

Впрочем, с родителей особый спрос, потому что они старше и потому что их место в иерархии внутренних ценностей любого человека – потолок. Нужно научиться восхищаться тому, как наш ребёнок становится взрослым.

Давайте покажем ему, что мы и сами готовы к тому, чтобы менять своё поведение в отношении с ним соответственно его взрослости.

Давайте будем помнить, что он всегда, сколько бы ему ни было лет, нуждается в нашей любви и наш – родительский – долг: дать ему ощущение, что его любят. Всегда. Несмотря ни на что.


Не надо пофигизма

Глава двадцатая

Чувство одиночества

Если вокруг столько одиноких людей, было бы непростительным эгоизмом быть одиноким в одиночку.

Теннесси Уильямс

Не надо пофигизма

Мы используем понятие «одиночество» всуе.

Есть реальное одиночество, когда человека, допустим, запирают в камере и держат одного, а есть чувство одиночества, когда вокруг человека множество людей. Согласитесь, это вовсе не одно и то же.

Человек, лишённый общения, постепенно теряет рассудок – в поисках собеседника он и с тараканами готов разговаривать. Вот это действительное одиночество. И были бы вы таким Робинзоном Крузо – «двадцать лет без права переписки», то любой человекоподобный субъект стал бы для вас счастьем-счастьем.

Когда одинокие люди разговаривают друг с другом, они чувствуют себя ещё более одинокими.

Лилиан Хеллман

Впрочем, мы также сойдем с ума, если у нас длительное время не будет возможности остаться в том самом – реальном одиночестве. Мне приходилось принимать участие в подобных научных экспериментах Министерства обороны – уже через месяц кто-нибудь из шести мужчин, запертых в замкнутом пространстве, съезжает с катушек, а остальные близки к сумасшествию. Так что без одиночества тоже плохо.

Случаются ситуации, когда чувство одиночества вызвано объективными факторами, которые делают это страдание фактическим.

Например, человек ограничен в передвижениях из-за серьёзной болезни или потерял родителей, любимого человека. Или в тех случаях, когда, например, твоими друзьями были друзья твоего супруга, возлюбленного, а теперь вы расстались и общие друзья перестали с тобой общаться.

Если кто-то – один, это не значит, что тем самым он и одинок, так же как если кто-то – в толпе, это не значит, что он не одинок.

Эпиктет

Во всех остальных случаях одиночество – это миф. Ведь, когда мы страдаем от такого чувства одиночества, появившийся в нашем поле зрения человек – прохожий, коллега или просто знакомый – вовсе нас не радует.

Значит ли это, что мы ищем какого-то определённого человека в своём чувстве одиночества? Или же мы ищем какого-то специфического ощущения, какого-то особого чувства?

В этом состоянии мы нуждаемся не просто в общении, а в определённом общении, не просто в людях, а в определённых людях. Но каких? Кого-то конкретного? Сомневаюсь.

С другой стороны, появление «не тех» людей, а они сейчас вроде как все «не те», усиливает чувство одиночества: «Никто меня не понимает. Я никому не нужен. Никто меня не любит». И, даже если нас кто-то в этот момент любит, но не тот и не так, всё равно – «никто не любит». А кто этот «тот»?

Может быть, чувство одиночества – это потребность не в людях как таковых, а в определённого рода отношениях? Ты хочешь чувствовать, что ты кому-то нужен, что тебя любят – искренне, заинтересованно, что кому-то и в самом деле небезразлично, что с тобой происходит, как ты живёшь, о чём думаешь, что тебя тревожит.

Но не оказываемся ли мы снова в плену заблуждений, в своеобразной психологической иллюзии?

Иные стараются полюбить, чтобы не чувствовать себя одинокими, подобно тому как робкие люди поют в темноте, чтобы меньше бояться.

Этьен Рей

Допустим, есть такой человек, но сам он не вызывает в вас чувства любви. Он вас – да, любит, а вы его – нет. Причём и вы это знаете, и он это знает, но он не оставляет попыток, навязывается. И ведь, согласитесь, уже непонятно, что с этим делать – куда бежать? То есть, опять-таки, понимание, забота и искренний интерес не спасают нас от одиночества.

Казалось бы – вот она, твоя мечта: и любит, и понимает, и дорожит, и пушинки с тебя готов сдувать. Но нет, не работает. Так отчего же мы на самом деле мучаемся? Всё ещё думаете, что от одиночества? Сомнительно.

Так что же это за штука такая, которая порождает это мучительное чувство? Как бы нам её найти, выпороть и с позором выставить на всеобщее обозрение?

Давайте найдём правильный вопрос…

Чего мы добиваемся, рассказывая самим себе и всем вокруг о своём одиночестве? Мы пытаемся убедить всю эту благородную общественность в том, что мы такие бедные, такие несчастные, такие сирые и убогие – «люди мы не местные, помогите чем можете»…

Много ли проку от победы, если нет никого, к чьим ногам можно сложить трофеи?

Эвгениуш Коркош

То есть нам просто до зарезу нужно, чтобы пришёл в нашу жизнь какой-то сильный и могучий добрый дядя, взял нас, понимаешь, как ту Каштанку, и устроил в цирк. «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте и бесплатно покажет кино…»

Да, страдание от одиночества – это для женщины романтический способ пострадать от отсутствия принца. А для мужчины – Марии Магдалины или чего-то в этом же роде.

Но просто мечтать о прекрасном принце или святой проститутке с добавочной материнской функцией – это же как-то нелепо, да и неловко для здравомыслящего человека.

По сути, речь идёт о том, что мы ждём в своём «одиночестве» чудесного избавления от ответственности за свою жизнь. Чтобы явился кто-то и решил все наши проблемы, залечил наши раны и осчастливил. Но стыдно ожидать от жизни чуда, выйдя из детсадовского возраста, а вот страдать от одиночества – это нет, это даже как-то благородно, возвышенно.

Так что в большинстве случаев чувство одиночества – это всего лишь обратная сторона наших личных претензий к жизни, которая должна быть чудесной сама по себе.

Если же этого не происходит, мы грустим, тоскуем, вызываем у самих себя к самим себе жалость. Никому чудо не выдаётся, а вот нам – должно! Потому что мы замечательные, мы особенные и так настрадались от одиночества, что заслужили вознаграждение. Давайте же его уже, давайте!

Очевидно, что это страдание ни к чему хорошему не приведёт. Если мы, в принципе, нуждаемся в отношении и в близком человеке, оно его не привлечёт, а скорее напротив – напугает и оттолкнёт. Если же мы и вовсе в это страдание заиграемся, то можно невзначай и в депрессию нырнуть. А депрессия – дело такое… Лучше не нырять.

Иногда я задумываюсь о том, не случится ли так, что будущие нейророботы с умными ботами внутри избавят людей от этих страданий «одиночества». И есть у меня подозрение, что они-то как раз с таким «одиночеством» помогут нам справиться.

Представьте себе, что техника ушла столь далеко, что в ближайшем супермаркете можно купить такого суперробота – он знает все твои вкусы, интересы, он способен угадывать твои желания.

Одинокие разговаривают сами с собой и нередко продолжают это делать в компании.

Мейсон Кули

И вот мы говорим ему:

– Давай посмотрим кино…

А он в ответ:

– Замечательный план, я даже знаю, что тебе сегодня понравится! – И ставит фильм, который и в самом деле то, что нужно, для сегодняшнего вечера.

Плюс укутывает вас в плед, приносит горячий шоколад (или что вы там любите?) и садится рядом, поглаживая и нежно обнимая за плечи.

И так во всём: любое желание, любой каприз, любая мысль – всё находит поддержку, понимание, человеческое участие и превращается в фактическую помощь.

Любовь – главный способ бегства от одиночества, которое мучит большинство мужчин и женщин в течение почти всей их жизни.

Бертран Рассел

Ну а про сексуальность я и вообще молчу – все фантазии разгадываются и реализовываются немедленно. Ну разве не счастье?

Боюсь, что да. Боюсь, что такие машины точно будут проигрывать живым партнёрам, настоящим людям, потому что у них не будет своих желаний, своих чувств, своих вкусов, проблем, пристрастий и т. д., и т. п. Они не могут быть тем идеальным существом, о котором мы мечтаем, потому что оно живёт только нами.

У настоящего человека всегда будет своя жизнь, в дополнение к нашей. У него будут свои желания, свой круг, свои интересы, вкусы, родители, амбиции, настроение, гормональный фон, психологические заморочки и т. д., и т. п.

Так что нам просто не избежать этого невротического «чувства одиночества», если, конечно, мы хотим быть в отношениях с живым человеком…

Печально, что у нас есть лишь выбор между браком и одиночеством. Это ведь крайности, – но как мало людей способны на действительный брак, – сколь немногие могут также вынести одиночество.

Новалис

Что же из этого следует? Как минимум то, что нам категорически не следует искать спасения от «чувства одиночества» в семье или любимом человеке. Его там просто нет.

Наши чувства – это вовсе не реакция на какие-то обстоятельства, это реакция на то, что происходит у нас с вами в голове.

Там есть мечты, а ещё некие, по большей части толком не осознанные ожидания, которые просто не адекватны жизни и потому не могут найти в ней своего воплощения. Реальная жизнь существует по своим законам и правилам, отрицать которые глупо и бессмысленно.

Идея одиночества – враг. Она загоняет в депрессию, а главная черта депрессии – отсутствие желаний, когда человеку действительно ничего не хочется, ничто не может его обрадовать или дать ему ощущение удовольствия. Так что в каком-то смысле это решение, но решение – так себе.

Как же думать о чувстве одиночества здраво, посмотрев суровой правде в глаза?

• Во-первых, чувство одиночества, в каком-то смысле, наш общий с вами крест. И наиболее одинокими мы себя чувствуем в тот момент, когда нас не понимают. Так что одиночество это и в самом деле психологическое.

Если боитесь одиночества, то не женитесь.

Антон Чехов

Каждый из нас – субъект и потому субъективен. Каждый из нас живёт в своём собственном мире, каждый воспринимает его по-своему. Никто и никогда не увидит этот мир так, как мы.

У каждого из нас своя, особенная психика, у каждого – свой неповторимый личный опыт. Наконец, у каждого из нас своя палитра желаний и чувств, а они способны перестроить и перекроить мир любого человека.

Очевидно, таким образом, что искомое абсолютное взаимопонимание невозможно.

• Во-вторых, когда мы думаем о том, что в целом мире нет никого, кто способен был бы нас понять так, как мы себя понимаем, мы переживаем то, что в философии обозвали «экзистенциальным кризисом».

Влюблённые плохо выносят одиночество. Нелюбимые – ещё хуже.

Лех Конопиньский

Каждый «экзистенциальный кризис» – это в каком-то смысле результат столкновения человека с реальностью, которая рушит его иллюзорные представления о себе, о жизни и об окружающем мире, выросшие на почве его желаний и ожиданий.

Так что тут и кризис от глубинного осознания собственной конечности – смерти, и кризис от сознания эгоистичности чувства любви, и кризис чувства одиночества.

Да, в какой-то момент ты понимаешь, что смертен, и в ту же секунду узнаёшь на собственном опыте, что такое «холодок, бегущий по спине». Этот «холодок» – явный признак экзистенциального кризиса.

Вторым по счёту, как правило, идёт кризис, связанный с осознанием своего фатального одиночества в мире.

Из всех воров дураки самые вредные: они одновременно похищают у нас время и настроение.

Иоганн Вольфганг Гете

Ты не только понимаешь теперь, что рано или поздно нужно будет покинуть «эту бренную землю», но и то, что твоё пребывание здесь, в общем-то, тоже не такая уж большая радость. Потому что если бы тебя понимали, то, может быть, и смерть была бы не так страшна.

С другой стороны, что было бы, если бы мы все видели этот мир абсолютно одинаково и так же абсолютно понимали друг друга? Допустим, наступило бы настоящее вселенское счастье. Но во что бы превратились наши отношения с другими людьми? О чём бы мы с ними говорили, какие бы поступки совершали?

Ничего, ни о чём, никакие. Чудовищная фантазия. Психологическое одиночество – тяжкое бремя, но, судя по всему, это и есть бремя жизни.

И, завершая эту главу, я хочу сказать вот что…

Любой экзистенциальный кризис является нашей личной болью и личной трагедией. Но то же самое чувствуют и другие люди – все вокруг нас. Кто-то в большей степени (это люди, безусловно, одарённые способностью мыслить и проникать в суть вещей), а кто-то – в меньшей (те, видимо, что проще устроены и не замечены в излишней тяге к анализу собственного существования), но и они страдают. Страдают все.

Так, может быть, зная всё это, мы не будем настаивать на том, чтобы каждого из нас в отдельности поняли, приняли и оценили соразмерно этому нашему страданию? И может быть, мы потратим свои силы, рождённые этим кризисом, на то, чтобы подарить возможное счастье ближнему?

Да, не искать своего призрачного счастья, а подарить его – другому, настоящее? Не ждать магического исчезновения собственного одиночества, а помочь другому человеку чувствовать себя менее одиноким?

Уметь выносить одиночество и получать от него удовольствие – великий дар.

Джордж Бернард Шоу

Мы сами не можем избавиться от своего одиночества. Для этой цели нужны другие люди. Но они появятся только в том случае, если мы будем думать не о своих несчастьях, связанных с этим чувством, но о том, как помочь им – другим, нашим родным и близким – решить ту же самую проблему, проблему преодоления одиночества.

И, если это у нас получится, разве мы не почувствуем, как наше собственное одиночество уходит, растворяется, блекнет?


Не надо пофигизма

Глава двадцать первая

Гендерность и феминизм

Мужчины имеют столь же преувеличенное представление о своих правах, как женщины – о своём бесправии.

Эдгар Хау
Не надо пофигизма

Честно говоря, я считаю тему «секса», «пола» и «гендера» почти что трагической: столько я насмотрелся разрушительных преломлений этих дискурсов в человеческих судьбах, что иначе никак.

Казалось бы, что во всём этом сложного: здесь сексуальные радости, там – человеческие отношения, а где-то ещё – производственные вопросы.

Но нет, мы постоянно наблюдаем что-то из ряда вон выходящее – полное смешение всего и вся и следующие за этим страдания, терзания, мучения и личностные кризисы.

Сексуальность прямо как спрут какой-то: проникает во всё, везде, постоянно, неудержимо и там крутится, вертится, и нет ему покоя. Разумеется, переходя из плоскости постели в плоскость личностных и профессиональных отношений, в плоскость отношений с родителями и воспитания детей, она меняет черты и оттенки, прячется, маскируется, прикидывается ветошью. С первого взгляда и не поймёшь, что это секс и ничего больше.

Теперь уж, понимаете, это вам не коитус (как должно было бы быть!), а «отсутствие личностных мотиваций» и «завышенные социальные амбиции», «быт, разрушающий семью» и «деньги», «трудный возраст» и «кризис среднего», «конфликты на работе» и «претензии начальства» или «женская дружба» с её внутриполовой конкуренцией.

Эти эмансипантки меня просто бесят. Они забираются на ящики из-под мыла и заявляют, что женщины умнее мужчин. Это правда, но об этом надо помалкивать, иначе нам придется закрывать лавочку.

Анита Лус

В общем, одно слово – «Троя»! Из-за какого-то глупого адюльтера двадцать лет осады, тысячи смертей, страдания Пенелопы, плачущая Андромаха, старик Приам, оплакивающий Гектора, и, наконец, смерть бессмертного Ахилла. Всё, доигрались. Ну ни в какие ворота! А ведь просто был адюльтер…

«Куда плывёте вы? Когда бы не Елена… Что Троя вам одна, ахейские мужи?» Да, прав был Осип Мандельштам, одна Троя – с войной, без войны, с конями и без коней – никому не интересна, нужно сексу – украсть Елену, а дальше – уязвлённые амбиции, политический скандал и покатилось…

За десять с лишним лет работы психотерапевтом где я только не сталкивался с этим добром – сексом, «вылезающим» из всех без исключения щелей человеческой жизни, кроме той, в которой ему, собственно, и следует быть, – там, где с ним нет и не может быть никаких проблем, то есть в непосредственном интимном контакте.

В этой связи нетрудно понять, с какими сложностями сталкиваются женщины, которые вынуждены, по сути, жить в мужском мире.

Цивилизация, которая нам досталась от наших предков, была создана мужчинами, да и эволюция поработала над распределением функционалов между полами не в пользу женского пола.

Да, мы все наслышаны про «войну полов», но проблемы не только между полами, но и внутри каждого пола. Этот феномен объясняется так называемой внутриполовой конкуренцией. Исторически так сложилось, что женские взаимоотношения предполагают два вектора.

Феминизм – это когда уже не рассчитывают на Прекрасного Принца.

Жюль Ренар

Во-первых, женщины, как правило, всегда вынуждены были жить вместе. Не сами того хотели, а именно были вынуждены. Всегда существовали эти пресловутые «женские половины», куда их выдворяли мужчины – от мала до велика.

В современном мире это тоже сохраняется: женщины часто вынужденно сосуществуют в профессиональных женских коллективах (не случайно есть это разделение на «мужские» и «женские» профессии), а также в дружески-компанейских девичниках до двадцати (незамужние) и после сорока (разведённые).

Поэтому сама логика этого в чём-то вынужденного совместного существования женщин друг с другом требует от них, чтобы они находили компромиссы в своих отношениях. Надо – значит надо. Но компромисс – это, как известно, напряжение. Если же ему ещё и не выйти за пределы «женской половины», то ситуация лишь усугубляется.

У мужчины существенно другая история. Он, как правило, может выбирать – с кем ему сейчас общаться: с друзьями или с женщинами. Женщина и согласится, если он предложит общение, и подождёт, если он предпочтёт ей мужскую компанию.

Такова сложившаяся мировая практика, хотя это, на мой взгляд, и несправедливо, но что сделать с этим в рамках всей нашей цивилизации – я ума не приложу.

Не случайно одна из главных фигур современного феминизма – Симона де Бовуар писала: «В глубине души мужчине нужно, чтобы борьба полов оставалась для него игрой, тогда как женщина ставит на карту свою судьбу».

Второй вектор – это собственно женская внутриполовая конкуренция, связанная с вниманием мужчин.

У самих мужчин отношения друг с другом непростые, но базово строятся на некоторой героике: «С кем я пойду в разведку?» Такова эволюционная психология – мужчина относится к другому мужчине как к собрату по оружию, от которого зависит вопрос его собственной жизни и смерти – завалят они вместе мамонта или он завалит их.

Чтобы завалить мамонта и самому не завалиться, надо быть уверенным в товарищах по оружию. Инстинкт жизни сильнее инстинкта продолжения рода. Поэтому мужчины, конечно, могут конкурировать за самку, но это вовсе не отменяет главного – они братья по оружию, и, в конце концов, девицей всегда можно пожертвовать.

Женщине такая высокая степень доверия к другим женщинам не нужна. Зачем ей в разведку? Что ей разведывать? Где хорошенький мужчинка завалялся? Но тут помощницы не нужны, только мешаться будут. Мужниного неприятеля выслеживать? А смысл?.. Если «неприятель» сильнее мужа, ну так пусть и приходит уже наконец, одолевает окаянного и берёт, понимаешь, её под своё сильное крыло, в свои чудные объятья.

Поэтому если у мужчин механизм выживания – это механизм сотрудничества, то у женщин – механизм конкуренции за мужчину, который приносит с охоты добычу. Иначе ей не выжить и потомство не выкормить, а это важно. Материнский инстинкт – он и половой пересилит, и даже инстинкт сохранения собственной жизни на лопатки уложит. Дело такое…

Плюс практически во все времена мужчин в популяции было меньше, чем женщин, так что конкуренция за мужчин была совершенно естественным делом.

Пришли чужеродные орды, мужиков поубивали, сами поубивались, и пропорциональное количество женщин в мире – раз, и возросло, раз, и возросло. А за оставшихся-то в живых товарищей надо бороться…

Между тем мы привыкли к странному образу, привитому нам романтическим веком – отчасти XVIII, но больше, конечно, XIX: два молодых человека добиваются сердца одной девушки. И все эти дуэли бессмысленные, когда мужчины стрелялись из-за женщин, вон – аж «солнце русской поэзии закатилось».

Хотя, если разобраться, они-то не из-за женщин стрелялись. На самом деле мальчики собственные отношения выясняли: или уязвлённое самолюбие защищали, или свою голову от ветвистых образований, или вообще – кто из них звезда эфира. Просто повод красивый – женщины…

В реальности же мужчина гораздо меньше озабочен борьбой за женщину, чем это принято думать. Он в подавляющем большинстве случаев вполне спокойно отнесётся к тому, что женщина выберет не его (мы сейчас, конечно, не говорим о патологических параноиках): «баба с возу, кобыле легче», «если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло».

У женщин с точки зрения внутриполовых отношений всё иначе: конкуренция начинается ещё в родительской семье. Девочка растёт и становится всё краше, мать – параллельно с этим стареет и теряет привлекательность.

Это, конечно, подсознательные реакции, но она чувствует себя в некотором смысле уязвлённой, когда внимание обращают на её дочь, говорят о её юношеской красоте.

Женщины в большинстве своём оттого так безразличны к дружбе, что она кажется им пресной в сравнении с любовью.

Франсуа Ларошфуко

Уязвлённое чувство заставляет мать отстаивать себя – именно отсюда её стремление одеть девочку строго и блёкло. И хотя, конечно, сама женщина объяснит это тем, что так «правильно» и «безопасно», но в реальности всё не совсем так.

Частенько матери начинают дружить со своими дочерьми тогда только, когда у тех возникают проблемы в личной жизни – развод, например. То есть, когда и дочь обманули, выходим на паритет и дружим – не «за» что-то, впрочем, а «против» кого-то. Против мужчин.

Большинство комплексов, связанных с внешностью, тоже идут у женщины от матери или отца: она судит о своей внешности по тому, сколько внимания и ласки проявлял к ней её отец, а также со слов матери.

Женщина должна быть как хороший фильм ужасов: чем больше места остаётся воображению, тем лучше.

Альфред Хичкок

Ну а поскольку женщины всегда ищут в других женщинах недостатки, то и мать, даже любя свою дочь, говорит ей нежно так: «Господи, какая же ты у меня нескладная!» Ну и т. д.

Даже желая помочь своим дочерям, матери неосознанно критикуют их внешность, их вкус, их представление о том, как нужно выглядеть и одеваться. И эти «толстые ноги», «фигура в папу» преследуют женщину потом до седин.

Некой компенсацией этого является своеобразный женский эксгибиционизм, проявляющийся, в частности, в любви к фотографированию.

Большинство мужчин если и фотографируют, то больше что-то интересное, а женщины – себя. И себя «на фоне» – потом можно будет подругам показать. Нет, не похвастаться, а так… чтобы позавидовали.

Нет у мужчин и специфического деления себя на «я-мужчина» и «я-личность». В нашей культуре это почти что синонимы – по крайней мере, и положительные, и отрицательные эпитеты у них универсальные: сильный мужчина и сильная личность, слабый мужчина и слабая личность значат практически одно и то же.

У женщины ситуация куда сложнее, ведь «я-женщина» и «я-личность» в нашей культуре чуть ли не противоположности.

«Женщине» хорошо быть «мягкой», а вот «личности» – нет. «Деловая личность» – это неплохо, а вот «деловая женщина» уже вроде как и недоженщина.

Конечно, это предрассудки, но они живут в головах, а не по улицам шастают, так что революционным декретом их не изловить.

И если эта раздвоенность существует в женской голове, то она демонстрирует постоянное мерцающее поведение: от роли «личности» она переходит к роли «женщины», от роли «женщины» – к «личности», в зависимости от ситуации и поворота сюжета.

Чтобы не быть дураком, недостаточно иметь ум: надо еще уметь им пользоваться.

Эдмон Пьер Бошен

Чтобы вызвать из «личности» мужчины «мужика» – это надо сильно постараться, активно его на это спровоцировать. Так что половая ролевая функция мужчин вовсе не так часто проявляет себя в повседневной жизни, она практически не появляется из-за кулис «личности», а лишь поддерживает её.

Женщинам же нужно уметь настраивать себя на определённую роль в рамках социальных взаимодействий – и с мужчинами, и с женщинами. А это сложно, это дополнительный труд, который требует усилий, что тем более сложно в ситуации напряжения, стресса или усталости.

В современных условиях женщинам было бы значительно проще, если бы у них была возможность жить и работать в коллективах, которые не педалируют половую принадлежность женщин и не провоцируют их на проявление соответствующей половой идентичности.

Именно за такой подход и ратуют современные феминистки, требуя относиться к «женщине» как «личности», но проблема в том, что даже женские коллективы провоцируют у женщин типично «женские» реакции. Мужчинам, понятное дело, вообще ничего не стоит спровоцировать «женщину» в «личности».

Так что идея неплохая, но, по крайней мере, пока трудно реализуемая, и мы продолжаем пожинать последствия этой гендерной драмы.

Впрочем, чтобы избежать кривотолков, а я почему-то постоянно попадаю под критику воинствующих феминисток, я хочу озвучить свою официальную позицию по гендерному вопросу.

Во-первых, необходимо последовательно добиваться равенства мужчин и женщин перед законом, судом – общественным, моральным, культурным – каким угодно.

Во-вторых, женщины нуждаются в особой защите их прав и возможностей самореализации:

• прежде всего, недопустимо, чтобы женщины, выполняя те же профессиональные обязанности, получали меньшее вознаграждение, чем мужчины (к сожалению, это пока так);

• кроме того, необходимо всемерно компенсировать карьерные и финансовые издержки, которые может вызвать беременность, последующий уход за ребёнком и наличие ребёнка как такового (к сожалению, пока этого не наблюдается).

Существует немного профессий, в которых необходимы пенис либо вагина. Все остальные профессии должны быть открыты для всех.

Флоренс Кеннеди

В‑третьих, сексуальные домогательства – физические, психологические, культурно обусловленные – в отношении представителей обоих полов и третьего, если такой имеет место, – неприемлемы ни в какой форме.

Женщина рождается и остаётся свободной и имеет равные с мужчиной права. Женщина имеет право взойти на гильотину; она также должна иметь право взойти на трибуну.

Олимпа де Гуг

В‑четвёртых, сексуальность человека (сексуальные предпочтения, особенности, способ удовлетворения потребности и т. д.) – его личное дело, если отсутствуют сексуальные домогательства, а партнёры достигли возраста сексуального согласия.

В‑пятых, любое насилие – сексуальное, семейное, бытовое, гендерно-перегендерное – неприемлемо, и любой гражданин, вне зависимости от пола, возраста, национальности, сексуальной ориентации и т. д., не может подвергаться ему ни с чьей стороны.

Вот чем, на мой взгляд, должна ограничиваться гендерная повестка.


Не надо пофигизма

Часть вторая

Страхи, комплексы, предрассудки

На смертном одре с облегчением видишь, что почти все твои страхи были совершенно напрасны.

Кшиштоф Конколевский
Не надо пофигизма

Последите внимательно за собой, за своим эмоциональным состоянием. От чего оно зависит? Почему в какой-то момент вы чувствуете себя счастливыми, а в какой-то, наоборот, начинаете переживать и расстраиваться? Что это за переключатель внутри вас?

Думаю, вы достаточно быстро найдёте ответ на этот вопрос – всё дело в страхе. Если вас ничего не беспокоит, не тревожит, то и жизнь вокруг вас играет яркими красками. Но стоит вам подумать о чём-то плохом, о нежелательных событиях, испугаться этого – и всё, хорошего настроения как не бывало.

Страх, который вы испытываете, может вылиться в сильную тревогу, даже панику. Но есть и другие варианты:

• раздражение, напряжение – так вы внутренне защищаетесь, как делал бы на вашем месте любой человек, испытывающий страх;

• депрессия, внутренняя боль, тоска – как осознание неизбежности катастрофы, страдания, одиночества.

Кто прожил сорок дней без тревог, уже удостоился земного рая.

Талмуд

Мы не всегда отдаём себе в этом отчёт, но страх живёт в каждом нашем негативном чувстве, в каждом болезненном переживании. Он как спусковой крючок, с которого начинается лавина чувств, превращающих нашу жизнь в самый настоящий ад.

Вот почему так важно понять, что такое страх, и научиться бороться с ним. В конце концов, если мы страдаем от навязчивых страхов, нам трудно надеяться на по-настоящему свободную и полноценную жизнь. Тот, кто ничего не боится, не может быть несчастным, а тот, кто мучается от страха, – счастливым.

Но нас не учат бороться со страхом, скорее наоборот – с самого детства в нас тренировали чувство страха, воспитывали, вгоняя в тревогу и стресс. Постепенно наши страхи превратились в огромные психологические комплексы: мы не доверяем миру, в нас сформировалось негативное восприятие себя, мы боимся того, что другие люди обманут нас, предадут, воспользуются нами.

Палитра конкретных страхов и комплексов, от которых мучаются люди, невероятно разнообразна.

• Один боится, что у него ничего не получится, что он недостаточно умён или талантлив, и это называется «комплексом неполноценности».

• Другой боится, что он обязательно потерпит неудачу, не оправдает ожидания, и это можно назвать «комплексом неудачника».

Вымышленное тревожит сильнее. Действительное имеет свою меру, а о том, что доходит неведомо откуда, пугливая душа вольна строить догадки.

Сенека

• Третий боится, что он недостаточно красив, чтобы быть привлекательным, и это «комплекс физического уродства».

• Четвёртый боится потерять лицо, опозориться, пережить унижение, и это «комплекс болезненного самолюбия».

• Пятый боится высказать своё мнение, трусит, когда необходимо изложить свою позицию, с ужасом думает, что о нём подумают другие, и это «комплекс зависимости».

• Шестой стесняется себя, своих чувств, испытывает ненависть к себе – и это тоже «комплекс».

• Седьмой переживает за своё здоровье, страдает ипохондрией и боится умереть.

• Восьмой страдает «комплексом вины» и живёт с постоянным ощущением, что должно произойти что-то ужасное.

• Девятый и правда пережил нечто ужасное и теперь живёт с «комплексом жертвы». Хотя от этого комплекса страдают и те, у кого не было страшной трагедии в прошлом.

• Десятый боится, что что-то очень плохое произойдёт с его близкими, и страдает «комплексом спасителя».

Тревога – это следствие свободы, результат столкновения человека с выбором разных возможностей, так как такие возможности включают в себя неизвестное и неопределённое.

Сёрен Кьеркегор

«Комплексов» множество, и причём самых разных, потому что бояться мы можем всего чего угодно: один боится летать на самолёте или ездить в лифте, другой – говорить начистоту с собственным супругом, третий – боится за своё здоровье, четвёртый – одиночества и т. д. и т. п. И наконец, все мы боимся смерти.

Нашим «комплексам» можно придумать красивые названия, их можно холить и лелеять, им, наконец, можно посвятить всю свою жизнь. Но правда в том, что это просто страх – банальный, привычный страх.

«Во всём виноват мой комплекс…» – говорим мы, рассчитывая на понимание и поддержку. «У меня такой комплекс…» – говорим мы, оправдывая таким образом свой внутренний страх. «Я бы и рад, но проблема в моём комплексе…» – говорим мы и искренне уверены, что подобная формулировка нас вполне извиняет.

Мы говорим, говорим, говорим… и всегда недоговариваем. Признаваясь себе в своих страхах и комплексах, мы делаем только первый шаг. Мы лишь обозначаем проблему, причём обтекаемо – вокруг да около. И тут же, едва её очертания наметились, останавливаемся, опускаем руки, самоустраняемся. Нам страшно.

В этом правда: мы никогда, категорически никогда не думаем о последствиях своих страхов и тревог. Мы лишь констатируем их и исчезаем за кулисами. А дальше на сцене происходит бог знает что, и это «бог знает что» – наша с вами жизнь. Когда страхи побеждают нас, мы превращаемся в настоящих марионеток.

Мы боимся того, что нас пугает, но мы ещё больше боимся того, что с нами будет, если мы не будем потакать своим страхам. И мы боимся этого настолько, что даже отказываемся об этом думать.

Нам психологически выгодно ссылаться на все эти мифические «комплексы». Потому что если я боюсь – я трус и сам виноват. Но если я стал заложником «комплекса» – я жертва, я несчастен. Пожалейте меня! А если не хотите пожалеть, то по крайней мере не ругайте!

Детский психолог начинает с изучения своих детских комплексов, а кончает изучением детских комплексов своих родителей и их родителей.

Лоренс Питер

Но зачем все эти защиты? Кому нужны эти оправдания? И даже если нас простят, потому что у нас «комплекс», как это изменит нашу жизнь в лучшую сторону?

Нам не уйти от ответственности перед самими собой за свою собственную жизнь. Что бы мы ни делали, за какими бы красивыми «диагнозами» ни прятались, мы не сможем переложить ответственность за собственную жизнь на кого-то другого.

Вот почему так важно понимать, что будет с нами, если мы позволим какому-то нашему страху взять над нами верх. Понимаю, что это непросто, понимаю, что это своего рода вызов, брошенный самому себе.

Но что, если провести небольшой эксперимент и довести до логического конца развитие нашего пресловутого «комплекса»?..

«Я считаю себя некрасивой, – говорит молодая девушка, – и поэтому не встречаюсь с молодыми людьми».

При первом приближении это утверждение кажется вполне логичным. Но если приглядеться чуть внимательнее? И тут многое открывается.

Во-первых, к чему приведёт такая политика? К одиночеству, изоляции, чувству собственной ущербности, озлобленности, к жизни, которая превращена в настоящий ад.

Комплекс неполноценности: ревновать жену к каждому мужчине; мания величия: считать, что она любит вас одного.

Борис Крутиер

Во-вторых, если ты не встречаешься с молодыми людьми, разве ты даёшь им шанс полюбить тебя такой, какая ты есть? К сожалению, они лишены такой возможности. Значит, ты никогда не испытаешь любви, а коли так – у тебя будет лишний повод думать, что ты некрасива донельзя.

И каков итог?.. Тот самый: одиночество, изоляция, чувство собственной ущербности, озлобленность.

Или другой пример: «Я боюсь, что меня не воспримут серьёзно, что надо мной будут смеяться, что меня сочтут глупым или что я окажусь в унизительной для себя ситуации, а поэтому я просто не буду испытывать судьбу».

Невроз – это всегда замещение закономерного страдания. Психоневроз есть, в конечном итоге, не что иное, как страдание души, не нашедшей смысла.

Карл Юнг

Это умозаключение тоже кажется вполне логичным, но только на первый взгляд. Если же мы начинаем разбираться, то видим банальную картину: невротический страх запер человека в четырёх стенах.

Дальше включаются дополнительные невротические механизмы: чем дольше ты сидишь в своих четырёх стенах, тем сложнее тебе из них выйти, заняться каким-то делом, реализовать себя и самореализоваться.

А чем тебе это сложнее, тем страшнее и несправедливее тебе кажется окружающий мир. И это снова замкнутый круг: ты убоялся небольшой неприятности, а в результате загнал себя в угол и сам стал одной большой неприятностью.

Мы обязаны думать о последствиях… Не просто о последствиях мерещащихся нам ужасов – оскандалиться, вызвать негативную реакцию окружающих, потерпеть неудачу и т. д. А о последствиях нашего собственного потворства нашим собственным страхам.

Да, лучше всего со страхом справляется другой страх. Парадокс, но чистая правда! Когда вы начинаете бояться, что станете рабом своего страха, будете целиком и полностью от него зависеть, это заставит вас очнуться, это придаст вам силы.

И главное – у вас появится мотив, почему вы наступаете своему страху на горло, действуете вопреки ему, устраиваете ему «праздник непослушания». Вы делаете это, потому что не хотите губить себя и свою жизнь, вы делаете это, потому что хотите жить нормальной, полноценной, счастливой жизнью.

Всё великое в мире создали невротики. Только они положили начало религиям, они же сотворили все шедевры искусства.

Марсель Пруст

Вы перестаёте быть услужливым союзником, служителем своего страха, вы становитесь его врагом, вы объявляете ему войну – и в этом случае непременно побеждаете.

Впрочем, частенько, для того чтобы победить свой страх, преодолеть его, встать над ним, человеку требуются не только большие усилия и знание «правил борьбы со страхом», но и понимание причин возникновения соответствующего «комплекса».

Когда ты знаешь причины, когда ты понимаешь, почему ты оказался в соответствующей психологической ловушке, тебе легче изобличить свой страх, увидеть в нём примитивную привычную реакцию, которую при желании легко можно изменить, а вовсе не происки «злого рока» и не «приговор судьбы», против которых, если бы они имели место, мы бы действительно оказались бессильны.

В этой части книги я хочу рассказать о механизмах наших страхов, я пытаюсь указать на причины возникновения того или иного «комплекса», раскрыть его истинную природу, а также предложить пути выхода из сложившейся ситуации.

Психотерапевту не следует навязывать человеку свою точку зрения, а также решать за него, как ему следует поступить. Поэтому моя задача – лишь показать ситуацию такой, какой её видит представитель моей профессии.

Мне хочется, чтобы вы получили новое видение, или, как говорят философы, другую оптику своего страха. Уверен, что, если вы сможете увидеть свои комплексы снаружи, а не изнутри них, вы сможете справиться с любым страхом.


Не надо пофигизма

Глава первая

Иллюзия контроля

Контроль – это очень опасная страсть, зайдите слишком далеко, и вы рискуете потерять его полностью.

Яна Синьор
Не надо пофигизма

Если вы спросите человека, почему он боится летать на самолётах, пользоваться лифтом или метро, садиться за руль автомобиля или на колесо обозрения, он, скорее всего, ответит вам, что в этих ситуациях он не контролирует происходящее, а потому ему страшно – «случиться ведь может всё что угодно».

Приличному невротику не составляет труда быть одновременно упрямым и нерешительным.

Миньон Маклафлин

Непонятно, почему человек решил, что смерть придёт к нему именно от этого лифта, этого самолёта, этой электрички и т. д., но он верит в это, словно бы он тот самый вещий Олег, а они – его конь любимый-ненаглядный.

