Book: Никто не узнает…



Никто не узнает…
Никто не узнает…

Ким Ёнха

НИКТО НЕ УЗНАЕТ…

Никто не узнает…

НИКТО НЕ УЗНАЕТ…

РОБОТ

В метро было многолюдно, как обычно бывает в час пик. Мокрые зонты противно воняли сырой рыбой, этот запах смешивался с дыханием людей, и дышать становилось всё труднее. Стоящий рядом с Сукён мужчина дремал, держась за поручень и покачиваясь в такт движению поезда. Ему было невдомёк, что его мокрый зонт всякий раз, когда поезд вздрагивал, бил девушку по ногам. Она попыталась отодвинуться, но сделать это было невозможно. Сукён покачала головой, как бы говоря «ничего не поделаешь», затем пробормотала совсем тихо: «Что ж… Это жизнь. Жить — это покорно терпеть прикосновения мокрых зонтов к своим ногам». Эта мысль слегка подняла ей настроение. Чтобы запомнить, она всю дорогу до своей станции без конца повторяла: «Жить — терпеть прикосновения мокрых зонтов. Жить — терпеть прикосновения мокрых зонтов…»

Двери поезда с клацаньем раскрылись. С трудом протиснувшись между двумя упрямыми мужчинами, загородившими проход, она пробралась к дверям вагона. «Фу-у-у…» — выбравшись, облегчённо вздохнула она. Сев на скамейку прямо под названием станции «Хвохён» на стене, она достала из сумки сиреневый блокнот и записала туда фразу, только что пришедшую ей в голову: «Жить — это покорно терпеть прикосновения мокрых зонтов к своим ногам». Вся книжка, в которую она записывала понравившиеся мысли и высказывания, была заполнена мелкими-мелкими, как кунжутные семечки, буквами. Понравившиеся цитаты из книг были записаны вперемешку с её собственными мыслями. Свои мысли, например такую: «Если вы в состоянии кого-то любить, любите. Если не в состоянии, сделайте всё возможное, чтобы полюбить», она никак особо не выделяла, и со временем их трудно было отличить от чужих. Девушка убрала записную книжку в сумку, встала со скамейки и, громко стуча каблучками, поднялась по лестнице к выходу из метро.

Толпа уже схлынула, и возле турникетов было пусто. Достав кошелёк с проездной карточкой, она подошла к проходу. Напротив кто-то стоял и сверлил её взглядом. Недавно в метро установили новые турникеты, через которые пассажиры могли проходить в обе стороны. Понятно, что это сделали для удобства, но иногда возникали такие неловкие ситуации, как сейчас, когда к турникету одновременно подходили с двух сторон. Она посторонилась, пропуская мужчину, разглядывавшего её, но он стоял, не собираясь проходить, и всё так же пристально смотрел на неё. Сукён застыла, чувствуя, как от его взгляда по телу прошёл озноб, будто она попала под воздушный занавес дверей универмага. На первый взгляд молодому мужчине можно было дать чуть больше двадцати, у него был на редкость ясный и чистый взгляд. Он был похож на влюблённого героя комиксов, такого, который любит до самозабвения, готов отпустить свою возлюбленную к другому, а сам ждать её всю жизнь. Такие обычно говорят: «Я готов стать твоей тенью». При этом, конечно, они понимают, что в конце концов так и останутся тенью, а возлюбленная никогда не вернётся.

Сукён, уклоняясь от взгляда мужчины, прошла через соседний турникет и вышла из метро. А парень двинулся следом, по-прежнему не сводя с неё глаз. Её шаги инстинктивно ускорились. Хотя и нечасто, но в её жизни бывали такие случаи, когда мужчины преследовали её. Однажды, когда ей было чуть за двадцать, в кафе она познакомилась с мужчиной, который потом увязался за ней. Ничем хорошим это не кончилось. Многих мужчин возбуждают такие лёгкие приключения.

Она быстро поднялась по лестнице, беспокоясь, достаточно ли привлекательно выглядит сзади. В сотне метров находилось офисное здание, где она работала. Мужчина, шедший за ней, не казался опасным. К тому же сейчас час пик, вокруг много людей, спешащих на работу, и совсем светло. Так что, наверное, беспокойство напрасно. Как только она остановилась, чтобы перевести дыхание, парень встал перед ней, загородив путь. Она нахмурилась: «Что вам нужно?»

Мужчина молчал, глядя с таким выражением, будто хотел сказать: «Как же долго мы не виделись!» — или даже упрекал: «Как ты можешь не узнавать меня?» Он заговорил:

— Не знаю. Как только я увидел вас в метро, во мне что-то всколыхнулось. Я понял, что хочу услышать ваш голос, поговорить с вами или просто постоять рядом.

Парень выглядел таким положительным, а голос звучал так серьезно, что она чуть было не ответила: «Почему бы нет?» Конечно же она так не сказала. Зато сказала: «Извините, я спешу», — и двинулась к входу в здание. За спиной больше не слышались его шаги. Проходя через вращающуюся дверь, она неожиданно для себя притормозила, но равнодушная к её чувствам дверь с силой поддала ей под зад.

Внутри был совсем другой мир. Тёмный мрамор, элегантные светильники, охранники в чёрной униформе — всё говорило о том, что здание дорогое.

Здесь находились офисы крупной компании и её дочерних предприятий, филиал одного из ста ведущих банков мира и дорогой итальянский ресторан. На цокольном этаже располагались маленькие магазинчики канцелярских товаров, киоски и закусочные. Офис её фирмы находился на первом этаже. «Войдёте через главный вход и увидите картонный силуэт стюардессы, там находится наша фирма», — так она объясняла клиентам, как их найти.

В офисе, где она работала, были прозрачные стеклянные стены, так что можно было видеть работающих сотрудниц, конечно, не таких красоток, как картонная стюардесса. На стене висел плакат «Экскурсия в выходные». Где же ещё работать нашей героине, как не в таком агентстве! Её работа заключалась в том, чтобы отвечать на звонки, оформлять документы и подтверждать бронирование билетов на компьютере. Иногда она, в качестве бонуса, одаривала клиентов своей улыбкой.

«Госпожа Ким Сукён!» — Она нахмурилась, когда услышала своё имя по внутренней связи. Сделав длинный глубокий вдох, девушка щёлкнула ручкой, несколько раз нервно ударила по клавише «интервал» и встала с места. В углу офиса за её спиной находился кабинет, куда она и направилась. Открыв дверь, она встретилась взглядом с мужчиной в тёмно-синем костюме и белой рубашке: «Вызывали?» Директор сидел за столом, на котором стояла табличка с его фамилией, и весело улыбался, словно был безумно рад её появлению. Но Сукён не ответила на его улыбку, она опять спросила: «Вам что-то нужно?» Молодой директор, нисколько не сомневающийся в своей неотразимости, пожал плечами: «Нет, ничего особенного», — встал с места и приблизился к Сукён. У неё внутри всё сжалось. А директор нежно погладил её по волосам, приговаривая: «На улице дождь?» Сукён не ответила. Пальцы директора заскользили по затылку и прикоснулись к шее. «Когда так льёт, как сегодня, наверное неплохо было бы развлечься?» — Она почувствовала его дыхание на мочке уха и закрыла глаза. Директору это показалось забавным, и он хихикнул. Она вспомнила утренний афоризм и мысленно стала повторять его, стараясь не сосредотачиваться на происходящем: «Жить — это терпеть прикосновения мокрых зонтов, жить — это терпеть прикосновения мокрых зонтов, жить — это терпеть прикосновения мокрых зонтов…» У неё была скрытая от посторонних глаз привычка: когда происходило что-то неприятное, она с силой сжимала ягодицы, стараясь убедить себя, что таким образом отгораживается от всего мира, что, конечно, было глупо. Директор слегка щёлкнул её по соску, будто сделал «клик» компьютерной мышью, и сказал как бы между прочим: «Освободи вечерок. Мы давно не занимались этим. Давай порезвимся».

Выходя из кабинета, она чувствовала на себе взгляды коллег. Конечно, ей был понятен смысл этих взглядов. В их небольшой фирме всем давно известно об их с директором отношениях. Все прекрасно понимают, почему они всегда одновременно уходят в отпуск. Специфика фирмы такова, что любому достаточно несколько раз ударить по клавишам компьютера, чтобы узнать, кто и куда заказал билеты. Директору, конечно, было наплевать на такие взгляды, но она не могла относиться к этому спокойно. Сослуживцы на первый взгляд не сторонились её: в обеденный перерыв они, взявшись под руки, обходили на неделе все ближайшие рестораны, в полдник сбрасывались на сладости, но, несмотря на это, она не могла избавиться от чувства одиночества. Вот как это обычно бывало: если она сидела на своём месте в двенадцать часов, когда начинался обеденный перерыв, то её без разговоров брали с собой, но если в это время её не оказывалось на месте, то шли без неё и ни минуты не ждали. Иногда сотрудники компании вместе ужинали, и она чувствовала себя с ними вполне комфортно, но у неё всегда было ощущение, что она мешает развернуться какой-то очень интересной теме разговора и не даёт всем расслабиться. Отчего так сложилось? Каким образом её существование превратилось в чью-то «игру»? Почему она стала чьим-то развлечением? Куда исчезла девочка, которая записывала в свой дневник красивые фразы? Куда пропала та, которая мечтала о путешествии с добрым красивым мужчиной? Понятно, что это были всего лишь мечты, но если бы они с каким-нибудь совершенно обычным офисным служащим на накопленные купоны заказывали бесплатную пиццу, а в его дни рождения она дарила ему сборники стихов, этого бы было достаточно для того, чтобы чувствовать себя счастливой. К сожалению, она не может пребывать в своих мечтах бесконечно, так как беспрерывно звонит телефон.

— Да, да, конечно. Визу мы оформим. Билеты отправим днём с курьером. Да, всё проверим. Рейс AL709 на Лос-Анджелес отправляется из аэропорта Инчхон в половине одиннадцатого утра. Совершенно верно, обратный рейс из Лос-Анджелеса четвёртого, в шестнадцать часов пятнадцать минут. Не волнуйтесь. Если у вас возникнут проблемы, вы можете позвонить по бесплатному номеру. Совершенно верно, он написан на конверте с билетами.

Она заканчивает разговор. Сотрудница, сидящая рядом, смотрит на неё, прикрыв ладонью трубку: «Седьмая линия на связи». Сукён нажимает седьмую кнопку, там её ждёт новый клиент. Люди постоянно перемещаются по всему свету. Цели у всех разные: кто-то летит в командировку, кто-то в свадебное путешествие, кто-то на экскурсию, а кто-то просто посетить родственников. Директора не устраивал небольшой бизнес, он не хотел ограничиваться продажей билетов только служащим, работающим в здании, где находилась его компания. В большом количестве он продавал билеты со скидкой через интернет и по телефону, таким образом расширяя границы своего бизнеса. Но от этого работы у неё становилось ещё больше. Когда она только начинала работать здесь, к концу дня её голос становился хриплым. Теперь она привыкла, но всё равно за неделю уставала от работы и людей и в выходные часто просто валялась в постели, практически не двигаясь. Но она бы терпела, даже если бы её работа была в два или даже в три раза тяжелее. Для девушки, окончившей только школу, работа в таком месте очень престижна. «Фу-у-у», — коротко выдохнула она. Сотрудница за соседним столом с интересом наблюдала за ней. Волнуется, наверное, что от выдоха поднимется пыль и осядет на её столе. Эта коллега, с длинными искусственными ресницами, скоро выходит замуж за сотрудника банка, находящегося в этом же здании. Она старалась держаться от Сукён на расстоянии, разговаривала только о работе, словно боялась, что девушка может сглазить её будущее счастье. Жених почти каждый день появлялся у стеклянной стены агентства. Заметно было, как Искусственным Ресницам это льстило, хотя жених всегда выглядел очень уставшим. Тем не менее через десять дней она в белом платье и он в чёрном костюме будут идти по шёлковому ковру Дворца бракосочетаний.

Сама того не замечая, Сукён привычно грызла ногти. Когда она сосредоточилась на ногтях среднего и указательного пальцев, перед ней вдруг кто-то появился. Ей пришлось прервать своё любимое занятие. Она подняла голову, хотела поздороваться, но замерла на полуслове. Перед ней стоял тот самый парень, с которым утром она столкнулась в метро, кандидат на роль героя второго плана в любовной мелодраме.

«Ой, почему вы здесь? Сюда нельзя». — Её голос слегка дрожал в тихой атмосфере офиса. Коллеги за соседними столами тут же повернули головы в их сторону, отчего она покраснела. Мужчина чуть склонился и произнёс, глядя ей прямо в глаза: «Я понимаю, что моё поведение может показаться вам странным». Далее он сказал, что очень хочет с ней поговорить и просит, чтобы она нашла для этого время, а если она откажется, он сойдёт с ума. Когда-то она слышала о таких мужчинах. Говорят, они охотятся за девушками, работающими, как она, в сфере услуг. Самыми частыми их жертвами становятся сотрудницы универмагов и банков, работающие с людьми. Эти мужчины прекрасно понимают, что в силу специфики своей работы девушки не могут разговаривать с ними невежливо. Турагентства не исключение, такие мужчины появляются и там. Неплохо забронировать билет, а заодно и заманить в сети симпатичную девушку, убив двух зайцев. Но даже такие типы не нападают так стремительно, как этот.

За спиной Сукён уже собралось несколько сотрудников, они стояли, как правительственный кортеж. Но мужчина не обращал на это внимания. Глядя на неё ясными и добрыми, как у оленя, глазами, он взывал к её милосердию. Она не могла вынести неловкого напряжения: «Простите, я не понимаю, о чём вы говорите. Я на работе. Прошу вас выйти отсюда». Ничего не ответив на это, мужчина, печально понурившись, вышел в стеклянную дверь.

Как только он ушёл, весь её кортеж, так и не дождавшись интересного представления, разочарованно разошёлся по рабочим местам. Девушки за соседними столами сняли трубки и стали куда-то звонить. В офисе опять поднялся шум и гам, как на рынке. А глаза Сукён следили за мужчиной, идущим к выходу из здания. «Мне не кажется, что он плохой человек. Если бы у него были дурные намерения, он бы выбрал не такое людное место, как наш офис». — Сукён встала и пошла за ним.

За спиной раздавались звонки и шум, но она чувствовала, как все взгляды, словно стрелы, вонзились ей в затылок. Коллеги переглянулись и обменялись понимающими улыбками. Потом опять вернулись к ежедневной рутине.

Девушка толкнула вращающуюся дверь и догнала мужчину, собирающегося перейти улицу: «Постойте!» Мужчина, увидев её, радостно улыбнулся.

— О чём вы хотели со мной поговорить?

— Я сам себя не понимаю. Но не могу контролировать порывы своей души.

Мужчина особо подчеркнул слово «душа». Но он сказал это так, будто душа — какой-то внутренний орган, как двенадцатиперстная кишка или почка.

— Я не совсем понимаю, о чём вы говорите, но, если вы так настаиваете, я попробую найти для вас время.

Слова Сукён обрадовали мужчину. Они договорились о месте и времени и разошлись. Возвращаясь на работу, в зеркальной поверхности здания Сукён наблюдала, как мужчина идёт по переходу, время от времени оборачиваясь.

«Что я делаю?» — думала она, спускаясь этажом ниже в магазин канцелярских принадлежностей. Там она накупила кучу ручек и ярких стикеров в блоках. Когда она входила в офис с белым пакетом, коллеги старательно делали вид, что не обращают на неё внимания, демонстрируя ей, что все они сосредоточены на работе и её личная жизнь их совершенно не интересует, отчего она, как никогда, чувствовала себя в центре их внимания. Она вынула из пакета один из ярких блоков и протянула его коллеге, сидящей за соседним столом: «Я купила несколько, хочешь дам тебе один?» Искусственные Ресницы открыла ящик своего стола, набитый такими же блоками, и мягко, но холодно отказалась.

Выходя с работы, она отключила сотовый телефон. Через некоторое время директор, выезжая с парковки здания и не сумев ей дозвониться, взорвался от гнева: «Да как ты смеешь так со мной поступать?!» Всю дорогу домой он будет срывать зло на своей машине, а утром, только придя на работу, напомнит ей о том, что пора возвращать долг в тридцать миллионов вон[1], которые она у него взяла. Странно, почему долг, как бы она ни старалась, никак не уменьшался? Ежемесячно она получала зарплату плюс несколько сотен вон от директора за определённые услуги, но этих денег хватало только на лечение и реабилитацию младшего брата. Она была не в состоянии выплачивать даже проценты.

Как-то раз директор, хвастаясь, сказал: «Знаешь самый простой способ отделаться от девушки? Это очень легко. Просто нужно платить ей за любовь. От этого расставание становится проще. Мужчины, которые не могут порвать со своими женщинами и страдают от этого, просто скряги и экономят на мелочах. Конечно, есть девицы, которые вначале отказываются от денег. Но мой опыт подтверждает, что рано или поздно и они возьмут их, зато потом не будет проблем».

Тогда Сукён подумала: «Наверняка, услышав такое, не каждая согласится взять у него деньги. Но я возьму. Не потому, что я шлюха, а потому, что хочу закончить отношения с ним без нервотрёпки. Берёшь деньги и сразу понимаешь, что сделка состоялась. Так проще». Иногда она поражалась его циничности, обижалась и немедленно спускала всё, что получала от него, но это не отменяло очевидный факт, что она спала с ним за деньги.



Как только она оказалась на улице, закрыв за собой стеклянную дверь здания, ветер царапнул её щёки.

Электронный рекламный щит на здании напротив всегда казался большим и близким, но сегодня он был далёким и нечётким. На рекламном щите было предупреждение об усилении пыльной бури и сообщение о том, что занятия в школах отменяются. Утром прошёл дождь, а днём улицы города покрылись песчаной пылью. Ветер играл виниловыми пакетами, они летали над городом, и вокруг было темно, как в сумерки. Она смотрела в проход между зданиями: «Здорово, когда в городе пыльная буря!» Горло жгло от песка, но она восхищалась этим природным явлением. Пыльная буря казалась неумолимой. Она была везде, и от неё страдали абсолютно все. Это очень справедливое стихийное бедствие. Пыль садилась на капоты дорогих машин стоимостью больше ста тысяч долларов и на скутеры стоимостью в пятьсот долларов. Пока пыльная буря господствовала в городе, и дорогие здания и роскошные витрины были не в состоянии сохранять свой прекрасный вид. Несколько дней назад в вечерних новостях по телевизору диктор с очень серьёзным лицом, отчего выглядел смешным, сообщил, что в пустыне Такла-Макан прошла сильная песчаная буря и пыль несёт в Пекин и на Корейский полуостров. Диктор был похож на пророка в пустыне, несущего весть о стихийном бедствии.

Сукён глубоко вдохнула. Как хорошо! Она никогда не была в пустыне Такла-Макан и вряд ли в будущем там побывает, и это была единственная возможность познакомиться с пустыней. Как было бы здорово, если бы эта пыль превратила Сеул в тёмно-жёлтую мутную пустошь, где невозможно дышать! Тогда люди поймут, что Такла-Макан не так далеко, как представляется.

Кто пойдёт, тот не вернётся.

Говорят, название Такла-Макан означает «кто пойдёт, тот не вернётся». Она повторила два раза: «Кто пойдёт, тот не вернётся. Кто пойдёт, тот не вернётся». Глаза болели, в горле першило. Она направилась к месту их встречи.

Мужчина уже ждал её: «Вы пришли…» Сукён заказала кофе у официанта, молча подошедшего к их столику. Подумав, мужчина заказал пиво.

— Меня зовут Ли Мунсан.

Он представился первым. Сукён, замявшись, тихо, но отчётливо сказала, как её зовут, чётко проговаривая каждый слог, будто рассыпала на столе буквы своего имени. Им принесли заказ, но они ещё долго сидели молча. Наконец он заговорил:

— Слышали ли вы когда-нибудь о трёх законах робототехники?

— Три закона робототехники? — переспросила она.

— Да, верно.

Никогда в жизни она не интересовалась роботами. Правда, младший брат, когда был маленьким, любил игрушки-трансформеры. Ему не надоедало возиться с ними целыми днями, разбирая и собирая их вновь, сгибая и разгибая. Иногда его роботы превращались в машины или ракеты. Может быть, такая трансформация — главная причина того, почему дети так любят подобные игрушки. Маленькие дети всегда мечтают о превращениях. Они хотят превратиться в кого-нибудь сильного, гибкого, мощного. Брат, который так любил эти игрушки-роботы, попал в автомобильную аварию, повредил шейный отдел позвоночника и теперь передвигается в инвалидной коляске. Он потерял ноги, зато получил взамен колёса.

— Эти законы придумал Айзек Азимов. Закон первый — робот не может причинить вред человеку. Закон второй — робот должен повиноваться всем приказам человека, кроме тех, которые противоречат первому закону. Третий закон — робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит первому и второму законам. Вот такие законы.

Су Кён недоумённо покачала головой: «Простите, я не вижу ничего общего между этими законами и нашей встречей». Мужчина продолжал серьёзно говорить:

— Три закона робототехники сначала появились в фантастике, но по прошествии времени их стали применять в жизни при изготовлении роботов.

Сукён допила свой кофе. Парень был странный. Либо он учится где-то в техническом университете и увлекается роботами, либо слишком много читает научной фантастики. У Сукён были такие знакомые, они любят болтать только о том, в чём хорошо разбираются. Как ни странно, такие мужчины ей попадались частенько. Она подумала, что же такое их привлекает именно в ней? А мужчина продолжал:

— Но бывает так, что робот оказывается перед дилеммой. Азимов предполагал такую ситуацию. Допустим, существует робот, читающий мысли людей. Некий мужчина спрашивает у этого робота, любит ли его коллега-стюардесса. Робот прекрасно знает, что девушка не любит этого мужчину. Но робот не может об этом сказать, так как существует большая вероятность, что мужчина покончит с собой от горя. Ведь робот читает его мысли. Если мужчина погибнет, узнав от него правду, то тем робот нарушит первый закон «робот не может причинить вред человеку». Поэтому робот молчит. Но мужчина упорно настаивает. По второму закону роботу следует повиноваться, но тем он нарушит первый закон. Рассерженный мужчина грозится взорвать робота, если тот немедленно не скажет правду. Помните третий закон? «Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит первому и второму законам». Робот беззащитен. Таким образом, если робот скажет мужчине, что девушка его не любит, этим он нарушит первый закон, если солжёт, что любит, нарушит второй закон. Так что роботу придётся уничтожить себя.

Сукён занервничала: «Я уставшая, голодная, а он несёт какой-то бред!» Она взяла сумку и, стараясь быть вежливой, сказала: «Извините, вы преследовали меня с утра для того, чтобы рассказать о трёх законах робототехники?» Она не собиралась ехидничать и беспокоилась, что собеседник может именно так воспринять её слова. Но он совсем не обиделся: «Хотя эти законы написаны более пятидесяти лет назад, согласитесь, есть ещё интересные моменты!» Она мяла в руках сумку, давая понять, что намерена прекратить разговор. Но мужчина, не обращая на это внимания, продолжал говорить. Наконец, она не выдержала и сказала прямо: «Если вы робот, было бы интересно поболтать с вами. Но поскольку этого не может быть, я ухожу. Я сегодня немного устала».

Но он, глядя на неё блестящими глазами, полными веселья, ответил: «Вы это серьёзно? Я знал, что вы спросите! Да! Я робот!»

Вцепившись двумя руками в свою сумку, она заглянула ему в глаза. Он смотрел на неё вполне серьёзно. И ей показалось, что он не шутит. Бежавший из тюрьмы Син Чанвон[2] наверняка вёл бы себя так же, как он. Сидя рядом с девушкой из кофе-шопа, сняв тёмные очки, он, возможно, говорил бы: «Да, я тот самый знаменитый Син Чанвон!» Тогда девушка, не знающая радостей в жизни и вынужденная зарабатывать своим телом, упала бы в его объятия. Понятно, такое вероятно было бы в обстоятельствах с беглым каторжником Син Чанвоном, но что она должна делать, оказавшись рядом с человеком, называющим себя роботом? Не зная, что предпринять дальше, она неожиданно для себя переспросила: «На самом деле вы робот?»

Это был действительно глупый вопрос. Поняв это, Сукён поджала губы. Ну что она за дура? Как можно было такое спросить? Чем она отличается от человека, верящего тому, кто называет себя генералом Ли Сунсином[3]? Но мужчина смотрел на неё очень серьёзно. Он даже стал нравиться ей. На психа он не походил и одет был очень аккуратно, на мошенника тоже, у него был ясный, как у оленя, взгляд. У него такие же глаза, как у одного парня из музыкальной группы, которую она обожает, и это было странно.

Они поднялись из-за стола и направились в ресторан недалеко от кафе, где сидели. Там они заказали спагетти и ризотто. Она внимательно наблюдала за тем, как мужчина, называющий себя роботом, с причмокиванием втягивает длинные спагетти. Сукён успокоилась: «Ну какой же вы робот? Ваши действия совершенно человеческие».

Она кокетливо глянула на него, будто давно была с ним знакома. Мужчина медленно накручивал спагетти на вилку: «За последнее время источники энергии для роботов изменились. Источниками моей энергии, например, являются белки, жиры и углеводы. Самый эффективный источник — кукуруза. Алкоголь тоже является источником энергии, если, конечно, принимать его в меру». И он сделал глоток белого вина из бокала, стоящего перед ним.

— Хорошо, допустим, вы — робот. Интересно, с какой целью вас сделали? Кто бы ни был ваш мастер, не думаю, что он сделал вас для того, чтобы вы слонялись по улицам, приставали к девушкам и тянули вино из бокала. Мне кажется, у каждого робота должно быть какое-то предназначение, не так ли? Иначе для чего бы их стали делать?

Губы у него были испачканы томатным соусом. Он несколько смутился:

— Меня это тоже волнует. Я сам не могу понять, для чего меня сделали.

Сукён нравилась такая перепалка. Она даже придумала название их игре — «Представь себе». Правила просты: нужно просто представить, что участвуешь в каком-то спектакле, выбрав себе роль. Например, роль робота, полицейского, учителя, и дальше на ходу придумывать сценарий.

— На самом деле я не кореянка.

Мужчина спросил, кто же она.

— Я японка. Мы с матерью приехали в Корею из Японии, когда я была ещё совсем маленькой. Мать влюбилась в корейца. Именно потому, что я знаю японский язык, я работаю в турагентстве.

Сукён старалась не рассмеяться и говорить серьёзно. Мужчина, улыбаясь, продолжал задавать вопросы. А она на ходу придумывала прекрасную любовную историю мамы-японки, рассказывала о своём парне, живущем в Токио. Она даже немного удивилась, что оказалась хорошим рассказчиком. Сукён поведала, что её родной отец — японский певец, но из-за его легкомысленного образа жизни мать с ним рассталась. Потом мать полюбила корейца и переехала к нему со своими детьми, с сыном и дочерью. Младший брат, когда вырос, стал гонщиком, но однажды слишком увлёкся скоростью, попал в аварию и теперь передвигается в инвалидной коляске, а в последнее время он начал писать стихи, и недавно вышел его первый сборник. История, которую она выдумывала, сдерживая смех, становилась всё более серьёзной по мере того, как серьёзно на неё реагировал мужчина. Сукён внимательно следила за тем, чтобы не возникало противоречий с тем, что она рассказывала ранее, логично связывая события своей истории. Ей даже стало казаться, что придуманная ею история состоит из реальных событий и ничего изменить уже нельзя. Мама-японка, отец-бабник, честный и трудолюбивый мамин корейский муж, брат — бывший гонщик, они служили основными действующими лицами и влияли на ход рассказа.

Она продолжала свою игру, смешивая реальность и выдумку, и испытывала при этом какое-то безграничное чувство свободы. И её горячая энергия передавалась мужчине, сидящему напротив. Его история, в которой он был роботом, тоже становилась всё интереснее и интереснее. Они бесконечно обменивались своими историями, перекидывая их друг другу, как мячик для пинг-понга, и это их объединяло. Через некоторое время она впервые в жизни испытала то, что называют «связь в первый день знакомства».

Недалеко от ресторана они нашли мотель и, зайдя в номер, разделись и бросились друг к другу. Заниматься любовью с человеком, у которого глаза как у парня из любимой музыкальной группы и спортивное упругое тело, это совсем не похоже на грязную сделку с директором турагентства, с которым приходилось спать за деньги.

Его желание не ослабевало. Сукён, осмелев, пронзительно крикнула:

— Где у тебя выключатель? Пора тебя остановить. Если так будет продолжаться, я просто умру!

Мужчина взял руку Сукён и направил к копчику:

— Нажми здесь.

Она нажала большим пальцем там, куда указал мужчина, и его движения остановились. Когда она нажала ещё раз, мужчина опять набросился на неё. Испытав ещё раз наслаждение, Сукён нажала на «выключатель». Он откинулся на спину, по его груди струился пот.

— Теперь я поняла, какое у тебя предназначение, — прильнув к нему, задыхаясь, проговорила она.

Мужчина обнял её за плечи. Некоторое время они неподвижно лежали, но девушка вспомнила о брате, ждущем её дома, и заставила себя встать и одеться. Они вышли из мотеля и разошлись каждый в свою сторону.

Через некоторое время они встретились опять. Игра «Представь себе» всё продолжалась. Японка — сотрудница турагентства и робот весело болтали весь вечер. А когда наступала ночь, они опять направлялись в мотель. Так было несколько раз.

Директор агентства понял, что у Сукён кто-то появился. Он узнал у сотрудников, что к ней приходил какой-то мужчина, и догадался, почему по вечерам Сукён отключает телефон. Директор настойчиво требовал, чтобы она немедленно вернула долг. Как-то раз, возвращаясь домой около полуночи, она увидела директора возле двери своей квартиры. Неожиданно он ударил девушку по щеке. Это произошло так внезапно, что сначала она не поняла, в действительности ли это происходит с ней или это кадры какого-то телесериала.

Через несколько дней, встретившись с мужчиной, Сукён рассказала ему о происшествии, слегка драматизировав его. Она сказала, что директор турагентства домогается её и это ей очень неприятно, но скоро она вернётся в Японию, поэтому не очень переживает. Как всегда, мужчина молча выслушал её. Она спросила: «У роботов, наверное, нет таких проблем?»

Он ненадолго задумался.

— Роботы не могут причинять людям неприятности. Между роботами тоже такого не бывает.

Они опять занимались сексом. Он был страстен, но останавливался всегда, когда она нажимала на «выключатель». В момент, когда она испытала пик наслаждения, чувства переполнили её, и она закричала: «Люблю тебя! Люблю тебя! Даже если я потеряю всё ради тебя, я не буду жалеть об этом. Люблю тебя!»

Мужчина крепко обнял её и прижал к себе. А она расплакалась. Слёзы капали ему на грудь. Вот так, обнявшись, они уснули. Когда она проснулась, его не было рядом. На четвереньках, как дикий зверь, она подползла к туалетному столику, увидела несколько наклеенных стикеров, оторвала их и прочитала: «В тот момент, когда ты закричала, что любишь меня, программа в моей голове просигнализировала, что мне пора уходить. Такая любовь непременно нанесёт тебе вред, ведь ты человек. Следовательно, мне следует уйти от тебя до того, как ты прикажешь мне остаться. Это поможет мне избежать противоречий, в которые я могу впасть, руководствуясь тремя законами робототехники. Повиноваться тебе — моя судьба. Любить тебя — моя радость. Может быть, это и есть моё единственное предназначение. Конечно, что бы ты ни приказала, я бы повиновался, рискуя жизнью. Но такая ситуация в конце концов навредит тебе, ты потеряешь душевный покой, то есть — попадёшь в опасность, а этого я допустить не могу. Я не могу принять твою любовь и, пока не поздно, ухожу. Прощай, моя любимая».

Сукён, нахмурившись, рассеянно смотрела на фразы, написанные им, и не могла сосредоточиться и понять, что же он хотел сказать. Она никак не могла вспомнить три закона робототехники, про которые он когда-то говорил, и не могла понять, почему эти законы стали препятствием в их отношениях. Сунув бумажки в свой длинный узкий кошелёк, она вышла из мотеля, взяла такси и вернулась домой. Молча пройдя мимо брата, сидящего у телевизора в их маленькой гостиной, она вошла в свою комнату, не переодеваясь включила компьютер, подключилась к интернету и поискала три закона робототехники. Её удивило, как много ссылок было на сайты, включая энциклопедии, объясняющие три закона робототехники, придуманные когда-то Айзеком Азимовым. Когда она поняла, что это не его выдумка, а правила, написанные известным писателем-фантастом, её душу охватили чувство облегчения и сладкая печаль. Она вытащила записочки, оставленные им, и перечитала, еле сдерживая слёзы. Ей казалось, что она поняла, почему он сделал это ради неё.

Достав из сумки блокнот, она аккуратным почерком записала три закона робототехники. Внизу она добавила: «Хорошенько подумать!»

ПОЕЗДКА

С тех пор как Суджин уехала в Америку, их отношения фактически закончились. Просто до этого они не находили подходящего повода для расставания. В Фейсбуке Хансон видел, чем она занималась в Нью-Джерси, какую музыку слушала, с кем встречалась. Иногда он писал комментарии на её страничке под какими-то сообщениями или фотографиями. Но делал это всё реже, да и Суджин перестала рассказывать в интернете о событиях в своей жизни.

Хансон забыл даже её день рождения. Причём он прекрасно помнил годовщину смерти Джона Леннона, убитого давным-давно, но забыл день рождения подруги. Пока они встречались, это было бы недопустимо. Наверняка она тоже поняла, что он забыл про этот день, но отнеслась к этому спокойно. Почти все поздравления для Суджин в Фейсбуке были на английском языке. Его день рождения зимой тоже прошёл тихо и спокойно. Без объяснений оба понимали, что их любви пришёл конец.

Она вернулась в Сеул в апреле. О том, что девушка собирается вернуться в Корею, Хансон узнал тоже из Фейсбука, но подробности его не интересовали. Он встречался с китаянкой из Пекина, звали её Чин Чин. Она училась в магистратуре университета, где почасовиком преподавал Хансон. Чин Чин плохо говорила по-корейски, и разговаривали они обычно на китайском. В Сеуле у девушки не было знакомых, и Хансон был очень ей полезен. Он помог ей найти и снять жильё, оформить проездной билет и ещё по мелочам. Ему нравилось ей помогать.



Хансону было тридцать три, а Чин Чин двадцать четыре. Он писал диссертацию, но уже несколько лет работа не двигалась. Его друзья, прошедшие через это, утешая его, говорили: «У почасовиков, как правило, мало свободного времени».

В начале мая Суджин позвонила ему и сообщила, что выходит замуж.

— Вот как оно сложилось…

— Да. Так получилось, простите.

— Почему вдруг на «вы»?

— Действительно. Извините.

— Опять на «вы»?

— Ах да.

— Когда свадьба?

— Наверное, через пару недель.

— Что значит «наверное»? Вы ещё не назначили день?

— Назначили, конечно.

— А мне зачем позвонила?

— Мне показалось, что я должна тебе об этом сообщить. Ведь мы не чужие.

Хансон, обдумывая её слова, неожиданно для себя предложил:

— Хочешь, съездим куда-нибудь?

— Съездим?

— Да, напоследок.

— Поездка?

— Да, поездка. Напоследок.

Хансон подчеркнул слово «напоследок».

— Когда-а?

Суджин растянула последний слог, и от этого слово стало длинным и тяжёлым.

— На следующей неделе. Неважно куда. Хочешь на остров Чеджу?

— Не знаю… Ведь у меня через две недели свадьба.

— Не хочешь ехать со мной?