Если проигнорировать эту удивительную способность человека к «предвидению», в остальном всё звучит вроде бы даже логично. И хотя я не думаю, что все эти механизмы – лифты, метро, самолёты – были придуманы для убийства людей, но предположим, что они и в самом деле опасны, потому что у нас нет контроля за их функционированием…

Но почему мы решили, что именно тут у нас нет контроля, а в остальных ситуациях мы всё контролируем? Это странно, потому что мы ничто и никогда не можем контролировать на сто процентов.

Да, возможно, у вас есть иллюзия, что если вы закрылись у себя в квартире, то всё под контролем и вы в полной безопасности. Но это не так.

• Взрыв бытового газа у соседей возможен? Да.

• Прорыв трубы с горячей водой, которая может вас буквально обварить? И это, к сожалению.

Страх – вот то единственное, чего мы должны страшиться.

Франклин Рузвельт

• Возможно, разумеется, короткое замыкание при использовании электроприборов или из-за проблем с проводкой.

• Ещё может потолок обрушиться или теракт случиться.

• Возможна смерть от внезапного сердечного приступа в закрытой квартире.

• Грабитель может в окно влезть или прийти в дом под видом сантехника.

• Да что там говорить – можно просто поперхнуться и умереть, можно в ванной поскользнуться и голову об унитаз расшибить. То есть в любой момент может случиться всё что угодно.

Нам может казаться, что мы что-то контролируем, но нет ситуаций, когда абсолютный контроль возможен. А если так, то почему мы под этим предлогом избирательно боимся именно лифтов или самолётов?

Несчётное количество несчастных случаев происходит с людьми в совершенно обычной для них, повседневной обстановке. Какой-нибудь ерундой поцарапался в собственной квартире, гвоздём обычным, а потом умер от сепсиса. И ещё тысяча тысяч подобных вещей.

Самолёт на этом фоне, честно говоря, и вовсе выглядит невинным созданием. Но дело в том, что о гвоздях не рассказывают в новостях, и вообще это как-то не очень впечатляет даже «богатое воображение»… А вот самолёт! Это дело другое, это – да! Летел, падал… Художественно.

Звучит, может быть, и странно, но странно на самом деле другое: странно думать, что бывают страхи логичные, а бывают – шизофренические. Нет, это тоже иллюзия.

Мне не о чем беспокоиться всерьёз. А жаль. Со мной было бы гораздо интереснее.

Рой Лихтенштейн

Каждый человек, если сам не боялся лифтов, знает тех, кто лифтов боится. Но кто знает хоть один реальный случай, чтобы какой-то человек и в самом деле задохнулся в лифте? Нет таких людей.

Или если лифт – такая «зона риска», почему не вывешивают объявления специальные – мол, будьте осторожны, в этом месяце в нашем районе пять человек задохнулись в лифте…

Не видели таких объявлений, нет? Или, может, в программе «Дежурная часть» рассказывали, что в этом году в России в лифтах задохнулись тридцать пять тысяч человек?

Нормальная личность удовлетворяется миром с частичной безопасностью, в то время как невротик ищет абсолютной безопасности.

Виктор Франкл

Или, может, всё-таки кто-то хотя бы раз в жизни рассказывал, что некий его дальний родственник, знакомый знакомых, седьмая вода на киселе, умер в лифте трагической смертью храбрых, посинел от нехватки кислорода? Прямо весь синий был!

Нет, никто не рассказывал? Уверен, что нет.

Может быть, конечно, и бродят какие-то «городские легенды» о страшном лифте – пожирателе людей. Но лично я ничего подобного не слышал. Хотя должен был бы знать, ведь работал в единственном в Санкт-Петербурге кризисном отделении, куда пациентов как раз после несчастных случаев и доставляют. Так что всё, мне кажется, повидал, но лифты – нет, не встречались в числе угроз.

Некоторые, впрочем, осознавая абсурдность своих страхов, решаются иногда на «героические поступки»: боясь лифта, проезжают разок в лифте, а потом, ощущая себя героическим героем, продолжают ходить пешком.

Разовые акции, чтобы только доказать себе и другим, что мы это можем, нельзя назвать эффективным средством борьбы с невротическим страхом. Любая фобия – это целый набор рефлексов. По большому счёту, просто привычка так реагировать на определённые обстоятельства, например, на лифт или на самолёт. А никакая привычка просто так не уйдёт, нарушь ты её один раз или два.

Без осознанного внутреннего решения избавиться от неё нельзя, единичные «подвиги» общую картину не изменят. Если ты привык пить кофе с молоком, то, выпив один раз кофе без молока, ты свою привычку этим, конечно, не изменишь. Но если ты понимаешь, что тебе это необходимо сделать, тогда есть все шансы.

Большое значение имеет «идеологическая» начинка нашего страха: те мысли, которые его сопровождают, окружают, объясняют и оправдывают, по сути, удерживают этого колосса на его глиняных ногах.

Ясность – настолько очевидное свойство истины, что нередко их даже путают между собой.

Жозеф Жубер

Если человек действительно думает, что лифт – это опасно, если он искренне верит в то, что в лифте можно задохнуться и умереть, то, сколько ты его ни вози в этом лифте, толку не будет никакого.

Успех возможен, только если мы начнём рассуждать здраво. Прежде всего, признаем, что наш страх – глупый, иррациональный, бестолковый и бессмысленный. А это так.

Мы сами должны максимально критически отнестись к своему страху. Когда же мы выходим на борьбу с ним, нашими действиями должно руководить желание вытравить из себя этот страх, а всякие эти – «ну чуть-чуть», «ну разок», «я попробую» – в пользу бедных.

Иначе же получается как у курильщиков. Как те думают? «Я знаю, что могу бросить в любой момент, поэтому и курю спокойно». И не бросают, разумеется.

Если же не избавиться от такого невротического страха, то каждое столкновение с невротическим триггером будет восприниматься человеком как удар электрического тока: едешь в лифте и сжимаешься от страха, садишься в самолёт – и умираешь от ужаса.

В результате желание войти лифт или купить билет на самолёт с каждым разом становится всё меньше и меньше. А вот желание воспользоваться лестницей или поездом будет только расти.

Люди часто ошибаются, считая невротиков интересными личностями. Нет ничего интересного в том, чтобы постоянно пребывать в дурном расположении духа, копаться в себе, злиться, ни в чем не видеть добра и утрачивать связь с реальностью.

Сирил Коннолли

Мозг начинает жить в такой вилке: сядешь в лифт или самолёт – «будет больно», пойдёшь по лестнице или поедешь на поезде – «будет распрекрасно». То есть чистой воды положительные и отрицательные подкрепления.

В результате езда на лифте и полёты на самолётах вытесняются как мука-мучная, а лестница и поезд превращаются в счастливый променад.

Представьте себе эту картину. Вот человек уверен, что умрёт в лифте и прямо живёт с этой мыслью. Или, например, «знает», что разобьётся на самолёте. Или ещё какую-нибудь ерунду в этом духе думает… Представили?

И вот он подходит к лифту, подходит и решает – ехать или подняться пешком? Открывает сайт бронирования билетов и выбирает между – «самолёты», «поезда». Ситуация накаляется, поджилки трясутся, и в последнюю секунду – нет, на лестницу! Нет, на поезд!

Что же он чувствует в этот миг? У него ощущение, что он себе жизнь спас! Должен был в лифте умереть, а не умер. Должен был на самолёте разбиться, а не разбился. Счастье!

Любой нормальный человек, узнав, что ему надо идти на пятый этаж пешком, матерится на чём свет стоит. А этот – нет. Он – счастлив! Конечно, он ведь от смерти себя спас. Проблема только в том, что он эту смерть сам себе и придумал… А в остальном всё очень логично!

Надо быть объективным. Понятно, что лифт может застрять. Но что в этом страшного? Потеря часа времени? Ну так этот час за несколько недель с лихвой отобьётся, если всегда пользовать лифтом, а не лестницей.

Да, все машины в какой-то момент глохнут, и потом их ремонтируют. Допускаю, что не следует садиться в лифт, который постоянно ломается, – потому что времени жалко, не отбивается оно таким образом.

Но ведь человек боится не того, что лифт остановится, а того, что с ним случится в этот «трагический момент». Но даже если допустить, что лифты иногда ломаются, это же не смертельно, от этого не умирают. Это не фатально и не опасно.

– Ну не хожу я по мостам, – говорит мне пациентка. – Что в этом такого?!

– Ничего такого, – отвечаю я. – Просто вы инвалид, а в остальном – всё просто замечательно!

– Я инвалид?!

– Да, инвалид – человек с ограниченными возможностями.

Бывают моменты, когда мы не ощущаем никакого беспокойства. Эти короткие передышки называют паникой.

Куллен Хайтауэр

В любой момент может случиться всё что угодно. Например, в дорогой ресторан или клуб, где, казалось бы, много охраны, могут ворваться грабители, начнётся перестрелка. И к сожалению, это не сюжет из фильма.

А ещё в ресторанах люди любят садиться у окна – это красиво и приятно. Но что, если какой-нибудь пьяный водитель не справится с управлением и въедет в это окно на огромном джипе? Или мы это контролируем? Нет. Но почему тогда не боимся?

Так-то рассудить, в принципе, в ресторане опасно: отравят, заразят каким-нибудь бычьим цепнем или эхинококкозом, еда не в то горло попадёт… Вот сколько опасностей таит в себе банальный обед, в самолёте – и то, мне кажется, меньше рисков.

Человек, долгое время противоречащий сам себе, ещё не диалектик, он всего лишь болтун.

Эрнст Симон Блох

При этом вы же не один летите в этом самолёте. Это очень важное обстоятельство. Если с этой стороны на ситуацию взглянуть, то к хирургу во сто крат опаснее под нож ложиться, он ведь не умрёт вместе с пациентом, если во время операции что-то пойдёт не так.

Думать же, что пилотам категорически безразлична их жизнь, – странно. Очевидно, что они достаточно серьёзно относятся к полётам. Опять же в самолёте значительно ниже криминогенные риски – там всё-таки на входе проверяют и людей, и багаж. Ни в поезде, ни в метро, ни в автобусе столь жёстких проверок нам пока не устраивают.

То есть вы не контролируете ситуацию, но в случае любого транспорта, а тем более в случае самолётов, существует огромное количество людей, которые как раз этот контроль осуществляют по полной программе.

Или, может быть, кто-то думает, что, окажись он за штурвалом самолёта, он справится с этой работой лучше профессиональных пилотов? А что – контроль есть: штурвал под рукой – тяни куда хочешь. Всё логично? Нет, конечно. «Контроль» – просто отговорка, дело в привычке бояться, которую мы своим избегающим поведением только закрепляем.

Безопасность – это когда всё известно заранее, когда с тобой ничего не может случиться; безопасность – это отрицание жизни.

Джермейн Грир

Вы не контролируете то, что не можете контролировать. Но чрезвычайно глупо бояться там, где в принципе осуществляется системный контроль, не боясь при этом ситуаций, где и в самом деле никто и ничего не контролирует, то есть самой вашей жизни.

Было дело, мы летели всей семьёй на отдых – с трудом вырвались на неделю, и единственное желание – долететь, плюхнуться там где-нибудь и ровно всю эту неделю не вставать.

От усталости я уже слабо соображаю, что куда, и вдруг слышу откуда-то сбоку: «Доктор Курпатов!» Я поднимаю голову, постоянно падающую на грудь.

Передо мной милая, замечательная женщина, которая, поздоровавшись, прочувствованно добавляет:

– Как же хорошо, что вы летите с нами, доктор Курпатов! Теперь я спокойна!

В ответ доктор Курпатов только улыбается.

Невротик отказывается брать взаймы (жизнь), чтобы не платить по векселю (смерть). Он покупает свободу от страха смерти ценой частичного саморазрушения.

Отто Ранк

Приятно, конечно, что ты самим фактом своего присутствия можешь внушить людям такую бездну оптимизма и веру в жизнь. Но, честно говоря, я не волшебник и даже не учусь этому делу. А потому самолёт, в котором я лечу, никак, против обычного, не застрахован ни от внештатных ситуаций, ни от поломок, ни от ошибок диспетчера, ни от прочих происков пресловутого «человеческого фактора».

Просто, если ты думаешь, что всё будет хорошо, ты будешь чувствовать себя хорошо, а будешь думать, что всё будет плохо, будешь чувствовать себя плохо.

И самое примечательное во всём этом, что вне зависимости от того, как ты будешь себя чувствовать – хорошо или плохо, полёт, поездка и даже телепортация, не дай бог, пройдёт так, как она пройдёт, и с этим ничего не поделать.

Я ни в коем случае не пытаюсь убедить вас в том, что самолеты не разбиваются, лифты не ломаются, электрички не стоят временами в тоннеле, сосульки не падают на голову прохожим, а сами прохожие не падают на скользком тротуаре. Нет, всё это случается. Равно как тысяча других неприятностей. Но вопрос не в этом. Вопрос в том, что наш страх не способен повлиять на это. Никак.

Мы не можем застраховаться от несчастий, и факт этой неопределённости необходимо принять со всей определённостью. Философ Кьеркегор как-то грустно пошутил в адрес покойного Гегеля: «Это же надо было всю жизнь толковать о разумности Вселенского Абсолюта, чтобы потом умереть от холеры!»

Так и с нашими страхами: мы можем придумать себе любой предмет для боязни, но какой в этом толк? Случится то, что случится… Так что все эти наши выдумки – чистой воды бессмыслица.

Настоящая щедрость по отношению к будущему заключается в том, чтобы всё отдавать настоящему.

Альбер Камю

Если же кто-то считает себя наделённым даром пророчества, то тут уже даже доктор Курпатов не поможет. В остальном же, как любит шутить тот самый доктор: любовь, равно как и прочие неприятности, нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь…

Разумеется, я никого не призываю переходить дорогу на красный свет или игнорировать элементарные правила гигиены. Но для того, чтобы выполнять эти нехитрые инструкции по технике безопасности жизнедеятельности, вовсе не обязательно пребывать в паническом страхе. По-моему, здравое рассуждение – вполне достаточный мотив для выполнения этих и подобных им разумных предписаний.

В общем, суть здравого смысла здесь в следующем: от страха никакой пользы, один только вред. Если же сделать над собой некоторое усилие и понять это, то ваша жизнь станет намного-намного лучше. Если, конечно, вы не собиратель разного рода бессмыслиц и не мазохист.

Знаете, мне однажды довелось консультировать женщину, которая выжила в страшнейшей авиакатастрофе. Самолёт падал с огромной высоты, а женщина каким-то абсолютным чудом осталась жива.

И вот мы с ней поговорили (в клинике она оказалась по другой причине), а сразу вслед за ней в мой кабинет вошла женщина, которая только что похоронила своего малолетнего сына и свою мать.

Истину нужно постоянно повторять, ибо и заблуждение проповедуется вокруг нас постоянно.

Иоганн Вольфганг Гёте

Их убили одноклассники ребёнка, которые пришли к нему в гости, чтобы поиграть на компьютерной приставке, а в процессе игры решили расправиться с мальчиком и забрать игрушку. В этот момент в своей комнате проснулась бабушка и вышла на шум…

Правда в том, что таких ужасных и нелепых смертей, когда «ничто не предвещало беды», в сотни, в тысячи раз больше, чем авиакатастроф, о которых потом две недели будут взахлёб и с надрывным сочувствием рассказывать по всем телеканалам.

Мы не застрахованы от несчастий, и мы не знаем, где и когда мы их встретим. Однако же всякий «фобик» думает, что он знает… Как там говорят? Хотите рассмешить Бога – расскажите ему о своих планах, в том числе и на катастрофу.


Не надо пофигизма

Глава вторая

Страшная смерть

В чём только не убеждают человека страх и надежда!

Люк де Вовенарг
Не надо пофигизма

Действительная причина любого невротического страха не в том, что именно человека пугает – сердечный приступ, крушение самолёта или пожар в метро. Обычно за каждым таким страхом стоит подсознательная проблема, которая и тревожит человека.

Дальше уже дело техники – присоединить эту тревогу к какой-то очевидной «проблеме»: здоровью, рискам для жизни, потенциальной агрессии «со стороны неустановленных лиц».

То есть повод – то, чего вы будете бояться, – выбирается в каком-то смысле рандомно, в зависимости о того, о каких возможных угрозах вы знаете.

Вот почему большинство невротических страхов красивые. Ну и в самом деле, вам же придётся своими опасениями с кем-то делиться, поскольку страх ограничивает вас в возможностях. А если кому-то надо рассказывать про свой страх, то лучше, чтобы он был максимально пристойным, а ещё лучше – красивым, чтобы красил, так сказать.

Мы «выбираем» для своих страхов всегда какую-нибудь «красивую» историю: в катастрофе какой-нибудь ужасной погибнуть или от теракта, а если болезнь, то обязательно «разрыв сердца», или от страшной врачебной ошибки, ну или ВИЧ, на худой конец. Но что-нибудь обязательно такое – роковое, яркое.

Ну и дальше уже надо добавить нашему страху соответствующую случаю обстановку… Если уж мы придумали себе помирать, то обязательно или при огромном скоплении людей (на площади, в толпе), или напротив – в абсолютном одиночестве (в запертой квартире, в глухом лесу). В общем, чтобы трагизм был, чтоб литературно.

Кто боязливо заботится о том, как бы не потерять свою жизнь, никогда не будет радоваться этой жизни.

Иммануил Кант

При этом подавляющее большинство из нас умрёт весьма банально – от какой-нибудь долгой, ничем не примечательной хронической болезни. С большой вероятностью это случится в престарелом возрасте на унитазе, во время акта дефекации. Это и в самом деле не редкость. Но подобные образы почему-то людей не сильно впечатляют. Картинка недостаточно романтическая.

Разрыв сердца, которого так любят опасться невротики, – это такая казуистическая редкость, что даже смешно об этом говорить. Да и произойти он может разве что после четвёртого инфаркта, когда о соответствующем риске врачи пациенту уже напрямую говорят. Но не в двадцать лет, на фоне полного здоровья, как невротикам грезится.

Вероятность разрыва кишечника и то значительно выше разрыва сердца, но я не помню, чтобы кто-то этого боялся, – не художественно.

Звать на помощь, биться в конвульсиях, стенать и мучиться – это круто, а тихо и спокойно, без всякого пафоса, бытовым, так сказать, образом отойти в мир иной – нет, в этом направлении почему-то мысль не идёт.

Причём если рядом оказывается кто-то, у кого страх «покрасивее», то невротик с менее драматичным страхом тут же теряет всякий интерес к собственной пьесе. Но если бы угроза была действительной, разве бы мы стали бояться меньше? Нет. Но тут у человека словно бы отобрали «главную роль», вот уже и играть как-то не хочется. Не тот драйв.

Невротический страх должен быть «красивым», «ярким», «драматичным». Это образ, художественный образ. И всё бы ничего, если бы не последствия служения такому, с позволения сказать, «искусству».

Нельзя избавиться от собственного невроза, свалив его на того, кто любит нас и разделяет с нами каждодневную жизнь.

Валерио Альбисетти

Мы боимся летать на самолётах, но не боимся автомобилей. Между тем у каждого восьмидесятого в справке о смерти будет записано – «умер в результате ДТП», а про самолёт – это только у каждого четырёхмиллионного.

При этом человек считает, что поступает вполне логично, когда из-за страха авиакатастрофы отказывается от перелетов, но при этом гоняет по дорогам как сумасшедший.

Метро же, по статистике, вообще самый безопасный вид транспорта. Но это надо знать, какое безумное количество людей категорически отказываются спускаться в метро, полагая, что их смерть уже притаилась в одном из перегонов и ждёт не дождётся, когда же там наконец остановится поезд с нашим героем.

Невротический страх должен быть «красивым», «ярким», «драматичным». Это образ, художественный образ.

Но что случается, если мы соглашаемся с ним и договариваемся с ним, что с этого момента он будет предельно последователен?

Допустим, человек имеет классические невротические страхи про незакрытую дверь, невыключенный газ или утюг и т. д. Что ж, пусть с этого момента, где бы он ни находился и чем бы ни был занят, при появлении у него в голове соответствующего страха он действует логично: всё бросает и возвращается домой.

Такой подход, если он действительно так и реализуется, полностью лишает человека возможности и дальше играть в такую игру.

Любовь отнюдь не самая сильная из страстей. Страх – вот сильнейшая страсть человека. Играйте страхом, если вы хотите испытать острейшее наслаждение в жизни.

Роберт Стивенсон

Потому что когда ты срываешься с важных переговоров, или уходишь посередине спектакля из театра, или возвращаешься с дачи, хотя собирался провести там все выходные, или приостанавливаешь амурное свидание на самом интересном месте… и едешь проверять утюг, то чувствуешь себя последним идиотом. Это очень терапевтично!

В тот момент, когда ты начинаешь нести ответственность за глупости, которые сам же и сочиняешь, – а все наши страхи – плод нашего же собственного сочинительства, – то тактика меняется сама собой, эта ерунда чудесным образом перестаёт «лезть в голову».

Представить себе пожар в собственном доме от невыключенного утюга – дело нехитрое. И это тебя даже заводит – бередит нервы, создаёт драматизм, развлекает, а потом ещё и счастливое «спасение» случается – ничего же не сгорело!

Узнаёшь, что дом твой цел и невредим, и тут же счастье на душе необыкновенное. Это, по сути, как новую квартиру получить от городского правительства в подарок: ту потерял в огне, а тут тебе на – как погорельцу – жильё, причём тобою же уже и обжитое.

Мы не отдаём себе отчёта в том, насколько наши невротические страхи держатся на сумме положительных переживаний – это же бесконечные эмоциональные гонки, экшн, которого многим так не хватает. Плюс счастливое спасение от «страшной напасти», которую мы сами же в своей голове выдумали! Всё это, выражаясь научным языком, положительные подкрепления нашим страхам. глава вторая: страшная смерть часть вторая

Почему люди ходят на блокбастеры и фильмы ужасов? Именно такая история – пережить драматизм, а затем счастливо спастись. А когда у тебя фобия, даже билета в кино покупать не нужно! Голливуд собственного производства всегда с собой.

Но вот мы включаем здравый смысл и говорим себе:

«Дружок, всё это, конечно, прекрасно, но давай ты будешь уже взрослым дяденькой (или тетенькой), который (которая) несёт ответственность за собственные слова…

Всегда поступайте правильно. Это порадует одних и удивит остальных.

Марк Твен

И если ты считаешь для себя возможным придумывать разнообразные катастрофы, которых нет, то, будь добр, отвечай за свои слова.

Придумал себе пожар из-за невыключенного утюга или чайника, ну тогда – встал и пошёл спасать жилище. Не надо сидеть в театре, не надо вести переговоры, не надо отдыхать на даче и устраивать свидание. Не надо! Ноги в руки – и на пепелище!

Ведь если бы в твоей квартире действительно происходил пожар, ты бы так и поступил. Ну так действуй! Всё в твоих руках – сам придумал пожар, сам беги спасать квартиру! Молодца!»

В результате, если раньше подобная фобия доставляла человеку, как это ни парадоксально, множество насыщенных эмоциями минут и даже сладостных переживаний, то теперь она, напротив, ставит его в дурацкое положение и подкрепления сплошь абсолютно отрицательные – неловко, неудобно, накладно и т. д.

И если прежде мозг получал вознаграждение за свои фантазии, то теперь он получает за них по шапке. А потому его спонтанная активность в этом направлении становится всё меньше.

Да, шальная мысль, может быть, и пробегает, но мозг, учитывая новые вводные, понимает, что сейчас ему придётся туго, и словно бы говорит этой мысли: «Спасибо, дорогая, и до свидания!»

Лечение последовательностью может быть использовано в любом случае с классическими фобиями.

• Испугался, что у тебя инфекция какая-то, – тут же встал и пошёл обследоваться в платную клинику. Но именно тут же и всякий раз, когда эта мысль появляется.

• Испугался, что у тебя приступ сердечный случится, значит, всё – лег на кровать, уставился в потолок и не встаёшь до вечера. Ещё нужно назавтра все встречи отменить и телефон выключить – надо же, в конце концов, поберечься, раз такое дело серьёзное!

Секрет героизма: никогда не позволяйте страху смерти руководить вашей жизнью.

Бернард Шоу

• Если ты подходишь к самолёту и начинаешь думать, что он разобьётся, – тут же, дружок, разворачивайся и иди сдавай билеты. Отправляйся на железнодорожный вокзал и попытайся сесть на поезд.

Только сделай это независимо от того, насколько важна для тебя эта поездка, – ведь жизнь важнее любой встречи, на которую ты из-за этого опоздаешь. Будь последователен: считаешь, что разобьёшься, – шагом марш из аэропорта, и сейчас же!

Иначе все эти объяснения невротические – это какой-то сумасшедший дом, кафкианский мир безумия.

Меня человек спрашивает:

– Как вы думаете, мне лететь самолётом?

– Не вижу никаких противопоказаний, – отвечаю я с некоторым недоумением.

– Но ведь, если разобьюсь, мои дети останутся сиротами.

Я никогда не думаю о будущем. Оно приходит само достаточно скоро.

Альберт Эйнштейн

Нормально?.. Во-первых, почему я должен нести ответственность за то, что в его воображении дети уже осиротели? Во-вторых, а если я правда возьму на себя эту ответственность, самолёты как-то лучше летать начнут или что?

Наконец, в‑третьих, если ты действительно так переживаешь по поводу сиротства своих детей, то зачем ты их производил на свет? Или тебе кто-то гарантирует, что, кроме риска умереть в авиакатастрофе, тебе больше в этой жизни ничего не угрожает, вплоть до их совершеннолетия? А если нет таких гарантий, то почему в автомобиль садишься? Он же куда опаснее самолёта!

Проблема в том, что на фоне «красивого» страха мы не стесняемся своей глупости. А СМИ эти страхи только популяризируют, рекламируют, и им не совестно. Впрочем, всё это мало кто понимает.

Как-то у меня на телевизионной программе была женщина, которая панически боялась ездить на автомобиле – просто обычным пассажиром, боялась оказаться в аварии.

Так вот, она так стеснялась своего страха, что если и садилась в машину, то только в тёмных очках, чтобы никто не видел её испуганных глаз.

– А вы считаете это зазорным – бояться ездить на автомобиле? – спрашиваю я свою гостью.

– Ну конечно, ведь никто не боится, а я боюсь, прямо как маленькая, – и добавляет: – Вот бояться самолётов – это не стыдно, потому что все боятся.

Бояться смерти – это не что иное, как приписывать себе мудрость, которой не обладаешь, то есть возомнить, будто знаешь то, чего не знаешь.

Платон

И вот как это назвать? Если все боятся, то, значит, можно, логично, оправданно, а если никто не боится, то это, значит, неправильно. Но разве общественное мнение (заблуждение) – это какой-то критерий опасности?

Раньше вот все Страшного Суда боялись, теперь – единицы. Что-то случилось с самим Судом?.. Он перестал быть таким строгим, как раньше? Переизбрали там председателя?

Надо в какой-то момент уже понять, что бояться самолётов – это значит расписываться в собственной глупости. Примерно то же самое, что встать посреди лётного поля с плакатом: «Извините, я псих, у меня панические страхи, и ещё я глуповат малость».

Тот редкий случай, когда самокритика – самое то! Обычно я большой противник самокритики, просто ярый, а тут нет, тут я поголовно за самокритику.

Глупо думать, что ты знаешь, от чего умрёшь. Это чистой воды безумие. Даже в сказках и мифах, где вроде бы чудеса возможны, герои всё равно не могут угадать, от чего именно помрут.

Отец Эдипа, вещий Олег и многие другие персонажи – все были проинформированы об антураже грядущей смерти, но не поняли намёка и сгинули, совершенно неожиданно для себя.

Если ты веришь в судьбу, то бесполезно пытаться избежать своей участи. Если же ты не веришь, то тогда к чему вообще все эти тревоги?

Нас всех когда-нибудь поглотит небытие, умейте забывать об этом – вот в чём заключается мудрость.

Анатоль Франс

Когда в Москве на Каширском шоссе террористы взорвали два дома, в Клинике неврозов в Петербурге, где я тогда работал в кризисном отделении, собралась целая палата женщин, которые в панике сбежали из своих домов, будучи в полной уверенности, что именно их подъезды взлетят в ближайшее время на воздух. Вернуться в свои квартиры они не могли.

Понять это, наверное, можно. Но вот я захожу в эту палату, смотрю на моих красавиц и не могу отделаться от мысли: «Милые-родные, вот о чём вы думаете?! А если они вздумают взорвать психбольницу? Это же какой яркий ход и оригинальный!» Вот какая в этом логика – опасаясь взрыва, перебежать из одного дома в другой, не зная о том, какой из них, в принципе, более «взрывоопасен»?

Страх – это попытка предупредить несчастье. Но проблема в том, что никто из нас не знает, откуда это несчастье придёт. Случиться может всё что угодно, и от всего на свете не застрахуешься, а попытка контролировать всё вокруг – не более чем игра.

Если вы хотите быть в абсолютной безопасности, то нужно нанять машину МЧС, «скорую», отряд вневедомственной охраны – и пусть ездят рядом.

Когда ты понимаешь, что застраховаться невозможно, твой страх оказывается безработным. Ты сам от него избавляешься, как от бессмысленного, не нужного тебе сотрудника.

Если мы нигде не контролируем ситуацию, то почему нужно бояться именно самолётов или лифтов? Если уж бояться, то бояться нужно всего. Только вряд ли у кого-нибудь хватит на это силы духа.


Не надо пофигизма

Глава третья

Социофобия, или Проблемы с содержанием

Кто ничего не боится – не менее силён, чем тот, кого боятся все.

Фридрих Шиллер
Не надо пофигизма

Не так давно я ознакомился с одним замечательным исследованием: американцам задавали вопрос – чего они боятся больше всего?

Сорок процентов респондентов ответили – публичных выступлений. Причём этот страх занял первую строчку в общем списке любимых ужасов. А вот страх смерти назвали самым страшным только 20 процентов респондентов. То есть в два раза меньше!

Возможно, если бы респондентам дали время на размышление, то соотношение цифр изменилось бы. Но в том-то весь и смысл, что страх публичности – первый, что пришёл им в голову. Значит, дело не только в том, что он сильный и распространённый, но и в том, что испытывают его часто – не от случая к случаю, а регулярно.

Каждый человек, кем бы он ни был, старается напустить на себя такой вид и надеть такую личину, чтобы его приняли за того, кем он хочет казаться; поэтому можно сказать, что общество состоит из одних только личин.

Франсуа де Ларошфуко

Не думаю, что американцы в этом отношении оригинальны. Вероятно, в России ситуация со страхом публичных выступлений и похуже. Ведь американцев, по крайней мере, с детства учат, как ораторствовать, а у нас другая традиция – говорить должен «старший».

Причём это касается и школы, и институтов, и работы. Когда в наших институтах просто «скачивают» рефераты из Интернета, в западном образовании приняты публичные выступления с докладами.

И это неплохо: когда тебе приходится выступать публично – нужно включать голову, и это не то же самое, что бездумно переписывать чужие мысли. Когда ты находишься «под прицелом» окружающих, ты вынужден думать о том, как сделать свою работу лучше, чтобы не выглядеть глупо.

Однажды, классе в шестом, кажется, мне поручили провести урок биологии – тогда в моду входило самоуправление, в том числе оно практиковалось и в школах. Я должен был рассказывать о каких-то улитках, сейчас уже не помню, о каких именно и почему именно про них, но это не важно.

Появление смысла подобно внезапному появлению на поверхности острия швейной иглы, пронизывающей и соединяющей несколько слоёв пережитого.

Жак Лакан

Как подготовиться к такому делу? Я пошёл в районную библиотеку, искал нужный материал, переписывал, составлял общий план занятия. И конечно, перед этим уроком дрожал как осиновый лист. Ничего, честно говоря, уже не помню, но помню, что было страшно.

Однако же после этого урока биология перестала быть для меня просто учебником, она приобрела форму, объём, значение, смысл.

Публичное выступление делает тебя значительно более ответственным в отношении знания, которое ты осваиваешь. И зачастую главная проблема страха публичных выступлений вызвана именно тем, что человеку на самом деле просто нечего сказать. Ему кажется, что ему есть что сказать. Но «кажется» и «есть» – это всётаки разные вещи. Вот поэтому и тревожно.

Как бы там ни было, если мы заглянем в современную международную классификацию болезней, все невротические страхи (фобии) разделены на три большие группы – агорафобия, социофобия и отдельные фобии, типа пауков и заразиться ВИЧ.

В первую группу входит тьма различных фобий: и выходить из дома, и в толпе оказаться, и ездить на метро, машинах, самолётах, и оставаться одному и т. д. А во вторую – только страхи, связанные с публичностью, что, как мне кажется, говорит само за себя.

Что такое этот «социальный страх», или «социофобия»? Это страх человека оказаться в центре внимания – когда на тебя смотрят, когда тебя слушают, когда тебя оценивают.

Желать смерти, когда живётся, столь же малодушно, как сокрушаться о жизни, когда настала пора умирать.

Анатоль Франс

Социофоб панически боится, что его сочтут некрасивым, неумным, несостоятельным, что он не справится, опозорится, переживёт «провал», что о нём будут злословить, составят превратное мнение, станут презирать и т. д.

Он нервно, болезненно следит за тем, как и что он говорит, как выглядит. Ему кажется, что он говорит несусветные глупости, что он постоянно сбивается, причём ведёт себя неуверенно, краснеет, бледнеет, потеет и т. д. Причём он абсолютно уверен, что всем это заметно, что все это принимают к сведению, анализируют и делают выводы.

Во время приступа у человека, страдающего социофобией, может возникать чувство тошноты, головокружение, слабость в ногах – типичные симптомы панической реакции.

«Не понимаю, почему вы так строги к спектаклю, – публика от него в восторге». – «Да, но она одинока в своём мнении».

Жюль Барбе д’Орвиль

Разумеется, тут всё преувеличено: и значимость события, и возможные «катастрофические» последствия «провала», и внимание окружающих, и реальные недостатки по форме и по содержанию. У страха, как известно, глаза велики. Иногда они велики до ужаса.

Но в любом случае это всегда страх внешней оценки, который заставляет человека всячески избегать ситуаций, когда он оказывается предметом общественного интереса. И в этом страхе, как нетрудно догадаться, тотальная, хроническая неуверенность человека в своей состоятельности. Именно это и нужно для себя понять.

Обычно же люди, страдающие социофобией, ошибочно полагают (осознанно или неосознанно), что проблема в реакциях окружающих. А дело не в этом…

Конечно, мы не можем контролировать поведение и реакции других людей. Мы ведь даже можем прекрасно выступить, безукоризненно выглядеть, а оценки окружающих всё равно будут, мягко говоря, нелицеприятными. Они – другие люди.

Возможно, кстати сказать, не слишком воспитанные, чтобы реагировать доброжелательно и деликатно, возможно, не слишком талантливые, чтобы понять и оценить «ум» и «одежку», возможно, ангажированные, что заставляет их быть тенденциозными и необъективными в оценке, возможно, они просто по-другому думают, а прислушаться к чужому мнению не умеют.

Порой актёры кричат: «Занавес!» – потому что уже не могут глядеть на публику.

Веслав Брудзиньский

Мы не можем рассчитывать на радушный приём, даже если всё делаем правильно, даже идеально. А коли так, то почему мы в принципе должны зависеть от реакций других людей? Нелогично.

И в том ли дело, что реакции окружающих потенциально ужасны? Может быть, проблема человека, страдающего социофобией, всё-таки в том, что у него нет «позиции», и более того – он не очень хорошо представляет себе, что это вообще такое – иметь свою позицию.

Я могу быть начитан, образован и т. д. Но это не делает меня человеком с позицией. Благодаря набору знаний я не превращаюсь в оратора, который несёт аудитории определённые ценности или знания, которые он лично для себя считает важными. Нет, я просто человек с набором некоторых знаний. Позиция – это моё понимание жизни, предмета, вопроса. Моё, то есть личное.

Раз уж я стал вспоминать детство, приведу ещё один пример из собственного опыта. Лет мне тогда было, наверное, тринадцать. Как председатель совета дружины своей школы я принимал участие в городском съезде пионеров. Мероприятие пафосное и ответственное.

Боязнь быть смешным губит более талантов и добродетелей, нежели может исправить их.

Жан Д’Аламбер

Это, надо сказать, было самое начало перестройки: «гласность» и «плюрализм» только-только были объявлены новой политикой Коммунистической партии СССР.

На этом съезде я внимательно слушал выступления, в которых ораторы сбивчиво рассказывали об успехах пионерских организаций, что, конечно, совершенно не соответствовало действительности.

Впрочем, подавляющему большинству школьников, носивших в тот момент пионерские галстуки, было совершенно по барабану, что такое пионерия и с чем её едят. И тому было простое объяснение: в идеалы уже никто не верил (кстати, именно из-за вранья самих партактивистов), а интересы школьников, то есть активность на местах, были никому не интересны.

Ситуация, как сказал бы Владимир Ильич Ленин, «вчера было рано, сегодня будет поздно», то есть или смерть пионерии, или надо всё менять и ставить с головы на ноги.

Так что, когда начались «прения», и я вышел на трибуну съезда. Ну и высказался… Если честно, у меня ноги дрожали от ужаса, но я говорил то, что думал: мол, бардак, показуха, сами себе всё время врём и рассчитываем, что далеко на такой хромой кобыле уедем.

Ни одно общество не может быть хуже, чем люди, из которых оно состоит.

Вильгельм Швебель

Едва я спустился с трибуны, меня тут же взяли под белы руки, вывели из зала и сказали, что исключат из пионеров. Честно говоря, было очень страшно, но я был уверен в справедливости своих слов.

Наличие позиции и готовность её высказывать – вот что имеет значение. А как оценят? Ты думаешь об этом только тогда, когда ты не особенно болеешь за дело. Ну а если не болеешь, то какой смысл вообще выступать и на какую оценку можно рассчитывать? Что все будут в восторге? Сомнительный план.

То есть в первую очередь важно, чтобы то, что становится содержанием вашего выступления, было частью вас самих. Как рука или нога. За свою руку я готов отвечать. И, если кто-то на неё посягнёт, я, пожалуй, стану её защищать. А вот если кто-то раскритикует что-то, что мне и самому не очень-то важно, то я лишь покачаю головой.

Если оратор не считает тему выступления своей, не воспринимает её как что-то по-настоящему значимое – лучше не высказываться. Но, если человек пережил этот вопрос, если он имеет для него принципиальное значение, он выступит прекрасно, несмотря на весь свой страх и отсутствие навыков ораторского мастерства.

Но у нас ведь даже научные конференции проходят с докладами «по бумажке». «Надо выступить с докладом»… Кому надо? Зачем надо? Почему надо? Для галочки? Для занесения в личное дело? Вот и получается: наука и общественная жизнь – одна сплошная галочка, но зато личное дело – пухлое, как дрожжевое тесто. Красота!

Это не вопрос формы, это по сути вопрос – о смысле. Понимаем ли мы, что мы делаем, зачем мы это делаем, ради чего? Потому что если не понимаем, то и не надо делать. А если понимаем и хотим, тогда страхи все легко ретируются.

Нас пугает бесконечность, которая удаляется по мере того, как мы приближаемся к ней, нам по душе конечное во всей его скромности.

Бенедетто Кроче

Может быть, я недостаточно точно определил то, что понимаю под словом «позиция»? Есть разница между «позицией» и «отношением». «Отношение» к тому или иному явлению есть у каждого – нравится или не нравится, хорошо или плохо, или никак. Мы имеем отношение.

Отношение – это, в каком-то смысле, просто реакция. Но важна не реакция, а проактивное действие, моё, если угодно, отношение к моему отношению. Вот мне что-то нравится. Как я обхожусь с этим «нравится»? Мне просто «нравится» – и всё? Или мне нравится, и я готов за это бороться, мне нравится, и я хочу об этом рассказывать, мне нравится, и я испытываю потребность этим делиться? Вот это – позиция, её нужно в себе иметь, выходя перед аудиторией.

Мы должны учиться формировать в себе эту «позицию», ведь в противном случае мы постоянно будем зависимы от чужого мнения, несвободны, психологически уязвимы. И речь не о какой-то чрезвычайщине, а о нашей деятельности в целом.

Когда я учился в Военно-медицинской академии, у нас была базовая форма образования – лекции и практические занятия согласно учебному плану. А была дополнительная форма образования, которая называлась «кружки», – кружок ВНОС – военно-научного общества слушателей.

Трудно убедить студента, что он ещё столкнется с проблемами посложнее, чем алгебра или геометрия.

Эдгар Хау

На занятия ты ходил как обычный студент, в обязательном порядке, то есть никаких пропусков и «индивидуальных планов». А на кружок ты ходил по выбору – какая кафедра тебе нравится, на ту и ходишь. Впрочем, можно было и не ходить вовсе, и большинство как раз не ходило.

Я ходил во ВНОСовский кружок с первого курса – на кафедру психиатрии. Там у нас были занятия, когда нам что-то рассказывали, а потом показывали пациентов с соответствующей патологией, а ещё проводились «профессорские разборы». Проводились они не для нас, а сами по себе, но нас на них приглашали.

Прогресс медицины положит конец той либеральной эпохе, когда каждый умирал себе, когда пожелал.

Станислав Ежи Лец

И вот в конференц-зале собирается вся кафедра – начальник кафедры, профессура, доценты, ординаторы, адъюнкты и мы – кружковцы, то есть совсем юные студенты-медики, которые в специальности, прямо скажем, ни бум-бум.

Лечащий врач зачитывает историю болезни пациента, которого представляют на данном разборе: кто такой, с чем поступил, как его лечат и т. д.

Тут надо оговориться, что на профессорский разбор представляют самых сложных и неоднозначных пациентов, тех, с которыми не «всё понятно».

Затем приходит черёд уточняющих вопросов к лечащему врачу, а потом приводят самого пациента. С ним долго и обстоятельно беседует профессор, ведущий разбор. В конце этой части уважаемого собрания ты можешь задать этому пациенту какие-то свои уточняющие вопросы. Дальше пациента уводят, и начинается обсуждение.

Я всегда готов учиться, но мне не всегда нравится, когда меня учат.

Уинстон Черчилль

Кто высказывается первым? Не профессор, не заведующий отделением и не лечащий врач. Нет, первыми в приказном порядке поднимают кружковцев. Курсант должен встать и сообщить своё мнение – понял он, что с больным, или не понял.

Знаешь ты что-то про эту патологию уже или не знаешь – это никого не интересует, ты должен встать и высказаться. То есть, по сути, ты должен встать и сказать, что ты увидел, не ориентируясь на мнение уважаемой публики, не кивать головой согласно – да, мол, правильно вы говорите, батюшка-профессор, а представить своё видение.

Убеждения, не подкреплённые доводами, свидетельствуют о том, что у вас есть своя позиция.

Хенрик Ягодзиньский

Конечно, никаких откровений от желторотого курсанта никто не ждёт, поэтому даже если он какую-то глупость скажет, пусть даже что-то совершенно нелепое и бессмысленное – не важно.

Важно, что он понимает свою ответственность – он не должен пассивно соглашаться с мнением старших товарищей, он должен думать сам.

Его не будут ругать, с ним не станут спорить. Просто убедятся, что ты думаешь, и на том – большое спасибо. Кажется, что это абсолютно бессмысленная процедура.

Какой прок от мнения курсанта, ещё даже толком не изучавшего психиатрию, в оценке состояния трудного больного, которого даже в рамках отделения не смогли продиагностировать должным образом? Никакого.

Люди учатся тому, чему вы их учите, а не тому, чему вы хотите их научить.

Беррес Фредерик Скиннер

Впрочем, тут никакого прока и не ищут. Не в этом смысл. В нас таким образом формировали навык – думать и высказывать свою точку зрения, несмотря на то что вокруг присутствуют авторитеты, по сравнению с которыми ты в дисциплине – пока лишь тварь дрожащая.

Да, потом они выступят, скажут своё веское слово, и ты увидишь, что ни черта до этого не понял, но ты уже имел позицию, был обязан её заиметь.

И тут встаёт вопрос приоритетов: на чашах весов лежит, с одной стороны, возможность сказать то, что ты считаешь нужным сказать, с другой – страх выглядеть как-то «не так».

Теперь задумаемся: если человеку и в самом деле есть что сказать – причём «так и подмывает», «сил нет терпеть» и «не могу молчать!», – разве задумается он о том, как это будет выглядеть? Если «аж само с языка слетает», то о внешней стороне дела он и не вспомнит – рубит промеж глаз правду-матку! Места нет для страха!

Будущее должно быть заложено в настоящем. Это называется планом. Без него ничто в мире не может быть хорошим.

Георг Лихтенберг

Другое дело, если он не знает, что сказать, переживает о том, что «надо», а что «не надо» говорить, ориентируется на «обстоятельства», на «мнения» и т. д. Тогда ситуация другая: он думает о форме и о том, как это будет выглядеть, – как это будет воспринято, что кто подумает и т. д.

Это такая шкала: на одном полюсе – очень хочу сказать, о форме не думаю, на другом – сказать нечего, и думаю о том, как буду выглядеть с этим «ничем».

Впрочем, для тех, кто уже натренировался, второй полюс не столь уж драматичен – они отработали несколько приёмчиков, как правильно вести себя в той или иной ситуации, когда сказать нечего, но «надо», и не слишком переживают.

Классическая ситуация такого рода – какие-то тосты или праздничные поздравления, когда ничего нового или особенного не скажешь, а от выступления не отвертишься. Но в остальном – это вопрос ценностей, приоритетов, внутренней позиции.


Не надо пофигизма

Глава четвёртая

Адекватная самооценка

Как и все люди на свете, я одновременно исполняю несколько ролей, и все они для меня характерны.

Бернард Шоу
Не надо пофигизма

Если у вас есть страх публичных выступлений, вы за любую соломинку будете хвататься, чтобы не выглядеть глупо. И одна из таких соломинок – чужой образ, который вы можете пытаться примерить на себя.

Думаю, это тоже решение, но здесь есть один очень важный пункт – соответствие. Человек боится, что он не то говорит, не так выглядит, потому что у него в голове есть некий идеальный образ того, каким он должен быть, как он должен выглядеть и держаться.

И возможно, самое главное, что тут надо понять, – что этот твой образ должен соответствовать твоей органике, в противном случае поводов для беспокойства у тебя и в самом деле будет хоть отбавляй.

Однажды у меня на программе была героиня, которая, будучи молодой девушкой с органикой Лизы Хохлаковой из «Братьев Карамазовых», репетировала своё поведение, представляя себя в образе Марлен Дитрих.

В людях не так смешны те качества, которыми они обладают, как те, на которые они претендуют.

Франсуа де Ларошфуко

Перед зеркалом, одевшись в строгий костюм и с сигаретой в зубах, она изображала великую актрису, а в публичных местах испытывала шок. Ну нет соответствия, не похожа она на Марлен Дитрих и не может быть ею – не та органика. Так зачем ставить себя в такую, заведомо дурацкую ситуацию?

Если кто-то думает, что любая хорошая актриса может изобразить кого угодно, то пусть попробует представить себе Вупи Голдберг, изображающую Марлен Дитрих. Ну ведь обхохочешься! Голдберг прекрасна, но это не её амплуа.

Своё амплуа артисты ищут, подбирают, тестируют, и в конце концов кто-то становится героем-любовником, кто-то бандюгана играет, кто-то – «маленького человека». У каждого своя ниша, своя органика.

Великий режиссёр Георгий Александрович Товстоногов, как рассказывают, расширял амплуа актёров – намеренно давал им разные роли, разные задания. Но это другая история – он воспитывал актёра, учил его таким образом.

Кто не уважает себя, тот – несчастен, но зато тот, кто слишком доволен собой, – глуп.

Ги де Мопассан

Но в целом, Дени де Вито, например, в роли Гамлета или Василий Лановой в роли Акакия Акакиевича – это будет комедийное шоу. Люди будут смеяться или выражать недоумение.

Но если с актёром пример понятен, то почему про самих себя непонятно? Да, может быть, это и неплохой ход – подражать великой актрисе, чтобы чувствовать себя уверенной. С точки зрения формальной логики – всё прекрасно. А вот посмотришь на такую Марлен Дитрих – и смеяться хочется. И что с этим делать?

В результате мы имеем следующее: человек чувствует себя неуверенным, подыскивает себе некий «сценический образ», не соответствующий его органике, после этого является в таком виде на публику, а публика смеётся или в недоумении. Человек испытывает неловкость, конфузится и убеждается в собственной несостоятельности. Где здесь логика?

Данная конкретная роль тебе не подошла – это может быть. Но при чём тут твоя состоятельность или несостоятельность? Но человек-то этого не осознаёт, у него просто провал, и всё. И выводы…

Так что лучше, на мой взгляд, не пытаться влезть в не соответствующий твоей органике образ, даже если он тебе очень нравится и кажется прекрасным и удивительным. Если на тебе он смотрится как на корове седло, то лучше его не портить.

Любовь к себе имеет хотя бы то преимущество, что у неё немного соперников.

Георг Лихтенберг

Вообще, когда мы объявляем что-то очень важным в своей внешности (в плюс или в минус – это не важно), наше внимание автоматически концентрируется на этой детали.

В результате она обретает сверхценное значение, и мы начинаем видеть в реакциях окружающих только то, что подтверждает наши собственные восторги или опасения, – вот, посмотрели, заметили, осудили или восхитились.

Выбери мы другой повод для своих переживаний, сделай мы ставку на что-то другое – и возникнет уверенность, что все вокруг думают так же. Кто-то переживает из-за роста, кто-то из-за носа, кто-то из-за тембра голоса, кто-то ещё из-за чего-то.

Проблема в том, что мы никогда не знаем, что на самом деле думает о нас другой человек. Но мы же не можем взаимодействовать с ним, не имея в собственной голове идею того, что происходит в его голове. То есть мы вынуждены додумывать. А исходя из чего мы будем это делать? На чем мы будем базироваться в своих выводах и предположениях? На собственных мыслях.

Если мы боимся, что нас посчитают глупыми, то нам будет казаться, что все нас считают глупыми. Думаем, что нас не уважают, – будем видеть во всём проявления неуважения. Считаем, что некрасивы, – найдём миллион доказательств в пользу этой своей версии.

На самом деле нашего собеседника может совершенно не интересовать наш ум. Про уважение он и не вспомнил, потому что его другие проблемы сейчас занимают. Так что это не неуважение, а просто «забыл» или плохо воспитан.

Чем больше человек любит самого себя, тем больше он зависит от чужого мнения.

Марк Аврелий

А внешность… Тут вообще чёрт ногу сломит. Это же в принципе очень странная материя. Возможно, кому-то нравится твой профиль, а то, как ты смеёшься, – нет. Но как об этом догадаться? Нельзя, если он сам, конечно, не скажет.

Он же, скорее всего, и не скажет. Но ты будешь думать, додумывать и, конечно, объяснишь его реакции тем, что заботит именно тебя. И найдёшь таким образом «неопровержимое доказательство» своей теории. Только грош цена этому «доказательству».

Нет ничего глупее, чем пытаться угодить каждому. Это невозможно. В конце концов, нас пугает не то, что мы будем ужасно выглядеть, а то, что мы кому-то не понравимся. Но кому-нибудь мы обязательно не понравимся – это факт.

Если кто-то плюнул сзади на мой фрак, дело моего лакея – смыть плевок.

Александр Пушкин

Когда я выступаю перед большой аудиторией, то очевидно, что в ней есть люди, которым я уже нравлюсь, есть те, кому я потенциально могу понравиться, есть те, кто ко мне был, есть и будет равнодушен. Наконец, есть и те, кому я активно не нравлюсь. Но что с этим поделать?

У меня на это простой ответ – лекцию или доклад я адресую тем, кому то, что я делаю, интересно, а то, как я это делаю, им нравится. Остальные… Ну, если не пришёлся я вам по душе – что поделать? Не повезло вам, зря потратили своё время.

Невозможно понравиться всем. В конце концов, нам ведь тоже не все симпатичны. Так что – им умереть теперь, что они не завоевали наше сердце? Думаю, вряд ли они так поступят. Да и не надо, пусть живут себе на здоровье. Но чем дальше от нас, тем лучше.

Если же для какого-то человека тот или иной твой недостаток настолько существен, чтобы с тобой не общаться, то так ли нужен он нам в нашем окружении? И можно ли в принципе ориентироваться на его мнение, если он не наша, так сказать, целевая аудитория?

Мы живём в мире, где каждый человек обладает огромной степенью свободы – свободы думать, действовать, чувствовать, относиться. И тут важно уяснить для себя два момента:

• во‑первых, его свобода – это его свобода, а твоя свобода – твоя свобода;

• во-вторых, то, как человек использует свою свободу, – говорит о нём, показывает, каков он, и ничего больше, и безумие – всё, что не согласуется с вашим собственным представлением о прекрасном, принимать на свой счёт.

Мы ошибаемся только дважды: когда оцениваем себя и когда оцениваем других.

Леонид Балцан

Люди, которые ценят себя, не слишком тревожатся о том, как они выглядят, что о них подумают и как к ним будут относиться окружающие. Зачем человеку переживать из-за этого, если он совершенно в себе уверен? Мало ли кто и что думает? Это, как говорится, «его проблемы».

У этой – самоуверенной – категории граждан может возникнуть проблема другого рода… Ведь если кто-то слишком задирает нос, то у него возникают трудности с передвижением в пространстве – он, поскольку под ноги не смотрит, слишком часто спотыкается. Да и подножку такому человеку тоже любят подставить – доброжелателей много.

Если же человек не может похвастаться высокой самооценкой, если его кредо – тише воды, ниже травы, то ситуация меняется с точностью до наоборот. Человек находится в постоянном стрессе: а всем ли он понравился, а все ли о нём хорошо подумали, а никто ли не решил, что он глуп и ужасен? В общем, постоянная борьба за выживание в его же собственной голове.

И вот мы всё ищем идеальную самооценку, чтобы она была адекватной – не завышенной, не заниженной, а нормальной. Нам кажется, что, найди мы этот баланс, и всё наладится: никаких трудностей в общении не останется, кроме трудностей «житейского» характера, а без них никуда.

Но, к сожалению, всё не так просто. Дело в том, что самооценки как таковой, самооценки как некой специфической функции нашей психики, не существует. Наша самооценка – это вовсе не наш собственный взгляд на самих себя, а воспринятые нами представления о нас других людей.

Попытаюсь перевести это на русский язык…

Эволюция не поставила перед нашей психикой задачу заниматься самооценкой. Эволюции такие занятия ни к чему. «Борись и выживай!» – вот её завет. А самоанализ – это, с её точки зрения, пятое – лишнее и ненужное – колесо.

Насколько ясно люди понимают свои ошибки, видно из того, что, рассказывая о своём поведении, они всегда умеют выставить его в благородном свете.

Франсуа Ларошфуко

С другой стороны, мы, конечно, натренированы эволюцией оценивать окружающих (это же с ними надо «бороться» и в их кругу «выживать»). А те, в свою очередь, натренированы оценивать нас.

И вот они нас как-то оценивают, а мы эту их оценку принимаем на себя. Поскольку другой информации у нас о себе нет, приходится верить людям на слово. Но кто эти люди и что о нас думают? Это же дело абсолютно случайное! Кому-то везёт на людей, а кому-то и не очень.

Есть такие родители, например, что своего ребёнка любят, каким бы он ни был и чего бы ни вытворял. Любят, хвалят, гордятся. А есть такие, которые, каким бы замечательным их ребёнок ни был, всегда им недовольны. То не так, это не эдак. В общем, стращают.

И теперь вопрос: что у этих детей, когда они станут взрослыми, случится с самооценкой? И ведь мнение родителей – это всего лишь один штрих к портрету. А сколько их ещё, таких штрихов, будет? И не сосчитаешь!

Мы ходим по миру и «собираем» на себя взгляды других людей. Постепенно начинаем думать о себе определённым образом – или хорошо, или не очень. А как только такое отношение к самим себе у нас образовалось, мы начинаем одним взглядам верить, а другим нет.

Вы не представляете, насколько я низкого мнения о себе – и до какой степени это мнение незаслуженно.

Уильям Гилберт

И если я в какой-то момент решил, что ни на что не гожусь и ничего из себя не представляю, то мнение людей, которые думают обо мне иначе, я уже не принимаю за правду, думаю, что они мне врут, когда говорят, что я замечательный.

А если я уверился в том, что я замечательный, то в этом случае игнорирую уже осуждающие оценки моей личности, включая конструктивную критику. В общем, становлюсь предвзятым. И раньше не было объективности, а теперь уж и вовсе – караул.

Теперь давайте рассуждать здраво. Если моя самооценка – это какая-то ерунда необъективная, зачем мне на неё ориентироваться? Какой смысл? Просто потому, что привычно? Но это не аргумент для деловых людей. Должно быть эффективно, просто «привычно» – недостаточно.

Мы должны учиться видеть ситуацию и себя в ней непредвзято, спокойно, безоценочно. В каждой ситуации есть плюсы и минусы, а есть ещё и мы – со своими желаниями и нежеланиями. И вот это дело нужно научиться сопрягать – одно к другому. А не заниматься самобичеванием или самовосхвалением. В общем, оставить самооценку и обратиться к жизни, которая требует не оценок, а действий. Тогда и проблемы с общением уйдут.

Впрочем, есть ещё один важный пункт, касающийся самооценки. Если разобраться в «механике» этого чувства, то оказывается, что самооценка – это степень моей «удалённости» от моего же собственного идеала.

Любовь к себе, похоже, слишком часто остаётся неразделённой.

Антони Пауэлл

Вот я представляю себе, что я должен быть таким-то и таким-то, а на деле не соответствую этому эталону. Что я в такой ситуации чувствую? Самоуничижение…

Разумеется, мне начинает казаться, что я ни на что не гожусь, что люди воспринимают меня критически и т. д. Как результат – трудности в общении. Я стесняюсь, смущаюсь, пытаюсь «слиться с фоном».

Но извините, а кто этот «идеал» выдумал? Это ведь мы сами поставили перед собой такую планку, а потом сами же и отчаиваемся, что не можем её взять. А смысл? Может, сдвинуть планочку-то? Не требовать от себя невозможного, но добиваться результатов одного за другим. А потом уж, по мере увеличения количества результатов своей деятельности, передвигать планку выше? Разве не логично? По-моему, вполне логично.

Настоящее самоуважение заключается в том, чтобы не думать о себе.

Генри Бичер

Другая крайность: человек придумал себе идеал себя. Признал себя идеалом, и привет! Самооценка у такого человека замечательная: «Я такой, какой я есть. Я идеальный. Не нравится – до свидания!»

Боюсь, правда, что и у такого товарища появятся трудности в общении… А он и не понимает – почему? Он ведь идеальный, он всё делает правильно! По крайней мере, ему так кажется…

В таких случаях имеет смысл задуматься: а не слишком ли ты перестарался с идеалом? Может быть, допустить, что ты далеко не всегда так хорош, как привык о себе думать? Может быть, другие люди в чём-то тоже правы и заслуживают другого к себе отношения? И если начать так думать, то, вполне вероятно, трудности в общении быстро сойдут на нет.

В общем, истинные причины наших трудностей, связанных с общением, как правило, лежат не на поверхности, а залегают достаточно глубоко, и не где-нибудь, а в нас самих. Поэтому, коли они у нас есть – эти трудности, – нам с нами самими и следует разбираться.


Не надо пофигизма

Глава пятая

Как использовать упрямство по назначению

Упрямство имеет только форму характера, но не его содержание.

Иммануил Кант
Не надо пофигизма

Какое впечатление производят люди, страдающие социофобией? В подавляющем большинстве случаев – самых настоящих упрямцев. Да, они и в самом деле великие бойцы!

На психотерапевтическом приёме они рассказывают страшные вещи: насколько ужасны для них любые публичные выступления, как трудно им в новом коллективе, что познакомиться с другим человеком – это для них почти катастрофа, и поэтому даже не уговаривайте, лучше сразу – расстрел.

Мы наблюдаем интереснейшее явление: бессмыслица как средство общения между людьми.

Станислав Ежи Лец

Даже просто позвонить кому-то, кого ты не очень хорошо знаешь, – это три раза потом облиться и пять раз упасть в обморок. Они боятся любых контактов ужасно, они уверены, что их несостоятельность торчит изо всех щелей и все вокруг только тем и заняты, что эту несостоятельность анализируют.

Вот примерно такие тексты и переживания, а смотришь… и сидит перед тобой упрямец и боец. Поэтому в голове одна мысль: эту бы социальную мощь, да в мирных целях – цены бы ей не было!

Страх публичности – это, как правило, что-то вроде странной сшибки в мозгу – ум за разум, и вышла околесица: человек предъявляет к себе какие-то немыслимые требования – мол, я должен быть на высоте везде, во всём и во что бы то ни стало. Но такой успех не светит никому: ни Леонардо да Винчи, ни Эйнштейну, ни Леонардо же Ди Каприо.

Этого просто не бывает – ужасно глупо ждать от себя побития всех мировых рекордов скопом. Но с другой стороны, такая амбиция, конечно, не может не вызывать восхищения. Боец!

Когда пытаешься аккуратно ему говорить, что, может быть, имеет смысл, в некотором роде, как-то, самую малость, ну хоть чуть-чуть снизить эту планку, разрешить себе быть не всегда на высоте… Вы встречаете абсолютное сопротивление: не на того напали! Не сдамся! Упрямец…

В результате человек оказывается настолько фиксирован на своём состоянии, что его адекватность и дееспособность действительно снижаются.

Уединение развивает сварливость, необщительность и разжигает воображение.

Поль Гольбах

А как иначе, если вместо своего доклада я думаю о румянце, который залил мне щёки? Если вместо внимания к собеседнику я полностью сосредоточен на своём заикании? Если вместо обычного человеческого участия в общении я замкнулся и думаю только о том, что меня все считают умственно отсталым?

Нет, в такой ситуации провалы неизбежны. И парадокс в том, что потом эти провалы будут расценены человеком как следствие его несостоятельности, хотя на самом деле они вызваны исключительно его невротическим страхом перед этой самой несостоятельностью.

Человек предъявляет себе завышенные требования, впадает от этого в состояние паники, таким образом он добивается «провала», а затем ссылается на страх, неловкость, нервную судорогу, потоотделение, заикание, поперхивание и прочие «объективные обстоятельства».

И все они – эти обстоятельства – снимают вроде как с него всякую ответственность за произошедший провал: «Да, я не справился, но я же был в ужасе, и у меня щёки горели!» Таким образом, он и сам не виноват, и на послабление со стороны окружающих тоже вправе рассчитывать.

Не стоит ориентироваться на общественное мнение. Это не маяк, а блуждающие огни.

Андре Моруа

Если же они его не пожалеют и по головке не погладят – они плохие люди, а он несчастный. И тут уже можно самого себя пожалеть по полной программе и найти для себя дополнительные аргументы, почему в следующий раз никуда ходить не надо, ни с кем знакомиться не надо, а выступать перед публикой и вовсе нельзя.

Если же не выступать, то ведь и провала не будет! Умница. Боец и упрямец победил, добился-таки своего! И решён вопрос завышенных требований к себе: теперь, когда я никуда не хожу и никаких публичных шагов не делаю, у меня просто нет шанса оскандалиться. «Если у вас нету тёти, то вам её не потерять…» Прекрасно.

Но это выигрыш сиюминутный – да, сейчас полегчало, а что дальше будет, когда тебя в эту трясину засосёт? Вот об этом лучше даже не думать, поскольку зрелище это – социофобия в запущенном состоянии, – честно я вам скажу, неприглядное. Впрочем, может быть, напротив – как раз стоит подумать?

Суть учтивости состоит в стремлении говорить и вести себя так, чтобы наши ближние были довольны и нами, и самим собою.

Жан Лабрюйер

Да, социальные контакты, общение, выступление и т. д., и т. п. – всё это непросто. Это я вам как публичный человек говорю, у которого этого добра – предостаточно. Но тут ты оказываешься перед выбором: или следовать своему страху и прятаться, бежать от жизни, или перебороть свой страх и идти этим вызовам навстречу.

Неужели вы думаете, что «доктору Курпатову» это давалось легко? Нет, появиться на телевизионном экране перед многомиллионной аудиторией – это то ещё испытание. Когда ты стоишь перед камерой и понимаешь, что сейчас тебя увидят миллионы людей, причём далеко не все будут рады твоему появлению и, более того, с большим скепсисом отнесутся ко всему, что ты говоришь.

Порой надо умолкнуть, чтобы тебя выслушали.

Станислав Ежи Лец

Честно говоря, хотелось сбежать, на всё плюнуть, вернуться в свой кабинет и насладиться спокойствием. Но было бы это правильным? Думаю, нет. Поэтому я спрашивал себя: «Дорогой товарищ, тебе важно, что ты тут говоришь?» И сам себе отвечал: «Да, важно. Конечно». – «Тогда не валяй дурака, а просто делай своё дело», – было мне ответом. По-моему, эффективный способ.

Впрочем, все эти аспекты проблемы, о которых я говорил, – про «позицию», про «образ себя», про «свободу», – это не пустые слова. На самом деле это вполне конкретные рекомендации.

Это то, что нужнопонять. И если вы согласны с этим на уровне здравого рассуждения, то дальше нужно сделать это частью себя,начать так думать.

Если же вы начинаете так думать, то ситуация меняется сама собой:

• вы пытаетесь сами для себя понять свою «позицию», проработать её, превратить в некую систему;

• вы учитесь соответствовать себе, своей органике, выжимая из неё максимум, без попытки исполнить роль, которая вам заведомо не подходит;

• наконец, вы не ждёте от других людей, что все они без исключения будут вами довольны (думают они глупости – пусть думают, не нравишься ты им – и не надо; в этом мире всегда найдутся люди, с которыми тебе будет хорошо и которым с тобой будет хорошо, и вы будете друг другу нравиться).

Для успеха в жизни умение обращаться с людьми гораздо важнее обладания талантом.

Джон Леббок

В результате в вас просто не останется пространства, где ваш невротический социальный страх – та самая социофобия – может развернуться. Но конечно, это только половина дела.

Всякая наша фобия имеет свой психофизиологический субстрат – мозг привык определённым образом реагировать на определённые обстоятельства.

Привычка – это, по сути, набор рефлексов, то есть определённое сцепление нервных клеток в головном мозгу. Проще говоря, это фактическое сцепление нейронов, по которым бегают нервные импульсы, создающие то, что мы ощущаем как свои мысли, чувства и действия. Просто так их не разорвать и хирургическим ножом из головы не изъять.

Мозг надо переучивать, формировать в нём новый, другой рефлекс (способ реагировать на определённые обстоятельства), добиться, чтобы в нём нервные клетки образовали новые связи, возникли другие нейронные сцепления.

Это непросто, но никто и не обещал, что будет легко. Вот почему зачастую так важно делать определённые упражнения, которые помогают переучивать мозг. Вся последовательность этих упражнений и технология их реализации есть в моей книжке «Средство от страха».

Без многого может обходиться человек, но только не без человека.

Людвиг Берне

Но никакие упражнения вам не помогут, если вы продолжаете думать, что должны нравиться абсолютно всем, без исключения. В этом случае стрессов не избежать. Если вы ставите перед собой недостижимую цель, лишённую всякой логики и здравого смысла, вы обрекаете себя на поражение.

Мы не обязаны быть идеальными для всех. Куда приятнее жить, когда ты не пытаешься навязать другим своё мировоззрение – и навязать вряд ли удастся, и нервов будет потрачено много. Если не жалко нервов – пожалуйста, можно упражняться дальше. Но если жалко, то глупо внутренне требовать от других, чтобы они были такими, какими ты хочешь их видеть.

Всегда есть выбор: отказаться от своей позиции и подстроиться под других или всё-таки научиться жить в мире этого нового плюрализма. И этот выбор надо сделать, а потом просто не будет повода переживать. Если выбираешь первое – то надо просто подстраиваться и не жужжать. Если выбираешь второе – то какая разница, кто там что думает? Пусть думают всё, что хотят. Их мнение – за пределами нашей жизни.

Безусловно, существует определённая базовая линия поведения, которой мы все следуем. Мы пытаемся следить за собой, носим чистую одежду, не ведём себя слишком развязно, не делаем намеренно никому и ничего плохого, что бы мешало их жизни. Какой-то необходимый цивилизационный минимум нами сдан, этого достаточно. Дальше, сверх этого, возможно какое-то разнообразие.

Есть люди, которым мы хотим быть симпатичны. Что ж, если это важно для нас, давайте стараться. В противном случае это просто бессмысленная трата времени и сил.

Нет собеседника более общительного, чем одиночество.

Дэвид Генри Торо

В жизни каждого из нас было множество случаев, когда мы хотели кому-то понравиться, произвести впечатление, но ничего не получилось. И наоборот – вовсе не собирались нравиться, даже активно не хотели нравиться, а вызвали бурю чувств.

Частенько я шучу, что проблема социофобии – это вовсе не проблема «комплекса неполноценности», а проблема «мании величия».

• Во-первых, социофобик хочет быть идеальным для всех – явный признак этой мании.

• Во-вторых, он безумно переживает, что к нему кто-то плохо отнесётся, а за этим стоит подсознательное требование – «относитесь ко мне только хорошо!», и это мания величия.

• И наконец, в‑третьих, он постоянно беспокоится о том, как он выглядит «со стороны», полагая, видимо, что всем есть до этого дело, что все вокруг только о нём и говорят. Ну, мания! Однозначно! На самом деле в подавляющем большинстве случаев мы мало кому интересны, у них своих неврозов предостаточно.

Общественное мнение – это мнение тех, чьего мнения обычно не спрашивают.

Кшиштоф Теодор Теплиц

.

Какие-то ситуации в публичном пространстве действительно являются стрессовыми, и просто так их, на одной лихой убеждённости в собственной компетентности не проскочить. Так, например, руководитель на то и руководитель, что он оценивает твою работу, а коли так, то имеет полное право оценить её и негативно.

Единственная известная мне роскошь – это роскошь человеческого общения.

Антуан де Сент-Экзюпери

Можно сказать, что в каком-то смысле начальник определяет судьбу сотрудника на некоем историческом промежутке – зарплату, карьерный рост и т. д. Так что в разумных пределах такой страх нельзя, мне кажется, назвать невротическим, он вполне нормальный, естественный.

Но вот думать, что от решения этого человека зависит вся твоя жизнь, – тоже неправильно. Может быть, что-то в нашей жизни и зависит от шефа, но точно не жизнь как таковая. Никто не умрёт, если начальник будет вами недоволен.

Понятное дело, что есть субординация, но нужно помнить, она существует исключительно в рамках работы и определяется тем, что именно руководитель несёт ответственность за результат, поэтому имеет сакральное право последнего решения.

Но в конце концов, не будет у нас этой работы – будет другая. Что же касается возможности высказать свою точку зрения, возразить, не согласиться с мнением руководства, то, как я уже говорил, если вы профи и у вас есть что сказать и это для вас принципиально, вы и так скажете, не удержитесь.

Да, а форму высказывания надо поискать. Но поскольку никто из нас, кто бы что ни говорил, не считает себя ничтожеством, должен высказываться, когда этого требуют обстоятельства, а не прятаться за красивым, как кажется, объяснением – «я боюсь, я не могу, пожалуйста, не ругайте меня, дяденька».


Не надо пофигизма

Глава шестая

Встреча со сверхъестественным

Чтобы сделать Гарри Поттера невидимым, его придётся перевести в жидкое состояние, вскипятить и превратить в пар, кристаллизовать, нагреть и охладить – согласитесь, любое из этих действий было бы весьма затруднительным даже для волшебника.

Митио Каку
Не надо пофигизма

Возьмите коробок канцелярских скрепок и высыпьте их на стол. Где-то скрепки лягут друг на друга, целой кучей, а где-то – разлетелись по одной. Это случайное распределение скрепок по столу. Негативные события в нашей жизни – что-то вроде таких скрепок: в какой-то момент жизни их больше, в какой-то момент – меньше.

В мироздании нет ничего случайного – таков один из моих Законов Физики, – ничего, кроме самого мироздания.

Джойс Кэрол Оутс

Теперь возьмите кнопки или булавки для пробковых досок и сделайте то же самое – высыпьте их на стол. Это хорошие события вашей жизни, и снова случайное распределение. Здесь, в этом получившемся у вас на столе рисунке, нет никакой специальной логики.

Если кто-то способен увидеть в этом хаосе «чёрные» и «белые полосы», он, вероятно, гений теории вероятности. Но если у вас нет соответствующей специализации, то я бы даже не пытался думать в этом направлении.

Концепция «чёрно-белых полос» – лишь красивая метафора, но не очень продуктивная. Даже те, кто её придерживается, чаще вспоминают о ней во время «чёрных полос» жизни, а потом – «чёрных-чёрных». «Белые полосы», напротив, проходят незамеченными.

Так что, по сути, эта «теория» – просто способ самопрограммирования. И я был бы не против неё, если бы мы больше думали о «белых полосах» и программировали себя на хорошее. Рассказывать себе, что сейчас «чёрная полоса», – это значит не заметить те ресурсы, которые сейчас есть в ситуации, в которой вы оказались.

Тот, кто оставляет всё на волю случая, превращает свою жизнь в лотерею.

Томас Фуллер

«Чёрная полоса» может состоять всего из одного негативного события, и его может оказаться достаточно – она будет вполне себе тёмной. Может длиться день, а может – и месяц. Однако человек, обозначив что-то как «чёрную полосу», специфическим образом настраивает себя и становится тенденциозным в оценках действительности.

Ведь раз у него «чёрная полоса», то очевидно же, что ничего хорошего от жизни сейчас ждать не следует. Да и инвестировать силы в такую жизнь, в этой её «полосе» кажется бессмысленным. Хотя вроде бы это именно то время, когда нужно прикладывать усилия и верить в успех, в результат.

Если вы программируете себя с помощью таких «теорий» на негатив, всё хорошее, что в вашей жизни происходит, будет проходить мимо вас незамеченным, вы не сможете удержать это в своей жизни. Зато любая неприятность, даже плёвая и незначительная, будет утверждать вас в мысли: «Пришла беда – открывай ворота…»

Разумеется, я верю в счастливую случайность, иначе как объяснить успехи людей, которых я не выношу?

Жан Кокто

С «белыми полосами», в принципе, всё не так замечательно, как с чёрными. Вследствие особенностей своей психической организации, обусловленной тревожным инстинктом самосохранения, мы имеем свойство переоценивать значимость отрицательных событий и недооценивать ценность событий нейтрально-позитивных.

Если на каком-то перекрёстке человек стал свидетелем ДТП, то из всего количества случаев, когда он бывал на этом перекрёстке (а это, возможно, десятки или даже сотни раз), он запомнит только этот – трагический – случай.

Событие, очевидцем которого он стал, разбудило его инстинкт самосохранения, заставило вздрогнуть, встрепенуться, напрячься. Короче говоря, плохие события для нас эмоционально более значимы, нежели положительные или нейтральные.

Так что, хоть мы и мечтаем о «белых полосах», мы их неосознанно игнорируем – ведь если всё хорошо, то зачем нам о чём-то думать? Нет, мы будем экономить силы, а когда произойдёт что-то плохое, вот тут уж мы развернёмся по полной программе!

Но мы необыкновенно любим всякие сентенции, лишённые всякого смысла: «ох, много смеёмся, потом плакать будем», «беда не приходит одна», «всё хорошее когда-то кончается». Непонятно, зачем так думать и это говорить?

Почему бы беде, например, не прийти одной? Почему нельзя просто так посмеяться – без последствий? Да и вообще всё кончается – не только хорошее. Зачем мы себя негативно инструктируем и настраиваем? Какой в этом смысл? Пророческие лавры покоя не дают?

Подкова приносит счастье. Если, конечно, ты не лошадь.