— Нет, я не об этом…

— Поехали!

— Не знаю…

— Давай!

— Я должна подумать…

— Давай поедем!

— Хорошо. Я постараюсь.

— Есть ведь американский обычай перед свадьбой устраивать девичник. Скажи, что отправляешься на девичник.

— Ладно. Разберусь.

— Вот и отлично. Спасибо.

Положив трубку, Хансон направился на кафедру китайского языка и литературы, чтобы встретиться с Чин Чин. Девушка смотрела корейский сериал, скачанный из интернета.

— На следующей неделе я должен уехать, — сказал он по-китайски.

— Куда?

— На острове Чеджу будет проводиться научная конференция.

— Как же я тебе завидую!

— Не стоит. Я еду по делу.

— Надолго?

— На пару дней.

В кабинете никого не было. Хансон поцеловал Чин Чин, затем сунул руку в вырез её блузки и слегка ущипнул за сосок. Чин Чин заворчала и отстранилась.

— Мы ведь в университете!

Хансон убрал руку и неожиданно для себя сказал:

— Возвращайся в Китай.

Чин Чин, подумав, что ослышалась, переспросила по-корейски:

— Что ты сказал?

— Я сказал, что хотел бы съездить в Китай.

— Да, там хорошо. Но в Пекине слишком многолюдно.

По рассказам Чин Чин, китайцы едят много жареного, поэтому стены на кухнях всегда в слое липкого жира, который оттирают раз в году, когда в гости к тёще приходит зять. Хансон почему-то представил, как он тщательно оттирает стены губкой.

После разговора с Суджин прошла неделя, но от неё больше не было никаких вестей. Она не брала трубку. На эсэмэски она с задержкой отвечала, что сейчас занята и перезвонит позже. Хансон решил поискать сведения о ней в интернете. Он набрал в поисковике её имя, идентификационный номер, домашний адрес и номер телефона. Таким образом ему удалось узнать, когда, где и за кого она выходит замуж. Друзья Суджин обменивались этой информацией в Твиттере, Фейсбуке и других социальных сетях. Невольно он узнал и о её жизни в Америке. Оказывается, какое-то время она встречалась с белым по фамилии Макгинесс. Он был в разводе. Было понятно, что с ним она встречалась недолго. Затем её бойфрендом стал кореец, который там учился. С ним она тоже была недолго. И вот теперь выходит замуж за исследователя-биотехнолога.

Хансон ждал у подъезда её дома. Он дождался, пока она припаркует машину, достанет пакеты с покупками и зайдёт внутрь подъезда, вышел из своей машины и догнал её.

— А вот и я.

От неожиданности Суджин выронила пакеты. Громко звякнула разбитая посуда.

— Что-то разбилось?

— Ничего. Эти тарелки я получила в подарок.

Суджин нагнулась за пакетами.

— Говорят, плохая примета, когда что-то разбивается перед свадьбой.

— Я же сказала, пустяк. Как ты здесь оказался?

— Я не мог до тебя дозвониться.

— Да, я была занята. Ты же понимаешь, у невесты всегда много хлопот перед свадьбой.

— Откуда мне знать!

— Я не знаю, за что хвататься. У меня ни на что не хватает сил, и никто не хочет мне помочь. — С недовольной гримасой девушка заглянула в пакет с тарелками.

— Надо же! Всё разбилось.

— Ты же сказала, что это пустяк.

— Всё-таки это хорошая фирма. «Royal Doulton».

Он впервые слышал название этой фирмы и попробовал сменить тему разговора:

— Ну, так что с поездкой?

— Ах да, поездка… Конечно, надо съездить куда-нибудь.

Она попыталась улыбнуться, чтобы вконец не испортить ему настроение.

— Ты точно сможешь? Ведь ты так занята.

— Поедем. Ведь это последний шанс побыть вместе.

— Да, последний.

— Я хотела спросить…

— Я тебя слушаю, говори.

— Почему ты этого хочешь? Я ведь не очень-то порядочно поступила с тобой…

Хансон прервал её:

— Раньше ведь мы часто путешествовали вместе.

— Часто?

— Да. Мы ездили в Кёнджу, в парк Сораксан, на остров Чеджу, останавливались в пансионах, готовили что-нибудь вкусное, нам было хорошо вдвоём.

— Ну что ты говоришь? Мы просто варили рамён, а рыбу покупали в приморских магазинчиках. Ты напивался так, что валился с ног и спал до утра.

— Но тогда у нас было будущее.

— А сейчас у тебя его нет?

— В последнее время мне кажется, что-то безвозвратно потеряно и пути назад нет. Каждый раз, когда я думаю об этом, перед глазами встаёт твоё лицо. Мне кажется, что, уходя, ты уносишь с собой что-то очень важное.

Её глаза потемнели, но она взяла себя в руки:

— Ну что ты? У тебя всё впереди. Ты защитишь кандидатскую, будешь работать в университете и придёт признание. Я уверена в этом. Ты очень талантливый. Это экзамен, который ты должен выдержать.

— Экзамен? Нет, это не экзамен, у меня такое ощущение, что я скольжу вниз по бесконечному песчаному холму. И мне не хочется собраться с силами, чтобы удержаться и подняться наверх, потому что там будут такие же бесконечные песчаные холмы.

— Наверное, тебе надо сходить к психологу.

— А поездка не поможет?

— Конечно, мы съездим куда-нибудь. Но я не уверена, что это тебе нужно. Тебе нужна консультация опытного специалиста. Я хорошо тебя знаю и вижу, как тебе нелегко сейчас.

— Жаль, что тарелки разбились. — Хансон глянул на пакет.

— Забудь об этом, ничего страшного.

— Ты ведь сказала, что это «Royal Doulton».

— Они мне ничего не стоили.

— Ну так что? Поедем в субботу?

— В субботу?

— Да. В будни у меня занятия и другие дела.

— Хорошо.

— Какое это будет число?

— Откуда я могу знать? — недовольно пробормотала Суджин.

— Отсчитай семь дней от даты своей свадьбы.

Суджин ничего не ответила, крепко сжав губы. Хансон включил сотовый телефон и открыл календарь:

— Я буду ждать тебя в час дня в аэропорту Кимпхо. Билеты я куплю сам.

— Мы полетим на Чеджудо?

— Не хочешь?

— Зачем? Что там делать?

— Говорят, там стало хорошо. Построили новую дорогу.

— Ты же знаешь, я не люблю ходить пешком.

— Может быть, тогда отправимся на остров Анмёндо? Полюбуемся морем.

— Это слишком близко. Я бы лучше поехала в Инчхон.

— Может, тогда лучше в Тоннён?

— Это слишком далеко.

Как бейсболист на третьей базе, готовый рвануть к финишу, она поглядывала то на вход в свой подъезд, то на Хансона, чтобы поймать момент, когда тот будет готов отпустить её.

— У меня ноги гудят от усталости.

Суджин подняла измученное лицо, чтобы взглянуть на Хансона, он был выше её на двадцать сантиметров.

— Давай посидим в машине.

Суджин замялась в нерешительности:

— В твоей?

— Да. — И Хансон указал на стоящую прямо на дороге машину с включенными аварийными огнями. Когда-то, до своего отъезда за границу, Суджин частенько каталась с ним, поэтому она не почувствовала никакой тревоги.

— Ну что же ты?

— Прошло столько времени, а ты совсем не изменился.

— Я в полном порядке. — Хансон недовольно поморщился.

— Хорошо. Давай посидим в машине, но только недолго. Меня ждёт мама, я отправила ей сообщение, что скоро буду дома.

— Хорошо, недолго.

Они сели в машину, которая стала ещё неряшливее, чем была несколько лет назад. Воздух в ней был пропитан сигаретным дымом. До отъезда Суджин тоже покуривала здесь в открытое окно. Но теперь эта вонь казалась ей гадкой.

— Ты всё ещё куришь?

— Нет.

Тем не менее всё пространство возле пепельницы было усеяно пеплом и давно не убиралось.

— О чём ты хотел со мной поговорить?

Она старалась не нервничать, но никак не могла расслабиться и сесть поудобнее, то закидывая ногу на ногу, то меняя их местами, и пакеты с черепками жалобно звенели при этом.

— Я не хочу расставаться с тобой.

— Ты забыл обо мне, пока я училась в Америке.

— Ты так думаешь?

— Мне кажется, что тебе безразлично всё, что происходит со мной. Не надо сейчас говорить о том, чего уже не вернуть.

— Так мы едем?

Суджин молчала, крепко сжав губы.

— Понятно. Ты не хочешь.

Суджин покачала головой, не соглашаясь с ним:

— Нет, ты меня не так понял. Просто сейчас я очень занята, у меня перед свадьбой много дел.

— Ясно.

— У тебя есть кто-нибудь?

— Нет.

— Не верю. Ты ведь симпатичный.

— Я же сказал — нет.

— Всё это время никого не было? Или только сейчас?

— Не было и нет.

Они помолчали. Сзади раздался гудок. Охранник, светя карманным фонариком, подошёл к их машине. Хансон открыл окно, и охранник потребовал освободить проезд. Суджин при этом отвернулась, стараясь, чтобы её не заметили. Хансон переключил рычаг коробки передач и проехал вперёд. Но на парковке не было ни единого свободного места.

— В наших домах нет подземной парковки, поэтому по вечерам тут настоящая война за место, — сказала Суджин.

— Поедем в какое-нибудь кафе, выпьем чаю?

Суджин хотела отказаться, но промолчала, поняв, что это бесполезно. Они выехали со двора, перед ними появился указатель на хайвей Кёнбу. Неожиданно для самого себя Хансон свернул туда. Суджин заохала, но машина уже была на съезде на автомагистраль в Пусан.

— С ума сошёл? Куда ты едешь?

Хансон молчал, упрямо сжав губы.

— Останови! Отпусти меня! Я хочу выйти!

Она хоть и кричала, но пока не очень беспокоилась. Ей казалось, что в любой момент сможет остановить его. Она только тяжело дышала и то и дело поглядывала в окно. В знак протеста она даже отстегнула ремень безопасности. Должен же он остановиться хотя бы на въезде на хайвей, когда будет брать проездной талон, тогда она сможет выскочить из машины.

Но автомобиль набирал скорость. Час пик давно закончился, и дорога была свободна. К тому же в машине был установлен аппарат автоматической платы за проезд, поэтому въездной терминал Хансон проскочил на скорости пятьдесят километров в час. Она то уговаривала его: «Пожалуйста, давай повернём назад», то умоляла: «Маме станет плохо, у неё слабое сердце, она прислала уже больше десятка эсэмэсок, что я ей скажу?», то угрожала: «Я позвоню в полицию! Это похищение!» И в конце концов, исчерпав все доводы, попросила, чтобы он хоть ненадолго остановился в какой-нибудь зоне отдыха на хайвее, чтобы она смогла сходить в туалет.

Но он будто не слышал её.

— Я действительно хочу в туалет!

Суджин кричала, но Хансон только сильнее давил на педаль газа. Они свернули на шоссе, ведущее на восток. На телефон Суджин сыпались эсэмэски от матери и жениха, словно они устроили соревнование между собой. Когда они подъезжали к Вонджу, Хансон наконец произнёс: «Ответь же им. Напиши что-нибудь. Или выключи телефон».

Звук его голоса успокоил Суджин. Она поняла, что он не сошёл с ума. Только после этого она отправила сообщение маме, чтобы успокоить её, но жениха успокоить не удалось, он писал, чтобы она обязательно позвонила ему перед сном. Ей пришлось связаться с ним:

— Да, это я. Нет, просто я плохо себя чувствую. Немного устала. Да, платье уже готово. Скоро буду дома. Почти всё сделала. Друзья не хотят меня отпускать сегодня. Я позвоню завтра. Из дома? Я приду домой и свалюсь от усталости. Батарейка вот-вот сядет. Да, извини, дорогой. Я тоже тебя люблю.

Она закончила разговор с чувством, что разорвала какую-то тонкую нить, связывающую её с прошлым. Спокойно солгала любимому и дала понять Хансону, что любит другого. Суджин закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья. День был тяжёлым: рассылка свадебных приглашений, подгонка платья, покупка мебели для новой квартиры, и к вечеру она так устала, что совершенно лишилась сил. Мама была нездорова, друзья не могли помочь, потому что день был рабочий. Но оказывается, самая большая проблема ждала её в конце дня.

Отношения с Хансоном её не трогали, она думала, что они такие незначительные, как тонкий слой клея на бумажном стикере.

Родители когда-то не очень радовались их общению, и учёба Суджин в Америке должна была поспособствовать их расставанию. Так в общем-то и случилось. Всё было хорошо до того момента, пока она сама ему не позвонила, чтобы сообщить о предстоящей свадьбе. Загадка — зачем она это сделала? Хотела похвастаться, что выходит замуж, или волновалась, что он сможет вмешаться в её новую жизнь?

Автомобиль на скорости мчался по хайвею, перестраиваясь из ряда в ряд.

— Пристегнись. Опасно.

Но Суджин не прореагировала, ей казалось, что если она застегнёт ремень безопасности, то тем самым одобрит его поведение. Прошло всего два часа, как они выехали из Сеула, а перед ними уже плескалось море в небольшом портовом городке. «Море? Мы уже приехали? Не верится!» — У Суджин было ощущение, что они переместились на машине времени. Хансон гнал со скоростью больше ста пятидесяти километров в час, но её это не беспокоило, она знала, как хорошо он водит машину и что они не попадут в аварию: «С нами не может случиться ничего плохого, такого, как случилось, например, с одним парнем, погибшим на шоссе в Канвондо за десять дней до свадьбы. Хансон сейчас не в себе, но он выйдет из машины, вдохнёт морского воздуха, поймёт, что сделал глупость, и мы вернёмся в Сеул. Не такой уж он безрассудный, я хорошо его знаю. Сейчас он упрямится, как ребёнок, взрослый ребёнок, проводящий большее время в университете и не знающий жизни вокруг».

— Ты ведь хотела куда-нибудь съездить, — сказал Хансон, ставя машину на парковку.

Что за чушь он несёт? Суджин пришлось уступить его напору! Но она не возразила. Ведь они не в суде. Сейчас для неё главнее не выяснять, кто прав, кто виноват, а поскорее вернуться домой.

— Не совсем так. Я была не готова к этой поездке. Женщины не любят подобные сюрпризы.

— Ты кричала, что это похищение.

— Это и есть похищение. Ты привёз меня сюда против моей воли.

— Ты ведь сказала, что поедешь со мной, не правда ли?

— Да. Я согласилась, но…

— Суджин, я хочу спросить у тебя…

— Что?

— Бывает, что мужчина похищает девушку; как думаешь, что заставляет его это сделать?

— Ну хорошо. Это не похищение. И ты не сделал ничего особенного. Теперь давай поедем назад.

Хансон выключил зажигание и открыл дверцу машины. На телефон Суджин продолжали сыпаться сообщения.

— Пойдём прогуляемся.

Девушка выбралась за ним следом. С моря дул холодный ветер. Между небольшим портом и курортным городком в море уходил волнорез, защищающий стоящие в бухте рыбацкие судёнышки. В ближайшем здании находились магазинчики, торгующие сушёными морепродуктами и рыбой, и банк кооператива рыболовной промышленности. В ста метрах от здания тянулся ряд пивных баров, в которых горел свет. На просторной автостоянке кроме машины Хансона стояли только два грузовичка с резервуарами для живой рыбы. Других легковых машин на стоянке не было.

Они пошли в сторону волнореза. Далеко в море мелькали яркие лампы рыболовецких баркасов. Внизу липкие волны лизали бетонное основание.

— Полночь.

— Я тебя умоляю, давай вернёмся в Сеул. Мы уже увидели море.

— Море — не главное.

— А что главное?

— Главное — моя жизнь.

— Что случилось с твоей жизнью?

— Моя жизнь — как телесериал, который давно пора прекратить по просьбам скучающих телезрителей. Настолько банальна и неинтересна моя история.

— Ты сегодня странный. Раньше ты был оптимистом.

— Неужели?

— Я помню.

— Когда-то давно я читал рассказ одного кубинского писателя.

— Я и не знала, что ты читаешь такие вещи.

— Сам от себя не ожидал.

— И что?

— Мужчина и девушка сидели в кафе на набережной Маликон в Гаване. Они собирались ехать в аэропорт, чтобы куда-то лететь. Девушка нервничала и торопила мужчину. Шёл сильный дождь, мостовая перед кафе была покрыта водой. Мужчина уверял, что ехать рано, у них ещё масса времени. Девушка рассердилась и, схватив свой чемодан, выскочила на улицу со словами, что будет ждать его в аэропорту, а он пусть решает, когда ему ехать. Мужчина смотрел, как она по щиколотку в воде переходит дорогу, как вдруг прямо у него на глазах девушка исчезла, на поверхности воды плавал только её чемодан.

— Что случилось? — спросила Суджин, стараясь незаметно глянуть на дисплей телефона, чтобы узнать который час.

— Она упала в открытый канализационный колодец. Говорят, что в Гаване такое частенько случалось. Вода из колодца уходила в море. Её тело так и не нашли. Море утащило её, остался только чемодан.

Суджин смотрела на волны, бьющиеся о стены волнореза. Может быть, под впечатлением его рассказа волны казались ей ещё больше и опасней. А вдруг где-нибудь далеко за горизонтом произошло землетрясение и на них мчится цунами и, как ловкий ниндзя, сейчас схватит их и унесёт далеко в океан? Нет, она чувствует опасность не от моря, а от мужчины, стоящего за её спиной. Никто никогда не узнает, что произошло, если он сейчас столкнёт её вниз на бетонные тетраподы.

Неожиданно она развернулась и побежала в сторону парковки. Хансон кинулся за ней следом. Она была в туфлях на высоких каблуках, но даже босиком она бы не смогла убежать от такого сильного и ловкого мужчины. Он догнал её там, где начиналась дорога. Крепкой рукой, словно щипцами, он схватил её за тонкую руку. Суджин вскрикнула от боли.

— Пусти, ты сломаешь мне руку!

— Сама виновата, не надо было убегать.

— Я хочу домой.

— Могла бы сказать мне об этом.

Хансон отпустил её, и Суджин заплакала:

— Я тебе говорила об этом не один раз.

— Ты говорила, что тебе надо вернуться. Ты предлагала мне вернуться в Сеул, но ты не говорила, что хочешь этого.

— Прекрати! Хватит! Что ты хочешь от меня? Оттрахать меня? Да? Ты этого хочешь?

— Что ты говоришь? Ты изменилась! Тебя Америка такой сделала?

— При чём здесь Америка? Как же ты мне надоел! Ну что? Я права? Ты этого хочешь? Давай тогда пойдём куда-нибудь в мотель, наверняка здесь найдётся подходящий. Десяти минут нам хватит. Давай же, не тяни! Сделаем это и уедем. Или, может быть, ты хочешь заняться этим прямо здесь? В машине? На стоянке никого нет. Даже если нас и увидят, всё равно нас здесь никто не знает, какая нам разница. Ну?

Суджин была взбешена.

— Ты сошла с ума. Успокойся, я тебя умоляю!

— Как я могу быть спокойна в такой ситуации? Мама волнуется, ей станет плохо!

В это время за их спинами раздался низкий мужской голос:

— Послушайте…

Хансон и Суджин испуганно обернулись. За ними стоял пожилой мужчина с сигаретой во рту, в руке у него была длинная чёрная палка. Было непонятно, что это — то ли острога, то ли удочка. Мужчина шёл к ним со стороны моря. Он был в ветровке, пропитанной морской солью, в резиновых сапогах и мятой бейсболке и походил на обычного рыбака.

— Что вам нужно? — настороженно спросил Хансон.

— Я хотел попросить сигарету.

— Мы не курим.

— А спички?

— Откуда они могут у нас быть? Мы же сказали, что не курим. К тому же у вас во рту зажжённая сигарета.

— Это тлеет моя палка, — хмыкнул мужчина.

Он подошёл ближе и понизил голос:

— Хотите покататься на лодке?

— На какой лодке?

У мужчины был говор, типичный для провинции Канвондо, и каждый раз, когда он открывал рот, от него несло алкоголем.

— Здесь недалеко у меня есть лодка.

Суджин, отступив на полшага, сказала:

— С какой стати мы должны кататься на вашей лодке?

— А разве вы здесь не для того, чтобы покататься по морю? Многие сюда приезжают именно для этого. Парочки часто берут у меня лодку. Покататься, а заодно и заняться кое-чем, — он издал неприличный звук и руками показал, что именно имел в виду.

— Суджин, пойдём отсюда.

Стараясь казаться спокойным, Хансон, схватив за руку девушку, направился к парковке. Мужик в резиновых сапогах за их спиной захохотал и заулюлюкал. Сукин сын! Но когда они приблизились к своей машине, мужчина стоял уже там. Это походило на кадр из фильма ужасов. Хансон только успел оттолкнуть девушку, чтобы защитить её, как на него со свистом обрушился удар палкой. Хансон упал. Мужчина несколько раз пнул его ногами, отчего тело Хансона оказалось под бампером автомобиля. Суджин кричала, и это ещё больше распаляло мужика — казалось, он испытывает наслаждение от ударов, которые наносит. Было совершенно непонятно, откуда взялась в нём такая бешеная враждебность. Девушка не решалась вмешаться и попробовать успокоить мужчину, она стояла, не зная, что предпринять, а Хансон уже не сопротивлялся, он только хрипел после каждого удара. Дрожащими руками Суджин достала из пакета осколок тарелки. Если мужик нападёт на неё, она перережет ему горло. Она не была уверена, что сможет это сделать, но её несколько успокоило то, что сможет обороняться этим осколком. Суджин медленно попятилась, положив большой палец на кнопку экстренного вызова в своём телефоне. Она никак не решалась нажать, но у неё хватило сил крикнуть:

— Я вызвала полицию!

Мужчина остановился и посмотрел на неё. Его взгляд был пристальным, а глаза сверкали, как у дикого зверя. Она подняла вверх телефон со светящимся дисплеем. Мужчина отвёл глаза и вдруг кинулся мимо изгороди, отделяющей парковку от дороги, и дальше, в сторону посёлка.

Суджин подошла к машине и дотронулась до Хансона. Он застонал в ответ. Взяв за ноги, она потянула его из-под машины.

— Ты цел?

— Как я могу быть цел? Ты же видишь. Куда делся этот ублюдок?

— Побежал в посёлок.

— Ты позвонила в полицию?

— Нет.

— Почему?

— Сейчас не это главное.

— А что главное?

Хансон с большим трудом поднялся и прислонился к капоту. Он тяжело дышал. Его дыхание пахло кровью.

— Ох, кажется, он сломал мне ребро, мне тяжело дышать. И голова кружится. Вызови скорую.

Она нажала номер службы спасения 119. На том конце её спросили, что случилось.

— Человеку плохо, у него что-то с дыханием.

— Он не дышит?

— Дышит, но очень тяжело.

— Есть ли у больного хронические заболевания?

— Это не болезнь. Его избили.

— Избили? Вы вызвали полицию?

— Пока нет.

— Позвоните немедленно в полицию. Машина скорой помощи скоро будет. Вы должны следить за его дыханием. Вы поняли?

— Да.

— Он в сознании?

— Да.

— Не забудьте позвонить в полицию.

— Да.

Суджин нажала «отбой», Хансон спросил, тяжело дыша:

— Что тебе сказали?

— Сказали, что скоро приедут. Не волнуйся.

Суджин ждала скорую, и её трясло, словно от холода. Странно, но море тоже пахло кровью. Почему? Может быть, на берегу кто-то чистил рыбу? На конце волнореза маяк стрелял холодным светом, как огромное одноглазое чудовище. Издалека послышался раскатистый звук, будто где-то прогремел гром, но небо было чистое и звёздное.

Скорая приехала через пятнадцать минут. Хансон сидел на асфальте, опираясь спиной на бампер машины. Сотрудники скорой укрепили на шее Хансону фиксатор, положили его на носилки и задвинули их внутрь машины. Громко лязгнули замки.

— Его били по голове. Судя по внешним ранам, вполне возможно кровоизлияние в мозг. К счастью, он в сознании. На вид раны выглядят неопасными для жизни, но, если проблемы серьёзней и есть кровоизлияние в мозг, может потребоваться операция. Его не рвало?

— Нет.

Сотрудников скорой помощи было двое. Тот, что постарше, сел за руль.

— Садитесь сюда, — сказал тот, что был моложе, открывая перед ней заднюю дверь.

Суджин покачала головой:

— Нет, я не поеду.

— Вы не знакомы?

— Нет. Я не знаю его.

Молодой недоверчиво прищурился, глядя на неё.

— Нет, нет. Я его совсем не знаю.

— Хватит. Едем быстрее, — послышалось со стороны водителя.

— Едем!

Молодой сел в кабину. Завыла сирена. Ей послышался слабый голос: «Суджин, Суджин». Скорее всего, ей показалось. Машина умчалась, а девушка пошла в сторону огней посёлка, одновременно набирая номер вызова такси.

— Скажите, пожалуйста, где вы находитесь?

Она огляделась и прочитала вслух название банка рыболовного кооператива.

— Я знаю, где это. Сейчас подъеду, — сказали на том конце. — Куда вам ехать?

— В Сеул.

— Вы шутите? Поздновато для таких шуток.

— Алло! Не кладите трубку! Я не шучу.

— Нехорошо так шутить. У меня зафиксирован ваш номер телефона. Я скоро подъеду, оставайтесь на месте.

Через пять минут подъехало такси. Только тогда она заметила, что на туфле сломан каблук. С трудом ей удалось открыть заднюю дверцу и сесть в машину.

— Вы сказали, что вам надо в Сеул?

— Да.

— Можете заплатить вперёд? Сейчас встречаются обманщики, которые не платят за проезд.

— У меня нет наличных, я заплачу, когда мы доберёмся до дома.

Таксист глянул на неё в зеркало заднего вида. Волосы у неё были взъерошены, одежда помята. Суджин подумала: «Наверное, он думает, что я сумасшедшая».

— Что за игры в такое позднее время?

— Если по пути попадётся банкомат, остановите, я сниму деньги и заплачу вам.

— Хорошо. Давайте поедем. Люди должны доверять друг другу.

— Побыстрее.

— У вас срочные дела в Сеуле?

Не рассказывать же ей, что она скоро выходит замуж! Водитель больше ни о чём не спрашивал. В такси пахло новой кожей и пластиком. Она устало откинулась на спинку сиденья и вытянула ноги, внизу что-то звякнуло. Это был пакет с разбитыми тарелками. Он был совсем мятый, сбоку была дыра. Суджин вытащила из пакета осколок и зажала его в руке. Тем временем такси выехало на хайвей, и освещённый желтым светом туннель проглотил его. Суджин закрыла глаза.

КРОКОДИЛ

Этот певец обладал необыкновенным чарующим голосом. До наступления половой зрелости он был обычным мальчиком, отличающимся от других только слабым здоровьем. Он часто простужался или подхватывал какую-нибудь заразу. Родители никогда не говорили этого вслух, но думали, что он не дотянет и до двадцати, поэтому старались потакать ему во всём. Их забота казалась ему чрезмерной, и, чтобы не обременять их, он редко говорил им о своих желаниях. Ему тоже казалось, что он не проживёт долго и им будет нелегко вынести это, поэтому, пока жив, он старался волновать их как можно меньше.

Мальчик учился игре на скрипке и фортепиано. Фортепиано он любил больше и, с тех пор как закончил обучение, продолжал заниматься по два часа в день. Иногда он тихонько напевал и понимал всё яснее, что фортепиано не в состоянии выразить все его чувства. Тогда он не знал, что это за чувства, и не в силах был объяснить их окружающим.

Мальчик был необщительным, поэтому одноклассники быстро потеряли к нему интерес и не трогали его. Когда смотришь в его слишком серьёзные глубокие глаза, пропадает всякое желание дразнить или насмехаться. Он походил на птенца, выпавшего из родного гнезда. Через некоторое время, вспоминая о нём, одна из одноклассниц говорила, что его взгляд всегда вызывал чувство вины.

Всё изменилось, когда мальчик подрос. Перемены с его голосом произошли внезапно и неожиданно. В то время он, как всегда, сильно простудился и какое-то время не ходил в школу. Температура была высокая, а горло болело так, что он совсем не мог говорить, кроме того, был сильный насморк, а тело покрывалось испариной. Мама только успевала менять постельное бельё. Когда она меняла простыни в третий раз, у него снизилась температура и перестало течь из носа. Через некоторое время он смог говорить, но мешала сильная мокрота, вызывающая кашель. Выздоровление наступало медленно, но настроение улучшилось. Не слушая возражений матери, он пошёл в ванную и включил горячую воду. Когда ванна наполнилась, он погрузил своё худенькое хилое тело в воду, закрыл глаза и, глубоко вдохнув, наполнил грудь горячим паром. В духоте ванной комнаты он внезапно почувствовал какую-то прохладу и открыл глаза. С ним находился кто-то посторонний. Это был его голос. Через несколько лет после этого он вспоминал тот момент. Голос именно находился там, сидел и наблюдал, прежде чем войти в него.

Он приоткрыл рот, и что-то холодное и гладкое скользнуло в его горло. Испуганный, он осторожно напряг гортань, словно настраивал музыкальный инструмент: «А-А-А…». Звук был приятным и красивым, хоть и казался чужим. И он ему нравился. Мальчику хотелось ещё и ещё раз услышать этот голос. Он положил ладонь на горло, и только тогда до него дошло, что этот голос принадлежит ему. Потом он попробовал запеть. Звуки, богатые и разнообразные, отражались от керамической плитки ванной и растекались вокруг. Он попробовал взять выше — будто кто-то резанул острым ножом по высокой траве, потом попробовал взять ниже — словно кто-то мягко стукнул по замшевой коже барабана. Средние ноты образовывали слои и будто смешивались в дорогое хорошее вино. В этом голосе были дикость и изящество, флейта-пикколо и фагот, и они сливались в сочную гармонию. Но всё-таки невозможно найти слова, передающие красоту его голоса. В нём крылось нечто острое и опасное. Мальчик сосредоточился на голосе и постарался проникнуть в него глубже, но вздрогнул: «Осторожней!» Лес покрылся туманом, похожим на взбитые сливки. Оттуда выскочил олень. Он остановился на дороге со следами машин, повернул голову и стал похож на сказочного единорога. В этот миг, будто специально дождавшись этого момента, на большой скорости из-за поворота выскочил грузовик, сбил оленя, качнулся и исчез в тумане. На дороге осталась только красная кровь. Олень исчез. Куда пропало это благородное животное с ветвистыми изящными рогами?

Мальчик перестал петь, открыл глаза и вытерся полотенцем. Когда он вышел из ванной, он увидел маму, вытирающую слёзы тыльной стороной ладони. «Почему ты плачешь?» — спросил он. На что мама покачала головой: «Сама не понимаю. Просто текут слёзы. В моём возрасте такое бывает». Казалось, она действительно не знала, в чём дело. Затем она подняла глаза на сына, который сильно вырос в последние несколько месяцев: «У тебя изменился голос. Ты становишься взрослым». Он почесал затылок: «Тебе не кажется, что голос стал каким-то странным?» Она нахмурилась, задумавшись, потом произнесла: «Нет. Не кажется. Только ты стал другим. Ты не похож на моего сына». Словно желая удостовериться, что он всё же её сын, она подошла и крепко обняла его, горячего после ванны: «Нет. Ты по-прежнему мой сын. Иди к себе, отдохни».

С тех пор жизнь его круто изменилась. Он стал петь и выступать с концертами. Слухи о нём быстро распространялись. Учителя на занятиях просили его спеть. Девчонки влюблялись в него. Слушая его, люди плакали, хотя он пел совсем не грустные песни. Его голос обладал такой странной магией, что, слушая его, все вспоминали самые трогательные моменты своей жизни. Людей бил озноб от этих звуков. Одна женщина сказала о его пении: «Это самый сладкий огонь в моей жизни».

Как-то раз его вызвали в учительскую. Некоторое время преподаватель не находила себе места, затем протянула руку и прикоснулась к его щеке: «Прости, мне хотелось дотронуться до тебя и проверить, действительно ли ты живой человек. Откуда берётся такой волшебный голос? И почему ты не радуешься этому? Почему относишься к этому так равнодушно?»

Это было начало ненавистного перекрёстного допроса, продолжавшегося до конца его жизни.

Жизнь его оказалась недолгой, но за это время у него было немало женщин. При этом он не обходил своим вниманием и мужчин. Просто он воплощал мечту тех, кто проявлял к нему интерес. Как и ожидали, он стал профессиональным певцом, когда ему не исполнилось ещё и двадцати. Высшего образования у него не было. Для него писали песни, он выпускал диски, выступал с концертами. К этому времени вышло уже пять альбомов с его песнями. Песни не были модными, но его с удовольствием слушали. Можно сказать, что он сделал успешную карьеру. И хотя его пиаром не занимались никакие крупные агентства, поклонников у него было немало.

Как-то осенним вечером, лёжа в постели с очередной тающей от счастья незнакомкой, он размышлял о своей жизни: «Люди восхищаются моим голосом. Но голос — не моя заслуга, просто так вышло. Я получил его просто как подарок на Рождество. И если он вдруг исчезнет так же, как когда-то появился в ванной, наполненной паром, что я буду делать?»

Эта мысль никогда раньше не приходила ему в голову. Всё происходящее с ним он принимал как данность. Так же, как сесть в новую незнакомую машину и выехать на дорогу — с места трогаешься нерешительно, потом привыкаешь и едешь уверенней. Так же точно он свыкся со своим новым голосом, зарабатывал им деньги и покорял людей его звуками.

Он разбудил женщину и выпроводил её из дома. Затем спустился на парковку, сел в свою новую спортивную машину и отправился в клуб в центре города. Иногда, когда ему было одиноко, он бывал в таких местах, сидел где-нибудь в углу за столиком и потягивал текилу. Через густой сигаретный дым он видел, как музыканты на сцене настраивают свои инструменты. Это была никому не известная музыкальная группа, состоявшая из вокалиста, гитариста и клавишника, играющего на электронном пианино. Молодые люди, выглядевшие как школьники, проверяли звук, настраивая усилители. Вокалист казался самым молодым, и было видно, как он волнуется. Зазвучали первые аккорды, певец взял в руки микрофон и закрыл глаза, сосредоточившись на исполнении. Гитарист фальшивил, пианист сбивался с ритма. В общем, это были начинающие музыканты. «Интересно, как они решились выступать здесь?» Но вокалист оказался лучше, чем его коллеги, — преодолев волнение, он потихоньку набирал голос. Техника исполнения была неправильной, голос «сырой», но у этого голоса была свежесть. Воздух в клубе стал меняться. Женщины, от природы более чувствительные к прекрасному, перестали болтать. Затем подняли головы мужчины, одурманенные экстази. С началом второй песни внимательно слушали уже все посетители клуба. Он снял тёмные очки. Лицо мальчишки на сцене было покрыто прыщами, он был очень худым, и казалось, его тонкой, как стебель подсолнечника, шее трудно выдерживать тяжесть головы. Но голос у паренька был чудесный! Всякий раз, когда он брал высокие ноты, казалось, что температура в зале падает, словно зал заполняется холодной водой. В его голосе чувствовалась опасность, которая была знакома нашему герою. На глаза наворачивались слёзы. В этот момент он услышал какое-то шуршание. В тёмном зале, мимо его стола двигалось что-то большое, ворочающее своим тяжёлым хвостом то вправо, то влево. Глазами, полными слёз, он следил за этим существом. Это был крокодил.