Сильвия Чиз

Ну что ж, напророчествовали, привлекли к себе внимание, нашли способ оказаться заметными. А если ещё и случится что-то «по писаному», а всегда что-нибудь может случиться, то и вовсе авторитет заслужили себе немыслимый на простой человеческой глупости.

Если кто-то и правда верит, что у него есть пророческий дар, ему самое место в психиатрической больнице. Но ведь нет, это для красного словца говорится, без всякого, так сказать, присутствия ума в сказанном. А инструкции подсознанию выданы и работают.

Стариков и кометы долго почитали по одной и той же причине – за длинную бороду, и ещё они якобы могут предсказывать события.

Джонатан Свифт

Народная мудрость, приметы… Какая же куча всякой галиматьи нам в голову понапихана. И ведь все эти «приметы» уже проверены. Метеорологи специально исследовали народные приметы, связанные с погодой, – какой-нибудь дождь на Иванов день – и на статистических выкладках показали, что это чистой воды профанация.

«Попадание» примет находится в пределах статистической вероятности, то есть пальцем в небо и никаких гвоздей. В отношении же примет бытового свойства – это классический массовый невроз, только ритуализированный, а поэтому и не воспринимающийся нами как признак безумия.

Самое забавное, что такие массовые неврозы есть даже у животных, о чём очень увлекательно рассказал нобелевский лауреат, этолог Конрад Лоренц. В этих бесчисленных ритуалах нет ничего загадочного: человечество когда-то по каким-то причинам чего-то боялось, с веками с развитием науки истинные причины страхов устранились, а ритуал, связанный с самозащитой, остался.

Поэтому люди здравые, в твёрдом уме и трезвой памяти, возвращаясь за забытыми вещами, смотрят в зеркало, увидев чёрную кошку, перебежавшую дорогу, плюют через плечо, стучат по дереву…

В городской Клинике неврозов, где я работал несколько лет, двери моего кабинета выходили на чёрную лестницу. Там постоянно ходили уборщицы с пустыми вёдрами – выбросят мусор в контейнер на улице и возвращаются в отделение. А тут я…

Есть два вида предсказателей: те, которые не знают, о чём говорят, и те, которые не знают, что они не знают, о чём говорят.

Джон Кеннет Галбрайт

Так они, встретив меня, дипломатично переворачивали вёдра или просили подождать, пока они пройдут, чтобы мне с ними не столкнуться. А то ведь не приведи Господи!..

Но я всегда их утешал:

– Ну, оно же у вас немытое, в ведре явно грязь какая-то осталась, значит, не пустое.

И бабулечки успокаивались. А если надо вернуться за чем-то, я говорю своим спутникам:

– Мы ещё и не уходили, мы просто вышли на улицу посмотреть, какая погода. Так что вернитесь и возьмите всё, что вам нужно.

Действует безотказно.

Мы имеем дело с иррациональным поведением: в отсутствие фактора угрозы совершаем действия по обороне. Ну, это примерно то же самое, что ходить в обычный солнечный день под зонтом. У нас это вызовет недоумение, верно? С приметами – та же история.

Случайность – это воля других. Наша воля – случайность для них.

Кшиштоф Конколевский

В целом, эту проблему трудно назвать серьёзной, если, конечно, она не отравляет жизнь человека окончательно и бесповоротно. Но бывают случаи, когда приметы, как правило, на фоне тяжёлых депрессивных расстройств или других отклонений психики, вдруг приобретают для человека по-настоящему сверхценный характер, превращаются в паранойю.

У меня на программе однажды была женщина как раз в связи с этими приметами. Она похоронила нескольких своих родственников, и все эти смерти сопровождались у неё одним и тем же сновидением: во сне у неё выпадали зубы.

Но, насколько я знаю, сюжет этого сна достаточно тривиальный. Так что если бы это и правда работало, то боюсь, все были бы круглыми сиротами. Впрочем, так с любым «вещим сном» – подсознательное притягивание одних фактов к другим.

В тринадцатое число ему не везло. Не везло и во все остальные числа.

Эмиль Кроткий

Короче говоря, моя гостья, конечно, увязала в голове все зубы со смертью и сделала для себя соответствующие выводы. Однако же после смерти дочери сон перестал повторяться.

Объяснить это, кстати сказать, очень просто: женщина настолько испугалась, что «запретила» себе видеть подобные сны (в определённой степени мы можем управлять сновидениями). Но зато теперь она мучилась от страха, что ей снова приснятся выпавшие зубы и кто-нибудь умрёт.

Как всегда в таких случаях, я стал выяснять историю жизни моей гостьи и узнал следующие подробности. В своё время её жестоко избивал муж, от его побоев она с двумя детьми сбежала на другой конец страны.

Жила в нищете, вместе с детьми ютилась в девятиметровой комнате. И вдруг ей приснились выпавшие зубы. Она растревожилась, а кто-то подсказал: сон – к смерти. Женщина впала в тревогу и панику.

Случай – псевдоним Бога, когда он не хочет подписаться своим собственным именем.

Анатоль Франс

Первым, кстати сказать, после этого умер её бывший муж, и состояние депрессии, в котором она на тот момент находилась, зафиксировало её внимание на этом сновидении. Моя пациентка категорически отказывалась думать, что это всего лишь совпадение.

На протяжении нескольких лет этот сон снился ей почти каждую ночь – кажется, понравилось женщине так подсознательно «мстить» бывшему мужу. Вещих снов хватило бы, чтобы «выкосить» целый район, а умерло за восемь лет, я прошу прощения, «всего» четыре родственника.

И тут надо просто остановиться на одной из двух версий… Или сон о выпавших зубах к смерти, но тогда где кладбище с сотнями и сотнями родственных могил? Или всё-таки сны сами по себе, а смерти – сами по себе.

Состояние тревоги, неуверенности, депрессии делает нас более чувствительными к разного рода «сигналам угрозы», а потому тут приметы сразу же оказываются в фаворе, они ведь почти все связаны с возможными неприятностями.

Сталкиваясь с трагическими, пугающими событиями, мы ищем хоть какое-то объяснение случившемуся, а ещё пытаемся выгородить себя, доказать, что мы не виноваты в произошедшем. И если рационального оправдания не обнаруживается, мы вспоминаем приметы, которые можно, как известно, «притянуть» к любому делу, – и объяснишь всё, и успокоишься.

Если бы так называемые «паранормальные явления» реально существовали, то формальная наука их давно бы зафиксировала – не «Битва экстрасенсов» на ТНТ, а наука.

Все, кто верит в телекинез, поднимите мою руку.

Стивен Райт

Ошибочно думать, что учёные не пытались этого делать. В мире при различных университетах в разное время было создано более 80 научных кафедр парапсихологии – там много лет работали увлечённые фанаты.

Работали, работали и… ничего не обнаружили. Дело в том, что при фиксации подобных явлений должны быть соблюдены определённые требования – во избежание шарлатанства и случайностей. Однако удач на этом фронте не наблюдалось.

Меня изгнали из колледжа за обман на экзамене по метафизике: я заглядывал в душу парню, сидевшему рядом.

Вуди Аллен

В России данную проблему ещё в начале ХХ века изучал знаменитый профессор Л. Л. Васильев, ученик В. М. Бехтерева. И в 90-е годы в нашей стране тоже проводились соответствующие исследования, мне довелось быть одним из экспертов. Результат: все ясновидения и телепатии – в рамках банальной статистической погрешности.

Ещё один факт: недавно в Скандинавии завершилось большое, многолетнее исследование – учёные пытались найти общие характерологические черты у представителей одних и тех же знаков Зодиака. Для анализа была взята более чем достоверная выборка – 10 000 человек.

Как и следовало ожидать, никакой связи между датой рождения и психологическими особенностями людей, о которых написано в каждом гороскопе, обнаружено не было. Между тем мы склонны верить звёздам, и гороскопы, несмотря на все эти объективные данные, никто не подвергает сомнению.

Но если гороскопы – это ещё куда ни шло (по крайней мере, они нечасто доводят людей до психиатрической клиники), то вот «сглазы» и «порчи» – это да, они прямиком в неё ведут.

Дикие племена на заре развития цивилизации и нынешние дети, конечно, верят в магию, поскольку многое просто ещё не могут себе объяснить. Чудеса для них возможны. Однако дети, в отличие от взрослых, верят как в злые силы, так и в добрые чудеса.

Объявление: «Срочно необходим телепат. Вы знаете, к кому обращаться».

Стивен Райт

Но с возрастом вера в добрых волшебников загадочным образом истощается. Впрочем, нет ничего удивительного – в позитивном прогнозе, который не реализовался, легко разочароваться: ждал чудо, а его не случилось – беда. А негативный прогноз не случился – это счастье! Видимо, спасли нас высшие силы, так ведь?

Человеку свойственно объяснять себе свои несчастья Роком, Судьбой и прочей такой чертовщиной. И это, в целом, не удивительно, потому что идеально согласуется с логикой эволюции и с устройством нашего психического аппарата. Посудите сами…

Инстинкт самосохранения специализируется на том, что связывает вместе все негативные события нашего жизненного опыта друг с другом, – в результате мы впадаем в ужас, а как следствие – находимся в состоянии постоянной мобилизации, то есть ежесекундно готовы к бою. Что может быть лучше для выживания?

Эволюции это, конечно, на руку, что мы, так сказать, не дремлем. Но проблема в том, что мы-то с вами не живём больше в логике эволюционного отбора – от хищников не бегаем, за пищей по саванне не гоняемся. И такая мобилизация нам ни к чему, а потому и трясёт нас от напряжения по любому поводу зря.

С учётом того, что этот механизм фактически вшит в работу нашего мозга, у нас нет другого пути, кроме как сознательно и целенаправленно бороться с этим своим подсознательным и эволюционно детерминированным стремлением видеть плохое и игнорировать хорошее.

Неужели вы думаете, что Рафаэль не был бы величайшим гением живописи, если бы он, благодаря несчастной случайности, родился без рук?

Готхольд Эфраим Лессинг

Понимая, что у мозга есть такой крен – ерунду всякую придумывать и пугать нас что есть силы, – нам необходимо создавать позитивный противовес этой своей негативной тенденциозности.

Почему экстрасенсы пользуются огромной популярностью у населения? Потому что эти люди продают не колдовство, а надежду. Потребность в надежде велика и огромна, а сама надежда – перед лицом неприятностей – действительно обладает огромной целительной силой.

Замечательный петербургский учёный, профессор Изяслав Петрович Лапин, который первым выдвинул серотониновую теорию депрессии, за что его ещё называют «дедушкой Прозака», является также и первым исследователем «эффекта плацебо» (так называемого «эффекта пустышки»).

Группа пациентов проходит лечение, но одним дают лекарство, а другим – пустышку, замаскированную под лекарство. В результате одни вылечиваются на 50 процентов, а другие – на 65, последние принимали лекарственный препарат.

Случайность, пронизывающая реальность, есть именно то, что массы отказываются признать.

Ханна Арендт

То есть реальный эффект от препарата – всего 15 процентов! Всё остальное – «эффект плацебо», или, проще говоря, подсознательного, неосознанного самовнушения.

Впрочем, большинство из нас знает это и по собственному опыту. Поскольку препараты обычно начинают действовать быстрее, чем успевают всосаться в кровь: выпил таблетку – и сразу легчает, хотя реальное действие лекарства начинается порой через пару часов.

Вообще, степень внушаемости человека очень велика. А всеобщность веры в «потусторонние силы» обладает огромным индуцирующим фактором.

Известно, например, что заниматься гипнозом «через телевизор» эффективнее, чем в кабинете психоаналитика. Если вы помните, было время, когда вся страна лечила свой геморрой и прочие заболевания, прильнув к экрану телевизора. Это же какая степень внушения должна быть у голоса человека из телевизора!

Разумеется, каждый такой сеанс начинается с исповедей тех, у кого всё уже «рассосалось», – это и есть основной механизм суггестии. Нам «предъявляют» чудо, и что с этим делать – только верить и всё!

Прораб, работавший на соседнем дачном участке, как-то рассказал мне драматичную историю: мол, позавидовали его сыну, отчего тот весь покрылся красными пятнами. Пришлось везти к знахарке – та поколдовала, и всё магическим образом прошло.

Глупые люди могут иной раз проявить ум, но к здравому суждению они не способны.

Франсуа де Ларошфуко

Я на это сказал ему две вещи: во‑первых, крапивница действительно в течение трёх-пяти дней, как правило, проходит, а во‑вторых, если бы это была правда и зависть так разъедала человека, то от доктора Курпатова уже давно бы одна только маленькая язвочка осталась.

Наверное, это даже лестно думать, что тебе все завидуют, ведь этот мужчина рассказывал о своём сыне с гордостью: мальчик выиграл конкурс, собирался ехать на учёбу за границу. То есть позитивное мышление у нас есть, но как-то всё оно у нас же через одно место…

Страх перед будущим – это, прошу прощения за каламбур, страшная штука. Мы совершенно не переносим неопределённости. Но жизнь – она же именно такая: сплошная неопределённость.

Мы можем тешить себя любыми иллюзиями на этот счёт, но будущее – это даже не тайна, покрытая мраком, а вообще полное отсутствие чего бы то ни было – его ещё нет, вообще нет.

Поскольку же в состоянии полной неопределённости жить невыносимо, человек занимается постоянным самообманом – сам себе придумывает своё будущее и сам же потом в него верит.

Однако, чтобы придумать будущее, нужно на что-то опираться – черпать откуда-то материал для этой фантазии. И, как правило, в деле конструирования картинки своего будущего мы опираемся на прежний опыт.

Если, например, в отношениях с каким-то человеком мы достигли успеха и взаимопонимания, то рассчитываем, что такими же эти отношения будут и впредь, что отнюдь не факт.

Если в отношениях с кем-то другим у нас были ссоры и недопонимание, то мы ожидаем от него новых неприятностей, к ним готовимся и сами их, таким образом, очень часто провоцируем. Нам это всё кажется очень логичным…

Кто сам считает себя несчастным, тот становится несчастным.

Клод Гельвеций

Но как быть в тех случаях, когда у нас нет прошлого опыта, связанного с тем или иным событием? Или он есть, но противоречивый – и то было, и другое было, а как сейчас будет – непонятно.

Тут психика начинает не справляться с нагрузками, нервы не выдерживают, и мы хватаемся за любую соломинку – авось звёзды не врут и карты правду говорят.

Причём одна часть сознания подсказывает нам ошибочность подобной веры в сверхъестественное, а другая его часть, напротив, верит во всю эту околесицу как на духу. И чем сложнее ситуация, чем больше неопределённость, тем доверчивее мы становимся.

Осталось добавить сюда тот факт, что наше сознание отличается невероятной пристрастностью. В сотнях научных экспериментов было показано и доказано: мы всегда с готовностью принимаем факты, которые подтверждают нашу теорию, и с тем же рвением не замечаем, игнорируем, «вытесняем» из своей картины мира те факты, которые противоречат принятой нами на вооружение теории.

Я всегда знала, что живые несут вздор; но это не идёт ни в какое сравнение со вздором, который несут покойники.

Марго Асквит о спиритизме

Поэтому нет ничего странного в том, что иногда какие-то прогнозы кажутся нам необычайно достоверными, а некие паранормальные явления – вполне и даже очень реальными. Это особенности нашей психики, на которых обустроилась целая индустрия цыганщины, магии, заговорщиков духов и прочих волшебников.

Когда я начинал свою врачебную практику, «порчи» и «сглазы» носили буквально эпидемический характер. Одна из моих научных работ посвящалась именно этому феномену и носила название «Псевдобредовые расстройства».

Люди, не привыкшие объяснять свои психологические состояния психологическими же терминами, искренне верили в то, что стали жертвами того или иного «экстрасенсорного воздействия».

К счастью, сейчас нам уже не так сильно «угрожают» мистические силы, подконтрольные «белым» и «чёрным» магам. Повышение общего уровня психологической культуры смогло приостановить эту эпидемию.

Но какой-то страх в обществе, конечно, ещё остаётся. Как относиться ко всему этому? Я бы предложил относиться с юмором.

Да, наша психика способна на такие фокусы – верить в невероятное и напрочь отрицать очевидное. Мы любим перекладывать ответственность за свою жизнь на внешние силы, мы совершенно не терпим отсутствие определённости.

Но на самом деле такая политика попросту опасна. Перекладывая ответственность за свою жизнь на паранормальные явления, мы делаем свою жизнь паранормальной.

Никто не становится хорошим человеком случайно.

Сенека Луций Анней

Желая найти определённость там, где она не может быть обнаружена, мы обрекаем себя на ошибочные решения и плачевные последствия своих неверно мотивированных действий.

Поэтому мне кажется, что бояться следовало бы не «злого Рока» – «чёрных полос» и «серо-буро-малиновых магов», – а того, что мы вдруг уверуем во весь этот бред.


Не надо пофигизма

Глава седьмая

Страх за здоровье

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Мишель Монтень
Не надо пофигизма

Чем старше мы становимся, тем чаще и тем охотнее мы желаем друг другу на дни рождения и прочие праздники «здоровья». Здоровье – вещь необыкновенно важная, именно от него в первую очередь зависит качество нашей жизни.

Все говорят, что здоровье дороже всего; но никто этого не соблюдает.

Козьма Прутков

Когда у тебя кишечные колики, то, как бы хорошо тебе ни было во всём остальном – жизнь будет не в радость. Если у тебя постоянная слабость из-за хронического гепатита, то какое уж тут веселье? Если у нас аллергия «на всё», то реально «всё плохо». Вот почему мы боимся за своё здоровье.

Впрочем, частенько мы это самое своё здоровье своим же страхом и подрываем. С другой стороны, если наше психологическое самочувствие выше всяких похвал, мы полны оптимизма и жизненных сил, то и болезни нас обходят стороной или, по крайней мере, не слишком долго задерживаются.

Бояться мы можем и тысячи других вещей. Страх – естественная психологическая реакция и сам по себе – не страшен. Но если бы только страх… Страх частенько превращается в фобию, то есть в невротический страх, когда вроде бы и нет объективных причин тревожиться, а на сердце неспокойно.

Ипохондрия – способность высасывать из каждого жизненного явления максимальное количество яда для собственного употребления.

Георг Лихтенберг

И с таким страхом, разумеется, нужно бороться, нельзя позволять ему диктовать нам свои условия. В противном случае мы вполне можем инвалидизироваться на фоне полного здоровья.

Психика человека и его организм связаны друг с другом неразрывно. Многие болезни, как правильно говорят, «от нервов». Прежде всего, это психосоматические заболевания: язвенная болезнь, гастрит, гипертония, астма, нейродермит, остеохондроз и многие другие.

Кроме того, есть такая болячка, которую раньше называли «вегетососудистой дистонией», а теперь всё чаще именуют «панической атакой» (официальное название – соматоформная вегетативная дисфункция сердца и сердечно-сосудистой системы). Этой проблеме я посвятил отдельную книгу – «Паническая атака и невроз сердца».

Что дает представление о бесконечности – так это глупость человеческая.

Мари Эбнер Эшенбах

Состояние постоянного стресса, вызванного нашими собственными страхами, способно вызвать у человека общее ослабление организма – снижение иммунитета, эндокринные нарушения и т. д. В результате мы оказываемся беззащитными в отношении инфекционных и даже онкологических заболеваний.

Но и на этом тема взаимосвязи здоровья и психики ещё не может считаться закрытой. Дело в том, что любая болезнь вызывает в нас состояние стресса, мы впадаем в аффектацию, а это лишает нас адекватности.

Болезнь пугает, а у страха глаза велики, и человек пускается во все тяжкие: то какое-то бессмысленное самолечение, то вера во всяких знахарей и экстрасенсов.

Некоторые, впрочем, узнав о своей болезни, напротив, пытаются всячески забыть о ней, игнорируют заболевание, а как следствие – нарушают предписанный им режим, не принимают необходимые лекарства и вообще ведут себя, мягко говоря, неправильно.

И страх, и вот такая психологическая слепота, к сожалению, имеют негативные последствия для нашего здоровья. Болезней бояться не нужно, но если уж они нас настигли, то надо отнестись к этому серьёзно и заниматься делом, то есть лечением. Глупо ждать кризиса, чтобы заняться своим здоровьем. А то получается, что бояться – боимся, а дело делать – извините, лень.

С любой фобией, впрочем, ровно такая же петрушка: некоторые из нас настолько свыкаются со своими страхами, что считают их чем-то неизбежным и зачастую даже нормальным.

Воображаемые недуги неизлечимы.

Мария Эбнер-Эшенбах

Человек уже и на улицу выйти боится, и работы из-за этого лишился, и родные на него плюнули из-за этих постоянных причитаний без повода, а он всё ещё продолжает думать, что страх ему родная душа, друг, товарищ и брат.

Если в отношении своего страха не предпринимать никаких мер, попустительствовать ему, он имеет свойство разрастаться, превращаясь в настоящего монстра с крыльями. Если попустительствовать своим страхам, ничего хорошего из этого точно не выйдет.

Со страхами следует бороться, причём агрессивно и наступательно, тем более что они – наши страхи – это просто наш такой (боязливый) способ думать и воспринимать окружающую действительность. Не нравится жить со страхом? Тогда нет другого варианта: придётся менять своё отношение к обстоятельствам, к ситуации, к стрессору, менять свои привычки. И только в этом случае твой страх благополучно ретируется.

Ипохондрики – это люди, которые постоянно следят за своим здоровьем, подозревая, что они чем-то смертельным (или почти смертельным) уже больны. У врачей они ищут только доказательств этого своего ощущения. Ну, это, как вы понимаете, так себе стратегия…

Если не бегаешь, пока здоров, придется побегать, когда заболеешь.

Гораций

Нужно научиться правильно бояться за своё здоровье. Да, мы не можем застраховаться от несчастного случая, от какого-нибудь редкого заболевания. Но этих вещей и не следует бояться, ведь, как говорил мой преподаватель по терапии, «чаще бывает то, что бывает чаще», а того, что бывает чаще, – банального инфаркта, инсульта, – мы этого не боимся.

Впрочем, инфаркта или рака, например, боятся те, кто страдает ипохондрией, паническими атаками, вегетососудистой дистонией, канцерофобией и прочими такими неврозами, но это как раз неправильный страх.

Правильный страх не предполагает паники и ужаса, а также параноидного выискивания у себя болезней. Правильный страх предполагает регулярную диспансеризацию. Но большинству из нас просто лень этим заниматься.

Бояться – это пожалуйста, а вот совершать необходимые диагностические процедуры с необходимой периодичностью – это нет, даже не предлагайте! При этом, если лечить, например, гипертоническую болезнь регулярным приёмом современных препаратов, продолжительность жизни человека можно увеличить на 10–12 лет. Неплохо, да?

Но почему же пациенты не слышат врачей, не делают то, что следует, но зато делают массу глупостей, а ещё боятся самой медицины как огня? Всё дело, как мне кажется, в неправильном понимании людьми феномена «хронических заболеваний», которых как раз большинство.

Человек любит поговорить о своих болезнях, а между тем это самое неинтересное в его жизни.

Антон Чехов

Как обычно человек рассуждает?

• Во-первых, зачем идти к врачу, если можно ещё и потерпеть?

• Во-вторых, если к нему и сходишь, то он просто выпишет тебе какие-то таблетки и что с того?

• В‑третьих, если заболевание хроническое, то его же всё равно не вылечить, так что будут с меня только деньги тянуть.

Всё вроде бы правильно: хронические заболевания на то и хронические, что избавиться от них полностью невозможно. И да, врачи не могут радикально улучшить состояние пациента, добиться его полного выздоровления. Но!

Хронические заболевания имеют свойство постепенно утяжеляться, что приводит к крайне неприятным последствиям. И именно их – этих будущих негативных последствий – можно избежать, если применять прописанное человеку лечение, которое, как ему кажется, «не помогает».

Большая ошибка думать, что врачи «плохо лечат», если у человека не наступает немедленного и чудесного излечения. Выпил таблетку – не помогло, значит, плохая таблетка!

Иногда лекарственный препарат начинает действовать через несколько недель, а то и месяцев. Всё же зависит от механизма его действия, а на это повлиять невозможно – пока, например, он не накопится в тканях в достаточном количестве, он и не будет работать.

Я не ипохондрик, хотя мой гинеколог убеждён в обратном.

Родни Лейнджерфилд

Только вот пациенту это врачи толком не объясняют, рассчитывая, что пациент пришёл за лечением, а если лечение такое – принимать препарат полгода, то он и будет принимать его полгода. Но не тут-то было! Человеку после одной таблетки не помогло, зачем он будет вторую пить?

Правда в том, что часто это не врачи плохо лечат, а само заболевание лечится так – в такие сроки и таким-то образом. Бывает долго, да ещё с рецидивами. А мы как на это «безобразие» реагируем? Мол, ну ладно, попью лекарства недельку, а там видно будет…

Не чувствовать своего горя – не свойственно человеку, а не перенести его – недостойно мужа.

Сенека

Современные антидепрессанты, например, для полноценного эффекта надо пить полгода, и это минимум. Но когда я уговариваю пациента принимать лекарства (заметьте – уговариваю! – словно это мне надо лечиться от депрессии, а не ему), я даже боюсь ему сразу об этом сказать.

Ведь в этом случае шансы, что он начнёт их принимать, даже при условии, что ему это жизненно необходимо, резко снижаются. Поэтому сначала мне приходится говорить, что будем принимать препарат месяц, а потом каждый следующий месяц, как с ребёнком – «за папу, за маму, за бабушку, за дедушку».

К сожалению, многие врачи не умеют правильно общаться с пациентами или не считают необходимым это делать, не объясняют им значимые вещи, полагая, видимо, что если им самим всё понятно, то о чём тут говорить? Результат подобной врачебной небрежности бывает весьма печальным. Приведу пример.

Обычный невротический страх развивается следующим образом: человек испытывает серьёзные внутренние конфликты, переживает, находится в напряжении и тревоге. И когда у него вдруг что-то «стреляет» под лопаткой, вся его тревога концентрируется именно в этом месте.

Если здоровье плохо – думай о чём-нибудь другом.

Эдуард Бенсон

Он впадает в ужас и панику, бросается за помощью, начинает обследоваться. Врачи ничего не находят или находят, но говорят об этом совершенно непонятно – мол, да, кое-что есть, но это вылечить нельзя и т. п. Имея в виду на самом деле, что обнаруженные отклонения настолько несерьёзны, что, в целом, и думать о них бессмысленно. Но разве это слышит растревоженный пациент?

Нет, конечно. Он весь дрожит от страха: у него же болит, а ничего не нашли или, наоборот, сказали что-то, что у него «неизлечимое заболевание» – вылечить-то нельзя! А ещё врач, для «успокоения души» пациента, может поставить ему какой-нибудь диагноз – типа диэнцефального синдрома, например.

Бояться горя – счастия не знать.

Иоганн Гёте

Открою секрет: это даже не диагноз, а так – фигура речи. Врачи используют эту фигуру только для того, чтобы отвязаться от навязчивых больных, которые не готовы уйти с приёма, не получив диагноза, «адекватного» их, как им кажется, полусмертельному состоянию.

Ну хочет пациент, что поделать? Надо дать – он же клиент, он «всегда прав», как теперь выясняется. Но больной не понимает всей этой драматургии, ничего не знает о ничтожности этого диагноза, однако страшное слово – «диэнцефальный» – начинает преследовать его, как хоббита всадники Саурона или как дементоры бежавших узников Азкабана.

Наш герой принимается маниакально следить за своим здоровьем: он уже чувствует боль во всех возможных боках, давление скачет, пульс прыгает, сердце замирает. Ему кажется, что кал и моча поменяли цвет и запах, в животе всё ходуном ходит.

Опасно недооценивать человека, который переоценивает себя.

Франклин Рузвельт

Он мечется по врачам, но всё, что ему назначают, не оказывает хоть сколько-нибудь положительного эффекта, только хуже становится. Это, в общем-то, и не странно, потому что проблема нашего героя не имеет ровным счётом никакого отношения к органической патологии, он находится в стрессе и имеет дело с симптомами своего стресса, а он только усиливается.

Горе-пациент в ужасе прислушивается к каждому ёканию в своём организме, и у него нет никаких сомнений, что это рак, СПИД или системная красная волчанка. Впрочем, по странному стечению обстоятельств, от этого «рака», «СПИДа» и «волчанки» ему хорошо помогают транквилизаторы, назначенные между делом каким-нибудь старым, видавшим виды участковым терапевтом.

Но кто бы объяснил такому пациенту, почему его соматическое заболевание лечится психотропными препаратами… Объяснение же, в целом, простое: нет у него никакого соматического заболевания, а есть соматоформный невроз с ипохондрией. Но опасно объяснять – не поверит и необходимое ему лечение принимать не будет.

Лучшее средство от ипохондрии – забыть о своём теле и заинтересоваться чужим.

Гудман Эйс́

Примечательно, что такое поведение характерно для пациентов с невротическими расстройствами, то есть тех, что соматически здоровы. Если же речь идёт о нормальной патологии, которую и правда надо лечить по всей строгости, пациенты демонстрируют предельную незаинтересованность в системном лечении.

В книге «Психосоматика. Психотерапевтический подход» я пишу:

«Дорогой врач, когда к вам обращается пациент с хроническим заболеванием, которое требует долгого и непростого лечения, а также изменения всего образа жизни больного, вы сталкиваетесь с тяжелейшей задачей. И эта задача вовсе не в том, чтобы вылечить больного, а в том, чтобы сделать его своим союзником в лечении его же заболевания.

Пациент не понимает, насколько опасно его заболевание и что именно оно, скорее всего, рано или поздно сведёт его в могилу. В девяноста случаях из ста ваш пациент думает, что его лишь немного “прихватило”, что ничего страшного не случится, если он вдруг нарушит предписанный ему режим или не станет принимать прописанные ему лекарства».

Здоровье – это эпизод между двумя болезнями.

Тед Капчук

В терапевтическом кабинете встречаются два абсолютно противоположных друг другу мировоззрения. Диалог между ними – китайская грамота. Да, пациент не хочет быть больным, но он и не хочет менять свой образ жизни, выносить тяготы лечения и ограничения, связанные с этим лечением.

Врачу же абсолютно понятно, что, если его пациент не изменит образ жизни, не будет лечиться так, как следует, он умрёт. А пациенту – нет, непонятно, потому что он ни разу не был на вскрытии в патологоанатомической лаборатории.

Вы же вряд ли, я полагаю, видели сердце с множественными микроинфарктами или, например, как выглядит разрыв аорты, да? А я видел, и любой врач видел. Поэтому, когда соответствующий специалист мне что-то рекомендует, мне сразу становится понятно – вот инструкция, иди и делай, если жить хочешь.

Ипохондриков лечат болезнями.

Александр Кумор

Врачу достаточно мне сказать, что может возникнуть закупорка сосудов, и я послушно выпью все назначенные лекарства. Так что, по большому счёту, проблема только в том, что наши доктора иногда забывают – далеко не все их пациенты год провели на кафедре патологической анатомии и сдали соответствующие экзамены, а потому воспринимают информацию о закупоренных сосудах немного не так, как сами врачи.

Например, они могут быть уверены, что «сосуды можно почистить» настойкой из каких-нибудь трав или ещё какой-нибудь ерундой из области «народной медицины».

Пациент не стоял на вскрытиях свежих трупов, а врач – стоял, поэтому врачу кажется, что он говорит очевидные вещи. И если пациент начинает саботировать лечение, то в глазах медицинского работника он выглядит полным идиотом, которого только могила исправит.

Вот я и объясняю своим коллегам в специальных пособиях для семейных врачей, что пациент не идиот, а просто у него другая профессия.

Учитывая всё сказанное, не стоит удивляться тому, что пациенты, в свою очередь, подозревают врачей во всех возможных грехах и ищут «врачебные ошибки» с упорством, достойным лучшего применения.

Лишь несчастья учат глупцов благоразумию.

Демокрит

Последние и правда случаются – как ошибки пилотов, кассиров, монтажников и кого угодно. Но, как вы, наверное, понимаете, далеко не каждая ошибка этих специалистов приводит к смертельному исходу, и в медицине, поверьте, ситуация аналогичная. Ну и уж точно врачебные ошибки не являются намеренными.

Впрочем, а был ли мальчик – была ли врачами и в самом деле допущена «врачебная ошибка»? Чаще всего то, что пациент считает «врачебной ошибкой», является таковой только в его непрофессиональном восприятии ситуации.

Так, например, в отношении одного и того же хронического заболевания могут быть избраны разные схемы лечения. Один врач избрал одну, другой – другую, и изначально никто не знает, какая из них сработает. Но как это «разное» лечение воспринимает пациент? О, ну конечно: один врач ошибся, а другой – нет! И попробуй его переубеди!

Каждый считает самым несчастным своё положение, и каждый менее всего хочет быть там, где он находится.

Марк Туллий Цицерон

Наконец, часто пациенты отказываются верить в то, что всё возможное врачи сделали, и ничего больше – чего-то особенного, сверхъестественного – сделать на данном этапе лечения уже нельзя.

Да, при определённых хронических заболеваниях у вас всегда будут какие-то недомогания. Всегда. И я, например, мог бы поделиться богатым личным опытом постоянных «приветов» от моего хронического заболевания…

Впрочем, кроме болезней определённый дискомфорт нам могут доставлять и просто функциональные недомогания – это когда болезни как таковой нет, но какие-то органы или системы организма слегка «сбоят» и «барахлят». Это не смертельно.

Организм – это равновесная система, в которой могут быть какие-то отклонения баланса. Но такие функциональные расстройства самоустраняются со временем, если, конечно, не накалять обстановку и не добавлять новых нагрузок на такой «барахлящий» организм.

Объяснить это пациенту можно, но не всегда он готов согласиться с таким врачебным вердиктом, хочет доискаться до чего-то… Ну, а врачу как быть? Хочет человек обследоваться дальше, неспокойно ему. Вот врач и идёт у него на поводу – ещё анализов и ещё…

Но честное слово, нельзя требовать от врача того, что хочется. Врач, а точнее медицина в целом, может то, что может, и не может того, чего не может.

Невроз – это всегда замещение закономерного страдания. Психоневроз есть, в конечном итоге, не что иное, как страдание души, не нашедшей смысла.

Карл Юнг

Например, пациент говорит:

– Дайте мне гарантию, что я пропью эти таблетки и вылечусь.

Доктор же может ответить на это, например, только так:

– В принципе, если вы будете соблюдать прописанную вам диету, режим дня и т. д., есть вероятность, что, скорее всего, ваше состояние в ближайшие три года не будет таким, что потребуется оперативное вмешательство.

И он не издевается, он говорит как есть.

Любая машина ломается, а если сломалась – не факт, что её можно починить идеально. Но это не значит, что с этим ничего нельзя сделать. И это что-то надо делать, что, конечно, не гарантирует вас от того, что эта машина не сломается снова.

Наш организм – сложная машина, которая имеет свойство ломаться, требует постоянного ухода и контроля, а из-за своей сложности восстанавливается не целиком, не полностью и не навсегда. Но это проблема жизни, а не медицины.

Медицина занимается тремя вещами:

• она вытаскивает людей с того света – это её самая главная задача: не дать человеку умереть, и с этой задачей, надо признать, она справляется очень хорошо;

• вторая задача – стабилизировать состояние пациента, в ряде случаев перевести заболевание из «острого» в «хроническое» (но хроническое – это не значит, что вам всегда плохо и это смертельно);

• наконец, третья задача – предполагать возможные риски для здоровья пациента и предписывать ему профилактическое лечение, которое способно эти риски уменьшить.

Головная боль – недуг, вызываемый рекламой средств от головной боли.

Алан Кинг

Нигде в планах и задачах медицины «чуда» не значится. Хотя, я должен сказать, иногда-таки чудеса – при конструктивном взаимодействии врача и пациента, исполнении всех предписаний и т. д, и т. п. – то, что можно назвать «чудом», случается.

Если же пациент в целом наплевательски относится к своему здоровью, то что врач может сделать? К сожалению, мы все, мягко скажем, не слишком аккуратны в выполнении врачебных рекомендаций. Такова статистика: более половины рекомендаций врача не выполняются вовсе.

Америка – это страна, где за доллар можно купить запас аспирина на всю жизнь, и этого запаса хватает на две недели.

Джон Барримор

Но если самому пациенту на своё здоровье наплевать, то почему врач должен радеть за больного? Если бы пациент и в самом деле беспокоился за своё здоровье, то врачу бы не потребовалось рекламировать пациенту выписанный рецепт – уговаривать, убеждать, контролировать.

Да, я сам врач, и может, наверное, показаться, что доктор «выгораживает» докторов. Но правда в том, что все мы чьи-то пациенты, и я не исключение. Я тоже болею, у меня тоже есть врачи. Но я, на счастье, хорошо их понимаю. И думаю, что это – самое главное для достижения результатов лечения.

Конечно, у пациентов может быть множество претензий к врачам, я это понимаю. Сам сталкивался, сам могу рассказать немало «жизнеутверждающих» – нелестных для докторов – историй про работу своих коллег.

Нормальный человек тот, кого вы не знаете очень хорошо.

Альфред Адлер

– У тебя уникальная болезнь! – весело сказал мне реаниматолог, когда я находился на его попечении в неврологической реанимации. – Больные с таким параличом умирают в ясном сознании! Остальные помрут и не заметят, а ты будешь присутствовать при собственной смерти и всё сознавать!

Вокруг меня в этой реанимации действительно не было ни одного больного в сознании. Я был единственным пациентом, который в этом реаниматологическом царстве отличался «умом и сообразительностью». Можно ли такое говорить пациенту? Ну, наверное, не стоит.

А ещё доктора постоянно забывали о том, что я в сознании, и поэтому частенько переговаривались друг с другом в том смысле, что я вряд ли доживу до утра. Тоже, наверное, не самая верная, с деонтологической точки зрения, политика – обсуждать такое в присутствии пациента, причём между делом, нехотя – мол, повозиться с ним придётся.

Прежде магию путали с медициной; ныне медицину путают с магией.