Огромное пресмыкающееся пересекало зал прямо посередине, но почему-то никто не обращал на него внимания. Крокодил мягко проскользнул мимо людей, увлёкшихся исполнением, и скрылся в густой темноте. Перед тем как исчезнуть там, он обернулся и зашипел, будто что-то хотел сказать. «Кого он ищет? Неужели меня?» — Тело героя покрылось испариной.

Группа исполнила пять песен, и музыканты ушли со сцены. Он поднялся и направился в гримёрку. Там, с букетами цветов, уже толпились поклонницы. Некоторые из них, увидев его, завизжали. Пройдя через надушенный строй девушек, он открыл дверь гримёрки. Взмокшие от волнения парни, молодые и неловкие, как подростки, собирали свои инструменты. Он окликнул певца. Мальчик-вокалист обернулся, глаза его были затуманены недавним волнением: «Что вы хотите?» Герой снял тёмные очки, давая музыкантам возможность понять, кто перед ними:

— Я смотрел ваше выступление. У тебя неплохой голос.

— Я знаю.

Мальчишка не понимал, с кем говорит, и было видно, что ему это неинтересно. Герой занервничал, осыпая парнишку комплиментами. Но чем больше он старался, тем больше замечал, как в глазах вокалиста появляется скука и усталость. Было видно, что он хочет как можно скорее избавиться от назойливого посетителя и выйти к своим поклонницам.

— Сколько тебе лет? У тебя была уже мутация голоса?

Мальчик, который порывался уйти, остановился. Было видно, что он хочет что-то сказать, но не решается. Тогда гитарист, с недовольным видом следивший за разговором, спросил, выпятив грудь:

— Что за допрос? Вы гомик?

«Вот сукин сын!» — подумал герой и выскочил в грязь города с чувством, что его с позором выгнали. Домой он ехал, превышая скорость и грубо нарушая правила, дома хорошо выпил и лёг спать.

Выспавшись, он встал и медленно, со вкусом принял душ, пока ещё не подозревая, что с ним произошло. Затем он высушил волосы, с удобством расположился в гостиной на диване и посмотрел футбольный матч, который из-за визита девушки не удалось посмотреть накануне. Он сидел, смотрел и вспоминал, как же звали эту девушку. Но ему это не удалось. После первого периода матча он взял телефон с намерением позвонить своему менеджеру, чтобы узнать расписание выступлений во второй половине дня.

«Ты сегодня рано проснулся». — Менеджер говорил, как всегда, приветливо. Герой хотел ответить и спросить про расписание, но понял, что не может произнести ни слова. На той стороне линии кричали и требовали ответа, но герой молчал. Он нажал «отбой», открыл рот, напряг горло и язык, но ничего не получалось, словно он младенец, не умеющий говорить. С ушами всё было в порядке, он хорошо слышал работающий телевизор. Затем он попытался крикнуть или завизжать, но не смог. Он осушил литр воды, запивая таблетки, которые всегда принимал, когда болело горло. Но это не помогло. Бог взял пульт и нажал на кнопку «выкл.». Может быть, ему надоел его голос? Может быть, он стал воспринимать его как посторонний шум и переключился на другой канал?

В обед прибежал менеджер, получивший от героя эсэмэску. «Ты с ума сошёл? Послезавтра концерт! Что за шутки? Что с тобой? Я не люблю такие розыгрыши! — разорался менеджер. — Чем ты вчера занимался? Может быть, ты съел что-то не то?»

Герой отправил менеджеру, сидящему напротив, сообщение на телефон: «Ничего не произошло. Я был в клубе и выпил несколько рюмок текилы. Это всё».

В ответ менеджер тоже отправил сообщение на телефон (почему-то все думают, что если ты не можешь говорить, значит, и не слышишь), что надо бы сходить к врачу. В ответ герой написал, что отдохнёт и если до утра голос не восстановится, то утром они вместе пойдут к врачу. Слегка успокоившись, менеджер вернулся к себе в офис.

Но голос так и не вернулся. Менеджер сообщил об этом в нужные инстанции, но никто ему не поверил. Только множились слухи и приходили судебные иски из-за разорванных контрактов. Один из врачей посоветовал посетить психотерапевта, предположив, что проблемы могли возникнуть из-за пережитого стресса. Не соглашаясь, что проблема в этом, герой всё же посетил психотерапевта и даже сходил к врачу нетрадиционной медицины, прошёл сеанс иглотерапии и некоторые народные методы лечения. Но ничто не смогло вернуть ему голос. И вот однажды он исчез, будто никогда и не существовал. Дома остались сотовый телефон с недописанным сообщением, кошелёк с деньгами и кредитными карточками, на кровати лежали брюки, которые он приготовил, но так и не надел. А сам он словно испарился.

Через несколько дней после его исчезновения, рядом с домом, где он жил, нашли дохлого крокодила. Он лежал во дворе с открытой пастью. Для всех так и осталось загадкой, откуда он там взялся. Из крокодила сделали чучело и отправили его в зоопарк. С тех пор в зоопарке по ночам стали происходить странные вещи. Говорили, что после полуночи там раздаются чарующие звуки прекрасной песни, и животные, живущие в этом зоопарке, замирают, слушая её. Кто-то даже видел, как лила слёзы львица и, грустно понурив голову, слушал пение розовый фламинго. Лишь крокодил всегда оставался бесстрастным. Ведь это было всего лишь чучело с разинутой пастью и остановившимися стеклянными глазами.

ТАЙНЫЕ ВСТРЕЧИ

Октябрь. Солнечные лучи, льющиеся на Марктплац, ласковые и нежные, как объятия женщины. Люди стараются держаться солнечной стороны. Официантки торопливо разносят капучино, кладя в карманы щедрые чаевые, а пожилые седовласые туристы, уставшие после экскурсии в знаменитый Гейдельбергский замок, медленно потягивают ароматное пиво, нежа ноги на тёплых камнях площади. Молодёжь на велосипедах не ездит здесь, предпочитая тенистые переулки с букинистическими магазинчиками, парикмахерскими и небольшими тёмными пивнушками. Студенты отдают предпочтение дешёвым ресторанчикам со столами без скатертей и маленьким кофейням, пропахшим сигаретным дымом. Мне тоже больше, чем кишащие туристами Навтштрассе и Марктплац, нравятся узкие прохладные переулки.

Именно в таких уютных местах приятно думать о смерти. Пожилые туристы, медленно передвигающиеся в удобной обуви, и молодые люди с бьющей через край энергией составляют контраст, как свет и тень на чёрно-белой фотографии. Если поднять глаза, то можно увидеть старинную крепость, когда-то защищавшую феодала и городских жителей от врагов. Теперь, когда необходимость в этом отпала, крепость своей красотой защищает только себя. Она смотрит вниз на старый город и на ещё более старую реку. Молодых велосипедистов не интересуют какие-то замки. Они с нетерпением ждут того дня, когда уедут отсюда. Это действительно так, они уедут. В серых элегантных костюмах и белоснежных рубашках укатят во Франкфурт — финансовую столицу Европы или в Берлин, туда, где вершится мировая политика. Кто посмелее, поедут в Лондон или в Нью-Йорк посмотреть другой мир и понять, действительно ли это то, о чём они мечтали. Моё злое сознание шепчет: «Они все рано или поздно умрут, и напоминанием о них останутся только могильные камни». Но вечерами в барах, когда пил холодное пиво, я встречался с этими молодыми людьми глазами, улыбался им и иногда угощал. Время неумолимо бежит вперёд, чем бы мы все ни занимались.

Я открываю двери магазина «Оптика» и прохожу внутрь. Со стеллажей на меня смотрят несколько тысяч глаз. Мне страшно смотреть в эти пустые зрачки, устремлённые на меня. Полная женщина в модных очках улыбается мне: «Чем я могу вам помочь?» Я вежливо отказываюсь от её помощи и рассматриваю оправы. Женщина возвращается к своему прибору, похожему на микроскоп. Я провожу в магазине некоторое время, примеряя перед зеркалом то одну оправу, то другую. В Корее в таких магазинах очки обычно лежат в стеклянных витринах, но здесь они разложены на открытых стеллажах, чтобы каждый мог сам взять и померить то, что нравится. Одни очки заинтересовали меня. Я взял титановую оправу, цвет которой менялся в электрическом свете от сливочного к синему.

— Я хотел бы купить вот это.

Продавщица, улыбаясь, берёт оправу, которую я выбрал. Я снимаю свои очки и тоже протягиваю их: «И хотел бы вставить стёкла».

Она проверила диоптрии.

— Вам сделать очки с такими же диоптриями? Очки будут готовы сегодня днём.

— Очень хорошо. Спасибо.

Вы заказывали когда-нибудь себе очки во время путешествий за границу? Я никогда этого раньше не делал. Бывало, я покупал одежду, стригся, посещал местные бани, но очки почему-то никогда до этого не заказывал. Может быть потому, что мне казалось слишком непривычным заказывать очки, которые постоянно ношу, в далёкой стране. Мне казалось, что правильнее очки покупать где-то недалеко от дома, где можно поторговаться и обменяться с продавцом шутками. Оказывается, чтобы купить новые очки, нужен минимум слов, меньше некуда. Очень просто отдать свои старые очки оптику и заказать точно такие же новые. А потом надеть новые очки, а старые положить в жёсткий футляр.

За дверью магазина «Оптика», как ни странно, по-прежнему находилась улица, где толпами ходили иностранцы с разного цвета кожей, а между ними катились велосипеды. Я почувствовал лёгкое головокружение. За время, проведённое в тишине магазина, я отвык от этого бурления. У меня появилось чувство, что меня вытолкнули из моего привычного тихого состояния в чужое непривычное место, мир изменился. Удивительно, как можно за такое короткое время отвыкнуть от шума и толкотни.

У меня есть приятель, который покупает джинсы во всех городах, где он бывает. Его шкаф ломится от джинсов, купленных в разных уголках света. В основном это очень популярные бренды, такие как «Левайс» или «Гесс». Непонятно, как он различает их, мне они все кажутся одинаковыми, а он говорит: «Вот эти джинсы я купил в прошлом году в Лондоне. Эти я купил в Пекине, они выглядят совсем как настоящие, на самом деле это подделка, но чем-то они мне понравились. Покупка джинсов в новой стране приносит мне удовольствие, как это ни странно звучит».

Мне кажется, я понимаю, о чём он говорит. Это такой ритуал. Некоторые, как мой приятель, покупают джинсы, некоторые, как я, покупают книги. При этом я думаю: «Надо же, и здесь читают Кафку и Камю, а в конце года покупают календари и ежедневники», и меня это почему-то успокаивает. Несколько лет назад в Стамбуле в книжном магазине я обратил внимание на женщину с роскошными волосами, такими, какие бывают у итальянок, она выбирала сказки своему ребёнку. Когда я вижу что-то подобное, я забываю, что нахожусь в чужой стране.

Ко мне идёт моя красавица. Как же она прекрасна! Почему я раньше не обращал на это внимания? Я удивляюсь самому себе. Невольно подношу руку к переносице, чтобы поправить очки и разглядеть её лучше, забыв, что очков на мне нет. Я и без очков прекрасно вижу, и меня это радует. Такое ощущение, что я вернулся в детство, когда у меня было хорошее зрение, будто вдруг получил в подарок полноценные глаза. Стая голубей, мощно взмахивая крыльями, пролетает между нами. Несколько перьев кружат в воздухе и опускаются на асфальт. Я чувствую, как с силой сокращаются грудные мышцы птиц. Голуби садятся на крышу старинного четырёхэтажного здания погреться на солнышке.

А она, не обращая внимания на птиц, впечатывает каблучки в асфальт — «тук-тук-тук…» — как какая-нибудь бухгалтерша, спешащая на работу. Я наблюдаю за ней. Из ресторанчика, в котором готовят кебаб, пахнет бараниной и горелым маслом. Она идёт по мощённому булыжником тротуару, от этого стук её каблучков сбивается: «тук-тук-тука-тук…». Даже не глядя по сторонам, она понимает, что проходит мимо кондитерской, откуда доносится соблазнительный запах. В открытую дверь кондитерской входят две седоволосые женщины с сумками для продуктов. Она подходит к магазину сувениров и замедляет шаг. Магазин называется «Куб». На стекле витрины написано: «На память о встречах с любимыми», а за стеклом стоят акриловые кубы с чёрно-белыми фотографиями внутри. Вернее, это не чёрно-белые фотографии, а монохромные, что-то среднее между сепией и серым цветом, как цвет неба, когда солнце вот-вот сядет и уступит место темноте. Я когда-то видел такие же сувениры, их продавали с маленькими золотыми королевскими коронами династии Силла внутри. Такой куб хорошо использовать в качестве пресс-папье или просто поставить на телевизор как украшение. Я перевожу взгляд с моей девушки на кубы в витрине и обратно. На фотографиях в кубах все смеются. Абсолютно все. Словно участвуют в чемпионате по улыбкам. Такое впечатление, что люди с фотографий: молодые люди, девушки, семейства, компании друзей — все родились с улыбками на лицах. Я стараюсь взглянуть на эти кубы оптимистичнее, но вижу в таких сувенирах только что-то неприятное. Все люди на фотографиях в кубах кажутся мертвецами, от которых остались на этом свете лишь их улыбки. Мне неприятно, что девушка задержалась у этой витрины.

Она двинулась дальше, перешла площадь, повернула налево и спустилась к реке Неккар. Я хорошо знаю, куда она пойдёт. Она направляется к маленькой гостинице на берегу. Мы не раз снимали номер в этой старинной гостинице без лифта, построенной в восемнадцатом веке. Иногда нам везло и мы получали номер с видом на реку, иногда, что хуже, с окнами на шумную улицу, где допоздна галдели туристы. Но нам нравилась эта гостиница и было всё равно, в каком номере останавливаться. Каждый раз мы проходили мимо маленькой тёмной кухни гостиничного ресторана, из которой чем-то тошнотворно воняло, поднимались по узкой крутой лестнице, на которой лежала маленькая собачонка, хоть и вилявшая нам хвостом, но даже не поднимавшая морды при нашем появлении. По обе стороны коридора с белыми стенами располагались номера. Хозяйка гостиницы с прокуренным голосом давно должна была запомнить нас, но всякий раз встречала с одинаковым равнодушием и нелюбезностью.

Девушка останавливается у старого моста. Она не сразу идёт в гостиницу, а некоторое время нерешительно стоит, грызёт ногти и разглядывает старинную сторожевую башню в начале моста с небольшим магазинчиком, хозяин которого турок. Потом она решительно шагает вперёд, проходит через арку башни, поднимается по булыжникам моста, минуя весело фотографирующихся под объяснения гида японских туристов. На мосту она останавливается и, оперевшись на перила, смотрит на воду. Река тиха и молчалива. Течение воды можно увидеть только присмотревшись. Водная гладь кажется искусственной, а река — сделанной просто для украшения этого красивого города. Между буями проплывает маленькая лодочка, рисуя на воде рябь в виде равнобедренного треугольника.

Она всегда курит только «Голуаз». Речной ветерок срывает с её губ дым и уносит высоко в небо, словно только и ждёт, когда она закурит. Дым поднимается высоко, даже выше того места, где я сейчас нахожусь, туда, где образуются облака, чтобы пролиться на землю дождём. Дым, который она выдыхает, ядовит, но мне так хочется втянуть его. К сожалению, эта роскошь доступна только живым существам, обладающим лёгкими с густой сетью капилляров. Её ядовитое дыхание пролетает мимо, так как у меня нет лёгких. Я хочу их иметь, как никогда, чтобы наполнить их воздухом до отказа. Отчего же я раньше не понимал, как здорово иметь лёгкие? Мы, люди, сделаны из плоти, мы пьём воду, дышим и этим живём. Вода, попадающая в горло, в основном выходит через мочеиспускательные каналы, но воздух возвращается туда, откуда пришёл. Человеческое тело с одной стороны — труба, с другой — сосуд. С помощью лёгких мы говорим, поём, материмся и иногда тяжело вздыхаем.

Мне было двенадцать лет, я расслабленно лежал на поверхности воды бассейна в какой-то гостинице, не шевелясь, полностью отдав себя движению воды. Через очки для плавания, покрытые защитной тёмной плёнкой, я видел бледное солнце и дрожащий трамплин для прыжков. С силой втянув воздух, я наполнил лёгкие до предела. Моя грудь приподнялась над водой и держала меня на поверхности. Уши были в воде, и я ничего не слышал. Кто-то внутри меня сказал: «Ты — медуза». До тех пор я ни разу не видел это странное прозрачное существо, колышущееся в морской воде. Но в тот момент я почему-то решил, что я именно медуза. Вероятно, человек, если захочет, может стать кем угодно? Как полинезийцы, подражающие голосам птиц, ощущают себя птицами, как шаманы с Амазонки, надевающие маски шакала, ощущают себя шакалами. Может быть, человек в определённых условиях в силах превратиться в другое существо? Вы уверены, что человек живёт только своей жизнью? То есть я имею в виду, что люди ведь иногда становятся собаками, свиньями, птицами или рыбами, и это значит, что у нас помимо человеческого обличья могут быть и другие. Буддисты ведь верят в реинкарнацию. Вот почему совершенно не странно, что мы где-то в середине длинной цепочки перевоплощений могли быть серой цаплей, дикой свиньёй, слоном или даже белой коровой.

«Ты медуза!»

Я оглянулся, чтобы увидеть хозяина голоса. Воздух в лёгких, который я долго держал в себе, вышел пузырями, а я погрузился в воду. Работая руками и ногами, я оказался на дне бассейна. Вы не поверите, но там я увидел большую, с мою голову, голубую медузу. Изо всех сил работая ногами, я старался догнать прозрачную медузу, плавающую между телами людей. Она скользила среди тонких девичьих ног, словно играя ими, опускалась на самое дно бассейна, где валялись ржавые монетки, и как только я уже было схватил её за длинные щупальца, она выскользнула через железную решётку сливной трубы. Обеими руками я схватился за эту решётку и заглянул в чёрную бездонную дыру. Когда лёгкие готовы были уже лопнуть, я выскочил на поверхность, услышал крики девчонок и громко втянул воздух. Очки для плавания запотели, пахло хлоркой. Иногда я думаю: «Куда исчезла та медуза из моей двенадцатилетней жизни?»

Она затушила сигарету о перила моста и ещё долго стояла, глядя на реку. Может быть, она не пойдёт в гостиницу? Ведь каждый год мы твёрдо решали, что наши встречи пора прекратить. Но вопреки этому каждый год встречались. Сколько же лет прошло с нашего первого свидания? Один, два, три… получается, что прошло уже семь лет. Семь тайных встреч, семь соитий, семь расставаний, семь клятв, семь счетов за гостиницу, семь обманов.

— Ещё живя в Корее, я слышала выражение «заграничная жена». Оказывается, это было про меня.

Это она сказала мне, наверное, в прошлом году в гостинице, поднеся к губам бокал с дешёвым вином.

— Тебе проще. Ты приезжаешь, встречаешься со мной и уезжаешь.

Она сердилась.

— Ты не права. Мне нелегко, я жду встречи с тобой целый год.

— Нет. Это я тебя жду. Ты относишься к нашим встречам совсем не так, как я. Ты приезжаешь, уезжаешь, а я остаюсь здесь.

— Я тоже испытал это чувство, когда ты внезапно вышла замуж за другого.

— Выходит, ты мне мстишь? Тебе доставляет удовольствие обижать уже немолодую бывшую любовницу?

— Можешь больше не приходить, если так считаешь.

— Да, я больше не приду. Обещаю! Мне это всё надоело!

При этом она целовала мои глаза. Это был наш сигнал, чтобы я закрыл их. У старых любовников всегда есть свои особенные сигналы, у нас тоже они были. С закрытыми глазами обостряются слух и осязание, это делает ласки чувственней, а кульминацию ярче. Ведь это и есть один из самых ярких моментов, которыми может наслаждаться живое существо.

Каждый год в сентябре я приезжал во Франкфурт. Конечно не для того, чтобы встретиться с ней, просто в октябре во Франкфурте проходит самая большая в мире книжная ярмарка. Там я когда-то купил авторские права на книгу писателя, совершившего кругосветное путешествие на воздушном шаре, на сборник путевых заметок человека, прошедшего пешком от Рима до Пекина, на книгу выдающегося японского специалиста в области финансов. Авторами всех этих книг были люди, многого добившиеся в жизни: прошедшие от Северного полюса до Южного или разбогатевшие, рискнув всеми своими средствами. Похоже, людям нравится читать о тех, кто прилагает в жизни больше усилий, чем они сами. Но жить так нелегко. За три дня, что я проводил во Франкфурте, я много встречался с представителями агентств и издательств, искал хороших авторов и сильно уставал при этом.

После этого я не сразу возвращался в Сеул, а ехал в Гейдельберг в нашу гостиницу. И каждый раз мы там встречались. Пока я сидел на скамейке на берегу реки и читал книги, взятые на выставке, она дремала, положив голову мне на колени, а я укутывал её специально взятым для этого синтетическим пледом. Это были такие спокойные мгновения, что нам казалось, будто мы их крадём у кого-то. Мы относились к этому очень бережно, как маленькие воришки, боящиеся быть пойманными.

Наконец она покидает мост и направляется к гостинице. Здание находится сразу за мостом. Она тянет на себя ручку из жёлтой меди, заходит внутрь и поднимается по лестнице: тук-тук-тук… Приятно слышать звуки шагов на деревянных ступенях. Мне всегда хотелось жить в доме с деревянной лестницей, но мои мечты так и не сбылись, мне приходилось жить либо в одноэтажных домах, либо в многоквартирных. Мне так и не удалось купить дом с деревянной лестницей, которая бы тихо постанывала под весом человека. Может быть, эту гостиницу я выбрал не случайно? Ей здесь не нравилось, но мне было здесь уютно. Если мне предстоит родиться заново, я хочу родиться деревом, а когда моя жизнь закончится, стать деревянной лестницей.

— Как супруг?

Она не любила, когда я расспрашивал о нём, но я почему-то упрямо интересовался им каждую нашу встречу. Её муж был небольшого роста, полноватым, с короткой толстой шеей и занимался любительским реслингом. Я не знал, что этот вид спорта может быть любительским. Он преподавал английский язык в школе в Аньянге, но большую часть времени посвящал спорту. Основателем секции реслинга в школе был тоже он. Благодаря его энтузиазму спортсмены из его секции заняли второе место в Корее. После уроков он много времени проводил на тренировках со своими учениками. Но одного ученика он выделял из всех. Отец этого подростка был водителем автобуса, мальчик начал заниматься в секции, когда учился в средних классах. Он был способным, неглупым и отличался от своих товарищей. Многие думают, что в реслинге важна только мышечная сила, но на самом деле сообразительность не менее важна. После уроков юноша часто оставался в спортзале и занимался. Учитель был его партнёром по тренировкам, потел и занимался вместе со своим учеником. Однажды произошёл неприятный случай. Никто толком не знает, что же произошло на самом деле.

Оба рассказывали, что был обыкновенный спарринг. Просто во время боя подросток поднял своего учителя и бросил за мат для тренировок. Муж моей подруги не был готов к этому, поэтому сильно ударился головой. Конечно, ему стало больно, но неловко было сказать об этом, поэтому он быстро поднялся, стряхнул с себя пыль и произнёс:

— Не ожидал от тебя. Молодец!

Скорее всего, он именно так похвалил своего ученика, дети часто чересчур стремятся к победе, слишком стараются выиграть и иногда пользуются опасными приёмами. А может быть, у мальчишки было какое-то тайное злое намерение. В общем, муж благополучно вернулся домой на своей машине. Он проспал до обеда следующего дня. Проснувшись, он почувствовал лёгкое головокружение и головную боль, но не придал недомоганию серьёзного значения, как это часто бывает с людьми, занимающимися спортом. Через несколько дней головная боль и головокружение прошли. Но ещё через несколько дней в поведении мужа появились странности. Он иногда не приходил ночевать домой. Жена искала его в такие дни повсюду и однажды нашла в дешёвой гостинице недалеко от дома. Он был один и чистил зубы, нигде не было никаких следов присутствия посторонней женщины.

— Что случилось? — спросила она, но муж ничего не ответил.

Через несколько дней она сходила в школу и встретилась с коллегой, с которым муж дружил. Это был преподаватель корейского языка, и они с её мужем после работы частенько заходили в ресторан поболтать, выпить и поесть жареного мяса. Когда приятель мужа увидел её, он заметно смутился. Она поняла, что происходит что-то нехорошее.

— Не надо меня жалеть. Скажите правду, что происходит?

Коллега потёр лоб, было видно, что он не знает, как ей объяснить происходящее, и наконец заговорил:

— Чо (это была фамилия её мужа) подозревает вас.

— В чём?

— Вы неправильно меня поняли, он не подозревает вас в измене, он думает, что вы не настоящая жена.

— О чём вы говорите?

— Он тоже понимает, что это абсурдно. Поэтому страдает. Он говорит, что его настоящая жена куда-то пропала, а вы обманом заняли её место.

— Он сошёл с ума!

— Нет, он не сумасшедший. Со своей работой он справляется прекрасно.

Она рассказывала, что не расплакалась тогда. Пока преподаватель корейского языка смущённо продолжал говорить, она старалась держать себя в руках и думала при этом обо мне.

— Я не уверен, что смогу вас утешить, если добавлю…

Она подняла голову:

— Говорите.

— Он и меня подозревает.

— Он сам вам об этом сказал?

— Нет. Но он ведёт себя не так, как раньше. Он часто воспринимает меня как незнакомца. Мне кажется, что вам надо обратиться к врачу.

Она уговорила мужа вернуться домой. Но он относился к ней как к чужой, переодевался за закрытой дверью и почти не разговаривал. Ей пришлось попросить родителей мужа приехать к ним в Аньянг. Но муж подозревал в обмане и своих родителей.

— Да, вы похожи на моих мать и отца, но вы не мои родители. Я не понимаю, зачем вы меня мучаете, что вы хотите от меня?

Он не хотел с ними общаться. Наступили тяжелые времена, дни тянулись медленно, как резина. Лишь через несколько месяцев удалось выяснить, в чём проблема. У него был синдром Капгра, редкое психическое заболевание. При падении и ударе произошло лёгкое кровоизлияние в мозг, к сожалению, в том его участке, который управляет эмоциональным откликом на знакомые лица. Врач объяснил, что этот участок мозга не работает и больной не в состоянии правильно воспринимать людей, особенно близких.

— Он не сумасшедший, но он не испытывает чувств, которые дети испытывают к своим родителям, и воспринимает вас как чужих. Жену тоже. То есть он воспринимает близких людей как чужих. Ему тоже очень тяжело.

Они не развелись. Муж противился разводу, ведь он был уверен, что с ним ненастоящая жена. Он надеялся, что рано или поздно спектакль закончится и всё разрешится, когда вернётся его настоящая супруга. Понятно, что этого не произошло. Он так и продолжал жить, не испытывая любви и родственных чувств. Постепенно он привык к тому, что с ним рядом чужая женщина. Он жил так же, как рыбаки, насильно привезённые в Северную Корею и привыкшие к новым жёнам.

Они решили уехать из Кореи. Где бы он ни находился, всё равно вокруг были чужие. Они открыли во Франкфурте корейский ресторан. С тех пор прошло десять лет. Современная медицина была не в состоянии справиться с его болезнью, и они продолжали жить как чужие.

Семь лет назад именно в этой гостинице я пытался её утешить:

— Не переживай. Многие супруги живут так, будучи совершенно здоровыми.

— Ты тоже так живёшь?

Я промолчал. Мне не хотелось с ней говорить об этом. А она обняла меня. Так сильно обняла, что у меня захрустели кости. Я знал, что она изголодалась по такому контакту, и был готов терпеть, пока все мои кости не треснут. Наши интимные отношения были несколько необычны. Мы долго ласкали друг друга, трогали, щупали, целовали, чтобы чувствовать друг друга всей кожей. У нас всегда была долгая прелюдия, полная нежности. И мы ни в чём никогда не подозревали друг друга. Мы оба всё вспомнили, когда встретились случайно в ресторане во Франкфурте через три года после их бегства из Кореи. Я вышел на улицу, нашёл поблизости телефон-автомат и позвонил в ресторан, откуда только что вышел.

— Не ожидал, что встречу тебя здесь.

— Я тоже никогда не думала, что буду держать ресторан.

— Завтра я еду в Гейдельберг. Не хочешь со мной?

— Не могу оставить мужа одного.

Она упорствовала.

— Я не могу без тебя.

— Не мешай в одну кучу случайность и судьбу. Наша встреча случайна.

Я отправился в Гейдельберг один. Гулял по улицам, фотографировал, купил кучу открыток, выпил кружку крепкого тёмного пива и съел кусок жареной курицы. Уже затемно, вернувшись в гостиницу, я увидел её.

— Я кажусь тебе нелепой?

Это было началом наших встреч, продолжавшихся семь лет. Каждый год мы встречались в одном и том же месте. Она испытывала чувство вины перед мужем. Возможно, не все её поймут — зачем терзаться, если муж всё равно её не узнаёт? Это всё сложно объяснить. Её вину невозможно простить. Если даже муж и узнал бы об измене, он отнёсся бы к этому равнодушно, ведь он не считал её женой. Он бы сказал: «Ну конечно, я так и знал! Моя жена никогда бы так не поступила». Но человек существо непростое, невозможно с лёгкостью изменять супругу. Общение с другим мужчиной было противно принципам. Для того чтобы защитить себя в чужой стране, где нет друзей, ей нужно было выработать свои жизненные принципы и стараться соблюдать их, даже если это бессмысленно. Но я вмешался в её жизнь, и она меня ненавидела за это. С тех пор как мы начали встречаться, её моральные устои пошатнулись. Может, благодаря ненависти ко мне она смогла выдержать ещё год, потом ещё год и ещё… Наши отношения были странным коктейлем, состоящим из чувства вины, ненависти, радости, нежности и тревоги за наши отношения.

Но теперь встречи закончились. Я вижу, что моя красавица стоит перед дверью в номер. Она вынимает правую руку из кармана, прикасается к дверной ручке и поворачивает её.

— Ты здесь?

Я не понимаю, здесь я или нет. Могу ли я сказать, что существую? Раз там находится моё тело, могу ли я крикнуть: «Да, я здесь»? Что же означает существование? Я ведь точно здесь, я вижу свою любимую и догадываюсь, какое чувство она сейчас испытает. Разве меня нет?

Она растерянно стоит на пороге. Потом подходит к кровати и осторожно прикасается к моему плечу. Моё тело вздрагивает от её прикосновения.

— Мне не нравятся такие игры!

Кажется, я любил когда-то притворяться, что умер. Каждый раз, когда я так дурачился, она пугалась. Но сейчас, когда она действительно столкнулась со смертью, она пугается сильнее.

Она падает, как рушится взорванный дом, пытается опереться на туалетный столик, но у неё не хватает сил, и с громким стуком она валится на пол. Боль в моём сердце была сильнее, но я чувствую, как болит её сердце. Это значит, что она жива. Да, это так. Жива. Но разве это хорошо? Разве она счастлива? Она живёт с мужем, который не верит ей, и вокруг неё всегда много посторонних мужчин, в том числе чиновников налоговой службы. Я не уверен в этом. Но это её жизнь. Я чувствую, что скоро совсем покину этот мир. Сам не могу объяснить, откуда у меня такая уверенность. Но именно так будет, я это знаю.

На коленях она ползёт из номера. Плащ тянется за ней, скользит по телу и остаётся на полу, как хитин куколки, из которой вылупляется бабочка, словно она рождается заново. Выбравшись в коридор, она кричит по-корейски, а не по-немецки:

— Эй, человек умер!

Вот я и стал просто «человек», без имени. Она назвала меня просто человеком. Немка-администратор, которая не может знать корейского, бросает клиентов у стойки регистрации и, задыхаясь, торопится на наш этаж. А моя красавица плачет. Я никогда не видел таких горьких слёз. Раньше, изредка рассказывая мне о муже, она всхлипывала от обиды, но это были не такие горькие слёзы. Её плач рвётся из груди, выплёскивается из тела, разрывая его, как рвут плод граната созревшие зёрна. Никогда не предполагал, что такое горькое отчаяние может быть таким сладким. Это утешает меня. Это я так жесток или все мёртвые такие? Как вампиры, пьющие с наслаждением живую кровь. Мне это нравится.

Вдали слышится нарастающий звук сирены скорой помощи. Я хочу сказать: «Не надо спешить, это напрасно. Правда, совершенно незачем торопиться. Всё кончено». Но машина стремительно несётся в лучах солнца, льющихся на каменную мостовую, как струи душа. Хотя, с другой стороны, понятно: если я умер, они должны как можно быстрее отправить меня к таким же, как я. А как же! Конечно! Это срочное дело! Кто-то поднял меня. Я пролетаю сквозь стаю голубей над Хаупт-штрассе, огибаю купол церкви и поднимаюсь очень высоко. Я как медуза, которую видел двенадцатилетним, у меня прозрачное тело, и я медленно плыву в небе. Мои глаза ясные, тело гибкое, сознание отчётливое. Отсюда, с высоты, я смотрю на старый город. Оранжевый закат распластался по реке, как фасолевое желе. Вот где можно думать о смысле бытия. Почему-то мне кажется, что в следующей жизни я обязательно вернусь в этот город. Прощай, моя любимая!

БЕСЧЕСТЬЕ

У неё была прекрасная кожа, и ей был двадцать один год. Никакого особенного ухода не было, но кожа лица у неё всегда была упругая, гладкая, нежная и сияющая, как фарфор. Именно поэтому её взяли на работу в регистратуру дерматологической клиники. Работа была проста: она должна была записывать имена пациентов, приветливо говорить им «Подождите минуточку! Садитесь, пожалуйста», искать регистрационные карты и передавать их медсёстрам. Глядя на её лицо, пациенты доверяли этой клинике и надеялись на улучшение состояния и своей кожи. Благодаря ей количество посетителей увеличилось, в приёмной всегда была толпа.

Но однажды с её кожей случилась неприятность. Сначала появились небольшие прыщики, которые постепенно распространились по всему лицу. Причину их возникновения никак не могли выяснить. Директор, взявший в банке кредит и влезший в долги, чтобы открыть клинику, отчаянно надеялся на улучшение состояния её кожи, но прыщей становилось всё больше. Время шло, а улучшение не наступало. Красные пятна покрывали щёки, и лицо напоминало непропечённую пиццу. Директор в отчаянии рвал на себе волосы, медсёстры втайне ненавидели её. Однажды весенним днём она покончила с собой, оставив записку: «Простите. Я перед всеми виновата». В клинику наняли новую сотрудницу. Её кожа была гладкая, нежная и сияющая, как фарфор.

MAKOTO

Впервые я увидела его весной двухтысячного года. В то время я только поступила в магистратуру, а он уже учился в аспирантуре. На него обратили внимание сразу, как только он впервые появился в университете. Это было особенно любопытно, потому что кафедра корейского языка и литературы — одна из самых скучных и неинтересных. Основными событиями, которые мы обсуждали, были такие банальности, как, например, кто и куда устроился на работу или кто провалился на последнем туре собеседования. Таких интересных событий, как у математиков — решение сложных задач в течение десятков лет, на кафедре корейской литературы не было. Иногда, правда, кому-нибудь удавалось найти несколько стихов известного поэта, перебравшегося в Северную Корею. У нас не было гениев и легендарных личностей, ведь основной нашей задачей являлся розыск материалов. Мы сидели в библиотеках, перелистывая страницы старых научных статей, пытаясь вникнуть в смысл философских теорий иностранных исследователей. Некоторые из нас изучали китайские иероглифы, некоторые пытались составлять новые словари.