Томас Сас

Как и многие другие пациенты, я испытал на своём опыте усталость врачей. Это когда они тебя с того света достали, а потом ты долго и очень небыстро приходишь в себя – месяцами, годами. Ничем особенным они тебе помочь уже не могут – нужно просто время, лечение, занятия.

Так что они просто забывают зайти к тебе в палату, справиться о твоём самочувствии. В неделю раз придут – и то хорошо. Я‑то понимаю, почему они так себя ведут – не потому что халтурят или плохо ко мне относятся. Они просто сделали на данном этапе что могли, а потом сделают что-то ещё. Сейчас же – лечиться по писаному и не жужжать.

Так что я никого не выгораживаю.

Мне и «препаратом» для студенческих занятий пришлось побывать много раз – приятного мало, но что поделать? Когда-то и я на ком-то учился. И ошибки врачебные на моём веку тоже случались, и очень, надо сказать, ощутимые – до сих пор хромаю (причём это из-за немецких врачей – профессора, одного из лучших специалистов Мюнхенского университета).

В общем, я, как и все люди с серьёзными заболеваниями, от врачей изрядно натерпелся. Что я могу сказать по этому поводу? Я могу сказать только одно: эти люди спасли мне жизнь. Может быть, без особого комфорта происходило сие мероприятие, и да, случались накладки, осложнения, но я жив.

Врач – философ; ведь нет большой разницы между мудростью и медициной.

Гиппократ

Не знаю, но лично мне этого факта вполне достаточно, чтобы с благодарностью помнить о моих врачах всю оставшуюся жизнь, ценить их труд и быть им искренне благодарным за то, что они подарили мне вторую жизнь.

Может быть, и нехорошо так говорить, но в этом мире, как мне кажется, есть несколько святых профессий: учителя, врачи и защитники (военные, пожарные). Никого не хочу обидеть, поэтому повторюсь – это, так сказать, «на мой вкус», я так чувствую.

Впрочем, мне кажется, что если все мы будем так чувствовать и так относиться к представителям этих профессий, то нам всем в скором времени станет намного легче и счастливее жить.


Не надо пофигизма

Глава восьмая

Страх жертвы

Несчастье – заразная болезнь. Несчастным и бедным нужно сторониться друг друга, чтобы ещё больше не заразиться.

Фёдор Достоевский
Не надо пофигизма

Мудрые стоики учили: всегда будь готов потерять всё, что имеешь, включая саму жизнь. И тогда тебе не придётся бояться: что бы ни случилось – ты был готов к этому.

Однажды у меня в программе принимали участие две женщины, которые познакомились в зале суда. Волею судеб они были ограблены одной и той же бандой грабителей и потому, так сказать, «проходили по одному делу».

Если не хочешь, чтобы тебя считали безумцем, не ищи того, чего нельзя найти.

Унсур аль-Маали

Одна из них теперь не ходит в театры и возвращается домой не позже девяти часов вечера. Как нетрудно догадаться, её обокрали в подворотне её собственного дома, когда она поздним вечером возвращалась с какого-то культурного мероприятия.

Вторая, напротив, вполне спокойно бороздит свой двор в ночи, однако после ограбления она очень внимательно следит за своими вещами и испытывает панику, если видит, что вещи какого-то, пусть даже совершенно постороннего ей человека лежат так, что их легко выхватить. Причём страх этот обостряется днём… И я думаю, причины вам уже понятны: эту женщину ограбили в дневное время.

Итак, одна назначила опасным временем вечер, другая – день. Одна боится подворотни, другая – небрежного обращения с вещами. И при этом каждая из них считает, что поступает абсолютно правильно…

То есть этих женщин даже ограбили одни и те же люди, но вот выводы на будущее потерпевшие сделали для себя прямо противоположные. И только потому, что грабители совершили своё чёрное дело в разных обстоятельствах: одна решила, что опасны подворотни и позднее время суток, другая – день, улица и невнимательность.

Если всё, чего хотят американцы, – это безопасность, они могут поселиться в тюрьме.

Дуайт Эйзенхауэр

На самом деле из любого преступления можно сделать только один-единственный вывод, который будет звучать всегда одинаково: «Преступники используют ещё и такие методы».

Когда с тобой случилось несчастье, надо сказать себе: да, со мной это произошло, как я могу минимизировать последствия? Но делать вывод, что ты теперь знаешь, чего следует бояться, а чего – нет, – это, по крайней мере, нелогично.

Это иллюзия, что можно защититься от всех напастей и от той, что выпадет именно тебе. И если человек пребывает в подобных иллюзиях, то, упав, он должен считать себя виноватым: «Это я, простофиля, не постелил в этом месте соломку».

Но откуда ты мог знать, что стелить соломку нужно было именно здесь? Преступники, насколько мне известно, как правило, не предупреждают потенциальных жертв о своих планах. А подстелить соломку во всех местах невозможно, соломы не хватит.

Люди безумны, и это столь общее правило, что не быть безумцем было бы тоже своего рода безумием.

Блез Паскаль

Впрочем, сейчас я говорю не только как психотерапевт, но и как врач. Исследования показали, что продолжительность госпитализации людей с переломами в отделении травматологии зависит от того, считает ли пострадавший случившееся с ним результатом своей ошибки или относит произошедшее на стечение обстоятельств.

В два раза дольше находятся на госпитализации те, кто убеждён, что оказался в больнице по своей вине. То есть, если вы находитесь в абсурдной уверенности, что способны контролировать жизненные события, вы ещё и самым непосредственным образом вредите своему здоровью.

Пострадавший винит себя в случившемся – мол, не предусмотрел. И в результате, вместо того чтобы участвовать в терапии, направить свои силы на восстановление, создаёт себе и врачам дополнительные проблемы. Он бичует сам себя, мучается, страдает, вместо того чтобы сказать: «Таковы обстоятельства, и нужно поскорее из этого выкарабкиваться».

Как часто люди пользуются своим умом для совершения глупостей.

Франсуа де Ларошфуко

Не знаю, то ли такой человек считает себя Господом Богом, который не справился со своими обязанностями, то ли Пророком всех времён и народов, который прошляпил Апокалипсис, но всё это очень и очень странно.

«Меня сбила машина, но если бы я не стоял в тот день на той автобусной остановке, куда влетела машина с пьяным водителем, я был бы совершенный огурец!» Да, это логично. Но простите, откуда вы могли знать, что этот водитель напьётся именно в этот день и врежется аккурат в эту остановку?

Человек, который не допускает неконтролируемой случайности, возможности несчастья, от которого нельзя застраховаться, страдает банальной манией величия. Ему кажется, что он мог изменить ход бытия, а это, мягко говоря, смелое утверждение.

Когда ко мне за помощью обращается человек, пострадавший от рук преступников, я считаю своим долгом прежде всего объяснить ему, что в преступлении виноват исключительно нападающий, грабитель, насильник. Виноват – преступник, и это даже не обсуждается!

В истории человечества глупость имеет самые древние традиции.

Вильгельм Швебель

Думать иначе – значит совершать логическую и, что ещё страшнее, этическую ошибку. Эту позицию я занимаю чётко, определённо и однозначно, поскольку во множестве исследований показано: чувство вины – одно из главных в структуре переживаний пострадавшего.

Особенно много об этом говорят в связи с сексуальным насилием, и, учитывая «интимность» травмы, подобная аберрация в сознании пострадавшей стороны, казалось бы, понятна, но абсолютно так же алогична.

Но почему человек страдает от чувства вины? Просто потому, что у пострадавшего есть иллюзия, что он мог защититься от агрессии. Но это именно иллюзия.

Что ж, вернёмся к примеру, с которого я начал. Женщина, у которой украли сумку среди бела дня, активно проговаривала своё чувство вины – мол, да, я виновата, не надо было выглядеть клушей, надо было держать сумку крепко, прижавшись к ней всем телом.

Существует лишь одна мудрость, и она имеет определённые границы, но глупостей существуют тысячи, и всё они беспредельны.

Генрих Гейне

Женщина, на которую напали в подъезде, не осознавала чувства вины – и правда, в чём тут её вина? Нет, это грабители – плохие люди. Но если вы не осознаёте своего чувства вины, это ещё не значит, что вы его не испытываете.

На самом деле, что такое – это чувство вины? Вина – это попытка человека вернуться в своё прошлое и его переделать, изменить.

– Если бы вы держали сумку прижатой к телу, то преступник вряд ли бы напал на вас, правильно я понимаю? – спросил я у женщины, которую обокрали днём.

– Да, – не задумываясь, ответила она.

– А вы чувства вины не испытываете? – спросил я у второй моей гостьи.

– Нет, не испытываю, – ответила женщина, на которую напали ночью.

– А если я скажу, что вы постоянно думаете о том, что пошли «неправильной» дорогой и потому преступники вас увидели, я буду прав?

– Да, потому что я шла там, где почти не было фонарей, – согласилась женщина.

Никто не ограждён от возможности сказать глупость. Беда, когда её высказывают обдуманно.

Мишель де Монтень

– То есть вы всё-таки чувствуете себя виноватой в том, что пошли в тот злосчастный вечер не той дорогой? – уточнил я.

– Получается, что так… – растерянно констатировала моя собеседница, и тут у неё случился инсайт. – Да, я постоянно думаю о том, что поступила неправильно, когда пошла коротким путём! Я себя ужасно ругаю за это! Это же чувство вины, вы совершенно правы!

После того как чувство вины вынуто на свет сознания, я всегда задаю человеку, пострадавшему от преступников, одни и те же вопросы.

Убийцы в Чикаго всё ещё водятся, но их недостаточно, чтобы поддержать репутацию города.

Уилл Роджерс

• «Могли ли вы знать, что это случится с вами именно в этот день и при таких обстоятельствах?»

• «Могли ли преступники, напавшие на вас, сделать это как-то иначе? Были ли бы вы застрахованы и на этот случай?»

• «Кто всё-таки виноват в том, что он напал на вас, воспользовался вашей уязвимостью, вашим доверием, вашим хорошим отношением к другим людям – вы или нападавший?»

Важно осознать: что бы ты ни делал, ты не можешь уберечься от всех возможных напастей. Преступник на то и преступник, чтобы искать лазейки, а у потерпевшего не только нет оснований, он в принципе не может и не должен испытывать чувства вины за то, что кто-то другой совершил преступление.

Все, кто уже пострадал от рук преступников, и все, кто ещё может пострадать (а это любой из нас), должны усвоить раз и навсегда: есть лишь один виновник преступления – и это преступник.

Ты можешь идти по улице голый, с отсутствующим сознанием и с открытой сумкой, набитой деньгами. Можешь держать нараспашку дверь своей квартиры. Можешь оставить ключ в замке зажигания и отправиться в неизвестном направлении. Ничто из этого не даёт другому человеку права воспользоваться тобой или твоей собственностью.

Те, кто способен отдать свою свободу, чтобы обрести недолговечную защиту от опасности, не заслуживает ни свободы, ни безопасности.

Бенджамин Франклин

Но как же бороться с подобными страхами? Мы прежде всего должны осознать этот парадокс: страх существует ровно до тех пор, пока у человека есть надежда на то, что ты способен уберечься от всех несчастий. В момент, когда ты понимаешь, что застраховаться на любой случай невозможно, страх исчезает.

Ведь что такое страх? Это что-то вроде эмоциональной инструкции на тему, как спасаться: что-то взорвалось, и мы уже бежим. Куда бежим? Зачем бежим? В правильном ли направлении бежим? Это науке неизвестно. Нас просто страх проинструктировал – бежим, и баста! Когда ты понимаешь, что спасение призрачно и бежать некуда, то бояться перестаёшь.

Когда паника улеглась, наступает момент, когда ты можешь проанализировать ситуацию и принять максимально правильное решение.

Измени отношение к вещам, которые тебя беспокоят, и ты будешь от них в безопасности.

Марк Аврелий

Не факт, что оно нас застрахует от всех возможных неприятностей, но когда мы думаем: «Что я могу сделать, чтобы с максимальной вероятностью минимизировать возможность несчастья?» – уровень твоей безопасности, безусловно, возрастает.

Важно, иными словами, определять список действий, которые, вероятно, будут полезны для обеспечения твоей безопасности, и, не перегибая палку, следовать ему.


Впрочем, это возможно только в том случае, если мы перестаём театрально преувеличивать угрозу. Человек боится застрять в лифте всякий раз, когда он в нём оказывается. Но лифты не застревают так часто, уж точно не каждый раз! И нападения во дворе происходят значительно реже, чем человек этого ждёт.

Если у вас есть что украсть, это не значит, что это непременно с вами произойдёт. Человек, испытывающий страх, существенно преувеличивает опасность несчастья, затем совершает какие-то абсурдные действия и потом говорит, что этого несчастья не случилось именно потому, что он совершил эти свои действия.

И если я не прав, то сколько маньяков гналось за вами в последнюю неделю?

Три четверти безумств на поверку оказываются просто глупостями.

Никола Себастиан Шамфор

Вот он ходит пешком, а не ездит на лифте, и поэтому вся его жизнь в шоколаде. Или вот он возвращается домой исключительно до девяти вечера, и поэтому на него последние полгода не нападали. Хотя на самом деле неприятность не произошла просто потому, что реальные угрозы были многократно преувеличены.


Не надо пофигизма

Глава девятая

Страх смерти

Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность.

Иммануил Кант
Не надо пофигизма

Страх человека, который и в самом деле с глазу на глаз встречался со смертью – на войне, пережив насилие, сопряжённое с угрозой для жизни, тяжелейшую катастрофу, болезнь, которая поставила его на грань жизни и смерти, – и справился этой болью, – страх особый.

Мысль о смерти более жестока, чем сама смерть.

Боэций

Все эти люди испытывают вовсе не такой страх смерти, как обычно о нём думают те, кто не оказывался в подобных экстремальных ситуациях.

В нём, как это ни парадоксально, очень много жизни. Это даже скорее не опыт умирания, а опыт воскрешения, спасения жизни – именно это ощущение самое сильное. Некое заострение ощущения жизни: «Жив! Живу!»

Да и по собственному опыту я могу сказать то же самое.

Подчас это «Жив!» в связи со множеством внешних факторов, свойственных переживанию катастрофы, не слишком позитивно, не слишком оптимистично, что ли… но это именно ощущение жизни. Во всех же остальных случаях, когда человек боится смерти умозрительно, осознавая её через смерть других людей, речь идёт о сугубо невротическом страхе.

Я сейчас сказал «опыт умирания», но это не совсем правильно. Мы не знаем и никогда не узнаем, что такое «быть мёртвым», «умирать». Один раз, возможно, и узнаем, что такое «умирать», но даже в этом единственном и последнем случае вряд ли поймём, что это оно, а если и поймём, то уж точно никому не расскажем.

Мы можем только строить догадки, и до тех пор, пока мы не умерли, наш «опыт умирания» – скорее, некая фантазия, гипотеза.

Общество испытывает поистине ненасытное любопытство ко всему, любопытства не заслуживающему.

Оскар Уайльд

Даже люди, пережившие клиническую смерть, а мне приходилось не раз беседовать с ними, не предлагают ничего «внятного», они не могут рассказать, как это – «быть мёртвым», «умереть». Ну, какие-то переживания, но не смерть.

Великий Иван Петрович Павлов, будучи настоящим учёным до мозга костей, пытался в научных целях организовать процесс феноменологической фиксации своей смерти.

Рассказывают, что он дал своим ученикам задание, чтобы те сидели у его постели и конспектировали его «отчёт» о том, как он умирает. Надо сказать, что Иван Петрович, даже будучи в состоянии агонии, продолжал анализ и даже быстрее лечащих врачей диагностировал у себя отёк мозга.

Заботы о погребении, устройство гробницы, пышность похорон – всё это скорее утешение живым, чем помощь мёртвым.

Аврелий Августин

Но по большому счёту из этого эксперимента так ничего и не вышло. Врачи его лаборатории находились рядом, фиксировали слова учителя, потом он на время впал в забытье, прошло ещё несколько часов, была ночь…

И вот в ночи, быть может под утро, Иван Петрович встал с постели, был болезненно оживлён, сказал, что ему надо собираться на работу, и… умер.

Мы не узнаем смерть, когда она явится к нам. Это так же сложно, как и узнать в толпе человека, которого ты никогда раньше не видел, а лишь общался с ним, например, через Интернет. Как понять, кто из них в этой толпе – он?

В общем, наши умозрительные опасения, связанные с грядущей смертью, есть чистой воды фантазия. А бояться того, о чём ты не имеешь ни малейшего представления, кроме плодов твоего же собственного богатого воображения, нельзя.

Вот картина закрыта плотным куском материи – можешь ли ты испугаться того, что на ней изображено? Нет, это невозможно. Мы боимся собственных представлений о смерти, но не смерти как таковой. Мы боимся, что не будет этой жизни, но не смерти. Возможно, это и звучит как-то странно, парадоксально, но это именно так.

Смерть – это покой, но мысль о смерти не даёт нам покоя.

Чезаре Павезе

Если же эта наша фантазия становится навязчивой, то дело не в смерти, дело в том, что у человека есть некие проблемы в жизни, решение которых он не способен отыскать. Проблемы, которые, возможно, он даже не осознаёт, и проблемы, никак не связанные со смертью, скорее наоборот.

Страх смерти может свидетельствовать о каких-то проблемах человека в интимной сфере, об ощущении его малоценности, о проблемах в отношениях с окружающими. В общем, о чём угодно, только не о смерти как таковой.

В результате хронических проблем по всем фронтам у человека зачастую действительно развивается ипохондрия, нарастает депрессия с соответствующими депрессивными мыслями или же формируется состояние панического ожидания всяческих катаклизмов.

Наш разум – это подвижный, опасный, своенравный инструмент; его нелегко умерить и втиснуть в рамки.

Мишель Монтень

У меня была пациентка, которая боялась, что однажды ночью её дом обрушится и, не дождавшись спасателей, она умрёт от обезвоживания. Ей по телевизору добрые журналисты рассказали о подобной душещипательной истории. Поэтому перед сном она всегда ставила рядом со своей прикроватной тумбочкой бутылку воды.

Женщина не просто была убеждена в том, что её дом обязательно рухнет в результате теракта, но ещё и рисовала себе чёткую картину того, как именно это будет происходить.

Количество глупостей, совершаемых по велению рассудка, гораздо больше, чем количество глупостей, совершаемых по глупости.

Чарлз Чаплин

Согласно её планам, при обрушении здания бетонные плиты должны были сложить её диван так, что она оказалась бы в нём, как кусок сыра в двойном бутерброде. «И всё будет прекрасно, – рассуждала она, – но спасателей придётся ждать долго, а поэтому необходима питьевая вода».

Разумеется, такая фантазия – это банальный невротический страх, который выдаёт сам себя своей же нелепостью. Позже выяснилось, что у этой женщины действительно были серьёзные проблемы невротического характера, связанные с сексуальной неудовлетворённостью и страхом перед серьёзными отношениями.

Так что если человека преследует страх смерти, то, как бы странно это ни звучало, говорить о смерти следует в последнюю очередь. Не в смерти здесь дело, а в страхе и неврозе. Поэтому необходимо найти источник тревоги, причину внутренней неудовлетворённости человека, то есть проблему жизни, которая в конечном итоге выливается в страх смерти.

С другой стороны, смерть и переживания по её поводу – это, конечно, мировоззренческая проблема. Смерть стоит в ряду множества событий, с которыми я должен суметь примириться.

На самом деле в жизни немало неприятных вещей, с которыми нам приходится соглашаться, хотя мы вовсе не горим соответствующим желанием.

Смерть – неприятная формальность, зато принимаются все кандидаты.

Поль Клодель

Например, каждому хочется, чтобы его любовь вечно оставалась такой, какой была в начальный период развития отношений, – со всеми характерными трепетаниями, экстатическими переживаниями, мурашками по коже и т. д., и т. п.

Но любовь меняет своё качество, становится другой, и нам надо внутренне принять это её преображение. В противном случае мы будем постоянно искать эту агонию любви и превратимся в этаких перекати-поле. Причём довольно быстро выхолостимся и уже не сможем влюбляться.

Примириться надо и с тем, например, что наши родители никогда не будут относиться к нам так, как бы нам того хотелось. У нас с ними могут быть замечательные отношения, но у человека всегда есть некая мечта о чём-то таком, чего никогда в этих отношениях не состоится.

Глуп тот, кто недоволен тем, что происходит по законам природы.

Эпиктет

Надо примириться и с тем, что твои дети – существа абсолютно самостоятельные. Однажды они вырастут, и ты будешь им не нужен, по крайней мере в той степени, в какой бы тебе того хотелось. И они будут проводить время с тобой из уважения, из вежливости, из благодарности, но не потому, что для них это жизненно важно.

Повзрослевшие дети станут как-то по-своему строить свою жизнь, и поэтому, рано или поздно, но нам придётся смириться с их самостоятельностью и свободой.

Надо принять свою национальность, происхождение, время, в котором тебе довелось жить, хотя, возможно, в другую эпоху было бы и поспокойнее, и повеселее. Хотя не факт…

Бесполезно спорить и с тем, что всю жизнь нам придётся как-то зарабатывать на эту нашу жизнь и вряд ли когда-нибудь наступит период, когда ты сможешь позволить себе не думать о деньгах.

В общем, существует огромный список вещей, с которыми мы вынуждены согласиться, примириться. И не следует, мне кажется, как-то особо выделять из этого ряда болезни и смерть.

Смерть стоит в ряду потерь, которые мы в большом количестве переживаем по ходу своей жизни: смерть наших надежд, ожиданий, мечтаний, смерть близких людей.

Когда человек умирает, он до последнего момента не понимает этого и даже строит планы «на завтра». В нас заложен инстинкт самосохранения, мы будем бороться за жизнь до последнего, не допуская, что смерть случится вот-вот.

Кобра укусит тебя независимо от того, будешь ли ты называть её коброй или Госпожой Коброй.

Индийская пословица

А если и допустим это на какой-то миг, то всё равно будем этому подсознательно сопротивляться, устремляясь своей мыслью в будущее, в котором, как покажет время, нас уже не будет.

Это в кино герой лежит и говорит: «Я умираю, но, перед тем как уйти, скажу тебе последнее слово: будь человеком». Затем закрывает глаза – конец фильма. Реальная смерть – любая – застанет нас врасплох. Поэтому фактической смерти мы испугаться не успеем.

Если говорить о моих родных, то мой дядя умер, когда я был ещё совсем маленьким, – он трагически погиб, и, разумеется, с ним никто не успел и не думал прощаться, да и сам он, конечно, не предполагал, что так может случиться. Смерть просто пришла и забрала его.

Умереть – значит перестать умирать.

Сэмюэл Батлер

А вот мои бабушки и дедушки умирали от тяжёлых и, как говорят в таких случаях, продолжительных болезней. Казалось бы, с каждым из них я мог успеть попрощаться. Но ни с кем не удалось.

Всякий раз, когда мы расставались, мы расставались до следующей встречи. А в какой-то момент вот такая предпоследняя встреча оказывалась последней, но все мы узнавали об этом постфактум. То есть, даже понимая, что дни сочтены, никто не знал, что это случится, например, завтра или сегодня вечером.

Мой любимый дедушка – Антон Бадмаевич – умирал на протяжении нескольких долгих и тяжёлых лет. Заболевание было ужасным, мучительным, на чём держалась его жизнь, понять было невозможно.

К этому времени мы уже похоронили и деда Ивана, и бабушку Тоню, и бабушку Нину. Я знал, что какая-то предпоследняя встреча с дедом Антоном будет последней.

Смерть, конечно, большое несчастье, но всё же не самое большое, если выбирать между ней и бессмертием.

Том Стоппард

Всякий раз, когда я приезжал его навестить, я думал об этом – возможно, сегодня последний раз. Получилось так, что я прощался с ним множество, возможно, десятки раз, но так и не простился «в последний раз», потому что роковая минута неизвестна до этой самой роковой минуты.

Смерть, если это не самоубийство, всегда застаёт человека врасплох. Мы не успеем и не сможем понять – вот она, пришла.

И мы будем сражаться до последнего, а потом она победит, и бояться уже будет некому. Так что сейчас мы рассуждаем не о фактической смерти, а о том, что мы о ней думаем, как соотносим её со своей жизнью. Это вопрос исключительно мировоззренческий. И его решение, на мой взгляд, лежит именно в этой плоскости.

Смерть как смерть мы переживём в ряду других событий жизни, даже не заметив её исключительности.

Что такое смерть, не знают даже мёртвые.

Рамон Гомес де ла Серна

Существует большое количество хитроумных тезисов, аргументов, подчас очень изящных, которые помогают человеку снизить интенсивность его страха перед смертью. Многие пытаются как-то рационализировать это событие.

Могу, например, привести цитату из античных классиков: я никогда не встречусь со смертью, потому что, пока я жив, её нет, а когда она придёт, меня уже не будет.

Размышлений, тезисов подобного рода очень много. И на мой взгляд, такие логические уловки довольно полезны, они нас на время приободряют.

Но нужно понять другое: на здравую голову бояться смерти нельзя. Почему я прихожу к такому умозаключению? Потому что ошибочно утверждать, что мы боимся неизвестности как таковой. На самом деле мы боимся неизвестности, которую каким-то образом всё-таки можем себе вообразить.

Когда мы приходим на новую работу, мы тоже не в курсе, что нас ждёт. Однако подозреваем, что там нам может встретиться ужасный начальник, плохой коллектив, сложные задания, которые окажутся нам не под силу.

Мы ничего не знаем о будущей работе, но всё равно напридумываем себе страхов и ужасов, наполнив эту неизвестность воображаемыми опасностями из нашего прошлого опыта и общих представлений.

Мы думаем, будто смерть будет впереди, а она и будет, и была. То, что было до нас, – та же смерть.

Сенека

Точно так же мы насыщаем воображаемыми кошмарами и свою смерть. «Как это – меня не будет? А что я буду делать?» То есть мы вообразили себе наше отсутствие и свою деятельность.

«И это навсегда?» – спрашиваем в панике. «Это что – всю дорогу не быть?» – пугаемся мы этой чудовищной мысли. Мы боимся того, что, как мы предполагаем, ждёт нас там, где царит неизвестность.

Но ведь истинная неизвестность – это ничто. Ноль. Чёрный квадрат. Невозможно бояться «ничего». Как нельзя сидеть на отсутствующем стуле, так нельзя и бояться «ничего».

Иными словами, мы додумываем для себя какие-то ужасы, сопряжённые со смертью, и боимся собственных фантазий о том, что случится за гранью небытия. А самой смерти, повторяю, мы бояться не можем.

То, что мы называем страхом смерти, на самом деле таковым не является. Это страх того, что мы себе вообразили под названием «смерть». А испугаться того, что абсолютно неизвестно и является абсолютным нулём, – невозможно.

И если подумать над этой мыслью не торопясь, то станет понятно: смерть – это отсутствие, это – ничего. А ничего, по-моему, легче понять, чем бесконечность, правда?


Не надо пофигизма

Глава десятая

Примириться со смертью

Смерть не есть зло.

– Ты спросишь, что она такое?

– Единственное, в чём весь род людской равноправен.

Сенека
Не надо пофигизма

Смерть пугает любого человека. Даже люди, не желающие больше жить, страдающие, мучающиеся, стоящие на пороге самоубийства, боятся смерти. Но смерть неизбежна, и мы все вынуждены жить с этой мыслью и с этим страхом.

Если спросить меня, что способно примирить человека с его неизбежной смертью, то это, на мой взгляд, чёткое осознание, что с твоим уходом мир не рухнет – с ним ничего не случится, он продолжит своё существование, практически не заметив твоего исчезновения.

Возможно, это звучит несколько странно, но давайте порассуждаем в этом направлении…

Мы не можем представить себе мир без себя. Мы, конечно, понимаем, что когда-то нас не было, но, думая так о далёком прошлом, мы всё равно как бы привносим в него себя.

Жизнь и смерть ходят рядом, но ничего не знают друг о друге.

Эмиль Кроткий

Например, мы узнаём, как познакомились наши родители, – нас ещё нет, но мы уже думаем об этих двух людях как о наших родителях, то есть мы как бы уже есть там, в том прошлом.

Мы так же думаем и о будущем: что будет происходить, когда мы умрём? Мы способны вообразить собственные похороны. Как все придут, начнут вспоминать, рыдать, просить прощения, поймут, что не ценили нас, как должно…

То есть мы всё равно как бы есть в этом будущем – как память, как нравственное назидание, как продолжение, наконец, нас в наших детях и внуках.

Проще говоря, мы отказываемся думать о мире, где нас нет – вообще, ни в каком виде. Когда же мы вдруг осознаём, что нас и в самом деле не будет, вообще – вот тут-то нас и охватывает ужас. Мы не можем представить мир без нас, словно бы он должен погибнуть обязательно с нами.

На самом же деле жизнь без нас продолжится, и с миром ничего ужасного не случится, когда мы умрём. Честно говоря, он даже не заметит потери бойца, всё будет продолжаться, только уже без нас.

Мне кажется, что эта мысль очень примиряет со смертью: наши близкие будут жить дальше, будут влюбляться, рожать детей…

Мысль о том, что мир не рухнет после нашего ухода и жизнь на Земле продолжится так же, как она шла прежде, и правда примиряет со смертью.

Если ты понимаешь, что даже твои близкие, для которых твоя смерть станет тяжёлой утратой, переживут случившееся и продолжат свою жизнь, смерть перестаёт быть для тебя таким кошмаром.

Человек, который отошёл от мира и располагает возможностью наблюдать за ним без интереса, находит мир таким же безумным, каким мир находит его.

Джордж Савил Галифакс

Впрочем, некоторые утверждают, что они вовсе не боятся собственной смерти. Мол, их пугает только то, как их близкие будут жить без них, что с ними случится и т. д. Но это лишь забавный кульбит сознания, и вот его причина…

Несмотря на то что бояться смерти вроде бы неправильно и некрасиво, мы её боимся. Но быть трусом – это же как-то неблагородно, да и нелогично: в связи с чем вдруг такой испуг? Ведь все умирают, и непонятно, почему ты устроил такую истерику по этому поводу.

Всем помирать, а тебе – нет, так что ли?

В общем, есть какая-то неловкость в ситуации. И многие пытаются странным образом спрятать этот свой страх – мол, я смерти не боюсь, но мои близкие этого не переживут! Почему не переживут? Переживут.

Как мы можем знать, что такое смерть, когда мы не знаем ещё, что такое жизнь?

Конфуций

Как бы кощунственно это ни прозвучало, но идея – мол, малые дети сиротами останутся, родители не переживут нашей смерти и т. д., и т. п., – всё это лишь способ легитимизировать свой страх смерти. Мол, я боюсь по делу, а не из-за всяких глупостей.

В таком виде это даже приятный страх: сразу чувствуешь себя необыкновенно нужным для своих близких, взаимоотношения с ними моментально улучшаются – правда, только в воображении.

Если ты не смертельно болен, а врачи ещё не вынесли окончательный и бесповоротный вердикт по твоему «клиническому случаю», то, по-моему, даже как-то неприлично думать о том, как же ужасно будет двоим детям после твоей смерти. Почему им должно быть ужасно?

Подобные размышления являются глупыми, разрушительными и даже недопустимыми. Как и мысли о том, как тебе будет тяжело, когда кто-то из твоих близких умрёт.

Опыт увеличивает нашу мудрость, но не уменьшает нашей глупости.

Генри Шоу

Но чураться этих мыслей, конечно, нужно не потому, что «мысли материальны» и представлять себе надо только всё хорошее. Просто я убеждён, что это не та плоскость, в которой следует рассматривать вопрос своих отношений с близкими людьми. Тут призма смерти не нужна.

Нужно найти в себе силы любить и поддерживать близкого человека не потому, что он когда-нибудь умрёт, а потому, что он есть. Нужно думать о родных только как о живых и не позволять себе размышлять об их смерти. Так же следует думать о себе – только о живом. И эти императивы не требуют, мне кажется, никакой аргументации.

Несколько лет я проработал на кризисном отделении в Клинике неврозов, куда почти каждый третий пациент был госпитализирован после смерти кого-то из близких – детей, супругов, родителей.

А может быть, умирание – всего лишь традиция?

Станислав Ежи Лец

Это тяжёлая история, и работа тяжёлая. Но я считал важным помочь своим пациентам пройти через всё это – пережить и принять утрату, справиться с горем, вернуться к нормальной жизни.

И я всегда исходил из одного и того же правила: прежде всего думать надо о живых, а беспокойство же о мёртвых уже ничего не изменит. Мои пациенты – живы, они тут, о них мы с ними и должны теперь переживать, а не о тех, кто ушёл.

И каждому я говорил: если человек, которого вы оплакиваете, вас любил, то, вероятно, ему бы не хотелось, чтобы его смерть доставила вам столько боли и чтобы вы раздумали жить после его ухода.

Дорога ложка к обеду: дай человеку максимум внимания, теплоты, любви при жизни, потому что потом эта «посылка» будет уже в никуда – адресат её не получит и все эти эмоции, переживания в этот момент – это уже забота ни о ком.

Есть женщины, которые дома устраивают мемориальный музей покойного мужа, не захоранивают урну с его прахом.

Но о ком они в этом импровизированном склепе заботятся? Разве это забота о воскрешении мёртвого? Или оттого, что они сами хоронят себя заживо, не страдают их дети, родственники, друзья?

Мы бы и к смерти привыкли, если б умирали несколько раз.

Кароль Бунш

Пока люди живы, помогай им, переживай с ними, радуйся за их успехи, будь рядом. А то как наорать на ребёнка, так это – пожалуйста. Зато потом можно сесть и пострадать: что будет, когда он сиротой останется! Ну не сумасшедший ли дом на колёсах?..

В общем, есть у меня нелестное для человечества наблюдение о человеке: к живым мы относимся из рук вон плохо, и мёртвые у нас почему-то находятся в куда более выигрышном положении. Впрочем, и это иллюзия – ведь их уже нет, чтобы они могли находиться хоть в каком-то положении.

Многие, впрочем, уверяют, что боятся не самой смерти, а своих страданий перед смертью. Но, если честно, я этого не очень понимаю.

Я так занят, что был вынужден перенести дату своей смерти.

Бертран Рассел

Все мы с вами болели, переносили боль и знаем, что это неприятно. Но так-то нет же никакой принципиальной разницы в страданиях по случаю аппендицита и тех, что придётся испытать перед смертью.

Да, мы пытаемся придать сверхценное значение любым событиям, связанным со смертью, но драматический образ физических страданий на пороге смерти – это уж совсем какая-то литература.

Физическое страдание перед смертью будет обычным страданием больного человека. Вполне возможно, что в момент ухода оно будет даже не столь тягостным, как в прежние дни, которые летальным исходом не закончились.

Если наша смерть будет не внезапной, то будет какая-то болезнь – «долгая и продолжительная». Возможно, понадобится операция, химиотерапия. Всё это, конечно, ужасно неприятно, тягостно. Но так ведь и выжить можно после этого, и умереть. При чем же тут «страдания перед смертью», чем они будут отличаться от тех, что не перед смертью?

Раз уж на то пошло, то когда врачи поставят на нас крест, то болевой синдром нам будут снимать по полной программе, не боясь вызвать зависимость от препаратов или побочных эффектов. Так что даже поспокойнее, хочется надеяться, будет.

Лучший способ доказать глупому, что он не прав, – предоставить ему свободу действий.

Джош Биллингс

В общем, думать о том, что перед смертью нам предстоит какое-то особенно чрезмерное и эксклюзивное страдание, нет никаких оснований.

Если же всё это внезапно случится в результате травмы, несчастного случая, то мы быстро потеряем сознание и будем словно под наркозом. Многие вообще умирают от немых инфарктов – ничего толком не почувствовал, а умер.

Наконец, давайте посмотрим правде в глаза: если нам повезёт прожить достаточно долго, то умирать будем не мы-нынешние, а мы-старые, и это совсем другая история – по чувствам и восприятию.

Перед операцией пациенту, как правило, не сразу дают наркоз. Прежде ему делают несколько инъекций с препаратами, которые помогают больному успокоиться и расслабиться. Это называется премедикация.

Говорить о смерти со знанием дела могут только покойники.

Лешек Кумор

Так вот, сама природа проводит людям преклонного возраста своеобразную премедикацию. В результате атеросклероза сосудов головного мозга, дистрофических процессов в мозге мы станем менее впечатлительными и довольно косными в своих реакциях. Всё это снизит остроту наших переживаний, мы не так живо и не так болезненно будем реагировать даже на собственное физическое состояние.

Старики постепенно свыкаются с фактом грядущей смерти, глядя на то, как уходят их близкие, друзья, знакомые. Известие о смерти тех, кто долгое время был рядом, перестаёт восприниматься как трагедия. Поначалу такие известия, конечно, шокируют, их трудно принять, осмыслить, в это не верится. Но постепенно мы «привыкаем» к тому, что это случается.

Со смертью нас также примиряют тяжёлые хронические заболевания, которые лишают человека не только сил, но и желания терпеть болезнь и возникающие ограничения. В конце концов смерть начинает восприниматься как избавление от страдания, а вовсе не как страдание.

В целом, страх смерти в жизни человека можно представить себе в виде некой «колоколообразной кривой»: в детстве этого страха нет, затем он начинает расти вместе с нами, пик достигается в промежутке от 30 до 45 лет, а затем эта «кривая» медленно ползёт вниз. По мере приближения к смерти трагичность этого события становится для нас всё менее ощутимой.

На это изменение в отношении к смерти с возрастом влияет ещё и наше место в семейной иерархии. Если всё идёт хорошо, как надо, нам предстоит увидеть повзрослевшими своих детей, внуков и похоронить своих родителей.

Мы ощутим себя в своеобразной очереди, которая постепенно двигается: поколения уходят одно за другим. К моменту, когда подходит очередь твоего поколения, ты уже куда больше к этому готов, нежели в начале пути. Да и мир вокруг к этому моменту уже не твой, а следующих, новых поколений.

Как знать, не считают ли микробы нашу смерть катастрофой созданной ими цивилизации?