Но и о таких вещах я тогда не могла даже мечтать, поскольку училась всего лишь в магистратуре, причем не очень прилежно. Тогда мне было двадцать четыре года, я только рассталась со своим молодым человеком, с которым познакомилась ещё в бакалавриате, он был мне по-прежнему интересен и я следила за каждым его шагом. Несмотря на то что отношения наши были закончены, нам приходилось встречаться на занятиях. Тогда мы считали, что расставаться нужно без сожаления. Я пыталась уговорить его не бросать меня, на что он ответил мне очень серьёзно:

— Джиён, ты же умная девушка, не надо расстраиваться из-за такого пустяка.

Ах, мерзавец! Если бы у меня был пистолет, я бы приставила дуло к его виску: «А ну-ка проси и умоляй меня не убивать тебя, иначе выстрелю!» Мне хотелось бы узнать, сможет ли он быть столь же невозмутимым в такой ситуации. Понятно, что у нас в стране пистолет достать невозможно, поэтому мне пришлось выкинуть эти мысли из головы. Тем не менее я решила, что когда-нибудь, в далёком будущем, когда мне удастся приобрести оружие, я отомщу ему, но он уехал раньше, будто догадавшись о моих намерениях, в Индонезию с какой-то благотворительной миссией. Ненавижу таких, как он! Он сделал мне больно, а теперь мне даже ненавидеть некого. Эгоист!

Макото появился как раз в это время. Он был высокого роста, с густыми бровями и блестящими оленьими глазами, походил на героя, который сможет спасти нас от скучной повседневности, и все девушки отделения корейского языка и литературы сразу обратили на него внимание. В то время мы смеялись над мужчинами с нашей кафедры, болтая, что, видимо, при поступлении в магистратуру им делают уколы, уничтожающие тестостерон. У нас на кафедре мужчины со временем становятся женоподобными, засиживаются в библиотеках, на вечеринках, напиваясь, визжат, как девчонки, и жалуются на жизнь. А ведь до учёбы в университете все они были вполне нормальными молодыми людьми.

Именно то, что мужчины теряют свою мужественность, занимаясь корейским языком, имела в виду Хичон, когда сказала, что корейский язык опасен. Она даже настаивала на том, чтобы на учебниках корейского языка писали: «Изучение корейского языка опасно для мужского достоинства!», как пишут предупреждение на пачке сигарет. В университетских курилках среди девушек это часто было темой для шуток.

В то время в Корее было мало иностранных студентов. Тем более большая редкость — чтобы корейский язык приезжали изучать из Японии. Именно поэтому Макото и привлёк всеобщее внимание. За ним наблюдали все, начиная от студентов и заканчивая старыми профессорами. Для нас он был больше чем просто иностранец, он был как дипломат, направленный к нам для установления дружественных отношений. Когда известный японский политик выступил с антикорейской программой и вся Корея была в шоке, профессор Пак Чонён, преподающий литературу десятого — шестнадцатого веков, спросил Макото: «Господин Макото, как вы думаете, кому принадлежит остров Токто?» На что Макото ответил, почесав затылок и не обращая внимания на неловкость вопроса: «Как вам сказать… Мне кажется, остров принадлежит чайкам». И в аудитории наступила тишина.

Когда проходил футбольный матч между сборными Кореи и Японии, наши парни, живущие как евнухи, внезапно обнаружили свою скрытую мужественность. Макото с улыбкой настоящего японца отказывался от предложения вместе посмотреть матч, но мальчишки насильно затащили его в бар, хотя Макото упирался и говорил, что любит бейсбол и болеет за Ёмиури из «Джайнтса». И Макото пришлось два часа сидеть в баре и наблюдать игру команд в красных и синих футболках. Когда я спросила его, почему он не ушёл, он ответил: «Хоть я и не люблю футбол, но я люблю пиво. Если меня угостят пивом ради того, чтобы я поболел за корейскую команду, почему бы мне не посидеть с ними?»

Макото был старше меня на три года, мы называли его или просто по имени, или «господин Макото». Он сдал экзамены за последний уровень и прекрасно говорил по-корейски, а его лёгкий акцент был скорее похож на небольшой дефект дикции. Особенно он любил корейские пословицы и китайские идиомы и частенько употреблял их в разговоре.

— Дынное мороженое? Каждому нравится, но не каждый может себе позволить.

— Не к месту употребил поговорку? Жалеть о словах поздно, когда их уже произнёс.

— Это подарок мне? Я, как говорится, и фазана съел, и его яйца.

В общем, он часто их употреблял не к месту.

Честно сказать, он мне очень нравился, но это было безответное чувство. В своём дневнике я написала: «Мне он нравится просто как человек. Не потому, что красив, хорошо воспитан и обладает прекрасным чувством юмора». Но на самом деле это была неправда, ещё какая неправда. Он мне нравился именно потому, что был красив, приветлив и обладал прекрасным чувством юмора. Однако даже в дневнике я пыталась наивно скрыть свои чувства. В общем, ходила вокруг него кругами, пыталась подойти, но мне никак не удавалось пробиться через плотную толпу людей, окружающих его. Но надежды я не оставляла, ведь, как говорят, если упорная женщина пытается завоевать сердце мужчины, он в конце концов сдастся. Я ждала подходящего момента.

Макото прекрасно знал китайские иероглифы, поскольку в его стране их до сих пор используют. Поэтому я иногда приходила за помощью в кабинет, где он занимался. Всякий раз, когда я спрашивала его, он очень любезно, с немного удивлённой улыбкой отвечал на мои вопросы: «Неужели ты этого не заешь?» Как изящно и слегка небрежно выглядели написанные им на белом листе бумаги иероглифы! Каким красивым это казалось, и как бы я была счастлива обмениваться с ним четырёхсложными китайскими идиомами, но, к сожалению, в кабинете он занимался не один. Девушки, сидящие вокруг, пялились на меня, и в их глазах читался упрёк: «Неужели ты думаешь, мы не понимаем, что ты задумала?» Девчонки встречали меня комплиментами: «Джиён, прекрасно выглядишь», но провожали насмешками: «В последнее время ты так усердно занимаешься. Хочешь стать большим специалистом по китайским иероглифам?» Ах, девушки, девушки…

Макото часто рассказывал странные истории, так часто, что через некоторое время мы перестали чему-либо удивляться. У нас выработался иммунитет к его странностям. Однажды мы, несколько человек, выйдя из столовой после обеда, купили в автомате кофе, сели на скамейку в сквере, и разговор зашёл о политике Японии. Во время учёбы на кафедре корейской литературы трудно избежать таких разговоров. Многие писатели вынуждены были касаться этой темы в своих произведениях, так как оккупация Кореи Японией длилась сорок лет. Этой темы могли избежать только писатели, рано ушедшие в мир иной или жившие за границей. Вполне понятно, что известные писатели конца девятнадцатого — начала двадцатого века, писавшие до Тихоокеанской войны, были сторонниками японской политики. Хотя Макото не имел к этому никакого отношения, в наших глазах он был послом, которому мы вручили верительные грамоты, и обязан был отвечать на все наши вопросы, касающиеся Японии, по крайней мере нам так казалось.

В тот раз Макото высказал своё мнение с очень серьёзным выражением лица. Он с уверенностью сказал, что настоящих писателей тогда заменяли фальшивыми. Ли Квансу уж точно. То есть японские империалисты похитили Ли Квансу, а кого-то другого заставили играть его роль. Так как Ли Квансу сопротивлялся этому, его похитили, увезли в Японию, где он был в заточении, а кого-то другого заставили писать за него. Вот почему с сороковых годов Ли Квансу не писал по-корейски, а если и писал, то какие-то незначительные произведения.

— Вы смотрели фильм «Великий диктатор» с Чарли Чаплином? Там тоже диктатора заменяют обычным цирюльником. В те времена сделать это было нетрудно, телевизоров-то ещё не было. Это теперь такое сделать сложно, так как всех показывают по телевидению. Ха-ха-ха… Во время японской оккупации почти все писатели были фальшивками, включая Ли Квансу. То, что он перебрался в Северную Корею, — выдумки. Наверняка все эти писатели живут в Японии, и живут неплохо.

Его болтовню слушали с сомнением, а мне было его жаль. Точнее, мне было неприятно, что приятели надоедают ему. Макото вынужден был скрывать свои чувства под маской шута, чтобы выжить в сеульском университете, где так много националистов. Казаться клоуном, хотя было видно, что ему это не по душе. Мне хотелось доказать ему, что я не такая, как остальные, но всё не было подходящего случая. Так и не дождавшись нужного момента, я решила пойти на безрассудство. Сейчас мне всё это кажется смешным, а тогда я очень серьёзно ко всему относилась. В то время наша семья жила в Сеуле в районе Кандонгу, в Кодокдоне. Нам четверым в квартире с двумя спальнями было нелегко. Мама, уверенная, что наш дом вот-вот снесут, не хотела переезжать оттуда, но дом всё не сносили. В общем, я сказала родителям, что хочу жить отдельно от них и собираюсь снять жильё возле университета, ссылаясь на то, что он находится слишком далеко от дома, куча времени уходит на дорогу и не остаётся времени на занятия (и тогда, и сейчас мне стыдно за это и я до сих пор краснею, вспоминая себя тогдашнюю), на транспорт уходит больше трёх часов в день, в метро постоянно пристают мужчины и это неприятно.

Папа не понимал меня, поскольку был человеком консервативным. После Корейской войны он был вынужден расстаться с родными и категорически возражал против того, чтобы я жила отдельно от семьи. Именно поэтому я поступила на кафедру корейского языка, уехать работать за границу было практически невозможно. В конце концов, после громких скандалов, я покинула родительский дом. Преодолев упорство семьи, я совершила побег, узнав о том, что в квартире, где Макото снимал жильё, освободилась комната. Я заплатила за аренду вперёд ещё до того, как получила разрешение родителей. Когда в семье страсти улеглись, я собрала вещи и переехала туда. Вечером, увидев меня в квартире, Макото очень удивился. Я, прикрыв рот руками, будто от удивления, сделала вид, что для меня это тоже неожиданность.

— Ой, Макото, ты тоже здесь живёшь?

— Джиён, как ты здесь оказалась?

— Я теперь снимаю здесь комнату, это ближе к университету.

— Ты ведь жила в Сеуле?

— Приятно встретить тебя здесь.

— Взаимно.

На лице Макото мелькнула непонятная японская улыбка, и он направился к себе в комнату. Я чувствовала неловкость, но, с другой стороны, мне было наплевать. В голове мелькнула оптимистичная мысль: «Если он поймёт, что я неравнодушна к нему, это даже к лучшему».

Здесь нас кормили, хоть и отвратительно. Готовили настолько плохо, что, казалось, даже в тюрьме кормят вкуснее. Кроме Макото, все остальные жильцы были тоже отвратительными. Но, к моему удивлению, у него со всеми были прекрасные отношения. К хозяйке он обращался «тётушка», а с другими жильцами по вечерам ходил пить пиво. Когда девчонки, учащиеся в бакалавриате, приставали к нему с какими-нибудь детскими играми, он всегда отвечал им улыбкой.

Да, Макото был святым. Он был живым святым, сошедшим к нам с небес, и вёл нас к счастью и спасению от грехов. Как мать Тереза. Его не волновали ни плохие характеры окружающих, ни бессовестно пересоленный суп из соевой пасты, который он ел с видом небожителя, поглощающего амброзию.

Но мне было нелегко подойти к этому святому. Хотя я и жила с ним в одной квартире, но всё ещё толком с ним не поговорила. Я узнала, когда он уходит в университет. В семь часов он уже завтракал, положив в ногах собранный рюкзак. У меня не было утренних занятий, я предпочитала высыпаться. Но чтобы пойти в университет с Макото, надо было заставить себя встать пораньше. Даже представить было приятно, как мы с Макото шагаем в университет по бульвару среди цветущих азалий, магнолий и сирени на зависть остальным девушкам. Но для этого мне нужно было встать очень рано, успеть умыться и накраситься. После того как мне не удалось проснуться в шесть часов, я решила вовсе не спать. Я выпила столько кофе, что им могли бы отравить стрелковую роту, успела привести себя в порядок и имела честь шагать с нашим святым по улице, утопающей в зелени.

За завтраком, как и все японцы, Макото ел палочками. В левой руке он держал миску с рисом, а в правой палочки, с которыми ловко управлялся. Иногда он клал на рис кусочки маринованных овощей и поливал всё это соевым соусом. Чтобы Макото не заметил, как плохо я действую палочками, что для кореянки было странно, я съела ложкой только немного риса.

— Я думал, что ты не завтракаешь.

Он говорил, а сам ловко орудовал палочками. Интересно, я хоть немного волную его?

— Я узнала, что завтрак полезен, и теперь решила не пропускать его. А ты всегда завтракаешь?

Девчонки, живущие в соседних комнатах, смотрели на меня так, будто хотели сказать: «И ты одна из нас?»

— Конечно. Нужно хорошо питаться. Для того чтобы хорошо трудиться, нужно хорошо питаться.

Девчонки-лисы захихикали: «Макото, вы так хорошо говорите по-корейски». — «Аригато годзаимас», — Макото усмехнулся и поблагодарил по-японски. Было видно, что две девушки тоже не спали, как и я, глаза их были припухшие, но зато макияж был на месте.

В общем, мне удалось прогуляться до университета с Макото по свежему утреннему воздуху. Это было такое приятное утро, что все неудобства, включая противный завтрак, бессонную ночь и жёсткую постель, отходили на задний план.

— Макото, почему ты решил учиться в Корее?

— Долгая история. Ещё в школе я встречался с одной девушкой…

Ах, как мне нравятся такие романтичные истории! Хорошо, очень хорошо. Продолжай, Макото. Я утешу тебя, мой мальчик!

— Она была кореянкой. Поэтому я стал интересоваться Кореей. По карте Корея оказалась совсем рядом с Японией. Страна была разделена надвое. Вверху находилась Северная Корея, внизу — Южная. В Северную попасть было сложно, и я решил побольше узнать о Южной Корее и в итоге оказался здесь.

Хорошо. Проблему разделения страны не будем трогать.

— Ты всё ещё встречаешься с этой девушкой?

— После поступления в университет…

— Университет Васэда?

— Откуда ты знаешь?

— Ты же сам рассказывал о себе в начале семестра.

— Об этом я, кажется, не говорил.

Макото покачал головой. А я быстро заговорила о другом:

— Так что было после поступления в университет?

— Она тогда не поступила и устроилась бухгалтером в какой-то кредитный кооператив, клиентами которого были в основном выходцы из Кореи. Но мы продолжали встречаться. А однажды ко мне пришёл её отец со своими братьями. Я и не знал, что у её отца десяток братьев, это такая редкость.

— И что сказал отец?

— У него был бизнес. Пять клубов патинко в Токио и три в Осаке. Он сказал: «Прошу, прекрати отношения с моей дочерью. Если ты придёшь в мой клуб, я посажу тебя за хорошую машину. Ты понял, о чём я?»

— Что это значит?

— Ну, наверное, то, что, если я не прекращу встречаться с девушкой, меня убьют и выкинут труп в Токийский залив.

— Как это? Ты серьёзно?

— Если бы ты могла видеть её отца и его братьев, тебе бы они тоже показались страшными. Я чувствовал себя стоящим на конце высокого бамбукового шеста, трепещущим, как огонь свечи на ветру.

— И как ты поступил?

— Говорят, что человек может выжить даже среди тигров, если он сообразительный и умный. Я постарался сделать вид, что совсем их не боюсь, и согласился с ними.

— Как же так? Ты так легко с ней расстался?

Макото остановился, выпучил на меня глаза, словно не понимая, почему меня это может удивлять:

— А что я должен был сделать? Жизнь у меня только одна.

Вообще-то он прав. С какой стати я его упрекаю? Я должна утешать, причём как можно теплее.

— Как учёба здесь? Тебе не тяжело жить за границей?

— Не тяжело. Наоборот, мне очень интересно.

— Что именно интересно?

— Сами корейцы интересны. Сначала мне были непонятны некоторые моменты. Например, когда друзья приходят в гости, почему-то они без разрешения начинают исследовать холодильник и доставать оттуда напитки. Есть такое?

— Да. Бывает.

— У нас в Японии это немыслимо.

— Понятно.

— Ведь кухня это священное место для хозяйки. Кажется, корейцев это мало волнует. Сначала мне подобное казалось пределом невоспитанности, но через некоторое время я привык и сам стал так делать, это очень удобно в гостях. Теперь я сам, когда прихожу, открываю холодильник, проверяю, есть ли там что-нибудь вкусное, вытаскиваю бутылки с соками, колой, могу завалиться на диван и вздремнуть. Как говорится, дальше — больше.

— Заходи ко мне в гости, Макото. Я буду рада тебя видеть. Правда, у меня в комнате нет холодильника, но я смогу предложить луковые чипсы, как ты на это смотришь?

— И учиться мне тоже интересно. И интересен Сеул, который при японцах назывался Кёнсон. Он намного интересней Токио.

— А какая тема будет у твоей научной статьи?

— Может быть, о писателе Ким Саляне. Меня интересуют писатели, которые перебрались в Японию и стали писать на японском. Ведь у меня с ними есть общее: я, японец, напишу статью по-корейски. Чужестранцы, национальные меньшинства, изгнанники, просто одинокие люди, волей случая оказавшиеся в чужой стране, мне интересны.

В этот момент я почувствовала, как скрипнул засов, открывающий дверь в сердце Макото. Наверное, сработала женская интуиция. Мне показалось, что он приоткрыл свою душу. Ты так одинок! Я готова стать пристанищем для твоей усталой души, где ты смог бы отдохнуть в самые трудные моменты своей жизни!

Но, оказывается, не я одна проявляла интерес к Макото. Её звали Хёнчу, она училась на третьем курсе, у неё было милое личико в веснушках, и она нравилась мальчишкам, так как выглядела слабой и беззащитной. Одним словом, она была девушкой того типа, к которому другие девушки относились не очень хорошо. Веки она красила синими тенями и от этого походила на зомби, но мужчинам, видимо, нравились такие. Из-за своего нелепого макияжа, как у героинь из фильмов ужасов, от вида которых мороз пробирал по коже, она выглядела не совсем здоровой. Походка у неё была как у тяжелобольной, она еле волочила ноги, будто у неё по меньшей мере туберкулёз лёгких, мужчинам она всегда улыбалась какой-то непонятной улыбкой. Когда ей говорили что-нибудь неприятное, она отвечала: «Извините, у меня кружится голова, наверное, малокровие», и уходила с весёлых студенческих пирушек в барах. Её обмороки постоянно портили дружную весёлую атмосферу. Странно, что она никогда не теряла сознание в женской компании, но стоило рядом появиться какому-нибудь симпатичному мужчине, как она валилась в обморок. Другие девушки, конечно, догадывались о её игре, но никто ничего ей не говорил, так как с этим ничего нельзя было поделать, мы только наблюдали со стороны. При этом она не просто теряла сознание, у неё был особый ритуал. Она не валилась на пол без сил с грохотом, она легко поднимала правую руку, касалась головы, которая медленно склонялась набок, затем раздавался нежный стон и очень медленно и изящно, слегка сложив колени, она опускалась. Так что, когда её рука хотя бы чуть касалась виска и голова склонялась к плечу, мужчины тут же вскакивали, чтобы поддержать её. Поэтому Хёнчу ещё ни разу не валялась на полу, неуклюже раскинувшись, а всегда приходила в себя в объятиях мужчины. Прямо Версаль, восемнадцатый век! Однажды, когда она потеряла сознание в очередной раз, Хичон, которая училась с нами, сказала: «Оставьте её, она скоро придёт в себя. Она не больна, просто разыгрывает нас». Как же Хичон тогда ругали мужчины за её бессердечность! Тогда Хёнчу не приходила в сознание дольше обычного. Хичон тоже девушка не простая, но Хёнчу так легко не сдавалась. Она тогда устроила такую сцену, что чуть не пришлось вызывать скорую.

Говорили, что её отец занимается импортом нефти из Дубая, но все девушки знали, что это выдумка. Просто легкомысленная выдумка после передачи по телевизору о том, что цены на нефть растут. Это было её не первое и не последнее враньё, но она так ловко рассказывала о себе, что никто толком не понимал, как же дела обстоят на самом деле. С помощью этого своего таланта она даже писала рассказы.

«Я поступала в университет на факультет корейского языка в надежде, что буду писать, но здесь приходится заниматься исследованиями. Надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество. Спасибо за внимание».

Я прочитала только один её рассказ, он походил на плохо скомпонованные отрывки из чужих произведений, точно она их украла у кого-то. Правда, читалось это легко, фразы были неплохие, но я не могла поверить, что это написано ею самой, ведь основной смысл её существования — мужчины. Некоторые дураки из кружка литературы высоко оценивали её рассказы, но я сразу поняла, что она бездарная и пустая девушка, и даже не стала читать другие её рассказы, что бы ни говорили про её талант. Когда кто-то из однокашников спросил меня: «Как ты можешь судить о её таланте, если ты ничего не читала? Она хорошо пишет», я ответила: «Это можно понять и ничего не читая». Пойманных ею на удочку мужчин нельзя было переубедить, что она не такая уж лапушка. Им нравятся её произведения, потому что мнение их предвзято, ведь Хёнчу такая славная и добрая. Я не понимаю, как можно до такой степени не разбираться в литературе. В общем было ясно, что она прекрасно играет на чувствах мужчин. Я, по крайней мере, думала, что стоит провести расследование по поводу её творчества. Но тогда я решила жить, просто не обращая на неё внимания, тем более, она мне не мешала. Но дело в том, что она заинтересовалась Макото. Я заметила, что если Макото появлялся в нашей компании, то рано или поздно приходила и она. Решая предотвратить очередное падение Хёнчу в объятия Макото, я садилась вплотную к нему. А когда Макото и Хёнчу оказывались рядом, я выходила якобы в туалет и, вернувшись, втискивалась между ними, не давая им общаться. Я приветливо болтала с Хёнчу, следя, чтобы она не упала в обморок. Ни на секунду я не сводила с неё глаз, как баскетбольный защитник следит за всеми передвижениями гениального Ходже. (Когда это всё происходило, Ходже ещё играл, теперь он ушёл на тренерскую работу. Как летит время! Грустно.) Мне во что бы то ни стало нужно было блокировать передачу мяча. Но я отвлеклась на Хичон, мы обсуждали с ней план докладов на следующей неделе, а в это время Хёнчу, сидящая рядом с Макото, стала падать. Нет! Я резко встала и, пока Макото не сообразил, что происходит, подхватила Хёнчу под руки. Она оказалась тяжелее, чем я думала. Хитрая Хёнчу, видя, что я её держу, совсем обмякла, я только успела прошептать ей на ухо: «Эй, И Хёнчу, перестань разыгрывать, это же я, Джиён».

Мне показалось, что Хёнчу приоткрыла глаза, слегка приподняла в насмешке уголки губ, закрыла глаза снова и свалилась окончательно. По идее она должна была тут же прийти в себя, но оказалось, я была не права. Она повисла у меня на руках. Не в состоянии её удержать, я попятилась назад и в конце концов шлёпнулась на пол. Я распласталась на полу, как лягушка в анатомической лаборатории, а Хёнчу опустилась на меня тихо и спокойно, словно спящая красавица, остающаяся прекрасной и свежей уже сто лет. Лишь тогда Макото, понявший, что происходит, кинулся к Хёнчу. Он глянул на меня с упрёком, поднял Хёнчу на руки и кинулся из бара. В этот момент я поняла, что отношения у них не так просты, как я предполагала, и они встречаются. Конечно, у меня не было никаких фактов, это были лишь мои догадки, но тогда эта мысль впервые закралась в голову.

Хёнчу отвезли в больницу, там ей оказали помощь, поставили капельницу, только после этого она очнулась Ладно, Бог с ней! Меня это всё не интересует. После этого случая Хёнчу стала приходить в комнату Макото, ни от кого не скрываясь. Они напоминали пару подростков, которым родители наконец-то разрешили встречаться. Они как бы объявили всем: «Ребята, вам, наверное, известно, что мы встречаемся. Ведь лучше будет, если мы это будем делать открыто?» Мне стало просто невыносимо находиться в квартире, где за стеной хихикали и шептались Макото и Хёнчу. Я подала заявку на должность ассистента профессора и стала больше времени проводить в университете. Но мне, конечно, приходилось сталкиваться с ними. Например, однажды, когда я зашла в общий кабинет для аспирантов обсудить с однокашником наше расписание. В кабинете не оказалось того, кто мне был нужен, зато там сидели Макото и Хёнчу, при этом одежда её была слегка растрёпанной, на столе царил беспорядок и стоял резкий запах разврата. Они не ожидали меня увидеть и сильно смутились. Было ясно, что они играли не в 369.

— Сонён? Ты по делу? — спросил Макото, заикаясь.

— Вообще-то меня зовут Джиён, а не Сонён. Я пришла к Ёнчин, но, как вижу, его здесь нет. А ты, Хёнчу, что здесь делаешь?

Вместо ответа она спокойно посмотрела мне в глаза, словно давая понять, что можно обойтись и без объяснений. Я хотела сказать: «У тебя блузка расстёгнута», но промолчала и ушла. После этого случая я остыла к Макото. (Ну как можно было забыть моё имя?) А Хёнчу всё чаще и чаще приходила домой к Макото, и, соответственно, я вставала всё позже. В конце концов я отказалась от этой квартиры и вернулась домой в Кодокдон. Когда мама спросила меня, с какой стати я вернулась, ведь я так хотела жить отдельно, я просто расплакалась, крепко обняв её. Я не плакала так горько с семи лет.

— Ах, еда была противная, хозяйка квартиры слишком строгая, а другие жильцы со мной не общались, так как я сеульская.

Мне кажется, мама не поняла меня, но приняла, не вдаваясь в подробности моих неудач. Ведь просто невкусная еда не может быть причиной таких слёз.

Я окончила магистратуру и покинула университет. Приятелям я говорила, что не хочу продолжать учёбу, но на самом деле мне не хотелось встречаться с Макото. Через общих знакомых я узнала, что Макото защитил диссертацию по творчеству Ким Саляна, которую очень хвалили. К тому времени я окончательно остыла к Макото и только усмехнулась: «Надеюсь, он не писал о том, что Ким Салян имел двойника, как Ли Квансу».

Я устроилась на работу в рекламное агентство и занялась рекламой в интернете. Тогда этот бизнес только начинался и друзья надо мной посмеивались, говоря, что лучше бы наша компания писала свою рекламу на воздушных шарах, которые вешают при открытии разных мероприятий и выставок. В то время новые фильмы рекламировали лишь с помощью афиш и крупные компании размещали рекламу только по телевизору или в газетах. Мы начинали с нуля, но рынок рекламы в интернете быстро развивался.

На работе я познакомилась с парнем и увлеклась им. Он начал работать в этой фирме раньше меня (я, как правило, влюбляюсь в мужчин, которые рядом). Мне казалось, что он попался на мою удочку, но оказалось наоборот. Мы повстречались короткое время, а потом он переметнулся к другой сотруднице. Стараясь избежать неприятных встреч (это моя болезнь — я всегда бегу от неразделённой любви, как преступник с места преступления), я ушла с этой работы и возглавила подразделение в небольшом рекламном агентстве, принадлежащем моему университетскому приятелю. Я забыла, что когда-то увлекалась стихами Бэ Сока и произведениями Чан Ёнхака. В моей жизни остались только бесконечные собрания, встречи и презентации, опять собрания, собрания, работа по ночам, собрания и опять презентации. Я читала только книги и статьи по экономике, менеджменту и перспективам развития. Кино смотрела только новое.

Сейчас мне стыдно об этом вспоминать, но там я опять влюбилась. Он был моложе меня, ниже по положению, и любовь эта тоже оказалась несчастной. Я стала большим специалистом по несчастной любви и долго работала только в этой области, ничто другое меня не интересовало и в иных обстоятельствах я чувствовала себя неуверенно. Неразделённая любовь возбуждала меня, я травилась ею и искала опять такие же отношения. Следующими были музыкант какой-то неизвестной музыкальной группы и тайваньский актёр, играющий в телесериалах. Нормальной девушке такие парни в жизни не попадаются. Я рассталась с ними и получила при этом очередную дозу удовольствия.

Прошли годы, и однажды, глянув на календарь, я вдруг обнаружила, что мне уже тридцать. Кто эта женщина в зеркале, с хвостиком на голове и сумочкой «Луи Витон» в руках, готовая, как солдат или полицейский, сию минуту отправиться на службу? Это я?

Как-то мне позвонила Хичон, всё ещё учившаяся в аспирантуре, и сообщила, что Хёнчу больше нет. Первая мысль была, что это очередная проделка Хёнчу. Но такими вещами ведь не шутят? Прощание было в траурном зале морга очень скромной больницы (интересно, куда делся её отец — нефтяной магнат?), вынос тела должен был состояться на следующий день. Я не пошла. Тогда я придумала оправдание, что не совсем здорова, но сейчас совершенно точно знаю, почему не пошла. По этой же причине я не читала то, что она писала. Я не смогла поверить в её смерть. Эта хитрая лиса всегда врала, за своей приятной внешностью она прятала коварство. Она бы лежала в гробу и хихикала надо мной. К тому же была вероятность, что там я встречу печального Макото. По традиции он должен был сидеть там перед портретом Хёнчу до тех пор, пока её тело не вынесут. Мне вспомнилось, как укоризненно он посмотрел на меня тогда, когда я пыталась удержать её обмякшее тело. Ну почему Хёнчу всегда была лучше меня, что бы она ни делала? Даже причина её смерти — опухоль мозга — была чистой и изящной. Ведь навалом других болезней, таких как СПИД или брюшной тиф! Она даже своей смертью вызывала симпатии окружающих.

Перед смертью Хёнчу начала писательскую карьеру и успела опубликовать три рассказа. Издательство, где вышел её первый рассказ, после её смерти опубликовало и другие, но я их, конечно, не читала. Я боялась увидеть красивый и таинственный портрет автора. Мне страшно было даже подумать, что с книжной полки на то, как я старею, будет смотреть вечно молодая Хёнчу, несчастная гениальная писательница, ушедшая от нас такой молодой! Сейчас я уже могу думать: «Наверное, она неплохо писала, не все в этом возрасте начинают писательскую карьеру», — это максимум, на что может быть способен такой недалёкий и недобрый человек, как я.


Прошло ещё несколько лет. В один из весенних дней, когда воздух моей страны наполняется жёлтой пылью, несущейся из китайских пустынь, я сидела в кафе в Гиндза и ждала Макото.

Мне было видно, как он открывает стеклянную дверь и заходит в помещение. С его появлением вокруг становится светлее. Он оглядывается вокруг, взгляд скользит по мне, но он меня не узнаёт и продолжает искать. Я не хочу помогать ему, не поднимаю руку, не машу, а наоборот, ниже опускаю голову и жду, когда он сам меня заметит. Наконец он замечает меня и подходит. Я делаю вид, что только увидела его, поднимаю голову и изображаю удивление:

— О! Привет!

Макото улыбается в ответ:

— Здравствуй, давно не виделись. Сколько лет прошло? Годы летят со скоростью стрелы.

— Ты по-прежнему выражаешься очень странно.

— Разве это выражение странное?

— Молодые редко так говорят. Звучит по-стариковски.

— Не знал. А ты сразу начинаешь ко мне придираться.

Я всматриваюсь в лицо Макото. Ему тоже не удалось противостоять натиску времени. В волосах проступила седина, вокруг глаз множество мелких морщинок. Только местами остались следы весёлой сеульской молодости. Теперь он выглядел немного уставшим, стало заметно, что он уже немолод.

— Как поживаешь? В Токио по делам?

Макото заказал кофе, а я вынула из сумочки визитку и протянула ему.

— Да, по делам. Представляешь, я гуляла по городу и встретила Хичон. В самом центре Сибуй.

— Не может быть! Там ведь всегда столько народу!

— Она говорит, что в Сеуле меня не застать, зато вот в Японии встретились. Хи-хи.

— Да. Стоит вороне взлететь с дерева, как тут же падает плод.

— Э-э-э… Эта поговорка здесь не к месту.

— Неужели? Смешно.

Макото в смятении почесал затылок.

— Ты встречался с Хичон на конференции?

— Да. Мы виделись вчера. Я иногда вижу её здесь на таких мероприятиях. Ведь у нас одна область исследований.

По окончании аспирантуры Макото вернулся в Японию и стал работать в токийском университете. Когда-то он защитил диссертацию по корейской литературе, но ему пришлось преподавать корейский язык, так как к этому времени в Японии заинтересовались Кореей и язык пользовался популярностью, но научную работу он не бросал — участвовал в конференциях по корейской литературе девятнадцатого — начала двадцатого века, ездил в Корею и был известен в литературных кругах. На этот раз конференция проходила в Токио, темой было слияние культур в период японской оккупации Кореи.

Нам принесли кофе, мы пили его, испытывая неловкость, будто на смотринах. Разговор о наших общих знакомых быстро иссяк. «Неужели? Я так рад! Правда? А я и не знала. Кстати, помнишь?.. Да, он женился. Она окончила аспирантуру и защитилась». Всё это было банально и неинтересно обоим.

В самом центре Токио находится Императорский дворец. На карте это место выглядит пустотой. Центральный парк Нью-Йорка такой же большой, но там гуляют с собаками, катаются на велосипедах, через него проезжают такси. В токийском Императорском дворце живут только члены королевской семьи. Простые жители Токио туда не заглядывают, это место приходится обходить, там нельзя бегать по утрам, но это никого не смущает. «Принимай это как факт и не сопротивляйся реалиям», — как сказал Ролан Барт. Пустота в центре города.

Между мной и Макото тоже была такая пустота. Мы изо всех сил играли в какую-то игру. Игра называлась «Говорить обо всём, кроме Хёнчу». Ни в коем случае не говорить о ней! Мы оба соблюдали это правило, и у нас неплохо получалось. Но чем больше мы старались избегать этой темы, тем больше нас к ней тянуло. Беседа становилась всё более пустой и бессмысленной и постепенно иссякла. Я была инициатором встречи, но теперь не знала, о чём говорить. Надо срочно выбраться из этого лабиринта, выстроенного Хёнчу.

Я встрепенулась и сказала с таким напором, будто это был мой последний шанс: «Знаешь, Макото, когда-то я была влюблена в тебя».

Только после того, как я произнесла эту фразу, я поняла, что натворила. Ну зачем я сказала то, чего никогда не было, при этом выбрав именно это место в Гиндзе, в центре Токио? Он глянул на меня так, будто я чем-то брызнула ему в физиономию. Его лицо стало нежным и трогательным, мне было непонятно, что это означает. Макото сложил руки на коленях, встал и низко поклонился: «Я не знал об этом. Простите меня».

Что он делает? Он неправильно меня понял! Но Макото опустил голову и смотрел так, словно вымаливал прощение. Я должна была хоть как-то отреагировать: «Не надо так! Я пошутила! Я просто хотела разыграть тебя!»

Макото сел, сделал глоток кофе, стараясь избавиться от неловкости. А я добавила: «Я была молодой и глупой».

Он серьёзно посмотрел мне прямо в глаза: «А сейчас как ты ко мне относишься?»

Мне было непонятно, шутит он или нет. Я никогда не попадала в такие ситуации и не знала, что предпринять дальше. Сердце громко стучало, кровь прилила к лицу. Что я делаю? Я серьёзная женщина, мне уже тридцать два года. Я торопливо вскочила со стула, сказав, что мне нужно выйти. Как и во всех японских кафе, здесь царила теснота, проходы между столиками были очень узкими. Мне пришлось протискиваться между столиком и стеной. Смешно, но меня волновало, заметит ли он, что я поправилась. Выдохнув, я попыталась проскользнуть мимо Макото и тут почувствовала, как его рука крепко вцепилась в мою одежду. Пожалуйста, не делай этого!

Я оглянулась. Макото, подняв глаза, смотрел на меня. Как камикадзе, распрощавшийся с жизнью, я прильнула губами к его влажному нежному рту. Его язык ответил на мой поцелуй. В каком-то полубессознательном состоянии я услышала, как рвётся зацепившийся за что-то мой жакет. Лишь тогда до меня дошло, что это не Макото держал меня, а я за что-то зацепилась. Но поцелуй не прекращался, кровь начала закипать. Кто знает, может быть, это последний поцелуй в моей жизни! Макото обхватил меня руками. Внезапный поцелуй и неловкие объятия продолжались дольше, чем я ожидала, и я стала забывать, где нахожусь и кто со мной. Все мои чувства стали лёгкими и прозрачными, казалось, душа покинула тело и вылетела в огромный космос, как покидает поле бейсбольный мяч, удачно отбитый игроком.

Свет на сцене погас. Занавес!

МОРОЖЕНОЕ

В то время Международный валютный фонд управлял экономикой Кореи, как судебный пристав. Сборная Кореи по футболу постоянно проигрывала. В Корее был экономический кризис. Но Донгю с женой всегда покупали мороженое. Они просто обожали его. Особенно они любили, хотя оно было не очень популярно, то, которое продавалось в коробке размером с библию, в ней было двадцать четыре маленьких брусочка, завернутые каждый отдельно. Неплохо было вынимать по одному брусочку, когда возникало такое желание. Размер каждой порции был чуть больше ластика, она была великовата, чтобы проглотить её сразу, а откусывать от неё было неудобно. Они аккуратно разворачивали фольгу, в которое было завёрнуто мороженое, откусывали половину, при этом вокруг распространялся аромат шоколадной глазури, забрасывали в рот оставшуюся половину, комкали упаковку и выбрасывали её в мусорную корзину. Это было совсем не то, как если бы они покупали большие пластиковые упаковки и ели мороженое ложками, склонившись головами друг к другу, это было милое транжирство, которое могли позволить себе не все. Кондитерские компании конкурировали между собой, делая упаковку своей продукции ярче и дороже, и, как следствие, цены росли. Тогда пошла мода, например, упаковывать каждое печенье отдельно, укладывая все в большие коробки, и из-за этого стоило оно недёшево. Хотя мороженое и было дороговато для них, но им нравилось, что они себе могут позволить в кризис такие траты. И они считали, что совсем не намерены экономить эти три тысячи, как некоторые, сдающие бесплатно свои золотые украшения в банки, чтобы помочь стране.

Они бросали коробку того самого мороженого, которое станет центром дальнейших событий, в тележку для продуктов, платили за него в кассе и отправлялись домой. В дороге мороженое слегка подтаивало, они приезжали домой, клали его в холодильник, а через некоторое время вынимали оттуда маленькие брусочки, ели, наслаждаясь холодной молочной свежестью, и чувствовали себя счастливыми. Их квартира в двадцать один пхён[4] находилась в доме, построенном в восьмидесятые годы прошлого века. Выходя из лифта и идя по коридору до квартиры, они без конца спотыкались о трёхколёсные велосипеды и другой хлам, выставленный жильцами соседних квартир. Войдя к себе, оказывались в малюсенькой прихожей, настолько тесной, что двоим там не повернуться. Разувшись, заходили в тёмную, с маленьким окном, гостиную. Справа от входа находилась кухонная зона с четырьмя шкафчиками, между кафельными плитками въелась застарелая копоть. Иногда Хесон, жена Донгю, пыталась оттереть её каким-нибудь моющим средством, но ей это не удавалось. Некоторые плитки были в трещинах. «Это потому, что дом перекосило, — говорила соседка, — дверь в туалете тоже не закрывается, это всё потому, что дом накренился».

Они стыдились этой плитки и старых кухонных шкафов с тех пор, как переехали в эту квартиру. Хозяин считал, что и так неплохо, хотя они были уже четвёртой семьёй, снимающей это жильё. А Донгю и его жена считали, что незачем чинить ветхие шкафы и разбухший от влажности откидной стол, который служил им обеденным, так как это была всего лишь съёмная квартира. Рядом со столом стояли два стула, а если кто-нибудь приходил в гости, из кабинета Донгю выкатывали вращающийся стул. Кабинет находился на несколько шагов левее кухонной зоны, а ещё левее была их спальня. В спальне стоял телевизор с двадцатидюймовым экраном, на который можно было смотреть только лёжа. Из гостиной через раздвижные двери был выход на лоджию. Она тянулась вдоль спальни, но была такая узкая, что едва хватало места, чтобы повесить бельё для сушки. Бельё болталось на перекладинах от одной стирки до другой, словно занавес от солнца. В углу лоджии, как съёжившийся морской котик, стояла коробка кондиционера, подаренного им родителями. За доставку и установку они заплатили двести тысяч вон. Это был обычный настенный кондиционер, работающий так шумно, что было удивительно, как на них ещё не нажаловались соседи. У кондиционера была автоматическая поддержка температуры, и когда он включался, морской котик внезапно просыпался и орал. Звук был такой, что, казалось, кто-то бьёт молотом, а потом скрежещет по металлической плите. По ночам их чаще будила не удушливая жара, а звук включающегося кондиционера. Что же происходило в его внутренностях? Что это за странные скрежещущие звуки? Там ведь всего лишь циркулировал фреон. С этим неудобством приходилось мириться, без кондиционера было бы тяжело перенести влажную жару в плохо проветриваемом доме.

Как-то раз летом они пошли в магазин в их многоквартирном комплексе. Это был супермаркет, принадлежащий национальному сельскохозяйственному кооперативу. Они купили овощи, молоко, яйца и напоследок возле кассы взяли то самое мороженое, давайте назовём его «Митс», хотя на самом деле у него есть настоящее название, но не будем его упоминать здесь. Сделав покупки, они заплатили, вышли из магазина и направились домой. Солнце на улице прямо кипело. Мимо них прошли женщины в шляпах с тёмными полупрозрачными козырьками от солнца. Они выглядели так, будто кто-то закрасил их лица чёрной китайской тушью. Промчались дети на роликах, которые тогда вошли в моду. Вспотевших детей не волновали ни жара, ни солнце. Донгю и Хесон проводили их взглядами, полными зависти, и наконец добрались до дома, где находилась их квартира. Они поднялись на лифте, вошли к себе и аккуратно сложили в холодильник купленные продукты. Прежде всего, конечно, они положили в морозилку «Митс», чтобы мороженое не успело растаять на такой жаре. Холодный воздух клубами вырвался из холодильника, когда они его открыли. Мороженая рыба пялила пустые глаза на Донгю из морозильной камеры, рядом лежал чёрный пакет с забытым содержимым, занимая много места. Донгю расчистил место и положил коробку с мороженым так, чтобы она не соприкасалась с рыбой и не впитывала её запах.

Потом они включили кондиционер. Дрын-дын-дын… Фреон, разрушающий озоновый слой, взревел внутри, и старомодный охладитель, против применения которого выступали общественные природоохранные организации, зациркулировал по трубам. Донгю закрыл дверь на лоджию. Горячий воздух, вырвавшийся из наружной части кондиционера, неприятно лизнул щиколотки ног. Это справедливо, подумал Донгю, что аппарат выпускает горячий воздух для того, чтобы производить холодный, и почувствовал даже какое-то удовлетворение от этой справедливости.

Разложив продукты, они легли на кровать и включили телевизор. В то время часто показывали отечественные предприятия и рассказывали об иностранных компаниях, скупающих их. Таким образом новостные программы пытались просвещать телезрителей и держать их в курсе последних событий, связанных с кризисом: «Для восстановления экономики необходимо принять денежные вливания иностранного капитала. Для нормализации работы несостоятельных предприятий мы должны сначала вложить в них государственные средства, а затем, если понадобится, продать их иностранным компаниям. Такая циркуляция средств — единственный выход из создавшейся ситуации». Некоторые экономисты говорили: «У капитала нет национальности. Если деньги работают в нашей стране, то они наши». Донгю был согласен с этими утверждениями. Какая разница, чёрный кот или белый, если он всё равно ловит мышей? Конечно, ему как налогоплательщику было несколько обидно, что его деньги используют в этих целях, но, с другой стороны, нельзя допустить, чтобы корейские компании терпели убытки. Они с Хесон частенько это обсуждали и спорили о вложении государственных средств в частные предприятия. У Хесон было своё жёсткое мнение, что такие предприятия должны пройти процедуру банкротства.

— А что будет с сотрудниками, работающими в этих компаниях?

— Государство не обязано поддерживать всех уволенных!

— Конечно. Но не слишком ли жестоко выгонять хороших специалистов на улицу лишь потому, что им не повезло и их компания лопнула?

— Вот из-за такого патернализма нашей экономикой сейчас управляет Международный валютный фонд.

Она надула губы. В какой-то степени она была права. Хесон работала воспитателем в детском саду до начала кризиса, но после вмешательства МВФ у неё начались конфликты с руководством и она уволилась, о чём сейчас жалела. Она окончила факультет дошкольного воспитания, хотела работать по специальности и потеря работы её огорчала. Людей увольняли, новую работу найти было невозможно. Многие женщины потеряли место, поэтому количество детей в детских садах сократилось. Донгю был в курсе этой ситуации и только сочувственно молчал. Вообще-то Хесон была доброй и сдержанной, пока вопрос не касался безработицы и массовых увольнений. Смотря новости, она стискивала зубы и молчала, но когда по телевизору показывали передачи о гуманитарных проблемах, она глотала слёзы и отправляла пожертвования. А Донгю хотя и соглашался, что государство тратит слишком большие средства на поддержку частных компаний, но пожертвований никогда не отправлял. Этим они и отличались друг от друга.

— Хочешь мороженого?

Донгю предложил это, чтобы разрядить обстановку. Хесон кивнула в знак согласия. Выражение её лица стало мягче. Донгю, лежавший у стены, сполз, как гусеница по капустному листу, с кровати. Это был единственный способ, чтобы не тревожить Хесон, на двуспальной кровати было немного места. Открыв холодильник, он вытащил коробку с «Митсом». Достав два брусочка мороженого, он убрал коробку назад, затем положил мороженое на поднос, присел на кровать и поставил его перед женой. Потом забрался на своё место, опять проползя, как гусеница по капустному листу, положил под голову подушку и приготовился смотреть телевизор. Хесон благодарно глянула на Донгю. Его лицо приняло такое же выражение. Вдруг Хесон выплюнула наполовину растаявшее мороженое в кулак, спрыгнула с кровати, побежала на кухню и вымыла руку. Донгю спокойно наблюдал за ней.

— Тебе не кажется, что мороженое пахнет бензином?

Донгю неуверенно покачал головой:

— Действительно, что-то не то.

— Я прекрасно знаю вкус этого мороженого, мы ведь часто его покупаем. Явно пахнет бензином!

Хесон прополоскала рот. А Донгю отправил в рот оставшуюся половину, которую держал в руке.

— Ты с ума сошёл?

Хесон кричала на мужа, но он не реагировал, старательно пытаясь распробовать, действительно ли у мороженого вкус бензина. Не проглотив, он встал и выплюнул остатки в раковину.

— Ты права. Пахнет бензином.

— Как можно продавать такую гадость?

Хесон дрожала от возбуждения и разглядывала упаковку, стараясь отыскать там имя производителя. Но никаких надписей на упаковке не было.

— Как считаешь, может быть, нужно позвонить в комитет по защите прав потребителей?

Донгю открыл холодильник и вытащил коробку. На ней был номер телефона компании-производителя. Там же было написано, что можно позвонить по этому телефону, если возникнут какие-то проблемы с их товаром. Донгю показал эту надпись жене и снял трубку телефона.

— Ты серьёзно собираешься позвонить?! — Хесон смотрела на мужа во все глаза.

— Конечно! Мы вправе требовать хорошее качество того, за что заплатили, — ответил он. — Мы обязаны предупредить компанию, иначе у них будут неприятности.

Хесон усмехнулась:

— Может быть, нам положена денежная компенсация. Моя знакомая получила немалую сумму, когда нашла в «Спрайте» здорового червяка.

— Что делать, если они не захотят с нами разговаривать?

— Этого не может быть.

— А вдруг они нам не поверят? Помнишь, был случай, когда какой-то мужик сам положил в йогурт какую-то гадость и пытался шантажировать компанию, но с этим быстро разобрались и мужика наказали. Такое нередко бывает. Вдруг они нам не поверят и скажут, что мы сами испортили мороженое?

— Может, тогда не стоит звонить?

Они в растерянности глядели друг на Друга.

— Давай позвоним, за это нам ничего не будет. Если нам не поверят в компании, позвоним в комитет по защите прав потребителей.

Сверяясь с надписью на коробке, Донгю нажал десять цифр, начинающихся с 080. Хесон убрала коробку в холодильник и следила за действиями мужа.

— Алло?

Ему ответил молодой женский голос:

— Слушаю вас. Чем могу помочь?

— Ваша компания производит мороженое «Митс»? Мы частенько покупаем его. Но мороженое, которое мы купили сегодня, имеет запах бензина. Мы правильно позвонили?

— Вы обратились по адресу. Просим прощения за причинённые неудобства. Наш сотрудник посетит вас, осмотрит товар и после этого мы найдём решение этой проблемы. Мы будем признательны, если вы назовёте свой адрес и номер телефона.

— Что тебе отвечают? — тихонько спросила Хесон. Донгю махнул рукой, показывая, чтобы она не мешала, затем отчётливо назвал адрес и номер телефона.

— Сотрудник скоро приедет. Ещё раз просим прощения за причинённые неудобства.

Девушка отвечала спокойно и вежливо. Донгю даже почувствовал себя неудобно из-за того, что разговор оказался таким лёгким вопреки его ожиданиям.

— Сотрудница очень любезна. Извинилась за неудобства и сказала, что к нам сейчас приедет представитель фирмы.

От волнения зрачки Хесон задрожали:

— Как приедут? Прямо сейчас? У нас не прибрано!

Она схватилась за пылесос, стоящий рядом с холодильником, но Донгю остановил её:

— Подожди. Не это главное.

У Донгю была дурная привычка грызть ногти, когда он взволнован. Во время интервью в компании он, чтобы не делать этого, так крепко сжимал руки, что чуть не ломал себе пальцы. Итак, он стоял и грыз ногти.

— Что ты имеешь в виду?

— Сотрудник компании сейчас приедет, посмотрит мороженое, и вдруг окажется, что оставшееся мороженое нормальное. Что мы будем делать? Они обвинят нас в ложном вызове.

Хесон занервничала. В коробке лежало двадцать четыре порции. Ингредиенты смешиваются в автоматах, разливаются на конвейере в квадратные формы, замораживаются, упаковываются и на конечном этапе складываются в коробки. Маловероятно, что все брикеты в коробке пахли бензином. Они старались представить весь процесс производства мороженого. В квадратные формы, похожие на формы для выпечки булочек, вливается смесь для мороженого и туда по ошибке попадает что-то ещё. Готовые брикеты упаковывают в коробку, и среди них несколько штук оказываются испорченными. И Донгю с Хесон купили именно такую коробку. Брикеты с бензином находились с краю, потому что их положили последними. Представляя себе всё это, они разволновались ещё больше.

Хесон предложила:

— Давай попробуем ещё одну штуку.

Донгю согласился, вынул следующий брикет и аккуратно распечатал его. Во рту ещё стоял вкус бензина. Он должен был убедиться, что мороженое испорчено до того, как придёт представитель фирмы. А он должен был вот-вот появиться. Хесон ждала, глядя на мужа. Он откусил примерно треть.

— Ну что? Пахнет или нет?

Донгю пожал плечами. Он никак не мог понять. Вроде бы чувствовался вкус бензина, но он не исключал, что вкус во рту остался от предыдущего.

— Не могу понять. И да и нет.

Хесон смотрела на него с упрёком:

— Что за ответ! Ты должен сказать либо «да», либо «нет»! Дай я попробую.

— Попробуй, но после того, как почистишь зубы. Мне кажется, что у меня во рту остался вкус предыдущего мороженого.

Пока Хесон чистила зубы, Донгю откусил ещё раз. Непонятно! С одной стороны, вкус был такой же, какой всегда бывает у «Митс», с другой — явственно чувствовался посторонний запах. Хесон почистила зубы и подошла к мужу. Он протянул ей остаток мороженого. Хесон выпрямилась и с серьёзным видом, словно дегустировала редкое вино, отправила в рот остатки мороженого. Она молча сидела, прикрыв глаза. Донгю нервничал.

— Ну как? Пахнет, да?

Через некоторое время она открыла глаза и произнесла, будто поняла какую-то глубокую философскую истину:

— Точно пахнет.

— Уверена?

— Мне кажется, что да.

— Точно?

Её зрачки подрагивали от неуверенности.

— Мне кажется. Никакими приборами нельзя определить вкус.

— Что ты хочешь сказать? Да или нет?

— Я была уверена в нашей правоте, но ты так нервничаешь и этим сбиваешь меня, и теперь я ни в чём не уверена.

— Не могу понять. Давай попробуем ещё одно.

Донгю протянул ей мороженое. Некоторое время они молчали. Но вдруг одновременно почувствовали тошноту. Что же за отрава в этом мороженом?

— Давай подождём сотрудника фирмы. Он наверняка принесёт какие-нибудь приборы и проверит, в чём проблема.

— А если всё будет в порядке?

— Тогда, выходит, испорченное мороженое мы всё съели.

— Такое солидное предприятие. Что у них могло случиться?

Хесон сердилась. Температура в комнате опустилась до заданной, кондиционер смолк. И в тишине они услышали громкий стрекот цикад.

— Хорошо. Попробуем ещё одно.

Донгю зашаркал зубной щёткой. От зубной пасты он почувствовал тошноту. То ли это действие мороженого, то ли селезёнка отреагировала на вчерашнюю выпивку. Прополоскав рот, Донгю сел за маленький столик. Хесон уже приготовила мороженое, она разорвала упаковку и протянула брикет мужу. А тот совершенно неожиданно подумал о Сократе и чаше с ядом, которую он вынужден был принять. А также о священниках, которым во время мессы приходится пить дрянное вино. Затем он откусил немного мороженого. Хесон, прищурившись, наблюдала за ним.

— Ну как?

— Совершенно точно пахнет. Это ненормально. Невозможно есть. Явно чувствуется запах бензина и вкус горьковатый.

Донгю даже обрадовался, что они не ошиблись, и откусил ещё раз. У Хесон тоже на лице читалось облегчение.

— Конечно, мы не могли ошибиться. Мы часто покупаем это мороженое и прекрасно знаем, какой у него должен быть вкус.

Она взяла оставшуюся часть мороженого и торжественно положила себе в рот. Тщательно пережёвывая, она будто бы даже наслаждалась вкусом.

— Всё. Совершенно точно. Там бензин.

Донгю и Хесон положили в холодильник коробку с оставшимися двадцатью брикетами. Затем Хесон включила пылесос и начала уборку. С грохотом опять заработал кондиционер. Орали цикады, сидящие на москитной сетке. Донгю хлопнул веником по сетке, и они упали вниз с раскрытыми крыльями, как лётчики-камикадзе. В небе над многоквартирным комплексом, делая большие круги, летала пустельга. Этих маленьких соколов они недавно видели по телевизору в передаче «Соколы вернулись», в которой говорили, что это указывает на улучшение экологии. Птица, видимо, высматривала добычу. Донгю собрал с пола гостиной газеты и журналы. В спешке они убирали квартиру, совершенно забыв об ужине. Есть не хотелось, аппетит пропал у обоих.

— Может быть, нашу историю покажут в новостях по телевизору.

— Вполне возможно. Всех интересует качество продуктов.

— А может, эта передача покажется неинтересной.

— Это тоже не исключено.

Они закончили уборку, присели на край кровати и уставились в телевизор. Минут через пять раздался звонок в дверь.

— Открой!

Хесон хлопнула Донгю по спине. Он встал, подошёл к двери и спросил:

— Кто там?

— Здравствуйте. Я консультант из компании.

Донгю открыл дверь.

— Извините, у нас не прибрано, мы только недавно вернулись домой.

За дверью стоял мужчина в аккуратном костюме, с круглой лысиной, в руках он держал два больших портфеля. Донгю предложил войти. Прежде чем сделать это, мужчина поклонился: «Просим извинить нас за причинённые неудобства».

Донгю в ответ тоже невольно поклонился. Мужчина вошёл, поставил на пол портфели, вытащил из кармана пиджака визитку и протянул её: «Меня зовут Ким Сонён, я начальник отдела консультаций фирмы-производителя».

— Здравствуйте. — Донгю ещё раз поздоровался и опять поклонился. — Проходите, пожалуйста.

Хесон пряталась за спиной мужа и разглядывала мужчину по имени Ким Сонён. На вид ему было чуть больше пятидесяти, он выглядел спокойным и солидным. Единственное, что ей не понравилось, — лоб у мужчины блестел и был покрыт капельками пота. Если бы она встретила его в метро, он запросто мог показаться ей извращенцем. Но костюм на мужчине был очень опрятным, а галстук дорогим, что сразу бросалось в глаза. Он был в очках в чёрной оправе с толстыми линзами, таких, которые можно увидеть на пасторе солидной церкви или на руководителе буддийского течения «Чокедон». Одним словом, мужчина выглядел очень презентабельно. Но его высокий розовый лоб без единой морщины блестел, и это не сочеталось с общим впечатлением. Щёки у мужчины были дряблыми, и из-за носогубных складок он выглядел раздражённым. Но когда представлялся, он улыбался, и это стирало с лица раздражение. Донгю сталкивался с такими руководителями с гладкими лбами, в дорогих очках, с брылястыми щеками, с подчинёнными они были очень строги, но с вышестоящим начальством и придирчивыми клиентами старались быть доброжелательными. В компании Донгю таких была дюжина, не меньше. Он даже почувствовал какое-то удовлетворение оттого, что он, простой клиент, может так легко справиться с этим авторитарным начальником крупной компании. Как приятно! Они истратили на покупку всего три тысячи вон, а к ним уже через полчаса после звонка прибежали из главного офиса компании, находящейся в центре Сеула, в районе Ёндынпхо, в такую жару лишь для того, чтобы они не подавали официальную претензию. Донгю работал в небольшой компании, ему приходилось частенько склонять голову перед представителями более крупных предприятий, но они не занимали такую высокую должность, как по первому звонку явившийся к ним мужчина, и он наслаждался ситуацией.

Представитель закрыл за собой дверь, разулся, аккуратно поставил обувь и прошёл в гостиную, щурясь на свету. В гостиной не было дивана и некуда было предложить гостю сесть. Ким оглядывался, не зная, где ему пристроиться, поглядывая на Донгю. Пришлось предложить гостю стул возле маленького кухонного стола.

— Будьте добры, покажите прежде тот самый товар, к которому у вас есть претензии, — вежливо попросил Ким.

Хесон открыла холодильник и вытащила коробку с мороженым. Она была припудрена, как перхотью, снегом, упавшим с рыбы.

— Вот, посмотрите. Оно пахнет бензином. Мы часто покупаем это мороженое и прекрасно знаем, какой у него должен быть вкус.

Донгю моргал Хесон, пытаясь её остановить, ему не нравился её тон. Она ведь разговаривала с представителем крупной компании, а не с хозяином соседнего супермаркета.

— Видимо, что-то попало в мороженое в процессе производства. — Донгю старался сгладить впечатление от тона жены.

— Не волнуйтесь, я посмотрю, — ответил Ким и стал рассматривать коробку. Он делал это осторожно, как эксперт-геммолог.

Как-то Донгю вложил все деньги в акции, что было недальновидно: деньги пропали, и им пришлось продать свои украшения. Они не так давно поженились, деньги у знакомых просить было неудобно, поэтому они собрали цепочки и кольца с бриллиантами и отнесли их ювелиру в магазин в районе Чонно. Тогда они поняли, что реклама «Бриллианты навсегда!» — большой обман. Геммолог тщательно рассмотрел в лупу их драгоценности и предложил меньше половины их настоящей стоимости. Он объяснил это тем, что на камнях были царапины, оправа старомодная, придётся всё переделывать, камни обтачивать заново, они уменьшатся в размере, соответственно цена упадёт. Им было обидно, но они не разбирались в ювелирных камнях и под давлением авторитета профессионала продали свои старомодные украшения. Обида в душе так и осталась. Донгю вспомнил тот случай, видимо, потому, что у геммолога и консультанта из компании было что-то общее — оба старались давить своим авторитетом.

Донгю и Хесон стояли возле кухонного стола и с нетерпением ждали приговора начальника консультационного отдела компании-производителя. Прежде всего Ким обратил внимание на срок годности. Опережая его, Хесон сказала:

— Срок годности достаточно длинный. При покупке мы обязательно его проверяем.

Ким кивнул в ответ:

— Да. Я вижу.

Потом он открыл коробку. Там лежали оставшиеся двадцать брикетиков мороженого. Донгю посмотрел на портфели Кима: видимо, у него не было с собой нужной аппаратуры для проверки химического состава. А Ким вынул из коробки один брикетик, внимательно оглядел упаковку, затем резко сорвал её и сунул мороженое целиком в рот. Донгю и Хесон удивились неожиданному развитию событий. «Надо же, как он предан своей компании! — думал Донгю, глядя на мужчину. — Некоторым приходится зарабатывать, рискуя жизнью». Он взглянул на жену; казалось, она думала об этом же: «Чтобы содержать семью, мужчины занимаются такими опасными вещами». А Ким без всяких специальных исследований, без опаски ел мороженое. Донгю и Хесон смотрели на него и ждали окончательного вердикта. Мужчина медленно жевал и, казалось, испытывал наслаждение. В нетерпении Донгю спросил:

— Не правда ли, чувствуется вкус бензина? Я уверен, что в мороженое что-то попало. Что вы скажете?

Ким проглотил кусок. Кондиционер выключился, и опять стало слышно, как на улице трещат цикады. Им показалось, что молчание Кима длится бесконечно. Хесон не выдержала и тоже спросила:

— Вы согласны с нами?

Не меняя выражения лица, Ким ответил:

— Я пока не понял.

Донгю и Хесон занервничали. Они не могли ошибиться! Ким смотрел на них угрюмо и, казалось, разочарованно. Он взял ещё одну порцию мороженого, умело сорвал упаковку и опять целиком, не откусывая, отправил мороженое в рот. Донгю и Хесон стояли один по правую руку, другая по левую, неподвижные, как кладбищенские статуи, ожидая, пока Ким не распробует вкус и не заговорит. Тот медленно жевал, оставаясь таким же невозмутимым. Донгю спросил сдавленным голосом с надеждой:

— Что скажете? Вы ещё не поняли?

Ким покачал головой:

— Пока нет.

При этом он взял следующий брусок. Донгю смотрел, как он ест, и ждал, когда представитель хоть что-то скажет. А Ким взялся за следующую упаковку. Хесон опять не выдержала:

— Пахнет?

Приоткрыв глаза, Ким ответил:

— Да, мне кажется, что-то не в порядке. Но я не могу сказать вам, в чём дело…

Взял следующий брусок, медленно снял бумагу и отправил мороженое в рот. У Донгю было такое чувство, будто он сам наелся мороженого и ему стало нехорошо. Ведь Ким съел уже несколько порций. Но, похоже, ему приходилось сталкиваться с такими случаями, и он вёл себя совершенно спокойно. Перед мужчиной выросла уже целая горка обёрток. Конечно, они не считали, сколько брикетиков он уже съел, но не меньше пяти-шести. Они были поражены, как можно было проглотить такое количество мороженого, воняющего бензином. Выражение лица представителя становилось всё угрюмее. Точнее, казалось, оно становится всё решительней. Донгю и Хесон очень любили это мороженое, но как можно съесть больше трёх штук, они не понимали. От холода начинало ломить зубы, и вообще оно было очень калорийным. Мороженого вообще невозможно было съесть много в отличие от печенья, например, или конфет. Но этот Ким поглощал его так быстро, будто прокручивают плёнку фильма в ускоренном режиме. Наконец, когда они уже хотели крикнуть ему: «Хватит! Остановитесь!», он поднялся со стула.

Донгю спросил с последней надеждой, хоть ему и не хотелось надоедать мужчине одним и тем же вопросом:

— Что вы решили? Вы всё ещё не уверены?

Ким одёрнул свой пиджак, выпрямился и слегка склонил голову. Хесон в испуге отпрянула, ей показалось, что мужчину может вырвать.

— Ещё раз просим прощения за причинённые неудобства. — Представитель поклонился и открыл чёрный портфель, стоящий справа от него. В нём лежали две коробки конфет — самая дорогая продукция его предприятия. Он протянул их Донгю. Кроме этого он достал недешёвые настольные часы с калькулятором и логотипом фирмы и поставил их на кухонный стол. Из другого портфеля он вытащил набор дорогого печенья, которое принято дарить на праздники. Затем сгрёб со стола упаковку от мороженого, взял коробку с оставшимися брикетами, бросил всё это в портфель, щёлкнул замком и взял оба портфеля в руки.

— Если возникнут ещё какие-то проблемы с нашей продукцией, обращайтесь.

Говоря это, он уже стоял в прихожей и надевал ботинки. Затем ещё раз поклонился, вышел из квартиры и захлопнул дверь. Проводив его, Донгю и Хесон вернулись в комнату и сели за обеденный стол. Некоторое время они сидели молча. Затем Хесон взяла одну из коробок с конфетами и стала её рассматривать.

— Надо же! Они гораздо дороже нашего мороженого.

— Точно. Здорово.

Положив конфеты и печенье в ящик стола, супруги направились в спальню, легли и включили телевизор. Донгю опять заполз на своё место, двигаясь, как гусеница на капустном листе, достал из-под себя пульт от телевизора и стал щёлкать им, переключая каналы. При этом он всё думал о произошедшем. У него было ощущение, что всё это приснилось. Что же случилось? Они так никогда не узнают, действительно ли мороженое было с бензином.

— Как ты думаешь…

Донгю уставился в потолок.

— О чём ты?

— Он действительно возглавляет отдел?

— На визитке ведь написано.

Лёжа на кровати, Донгю и Хесон представили себе следующее: вот сидят в своём отделе мужчины, всем около сорока, все они в аккуратных костюмах, и убивают время на работе тем, что читают газеты. Раздаётся телефонный звонок, начальник что-то отвечает, потом заходит в отдел консультаций и говорит: «На этот раз у нас проблема с мороженым. Поедет… господин Пак. Вы помните, что должны делать?» Тогда господин Пак, в своё время потерявший работу и обрадовавшийся, прочитав в газете о вакансии управленца в известной фирме, вскакивает, щёлкает каблуками и с готовностью отправляется по адресу. И выполняет свою миссию, не меняя выражения лица. Иногда ему везёт, претензия бывает к печенью, но иногда дела обстоят хуже и ему приходится съедать с невозмутимым видом целую коробку мороженого. Если бы клиенты были не такими придирчивыми, как Донгю и Хесон, он просто забрал бы испорченный товар и ушёл. Но нельзя исключить и того, что приходивший Ким был новичком. Может быть, это первое задание, с которым он должен был справиться. Впрочем, теперь всё это не важно.

Донгю и Хесон перестали фантазировать и уставились в телевизор. Ха-ха-ха… Комики изо всех сил старались рассмешить зрителей. Но Донгю и Хесон не смеялись. Они вообще не любили комедийные шоу.

— Уже темно. Может, пойдём поужинаем?

Есть не хотелось, в желудке были неприятные ощущения, будто это они съели целую коробку мороженого, но Донгю выключил кондиционер и они вышли из дома. За дверями квартиры их окутала липкая жара. Они подошли к лифту.

«Вы можете получить кредит в нашем банке, даже имея низкий кредитный рейтинг».

Донгю с угрюмым видом прочитал рекламу. Она показалась ему смешной. Но его подташнивало. Лифт повёз их на первый этаж. Выйдя из подъезда, они медленно двинулись в сторону ресторана. Дети во дворе по-прежнему галдели, устроив гонки на роликовых коньках.

«Олери-колери, Олери-колери! Попробуй догони!» — кричал мальчишка, улепётывая со всех ног. Казалось, ему важнее прокричать эти слова, чем убежать.

— Как странно. До сих пор дети кричат во дворах так же, как когда-то кричали мы. Олери-колери!

Последние слова Хесон произнесла, как маленькая девочка.

— Точно! Я даже слышал, как детишки поют старую песенку: «Жаба, жаба, отдай нам новый дом, а мы тебе старый дадим».

Они стояли там, где начинаются магазины и рестораны, обвешанные светящейся неоновой рекламой.

— Давай выпьем пива с жареной курицей?

— Хорошо.

Они сели за столик на улице около бара, где подавали курицу. Хозяин бара, лет сорока на вид, с запущенными волосами, в дешёвой одежде, подошёл, чтобы принять заказ.

— Нам, пожалуйста, курицу и пиво. Да, две кружки пива. И квашеной редьки побольше.

— Вы курицу будете есть здесь?

— Что?

— Курицу съедите здесь или вам домой?

— Здесь.

Донгю был не в настроении и отвечал, уставившись на противоположную сторону тротуара.

— Вам пожарить целую курицу?

— Да! Что вам непонятно?

Донгю раздражали вопросы хозяина. Хесон делала ему знаки, чтобы он был сдержанней. Хозяин молча удалился в помещение бара, было видно, как он ворчит на кухне. Женщина рядом с ним, видимо жена, бросила недовольный взгляд в сторону строптивых клиентов. Вскоре хозяин принёс курицу в коричневой корочке, с которой капало масло, и две кружки пива.

— Я больше не буду покупать «Митс», — вдруг сказала Хесон.

— Ты права. А мороженое действительно пахло бензином. Что делать? Придётся покупать мороженое «Вместе» в бумажных коробках.

«С мамой вместе, с папой вместе…» — пропел Донгю песенку из рекламного ролика.

— Давай есть. Забудь всё, что случилось.

Донгю указал глазами на дымящуюся курицу. Хесон вилкой подцепила кусок.

— Говорят, что масло в ресторанах используют не по одному разу. Это вредно. Образуются канцерогены.

— Если каждый раз думать о том, что ешь, будешь ходить голодным. Ешь!

Донгю выбрал куриную ножку, откусил и запил пивом. Хесон больше любила белое мясо, поэтому ела грудку. Неподалёку на асфальте сидел чёрный пудель со свалявшейся шерстью и смотрел на них грустными глазами. Они откусывали большие куски и жадно запивали их пивом. Сначала им казалось, что у них нет аппетита, но, видно, они ошибались. Они буквально накинулись на курицу с пивом!

ЧХО

1

«Это история разврата».

Так было написано на афише фильма, который он решил посмотреть, просто чтобы убить время. Чхо заинтересовало название. Фраза звучала не совсем гладко, видимо это была вина переводчика, но от этого становилась ещё более привлекательной. Он повторил её про себя несколько раз, глядя на афишу: «Это история разврата. Это история разврата…»

Пахло попкорном. В тёмном углу зала он заметил компанию с большими пакетами воздушной кукурузы. В этой компании все были толстые, и любой бы, глядя на них, подумал об ожирении — враге здоровья. Старайтесь употреблять меньше углеводов и жиров и больше двигаться! В другом конце зала сидела другая компания, всем своим видом упрекающая тех, жующих попкорн, вызывая у последних чувство вины. Девушки во второй компании с упругими попками, утянутыми джинсами, груди вздыблены бюстгальтерами последней модели, а молодые люди с аккуратными причёсками. Они сидели, постукивая носками модных туфель по мраморному полу кинотеатра. До начала фильма оставалось двадцать минут. Все эти двадцать минут всем нам придётся бесконечно читать эту фразу на афише: «Это история разврата». И некоторые из нас будут мечтать о дешёвой гостинице с пахнущим хлоркой бельём и о том, с кем придут туда заняться любовью, думая при этом: «А не являюсь ли я орудием разврата?», или что они так наивны, что влюблены в развратника, даже не догадываясь об этом. Что это? Трагедия или комедия?