Рената Шуман Фикус

С уходом нашего поколения будет умирать и наше время – наша культура, наше мировоззрение, ценности, которые для нас значимы. На смену нашему миру придёт нечто совсем другое – нам, нашему поколению чуждое. И это, надо думать, тоже как-то примиряет с необходимостью ухода.

А в отношении – «спешите жить!» – это, наверное, правильно. Почему нет? Вот только я бы не стал всерьёз говорить о том, что смерть не позволяет нам осуществить все наши планы.

Если жизнь прерывается трагически, как у А. С. Пушкина – в 37, или у моего любимого Л. С. Выготского – в 38 лет, человек гибнет на взлёте, он действительно «многого не успевает». В остальном же скорее сама жизнь не позволяет нам осуществить все наши планы, а не смерть. Не следует слишком драматизировать её хотя бы по этому поводу.

Людей безрассудных больше, чем мудрецов, и даже в мудреце больше безрассудства, чем мудрости.

Себастьян де Шамфор

Я отдаю себе отчёт в том, что я уже никогда не реализую многих планов на исследования, которые у меня были. Но не из-за смерти, а просто потому, что я сам изменился – сейчас меня занимают другие темы, другие проблемы, и планов столько, что я и с ними-то не смогу разобраться. Что уж говорить о тех планах, которые уже «не успелись»?

Не смерть, а жизнь – с её темпом, напряжением, с её развитием – отобрала у меня что-то, что когда-то казалось возможным, но так никогда и не стало реальным. Не стало и не станет.

В общем, это я к тому, что нам нет нужды думать о смерти, реальных трудностей в жизни вполне достаточно. Впрочем, и для радостей в ней тоже нужно находить время. И уж тем более неоправданно тратить его на размышления о смерти, да и вообще – о страхах и страданиях.

Однако же мне не кажутся корректными такого рода высказывания – мол, это вы мучаетесь и смерти боитесь, потому что в Бога не веруете. Мне всегда казалось, что в лоно церкви человека должно приводить его религиозное чувство, а не страх перед смертью. Впрочем, возможно, я ошибаюсь.

Какую прекрасную жизнь я прожила! Жаль, что я так поздно поняла это.

Гарбиэль Коллет

Да, искренне верующему человеку, судя по всему, значительно легче справиться со страхом смерти, нежели человеку, который не верит в Бога или верит в него, но без той содержательной определённости, которая бы предполагала внятные указания на то, что будет с ним после смерти.

Так или иначе, но я думаю о смерти, не предполагая ни загробной жизни, ни переселения душ. Эти размышления стали частью моей исследовательской работы и книги, которая называется «Дневник “Канатного плясуна”». Конечно, она посвящена не только смерти, но эта тема одна из самых главных в этой книге.

Тот, кто счастлив, не должен иметь страха. Даже перед смертью.

Людвиг Витгенштейн

Мой герой смертельно болен, у него опухоль мозга, впрочем, узнаёт он об этом только в конце третьей части. Из-за своей болезни он галлюцинирует, его личность как бы разделяется на две, и таким образом он встречается со своим альтер-эго, со своим «вторым я», мифическим человеком, который становится его невидимым спутником.

Сюжет построен таким образом, что сначала мой герой мучается разными «классическими» философскими вопросами – он размышляет о жизни, о смерти, об отношениях между людьми. Но не находит ответов на свои вопросы, и это вынуждает его искать некой помощи, некоего спасения, Учителя, который бы помог ему понять и осмыслить суть жизни.

И этот Учитель действительно появляется, хотя мой герой и не догадывается, что этот человек – не кто иной, как его собственное «второе я» – он сам, с которым он вступает в отношения, полные внимания, участия, поддержки и подлинной заботы. И в этот момент проблема смерти претерпевает в сознании героя сущностные изменения.

Помнить о смерти – лучший из всех известных мне способов избежать западни, в которую вас загоняет мысль о том, что вам есть что терять. Ты уже голый. Нет никаких причин не следовать велению своего сердца.

Стив Джобс

Дело не в том, что все мы умрём, – понимает герой моего «Дневника», – дело в том, что мы и не живём толком до тех пор, пока соотносим понятие жизни с понятием смерти.

Жизнь и смерть – это абсолютно разные вещи, они из разных миров и реальностей. Их нельзя сопоставить, как жёлтое и квадратное, длинное и мокрое. Они не соотносимы друг с другом.

Но из-за своего страха перед смертью мы лишаемся внутренней свободы, без которой нет и не может быть полного, истинного, подлинного переживания жизни.

Повествование «Дневника» представляет собой последовательное преодоление «идеи смерти»: разрушение её образа – наших традиционных представлений о смерти.

Избавляясь от страха перед смертью, мой герой начинает жить и возвращает себе свою внутреннюю цельность, которой на самом деле немногие из живущих могут похвастаться.

Помни, что, за одним небольшим исключением, мир состоит из других.

Оливер Уэнделл Холмс

И тогда появляется жизнь – настоящая, полная красок и чувств, исполненная добротой и внутренним светом. Это внутреннее, психологическое освобождение, это свобода, понятая и осмысленная, пережитая как свобода от страха.

Разумеется, работа, о которой я сейчас рассказываю, философская, возможно, кому-то она покажется сложной. Но главный её вывод звучит как банальность: победить страх смерти – это и значит начать жить.

Теперь я жажду не счастья, но лишь осознания.

Альбер Камю

Весь мой психотерапевтический опыт говорит о том, что мы не слишком хорошо понимаем эту «банальность», чтобы не обдумать её со всей серьёзностью лишь на том основании, что она кажется нам «банальной».

Страх делает нас зависимыми, закрытыми, ненастоящими, он выедает нас изнутри, и этого страха вокруг нас и в нас самих намного больше, нежели вообще мы можем себе представить.

Жизнь современного человека простёгана страхом, как лоскутное одеяло. Наше воспитание зиждется на страхе, наши отношения с людьми заряжены страхом, наше отношение к себе – это страх.

Да, возможно, мы так не чувствуем, да, возможно, мы этого не понимаем, не осознаём этого, но это так. И именно страх смерти, сколько бы я его ни критиковал, становится для многих людей той точкой отсчёта, с которой и начинается их подлинное вхождение в жизнь.

Так что есть у страха смерти и свои положительные стороны…


Не надо пофигизма

Часть третья

Деньги, карьера, успех

Люди всегда сваливают вину на силу обстоятельств.

Я не верю в силу обстоятельств.

В этом мире добивается успеха только тот, кто ищет нужных ему условий и, если не находит, создает их сам.

Джордж Бернард Шоу
Не надо пофигизма

Недавно один французский публицист посетовал, что, мол, жизнь в Париже уже совсем не та, что раньше. Стыдно носить дорогую дизайнерскую одежду, стыдно иметь роскошную машину, женщины стыдятся своей сексуальности. Люди разучились жить, Европу поразил культ лузерства.

Успех – это то, кто вы есть, а не то, что вы имеете. Успешные люди трудятся, чтобы открывать, развивать и использовать свои таланты на благо других и самих себя.

Хулио Мелара

В это же время известный голливудский актёр вещал с экрана телевизора: в Америке принято выставлять напоказ дорогие машины и бриллианты, потому что это символы честно заработанных денег, символы твоего успеха, что ты не только умён и трудолюбив, как все остальные, но ещё и талантлив. Ты лучше основной массы людей, поэтому можешь позволить себе жизнь, которая лучше обычной, и гордиться этим.

Но что такое успех по-русски? Удача? Счастье оказаться в нужное время в нужном месте? Каторжное сэлф-мэйдерство? «Боже мой, когда вы спите?» – «По воскресеньям». Или, может, наше счастье в принятии существующего положения вещей – мол, счастлив тем, что имею?

Отсутствие одного внятного ответа лишний раз доказывает, что успех – это просто идея, за которой по большому счёту ничего не стоит.

Что касается России, то все мы давно хотим написать на своих знамёнах – «Да здравствует Успех!», и никто этого не делает, потому как стыдно. Проблема в том, что мы не верим в возможность честного успеха.

Генезис «успеха» в России – это «золотая рыбка», «по щучьему веленью», «скатерть-самобранка» и «избушкаизбушка, встань к лесу задом, ко мне – передом». В общем, бессмысленное и беспощадное упование на чудо.

Почему мы уповаем на чудо? Самый простой ответ – по лености своей. Но ответ неправильный. Понятия «лени» в психологии не существует. За ленью всегда что-то стоит, что-то кроется: то ли страх, то ли отсутствие мотивации, то ли сниженный тонус. А лени как лени – нет.

И в нашем случае за «ленью» стоит страх, а точнее – патологическая и тотальная неуверенность человека в себе и в собственных силах. Уверенный в себе человек не твердит на всех углах, какой он умный, талантливый и «самый читающий в мире». Это глупо и явный признак неуверенности.

В чём происхождение этой неуверенности в себе? Просто мы традиционно друг друга не ценим, а если на тебя плюют окружающие, то и ты начинаешь так к себе относиться. Вот и ходим оплёванные, о чуде мечтаем…

В упорядоченном мире «успех» – это неизбежная участь тех, кто чуть или не чуть лучше – талантливее, работоспособнее, бесстрашнее – «среднего».

В среднем люди пробегают три километра за двенадцать минут, а ты – за десять. И ты успешен, потому что вы бежите одни и те же три километра. Тут никуда от своего успеха не скрыться. Это упорядоченный мир.

Люди, как правило, зарабатывают ровно столько, сколько они, по их мнению, могут заработать.

Адам Джексон

А в нашем неупорядоченном мире успех – это то же самое плюс фортуна, волна для сёрфера. В упорядоченном мире она тоже имеет значение, но если там это десять процентов успеха, то в России – все девяносто на конец прошлого века и пятьдесят – в начале нынешнего.

Впрочем, если ты не умеешь не волнах кататься, то сколько тебе волн ни посылай – толку не будет никакого.

Правда в том, что в нашей культуре деньги рассматриваются как некое зло. Стремление к деньгам, иначе именуемое «стяжательством», считается у нас пороком, вот и получается – как начал человек зарабатывать, так сразу и встал на кривую дорожку.

Когда говорят, «деньги – грех, и не для того живём», «для меня материальное благополучие – не главное в жизни, зато я честный, работящий и о душе думаю», короче: «Я бедный, потому что у меня нимб над головой», я слышу в этом лишь неубедительную попытку самооправдания.

Успешно организовать свою жизнь – значит подчинить второстепенное главному.

Стивен Кови

Как психотерапевт я могу предложить к рассмотрению целый список куда более правдоподобных объяснений того, почему тот или иной трудоспособный человек пребывает в состоянии материального неблагополучия.

Например, бедность часто связана с высоким уровнем личностной тревожности – человек боится риска, ответственности, каких-то неконтролируемых им ситуаций.

Впрочем, эта же тревожность, но направленная на созидательные цели, как раз способна сделать человека успешным.

И наоборот, у человека может быть просто низкий уровень психической активности – нету, так сказать, «шила в одном месте», вот он и сидит на этом самом месте, а так денег не заработаешь.

Успех и неудача напрямую связаны с нашими привычками. Если мы хотим, чтобы обстоятельства изменились, необходимо заменить старые, вредные привычки на новые, которые принесут нам успех.

Бодо Шефер

Следующий вариант – экстернальная психологическая установка, когда человек верит в случай, во внешние силы, которые или фортят, или гнетут немилосердно, но отказывается верить в то, что успех любого дела прежде всего зависит от него самого. С таким безобразием в голове много не заработаешь.

А ещё у нас где-то глубоко в подкорке сидит страх провала – мол, чем выше взлетел, тем больнее падать. Это страх поражения, позора, осмеяния, а самый эффективный способ избежать провала – это, понятное дело, ничего не делать. Потом можно не краснеть, не бледнеть, сквозь пол не проваливаться.

Признаться в том, что мы на самом деле боимся провала, – страшно. Как тогда быть? Тут и появляется палочка-выручалочка, что «лучше о душе подумать, чем за деньгой гнаться». Бегая от денег и работы, мы, таким образом, избегаем провала наших начинаний и стыда, с ним связанного.

Работа, профессиональная деятельность – вот к чему надо относиться с уважением. Деньги вторичны, они лишь результат оценки вашего труда другими людьми.

Так что я бы предложил думать о своей работе как о способе быть полезным другим людям. Если вы им нужны – со своими знаниями, навыками, способностями, – вы будете успешны. Если нет – не взыщите.

Наивно думать, что главный секрет успеха – это «оказаться в нужном месте в нужное время». Ни время, ни место сами по себе вовсе не гарантируют человеку успех. Тут важно не «оказаться», а соответствовать.

Если у вас есть это «время и место», но отсутствует способность реализовать предоставленную возможность, а затем и удержаться на достигнутом уровне, то всё равно ничего не выйдет. Рассуждения: «Если я там окажусь, то покажу класс!» – просто наивны.

Самые счастливые люди не обязательно получают всё самое лучшее. Они просто стараются самым лучшим образом использовать всё, что у них есть.

Джон Максвелл

Огромное количество людей оказываются в нужных местах и в нужное время и даже понять этого не могут. И более того, если им подскажут: «Это то самое место! И время то! Копай!» – разве они начнут копать?

Нет, потому что они не место и не время ищут, а хотят, чтобы всё случилось само собой, вроде того, что «просыпаюсь я и понимаю, что стал звездой!». Так что все эти «нужные места и времена» – не более чем отговорки.

Наконец, если вам сами деньги всё ещё, по старой российской привычке, кажутся стыдными и именно это вас подсознательно сдерживает, давайте попробуем изменить это. Как это сделать?..

Давайте противопоставим деньги – тунеядству, халяву – заслуженному успеху, талант – злословию. То есть перейдём в другое смысловое поле – из общинной этики в этику взаимной ответственности.

В деньгах нет ничего неприличного, в вознаграждении за ваш труд – постыдного. Если же вы подобные чувства испытываете, то нужно или бороться с ними, или признать, что вы вор. В противном случае чего вам стыдиться?

Если вы работаете и зарабатываете, у вас есть полное право гордиться собой. Свободные люди, которые идут в кузницу и куют собственное счастье, не должны чувствовать себя ни виноватыми, ни пристыженными, ни опозоренными.

Пусть лучше так чувствуют себя другие – те, кто не умеет работать, не хочет работать и злословит о тех, кто работает и зарабатывает. Это будет честно и правильно.


Не надо пофигизма

Глава первая

Цена интеллектуального труда

Интеллектуально независимы только гении и дураки.

Ежи Лец
Не надо пофигизма

Заработать интеллектуальным трудом – дело величайшей сложности.

Исключение составляет работа, которая непосредственно связана с финансами, а интеллект направлен на эффективное управление денежными потоками. Плюс высший менеджмент больших производств, а также удача на лоне технологических стартапов.

А просто так ум, к сожалению, не продашь. И очень важно понять – почему…

Дело в том, что у нас «все умные», у всех «голова на плечах», а потому сложно представить, что чья-то голова действительно может быть лучше, так зачем за её работу платить?

Неудачники сосредоточивают мышление на выживании. Посредственные люди сосредоточивают мышление на повседневных делах. Преуспевающие люди сосредоточивают мышление на прогрессе.

Джон Максвелл

В головах у многих присутствует странная конструкция: «Мы все умные, просто кому-то повезло». И как результат – нет готовности ценить реальные интеллектуальные достижения других людей, их авторские права, интеллектуальный труд как таковой.

Помню, было время, когда пациенты, например, не очень понимали, что время психотерапевта и «разговор с ним» стоят денег.

На самом деле труд врача тяжёл и сложен, поэтому и стоить должен дорого. Но ведь он «просто поговорил», чего – за это деньги брать? Ну, за 10 лет учёбы, например.

Однажды, ещё в середине нулевых, к нам в клинику приехал президент Американской ассоциации гештальт-терапии.

Цена, которую мы платим за повышение профессионального уровня, – ничто по сравнению с той ценой, которую приходится платить за невежество.

Бодо Шефер

Мы с ним мило общались два часа кряду. Он интересовался, как мы лечим, какие научные исследования проводим, какие технологии созданы – в общем, то, другое, третье.

Я рассказывал, он слушал, расспрашивал. А потом и говорит:

– Блестяще! Это один из лучших мировых психотерапевтических центров, – сказал, помолчал и добавляет: – Только профессия у вас вымирающая.

Я буквально потерял дар речи. Потом собрался с силами и давай переспрашивать. А он как заладил, так и повторяет – вымирающая профессия. Ну хоть ты тресни!

С чего вымирающая? Почему вымирающая?! Такой рост психической патологии во всём мире! Самоубийств – ужас-ужас! Депрессия, тревога, психосоматика…

Если мы не знаем, что задача невыполнима, мы вольны действовать так, словно это возможно.

Саймон Хартли

Стал я выпытывать с пристрастием, и он удивлённо так мне объясняет (мол, это и дураку понятно) – дорогая очень профессия, она конкуренции с психологами не выдержит.

Теперь перевожу на совершенно русский язык. Чтобы подготовить настоящего врача-психотерапевта, необходимо обучить его медицине, психиатрии, психотерапии, психологии, психофармакологии, то есть те самые 10 лет. И труд такого специалиста получается золотой.

Да и мозги для такой работы нужны соответствующие, а такие мозги неизбежно будут востребованы в других областях, с другим экономическим потолком. Зачем мучиться с больным за сто долларов, если можно не мучаясь заработать десятки тысяч?

Наше отношение к работе часто сводится к тому, что мы прикладываем много усилий, чтобы срезать углы и сделать как можно меньше.

Михай Чиксентмихай

Прошло пятнадцать лет с того памятного разговора, и я должен сказать, что наш западный эксперт был прав. Люди экономят и идут к психологам, не имеющим фундаментального естественно-научного образования. Уровень помощи там заведомо ниже, но она более доступна по цене, а люди, в целом, богаче не становятся.

Раньше – лет двести назад, триста – всё было более-менее понятно в системе обмена ценностей: есть пища, есть приспособления, помогающие добывать эту пищу, строительные материалы, плюс увеселения для богатых, оружие.

Но большую часть современного продукта не пощупать. У него нет ни срока годности, ни веса. Нет каких-то чётких критериев качества, нет системы мер, которая бы позволила объективно определить, что и в самом деле красиво, что в тренде, что актуально, что обладает потенциальным коммерческим успехом и т. д. Всё становится каким-то зыбким.

И если картины Пабло Пикассо, судя по всему, ещё относительно долго не обесценятся, картины современных художников – даже знаменитых и раскрученных – за десятилетие способны совершить на аукционах весьма опасные ценовые ралли.

Короче говоря, ценность интеллектуальных, креативных, художественных «произведений» весьма условна и нестабильна. За весьма сомнительный логотип бренда крупные компании готовы платить баснословные деньги – миллионы долларов, а за прекрасную книгу могут и двухсот долларов не дать.

Дело не в инструменте, а в том, как мы его используем.

Даниэль Буррус

Политтехнологи зарабатывают столько, сколько лучшему редактору в издательстве или на телевидении и не снилось. Какая уж тут объективность? Прямо скажем, не слишком…

Впрочем, это данность, с которой ничего не поделать. Она может нам нравиться или не нравиться, но она такова. Реальность же необходимо принимать такой, какая она есть, – это железное правило, иначе мы уходим в пространство иллюзии и просто повисаем в воздухе.

Впрочем, то, что мы принимаем реальность такой, какая она есть, не лишает нас права думать и принимать решение – что с ней делать дальше? Бессмысленно причитать. Надо согласиться с фундаментальной неопределённостью ценности интеллектуального продукта.

С другой стороны, ценность человека, производящего или способного произвести такой продукт, с каждым днём только растёт. Мы испытываем дикий дефицит профессиональных кадров в области производства интеллектуального продукта.

Найти человека, который, во‑первых, обладал бы развитым талантом (то есть не в зачатке, а разработанным, натренированным, пластичным), а во‑вторых, умел бы включать голову, когда этого требует задание, безумно сложно. Отыскать иголку в стоге сена по сравнению с этим, право, плёвое дело.

Во все времена выдающихся успехов достигали обычные люди.

Дэн Вальдшмидт

Итак, интеллектуальный продукт – тот самый: без веса и объективной цены – вещь ненадёжная. Причём она ещё и скоропортящаяся – бестселлеры живут год, от силы – два.

Однако же человек, способный производить такой продукт, напротив, представляет собой гигантскую ценность. Да и профессиональная жизнь его измеряется десятилетиями.

Поэтому, если вы такой человек, вы должны понимать, что ценно не то, что вы создаёте, а то, что вы способны создать. Средство производства дороже продукта, а человек в данном случае – это как раз и есть средство производства: инструмент для создания интеллектуального продукта.

Насколько хорошее средство – это покажет даже не продукт, а продажи.

Это тоже надо осознавать: твой продукт может быть замечательным, но… Иоганна Баха благополучно забыли на сто лет, Петра Ильича Чайковского и Джузеппе Верди неоднократно освистывали.

Я уж молчу про бедных художников, которые после смерти озолотили обладателей своих работ, доставшихся им за гроши.

То есть публика тоже может, мягко говоря, промахнуться. Как пошутил однажды Оскар Уайльд: «Пьеса была просто великолепна, только вот публика никуда не годилась».

В этом смысле работодатель находится в ещё более сложной ситуации, нежели творец: с одной стороны, он принимает на работу кота в мешке, а с другой – и продаёт конечный продукт коту в мешке.

То, что с творцами случаются проблемы, даже древние флорентийцы подтвердят: Леонардо да Винчи, как известно, так и не закончил свою знаменитую фреску «Битва при Ангиари» в Синьории, и её пришлось закрасить.

Настоящим успехом является успех в отношениях с самим собой. Успех заключается не в обладании имуществом, а в самообладании, в победе над самим собой.

Стивен Кови

Чтобы не допускать подобных ошибок и финансовых растрат, голливудские фильмы делаются как под копирку, плюс постоянные ремейки. Никакой оригинальности. Зритель дал понять, что ему нужно, и теперь ему настойчиво впихивают всё схожее, подобное и хоть сколько-нибудь напоминающее. И будут впихивать, пока в него влезает.

Впрочем, на этом проблемы не заканчиваются. Тут на сцену выходит «профессионализм» нанимателя (работодателя) – это тоже отдельная история.

Когда работник интеллектуального труда – пиарщик, маркетолог, дизайнер и т. д. – приходит в новую компанию, он предъявляет один и тот же список компетенций: умение работать с медийными площадками, создавать рекламу, проводить пиар-кампании и т. д.

Но кто сейчас не умеет этого делать? Важно же то, что получится на выходе, то есть будет ли это работать, – а не «мы тоже так можем».

Вы никуда не продвинетесь до тех пор, пока будете считать главным препятствием на пути к успеху то, что другие люди неверно оценивают вас.

Билл Ньюмен

Пока работодатель не убедится, что благодаря вам он и в самом деле больше зарабатывает, вы будете находиться в подвешенном состоянии.

Причём он, скорее всего, так и не убедится в этом, пока кто-нибудь из авторитетных для него лиц не скажет: «Какой же замечательный пиар у твоей компании! Застрелиться и не жить!»

А до тех пор он вообще вряд ли будет связывать рост продаж и прочие успехи своей компании с эфемерными качествами интеллектуального продукта своих творческих сотрудников.

В большинстве же случаев здесь работает известный принцип: у победы мильон отцов, у поражения – один, и тот не сам вызвался, а был назначен. Если что-то идёт не так, нужно найти «крайнего», и крайним, как правило, оказывается тот, кто слабее.

И что тогда делать творцу? Объективных критериев качества его работы нет, а проверить это качество можно, лишь потратив деньги – создав новый продукт и выпустив его на рынок, или на ту же рекламную кампанию, например. Но потратить деньги собственнику боязно – вдруг не сработает? И тут замыкается порочный круг.

Не обязательно быть великаном, чтобы стоять в полный рост.

Джонатан Гэбэй

То есть единственным противоядием от всего этого безобразия и тотальной неопределённости-нерешительности оказывается личная, субъективная, но непоколебимая уверенность творца в том, что он сделал что-то, обладающее исключительной ценностью.

С другой стороны, и каждый дурак может ходить с таким знаменем – мол, я сделал великое, падайте ниц и восхищайтесь! Вот почему я и говорю, что бизнесу так важны люди, уже продемонстрировавшие то, что они способны делать работающие и зарабатывающие вещи.

Впрочем, гению-то откуда знать, что получилось гениально? У любого гения практически есть и весьма проходные работы. Даже он от таких ошибок не застрахован, что уж говорить о людях, которые ещё статуса «гения» не заслужили?

И всё-таки профессионалу необходима эта внутренняя убеждённость в том, что он создаёт нечто ценное, стоящее. Потому что он единственный, кто лучше всего понимает в контенте из числа причастных к данному продукту лиц.

Если его концепция, подход, решение не выстрелит в этот раз – ничего страшного, пробуем ещё. Учтём ошибки, модифицируем подход и снова идём в пром. Таков сейчас рынок.

Если же поддаться растерянности, самоедству, если думать, что другие в любом случае сделают лучше тебя, – успеха точно не видать.

Такой человек становится чрезвычайно зависим от того, что скажут другие по поводу его работы, от их оценки. И у него, конечно, возникает паника, а в итоге – вся деятельность парализована.

Сильный характер ценнее, чем выдающийся талант. В подавляющем большинстве случаев гениальные люди получили свой талант как дар свыше, но характер, в отличие от таланта, не даётся человеку при рождении.

Джон Максвелл

Да, человек, создающий любой интеллектуальный продукт, всегда должен помнить, что работает для людей, что у него есть аудитория. Он должен изучать её, разбираться в её вкусах, понимать, что и почему этим людям нравится.

Но при этом господствующие вкусы не должны полностью определять внутреннее содержание того, что он делает, иначе будет получаться лишь «китайский ширпотреб». Конечно, нужны смелые ходы, оригинальные решения, но ни в коем случае не с потолка.

Когда я сам пишу книгу, я всегда понимаю: эта – для широкой аудитории, а эта – для узкой. Если я пишу для широкой аудитории, я всегда думаю о том, что мой потенциальный читатель уже знает, что его беспокоит, что для него важно.

И хотя я прекрасно понимаю, что будет множество читателей, которым моя книга не понравится, точно будут те, кому она нужна, – мой читатель, которым я очень буду дорожить.

Одна из проблем у пессимистов состоит в том, что они никогда не воодушевляются ни по какому поводу, потому что они считают, что всё равно ничего не получится и они ничего не достигнут. И они правы!

Кейси Трит

Но у меня есть и книги для узкой аудитории, и именно эти книги я считаю главными в своей жизни. Их коммерческий успех не планировался, а переизданий было мало или не было: «Психософический трактат», «Дневник “Канатного плясуна”», «Психотерапия. Системный поведенческий подход», «Методология мышления».

Здесь я своих читателей и вовсе могу пересчитать по пальцам. Причём я горжусь знакомством с каждым из них, очень дорожу их мнением и люблю их. Они – мои Собеседники, с большой буквы. Они услышали то, что я думаю.

Именно благодаря этим своим работам я знаю, как лечить людей, что писать в своих популярных книгах (которые я тоже считаю очень важными, но по-другому), эти работы – в конечном счёте фундамент, на котором стоит всё остальное, они – то, с чем я готов себя ассоциировать.

Самый драгоценный подарок, который мы можем подарить себе сами, – это обещание прожить нашу подлинную жизнь.

Робин Шарма

И мне очень забавно читать отзывы умников в Интернете, которые начинают свои посты со слов: «Ну, Курпатов, конечно, ничего своего не создал…»

Конечно, я никогда не буду ориентироваться на образовательный уровень, вкус, ум, а как следствие – мнение этих людей. Потому что, если ориентироваться на них, я и сам скоро окажусь в списке умственно отсталых.


Не надо пофигизма

Глава вторая

Причины перфекционизма

Последним испытанием любого метода должны быть его практические результаты.

Карл Поппер
Не надо пофигизма

Перфекционизм – это желание сделать всё «идеально», а по сути – это просто невротически завышенные требования человека к самому себе и его страх перед тем, чтобы выпустить продукт на рынок и получить негативную оценку.

Есть несколько фактов, о которых в этой связи имеет смысл помнить:

• во‑первых, «идеального» не существует в природе;

• во‑вторых, всегда можно сделать лучше;

• в‑третьих, ты никогда не знаешь, что на самом деле «лучше», поскольку у каждого всё равно будет своё мнение на этот счёт.

Вместо того чтобы искать ответы на вопросы, мы тратим время на то, чтобы делать вид, что знаем их.

Дэн Вальдшмидт

«Джоконда» Леонардо да Винчи – картина замечательная и замечательный пример перфекционизма художника, который писал её годами, но так и не считал законченной.

Да и правда – можно ли назвать «Джоконду» идеальной? Можно ли улучшить этот портрет? И что такое лучше, если одним он нравится таким, какой есть, а другие считают, что он вовсе не так прекрасен, как о нём рассказывают?

Но если всё это можно сказать даже про «Джоконду», то любой перфекционист выглядит, мягко говоря, глуповато.

Всё это не значит, конечно, что надо наплевательски относиться к своей работе.

Нет, я говорю лишь о навязчивом желании человека улучшать, улучшать, улучшать… В целом, в этом желании не было бы ничего дурного, если бы за ним не стояло никакой невротической подоплёки, а она здесь с лёгкостью обнаруживается.

Перфекционизм – это обычный, хотя, как правило, и социально одобряемый, невроз. Все неврозы формируются с какой-то вторичной целью, то есть под ними обязательно есть некая подоплёка.

Прежде всего, перфекционизм позволяет человеку бесконечно долго оттягивать момент завершения работы, а следовательно… и «час Страшного Суда», когда её примутся оценивать.

То есть человек ужасно боится оценки окружающих – что его раскритикуют или не впадут в экстаз, глядя на его творение, а его невроз помогает ему отдалить момент этой «катастрофы».

Каждый раз, когда вы играете беспомощного, вы создаёте зависимость, вы играете в зависимость. Другими словами, мы делаем себя рабами. Особенно если это зависимость от самоуважения. Если вы нуждаетесь в одобрении, похвале, обратной связи от каждого, тогда вы каждого делаете своим судьёй.

Фредерик Пёрлз

Работать с таким перфекционистом – это, может быть, худшее, что можно себе представить. В какой-то момент складывается впечатление, что он просто издевается над тобой, но на самом деле – он просто в ужасе, драматизируя момент предстоящей оценки результатов его работы.

Да, перфекционист может казаться ответственным человеком. Но ответственный человек прекрасно понимает, что сроки – это святое, нельзя подводить людей ради некого «идеального» результата, который мерещится только исполнителю работ, а другие вообще не понимают, что тот «улучшает».

Впрочем, на этом невротические выгоды перфекциониста не заканчиваются. Вторая позволяет перфекционисту психологически расправиться с критикой его работы.

Подумайте об этом: если я сам критикую свою работу, считаю её «неидеальной», «ущербной», то зачем мне слушать критику из уст кого-то другого?

«Я сам самый строгий судья своего творчества!» – вскрикивает и трагически заламывает руки перфекционист, и дальше он может заткнуть уши, игнорируя любые замечания. Мол, что эти бездари понимают в том, насколько несовершенно то, что я создал?

Беспокойство – тонкая струйка страха, сочащаяся сквозь разум. Если дать ей волю, она промоет широкое русло, по которому утекут все остальные мысли.

Артур Рош

Наконец, есть и третья подсознательная выгода перфекционизма для перфекциониста-невротика…

Замучив всех и вся своим бесконечным причитанием: «Боже-боже! Гениального творения не получается! Ужас! Я наложу на себя руки!», перфекционист вынуждает окружающих быть благосклонными к результатам своего труда.

Одни проявляют эту благосклонность просто из сострадания – только бы перфекционист успокоился и не занялся членовредительством. Другие – потому, что они, изначально ориентируясь на эти драматичные рассказы и позы, ожидали увидеть и в самом деле нечто совершенно ужасное, а оказалось, что всё не так плохо, как об этом говорил наш господин Перфекционист.

В общем, перфекционист, если уж смотреть в корень, – это не тот, кому нужен «идеальный результат», а тот, кому нужны наши идеальные реакции на его результат. Хотя, как и любой невротик, он, конечно, в этом никогда не признается.

В шесть лет я хотел быть Колумбом, в семь – Наполеоном, а потом мои притязания постоянно росли.

Сальвадор Дали

Наконец, есть и четвёртая невротическая выгода перфекционизма – выгода для самооценки. Ведь вот как рассуждает перфекционист: если я болею за идеальный результат, то я, очевидно, хороший человек… в отличие, понятное дело, от всех остальных – разгильдяев и халтурщиков.

Впрочем, тут-то и захлопывается психологическая мышеловка – человек оказывается не только в плену своего собственного перфекционизма, но ещё и в социальной ситуации, когда он уже вынужден поддерживать свой собственный миф о том, что он лучший из лучших.

Конечно, никто из нас не вправе запретить человеку страдать неврозом. Но, если он выбирает для себя такой путь, тогда уж пусть он сам сразу смирится со всеми негативными последствиями такой жизненной стратегии: от язвенной болезни до нейродермита, от бессонницы до социальной изоляции – ведь с годами количество людей, которые хотели бы с ним сотрудничать, будет катастрофическим образом снижаться.

Невротический перфекционизм, как правило, закладывается ещё в детстве, когда ребёнок получает родительскую любовь исключительно за что-то, а не просто так – не просто потому, что его любят.

Именно такое отношение родителей к ребёнку создаёт условия, при которых он кровь из носу пытается учиться на одни пятёрки, всё делать «идеально» и вообще – быть «премилым».

Если, кроме как за достижения, ребёнка не вознаграждали – ни похвалой, ни просто хорошим, добрым отношением, будущий «невроз отличника» ему практически обеспечен.

С другой стороны, надо признать, что в определённых «дозах» перфекционизм действительно обеспечивает хорошее качество работы. Если человек пребывает в тревоге за результат, он, благодаря этому, часто оказывается эффективнее своих коллег.

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Фридрих Ницше

Перфекционист-невротик, оказавшись в роли начальника, обрекает себя на ужасные страдания. Любой руководитель должен быть готов к тому, что его подчинённые могут лениться, ошибаться, не понимать задачу, иногда выдавать откровенную халтуру.

Сделать людей идеальными работниками, способными воплощать в жизнь идеальные образы, которые видятся внутреннему взору их начальника, невозможно. Поэтому сотрудники перфекциониста будут постоянно приводить его в бешенство.

Это, возможно, побудит его брать всю работу на себя, но по причине отсутствия должных навыков, а также времени, рук и т. д. это, скорее всего, не самым лучшим образом скажется на состоянии бизнеса. Так что такого руководителя или уволит собственник, ну или, если перфекционист – сам хозяин своего бизнеса, он будет вынужден его закрыть.

Построить эффективную команду можно лишь при соблюдении следующего правила: вы должны понимать сильные и слабые стороны каждого из ваших сотрудников, а затем так сочетать их работу, чтобы сумма их сильных сторон покрывала весь набор необходимых бизнесу (или проекту) компетенций, а слабые стороны сотрудников, накладываясь друг на друга, напротив, уменьшали их недостатки.

К сожалению, такие расчёты очень сложны для перфекциониста, поскольку ему трудно простить другим людям их неидеальность, а у каждого из нас есть свои недостатки, включая, впрочем, и нашего перфекциониста, перфекционизм которого является его ключевой неидеальностью.

Самый беспокойный человек в тюрьме – это её начальник.

Джордж Бернард Шоу

Ошибки в работе, понятное дело, неизбежны. Переживать по этому поводу бессмысленно: если мы допускаем ошибку, её надо исправить, а не причитать. Нет хуже ситуации, когда сторона договора не выполнила свои обязательства, а затем стала долго и мучительно объяснять тебе, почему она дала такого маху.

Ну неинтересно это заказчику, честное слово! Сделали ошибку, извинитесь и сообщите сроки, когда вы исправите ситуацию.

Ошибки возможны, от них не застраховаться, важно другое – сможешь ли ты исправить положение и извлечь из случившегося выводы на будущее? Если да, тогда всё в порядке, а если же нет, то это профнепригодность.

Переживания производителя (если он переживает из-за того, что напортачил) – это, к сожалению, недостаточная компенсация неудобств клиента. Поволновались, всплакнули – и вроде уже искупили вину? Нет, заблуждение. Не искупили, это так не работает.

Отношения «производитель – потребитель» – это не семейные отношения, где важно, кто и что чувствует, это отношения производственные, и ошибки должны компенсироваться не раскаянием, а фактическим действием.

Невозможно контролировать всё – такого не бывает и не может быть. Но когда процессы у вас в целом организованы как следует, то в случае возникновения неполадок и проблем вы всегда знаете, где произошёл этот сбой, почему, из-за кого, и понятно, что с этим можно сделать.

Неправильно думать, что ошибки носят частный характер: в одном случае из ста – это случайность, непредвиденное стечение обстоятельств, оставшиеся девяносто девять случаев – это неполадки самой системы.

Многие боятся, что потерпят неудачу или испортят всё дело, но правда заключается в том, что единственный способ по-настоящему потерпеть неудачу – не делать никаких попыток.

Адам Джексон

С другой стороны, не допуская ошибок, невозможно стать профессионалом: любая ошибка – выявленная и исправленная – учит намного эффективнее, чем сотня правильных решений.

Но вот бездумное отношение к ошибкам чрезвычайно вредит делу. Если, обнаружив ошибки, кто-то пошумел, кто-то покипятился и выпустил пар, а мер принято не было, то это и есть самая большая ошибка.

Наконец, важной чертой настоящего профессионала является его умение отличить безвыходную ситуацию от той задачки, у которой всё-таки есть решение. Зачастую перфекционисты боятся таких развилок как огня, поскольку отказ от нерешаемой задачи – это для них, в каком-то смысле, уже поражение.

Неразрешимая ситуация – это не ошибка, это неразрешимая ситуация.