2

В выходные в универмагах суетливо, как в приграничном городке. Толпятся люди, плачут потерявшиеся дети, карманники охотятся за лёгкой добычей. Сотрудники универмагов напряжены больше, чем в будни, их глаза болят от химических испарений бесчисленных упаковок. Пока все испытывают неудобства в универмаге, где идёт распродажа в выходной, одному человеку весело. Его зовут Чхо. Напевая, он бродит между отделами. Он в сером костюме, итальянский галстук аккуратно завязан модным узлом, и он выглядит высокооплачиваемым сотрудником крупной компании или шофёром большого босса. У него обычное лицо, дорогая одежда, и он никуда не спешит. Ким в белом халате из отдела «Клиник» приветливо кивает ему. Он улыбается ей в ответ. Девушке всего двадцать лет, в прошлом году она окончила коммерческую школу, и косметическая фирма — её первая работа. Знакомые ей говорили, что её место в модельном бизнесе, у неё длинные красивые ноги, но она устроилась сюда, потому что хочет иметь стабильный заработок. Её долги по кредитным картам в прошлом месяце составили больше десяти миллионов вон. Зарплата продавца косметики не такая большая, и, хотя Ким пользуется кредитными картами семи банков, денег расплатиться с долгами не хватает. У неё маленькая машина, но брелок на ключах фирмы «Гуччи», она живёт на цокольном этаже, но ходит в костюме «Прада». Наверное, она надолго не задержится в универмаге и скоро покинет его, чтобы уйти в мир, где её ноги оценят по достоинству. Может быть, там она будет получать больше. Чхо улыбается. Его глаза тщательно осматривают каждый предмет в магазине.

В отделе обуви он встретился глазами с другой девушкой, её фамилия тоже Ким. В тот момент она помогала клиентке примерять туфли и смутилась, увидев его. Она сидела на корточках, отклячив попку, и от этого походила на утку. На пояснице, под короткой форменной футболкой, виднелась полоска кожи. Заметив взгляд Чхо, остановившийся на её спине, она постаралась правой рукой натянуть футболку.

«Вам нравится эта модель?» — С приветливой улыбкой Ким смотрела на клиентку, которой на вид было чуть больше двадцати, но та, ничего не ответив, встала и вышла из отдела. Слегка разочарованно девушка взглянула на Чхо, проходящего мимо. До универмага она работала в туристической фирме. А когда сувениров Эйфелевой башни, после поездок в Париж, накопилась дюжина, она уволилась оттуда. Ей надоело рассказывать историю о писателе, уставшем от вида Эйфелевой башни и скрывавшемся в ресторане неподалёку, так как рассказывать ей об этом пришлось двенадцать раз. Ей нравится продавать обувь. Самое приятное в этом то, что обувь не может надоедать ей своими разговорами. Обувь ни о чём не спрашивает и не имеет к ней никаких претензий. Клиенты меряют обувь и, если им нравится, платят в кассу и, попрощавшись, уходят. У Ким, работающей в отделе обуви, нет долгов по кредитным картам. Каждый месяц она спускается на цокольный этаж здания, где работает, там находится банк, и откладывает сбережения. И парня у неё нет, так как её бывший возлюбленный уехал в Гонконг, украв при этом деньги компании. Иногда какие-то люди, нанятые его компанией, приходят к ней и расспрашивают, куда он мог деться. Видимо, эти события повлияли на её дальнейшую жизнь, она была трудолюбива. Почему она ведёт такой образ жизни? Ведь можно жить по-другому! Но она не рассуждает об этом. Она думает, что Чхо тоже из их компании. Однажды она сказала ему: «Зачем мне работать здесь, если, как и остальные, вы думаете, что я до сих пор поддерживаю с ним отношения? Я давно забыла этого мерзавца».

Не торопясь, Чхо направляется в отдел часов. За стеклянными стенами, где в витринах блестят титан, золото и сталь, стоит девушка по фамилии Чон. Она очень красива. У неё необыкновенно яркие глаза, мягкая линия шеи, длинные изящные ноги и самая замечательная попка, не слишком маленькая и не слишком большая. Грудь у неё плоская, и от этого Чон кажется ещё более недоступной, тело настолько совершенное, словно вышло из-под руки мастера. Такую девушку надо одеть в костюм «Шанель» и поставить в отделе «Тиффани». Ким из обувного отдела завидует Чон. Ведь в отделе часов не надо постоянно сидеть на корточках.

Чхо приближается к девушке, но у неё даже не меняется выражение лица. Она вся в работе. В этот момент она показывает женщине за сорок часы, которые та намеревается купить в подарок сыну по случаю поступления в школу, и одновременно стирает салфеткой отпечатки пальцев с других часов. Чхо останавливается и наблюдает. Чон чувствует его взгляд, но даже не поднимает глаз. Он улыбается. Сейчас он думает о её необеспеченности. Она очень небогата, хотя напоминает настоящее произведение искусства. И в этом Чхо видит справедливость. И хотя она не покупает себе пальто из кожи ягнёнка, сшитые в Тоскане, не ездит на зарубежные курорты, у неё на счету совсем нет денег. И она в этом не виновата. Просто у неё есть отец, увлекающийся велоспортом и тотализатором. Каждые выходные он ходит на ипподром и ставит все имеющиеся деньги. Как-то раз он в последний момент прибежал к кассе прямо перед началом заезда и очень нервничал, стараясь успеть поставить на лошадь, которую считал фаворитом. Но человек, стоящий в очереди перед ним, медлил, тогда отец Чон вытащил из сумки камень и треснул этого человека по затылку. Чхо и не подозревал раньше, что есть люди, носящие в сумках камни. Отца Чон задержала полиция, и денег у неё стало ещё меньше. Мать Чон работает в таксопарке. Хотя она прекрасный водитель и на протяжении десяти лет у неё не было ни одной аварии, она тоже умеет тратить деньги. Муж развлекается лошадьми и велосипедами, поэтому она не видит смысла быть верной. У неё есть коллеги, любящие пожаловаться на жизнь, и она всегда готова утешить их в мотеле за городом. Редко случается такое, что к одному мотелю подъезжают одновременно два такси одной компании, а тем более, что два работника одной компании останавливаются в одном номере. Поэтому у неё есть правило — никогда не останавливаться в одном мотеле дважды.

Чхо всё стоит и смотрит на Чон. Существуют люди, которым их внешность досталась вопреки происхождению, гадкий утёнок однажды подходит к зеркалу и вдруг видит там прекрасного лебедя. Девочка убирает назад чёлку, которую раньше укладывала гелем, выплёвывает изо рта жвачку, делает лёгкий макияж и видит в зеркале совсем другую девушку. Чон именно из таких. Она просто красива от природы. Она лотос, выросший в грязной воде. Чхо знал одну актрису, когда-то она была первой хулиганкой в школе, драчуньей и большой проблемой для своего района, но однажды, когда она просто шла по улице, её заметил сотрудник актёрского агентства, сумевший оценить её красоту. Через несколько месяцев она снялась в клипе популярного певца, поющего баллады, после чего её судьба изменилась. Она играла невинных девушек в сериалах и особенно была хороша, когда по роли мстила бросившим её мужчинам: «Я уничтожу тебя!» Отказавшись от прежнего своего лица, она так же легко отказывается и от изменившего ей героя, бросая его без сожаления.

3

Чхо нравятся мелкие мошенники. Он ненавидит жестокие преступления, когда, например, убивают жену или сжигают дом. В отличие от жестоких преступников жулики получают удовольствие от преследования. Их привлекает оглушающая мозг вспышка адреналина перед решительными действиями. Поэтому такие люди не употребляют алкоголь и наркотики. Точнее, им незачем этого делать. Актриса Вайнона Райдер, сыгравшая в фильме «Эпоха невинности», с невинным выражением лица пыталась украсть одежду на четыре с половиной тысячи долларов в одном из дорогих универмагов на Беверли-Хиллз, но попытка окончилась неудачей: её задержал охранник универмага. Ему повезло! Теперь он всю жизнь будет хвастаться этим. Будет рассказывать, как глупо она сопротивлялась и пыталась оправдываться…

— Пройдёмте со мной.

— Вы не имеете права!

— Будьте любезны, откройте, пожалуйста, сумку.

— Я как раз шла к кассе.

— Увы, кассу вы уже прошли, к сожалению.

Как охотник, схвативший добычу, он наслаждался её страхом, получая от этого удовольствие. А знаменитая актриса не признавала свою вину, не понимая, что своим сопротивлением доставляет охотнику ещё большее удовольствие. Через некоторое время она пропала с экранов. Острые зубы охранника универмага схватили её за загривок и перегрызли горло.

В первый раз Чхо поймал мошенника в банке. Это случилось в сезон отпусков, что для банков является нелёгким временем. К тому же не так давно произошло два вооружённых нападения и охранники в банках были настороже. В то время Чхо был новичком, поэтому действовал особенно старательно. Он сидел на диване с журналом и внимательно следил за посетителями, но ничего странного не происходило. Чхо поднялся и направился к кулеру в углу холла. Пока Чхо брал бумажный стаканчик, наливал в него воду и пил, его глаза выследили паренька. По виду тот был школьником старших классов. У него была короткая стрижка, а лицо сплошь покрыто прыщами. Мальчишка сидел на диване, почитывая журнал, но при этом иногда поднимал голову и оглядывался вокруг. Чхо сел на диван за его спиной, тоже открыл журнал и стал внимательно наблюдать за каждым движением паренька. Что-то в нём было подозрительное, но Чхо пока не понимал, что мальчишка намеревается делать. Тот не был вооружён, и у него не было напарника, это Чхо понял сразу. Но мальчишка постоянно оглядывался. И вскоре начал действовать — медленно, как змея, заглатывающая лягушку, просовывал под футболку журнал, который читал до этого. Всё это произошло за две-три секунды, но Чхо и мальчишке они показались очень длинными. Спрятав журнал, школьник поднялся и вышел из банка. А Чхо начал преследование. Как только мальчишка приблизился к пешеходному переходу возле банка, Чхо окликнул его: «Покажи, что ты прячешь под футболкой». Был жаркий летний день. Мальчишка весь взмок. Чхо сам вытащил журнал. Это было издание для женщин, что, конечно, очень интересно подросткам в период полового созревания: например, «техника секса на отдыхе», «глубокое исследование точки G, открывающее новые горизонты оргазма». Журнал был толстый, в пластиковой твёрдой обложке, сделанной в банке для предотвращения краж. Чхо хлопнул мальчишку журналом по голове: «Вали отсюда!» Тот некоторое время постоял в нерешительности, а потом дунул по раскалённой от солнца улице. Чхо остался стоять с журналом в руках. Он так никому и не рассказал, что первым преступником в его деятельности был школьник, стыривший женский журнал в банке.

4

Чхо выходит из универмага. Он с трудом передвигается в толпе, но не упускает свою добычу. Жертва мельком глянула на часы возле универмага, стараясь незаметно проверить, не следят ли за ней. От серебристой оправы очков «Пергамо» отскакивают солнечные блики. Добыча движется к входу в метро. Чхо уменьшает дистанцию. Вход в метро находится недалеко от универмага, здесь особенно многолюдно, поэтому легко упустить добычу — она может исчезнуть быстро и незаметно, растаяв, как дым. Надо накинутся на неё быстро и внезапно, пока ещё выделяется адреналин. Чхо ускоряет шаг. Жертва замечает слежку, быстро спускается по лестнице к метро, но возле нищего, сидящего с протянутой рукой, Чхо хватает её. Она пытается сопротивляться, но Чхо держит крепко и не намерен отпускать. Свободной левой рукой Чхо вытаскивает из кармана полицейское удостоверение, и сопротивление жертвы ослабевает. Не давая опомниться, он тащит её вверх по лестнице обратно к универмагу. Но потом внезапно направляется к парковке. Здесь раздаются свистки сотрудников универмага в красных бейсболках, управляющих движением машин. Автомобили с лёгким скрежетом переваливаются через «лежачего полицейского» у въезда на парковку и спускаются вниз на цокольный этаж, как вассалы, спешащие по вызову своего господина. В сумке женщины-воришки много чего интересного. Чхо молча вытаскивает вещи. Это шёлковые платки, броши, конфеты, трусики… Чхо кладёт всё обратно: «У вас есть чеки?»

Женщина одета прилично и ведёт себя нагло: «Я должна иметь чеки на все свои вещи? Меня имеют право арестовать, если их нет?»

Чхо уверенно улыбается: «Все ваши действия сняты камерой видеонаблюдения, — и указывает пальцем на вход в универмаг, — если хотите, мы вместе пройдём внутрь и посмотрим, что снято». Взяв свою сумку, девушка спрашивает: «Что вы хотите от меня?» Её руки дрожат. Она знала, что такой день когда-нибудь настанет. Быть может, она даже догадывалась, что это произойдёт именно сегодня. Эта девушка — Шелковый Платок была красива. Вот почему он, словно перебирая в руках и чувствуя мягкость шелкового платка, наслаждается этим моментом. «В универмаге полно воришек, но вам попался развратный полицейский. — Чхо смотрит прямо в глаза жертве, слегка кивая головой и тем как бы подталкивая её к решению. — Понимаете, как вам повезло? — Чхо ухмыляется. — На Аляске медведи ловят лососей, и если медведь сыт, он съедает только икру. Ведь это самое вкусное».

Девушка прикрывает глаза.

5

Чхо прекрасно понимает, скольких сил стоит Чон вытерпеть приставания покупателей. Мужчины не могут пройти мимо такой красавицы, как она. Есть хитрецы, которые всего лишь заигрывают с девушкой, в силу своей профессии обязанной всегда оставаться вежливой. Одни просят её саму выбрать для них часы, другие — поменять часы, они подолгу стоят и болтают у прилавка, а потом начинают откровенно заигрывать с ней. Эти пиявки отличаются особенной наглостью. Но, как ни странно, они имеют очень большие шансы на победу. Наглость заключается в том, что они не стесняются показать свои намерения, ведь они могут добиться своего, если будет хоть какая-то обратная реакция. Бабники отличаются особенным цинизмом. Они действуют просто и ясно. Если жертва не реагирует так, как им надо, они тут же, не теряя времени, ищут новую. Чон с удивительным терпением, всегда улыбаясь, отказывается от предложений продолжить отношения. Но всякий раз, когда она отклоняет такие предложения, ей кажется, что она уменьшается в росте. Может быть, для неё универмаг подобен логову муравьиного льва, который медленно поедает её. «У меня есть парень». — Ей приходится врать, если кто-то слишком усердствует в своих приставаниях. Для неё всё это унизительно, но в то же время ей льстит. Впрочем, долго это не продлится. Чем больше она общается с такими покупателями, тем больше заражается их цинизмом. Например, таким покупателям она старается навязать часы подороже. В свою очередь эти наглецы настойчиво дают понять, что её красоту можно купить за деньги. И когда-нибудь она сломается. Этот процесс похож на игру на раздевание. Неудобно себя чувствуешь, только снимая первую вещь. Не успеешь оглянуться, как останешься в одном нижнем белье. Но огорчаться рано, есть ещё надежда отыграться.

Однажды в её отдел зашёл мужчина, рассказавший интересную историю: «Как-то раз один парень поехал на Филиппины. Он был пчеловодом и занимался производством мёда. Как и другие пчеловоды, он колесил по Корее на грузовике с палаткой и ульями по горам и холмам в поисках цветущих лугов для своих пчёл. Очутившись на Филиппинах, он вдруг сообразил, что там не бывает зимы. В этой стране у него был родственник. И он подумал, что, живя там, сможет заниматься производством мёда круглый год. Мужчина собрал свои ульи и отправился к родственнику. Он был прав. На Филиппинах круглый год цвели цветы и, соответственно, пчёлы круглый год могли собирать мёд. Через год он на все свои деньги закупил ещё кучу ульев и расширил бизнес в расчёте в скором времени разбогатеть». — Мужчина смотрел на Чон грустными глазами, какие могут быть только у человека, перевалившего за сороковник. «И что же произошло дальше?» — спросила девушка. Мужчина глубоко вздохнул: «Он потерпел огромные убытки. Мало того что истратил все свои деньги, он наделал ещё и кучу долгов». — «На пчёл напали осы?» — Красавица Чон задала этот вопрос просто из вежливости, так как мужчина купил очень дорогие часы. Он покачал головой: «Просто хитрые пчёлы поняли, что на Филиппинах нет зимы и им незачем усиленно трудиться, запасая мёд. Это ведь логично?» Чон подала ему коробку с часами, он протянул руку, не сводя глаз с её волос, заправленных за уши, пушка на шее, аккуратных ухоженных бровей. Плечи Чон дрогнули, будто она встретилась с хищником. Затылок уходящего мужчины, на котором читалось разочарование, был цвета горького шоколада.

6

Чтобы погрязнуть в разврате, не обязательно иметь какой-то повод. Это происходит как любовь с первого взгляда, и люди, ведшие совершенно нормальный образ жизни, вдруг пускаются во все тяжкие. Бывает так, что тяга к пороку приходит вместе с любовью. Именно так случилось со студенткой, которую Чхо настойчиво пас в прошлом месяце. Её мать преподавала в университете, в котором училась эта девушка, и в один из июньских дней, когда остальные преподаватели заполняли табели успеваемости, мать сбежала с инструктором по плаванию. Мать не давала о себе знать, все только и сплетничали о ней, а девушка занялась воровством в универмагах. «Хочу быть выброшенной, как мусор! Хочу, чтобы все говорили, что я никому не нужна! Мне всё равно, что со мной будет! Пусть хоть в армию заберут!»

С тех пор как Чхо поймал её, будто выдал ей удостоверение на возможность заниматься кражами, она появлялась в магазине и в последующие дни и крала по мелочам. Бывали дни, когда Чхо не смог бы ей ничем помочь. Итак, однажды, когда он находился в полиции, на своей настоящей работе, то есть его не было в универмаге, сотрудники охранного агентства в чёрных костюмах поймали её и вежливо увели куда следует. Впрочем, навряд ли он смог бы ей хоть чем-нибудь помочь, если её воровство уже заметила охрана. Она была задержана на месте преступления, и её привели в участок, где работал Чхо.

Чхо вышел на улицу, чтобы не столкнуться с ней, думая, что этот день будет похож для неё на тот, когда она лишилась своей девственности. Её объяснения, что она стала воровкой из-за того, что мать изменила отцу, звучали неубедительно. Так же, как неубедительным было бы её утверждение, что она потеряла свою девственность из-за воровства. Она просто опустилась. Однажды, попробовав вкус разврата, как лохматый мальчишка, попробовавший вкус алкоголя, она утратила что-то главное в своей жизни.

7

Однажды Чон сама обратилась к Чхо, чего никогда до этого не бывало: «Господин Чхо, вы сегодня свободны? Будьте любезны, найдите для меня немного времени после работы». Чхо согласно кивнул. Время тянулось медленно, но Чхо был не настолько глуп, чтобы показывать окружающим своё волнение, он решил выйти из универмага и пройтись по улице. На скамейке возле магазина он заметил двух карманников и мошенника, которые действовали сообща, но не стал их трогать. Он зашёл в музыкальный магазин, надел наушники на стенде и послушал музыкальный диск. Но тестостерон звучал в нём громче голоса певца в наушниках. Чхо прибавил громкость, чтобы заглушить этот звук. Его возбуждало ожидание вечерней встречи с блестящей красавицей, которая не умеет ценить свою привлекательность. Наверное, она хочет его попросить о чём-то. Может быть, её младший брат ранил кого-нибудь в драке или мать-таксистка сбила пешехода. Люди бегут в полицию, когда у них возникают такие проблемы. Эта девушка тоже не исключение. Ему хочется, чтобы её проблема была трудноразрешимой, тогда он долго сможет любоваться движением её прекрасных губ. А ещё ему хотелось, чтобы её просьба была как можно более щепетильной, чтобы увидеть её унижение.

Чон освободилась после десяти вечера. Чхо заказал виски. Он знал, что она не употребляет алкоголь, поэтому для неё он заказал газированную воду, это так подходило такой прекрасной девушке. Чон вынула из сумочки коробку и медленно открыла её. В пластиковом футляре лежали часы «Булгари». Их глаза встретились, и Чхо смутился. Он сделал вид, что не понимает, чего она хочет.

— Эти часы украдены в нашем магазине две недели назад, — сказала она, видя, как Чхо непонимающе пожимает плечами, — они стоят больше моей месячной зарплаты и, если честно, я давно мечтала о них. — Она провела по часам пальцем.

— Вам они очень идут.

Это была правда. На её белом тонком запястье часы были завершающей точкой её красоты.

— Эти часы пришли мне домой по почте. В таком виде, в этой коробке.

Девушка смотрела прямо в глаза Чхо. Он откинулся на стуле:

— То есть вы хотите сказать, что кто-то стянул часы в универмаге прямо из витрины вашего отдела и отправил их вам? Этого не может быть!

— В магазине был большой скандал. И это уже не в первый раз. В прошлый раз мне прислали часы «Гуччи».

Чон потянула воду через трубочку.

— Если кто-то хотел подшутить надо мной, то это очень плохая шутка.

Чхо прекрасно знает последствия такого события. Наверняка ей пришлось бы выдержать скандал с администрацией и унизительный обыск. После этого она должна была бы частично компенсировать убыток магазина и коллеги наверняка подозревали бы её в краже. Чхо смотрел на модные, но дешёвые часы на её руке. Швы кожаного ремешка поистрепались. Это отвратительно! Ей нельзя носить такую дешёвку! Тем не менее даже с такими дурацкими часами она держится, как королева. Испытывая к ней жалость, Чхо предложил выпить виски, то есть предложил разврат.

«Зачем нужно так трудиться, если зимы всё равно не будет?»

8

Пчеловод с загорелой шеей продолжал ходить в отдел Чон. Она предлагала ему часы, стараясь не придавать значения его визитам. Он накупил уже такое количество часов, что мог бы обвеситься ими с головы до ног, но ему так и не удалось завоевать её внимание и это его очень печалило. Некоторое время Чон глядела ему вслед. А Чхо последовал за ним и догнал его на парковке.

— Эта девушка сводит тебя с ума, да?

Мужчина приостановился, но, не поняв, чего от него хотят, пошёл к своей машине. Бывший пчеловод, а теперь владелец магазина рыболовных принадлежностей в Сеуле в районе Ханнадон почти убегал от Чхо.

— Ты ведь уже потратил огромные деньги! — со злостью выкрикнул ему вслед Чхо. — Я прекрасно её знаю. Если хочешь переспать с ней, ты должен действовать по-другому. На те деньги, что ты тратишь, лучше закажи самый дорогой ресторан и лимузин к универмагу.

Дрожащими руками мужчина вытащил из кармана ключи.

— Купи украшение от «Тиффани» и, когда подадут десерт, подари ей. А потом протяни ключи от номера в отеле, который закажешь заранее. Конечно, она задумается, откуда у тебя такие деньги. А ты сделай вид, что они добыты самым грязным способом. Сделай вид, что ты запросто можешь потратить деньги компании для того, чтобы просто переспать с ней.

Мужчина открыл машину, сел за руль, хлопнул дверцей и включил зажигание. Автомобиль с шумом рванул к выезду с парковки. Ряд машин, визжа колёсами по скользкому полу парковки, одна за одной выезжали на улицу. Тяжёлой походкой Чхо направился к своей машине.

9

Чхо заходит в универмаг. На улице жара, а здесь прохладно. Мощная воздушная завеса обдувает входящих, как будто стерилизует их. Некоторое время Чхо стоит в потоке воздуха, затем проходит в магазин. Знакомый охранник встречается с ним взглядом, затем что-то говорит по рации. Чхо знает эту дурацкую привычку болтать по рации о чём попало, особенно когда рация только попадает в руки новичку. Игрушка для взрослых. Как обычно, Чхо осматривает отделы на первом этаже. Он заходит в отдел галстуков и рассматривает новинки дорогих фирм. На этот раз здесь нет ничего заслуживающего внимания. Его начальник не понимает его любви к хорошим галстукам.

— А если преступник задушит тебя твоим же галстуком?

Чхо любит галстуки. Но воришки, крадущие галстуки, ему нравятся больше. Благодаря им у него дома целая коллекция отличных галстуков.

Ким из отдела обуви не видно, наверняка она отправилась на склад. Ким из «Клиник» в конце концов уволилась. Ноги, когда-то принадлежавшие «Клиник», теперь принадлежат какой-то кредитной компании. Теперь она будет работать, пить алкоголь и заниматься сексом на благо кредитной компании. Там её оценят. Как же её не ценить, если она добросовестно выплачивает проценты по просроченным счетам, берёт кредиты под высокие проценты и даже отдаёт долги по одной кредитной карте с помощью другой?

Чхо медленно направляется к отделу часов. Заметив аккуратный хвостик волос Чон, он чувствует, как его окутывает блаженство. Тестостерон в крови устраивает праздник. Она спокойно занимается работой. Влюблённые мужчины падают перед ней ниц. Только вот, к сожалению, его возлюбленная — дура. Чхо говорит ей: «Выставляй свою красоту на продажу! Продавай её на аукционе! Завоёвывай сердца и отнимай ум!» К сожалению, советы не долетают до её ушей. Видимо, почувствовав его взгляд, она оборачивается и улыбается. В его ногах появляется слабость, улыбка у неё детская и наивная. В это время кто-то подходит к нему сбоку. По громкоговорителю сообщают, что потерялась трёхлетняя девочка. Он чувствует, как кто-то прикасается к нему с другого бока. Одновременно с двух сторон его сильно берут под руки. Это два охранника, с которыми он часто встречался.

— Вам нужно пройти с нами.

Они идут через запасной выход, проходят ещё тридцать метров и оказываются в офисе охраны. За столом сидит начальник аналитического отдела из полицейского участка, где работает Чхо. Чхо непонятно, что ему нужно, он ведь не его начальник. А тот смотрит на экран компьютера. На компьютере чёрно-белая запись с камеры наблюдения. На экране видно, как в углу автостоянки один мужчина хватает другого за ворот одежды. Начальник спрашивает, указывая на изображение одного из них: «Это ведь ты, верно?» Чхо кивает, хотя ни разу не видел себя со спины. Позади Чхо стоит мужчина с короткой стрижкой, представившийся сотрудником управления полиции.

Но Чхо всё ещё не понимает, что происходит и спрашивает:

— В чём дело? Что происходит?

Начальник, старше Чхо лет на десять, берёт жёлтый конверт, лежащий на столе, и вываливает из него часы «Булгари». Они падают на стол, и Чхо машинально протягивает к ним руки — разве можно так неосторожно обращаться с такими дорогими часами? Часы падают на стол, а на его руках застёгиваются наручники.

— Мне тоже всё это не нравится. Всё зависит от тебя. Никто не убит. Тебе просто нужно снять полицейскую форму и возместить убытки компании. Давай обойдёмся без сопротивления.

Чхо прекрасно понимает, что ситуация не так проста. У начальника звонит мобильный телефон.

— Да. Да. Ещё раз проверьте замок в квартире и уходите оттуда. Возьмите только украденные вещи. — Начальник заканчивает говорить и убирает свой телефон. — Ты понял? Дома у тебя мы всё перерыли, обыск уже закончен, украденные вещи найдены. Что ж ты так помелочился? Нужно было работать по-крупному. Мелкий воришка!

— Ещё рано об этом говорить, нужно всё выяснить, — тихо протестует Чхо.

— Мы тоже не торопимся. Но мы ещё не решили, в чём тебя обвинять. То ли в приобретении украденных вещей, то ли в уничтожении вещественных доказательств, то ли в невыполнении своих обязанностей, то ли просто в краже казённых денег. Никак не можем решить. Но обещаю, что даже в крайнем случае срок будет меньше, чем за кражу.

Чхо слегка удивлён — о нём знают гораздо больше, чем он полагал. Пока три мошенника в компании с китайцем устроили беспорядок в отделе часов, их сообщник украл часы и кольцо с бриллиантом. У Чхо нашли как раз эти часы. Воры не знают настоящей цены украденной вещи, поэтому Чхо отнял у вора часы и отправил их в подарок Чон. Эти часы так украшали её! Сотрудники и администраторы заглядывают в щель двери, стараясь разглядеть, что же там происходит. Ким из отдела обуви шушукается со своими сослуживицами. Но Чхо волнует лишь одно: откуда Чон узнала, что это он отправил ей часы?

Он вдруг чувствует, как боится её, и качает головой. Наблюдающие за ним, видя это, думают, что он раскаивается, и тоже качают головами, цокая языками.

10

Сидя на холодном полу изолятора, он размышляет. Перед ним газета, но он не читает, а вспоминает универмаг. Он думает о красавице Чон, о системе видеонаблюдения, о Ким из обувного отдела, о преподавателе университета, сбежавшей с любовником, о химическом запахе из кондиционера, о расслабленной атмосфере, свойственной универмагам, о затравленных взглядах воришек, об уставших лицах сотрудников, о девчонках-продавщицах, сидящих на аварийной лестнице и массирующих свои усталые ноги.

Чхо не жалеет о своих поступках и не желает взглянуть на себя со стороны. Он тихонько повторяет фразу, которую увидел когда-то в кинотеатре: «Это история разврата». Следственный изолятор превращается в тёмный зал кинотеатра. Чхо прикрывает глаза. Он видит, как прекрасная Чон и владелец магазина рыболовных принадлежностей едут на пикник. Сбежавшая с любовником преподавательница университета ходит со своей дочерью по отделам универмага, мило беседуя. Ким из обувного отдела уезжает в Гонконг на поиски своего парня, а Ким из отдела «Клиник» работает моделью «Бенеттон» и реклама с её лицом висит в международном аэропорту. Но Чхо открывает глаза, и видение пропадает.

ИСТОРИЯ НА ПЛЯЖЕ

На закате я бродил по берегу моря, как вдруг услышал за спиной голос, звавший меня. Я оглянулся, но сзади никого не было. Намереваясь идти дальше, я отвернулся, но вдруг опять услышал голос, умоляющий о помощи. Приглядевшись, я увидел на песке чью-то голову. И эта голова говорила со мной.

— Умоляю, вытащите меня отсюда.

Я подошёл к говорящей голове.

— Что с вами? Что случилось?

— Мои друзья подшутили надо мной, зарыли в песок и ушли, оставив меня в таком положении.

— Разве друзья поступают так, ради забавы закапывая друг друга? Не верю.

— Это очень злая шутка. Прошу вас, помогите, мне тяжело дышать. Помогите мне выбраться.

Я не знал, что предпринять.

— Может быть, вы провинились в чём-то? Например, взяли в долг деньги и не хотите возвращать, или соблазнили замужнюю женщину? Если вы не сделали ничего подобного, вам не о чем волноваться, они придут и вытащат вас.

— Наверное, они напились и забыли про меня.

— Ваши друзья живут в этой гостинице? — И я указал на здание гостиницы на холме.

— Я прошу вас, не расспрашивайте меня, а просто помогите.

— Извините.

Я поклонился ему и вернулся в мотель. Жена спросила, где я был. Она не поверила мне, когда я рассказал, что встретил на пляже человека, закопанного в песок. Я лёг, но никак не мог уснуть, поэтому поднялся и вернулся на пляж. Но там уже никого не было, осталась только пустая яма. Когда я вернулся, жена рыдала, упрекая меня в том, что я разлюбил её.

СЛУЧАЙ НА БЕРЕГУ

Я сидел на берегу и глядел на волны. Пляж был почти безлюден, только в отдалении снимали какой-то фильм. Мужчина и девушка падали на песок, поднимались и опять падали. Девушка была в свадебном платье, а мужчина в рубашке поло, и Они хорошо смотрелись вместе. «Интересно, о чём может быть этот фильм? Вероятно, о том, как девушка сбежала со свадьбы со своим бывшим парнем?» — Я сидел и придумывал сюжет фильма.

Эпизод снимали довольно долго, затем переустановили осветительные приборы и продолжили съёмки. Теперь снимали, как мужчина и девушка сидят на песке и смотрят на море, а статисты ходят по берегу. Я с интересом наблюдал за происходящим, как вдруг ко мне, задыхаясь, подбежал мужчина с мегафоном.

— Простите, я вам мешаю? — спросил я.

— Нет, — ответил мужчина, — я просто хотел попросить вас принять участие в съёмках. Ничего сложного. Вам просто нужно ходить по пляжу с другими статистами.

Я поднялся, последовал за ним и стал ходить по пляжу с другими участниками массовки. Мы множество раз ходили то в одну, то в другую сторону. В камеру ни в коем случае нельзя было смотреть, и я шагал, глядя только вперёд. Прошёл примерно час. Мужчина с мегафоном объявил, что сцена снята, и заплатил всем нам небольшие деньги.

Я вернулся на место, где сидел, опустился на песок и опять во все глаза стал наблюдать за процессом съёмки. В конце концов съёмочная группа ушла, я остался на пляже один, поднялся и побрёл по берегу. При этом старался ни в коем случае не смотреть в камеру.

ТЕЛЕИГРА

1

Запись на телевидении началась сразу после обеда и продлилась до вечера. В студии было пыльно и жарко из-за осветительных приборов, болели глаза и хотелось пить. Я сразу узнал Ыни, но она ни разу не глянула в мою сторону, мне было непонятно — то ли она специально игнорирует меня, то ли успела забыть. Итак, конкуренты выбыли и в последнем туре телеигры остались только я и Ыни. Ведущий, пока работали камеры, разговаривал с нами подчёркнуто вежливо, но как только камеры отключались, орал на нас, как на школьников.

— Назовите город, который ассоциируется со следующим — Пабло Пикассо, театральный фестиваль, Римская курия.

Дзынь! Я первым нажал кнопку.

— Чон Донгук нажал первым. Скажите правильный ответ.

— Авиньон?

— Правильно, Авиньон.

На электронном табло, закрывающем нижнюю часть моего туловища, появились баллы, которые я получил. Ведущий стал комментировать ответ:

— Картина Пабло Пикассо «Авиньонские девицы» написана в 1907 году. Город известен театральными фестивалями. Когда-то здесь находилась Римская курия. Особенность Авиньонского фестиваля заключается в том, что его устраивают в глубине двора бывшего Папского дворца.

— Чон Донгук, какой сектор вы выбираете?

Я сглотнул и глянул на Ыни. Опустив голову, она ждала следующего вопроса.

— Сектор «История». Пятьдесят баллов.

— Кажется, вы хорошо знаете историю, Чон Донгук. Чхо Ыни, а вы? Вы любите историю? Готовы к следующему вопросу? Мне кажется, вы излишне напряжены.

Ыни не ответила, только слегка улыбнулась. Если рассматривать каждую деталь её внешности, то изменений не видно, но в совокупности она стала гораздо женственнее, чем была. Понятно, мы ведь ровесники, значит, ей тоже уже двадцать четыре.

— Теперь вы должны назвать имя двадцатого короля династии Чосон. Он является сыном знаменитой королевы Чон Хибин и правил страной всего четыре года.

Дзынь! В этот раз Ыни нажала первой.

— Ыни опередила. Назовите имя.

— Кен Джон.

— Правильно.

Ей аплодировала вся телестудия. Ыни, слегка приподняв веки, проверила баллы на табло передо мной. В этот момент наши глаза встретились, но она сразу отвела взгляд.

Чхо Ыни — сильный конкурент. Атмосфера в зале напряжена. Ведь это последний тур. Теперь Чхо Ыни выбирает сектор.

Без колебаний Ыни выбрала «Географию», сорок баллов. Ответ на вопрос был — «Мадагаскар». Ыни опять опередила меня. С этого момента она стала опережать меня по баллам. Несколько раз подряд она выбирала «Географию». Ответом на следующий вопрос был «Варанаси» — один из священных индийских городов, Ыни опять нажала на кнопку быстрее меня. Правильным ответом на следующий вопрос был «Гранд-Каньон», но Ыни ошиблась и ответила «Йосемити» и мне удалось перехватить инициативу. Мы оба стремились к победе, до последнего тура имея почти одинаковые шансы, и было неясно, кто же выиграет. Ыни в самый подходящий момент воспользовалась кнопкой «Шанс», ухватила меня за загривок и стала опережать. Разница перед последним вопросом была в восемьдесят баллов, цена правильного ответа — сто баллов, и если я отвечу правильно, то смогу победить. Но последний вопрос оказался нелёгким.

— Назовите имя австрийского психолога. Он окончил медицинский факультет Венского университета и учился у таких известных психологов, как Адлер и Фрейд. Во время Второй мировой войны его родители, жена и двое детей были арестованы и отправлены в Аушвиц. Основатель экзистенциального анализа и логотерапии. Автор известной книги «Человек в поисках смысла».

Дзынь! Я нажал первым. Я не читал книгу «Человек в поисках смысла», но на первом курсе у нас были лекции по психологии и я слышал об этом учёном. Я это чётко помню. У меня была не очень хорошая память на числа, но имена я запоминал хорошо.

— Чон Донгук первым нажал кнопку. Если он правильно ответит на этот вопрос, то станет победителем в этой драматической игре. Победитель получит двадцать миллионов вон. Вы готовы к ответу?

Ведущий особо подчеркнул сумму, которую получит победитель, и у меня появилось ощущение, что от этих денег зависит моя жизнь. Впрочем, для студента, коим я являюсь, даже два миллиона были хорошими деньгами. Я почувствовал, что глаза отца, мамы, брата и сестры, сидящих в зале, устремились на меня. На эти деньги я куплю цифровой фотоаппарат, поменяю сотовый телефон, накуплю кучу книг, на баллы с дисконтных карт накуплю ещё книг…

— Да.

— Уверены?

Ведущий смотрел на меня, улыбаясь, хитро прищурив глаза. Зрители в студии затаили дыхание. Ыни медленно подняла голову, наши взгляды встретились. Лицо её было спокойно. В голову вдруг пришло воспоминание о трагедии, которую Ыни пришлось пережить: «Как она может так спокойно стоять здесь, играть как ни в чём не бывало после того, что произошло в её жизни?»

— Прошу вас, отвечайте.

Ведущий торопил с ответом, это заставило меня прийти в себя. Но, как монетку, завалившуюся куда-то на дно сумки среди беспорядочно засунутых туда вещей, я никак не мог отыскать ответ. Изо всех сил сосредоточившись, мне удалось вспомнить, что имя психолога Виктор. Я точно помнил его фамилию, она была не такая уж сложная, довольно распространённая в Европе, типичная еврейская фамилия, Ф… Чем больше я старался, тем сильнее запутывался. В голове вертелись десятки фамилий, распространённых в Европе. Фридман? Фрейд? Франклин?

— Вам даётся пять секунд. Четыре…

В отчаянии я крепко зажмурился. В глазах Ыни читалось равнодушие.

— …Одна!

Я ещё раз нажал кнопку. Но не был уверен в правильности ответа.

— Виктор… Фридман.

Эх, всё-таки я не был уверен. Ведущий с подчёркнуто взволнованным лицом, как он делает всегда перед объявлением победителя, повторил мой ответ:

— Виктор Фридман?

После этого совершенно неожиданно раздалась музыкальная фраза, означавшая, что ответ неправильный. Ведущий крикнул, заходясь от восторга:

— Нет! Очень жаль! Теперь Чхо Ыни имеет шанс! Если она ответит неправильно, у Чон Донгука появится ещё одна возможность выиграть.

Ыни, даже не нажав на кнопку, приблизила свои губы к микрофону и ответила:

— Виктор Франкл.

Точно! Вспомнил! Я опустил голову, Ыни победила. Но почему-то мне показалось, что это справедливо.

— Виктор Франкл! Совершенно верно!

В студии зазвучал торжественный марш. Зрители аплодировали. Я присоединился к ним и поздравил Ыни. Ведущий спросил её:

— Вы, наверное, в курсе, что из суммы выигрыша половину вы должны будете отдать в фонд помощи нуждающимся? Как вы планируете потратить оставшуюся половину? Может быть, отправитесь этим летом в путешествие со своей семьёй?

Ыни молчала, крепко сжав губы. Ведущий, услышав в наушниках приказ режиссёра повторить вопрос, сказал:

— Так как вы намерены потратить призовые деньги?

Слегка нахмурившись, Ыни ответила:

— Накуплю себе летних нарядов.

Ведущий смущённо обернулся. Камеры выключили, зрители зашушукались. Режиссёр, держа в руках портативную рацию, подошёл к Ыни:

— Что случилось?

— О чём вы?

— Вы же на телевидении. Так нельзя отвечать. Сказали бы: «Пока не знаю» или «Отдам родителям».

— Хорошо, я поняла. Мне казалось, что мой ответ нормальный. Простите.

Режиссёру не понравилось то, что она сказала, он хотел что-то ответить, но просто покачал головой и вернулся на место.

Камеры включили, и ведущий опять задал этот же вопрос. Ыни ответила с каменным выражением лица:

— Я пока не решила.

Ведущий поспешно завершил передачу:

— Кажется, Ыни не ожидала, что победит. Поздравляем её и на этом прощаемся с вами. Всем до свидания!

Зрители опять зааплодировали, и на этом запись передачи закончилась. Родители и брат с сестрой кинулись меня утешать. При этом мама всё время поглядывала в сторону Ыни. Ыни не могла этого не заметить, но она мало того что не подошла к нам, она даже не поздоровалась с моими родственниками.

— Может быть, я подойду сама? Всё-таки мы так давно не виделись…

Но отец отговорил маму. Брат с сестрой тоже решили не подходить, издали глянув на толпу людей возле Ыни, и вышли из зала. Чтобы поднять мне настроение, хотя для меня это была огромная сумма, отец сказал:

— Не стоит жалеть. Десять миллионов не такие уж большие деньги. Мама замариновала мясо. Не задерживайся. Мы ждём тебя дома.

— Хорошо.

— А сейчас не можешь уйти?

Отец оглянулся.

— Перед началом съёмок нас предупредили, что заплатят всем участникам передачи. Я должен задержаться.

— Пап, пойдём. Подождём его дома. — Сестра дулась на меня, потому что из-за игры сорвалась её встреча с парнем.

Оставив меня, семья покинула студию. К сожалению, они так и не поздоровались с Ыни. А та диктовала помощнику режиссёра номер своего банковского счёта, домашний адрес, паспортные данные и так далее. Помощник объяснил, что с полученной суммы ей нужно будет уплатить налоги, но Ыни, видимо, это мало тревожило.

— Ыни!

Она подняла голову.

— Донгук?

— Ты помнишь меня?

— Конечно.

— А мне показалось…

— Я специально во время передачи делала вид, что не узнаю тебя, чтобы не мешать тебе играть.

— Надо же. Кстати, поздравляю.

Помощник режиссёра смотрел на нас во все глаза:

— Вы знакомы?

— Мы вместе учились в школе.

— Почему вы не предупредили об этом заранее?

Помощник режиссёра волновался больше нас.

— Мы только сейчас поняли, что знакомы.

— Значит, вы не виделись на отборочных соревнованиях?

Мы с Ыни вместе вышли из студии. Коридор телецентра походил на лабиринт. Я не показывал, что озадачен, но никак не мог найти выход. Ыни молчала. Нам удалось выбраться на улицу только благодаря встретившемуся сотруднику телецентра. На выходе мы вернули пропуска и забрали свои документы.

— Где ты живёшь? — спросила Ыни.

— В Сеуле. В районе Хончедон. А ты?

— Тоже в Сеуле. В Мокдоне.

— Значит, ты живёшь недалеко от Ёидо?

— Да.

У главного входа в здание телестудии мы неловко попрощались.

— Пока.

Ыни повернулась и направилась к стоянке такси. Помедлив, я позвал:

— Ыни!

— Да? — обернулась она.

— Ты не хочешь поесть?

Она окинула меня взглядом.

— Поесть?

— Да. Не хочешь пойти поужинать?

— Почему бы и нет? — Она без колебаний согласилась. — Только я плохо знаю этот район. Вообще я редко выхожу из дома.

— Хочешь, поедем на ту сторону реки, к университету Хоник?

— Мне без разницы.

Мы сели в такси и поехали к университету Хоник. Там мы нашли японский ресторан и заказали суши и японскую лапшу. Ыни настояла на том, что заплатит она, поскольку получила приз. Мы выпили ещё по несколько стаканов пива и расстались. Я не помню, кто предложил, но мы договорились о следующей встрече.

2

После передачи мне позвонило столько народу, сколько не звонило за всю мою жизнь. Звонили одноклассники, начиная с тех, с кем я учился в начальной школе, дальние родственники, имён которых я даже не помнил, однокурсники. Я понял, что известным быть приятно. Все жалели о двадцати миллионах, которые я не выиграл, даже больше меня, хотя на самом деле приз был всего десять миллионов. Все говорили: «Эх, если бы ты вспомнил имя Виктора Франкла!» — словно это было имя какого-нибудь известного актёра. Мне было неудобно перед ними всеми, я пошёл в библиотеку и взял книгу о Викторе Франкле.

Но моих школьных товарищей больше интересовал не я, а Ыни. Они разделились на две большие группы. В первой группе были люди, которые после школы ничего о ней не знали. «Она не похожа на человека, пережившего трагедию»; «Расскажи, она до сих пор сильно переживает? Она изменилась? Ты встречался с ней после игры? С кем она сейчас живёт? Разве она не уехала за границу?» Я не отвечал на эти вопросы, а советовал спросить обо всём у неё. Вторую группу составляли люди, поддерживающие отношения с ней, но редко общавшиеся со мной. Поболтав о пустяках, они сразу приступали к делу, в один голос предупреждая меня, чтобы я был с ней осторожней.

— Почему?

— Она чокнутая.

— О чём ты?

— Например, она присылает эсэмэску, что недавно вернулась из-за границы и хотела бы встретиться. После того как мы уже договорились о встрече, она внезапно присылает сообщение, что не может приехать, так как у неё неотложное дело. Это понятно, такое случается. Но вдруг она звонит и говорит, что обязательно хочет увидеться перед очередным отъездом. Я откладываю все дела, прихожу на место встречи, а она так и не приходит. Звоню, она не берёт трубку, на эсэмэски не отвечает, но через несколько дней пишет у себя на страничке в интернете, что просит прощения за то, что уехала, так и не найдя времени для встречи со мной, мобильный телефон она потеряла, компьютер сломался, а срок паспорта заканчивался, поэтому поездку она перенести не могла. Через несколько месяцев она опять присылает сообщение, что возвращается в Корею и очень хочет увидеться. Я думаю: «Хорошо. В конце концов, я ничего не теряю. На обиды можно забить», договариваюсь, а она в очередной раз меня подводит.

Или вот что рассказала девушка, которая вместе с Ыни посещала курс по какому-то предмету: «Ты же знаешь, иногда мы доклады готовим группами. Ыни тоже должна была принимать участие. В её обязанности входило собрать все нужные материалы. Основное направление доклада она предложила сама, она ведь умница и очень эрудированная. Задание у неё было сложное, но она послушно, без жалоб взялась за него. Но тут она пропадает, и мы все сходим с ума. Я пытаюсь разыскать её только потому, что знаю её ещё со школы. Хотя обидно, я ведь не нанималась! А когда с большим трудом, отправив кучу сообщений на телефон или через других ребят, нахожу её, знаешь, что она говорит? Она говорит, что мы нервничаем из-за пустяков, но и в день доклада она не появляется. Когда мы спросили, почему она так сделала, она ответила, что заболела. Непонятно, зачем она вообще взялась за эту работу».

О личной жизни Ыни ходило множество слухов:

— Говорят, она живёт с канадцем, преподавателем с курсов английского языка.

— Говорят, что у неё на содержании мальчишка, бросивший учёбу в школе. Слышал?

— Она встречается с женатым мужчиной.

Ходили и более подробные слухи о её личной жизни: «Сначала она жила с французским инженером, бывшим здесь в командировке в железнодорожной компании и занимавшимся пуском скоростного поезда, потом, когда он уехал, она жила с австрийцем, импортирующим в Корею европейские вина. Потом некоторое время она встречалась с парнем значительно моложе её. Не знаю, с кем она сейчас…» Как полчища саранчи, ко мне хлынули страшные слухи про неё, которым трудно было поверить, ведь ей было всего лишь двадцать четыре года. Выходило, что у Ыни тяжёлый характер, в её жизни множество мужчин, она безответственная, хитрая и её не за что любить.

Через некоторое время я всё-таки попытался дозвониться до неё. Но по телефону поговорить нам не удалось. Я никак не мог выкинуть из головы то, что о ней рассказывали. Через некоторое время я отправил сообщение ей на телефон, но она не ответила. В голове роились эротические фантазии, связанные со слухами, и я не спал всю ночь. В моём воображении она стонала в объятиях европейца с волосатой грудью либо учила оральному сексу юного парнишку.

3

И всё-таки, вопреки всем слухам, она не обманула меня. Ыни пришла в довольно смелой зелёной юбке и была намного красивее, чем в телестудии. Я волновался ещё больше, чем тогда, когда увидел её на телевидении после долгой разлуки. Мы сидели в баре и болтали совсем не о том, о чём принято говорить молодым людям. Мы пили и закусывали подробностями текущих политических событий, интересными фактами из истории и географии, книжными новинками и всем подобным. Те, кого не интересует это всё, не поймут нас, те же, кто увлекается такими вещами, не найдут более интересных тем для разговора.

— Этот писатель…

Когда она начинает предложение с таких слов, я мысленно собираюсь и готовлюсь нажать на невидимую кнопку.

— …участвовал во Второй мировой войне в военно-воздушных войсках. Я нажимаю кнопку: «Дзынь!»

— Сент-Экзюпери.

— Неправильный ответ. Даю подсказки: «Европейское воспитание», «Обещание на рассвете».

— Не знаю. Подскажи ещё.

— Он получил Гонкуровскую премию лицеистов.

— Значит, он точно француз.

— Ещё раз он получил Гонкуровскую премию лицеистов под именем Эмиля Ажара.

— Дальше подсказывай.

— Прямая подсказка: «Птицы летят умирать в Перу».

— Ромен Гари.

— Дзинь! Правильно!

Следующий вопрос задаю я.

— Этот город…

— Люблю тему про города.

Глаза Ыни блестят.

— …внесён в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО.

— Значит, это древний город. Подскажи ещё.

— Он расположен на Адриатическом побережье.

— Итальянский город? Подскажи ещё.

— Знаменитый международный курорт в Хорватии.

— Дзинь! Дубровник.

— Правильно!

Мы чокаемся. В таких импровизированных викторинах царит нарциссизм. Когда собеседник отвечает правильно, у меня поднимается настроение, и наоборот. Только между людьми с одинаковым уровнем знаний возможны такие беседы. Например, Ыни молодец, что знает про Дубровник, но для этого я должен был задать такой вопрос, поэтому в свою очередь должен был знать, что Дубровник является объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО и находится на Адриатическом море.

— Дамба на реке Соянган.

Я удивился:

— Это продолжение игры?

— Нет. Просто я хотела спросить, знаешь ли ты, что недавно открыли дамбу на реке Соянган.

— Не знаю.

— В последний раз её открывали в 2003 году во время тайфуна «Мэми». Это было великолепно! Я видела по телевизору.

Я вспомнил про эту дамбу.

— С тех пор как построили в 1973 году, её открывали всего три раза.

Ыни щурила глаза в улыбке. Я не вытерпел и спросил:

— При чём тут дамба?

— Когда в последний раз ты спал с девушкой?

— Не помню…

— Случайно не в 2003 году? С тех пор ты стоял без дела, как дамба на Соянгане?

— О чём ты говоришь?

Я разозлился, но подумал, что это вполне возможно, и ужаснулся. В 2003 году мне был двадцать один год и я со своей девушкой ездил в Каннын. Неужели тогда был последний раз?

— Я права?

Ыни улыбалась. Я не волновался, ведь та девушка и Ыни не были знакомы.

— Не думаю.

— Серьёзно?

Я вдруг подумал, что ничего плохого нет в том, что я признаюсь. Может быть, даже наоборот — мне сыграет это на руку?

— А впрочем, ты права.

— Угадала! Видишь, какая я молодец!

Ыни была в восторге, она даже подпрыгивала на месте. Она радовалась даже больше, чем тогда, когда победила в телеигре.

— Чему ты так радуешься?

— Я ведь угадала! Мне показалось, что именно так у тебя и должно быть.

У меня испортилось настроение.

— С чего вдруг я тебя заинтересовал?

— Просто ты так пристально смотрел на меня, будто просил о чём-то.

— Прости. Я смутил тебя?

— Да.

Она допила своё пиво и искоса глянула на меня.

— Неужели я волную тебя? Ты ведь знаешь о моём прошлом.

— Не надо так говорить. Ты очень красивая.

— Ты не боишься меня?

— Почему я должен тебя бояться? Ты была так несчастна…

— Ну и ладно. Я прекрасно тебя понимаю. У тебя уже три года не было женщины. Говорят, в последнее время таких, как ты, становится всё больше.

— Ты ведь знаешь, в Японии книга «Парень из электрички: история настоящей любви» пользовалась большой популярностью. Говорят, в Японии много мужчин, которые по десять и по двадцать лет не спали с женщинами.

— Я тоже об этом слышала. Есть ещё фильм «Сорокалетний девственник».

Ыни прикоснулась пальцем к кончику моего носа.

— Кажется, у нас много общего.

— Мы оба любим викторины.

Ыни вдруг открыла свою сумочку и вытащила оттуда тетрадь. Внутри тетради лежал листок, сложенный пополам. Ыни развернула его и протянула мне.

— Посмотри.

— Что это?

— Список вопросов. Называется «Происходило ли это с тобой?» Пиши просто «да» или «нет». Мы ведь плохо знаем друг друга.

Я достал ручку и начал писать.


Происходило ли это с тобой?

Получал любовные письма? — нет

Брал кредит в банке? — нет

Лежал в больнице? — нет


Были операции? — нет

Обедаешь в ресторане в одиночестве? — нет

Были переломы? — да


Участвовал в выборах? — да

Путешествовал в одиночку? — да

Являешься донором? — да


Имел кошку или собаку? — да

Делал покупки на интернет-аукционах? — да

Терял сознание? — нет


Было путешествие в астрал? — нет

Играешь в шашки падук? — нет

Был женат? — нет


Вспоминаешь прошлое? — нет

Играешь в корейские шахматы? — да

Был развод? — нет


Занимаешься йогой? — нет

Жалила пчела? — нет

Ел сябу-сябу? — да


Умеешь переустанавливать операционную систему? — да

Стрелял из пистолета? — да

Пробовал улиток? — да


Наказывал ли учитель? — нет

Прыгал с «тарзанкой»? — нет

У тебя что-нибудь крали? — да


Выгоняли из класса? — нет

Прыгал с парашютом? — нет

Бил женщину? — нет


Уступал место беременной женщине? — да

Нырял с маской? — нет

Дрался с мужчиной? — да


Ругал чужого ребёнка? — нет

Сдавал экзамены? — да

Устраивался на работу? — да


Участвовал в маскараде? — нет

Выигрывал в лотерею более ста тысяч вон? — нет

Увольняли с работы? — нет


Жил в гражданском браке? — нет

Принимал наркотики? — нет

Менял работу? — нет


Падал с высоты более метра? — нет

Выросли зубы мудрости? — нет

Подрабатывал? — да


Нищенствовал? — нет

Звонил за границу? — да

Путешествовал за границу? — да


Состоял в активе класса? — да

Выступал с речью перед большой аудиторией? — нет

Играешь на гитаре? — да


Есть татуировки? — нет

Переодевался в женскую одежду? — нет

Играешь на фортепиано? — да


Знакомился на улице? — нет

Бываешь на кинопремьерах? — да

Играешь на скрипке? — нет


С тобой знакомились на улице? — нет

Читаешь жёлтую прессу? — да

Носишь очки? — да


Есть родимые пятна? — нет

Менял школу? — да

Носишь контактные линзы? — нет


Летал на самолёте? — да

Ходишь на курсы английского? — да

Любишь оперу? — да


Был в Диснейленде? — нет

Играешь в теннис? — нет

Снимался на телевидении? — да


Жил один? — да

Катался на лошади? — нет

Делал ставки на скачках? — нет


Катаешься на лыжах? — нет

Занимался борьбой? — нет

Играешь в регби? — нет


Катаешься на сноуборде? — нет

Был под арестом? — нет

Снимался на телевидении в прямом эфире? — нет


Занимался виндсёрфингом? — нет

Сидел в тюрьме? — нет

Знакомили ли тебя с девушкой? — да


Делал признания? — да

Были отношения на расстоянии? — нет

Брал комиксы в библиотеке? — да


Признавался ли тебе в любви мужчина? — нет

Путал сахар с солью? — да

Посещал интернет-кафе? — да


Бросал учёбу? — нет

Встречался с двумя девушками сразу? — нет

Рисуешь масляными красками? — нет


Сдавал вступительные экзамены повторно? — нет

Делал переливание крови? — нет

Бегал по эскалатору против движения? — да


Куришь? — нет

Тебя бросали? — да

Пробегал марафонскую дистанцию? — нет


Бросал курить? — нет

Был упомянут в газетах? — нет

Водишь машину? — нет


Напивался до потери сознания? — нет

Играешь в гольф? — нет

Водишь мотоцикл? — да


Водил машину пьяным? — нет

Рыбачил с лодки? — нет

Худел больше чем на десять килограммов? — нет


Бывал на свадьбах? — да

Давал в долг больше пятисот тысяч вон? — нет

Попадал в ДТП? — нет


Бывал на похоронах? — нет

Приводил домой бродячую собаку или кошку? — нет

Падал в метро на рельсы? — нет


Хоронил своих родителей? — нет

Подрабатывал репетиторством? — да

Давал деньги детям на праздниках? — нет


Присутствовал на похоронах в качестве самого близкого родственника умершего? — нет

Получал награды? — нет

Читал Достоевского? — да


Выступал поручителем? — нет

Уступал место пожилым? — да

Читал Гёте? — нет


Видел привидения? — да

В тебя стреляли? — нет

Находил больше ста тысяч вон? — нет


Видел НЛО? — да

Задерживал преступника? — нет

Терял больше ста тысяч вон? — да


Дрался с учителем? — нет

Можешь испечь торт? — нет

Красил волосы? — нет


Дрался с родителями? — нет

Любишь «Битлз»? — да

Носишь серьги? — нет


Делал покупки больше чем на пять миллионов вон? — нет

Есть шрамы? — да

Есть свой сайт? — нет


Были пищевые отравления? — нет

Хулиганил по телефону? — да

Находил вирусы в своём компьютере? — да


Сидел в полицейской машине? — нет

Полиция приходила к тебе домой? — да

Вызывал машину скорой помощи? — нет


Ездил ночью на поезде? — да

Задирал юбки девочкам? — да

Играл в доктора? — да


Пользовался предлагаемыми услугами в номере гостиницы? — нет

Запирали в туалете? — нет

Терпел бедствие? — нет


Обманывали мошенники? — нет

На тебя подавали в суд? — нет

Имел пейджер? — да


Ходил в одиночку в караоке-клуб? — нет


Посмотрев мои ответы, Ыни сказала:

— Ты совсем не изменился.

Мне стало жаль себя. Ничего интересного я не сделал в своей жизни, разве только заигрывал с девчонками.

— Ты права.

— Счастливый. — Ыни смотрела на меня с завистью, а я смущённо почёсывал голову.

— Это ты сама составила?

— Зачем мне это? Я нашла в интернете. Правда интересно?

Ыни сложила пополам листок с моими ответами, убрала его в сумку и достала красивый длинный кошелёк, кармашки которого были заполнены карточками.

— Я заплачу.

— Нет, я.

— Всё-таки я выиграла приз. И мне совершенно не на что тратить деньги.

Я не стал настаивать. Ыни встала и пошла платить. Мимоходом она сказала:

— Приезжай ко мне, когда найдёшь время.

— Ты серьёзно?

Ыни остановила такси. Я попытался проводить её, но она, не слушая меня, села в машину и махнула мне рукой: «Звони».

По ночным улицам бродили влюблённые пары. Только дамба, открывавшаяся в последний раз несколько лет назад, оставалась одинокой. Бредя не торопясь по улицам, я добрался до дома и всю ночь переписывался в интернет-чате с такими же любителями викторин, как я. За болтовнёй незаметно наступил рассвет. У меня было такое чувство, что тело покрылось чешуёй. Лицо казалось чужим, когда я провёл по нему рукой.

4

Раньше мы с Ыни жили в Ильсане. Когда Ыни уехала оттуда, моя семья ещё некоторое время жила в районе под горой Чонбальсан, где было множество дорогих одно- и двухэтажных домов. Наши матери дружили и ходили в один теннисный клуб. Моя мать была слишком худой, а мать Ыни была настоящей красавицей с упругой молодой кожей. Однажды во время игры в теннис она повредила локоть, ушла из клуба и стала ходить в бассейн, но продолжала дружить с моей матерью. Мать Ыни занималась благотворительностью, два раза в неделю она с другими женщинами из их организации помогала детям из неблагополучных семей. В то время моя мать была как файлообменный сайт Сорибада или бесплатный сетевой ресурс, типа Напстера. Через неё проходили и распространялись дальше множество слухов. Создатели Сорибады на суде говорили, что они всего лишь помогали пользователям обмениваться файлами, а в том, что нарушались авторские права, были виноваты не они, а пользователи. Моя мать была такой же. Дело в том, что она не преувеличивала и не выдумывала, она просто передавала другим то, что услышала сама. Когда из-за этого возникали конфликты, она ловко уходила от ответа. Её спрашивали, зачем она распространяет сплетни, на что она отвечала: «Да об этом и так все знали. Не я первая начала разносить эти слухи». Или когда просили рассказать, откуда до неё дошли сплетни, она говорила: «Я уже и не помню. У меня такая плохая память!» В общем, благодаря матери, которая целыми днями висела на телефоне, я был в курсе всех событий, происходящих в округе.

Мать Ыни не походила на других женщин, бывавших у нас в доме. Она заходила к нам после игры в теннис с раскрасневшимся лицом, в шортах, в футболке с глубоким вырезом, садилась, пила апельсиновый сок, и её ноги, небрежно закинутые одна на другую, выглядели очень соблазнительными, и это меня возбуждало. По сравнению с ней дочь её казалась совсем ребёнком.

По словам матери Ыни, её муж был человеком целеустремлённым и ответственным, следил за собой и заботился о своей семье. После окончания престижного университета, будучи ещё совсем молодым, он устроился на преподавательскую работу в один из университетов Сеула, и в жизни у него всё было гладко. Период ухаживания у родителей Ыни был таким же спокойным и гладким. Они познакомились в университете, а когда он поступил в аспирантуру, то поженились. Почти сразу у них родились дети. Ыни была старшей, её брата звали Чонсу. После смерти дедушки Ыни, который скончался от инфаркта, её отец бросил курить и пить, хоть и увлекался этим изрядно. Мать тогда сказала: «В этой семье все умирают рано». Я запомнил её слова, они меня смущали, и я ждал каких-то неприятных событий. После этого отец Ыни сильно изменился, он купил участок земли, где выращивал овощи без химических удобрений. Его жена частенько приносила нам выращенные им морковь и тыкву. В свободное время он в красном велокостюме катался на горном велосипеде по дорожкам горы Чонбальсан.

Когда Ыни было одиннадцать, вся семья уехала в Филадельфию и прожила в Америке некоторое время. Там её отец был профессором в университете. Возвращаться в Корею Ыни не хотела, и отцу пришлось буквально силой заставить её вернуться с ними, когда работа закончилась. Жизненным кредо отца Ыни было: «Семья всегда должна быть вместе». В то время пошла мода учить детей за границей, но отца Ыни это не волновало. Университет и аспирантуру он закончил в Корее, и Филадельфия была его первой поездкой за границу, но манера говорить у него была чисто американская. Моя мать рассказывала, что он всегда говорит детям: «Это мой дом, а вы мои дети и должны меня во всём слушаться!» — и фальшиво хохотала, поглядывая на моего отца, мол, большей глупости я не слышала. Я уже не помню, зачем мне нужно было позвонить Ыни, в общем, однажды я позвонил ей и испугался. На мой вопрос: «Это квартира Ыни?» — её отец ответил: «Нет, ты не прав, это мой дом, а Ыни моя дочь!» Мне было очень неловко. С улицы наш дом и дом Ыни выглядели очень симпатично, но на самом деле всё было не так просто. В то время, когда люди покупали здесь участки у Корейской земельной корпорации, они рассчитывали построить красивые необычные дома. Им приходилось от многого отказываться и усердно работать в отличие от тех, кто покупал жильё в новых многоквартирных домах в городе. Но, когда строительство было завершено, почему-то оказалось, что все дома похожи. Это были обыкновенные симпатичные домики, какие можно было часто видеть по телевизору. Конечно, я сам не мог знать этого, но говорили, что наш район похож на богатый пригород американского мегаполиса. Белые заборчики из штакетника были такими низкими, что через них могла перепрыгнуть собака, а люди, живущие рядом, могли видеть друг друга и разговаривать, когда возились у себя в садиках. Мужчины с работы возвращались поздно, в выходные валялись на диване с пультом от телевизора и в садах встречались редко. Домохозяйки днём были заняты. Утром, отправив детей в школы, некоторые шли в спортклубы, некоторые в бассейны. После этого встречались с подружками, занимались на каких-нибудь курсах или в благотворительных организациях и возвращались домой к приходу детей или мужей. Отец Ыни вёл образ жизни европейца среднего класса: рано приходил с работы, играл в саду с детьми или катался на велосипеде в своей замечательной каске. Он строго следил за тем, чтобы дети не задерживались в школе, приходили так же рано, как и он, и уделял им много внимания.

У брата Ыни была лёгкая форма аутизма, когда он был маленьким. Отец наверняка не знал, как вести себя с таким ребёнком, так как в его планы по воспитанию детей не входило воспитание ребёнка с аутизмом. Несмотря на то что он получил степень профессора, когда был ещё молодым, и построил прекрасный дом, ему и в голову не приходило, что у него родится такой сын. Но ему удалось решить и эту проблему. Оберегая и успокаивая жену, он сам отвёл мальчика к лучшему врачу, проштудировал кучу статей в научных журналах. Отец беседовал с врачами и прилагал все усилия, чтобы вылечить ребёнка. Его жена говорила, качая головой: «Я до сих пор помню, как нам было тяжело»; и было непонятно, жалуется она на своего мужа или хвастается им: «У него такая сила воли! Он ведь в один день бросил пить и курить! Я даже опасаюсь, что, когда надоем ему, он так же, в один день, бросит и меня». Подружки хохотали в ответ, будто услышали смешной анекдот, а мне было непонятно, что здесь может быть смешного. В общем, состояние Чонсу, братишки Ыни, улучшилось к тому времени, когда нужно было идти в школу, настолько, что даже специалист не смог бы определить, что когда-то он был болен. Больше того — со временем у него обнаружились большие способности к математике. Несколько раз он выигрывал математические олимпиады и был гордостью своей школы. Его лёгкий аутизм забывался, и учителя относились к нему с большим вниманием.

Преодолев жизненные неурядицы, семья Ыни стала ещё сплочённей, по крайней мере мне так казалось. Моя мать, умеющая разглядеть плохое даже в самых счастливых семьях, только и могла сказать: «Отец Ыни очень принципиальный человек». Следовательно, семья Ыни потихоньку удалялась из Сорибада моей матери и люди в нашем районе интересовались её жизнью всё меньше и меньше. Кроме этой семьи хватало тех, чьим несчастьям можно было уделить внимание: кому-то изменил муж и жена пыталась покончить с собой, кто-то потерял своё благосостояние из-за необдуманного поручительства… То есть моей матери всегда находилось о ком посплетничать и что растрезвонить на всю округу.

Но в один из вечеров, после появления в нашем районе одного человека, все эти беды оказались ерундой и жители нашего района благодарили Бога, что это случилось не с ними. Он вылез из своей старенькой «элантры», открыл багажник, вынул оттуда инструменты и уверенно зашагал к ярко освещённому дому Ыни. В это время я смотрел сериал «Не насмотришься», который показывали с понедельника по пятницу. Это был очень популярный сериал, и наверняка остальные тоже сидели у своих телевизоров. Мужчина подошёл к стене прачечной, сломал решётку на окне и проник в дом. Отец Ыни был человеком ответственным и позаботился о том, чтобы все двери были тщательно заперты, но в тот раз это не помогло. Как человек может предугадать все поступки других людей? Мы все считаем, что остальные люди похожи на нас. Вряд ли отец Ыни мог предполагать, что в его жизнь влезут так грубо. Мужчина проник в дом и вошёл в гостиную, где работал телевизор. Сначала он ударил молотком по голове отца Ыни, вскочившего ему навстречу, и тот упал. Затем убийца вошёл в спальню, где спала мать Ыни, и тоже ударил её. После этого он поднялся на второй этаж в спальню Чонсу и задушил мальчика. Затем спустился на первый этаж и добил ещё живых родителей.

Моя мать так подробно рассказывала об этом, будто видела всё собственными глазами. Она умела хорошо рассказывать. Спустя какое-то время она, кажется, и сама поверила в то, что присутствовала при убийстве. Наш телефон звонил не переставая, а рассказ матери обрастал всё большими подробностями.

Убийце понадобилось всего несколько минут, чтобы расправиться со всеми.

Затем он налил себе виски «Гленфиддик», кинул в стакан лёд и неторопливо выпил, закусывая арахисом и вяленой говядиной, найденной в холодильнике. При этом он зачем-то завесил одеждой все зеркала в доме, закрепив её жёлтым скотчем, чтобы не упала.

Только наутро следующего дня, когда Ыни вернулась из лагеря с острова Чеджу, где совершенствовала свой английский, и открыла дверь своими ключами, люди узнали о страшной трагедии. В полицейском участке Ыни говорила, что у неё было плохое предчувствие, потому что на её звонки никто не отвечал. Девочка открыла входную дверь и увидела на пороге спальни окровавленную мать. Она выбежала во двор, дрожащими руками достала из кармана мобильный телефон и набрала номер матери (только не надо упрекать её в глупости). Конечно, её мать была не в состоянии ответить. Из дома доносились звонки телефона. Лишь тогда она поняла, что звонить бесполезно, и набрала номер службы спасения 119. Из службы спасения позвонили в полицию, и две машины — службы спасения и полиции — примчались одновременно, обгоняя друг друга.

Некоторое время после этого события женщины нашего района, включая и мою мать, употребляли такие непривычные выражения, как «вскрытие трупа», «выяснение причины смерти», «показания свидетелей», «подозреваемое лицо», «мотив преступления». Соседи поставили решётки на окна и охранную сигнализацию в дома. Возле школы всегда было скопление машин — это матери забирали из школы своих детей, которым не разрешалось нигде задерживаться и было велено приходить домой вовремя.

После похорон мы долго не видели Ыни. Было такое ощущение, что все жители затаились в ожидании возвращения девочки. Поэтому было неудивительно, что все собрались у её дома буквально через пять минут после того, как она опять появилась. Неудобно говорить, но мы с матерью тоже там были. Там уже находился дядя Ыни.