Попытка решить неразрешимую ситуацию вместо перехода хода и полной смены планов действий, что, конечно, требует изрядной решительности, – это глупейшая из возможных ошибок, которые как раз перфекционисты и любят совершать.


Не надо пофигизма

Глава третья

Страх безденежья

Бедные – единственная категория людей, которые думают о деньгах больше, чем богатые.

Оскар Уайльд
Не надо пофигизма

О чём на самом деле говорит человек, когда сообщает, что боится потерять работу? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны распутать целый клубок мыслей, роящихся в его голове…

Богатство определяется не тем, сколько денег вы зарабатываете, но тем, насколько хорошо вы можете прожить на заработанные деньги.

Адам Джексон

Итак, человек теряет работу, теперь у него нет зарплаты – что дальше? Если продолжить эту фантазию до логического конца, то мы увидим, что он боится нищенского существования и голодной смерти.

Король Лир и драма века – вот что у него в богатом воображении происходит.

Но если мы откажемся от бессмысленной аффектации и призовём на помощь здравый смысл, то станет понятно, что это – лишь досадное преувеличение. Возможны, конечно, какие-то драматические повороты в жизни – болезнь Альцгеймера, например, или последствия тяжёлой травмы, но от этого всё равно никак не застраховаться.

В целом же наше подсознание преувеличивает риски и их драматичность, а первое правило борьбы со страхом – это вынести за скобки всякую чрезвычайщину. Даже при самом плохом развитии событий мы с вами вряд ли останемся совсем уж без куска хлеба и вряд ли обнищаем настолько, чтобы лишиться крова и минимально достаточных средств к существованию.

Да, возможно, денег будет немного, а работа, которой нам придётся в какой-то момент зарабатывать себе на тот самый хлеб, не будет, так сказать, пределом мечтаний. Но это вовсе не тот ужас-ужас, который нам мерещится, – полное фиаско, катастрофа и голодная смерть.

Великий Спиноза большую часть жизни зарабатывал выделкой линз и был этим весьма доволен. А Диоген на старости лет оказался в рабстве и отказывался от предлагаемой ему свободы, трудясь гувернёром и окружённый любовью своих воспитанников. Так что давайте не будем драматизировать.

Люди, обладающие воображением и оптимистическим взглядом на жизнь, могут открыть в себе новые возможности и добиться цели.

Стивен Чендлер

Действительная проблема страха потери работы, как это ни парадоксально, как правило, состоит в том, что человек перерастает свою профессию. И, как бы понимая, что её надо оставить, чтобы двигаться дальше, он начинает думать, что в ней множество каких-то недостатков и изъянов.

По идее, надо уже начать бояться оставаться на этой работе и дальше, нежели потерять её, но вот тут-то накатывает тот самый ужас-ужас. Любые изменения человека страшат, а осваивая нечто новое, мы точно далеко не сразу почувствуем себя уверенно и спокойно.

Происходит своего рода подсознательное перетягивание каната: с одной стороны, недовольство существующим положением вещей – местом, функционалом, заработком, а с другой стороны, страх потерять то, что имеешь, и не получить взамен то, что стоило бы затраченных усилий.

В результате этой борьбы мотивов до сознания докатываются только те самые бессмысленные и беспощадные гипотетические страхи, а они, как известно, самые плохие советчики. С другой стороны, рациональное беспокойство, напротив, может сослужить нам неплохую службу.

Как же рационализировать наш страх перемен и заставить его работать на нас?

Счастье хотя бы частично можно определить как результат желания и способности жертвовать тем, к чему мы стремимся сейчас, во имя того, что мы хотим получить в конечном счёте.

Стивен Кови

Бояться нищенской жизни в старости – это глупо, но не инвестировать усилия в то, чтобы избежать нищенства в старости, – это ещё большая глупость. Конечно, даже если сейчас у вас всё хорошо, «подушку безопасности» на будущее формировать надо.

Нельзя совсем уж легкомысленно относиться к нашей будущей старости. Но ужас перед её ужасами нам тоже не поможет. Рациональный подход к отсроченной, но вполне вероятной проблеме утраты трудоспособности предполагает, что мы не можем останавливаться в своём профессиональном развитии.

Мы считаем разумным создавать накопления, покупать недвижимость, инвестировать свободные средства, но мы редко думаем так о самих себе, хотя мы – это «средство производства».

Кризисы, стихийные бедствия и прочие несчастья могут лишить нас накоплений, недвижимости и прочих благ. Но, будучи «средством производства», вы можете восстановить утраченное. Так что вкладываться в своё профессиональное развитие – это и есть реальная страховка на будущее.

Конец может длиться дольше, чем вся предыдущая история.

Мартин Хайдеггер

К сожалению, в нашей стране уже случались такие пертурбации, когда люди теряли всё, что имели. Для тех, кто не смог реализовать свои профессиональные знания в новых, изменившихся обстоятельствах, это и стало причиной последующей бедности.

Но те, кто продолжал совершенствовать свои профессиональные навыки, смог достаточно быстро восстановиться после падения и обеспечить себе достойные условия существования. То есть мы никогда не можем останавливаться в развитии – это слишком рискованно.

Когда тонет «Титаник», нужно спасать то, что можно спасти, а не думать, что айсберг можно было как-то отодвинуть. Глупо сокрушаться по поводу того, что «всё могло бы быть иначе». Это «могло бы» осталось в какой-то параллельной Вселенной.

Если мы не хотим разочароваться, нам не следует предъявлять жизни невыполнимые требования. Необходимо настроиться на то, что и в самом деле возможно. Нужно понять, что реально ты можешь сделать при нынешних обстоятельствах, и тогда каждый день наполнится достижениями, а не потерями.

Перестраиваться, менять направление деятельности – это всегда риск. И делать это необдуманно, спонтанно – неправильно. Куда вернее последовательно развиваться в одной сфере, расширяя границы своего профессионализма, и таким образом оказываться в другой.

Да, в некоторых ситуациях радикальная смена рода занятий неизбежна. Думаю, что это нужно делать в следующих обстоятельствах.

Будущее тревожит нас, а прошлое нас держит. Вот почему настоящее ускользает от нас.

Гюстав Флобер

Первое: запредельная убыточность той сферы деятельности, в которой вы заняты, и очень маленькая вероятность, что производимый здесь продукт (услуга) будет востребован в ближайшее время.

Например, советские инженеры двадцать лет прожили в забытьи – кто они такие и зачем нужны, никто даже не вспоминал. Сейчас специальность снова востребована, но двадцать лет – это срок. И видимо, было правильным решением тогда от неё отказаться.

Второе: вынужденность, например сокращение или выход военнослужащего на пенсию. Но тут много проблем – ты долгое время был узким специалистом внутри какой-то профессии.

Возможность того, что мы можем потерпеть поражение в бою, не должна мешать нам сражаться за дело, которое мы считаем справедливым.

Авраам Линкольн

Скажем, офицер, имеющий высшее инженерное или юридическое образование, с переходом на гражданскую службу теряет очень многое. Привычные профессиональные связи теперь утрачиваются.

Инженерное дело в военной отрасли и военная юриспруденция – это всё-таки не то же самое, что гражданские специальности с аналогичными названиями. Есть повод задуматься.

Ну и, наконец, третье обстоятельство, которое должно сподвигнуть человека «изменить» своей профессии: когда у тебя появляются реальные перспективы в более прибыльной индустрии.

Если преподавателя географии родственник позвал в свою фирму работать менеджером, возможно, это и неплохое решение, но вряд ли тут человека ждёт большой успех.

Если хорошо подумать, то в запасе наверняка отыщется подходящий опыт.

Саймон Хартли

Но представьте себе туристическое агентство, которое может выжить сейчас, только если оно предлагает туристам эксклюзивные маршруты. Непал с Тибетом, Амазония с центральной Австралией, прерии и степи… Кто это сделает лучше человека, который обожает географию?

Так хвататься за любую работу или не хвататься? В чрезвычайных ситуациях – да, безусловно. Но во всех остальных случаях я бы думал о том, как развить то, что ты уже делаешь, потому что в этом ты мастер и у тебя есть в этой области фора по сравнению с другими людьми.

Елена обратилась ко мне в программу с «пустяшной», как, наверное, скажут некоторые, проблемой. Впрочем, эта «пустяшная» проблема довела её до полнейшего отчаяния.

Жизнь Елены, без преувеличения, представляла собой наглядный пример того, чем может обернуться для человека патологический страх бедности. Ведь именно этот страх и вогнал Елену в нищету.

Если вы отбросили идеализм ради выгоды, то утратили гуманистическое начало, а значит, и потенциал для того, чтобы стать значимым.

Рик Джойнер

Елена – очень талантливая швея, даже можно больше того сказать – модельер. Она работала на дому. Все заказы выполняла по собственным эскизам, всегда с выдумкой, очень аккуратно и непременно по принципу – каждому заказчику индивидуальный подход. Годы шли, ценность денег снижалась, но Елена не решалась поднять цены на свою работу.

Объясняла она это просто: «Разбегутся заказчики, а мы с дочерью останемся без куска хлеба». На предложение всё-таки пересмотреть свои расценки Елена реагировала панической реакцией – мол, нет, и баста, это будет катастрофа, умрём с голоду, даже не уговаривайте.

Хваталась Елена, разумеется, за все заказы подряд: кому юбку, кому пиджак, кому брюки, а кому вечернее платье и маскарадный костюм. И так изо дня в день. Работала по двенадцать часов в сутки, а то и больше, в результате – никаких сил, никакой личной жизни и даже возможности нормально пообщаться с ребёнком.

Но в денежном выражении за все эти старания и страдания она получала лишь жалкие крохи. В течение целого года Елена так и не смогла скопить деньги, чтобы купить любимой дочери недорогой компьютер.

Впрочем, какой там компьютер, в холодильнике – шаром покати. В общем, на глазах слёзы, голос дрожит, жить не хочется – хоть в петлю.

Что на это может сказать психотерапевт? Честно признаюсь – затруднительная ситуация. Психотерапевт – он же не аналитик швейно-модельного рынка всё-таки. Но я призвал на помощь весь имеющийся у меня здравый смысл и рассудил следующим образом.

Моя гостья пыталась конкурировать с условным Китаем, который предлагает много дешевой одежды, но при этом сама Елена работает так, словно она главный дизайнер парижского модного дома «от кутюр» – каждому клиенту индивидуальный подход и нестандартные решения. Женится ли эта корова с этой газонокосилкой? Дополнить друг друга – дополнят, а вот телят у них точно не будет.

Это я и попытался объяснить Елене. Если вы делаете уникальную работу, у этого есть свои преимущества – например, человека с нестандартной фигурой китайский рынок оденет, но не украсит. И вполне очевидно, что такой человек будет готов заплатить больше за индивидуальный подход швейных дел мастера к своей фигуре.

Если вы считаете, что должны иметь ответы на все вопросы, прежде чем начать, рискуете не начать никогда.

Саймон Хартли

Кроме того, оригинальности китайский рынок тоже предложить не в состоянии. Соответственно, тот, кто ищет оригинальность, тоже заплатит больше, нежели за обычный, тривиальный продукт.

Отсюда вывод: поскольку мы не китайский рынок и имеем свои конкурентные преимущества, то наша работа должна стоить дороже, чем вещи на китайском рынке. Кто хочет экономить – вперёд, на рынок, а кто хочет то, что ему нужно от нас, – милости просим, но это будет дороже.

Разумеется, я неоднократно уточнял у Елены, уверена ли она в том, что её продукция действительно имеет те конкурентные преимущества, которые заявляются в качестве таковых. Но моя гостья настаивала, что это действительно так.

Ну, коли так – надо решаться и бросить вызов своему страху. Если ты уверен, что твой труд неправильно оценён, надо действовать.

Ваш путь – искать, что вы можете предложить людям, чего другие не могут.

Даниэль Буррус

Мы начали с того, что составили для Елены – прямо на программе – новый прейскурант на её услуги. Цены в нём поднялись по разным позициям – где в два, а где даже в три, в четыре раза. На том, собственно, наша беседа и завершилась.

Что же случилось дальше?.. Врать не буду – об этом оставалось только догадываться.

Но вот наступает Новый год, мы готовим предновогоднюю программу и приглашаем бывших участников «Доктора Курпатова» снова появиться в студии, чтобы они рассказали о своих успехах всем телезрителям.

Вообще говоря, мы часто это делали, и у меня в студии регулярно появлялись так называемые «возвратники» – герои программы, которые спустя какое-то время возвращаются к нам, чтобы рассказать о том, что произошло в их жизни. А тут и вовсе Новый год – без «возвратников», понятное дело, никак не обойтись.

Чтобы идеи проросли и пустили корни, о них надо заботиться. Пусть ваш ум станет для них теплицей – безопасной средой, где они могут расцвести.

Саймон Хартли

Мои редакторы обзванивают людей, которые были героями моей программы в течение года, беседуют с ними, а потом докладывают «вести с полей» шеф-редактору программы и мне. Надо сказать, что это самая приятная часть работы на телевидении (я называл эту чудную процедуру «Пункт Приёма Вашей Радости»).

И вот мы сидим с замечательной Юлей Бредун, принимаем радости от одного из редакторов, как вдруг она говорит:

– Андрей Владимирович, а помните Елену, которой вы новый прейскурант на пошив вещей подписывали?!

Ох! Я аж весь напрягся:

– Все живы, я надеюсь? – пытаясь обратить всё в шутку, говорю я.

– Да какое там! Живее всех живых!

Наше благополучие – лишь равновесие обстоятельств, и мудрость состоит в том, чтобы не дать непредвиденному опрокинуть это равновесие.

Роберт Бриджес

Ну и дальше подробности… Елена вернулась домой в родной город с этим новым прейскурантом, повесила нашу с ней бумаженцию на стену и стала ждать заказчиков. Конечно, многие, увидев эти цены, отказались от её услуг и благополучно отправились на вещевой рынок.

Впрочем, отказались – что характерно – именно те, кто никогда по-настоящему и не относился к Елене как к хорошему профессионалу. Но многие, причём большинство, – остались.

Почему остались? Потому что, как призналась потом одна из заказчиц Елены в интервью нашему корреспонденту: «Елена – мастер. За то, что она делает, я готова ещё в два раза больше платить».

Елена, конечно, стала героиней новогодней программы «Доктор Курпатов». Наша съёмочная группа ездила к ней в город, засняла и новый компьютер дочери, и самого счастливого ребёнка, который с гордостью рассказал на всю страну о том, как преобразилась её мама и что теперь они вместе гуляют, отдыхают и занимаются.

– Заказов стало меньше, времени стало больше, а заработок стал выше, – со светящимися на сей раз глазами рапортовала Елена.

Жить – значит меняться, меняться – значит взрослеть, а взрослеть – значит непрестанно творить себя самого.

Анри Бергсон

Не знаю, стоит ли это добавлять, но, наверное, скажу… За десять лет до нашей встречи Елена потеряла мужа – очень состоятельного человека, с которым жила душа в душу и как за каменной стеной. То есть Елена потеряла и мужа, и отца своего ребёнка, и кормильца, и вообще – всё, что у них было. Буквально – настоящий крах.

На руках у Елены осталась годовалая дочь, а в самих этих руках был один навык – шитья. Так прежнее хобби Елены, её увлечение превратилось в профессию, которая, правда, из-за страха безденежья на протяжении всех этих десяти лет позволяла женщине лишь одно – сводить концы с концами, но не жить. А теперь Елена начала жить… Вот такие дела.

В общем, если говорить о паническом страхе перед безденежьем, то, я думаю, надо обращаться не к психотерапевту, а к самому себе. Обращаться с вопросом: «Чего сидим? Встали, пошли работать. И улыбаемся!»


Не надо пофигизма

Глава четвёртая

Алгоритм «больших денег»

Богатый человек – это в то же время человек, нуждающийся во всей полноте человеческих проявлений жизни, человек, в котором собственное осуществление выступает как внутренняя необходимость, как нужда.

Карл Маркс
Не надо пофигизма

Откуда берутся «большие деньги»? Дело здесь не только в усилиях, которые люди прикладывают к работе, не в самой их массе – «я много работаю», а в том, как именно эти усилия прикладываются к делу.

Когда вы становитесь тем, кем хотите быть, и занимаетесь тем, чем хотите заниматься, это и есть успех.

Стивен Кови

Правда в том, что богатые люди не слишком вкладываются в производство самого продукта (по крайней мере, не только в него), они не стоят у станка, не работают с технологиями непосредственно.

Они инвестируют свои силы и возможности в команду, а также в создание алгоритмов производства продукта. Можно сказать, что они создают сам алгоритм бизнеса, а не просто продукт как таковой.

Финансовый успех невозможен без эффективной команды, которая предполагает распределение функционала между сотрудниками, гармоничного сочетания сильных сторон профессионалов в разных областях. То есть в основе успешного бизнеса – и человеческие (командные) отношения, и профессиональные знания.

Никто не стал бы заниматься медициной и снимать фильмы, если бы единственным алгоритмом производства были бы охота и собирание кореньев. Значит, нашлись люди, которые всё это придумали: охоту заменили на животноводство, собирательство – на земледелие, а это позволило появиться медицине, науке и культуре.

Мы живём в мире, в котором труд измеряется не только временем, потраченным на работу, но во многом и тем, насколько мы способны привнести в свой труд личную индивидуальность, сообразительность, находчивость, прочие положительные качества и таланты.

Труд не механический, а интеллектуальный и творческий – отнюдь не лёгкий, как может кому-то показаться. Ведь, когда ты что-то создаёшь, используя свой интеллект, ты по большому счёту работаешь 24 часа в сутки. Это вовсе не преувеличение – мозг творческого человека не включается при приходе на работу и не выключается, когда он её покидает, он работает вне графика, зачастую постоянно и даже во сне.

Безусловно, человек вполне может работать как работается, то есть воспроизводить созданный кем-то алгоритм действий. Спокойненько так, восемь часов в течение пятидневной рабочей недели – без привлечения своего таланта, без творчества, но такой труд не будет дорого стоить.

По своему определению, руководство должно куда-то вести, но прежде, чем мы стартуем, надо бы определить, куда мы идём и где мы находимся.

Рик Джойнер

Нужно просто принять это как факт и не заниматься потом обсуждением чужих доходов. Вовсе не обязательно быть тем, кто создаёт новые способы производства, но в этом случае нужно научиться получать удовольствие от работы как таковой и не сетовать, что твоя зарплата находится в определённых границах.

Если у тебя отсутствует собственный алгоритм производства, ты не создаёшь рабочие места, а только занимаешь рабочее место, ты очень зависим от ситуации, от работодателей.

С другой стороны, если ты создаёшь алгоритмы производства, ты начинаешь зависеть и от этих алгоритмов, и от ресурсов, и от рыночной конъюнктуры, и от вкусов потребителей, и от успешности конкурентов. Думать, что одной хорошей «придумки» для достижения успеха достаточно, – наивно. Бизнес требует системного подхода.

Мораль, иными словами, в том, что вы всегда будете от кого-то или от чего-то зависеть, а также рисковать – хотя, конечно, в каком-то случае больше, в каком-то – меньше. И вот именно это уравнение мы и должны решить: больше зависимости и меньшие риски или больше свободы, но и больше же абсолютной личной ответственности?

Вы должны усвоить, что успех не может быть вечным. Находясь на вершине, вы стоите у края пропасти. За каждым горным пиком следует долина, а за ней новая вершина.

Бодо Шефер

Однажды ко мне на программу пришла женщина, в прошлом – главный бухгалтер в дистрибуторской компании. В какой-то момент она решила, что «пора идти дальше».

– Я же всё знаю про магазины, поставщиков и т. д., – рассуждала она.

Да, трудоспособная и умная женщина, но… Составляя бизнес-план, она не учла действительную цену рекламы и «непредвиденные» (для неё) расходы, потому что обычно смотрела на бизнес совершенно с другой точки обзора.

Кроме того, она выбрала узкий сегмент – торговлю обогревателями – и только летом поняла, что товар сезонный. До того дошло, что она, бухгалтер, запустила дела и по этой части – элементарно не хватало на это времени. В общем, всё кончилось, мягко говоря, не так хорошо, как планировалось.

Решиться на своё дело можно, но при условии, что у тебя и энергии предостаточно, и ты уже осуществил для пробы своего организаторского таланта целый ряд более мелких проектов в рамках своей обычной, наёмной работы.

На любой работе всегда можно подобным образом потренироваться, и это нужно делать – искать, брать на себя дополнительную нагрузку, развивать смежные сферы деятельности, не ожидая, кстати, что тебе за твою инициативную стажировку заплатят. Потому что за учёбу платишь ты, а не тебе. А это учёба – пробные бизнесы, пробные проекты.

Однако многие думают, что достаточно просто «оказаться в нужном месте в нужное время». Спора нет – время и место имеют значение, но беда в том, что они сами по себе ничего человеку не гарантируют. То есть важно не «оказаться», а соответствовать.

Если у вас есть это «время и место», но отсутствует способность реализовать предоставленную возможность, а затем, и это главное, удержаться на достигнутом уровне, то всё равно ничего не выйдет. Калифом на час поработаете – и то в лучшем случае.

Это наивные рассуждения: «Если я там окажусь, то уж я-то, конечно, справлюсь, уж я-то покажу класс!» Более того, если есть такая установка в голове: «Когда случится чудо, я проявлю себя!» – шансы на успех нулевые.

Человек в принципе не понимает самого главного: искомое «чудо», вожделенные «нужное время и нужное место», как правило, результат уже приложенных вами усилий, а вовсе не счастливый старт начинаний. Это «время и место» нужно заработать – до них, так сказать, нужно дойти.

Ваш энтузиазм – результат ваших усилий. Всё зависит от того, прикладываете вы усилия или нет, это результат ваших побуждений и движений, даже если это только движения души.

Стивен Чендлер

Мне, бывает, говорят – мол, ну, понятно, вы же были на телевидении, поэтому к вам и прислушиваются, у вас изначально был огромный ресурс! Что ж, ресурс был, это правда. Но изначально ли?..

У меня сменилось четыре «творческих коллектива», пока мы с Юлей Бредун не придумали наконец, как коротко и наглядно показать психотерапевтический процесс, чтобы зритель мог составить о нём своё представление.

Мы сняли шесть вариантов программы – с огромной предварительной подготовкой, финансированием и т. д. и только после этого нашли нужный формат. Меня дважды закрывали на первом моём телеканале – «Домашний», причём оба этих раза программа оставалась, но увольняли Курпатова.

Единственное, что разделяет вас и выдающийся успех, – непрерывный прогресс.

Дэн Вальдшмидт

На моё место в уволивших меня производящих телекомпаниях пробовались десятки специалистов – причём проект был уже готов, всё придумано и сделано. Бери – реализуй! Чем не «время и место»?

Но даже в этих условиях никто из потенциальных ведущих не справился с поставленными задачами.

Почему так? Если вы просто изучали какие-то теории и техники, это сделает из вас специалиста – по психоанализу, NLP, гештальту, трансактному анализу, когнитивно-поведенческой психотерапии и т. д. Но, если вы хотите создать новый продукт, нужно быть не исполнителем технологии, а создателем её.

Огромное количество людей оказывается в нужных местах и в нужное время. Но они не могут понять, что это то самое – «нужное время и нужное место». И даже если им подскажут: «Это то самое место! И время то! Копай!» – разве они начнут копать?

Нет, потому что они не место и не время ищут, а хотят, чтобы всё случилось само собой – «по щучьему веленью, по моему хотенью», «скатерть-самобранка», «сапоги-скороходы», «барашек, встряхнись» и Конёк-горбунок в придачу: «Просыпаюсь я и понимаю, что стал звездой!»

Главное, что, мне кажется, нужно помнить, – это то, что работа «грязной» или «бессмысленной» не бывает. Кто-то же должен её делать – так почему не ты? Я не понимаю, о чём говорят люди, когда произносят: «Эта работа не про меня».

В моей военной молодости, во время учёбы в Военно-медицинской академии, был такой эпизод. Нам совсем недавно присвоили звания младших лейтенантов, мы офицерами стали, и распирает нас от гордости необыкновенно. Ещё бы – пять лет к этому шли! А я так и вовсе – семь, если учесть Нахимовское.

Многие люди подобны колбасам: чем их начинят, то и носят в себе.

Козьма Прутков

И вот нас, в новеньких офицерских шинелях, полторы сотни лейтенантов выгоняют мести листья и убирать мусор вокруг одной из клиник. А тут мимо идут курсанты второго курса – на обед. Салаги – понятное дело. Все мы в этот момент пережили тогда ощущение великой несправедливости: мы – офицеры – должны тут перед салагами граблями махать!

Многие демонстративно побросали рабочие инструменты – мол, не будем мы этого делать. Что за унижение?! В общем, испытание медными трубами.

А я подумал: речь идёт о граблях, о листьях, о мусоре и о работе, которую надо выполнить, чтобы побыстрее освободиться и получить возможность заняться нужными для тебя делами. И кто-то, в конце концов, всё равно должен подмести эту территорию. Ну а то, что второкурсники убирают больше нас, – вообще не вопрос.

Слава богу, в моей альма-матер было тогда почти двести корпусов. В общем, мы с моими товарищами взяли свой участок, убрали его и ушли. Кстати, ещё и удовольствие получили. А по поводу остальной территории потом скандал случился. И кому это было нужно?.. Зато гордые. Но ведь любой генерал и маршал в своё время гальюны убирали, стоя в наряде. Чего в этом зазорного?

Лишь всё человечество вместе является истинным человеком, и индивид может только тогда по-настоящему радоваться и наслаждаться, если он обладает мужеством чувствовать себя заодно со всеми.

Иоганн Вольфганг Гёте

Для меня эта история стала таким показательным личным опытом. Любую работу можно воспринять как оскорбление, а можно сказать себе: «Это нужно сделать» – и тогда всё в охотку.

В результате на телевидении за время подготовки своей программы я делал, мне кажется, всё: занимался расшифровкой видеокассет, писал сценарии, работал в монтаже, в озвучке, сидел с графистами и художниками, брифовал героев и т. д., и т. п. Где-то просто контролировал процесс, где-то ошибки правил, а где-то и «за того парня».

Если для тебя существенно то, что ты делаешь, то нет работы, которая «ниже» тебя или не «твоя» работа. Конечно, лучше, если все всё делают «по штату», ведь каждый в своём деле профессионал. Но как быть, если больше никого нет, а позади Москва? Надо рукава засучить – и вперёд.

Каков итог? Да, моя программа наконец вышла в эфир. Но это не главное. Важно, что, когда назрела реструктуризация в том бизнесе, который мою программу производил, оказалось, что из топ-менеджмента никто не знал деталей производства так же детально, как я. Так что мне предложили должность вице-президента по корпоративному строительству, а через полгода я уже был генеральным директором.


Не надо пофигизма

Глава пятая

Достижения и амбиции

Когда вы стремитесь к самому высокому положению, почётно достичь второго или даже третьего места.

Цицерон
Не надо пофигизма

Наши достижения всегда соответствуют нашим амбициям – это общее правило. Так живут все крупные компании: если они не ставят перед собой таких планов, которые, казалось бы, невозможно выполнить, они не развиваются.

Только если компания ставит перед собой задачи, которые выше и серьёзнее её нынешних возможностей, она по-настоящему мобилизуется и создаёт что-то действительно стоящее.

Человек не всегда достигает своих целей, но его цели будут поднимать до своего уровня, создавать этого человека.

Кейси Трит

Переводя этот принцип на жизнь обычного человека – если вы хотите стать завотделом, надо стремиться к должности заместителя начальника всего производства, а лучше – прямо в начальники метить.

Когда метишь прямо в начальники, то должность завотделом кажется тебе естественной и нормальной: «Конечно, я гожусь в завотделом! Ещё бы!» Ты чувствуешь себя так, словно бы ты её уже получил. Начинаешь думать и действовать соответствующим образом. Справляешься на все сто.

Это психологический фокус – чтобы пройти барьер, надо (не расслабляясь, разумеется) видеть, представлять себе то, что ты делаешь уже за этим барьером, то есть как будто он уже преодолён.

Был в своё время такой философ – Ганс Вейингер. Он не слишком известен, а я узнал о его существовании только потому, что о нём говорит Альфред Адлер, на которого Вейингер произвёл очень сильное впечатление. Ну так вот, этот Вейингер создал то, что принято называть «философией как будто».

Суть «философии как будто» в следующем: человек мотивируется «фикциями», ожиданиями будущего. Прошлым мотивироваться нельзя. Только будущим, и чем «фикция» значительнее, тем успешнее движение.

Самодисциплина – это не что иное, как умение контролировать свои порывы и откладывать удовлетворение сиюминутных желаний ради получения более ценного через определённое время.

Хулио Мелара

Я бы не слишком доверял этой теории, как и любой другой философии, если бы её в опытах на собаках не доказал Пётр Кузьмич Анохин – наш величайший физиолог. В его теории функциональных систем это называется акцептором результата действия.

Главное, что эта «фикция» должна быть внятной, понятной, прописанной, а не «я сижу, денежки идут». Это не та «фикция», о которой говорит Вейингер, это просто глупая химера.

Но тут есть одна важная деталь, которую постоянно почему-то упускают. «Философия как будто» работает только на очень мощном, действительном фундаменте: амбиции без этого фундамента – не амбиции, а бред и галлюцинации.

Огромное заблуждение рассуждать таким образом: мол, сейчас я заложу квартиру, машину, детей, всё на свете и начну бизнес. Сначала должно быть дело, и тогда средства сами под него находятся. Ну, не совсем сами, разумеется, но в целом это будет уже, что называется, «рабочий процесс», а не заоблачные витания.

Так что правильная позиция звучит следующим образом: у меня есть проект, и я ищу под него финансовое обеспечение. И разумеется, прежде чем повторить эту мантру десяток-другой раз, нужно этот проект иметь. А иметь проект – это не просто идея, но и способ её воплощения – чем конкретнее, тем лучше.

Денег в этом мире неприлично много. Это к вопросу, что деньги под дельные проекты всегда найти можно (особенно если не забывать учитывать интересы, предпочтения и вкусы потенциального инвестора). Проблема не с деньгами, а в отсутствии внятных идей и амбициозных проектов.

Наше сознание подобно парашюту: оно выполняет свою функцию только в открытом состоянии. Никто не знает меньше, чем человек, который считает, что знает всё.

Билл Ньюмен

Сами по себе финансовые средства – ничто. Ценность представляют собой идеи и люди, готовые принимать решения и брать на себя ответственность. Не хватает и тех, кто понимает, что бизнес – это ноу-хау, а не вложил-вынул.

Причём и само это ноу-хау обычно понимается нами очень узко, а потому – неправильно. Недостаточно иметь некий особенный дар, талант, способность, умение производить уникальный продукт.

Необходимо также иметь представление о том месте, пространстве, где этот продукт или талант заиграет во всём своём блеске. А имея такое представление, нужно и алмаз этот гранить соответствующим образом, чтобы он вошёл в эту оправу и только выиграл от этого, а не проиграл.

Общение с людьми, с которыми мы обычно не разговариваем, ведёт к идеям, о которых мы сами не додумались бы.

Джонатан Гэбэй

Когда я говорю об этом месте, пространстве, об этой площадке, на которой ваше ноу-хау будет разворачиваться, я имею в виду и экономические процессы в целом, и состояние рынка, и диспозицию потребительских ниш, и соотношение латентного спроса к активному у потенциального потребителя, и логику законодателей, и систему налогообложения, и возможности конкурентов, и точки входа на рынок, и состояние сетей распространения продукта, и сам путь от производства до конечного потребителя… Всё это и ещё многое-многое другое.

И даже всё это не будет работать, если у вас нет абсолютной готовности собраться с силами и бороться за свою «фикцию» до победного, словно это твой последний и решительный бой.

А мифотворцы-мотиваторы, которые дают «дельные советы» о том, как стать богатым, про действительное «ноу-хау» как раз почему-то – молчок, да и про пространство ситуации, в которой предстоит развиваться бизнесу, – молчок.

С каждым днём появляются всё новые проблемы и возможности, требующие нашего внимания. С каждым днём всё больше работы для мозга.

Ицхак Адизес

Мотиваторы красочно рассказывают нам об одном только – про первый шаг и решительность, которая нужна, чтобы этот шаг совершить. Но начинать надо не с первого шага, а с той самой продуманной «фикции» из будущего, с понимания того пути, который к ней может вас привести.

Переводя же все эти советы на русский язык, получаем примерно следующее: сначала пойдите и превратите свою недвижимость в бумажки (продайте квартиру), а потом пойдите и выкиньте их.

Заодно посмотрите, как они красиво падают… Сплошной «Вишнёвый сад» и Раневская на авансцене. Это не рекомендация, как создать свой бизнес, а совет, как остаться без квартиры или созданных за предыдущие периоды накоплений. В совершеннейшем виде – сплошное вредительство.

Понимать, что происходит в той сфере, где ты осуществляешь свою деятельность, и в смежных областях, – это питать свою собственную работу новыми силами. И это, возможно, единственная форма органического развития для бизнеса.

Изучение «площадки», смежных областей, поиск новых возможных способов и форм транслировать твой «продукт», доносить его до людей – вот в чём движущий фактор и инструмент развития нашего дела.

Это позволяет видеть свой «продукт» с разных сторон, под различными углами зрения, отчего он становится только объёмнее, интереснее, сложнее и в конечном счёте просто дороже стоит.

В этом мире есть два типа людей: те, которые хотят делать дело, и те, которые не хотят совершать ошибок.

Джон Максвелл

Если ты разбираешься в мельчайших деталях профессии, то твой «продукт» станет неповторимым и уникальным: не просто качественным, а именно уникальным. Однако большинство людей к мелочам относятся бездарно – мол, мелочь она и есть мелочь! А всё же состоит из этих мелочей, всё ими и прирастает.

Скажем, бухгалтер знает нормативные акты, понимает, как оптимизировать налоги, и это его профессиональный труд. Но почему бы при этом ему не вникнуть в детали, которые, казалось бы, не являются необходимой составляющей его «продукта»?

Другие могут задержать вас на время, но только вы сами можете остановиться навсегда.

Бодо Шефер

Например, в особенности производства – как оно устроено? По цифрам можно очень многое увидеть и понять. Или, например, почему бы не разобраться в особенностях движения денежных средств в отрасли? Тут можно увидеть и рассмотреть очень важные для производства вещи.

Ориентируясь в таких деталях, бухгалтер может вырасти и до топ-менеджера своей компании. И можно не сомневаться, что его инструментарий будет востребован, если он сумеет использовать его на пользу компании и в целях её развития.

Вода, конечно, камень точит, но если, например, по морскому дну изнутри ударить, так она способна и города с лица земли стереть. Поэтому если не получается «так» – надо делать «иначе».

Чтобы добиться мастерства, мы должны в первую очередь понять реальность происходящего со всеми вытекающими из этого сложностями и разочарованиями.

Михай Чиксентмихай

Например, пришли вы к начальнику со своим проектом, тот посмотрел, покачал головой, сказал вам, что вы молодец, и послал куда подальше. Идти ли второй раз с тем же проектом?.. Настойчивость проявить – записаться на приём? Я думаю, вторично ваша программная речь возымеет ещё меньший эффект.

Но вы теперь многое знаете! Вы знаете, как отреагировал ваш начальник именно на этот проект или подход, какого рода у него возникли возражения, чего он боится и, напротив, чего он хочет, возможно даже – о чём он мечтает.

Это огромный объём информации, который необходимо использовать, чтобы реконструировать ваш проект, – идея та же, а вот всё остальное, от названия и заявляемого повода подготовки вашего проекта до технологии его подачи (преподнесения, презентации) и логики экономического обоснования, – всё должно быть другим.

И разумеется, надо заняться собиранием войска. Один в поле не воин. Вам нужна команда. Я говорю о товарищах, соратниках, единомышленниках и союзниках. Это важно со всех точек зрения:

• и с психологической (вас поддерживают, да и для начальника более значимо, когда к нему «коллектив» приходит, а не герой-одиночка);

Пытаться достичь максимального жизненного успеха, оставаясь на позициях независимости, – всё равно что пытаться играть в теннис клюшкой для гольфа: орудие не соответствует роду деятельности.

Стивен Кови

• и с содержательной (вам подскажут что-то дельное и важное: одна голова хорошо, а две – лучше), и вообще с профессионально-экономической, так сказать, – кооперация, как показывает практика мировой экономики, – великая сила.

Если же вы не нашли единомышленников на работе… Можно найти внешние источники информации, которые сформируют у вашего руководителя интерес к вопросу. Начальники не существуют в безвоздушном пространстве, они точно так же подвержены влиянию.

Всё ли он знает о ситуации на рынке, когда заворачивает вас с вашим проектом? Возможно, соответствующую информацию ему имеет смысл в том или ином виде предоставить? В курсе ли он планов конкурентов? Может быть, ему стоит об этом узнать? Но кто ему поможет, если не вы, если как раз вы этот вопрос и проработали?

Самоуважение, которое достигается честностью, в перспективе принесёт нам более высокие дивиденды, чем всё, что можно получить обманом.

Рик Джойнер

Возможно, где-то уже есть позитивный опыт подобного проекта, который помог той компании вырваться в лидеры рынка. Осталось понять, как интересно презентовать этот опыт и продемонстрировать плюсы вашего подхода.

Кроме того, у вашего проекта могут быть возможные партнёры, инвесторы, ресурсы и т. д. Почему бы вам самим не продумать их привлечение и потенциальное участие в вашем проекте?

Одно дело, когда вы предлагаете проект, который требует от руководителя самому организовывать инвесторов, заказчиков, подрядчиков, и совсем другое – когда он, благодаря вам, видит, где соответствующие ресурсы находятся и как их можно задействовать.

Но главное, когда вы в следующий раз придёте со своей идеей, руководитель уже не начнёт свой ответ с объяснений, почему это «нереально», «бессмысленно», «не стоит даже и думать», а, скорее всего, предложит вам фактическое сотрудничество – будет выяснять, советоваться, предлагать свою помощь.

Для такого мелкого существа, каким является человек, мелочей быть не может. Только придавая значение мелочам, мы добиваемся великого искусства поменьше страдать и побольше радоваться.

Сэмюэл Джонсон

Это так и происходит. Только очень немногие подчинённые об этом знают, а поэтому не имеют возможности удостовериться в этом на практике. Знали бы – сделали бы и удостоверились. Ведь всё зависит от человека. Это правда.

Итак, начиная новое дело, соберите армию из информации, людей, инициирующих событий, а нет таковых – сами их спровоцируйте.

Одной хорошей идеи недостаточно, нужны люди, которым этот проект будет интересен. Однако вы обязательно столкнётесь с дефицитом профессионалов. Зайдите в любую компанию, спросите, какие там проблемы, и услышите: «Дефицит профессиональных кадров».

Многие из нас находятся в плену иллюзии, что, мол, мы – такие замечательные – с нашим выдающимся интеллектом будем чрезвычайно востребованы обществом, нас поймут и непременно оценят. В действительности это не так. К сожалению…

Если вы всё же решились зарабатывать интеллектом, надо придумать инструмент, который позволит сделать ваш интеллектуальный продукт коммерчески состоятельным.


Не надо пофигизма

Глава шестая

Секреты успешного собеседования

Мозг – поистине изумительный орган; он включается сразу же, как только вы просыпаетесь, и продолжает работать вплоть до той минуты, когда вы переступаете порог своего офиса.

Роберт Фрост
Не надо пофигизма

Мне часто приходится слышать, что человек переживает из-за предстоящего собеседования, не знает, как правильно себя на нём вести, что говорить и т. д. Но мне кажется, что в самом этом способе думать кроется фундаментальная ошибка.

На собеседовании не решается вопрос жизни и смерти. Откажут здесь, в другом месте скажут «да». Здесь решается другое, и самым настоящим образом: рискует человек, который принимает соискателя на работу. Вот кто у нас рискует так рискует! Именно в его случае решается вопрос потенциальных прибылей и убытков. Причём реальных, фактических.

Если соискатель – это то, что нужно, то компания, разумеется, выиграет в случае одобрения его кандидатуры. Но что, если соискатель, мягко говоря, не совсем то, что нужно? Или вообще не то, что нужно! Лентяй, прогульщик, имитатор, скандалист, засланец от конкурентов, просто непрофессионал… Это же убытки и проблемы в полном объёме! И теперь спрашивается: у кого стресс – у того, кого принимают, или у того, кто принимает?

Наибольший вред нам приносят не ошибки – чужие или даже свои собственные, – а наша реакция на них.

Стивен Кови

Это здравый смысл – рискует прежде всего наниматель. Но здравый смысл и эмоции, как известно, редко дружат. Все участники этого действа – лица заинтересованные, а поэтому и восприятие ситуации у них искажённое.

В состоянии внутреннего напряжения человеком всё трактуется неадекватно, а каждая негативная мелочь заостряется. В результате сильных и подчас деструктивных эмоций – вагон и маленькая телега, а со здравым смыслом – как раз проблемы.

Поведение работодателя может быть не вполне адекватным – он ведь в стрессе. Он напряжён, что может казаться грубостью, высокомерностью и т. д.

Да, каждый руководитель заинтересован в специалистах, но очень боится навредить своей компании. Работодатель опасается, что примет на работу человека, который нанесёт урон его детищу.

Можно без преувеличения сказать, что он находится в состоянии обороны и внутреннего напряжения: пустить неправильного человека в свой бизнес – это иногда, может быть, и посерьёзнее ошибка, чем в собственную квартиру.

Сам же человек, который в этот момент устраивается на работу, по сути, ничего не теряет. Ну, разве что иллюзию, что именно эта работа сделает его счастливым и успешным. В конце концов, будущее неизвестно, а любые прогнозы на будущее – это только фантазии.

Соответственно, он и в самом деле может потерять только умозрительную фантазию своего гипотетического успеха в связи с этой работой, иллюзию.

Люди, которым не довелось сталкиваться ни с какими трудностями либо проблемами, как правило, оказываются поверхностными и мелкими.

Билл Ньюмен

Представьте, покупатель заходит в магазин: «У вас есть масло?» Ему отвечают: «Нет». Он поворачивается и уходит. Ну, что он потерял? Ничего, в сущности. Даже приобрёл – у него появилось куда больше определённости. Теперь он знает, что сюда, в этот магазин, он за маслом уже не придёт.

Так что первая и самая главная задача претендента на должность – избавиться от иллюзий и вывести потенциального работодателя из состояния стресса: понять, что ему нужно, и если это – то, что нужно работодателю, – человека устраивает, донести до него, что он – как раз то, что ему нужно.

Лучше, конечно, не спрашивать работодателя в лоб: «Чё вам надо? А то я всё могу». Отношения между работодателем и потенциальным работником должны иметь определённый формат.

Вы приносите на работу не тело (у него в фирме таких «тел» полным-полно) и даже не свою личность (какое дело работодателю до вашей личности?). Вы приносите будущему руководителю возможность заработать больше денег. Ну и, конечно, не скрываете от него собственного желания заработать. Ваши мотивы тоже должны быть понятны.

В общем, у вас с вашим потенциальным работодателем есть общий интерес – работа и деньги, которые она приносит. И если вы об этом – о главном – договоритесь, то обязательно сойдётесь. Только не нужно пытаться угадывать, что ему нужно, и стараться как-то угодить. Шанс промахнуться очень велик!

О компании, в которую вы приходите, о работе, на которую вы устраиваетесь, нужно знать по максимуму ещё до собеседования. Для этого есть Интернет с официальным сайтом и неофициальные ресурсы, с которыми можно познакомиться и разузнать, что к чему.

В эпоху интеллектуального труда получить величайшие возможности и добиться успеха сможет лишь тот, кто овладеет искусством говорить «мы».

Стивен Кови

Можно, кстати, предварительно инкогнито выступить в роли клиента. Есть, наконец, работники этой компании, с которыми вы тоже можете заранее перекинуться одним-другим очень важным в конечном итоге словом.

Вы можете быть замечательным специалистом, знать всё и уметь тоже всё. Но все свои способности, все эти свои знания и умения необходимо встраивать в структуру потребностей работодателя, а не просто нести их с гордостью над своей головой как писаную торбу.

Мне всю жизнь приходится проводить собеседования – начиная с работы в психиатрической больнице, где я организовывал Городской психотерапевтический центр, заканчивая, на данный момент, Лабораторией нейронаук в Сбербанке. И хорошие сотрудники, надо признать, нужны всегда, и они всегда в дефиците.

Возможности, которые нам необходимы, всегда вокруг нас – каждую минуту и каждую секунду вашей жизни.

Саймон Хартли

Конечно, за эти годы у меня накопилось множество лайфхаков, позволяющих отличить перспективного сотрудника от ужаса, летящего на крыльях ночи. Но этот подход практически никогда не подводит: я расспрашиваю претендента о том, что он знает про деятельность компании, в которую он трудоустраивается, и обо мне лично как её руководителе.

И когда, например, кандидат наук из большого московского университета даже не может назвать моей специальности, близко не представляет себе, в каких областях я специализируюсь (вспоминая лишь телевизионную программу десятилетней давности), но при этом активно позиционирует себя как хорошего сотрудника с широким спектром психологических знаний, мне, честное слово, забавно.

Ключ к счастливой и успешной жизни состоит в том, чтобы сконцентрироваться на группе людей, которые принимают и вас, и ваши идеи.

Бодо Шефер

К чему это я? Если вы приходите на работу, вы приходите решать задачи работодателя. А для этого надо мало-мальски представлять себе, в чём они состоят. Если это научные исследования – вы должны обладать навыками научных исследований, если коммерция – вы должны помочь ему заработать, если это госучреждение – то помочь ему выполнять те задачи, которые государством перед этим учреждением поставлены.

И не надо ничего из области «а ещё я на машинке вышивать умею» – неактуально. Единственное исключение, если, например, наниматель, вы точно знаете, фанат гольфа, а вы чемпион квартала по данному виду спорта, то можете упомянуть, конечно, об этом, да и то – невзначай. А в противном случае и вовсе – ни-ни!

Проблему можно превратить в возможность только в том случае, если вы замечаете её раньше, чем она появилась.

Даниэль Буррус

Короче говоря, идёте устраиваться на работу – поймите, куда и зачем вы приходите. Светская беседа – это, пожалуйста, где-нибудь в домашних условиях, с родственниками и друзьями и в нерабочее время, разумеется.

Коммерция – зарабатывать идём для себя и для компании. Госучреждение – выполнять задачи, поставленные государством. Исследовательский центр – создание продуктов на основе научных разработок. Всё. И никаких абстрактных разговоров с работодателем. Если же начали, а он вас слушает, то уносите ноги подобру-поздорову – тут всё плохо.

Устраиваясь на работу, нужно понимать, что от вас может быть нужно работодателю, и строить разговор именно в этом ключе. Если вы хотите показать, что благодаря вам компания может получить дополнительную прибыль, делайте акцент на этом.

Например, в такой-то компании мы работали над проблемой повышения продаж того-то – просчитали такие-то факторы, провели такие-то мероприятия и сделали то-то и так-то. В результате продажи выросли в три раза. Появились такие-то связи, имеются такие-то возможности, такой-то опыт.

Все, даже лучшие в мире, когда-то с чего-то начинали.

Саймон Хартли

В случае данного производства (на которое вы устраиваетесь) – это, как вам кажется, можно использовать так-то и так-то. А не просто: «Я работал там-то и там-то. А сейчас у вас хочу работать». Предметный разговор получается.

Да, возможно, вас ждут на собеседовании разговоры про «люки» и прочие тесты «на сообразительность»… Проблема в том, что наши горе-кадровики начитались импортных книжек «по борьбе с персоналом», не понимая, что на Западе, во‑первых, в принципе другая психология общества и логика поведения людей в этом обществе другая, а во‑вторых, ну совсем другое отношение к интервью с соискателем на должность в компании.

Если американца спрашивают, почему люки круглой формы, он должен продемонстрировать наличие логики: «Наша промышленность выпускает трубы. Они круглые. Поэтому и люки круглые. А трубы круглые, потому что так легче сворачивать металлические листы», ну и т. д. и т. п.

В человеке есть разные стремления и задатки, и назначение каждого из нас – развить свои задатки по мере возможностей.

Иоганн Готлиб Фихте

В зависимости от того, насколько внятным и разумным будет подобное объяснение, интервьюер и делает своё заключение – работает соображаловка кандидата, или плохо работает, или совсем не работает. Не знаю, насколько это может быть адекватно для россиян. У нас соображаловка, вообще-то, совсем по-другому устроена. Но спрашивают… Ничего не поделать. На реакцию смотрят.

Вот ещё пример стандартный. Работодатель спрашивает на интервью: «Скажите, сколько метров садового шланга для полива газона продаётся в год в Германии?» Нужно, во‑первых, взять себя в руки, во‑вторых, забыть обо всём, что я только что рассказывал.

Если их интересует ход ваших мыслей, продемонстрируйте его: «В Германии около 50 миллионов жителей. Примерно каждая вторая семья имеет загородный дом или живёт в пригороде. Допустим, что семья в среднем состоит из четырёх человек и меняет пятиметровый шланг, опять же в среднем, раз в два года. Значит, 50 миллионов нужно разделить на 4, потом получившуюся сумму разделить на 2, умножить на 5 и потом ещё раз разделить на 2».

Если вы не развиваете ваш бизнес с должной энергией, вы будете выдавлены из бизнеса.

Берти Чарльз Форбс

Нужно относиться к собеседованию проще. Ведите себя спокойно и доброжелательно, не поддавайтесь на провокации и продолжайте свою главную историю – «вы на мне можете заработать деньги».

Только, может быть, и не прямо и в лоб, а чуть эзоповым языком. Ведь у нас даже многие бизнесмены стыдятся того, что «ради денег» работают. Смешная страна в этом смысле.

Ведь если рассудить здраво, то пусть работают ради денег – больше заработают, больше налогов, больше зарплаты учителям и врачам, больше пенсии. Ну да ладно…

В любом случае собеседование при приёме на работу – это разговор о потенциальном взаимовыгодном сотрудничестве, а не смотрины.

Наконец, любая компания, особенно большая и солидная, обладает своей, как её обычно называют, «корпоративной культурой», и если вы собрались в ней работать, вы должны быть уверены, что она вам органична.

Наблюдайте за поведением человека, вникайте в причины его поступков, приглядывайтесь к нему в часы досуга. Останется ли он тогда для вас загадкой?

Конфуций

«Корпоративные культуры» возникают или создаются не с бухты-барахты. Компании важно, чтобы люди, которые ей подходят, хотели в ней работать, то есть и приходили в неё трудоустраиваться, и в ней оставались.

Например, вы можете оказаться в компании, где в определённые моменты сотрудники распевают гимны. Почему это не делают во всех компаниях, а в каких-то такие правила заведены?

Вероятно, руководство данной компании заинтересовано в том, чтобы набрать штат работников-солдат: минимум инициативы и максимум исполнительности.

В результате люди-индивидуалисты увольняются, а люди-коллективисты, напротив, остаются. Это естественный отбор нужного для компании типа людей, ну и небольшая военная хитрость…

Конечно, такой подход для формирования редакторского корпуса какого-нибудь журнала, я полагаю, вряд ли уместен, но Mars, Nestle или McDonald’s вполне могут так работать. Слишком креативные и авантюрные персонажи им вряд ли придутся по вкусу.

Дисциплина в равной степени зависит от того, что вы делаете, и от того, что вы отказываетесь делать.

Дэн Вальдшмидт

Около миллиона человек служит в российской армии. И больше никто туда не рвётся – «пустите, жить не могу без погонов!» Но этот миллион благополучно занимается своим делом, потому что для них эта «корпоративная культура» органична – они любят порядок, размеренность, определённость, чёткость, последовательность.

Кому-то невозможно функционировать вне «творческого беспорядка», а кому-то от «творческого беспорядка» становится дурно. Не удивительно, что одним нравится петь гимны, а другим – исполнять соло с аккордеоном, но понятно, что это должно происходить в разных средах, в разных компаниях с разной «корпоративной культурой».

И это тот фактор, на который надо обращать внимание, устраиваясь в организацию. Кому-то интересен рост профессиональный, кому-то – просто карьерный. Для потенциальных карьеристов хороши компании, условно говоря, с гимнами, но если вы хотите заявить миру о себе, то вам необходима компания, где начальник, условно говоря, ходит в джинсах.

Кто привык правильно мыслить, тот окажется в общественной борьбе наиболее приспособленным и переживёт других.

Вильгельм Виндельбанд

Если верить статистике, то при желании устроиться на работу в Соединённых Штатах вам предстоит пройти такой квест: на 100 разосланных вами резюме вы получите 8–10 ответов, которые вас, в принципе, могут устроить. Из них порядка 3–4 интервью вы пройдёте успешно, и только одна (!) работа будет отвечать и вашим требованиям, и вам готовы будут её предложить. В общем, одно из ста обращений имеет шансы реализоваться.

Теперь давайте посмотрим на то, что происходит с рынком труда в России, и поймём, что нам на самом деле очень повезло.

Очень забавно, когда человек, который прошёл одно-два собеседования и ещё работу не получил, уже считает себя героем и непризнанным гением. Плюс пребывает в панике, полагая, что «на приличную работу можно попасть только по знакомству!» Неправда.

Столько раз в этой жизни я сталкивался с дефицитом кадров, что это уму непостижимо! Причём на хорошие зарплаты и на хорошую перспективу искал людей. Но их так мало – способных, профессиональных, проактивных. Дефицит! Брать же человека «по блату» мне и в голову никогда не приходило – это же просто убыточно и потому глупо, да ещё деморализует коллектив.

Сам я, честно говоря, лишь однажды проходил собеседование при приёме на работу. Устраивался на очень серьёзную должность – врачом-психотерапевтом в психиатрическую больницу. Положение моё, сразу оговорюсь, было крайне затруднительным.

Чертовски прекрасно, будучи мягким душою, бороться с жестокостями жизни. И мы, «мягкие», боремся прекраснее всех.

Роберт Вальзер

Во-первых, я до этого десять лет носил военную форму, принадлежал «системе», где собеседований не бывает в принципе, и ко всему прочему только теоретически представлял себе существование некоего гражданского здравоохранения.

Так сложилось, что я вырос в семье военных врачей, так что невоенных – просто не видел, разве что медсестру в школьном медпункте. А тут – на тебе: надо идти и устраиваться на гражданскую работу в гражданское здравоохранение, причём ещё и с инвалидностью.

Во-вторых, я устраивался на должность, на которую до меня ещё никого не принимали. Хотя больница эта и специализировалась на пограничных психических расстройствах, психотерапевтов в ней до меня ещё не видывали.

Были ставки психотерапевтические, и были психиатры, которые прошли «курсы усовершенствования» по психотерапии. Но так, чтобы пришёл человек с улицы, да с соответствующим сертификатом, и ещё думал о себе, что он психотерапевт, а не психиатр с дополнительной «корочкой», – такого ещё не было.

Один из парадоксов жизни заключается в том, что вещи, которые изначально способствуют вашему успеху, редко оказываются тем, что помогает вам оставаться успешным.

Джон Максвелл

В общем, совершенно непонятная птица был я для главного врача этой больницы в тот момент и вызвал своим появлением настоящий стресс.

В государственной системе ведь всё ещё сложнее, чем в бизнесе. Тут человека принял на работу – как его потом уволишь, если он никуда не годится, да ещё скандалит круглые сутки? Только за прогулы. А если он не прогуливает? В остальном – попробуй придерись, его КЗОТ охраняет со всех сторон, как священную корову! А с другой стороны – почему бы и не принять?..

Помню, меня тогда спросили грозно: «Гипнозом лечите?» Я, разумеется, ответил отрицательно, потому как это каменный век, а не метод психотерапевтического лечения. Но озвучивать свои соображения по этому поводу я не стал, дал какие-то пространные объяснения.

Когда тебе кажется, что ты исчерпал все возможности, помни, что это не так.

Адам Джексон

«Аутотренинг?» – спросили меня вторично, теперь уже совсем грозно. И снова, что называется, мимо кассы. Ну какой, к чёрту, аутотренинг, когда XXI век на носу, а меня спрашивают про технологию начала XX века, причём – самого начала! Опять я что-то блею…

Вопросы закончились. На меня просто вопросительно смотрят.

Ну и… была не была!

Собравшись с духом, я начинаю рассказывать о своих пациентах – о таких расстройствах, о сяких расстройствах, о пересяких. Что в таких случаях эффективно, что в других. Какие были опробованы способы, методы, схемы, модели и варианты. Как мы с коллегами то делали, как другое, как проверяли эффективность, как собирали катамнез. Тут стали возможны ссылки на мои научные работы и исследования.

Через час меня приняли. Первым полноценным психотерапевтом в главном специализированном учреждении города Санкт-Петербурга, чем я очень горжусь.

Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели; на самом же деле мы не бессильны, а безвольны.

Франсуа де Ларошфуко

Правда, в течение целого месяца работы мне не назначили ни одного больного. Потому как непонятно было – кого назначать этому странному доктору, который называет себя психотерапевтом, но ни гипнозом, ни аутотренингом не лечит?

Я сидел в своём кабинете от звонка до звонка, как узник в одиночке. Казалось, ещё чуть-чуть, и загремлю на собственное отделение по причине нервного срыва, потому как это просто пытка – быть на работе и ничего не делать. Вообще – ничего!

Только через месяц у меня появилась первая пациентка. Назначили мне её, как я потом понял, от безысходности. Уже всё испробовали: и самые серьёзные препараты, и лечение инсулином – никакого проку, а ситуация критическая: нервная анорексия – может быть, самая страшная болячка. Умирает каждая пятая девушка, заболевшая этим безумным страхом полноты, способным буквально заморить молодой организм голодом.

Тот, кто хочет развить свою волю, должен научиться преодолевать препятствия.

Иван Павлов

Моя первая пациентка в этой клинике весила из-за этой болезни меньше тридцати килограммов. Её уже дважды госпитализировали в кардиологическую реанимацию, потому что её сердце стало отказывать вследствие общей дистрофии. И мы начали лечиться – психотерапией («разговорами»), начали есть. Всё наладилось.

Моя первая «гражданская» пациентка выписалась из больницы, набрав больше половины от своего веса при поступлении. Счастливая девушка шестнадцати лет, счастливые родители. И мои коллеги, которые теперь меня приняли, убедившись в том, что я могу быть им полезен.

В общем, как я прошёл то, первое и последнее в своей жизни собеседование – непонятно. То, что я на нём рассказывал, – было для моего работодателя странной речью странного молодого человека. Но, видимо, было что-то ценное в том кандидате с фамилией Курпатов – он очень хотел работать.

Пусть вас радует то, что можно купить, но приводит в восторг то, чего не купишь.

Джонатан Гэбэй

И несмотря на то, что говорил я вещи странные, в чём-то, как я теперь понимаю, даже дикие, с точки зрения психиатра с тридцатилетним стажем, меня приняли. Желание кандидата работать – это самое важное на собеседовании. Важнее всего остального.

Впоследствии я уже не проходил никаких собеседований. Когда тебе есть что предложить, ты переходишь из разряда наёмных рабочих в разряд партнёров. И мне кажется, это очень важно понять – даже оставаясь наёмными работниками, мы можем становиться настоящими партнёрами для своих работодателей. Это правильная позиция.


Не надо пофигизма

Глава седьмая

Как говорить о зарплате?

Заработная плата – мерило уважения, с которым общество относится к данной профессии.

Джонни Тиллмон
Не надо пофигизма

Доброжелательность и внятный экономический расчёт – это, как и в случае устройства на работу, основа в разговоре о заработной плате (как в случае просьбы о её повышении, если вы уже работаете в данной компании, так и при трудоустройстве).

Если мы говорим о финансовом вознаграждении, то тут, как вы знаете, бывают разные формы. Например, это может быть некая стандартная сумма – что-то вроде базовой зарплаты, а сверх того – процент от прибыли, что мотивирует работника, с одной стороны, и защищает работодателя – с другой.

Но может быть и прямо противоположная ситуация: ставки определены и больше не дадут, но и существенно меньше этой суммы тоже не предложат.

Теоретики менеджмента предлагают следующую формулу расчёта заработной платы: взять среднее число между минимальной и максимальной заработной платой в данной сфере (на этой территории, на этой позиции и с вашим уровнем компетенции), а потом вычислить среднюю между этой средней и максимальной, она-то и есть «рекомендуемая» к озвучиванию.

Но очень важно при этих подсчётах понимать, сколько реально стоит такая работа. Своим трудом вы что-то зарабатываете для компании, и ваша зарплата не может быть больше той прибыли, которую вы приносите бизнесу. Нужно понимать, сколько вы способны заработать для бизнеса, а уже после этого думать о том, какое вознаграждение вам следует просить за свою работу.

Деньги часто открывают новые возможности, но не всегда повышают ценность вашей жизни. Принимая решения на пути успеха, больше думайте о потенциале, а не о деньгах.

Джон Максвелл

В разговоре о деньгах вы вправе опираться на свою самооценку, но очень важно понимать процесс ценообразования в том бизнесе, в который вы приходите или в котором вы работаете.

Безусловно, у любого начальника задача – занизить оплату труда, а у потенциального подчинённого – её повысить. В то же время нередко наниматель отказывается платить столько, сколько ожидает работник, не потому, что он – «негодяй», а потому, что таких денег просто нет в соответствующей отрасли, компании и т. д. Если вы ожидаете от работодателя вознаграждение, которое превышает цену продукта, то это как минимум странно.

Человек – это единственное животное, которое краснеет или, при определённых обстоятельствах, должно краснеть.

Марк Твен

Помню, как ещё в нулевых журнал «Форбс» сделал меня долларовым миллионером существенно раньше времени. Как действовали эти «профессионалы»? Они, судя по всему, пошли в книжный магазин, посмотрели на цены моих книг и рассчитали, что если Курпатов получает 10–12 % от стоимости книг, то он долларовый миллионер.

На самом деле роялти рассчитывается не с той суммы, что устанавливает магазин, а с той, которую устанавливает издательство при отгрузке книг в магазин (что, в целом, логично). Отпускная цена книги ниже, чем в рознице, как минимум в два раза, а бывает – и в три, и в четыре. Плюс издательство делает скидки крупным оптовикам.

Жизнь – это баланс между тем, что мы есть сейчас, и тем, чего мы хотим достичь. В жизни должна быть цель, которая стоит того, чтобы за неё бороться.

Стивен Кови

Я, конечно, могу заявить издателю любую сумму – хоть миллионмиллионов, но он посмотрит на меня как на умственно отсталого, и привет, ищите другую работу. И пока ты не понимаешь, какие деньги вращаются в этой нише, ты выглядишь идиотом – и продешевить можешь, и назвать зарплату, не существующую в данной отрасли.

В общем, надо знать рынок. Правда, с такими «экономическими журналами» настоящий рынок нам грозит ещё, мне кажется, очень нескоро.

Вам будут платить много и с радостью, если вы своей компании реально необходимы, если ваш интеллектуальный продукт приносит прибыль. И она будет платить, потому что если она не будет этого делать, то найдётся другая компания, которая захочет за счёт ваших талантов и способностей заработать. Они и предложат.

Конечно, все мы «достойны лучшего», но некоторые сидят и рассказывают друг другу о том, чего они достойны, а другие тем временем создают себе это своё достояние.

В этой связи важно понять, что стоимость труда, кроме прочего, существенно зависит от того, на какую социально-экономическую прослойку мы работаем.

Нелепо было бы требовать, чтобы одно и то же дерево одновременно приносило цветы и плоды.

Вильгельм Виндельбанд

Чаевые официантам в ресторане класса А и чаевые в забегаловке, мягко говоря, разные. Подозреваю, что в забегаловке их и не бывает, тогда как в статусных ресторанах они зачастую в разы превышают официальную зарплату официанта.

Но и уровень сервиса в наших примерах разный. Официант из хорошего ресторана зарабатывает хорошие деньги, потому что он соответствующим образом – весьма и весьма – обслуживает клиентов. Он должен соответствовать статусу, а в забегаловке с гостями можно и не церемониться, что, как правило, и происходит.

У сильных людей отчаяние – только временная дань слабости.

Жюль Верн

То же самое, к сожалению, касается и врачей, и учителей, и вообще кого угодно: качество услуг увеличивается по мере удорожания услуги для потребителя. Можно сколько угодно рассуждать о том, что «врач обязан», а «учитель должен», но правда в том, что все люди – люди.

Ждать, что кто-то будет стараться без должного вознаграждения за свой труд, – и наивно, и неправильно. У нас перепутаны, друг на друга намотаны и с ног на голову поставлены вопросы абстрактной этики и честной оплаты труда человека.

К сожалению, это безобразие в нашей стране имеет долгую историю… Мы вышли из культуры, в которой деньги формально презирались, но на деле всегда были важнее человека. Достаточно вспомнить советские фильмы, где люди «на ура» гибли, только бы спасти комбинат какой-нибудь или там «колхозное имущество».

Бедность – это болезнь, которая переходит в хроническую форму и тяжело поддаётся излечению, если ты однажды с нею смирился.

Бодо Шефер

Конечно, нет ничего дороже человеческой жизни, и нет повода жертвовать ею, о каких бы деньгах ни шла речь. Но у нас человек – материал расходный, а вот материальные ценности – это святое. В СССР за особо крупные махинации с деньгами и вовсе расстрельная статья полагалась. Так что по факту мы и живём с этим чувством: человек у нас – это некий придаток к денежной структуре.

До тех пор пока в нашей голове формулировка «мне платят деньги», а не «я зарабатываю деньги», никакого прогресса не будет. Нужно изменить это отношение к деньгам и перейти к активному залогу – от «мы бедные, но гордые» к «я могу заработать».

Деньги не стоят такого к себе пафосного отношения: гордость, благородство, нравственный закон и т. д. – это не про деньги. У кого гордость и благородство заканчиваются на уровне денег, тот, верно, не особенно понимает, что это вообще такое – гордость и благородство.

Эйнштейн получал относительно небольшую зарплату, но, когда умер, оставил на своём счёте порядочную сумму. Откуда, спрашивается, он эти деньги взял? Отвечаю – заработал игрой на бирже.

Всё возникает из небытия и уносится в бесконечность.

Блез Паскаль

И что он после этого, плохой физик? Или теория относительности после этого не действует? Или он как гений не имел права отвлекаться на «грязный» труд зарабатывания денег? Должен был сидеть и, понимаешь, гениалить во благо всего человечества, о бренном не думая? Ну это же ерунда.

«Деньги – это чеканная свобода», – это не Рокфеллер сказал, а Фёдор Михайлович Достоевский. Мы все любим про бессребреников рассуждать, говорим: «Что вы там всё о деньгах да о деньгах! О душе бы подумали!»

Достоевский был вынужден всю жизнь думать о деньгах. И думал истово. Но что он теперь – плохой писатель? Или, может быть, он о душе не думал? Мне кажется, всё это сопоставление – денег и духовности – это всё от лукавого.

Совершенно естественно проигрывать в том, чего прежде не делал.

Саймон Хартли

Фёдор Михайлович Достоевский – первый коммерческий или, если угодно, профессиональный писатель в России. То есть первый писатель, который отважился жить только за счёт своих авторских гонораров – ни поместий, ни приисков своих, как у Толстого, Тургенева да Некрасова, у него не было. И надо было зарабатывать.

Сейчас как-то странно даже представить, что такое вообще могло быть, но Фёдор Михайлович искренне сокрушался: «Умел бы я писать, как Тургенев! Ему по четыреста рублей за лист дают, а мне – двести».

Всю жизнь Достоевский писал, чтобы заработать на жизнь. Это буквально, даже если не рассматривать всю эту ужасную эпопею, связанную с казино (он же мечтал разбогатеть на казино, «схемы» разрабатывал и т. д.).

Вот лучший совет, который можно дать юношеству: «Найди что-нибудь, что тебе нравится делать, а потом найди кого-нибудь, кто будет тебе за это платить».

Кэтрин Уайтхорн

Фёдор Михайлович писал фельетоны, переводил для заработка Бальзака… А все эти сюжеты его романов! «Преступление и наказание» – оно же задумывалось как коммерчески успешный детектив: убийство, расследование – разоблачат или не разоблачат?

Уже очень скоро хоронить его выйдет чуть ли не весь Петербург… А сейчас Фёдор Михайлович сидит в тишине своего кабинета, который служит ему и столовой, и спальней.

Сидит великий русский писатель и высчитывает на листке бумаги количество своих потенциальных читателей – с учётом уровня образования российского народонаселения, его читательской активности и покупательной способности. Результаты расчётов неутешительны…

Последними словами Достоевского, обращёнными к жене, будут: «Бедная… дорогая, с чем я тебя оставляю… Бедная, как тебе тяжело будет жить».

На пути к успеху не бывает больничных.

Дэн Вальдшмидт

А эти бесконечные повторы, целые страницы текста, где проговаривается и переговаривается одна и та же тема, ситуация?..

Он же сдавал «авторские листы». Он обязан был сдать определённый объём текста. Причём кусками сдавал, чтобы в журнале литературном печататься, а в журнале печатался – потому что это выгоднее было в три-четыре раза, чем отдельной книгой роман издавать. Вот ему и надо было нагнать определённый объём каждой главы – строго в норму, установленную журналом.

А как он от своих кредиторов скрывался? Как договор с издателем Стелловским подписал и чуть в абсолютной кабальной зависимости от него не оказался? Если бы не сдал роман к сроку, то Стелловский получил бы все авторские права на прежние книги писателя и на десять будущих.

Потом Фёдор Михайлович в полицейском участке документировал, что вовремя «Игрока» закончил, чтобы санкции по договору на него не обрушились (тогда Стелловский сбежал, чтобы сдачу романа сорвать, а Достоевский утром условленного дня пошёл в полицию и справку взял, удостоверяющую, что роман готов).

Почти все люди охотно расплачиваются за мелкие одолжения, большинство бывает признательно за немаловажные, но почти никто не чувствует благодарности за крупные.

Франсуа де Ларошфуко

Достоевскому советовали и «негров литературных» нанять, как это теперь называется, потому что он никак не поспевал к сроку. Но, к счастью, в его жизни появилась Анна Григорьевна – стенографистка, которая впоследствии женой его стала, и успел.

Анна Григорьевна потом, кстати сказать, книгами мужа прямо на квартире Достоевских торговала, чтобы книжной лавке (перепродавцу, как бы мы теперь сказали) не переплачивать.

Представляете – приходите вы на квартиру Достоевского, что рядом с Кузнечным рынком, и покупаете у жены Фёдора Михайловича книжку со скидкой. А за стеночкой гений пишет следующую…

Но мы же этого ничего не знаем. У нас всё какой-то туман, дурной романтизм в голове. «Да, были люди в наше время, не то что нынешнее племя…» Они о деньгах не думали, они вот, понимаешь, великую литературу взращивали, днями и ночами о душе думали. Это от безграмотности весь романтизм.

Ясность – вещь двусмысленная. Ясность – это то, о чём, с одной стороны, нечего сказать, а с другой – можно говорить до бесконечности.

Ролан Барт

В своём последнем письме, адресованном издателю Любимову, Фёдор Михайлович писал не о своих творческих планах… Он интересовался, когда же наконец тот выплатит ему 4000 рублей за последний роман.

Своей знаменитой фразой – «Деньги – это чеканная свобода» – Фёдор Михайлович ответил на вопрос о комплексах, связанных с деньгами. Он так ответил на этот вопрос самому себе, и так, вероятно, следует отвечать на него нам, если мы хотим покончить с собственными «денежными» заморочками.

К сожалению, мы стыдимся смотреть туда, куда не смотреть просто нельзя. Есть реальность, и она вовсе не так романтична, как может показаться. Многие весьма достойные люди, которыми мы сейчас гордимся и считаем национальным достоянием, испытывали финансовые проблемы.

Быть человеком – значит обладать чувством неполноценности.

Альфред Адлер

Глупо думать, что они питались воздухом, жили в казённых хоромах, а костюмы у них где-то на специальных деревьях росли, и те их снимали, как яблоки с яблони, – по мере надобности.

Так что фраза о «чеканной свободе» – это не для красного словца. И есть в деньгах эта свобода, эти возможности. Хотя, конечно, и многое другое в них тоже есть. Но мы должны научиться жить с деньгами. И хотя объективно они являются «неизбежным злом», нам, вероятно, следует думать о них проще.

Деньги не заслуживают к себе такого пафосного отношения. Деньги – «чеканная свобода». С горечью, трудом, потом и кровью заработанные, но понятно – ради чего. Ради свободы. Впрочем, если её внутри нет, то и чекань не чекань – толку от них не будет.

Не надо пофигизма

Глава восьмая

Красивая-красивая жизнь

Богатство лучше, чем бедность, – но только по финансовым причинам.

Вуди Аллен
Не надо пофигизма

Правда в том, что шоу-бизнес, глянец и все новые медиа – это одна сплошная неправда. Параллельный мир, в котором люди не страдают, постоянно развлекаются, утопают в подарках, роскоши и народной любви, – чушь собачья. Это иллюзия, такого мира не существует.

Человек сам выводит себя на сцену, он сам себя полагает в качестве сцены.

Поль Рикер

Особенно хорошо это понимаешь, когда стоишь на фотосессии в пиджаке 50-го размера (при моём-то 44-м), заколотом на булавки. На постерах получается нарядно – костюм как по тебе шит. Только вот в нём даже не пошевелиться. И везде ведь то же самое: создаётся виртуальный, выдуманный мир, где красота – не оторваться, только вот – дутая.

Мне странно, что есть люди, которые воспринимают всё это всерьёз. Но тут ведь – «и сам обманываться рад».

Помню, как одна дама, страдающая от любви к суперзвезде, говорила мне: «Нет, я с ним познакомиться не хочу. Нет-нет! Я ведь разочаруюсь!» Ещё бы… Но фокус-то – в чём? Она сама понимает, что идеала, который она себе выдумала, не существует.

У каждого времени свои неврозы – и каждому времени требуется своя психотерапия.

Виктор Франкл

Однако своего-то мужа она не с реальным человеком сравнивает (с которым даже знакомиться не хочет, чтобы не разочаровываться), а с идеальным. И потому муж её всегда проигрывает этому своему воображаемому конкуренту.

Впрочем, меня не судьба мужа беспокоит, а самой женщины – ведь она-то и несчастна в результате. Она живёт с мужчиной, который вроде как проигравший, никуда не годящийся, в общем – и не мужчина вовсе. Живёт с ним и страдает. Но почему?

И мы возвращаемся к началу: «Нет-нет! Знакомиться не буду! Я разочаруюсь!» И вот так все мы – насмотримся в журналах и инстаграмах на жизнь, которой нет, сравним её со своей и давай сокрушаться: «Жизнь не удалась!»

Культура потребления зиждется на желании человека купить себе толику счастья. И соответственно, товар призван создать эту иллюзию – мол, купи его, и будет тебе счастье, толика. Счастье используется как замануха, в качестве «мотивации на покупку». На этом держится вся реклама, весь маркетинг.

В жизни же всё иначе, сложнее и прозаичнее. Даже в жизни «богатых и знаменитых» на самом деле нет никакого особенного гламура. Люди так же страдают и болеют вне зависимости от тех денег, которыми они обладают. Они так же переживают, если их обидели, предали, разлюбили или плохо вкрутили лампочки в доме во время ремонта. Всё абсолютно то же самое.

Важно понять, что есть некий порог, за которым заканчивается бедность, но нет порога, за которым начинается то самое «волшебное богатство».

Всякое свершение обрекает на рабство. Оно обязывает к более высоким свершениям.

Альбер Камю

Кухню можно купить за сто тысяч рублей, а можно и за миллион. Эти «лишние» девятьсот тысяч – это, вообще-то говоря, ещё девять кухонь по сто.

Смысл этой арифметики в том, что после определённого уровня доходов повышение качества жизни требует огромного вложения сил ради сравнительно очень небольшого эффекта.

Ну, чуть покрасив