Девочке пришлось, осторожно обходя высохшие лужи крови, подняться к себе в комнату и упаковать вещи. Тётка Ыни, собирающаяся в это время вторично замуж, зашла с ней, но тут же выскочила на улицу, так как не могла справиться с приступами тошноты. Дядя Ыни ждал на улице у открытого багажника машины отца. Ыни спустилась с вещами, тётка кинулась к ней, обняла и расплакалась. По сведениям моей матери, в следующем месяце она должна была выйти замуж за мужчину, владеющего супермаркетом в Канаде. Правда, потом выяснилось, что он не был владельцем, а только собирался им стать. Хотя мне было всё равно, но мать, видимо, это очень волновало. Девочка прожила у тётки месяц, а потом уехала к своему дяде.

Ыни старалась не расплакаться, крепко сжав губы.

— Что же с тобой будет, бедняжка моя? Я никуда не поеду! И замуж выходить не буду!

Но Ыни вела себя как взрослая:

— Тётушка, не надо беспокоиться обо мне. Всё будет в порядке.

— Ыни, я вызову тебя. Когда мы устроимся как следует и подзаработаем, ты приедешь и будешь учиться в университете. Договорились?

— Хорошо, тётушка.

Соседи цокали языками и жалели Ыни, с подозрением поглядывая на её дядю и с осуждением на тётку. Отец Ыни и его брат были совершенно разными. Невозможно было представить, что их родила одна мать. Дядя был в кожаных сапогах, рваных джинсах и с длинными волосами, завязанными в хвост, как у рок-музыканта. По словам моей матери, он был отщепенцем в своей семье, валял дурака под предлогом, что пишет музыку, и до сих пор не был женат.

— Пойдём, Ыни.

Дядя подошёл к племяннице, всё ещё прощающейся с тётей. У него на лице читалось смущение: всё это было слишком неожиданно, он не знал, как обращаться с племянницей-подростком. Ему было неловко от пристальных колючих взглядов соседок. Но особенно не по себе ему было от того, как неожиданно погибли брат и его семья, он переживал из-за этого, как ребёнок.

Ыни попрощалась с тётей и подошла к машине, соседки загалдели: «Держись! Всего тебе хорошего! Приезжай к нам!»

Ыни уехала, так и не проронив ни слезинки. Моя мать сказала: «Какая же она равнодушная!» — и побежала к телефону транслировать отъезд. В сплетнях матери Ыни была чертовски везуча. Мне это было непонятно, и я не мог разобраться — то ли мать жалеет Ыни, то ли завидует ей. Не только наши соседки говорили об Ыни странные вещи, но и ученики нашей школы. Дело в том, что она являлась единственной наследницей. Пока ей не исполнится двадцать лет, её опекуном являлся дядя, потом наследство полностью переходило к ней и она могла с ним делать всё, что захочет. Её ждал дом в Ильсане, земельный участок под строительство, участок леса в Нонсане, деньги от страховой компании и счета в банке. «Когда ей исполнится двадцать, когда ей исполнится двадцать…» — ребята повторяли эту фразу, как заклинание.


Ыни удобно расположилась на диване:

— Я знала, что мне завидуют. Сначала мне было так горько от этого, что я не могла спать. Я и так чувствовала постоянный испуг, а от бессонницы мне становилось ещё страшнее. Даже когда окна тряслись от ветра, я замирала от страха. Мне долго пришлось лечиться. У меня были приступы паники. Некоторое время я даже боялась выходить из дома. Меня ведь не было дома, когда всю мою семью убили. Что бы мне ни говорили, как бы ни успокаивали, меня съедало чувство вины. Я понимаю, что моё отсутствие и убийство никак не связаны между собой. Тем не менее, когда я выходила на улицу, у меня темнело в глазах и я не могла сделать ни шагу. Мне частенько звонили подружки. Я не понимала ни их любопытства, ни что они хотят от меня. Собрав волю в кулак, я выходила из дома, но, не дойдя до автобусной остановки, возвращалась. Мне было так страшно! Тебе не понять. Я знаю, что говорят обо мне ребята, какие слухи ходят обо мне. Наверняка, что я капризная и безответственная. Однажды я всё-таки пошла на встречу, но разговор свёлся к деньгам, которые достались мне. Они завидовали, что я могу не работать, могу учиться где угодно за границей, покупать что угодно… Они считают, что у меня есть всё, кроме родителей и брата. Конечно, напрямую об этом не говорится, но догадаться нетрудно. В конце концов все сделали вывод, что у меня мания преследования. Ты тоже считаешь, что я сумасшедшая? Впрочем, мне теперь всё равно. Теперь я ничего не боюсь. Я могу бывать за границей, летать на самолётах. Но я не могу сказать, что в восторге от этого. Поэтому в основном я сижу дома и листаю словари. Меня это успокаивает и мне хорошо.

Через три месяца после совершения преступления камерами наблюдения было снято, как преступник снимал деньги по украденным кредитным карточкам, и его задержали. В результате расследования выяснилось, что он убил шестнадцать человек. В основном он орудовал возле железнодорожной ветки Кённи, соединяющий Сеул с Кесоном, Пхеньяном и Синыйджу, то есть от города Ильсана до сеульского района Сусек. Преступник колесил на машине и останавливался, когда какой-нибудь дом «вдохновлял» его, как говорил он сам. Он убил трёх женщин, живших на цокольных этажах, владельца большого дома с кучей магазинов, его жену и бухгалтера — одинокую женщину, поздно возвращавшуюся домой. Полиция, расследующая убийство последней, считала, что она была замешана в каких-то финансовых махинациях, поэтому от неё избавились. Во время расследования этого преступления раскрыли случайно, совершенно не связанное с этим, дело о коррупции компании, производящей запчасти для машин, где эта бухгалтерша подрабатывала. В некоторые дома преступник попасть не смог, так как не удалось молотком открыть дверь. Но деревянный дом семьи Ыни, похожий на дом из богатого пригорода Америки, оказался для него слишком лёгок. На преступление этого человека толкала не жажда денег, не половое влечение, а просто жажда убийства. По ночам его мучило разъедающее мозг желание убивать. В тот день он ехал на своей старой «элантре» и анализировал все предыдущие неудачи, когда увидел дом Ыни.

И хотя его поймали, Ыни никак не могла успокоиться. Кто знает, может, он не единственный в стране. Вероятность встретить серийного убийцу дважды мала. Чтобы вычислить вероятность второй встречи, нужно вероятность одной встречи возвести в квадрат. Если вероятность одной встречи равна 0,01 %, то второй — 0,0001 %. Ещё меньше вероятность пострадать от рук маньяка, если уже один раз пострадал. С другой стороны, всё возможно. Где гарантии, что ты не войдёшь в эти доли процента? Больше всего Ыни боялась того момента, когда нужно было открыть дверь и войти в дом.

Я сидел тихо, стараясь не влезать со своими комментариями, боясь, что она подумает, будто я, как и другие, интересуюсь только её деньгами и завидую ей.

— Тебе, наверное, было очень тяжело? Как ты попала на телевидение? Теперь ты не боишься выходить на улицу?

— Это долгая история.

К нам подошла домработница, чтобы забрать наши чашки.

— Что ты хочешь?

Ыни по-свойски обратилась к домработнице.

— Хотите печенья? — спросила домработница.

— У нас есть киви? Принеси их тоже.

Ыни повернулась ко мне:

— Выпьешь пива?

— С удовольствием.

— Какое тебе принести?

— А что у тебя есть?

— Почти всё. По вечерам мне одиноко и я иногда пью пиво.

— Я предпочитаю «Бекс».

— Светлое, тёмное?

— Тёмное.

Домработница кивнула, пошла на кухню, достала из холодильника бутылку пива и принесла нам на подносе, поставив туда тарелки с сушёными кальмарами и арахисом. Я открыл бутылку и налил пиво в стакан.

— Тебе налить?

— Не хочется. — Ыни мельком глянула на меня.

— Тебе не кажется эта квартира слишком большой?

— Не кажется.

Я обвёл взглядом квартиру. Дом был большой, на первых этажах располагались магазины, квартира тоже была немаленькой, на мой взгляд, её площадь составляла как минимум 50 пхён.

— Те, кто бывали здесь, говорят об этом. Им непонятно, зачем студентке такая большая квартира. Но, с другой стороны, кому плохо жить в большой квартире? Неудобно жить в маленькой и студентке и старику, согласись!

— Да, конечно, ты права.

— Я стала старухой в двадцать лет. Вряд ли кто-нибудь поймёт меня. В день, когда мне исполнилось двадцать и я официально стала совершеннолетней, дядя собрал все банковские книжки, документы, подтверждающие право собственности, сложил всё в один конверт и отдал мне. Я не понимала, что со всем этим делать. После ухода дяди я открыла конверт и глянула, что там. Денег оказалось гораздо больше, чем я могла предполагать. С этих пор я не стала себе ни в чём отказывать. Мне не надо было работать, помогать родителям, не за что обижаться на государственную систему. Моей основной задачей стало тратить деньги, ни о чём не заботясь. Зачем мне учиться и работать? Мои родители не были баснословно богатыми, но на деньги, что достались мне, я могла жить двадцать лет, не зная забот. Они копили деньги, чтобы дать своим детям образование и самим обеспеченно жить в старости.

Я не знал, что ответить на это.

— А чем занимается твой дядя?

— У него было кафе возле университета Кёни, но бизнес не удался.

— Разве он не музыкант?

— В его возрасте тяжело быть рок-музыкантом. В первую очередь, тяжело физически. Поэтому он открыл кафе, куда толпами валили его друзья выпить и покурить марихуану.

— А чем он занимается сейчас?

— Сейчас он в Непале. Они с другом открыли там гестхаус. Я немного помогла деньгами. Думаю, это то, что ему надо.

— Как-то раз я видел его в музыкальной передаче на канале EBS, он играл на гитаре в какой-то группе. Голова его всегда была опущена, и я бы не узнал его, если бы меня не предупредили о его выступлении заранее.

— Откровенно говоря, дяде было непросто заботиться обо мне эти три года. Одно время я даже побаивалась его, особенно по ночам, когда мы оставались дома одни. Конечно, я надеялась, что ничего страшного не случится, мы ведь родные люди, но ты же знаешь, всякое бывает… Некоторое время он даже бросил пить ради меня, рано возвращался домой, готовил еду, но, как ни странно, от этого он казался мне ещё опаснее. Я ведь до этого редко видела его трезвым, у него всегда было угрюмое невыразительное лицо. Чуть выпив, он выглядел добрее. Не знаю, как я не чокнулась тогда. Мне было страшно выходить из дома, но оставаться дома с дядей наедине было ещё страшней.

— Я понимаю тебя.

Я опустошил бутылку пива. Ыни сама отправилась на кухню и принесла ещё две банки, одну тёмного «Бекс» и себе банку «Гиннеса». При этом она продолжала говорить:

— Вот что интересно: я боялась, что дядя наложит руку на моё наследство и скроется со своими друзьями-наркоманами, но, вопреки моим опасениям, он старался не трогать мои деньги даже в самые сложные периоды своей жизни. Он не воспользовался ими, когда прогорело его кафе и когда попал в аварию и мог бы всё уладить с помощью денег…

— Попал в аварию?

— Он ездил без прав и на пешеходном переходе сбил ребёнка. По его словам, ребёнок бросился под его машину, когда для пешеходов горел красный свет. Но это маловероятно: каким бы безумным ребёнок ни был, он не станет перебегать дорогу с двусторонним движением в восемь рядов. К счастью, ребёнок пострадал несильно, у него был только перелом руки, но дядя заупрямился и не стал платить, чтобы мирно урегулировать происшествие, и сел в тюрьму. В общем, за три года много чего произошло. В итоге дядя передал мне наследство родителей полностью. Благодаря этому я могу сейчас так жить. В отличие от дяди, тётка, сестра моей матери, меня удивила. Она была моложе дяди, поэтому не могла стать моим опекуном. Перед отъездом в Канаду она так плакала и обнимала меня, а когда я окончила школу, упрашивала, чтобы я быстрее приехала к ней. Но мне не хотелось в Канаду. Если уезжать из Кореи, так лучше на восток США, в Новую Англию или в Нью-Йорк, но никак не в Торонто. Что там делать? Но тётка была настойчива, я бы сказала — чересчур настойчива. В конце концов она приехала в Корею сама. Она уговаривала быстрее оформить документы на наследство и уехать с ней, при этом говорила, что я смогу жить с ними, или, если мне этого не хочется, можно купить для меня небольшую квартирку с одной спальней. Там мне можно учиться в университете. Она так настойчиво уговаривала, что я уже собралась ехать с ней, но вовремя узнала, конечно случайно, что супермаркет её мужа близок к банкротству. Многие корейцы, уехавшие в Канаду и не очень хорошо изучившие местные реалии, открывали там супермаркеты или круглосуточные магазины. Магазин мужа моей тёти находился в не очень удачном месте, было много конкурентов, поэтому он прогорел. Я узнала об этом в «Гугле», когда набрала в поисковике название этого супермаркета. Конечно, я понимаю, что она не собиралась делать мне ничего плохого. Она бы позаботилась обо мне, но сначала за мой счёт хотела уладить свои дела. Всё равно, она меня неприятно удивила. Дядька не трогал мои деньги, несмотря на то что ему пришлось сесть в тюрьму, а она, живя всё это время вдали от меня, решила воспользоваться моими деньгами при первой же возможности. Обидно, потому что я её очень любила, когда была маленькой.

У меня было такое ощущение от истории Ыни, что она рассказывает про принцессу, неожиданно взошедшую на престол. Слабость королевской власти, скрытая борьба за трон, предательство высокопоставленных чиновников. Какой же выход найдёт моя милая в этой ситуации?

— Хочешь, я покажу тебе квартиру?

— Давай.

Держа в руках стакан с пивом, я двинулся следом за Ыни.

— Что это? — Я остановился перед громадным металлическим шкафом.

— Это холодильник для вина.

— Вот это да!

— Вино нужно хранить при определённой температуре, иначе вкус меняется. Иди сюда…

Следом за ней я вошёл в библиотеку. Её она оборудовала в самой большой комнате и в коридоре. Эта комната соединялась с гардеробной, которую она тоже уставила книгами.

— Супер!

— После того, что со мной произошло, я доверяю только двум вещам.

Я всмотрелся в её лицо, на котором эмоции менялись одна за другой. Когда она касалась таких философских тем, её лицо становилось как у человека, очень много пережившего.

— Каким именно?

— Книгам и религии.

— Религии?

— Да, пережив такую потерю, понимаешь, что всё, что происходило раньше, — пустяк. Тогда я поняла, что человек слаб, и попросила дядю отвести меня в католическую церковь в нашем районе. Теперь у этой маленькой церкви есть свой сайт в интернете.

— Что ты чувствовала, когда впервые пришла туда?

— Конечно, сначала пришлось заставлять себя ходить туда. Но когда я появлялась там, становилась спокойней. У меня возникало чувство, что там со мной не случится ничего плохого. А главное, там я познакомилась с интересным человеком. Это монахиня. Она хороший психолог, хоть и непрофессионал. Ты же знаешь, при церквях есть курсы подобного рода. Например, есть практический семинар для супругов и другие курсы по психологии. Видимо, она их посещала. Когда я рассказала ей о том, что случилось в моей семье, она стала мне помогать. Наверное, я была первым человеком, с которым она постаралась применить все свои знания. Я не сопротивлялась, и её помощь была на удивление действенной. Как-то раз она даже была у меня дома, мы посидели и выпили пива. Она говорила мне, что нельзя подчиняться страху, его нужно преодолевать, то есть пробовать ездить на метро, на такси, находиться в местах, где много людей, учиться входить в квартиру, в которой выключен свет, и включать свет самой. Последним этапом был конкурс на телевидении.

— Понятно.

— Она видела, что я люблю смотреть викторины по телевизору, и как-то предложила мне самой принять участие. Она сама подала заявку. Удивительно, но меня это заинтересовало. На отборочный тур монахиня меня привела, а дальше я могла уже ездить сама.

Вошла домработница и спросила, не нужно ли нам ещё чего-нибудь. Ыни поблагодарила её и сказала, что она может ехать домой.

— Купи мне завтра, пожалуйста, «сама знаешь что».

Мне стало любопытно, но домработница ответила, что обязательно купит, придёт утром пораньше, и ушла. Ыни проводила её, о чём-то ещё поговорив на прощание, а я в это время разглядывал кабинет. В центре на стеллажах стояла 27-томная энциклопедия корейской культуры, изданная Академией корееведения. Кабинет Ыни больше походил на кабинет профессора, а не студентки двадцати четырёх лет. Ыни вернулась и села на стул для чтения, похожий на сплющенную букву S, было видно, насколько он удобен, и мне захотелось самому посидеть на нём.

— В этом кабинете только специальная и научная литература. Здесь мало интересного. Художественная литература в соседней комнате. Знаешь что…

— Что?

— Скажи, о чём ты мечтаешь?

— Мечтаю? Ну, не знаю…

— Ты же скоро закончишь университет, что ты думаешь делать дальше?

— Сначала пойду в армию на альтернативную службу.

— Почему на альтернативную?

— В следующем году призыв. У меня проблемы со спиной. А вообще-то моя мечта…

— Победы в викторинах? — Ыни подсмеивалась надо мной.

— Нет. Работа в книгоиндустрии. Хочу стать литературным критиком.

— Книжным обозревателем?

— Да. Хорошая профессия. Я смогу много читать и записывать свои мнения о прочитанных книгах. Издательства будут бесплатно снабжать меня книжными новинками.

Ыни как-то странно глянула на меня.

— Эй, Чон Донгук! Оказывается, ты милый.

— Почему ты так решила?

— Ты…

— Что?

Ыни выпрямилась на стуле. Я невольно сделал шаг назад.

— Хочешь жить у меня?

— Что ты сказала?

— По ночам тут страшно. Когда домработница уходит, мне становится не по себе.

— Понимаю.

— Хочешь пожить у меня, пока будешь служить в армии? Ты сможешь тут читать, сидеть в интернете, общаться со мной.

— Не знаю, как к этому отнесётся мать.

— Всё ясно. Тогда не надо.

Ыни обиженно отвернулась и вышла из кабинета. Не зная, что предпринять, я двинулся за ней.

— Ыни!

— Что?

Не глядя на меня, она опустилась на диван и включила телевизор. Мне было неловко.

— Прости.

— За что?

— Твоё предложение слишком неожиданно.

Ыни выключила звук. Затем решительно произнесла:

— Вот что я поняла в шестнадцать лет: если хочешь что-нибудь сделать, сделай это сейчас, не откладывая, иначе будешь жалеть. Мой отец был слишком предусмотрительным.

Переход от решительности к слезам был мгновенным, она заплакала.

— Не плачь, Ыни.

Я сел на диван и попытался её утешить. Но я не знал, как это сделать. Я ни разу никого не утешал, и этого вопроса не было в списке «Ты пробовал?»

— Это и есть жизнь, даже такой предусмотрительный человек, каким был мой отец, не мог знать, что случится в следующее мгновение. Тебе этого не понять!

Её слова показались мне несправедливыми, но я промолчал. Она всхлипывала и вытирала рукой слёзы.

— Будь другом, принеси салфетки.

— Где они?

— Вон там.

Коробка с салфетками стояла на китайской консоли в десяти шагах от меня. Ыни вытащила салфетку, высморкалась, скомкала и бросила на пол. Её слёзы высохли, и она стала дышать ровнее. С виду спокойная, она уставилась в молчащий телевизор. Мы сидели рядом на диване, очень близко друг к другу. Мне даже показалось, что слишком близко.

— Ты как река Соянган, — сказала Ыни, — нет, не река, ты плотина… — Ыни, улыбаясь, расстегивала пуговицы на блузке. В вырезе показалась её смуглая, как у матери, грудь. Меня это возбуждало.

— Тебе не жарко?

Она вела себя как героиня старой мелодрамы, такой, какие показывают по телевизору, чтобы выполнить квоты на демонстрацию корейских фильмов. Но, оказывается, такие вещи действуют. В моём мозгу раздался звонок из службы по контролю за наводнениями: «Скорее спускай воду! Немедленно! Иначе плотину прорвёт!» Ыни встала на колени на диване и повернулась ко мне. Её грудь была видна полностью. Медленно она поползла ко мне. Я неожиданно вспомнил те сплетни, которые рассказывали знакомые. Но внутри меня так трезвонила служба по контролю за наводнениями: «Открой плотину, придурок!» — что я стал совершенно беспомощным. Я протянул руки и обнял её. Она выгнулась мне навстречу. Её грудь коснулась моих губ, и я уткнулся лицом в ложбинку, в эту таинственную выемку. От неё сладко пахло. Она обняла меня и провела рукой по волосам:

— Пойдём в спальню.

Взявшись за руки, мы отправились в роскошную комнату, обставленную дорогой мебелью. В центре комнаты стояла низкая двуспальная кровать. Между прикроватной скамьёй и туалетным столиком лежали книги. Ыни включила лампу. Мягкий неяркий свет наполнил комнату. Мы упали на кровать, уронив книги с тумбочки. Ыни легла на спину и раздвинула ноги, я опустился на неё сверху. Мои движения напоминали отжимания на физкультуре. Всё произошло так быстро, что шлюзы моей плотины мгновенно открылись. Мне было до того стыдно, что хотелось выпрыгнуть в окно. Но Ыни спокойно уложила меня, села сверху и принялась целовать мою грудь. При этом одной рукой она ласкала меня внизу. Ах, если память меня не подводит, она даже целовала меня там. Я опять возбудился. Я поднялся и лёг на неё всем телом. Вскоре плотина реки Соянган спустила воду до конца. Несколько часов мы ласкали друг друга. Наконец наступил момент, когда я не мог шевельнуть и пальцем.

Обнажённые, мы лежали рядом на влажной постели. Я подумал: «Хорошо было бы жить здесь, с Ыни, в этой большой квартире. Устраивать викторины и заниматься сексом». Ыни сказала капризно:

— Мне теперь всё время, что ли, нужно ходить в церковь?

— Почему?

— Монахиня из этой церкви привела меня на телеигру…

— Поэтому я там встретил тебя…

Она застеснялась и спрятала лицо у меня под мышкой. А я спросил, пощипывая её сосок:

— Хочешь, я останусь сегодня у тебя?

— Да. Если ты сам хочешь.

— Ты уверена?

— Конечно. Мне страшно по ночам одной.

Я просунул руку ей под голову, но она отстранилась:

— Примешь душ?

— Это обязательно? Я могу не мыться.

— Что? Это немыслимо!

Впервые в жизни я слышал, как таким капризным голосом можно говорить столь решительно.

— Ну хорошо.

Я неохотно поднялся с кровати. Ыни не разрешила воспользоваться ванной комнатой в спальне:

— Донгук, извини, иди в ванную в гостиной.

Я развернулся, открыл дверь спальни и вышел в гостиную.

— Рядом с ванной есть комната. Может быть, ты поспишь там? До завтра, спокойной ночи.

Я замер, затем обернулся и осторожно спросил её:

— Ты хочешь, чтобы мы спали отдельно?

Ыни ответила с таким выражением, будто я спрашиваю о чём-то немыслимом:

— Я с детства и до сих пор всегда спала одна. Я так привыкла.

Я вернулся в спальню, собрал одежду и бельё, разбросанные по всей комнате, и вышел. Ванная комната в гостиной была неплоха. Сначала я хотел просто принять душ, но мне очень понравилось джакузи, поэтому я наполнил ванну водой и лёг в неё. Я долго лежал в ванне, а когда вышел оттуда, свет в спальне Ыни был выключен и дверь закрыта. Я пошёл в комнату, про которую сказала Ыни, она располагалась рядом с прихожей. Это была очень простая и скромная комната, не похожая на спальню принцессы.

Я лёг и накрылся лёгким стёганым одеялом. С одной стороны, мне было обидно, с другой — я ничего не терял. Меня угостили вкусным ужином, пивом, а самое главное — я открыл плотину. Я был доволен, что участвовал в телеигре. Можно было пойти на кухню и достать из холодильника банку пива. Интересно, сколько видов пива у неё? Нет, не пойду. Ещё подумает, что я алкоголик. Я с трудом подавил желание выпить и погрузился в размышления. Я думал о всякой всячине и не заметил, как крепко уснул. И спал до утра, не просыпаясь.

ДЕЖУРНЫЙ КОФЕ

В «Старбаксе» в районе Кванхвамун в центре Сеула шумно. Перед кассой стоит очередь из шести человек. Девушка в розовом кардигане и парень в красной меховой шапке обсуждают, что вкуснее — бублик с сырным кремом или тирамису. Людей, пришедших в одиночку, мало, в основном здесь пары и компании. Группа за одним из столиков громко обсуждает фигуру известной певицы, которая зарабатывает благодаря ей, и её новую модную диету. Но шум кофемолки заглушает их голоса. Саксофон Эддерли Кэннонбола звучит из колонок тихо, звук вялый и мягкий, как сдувшийся воздушный шарик, и только мешает посетителям разговаривать.

Одинокий мужчина сидит за столиком у окна, прихлёбывает кофе, на который сегодня скидка, и наблюдает за людьми, выходящими из арт-центра Седжон. На улице грязь — несколько дней назад выпал снег и теперь растаял. Иногда мимо кофейни проходят люди, глубоко засунув руки в карманы пальто. Мужчина смотрит на свой кофе в кружке. Поверхность колышется. Мужчина чувствует, как вздрагивает его тело. Внизу, под землёй, прошёл поезд пятой линии метро.

В этот миг мужчина встречается взглядом с прохожим, идущим мимо кофейни. Мужчина в сером пальто, одно плечо выше другого, глаза красные и воспалённые. Серое Пальто останавливается и, прищурившись, некоторое время пристально смотрит на мужчину за стеклом «Старбакса». Затем, видимо что-то задумав, он решительно шагает вперёд, толкает стеклянную дверь кафе и заходит внутрь. Мужчина, прихлёбывающий свой кофе, задумывается: где же он мог видеть Серое Пальто? Лицо было знакомо, но он никак не мог вспомнить, где и в какой ситуации встречался с этим человеком. Похоже, этот мужчина знал его.

Серое Пальто прошёл к кассе и встал в очередь, чтобы сделать заказ. Всё это время Серое Пальто поглядывал на Дежурный Кофе. Его очередь приближалась. Наконец очередь дошла и до него, и он заказал кофе латте. Оплачивая заказ, мужчина протянул дисконтные карты какого-то телекоммуникационного агентства, по которым ему сделали скидки. Он расплатился и стал ждать, когда ему сделают кофе. Вскоре ему протянули стаканчик. Он взял его, насыпал сверху корицы и застыл в нерешительности. В конце концов он подошёл к Дежурному Кофе и сел напротив него за столик. Дежурный Кофе сложил газету, которую читал, и взглянул на Кофе Латте. Их глаза встретились. Дежурный Кофе обратился первым:

— Простите…

— Что?

Кофе Латте поднял брови.

— Мы встречались раньше?

Дежурный Кофе слегка улыбнулся. Эддерли Кэннонбол закончил играть, и зазвучала музыка в исполнении неизвестного трио музыкантов.

— Возможно.

Было непонятно, о чём думает Кофе Латте.

— Извините, видимо, я обознался. — И Дежурный Кофе слегка поклонился.

Кофе Латте, никак не отреагировав, смотрел в окно. На губах остались следы сливок. Когда он открыл свой стаканчик, резко пахнуло запахом корицы. Вдруг Дежурный Кофе взглянул на Кофе Латте:

— Мы ведь встречались в Банбедоне?

Кофе Латте скривил рот; было непонятно, улыбнулся он или разочарован тем, что Дежурный Кофе не сразу его узнал. Лицо Дежурного Кофе темнело, пока он произносил:

— Да. Мы были в ресторане, где жарили свиные рёбрышки, и там… В общем…

— Хорошо, что вы вспомнили. Это было жестоко. — Лицо Кофе Латте стало серьёзным.

— Да…

Дежурный Кофе нерешительно поднялся со стула. Он слегка отодвинулся и стоял, нахмурив брови и разглядывая лицо Кофе Латте, его очки в чёрной пластиковой оправе, воспалённые глаза. Кофе Латте ответил, глотнув кофе и опять измазав губы сливками:

— Вы тогда сломали мне нос. Помните? Вы держали меня за плечи и били по носу коленом. Видите? — Он указал на свой нос. Действительно, нос был кривой.

— С тех пор у меня хронический синусит.

— Простите меня.

— А с вашим другом, который тогда махал сковородкой и удрал из ресторана, сейчас всё в порядке? — спросил Кофе Латте.

— В прошлом году он умер. У него был рак поджелудочной железы.

— Сочувствую. После того происшествия мы все некоторое время лечились.

— Я готов вам заплатить хотя бы сейчас, но… — Дежурный Кофе невнятно произнёс конец фразы.

— Спасибо, не надо.

— На прошлой неделе я уволился. И теперь бываю здесь каждый день.

— Мне не нужны ваши деньги. Я всего лишь хочу разок заехать вам по носу. Я ни разу в жизни никому не ломал нос.

Дежурный Кофе и Кофе Латте тихо вышли из «Старбакса» и направились в переулок, где были японские рестораны. Дежурный Кофе решительно закрыл глаза, а Кофе Латте со всей силы заехал кулаком ему в нос. «Ох!» — простонал Дежурный Кофе и рухнул на тротуар. Кофе Латте произнёс: «Спасибо, берегите себя» — и первым ушёл в развевающемся на ветру пальто.

А Дежурный Кофе, не в состоянии от боли открыть глаза, шатаясь, вернулся в «Старбакс».

ОБЕЩАНИЕ

Я сидел на автовокзале, ждал свой автобус и смотрел телевизор, когда ко мне подошла какая-то скромно одетая женщина. Женщина сказала, что приехала в Сеул навестить друзей, но потеряла кошелёк и у неё нет денег даже на дорогу, поэтому просит у меня взаймы и, когда доберётся до дома, переведёт деньги на мой счёт.

— Врёте, — ответил я.

— Что вы сказали?

— Врёте.

— Вы думаете, что я вас обманываю? — спросила женщина, расширив глаза.

— Я уже сталкивался с такими случаями. Вы думаете, я идиот?

— Это я вас обманула? Вы уверены?

— Конечно, не вы. Но приём был точно такой же, как у вас.

— Какой приём? По-вашему, я мошенница? Возможно, кто-то и обманул вас, но это была не я. Я вас не обманываю.

На глазах женщины появились слёзы, колени задрожали, и она, словно в бессилии, опустилась на место рядом со мной.

— Сколько вам нужно на дорогу?

— Около тридцати тысяч вон.

Я сунул руку в карман. В правом переднем кармане брюк лежал не кошелёк, а телефон. Я достал его и прицелился в женщину, словно пытаясь выстрелить в неё.

— Что вы делаете?

— Хочу сфотографировать вас на всякий случай.

— Зачем вам это? — Женщина разволновалась.

— Если вы не пытаетесь меня облапошить, почему бы вам не разрешить сфотографировать вас? Ведь я должен расстаться с моими драгоценными тридцатью тысячами. Мне кажется, я имею на это право.

— Ведь существует неприкосновенность частной жизни. Нельзя фотографировать людей без их согласия. Вы что, не знаете этого?

Я расстроился и сунул телефон в карман. Она смотрела на меня обеспокоенно, но я делал вид, что не замечаю её взгляда.

— Ладно, фотографируйте. Но тогда дайте сорок тысяч.

— Вы же просили тридцать?

— Но я согласилась на фотографию.

— Нет, я могу вам дать только тридцать тысяч вон. Вам же только тридцать нужно?

Женщина кивнула, тяжело вздохнув.

— Хорошо. Договорились.

Я опять вынул телефон и нажал на кнопку пуска. Но в последний момент женщина отвернулась.

— Давайте ещё раз.

Женщина нахмурилась. Но я настоял на своём и сфотографировал её.

— Теперь вы мне доверяете? — спросила она.

Вместо ответа я достал из кармана ручку.

— Я напишу вам номер своего банковского счёта.

Она протянула ладонь. Мне было неприятно прикасаться к чужой руке, но я всё-таки написал на её ладони номер счёта. Это было не самое приятное ощущение в моей жизни. Я старался писать, слабо надавливая на кожу, чтобы не сделать больно, поэтому первые цифры получились еле заметными. Когда я давил посильнее, она морщилась.

— Первые три цифры — один, пять, три. Сможете разобрать? Может быть, написать ещё раз?

— Всё прекрасно видно.

— Ну и хорошо.

Я вынул из кошелька тридцать тысяч вон и протянул ей.

— Спасибо, — сказала она, но с таким выражением лица, будто совершенно мне не благодарна.

— Не забудьте перевести деньги.

— Не забуду. Отчего вы так не доверяете людям?

Взяв деньги, женщина встала и поспешно удалилась. Я сидел и разглядывал фотографию женщины на своём телефоне. Вдруг я вспомнил о своей жене, с которой развёлся три года назад. Я никак не мог вспомнить, перевёл ли ей деньги на наших детей в этом месяце. Наверное, перевёл, иначе она давно бы устроила мне скандал. Мои размышления прервал мужчина, внезапно появившийся рядом:

— Веруй в Господа Иисуса Христа и спасёшься ты и попадёшь в рай! Отвергши Христа, ты попадёшь в ад! Какой путь ты выберешь?

— Пошёл вон! — отмахнулся я.

Мужчина испуганно отступил назад. Он сложил руки на груди и уставился на меня. Я тоже упорно не отводил глаз от его лица. В конце концов мужчина опустил голову и направился к пожилой женщине, сидящей неподалёку, чтобы задать ей этот же вопрос. Женщина ответила, что она верит, что Господь — спаситель человечества, и мужчина отправился на поиски других жертв. По телевизору шёл футбольный матч между командами Бразилии и какой-то африканской страны.

ОТ АВТОРА

Как писатель я испытываю восторг, когда сижу за столом и пишу очередной рассказ. Составление книги из рассказов — это уже формальный процесс результата моей работы, не более. Но когда я вижу аккуратные строки, отпечатанные на бумаге, я становлюсь молчаливым и серьёзным. Ведь в этой стопке бумаги моя жизнь.

Однажды кто-то из читателей задал вопрос Хорхе Луису Борхесу, существуют ли в реальной жизни такие люди, как Гамлет, на что Борхес ответил: «Послушайте, молодой человек, Гамлет намного реальнее вас, стоящего сейчас передо мной». Прочитав об этом, я понял, что такие же чувства испытываю и я: я, сидящий за столом, могу быть просто зрительной галлюцинацией, меняющей образ, герои моих книг более реальны, чем я сам.

Иногда я чувствую, что написанные мной книги надёжно держат мою душу, как волны на поверхности воды держат маленькую лодочку, качающуюся в их ладонях.

Через шесть лет после выхода в 2004 году сборника рассказов «Возвращение старшего брата» я написал новый сборник. Пока редактировал книгу, я размышлял: что помогло мне доплыть до сегодняшнего дня? Рассказы читались легко и свободно, видимо потому, что я писал их от души, не по заказу какого-нибудь издательства. Хотелось бы, чтобы то тихое удовольствие, которое испытывал я, когда писал этот сборник, передалось и читателям.


Ким Ёнха

Июль 2010 г.


Никто не узнает…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Тридцать миллионов вон равны примерно 30 000 долларов США.

2

Син Чанвон — преступник, известный тем, что совершил пять побегов из тюрьмы.

3

Ли Сунсин — (1545–1598) адмирал, национальный герой Кореи.

4

Один пхён — 3,3 квадратных метра.


home | my bookshelf | | Никто не узнает… |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу