Book: Империя отходит от края



Империя отходит от края

Глава 1

Первый раз на первый курс

В свой первый учебный день я решил машину оставить в гараже и проверить работу городского транспорта на своей так сказать личной шкуре, как там оно и где. До улицы Минина, где собственно располагались основные корпуса политеха, из наших автозаводских ипеней можно было добираться тремя разными способами — 1) на 40 автобусе (был еще 60-й, по маршруту тот же 40, но суперэкспресс, всего 6 остановок до Минина, но его то вводили, то отменяли) через Молитовский мост — Лядова — Свободу, 2) на 1 автобусе (и здесь был экспресс-вариант под названием 1э, но судьба его тоже была мягко говоря не совсем стабильной) через Москарик и Канавинский мост и наконец 3) на двух трамваях с пересадкой, сначала на 11-м, потом на двойке по городскому кольцу. Метро не рассматриваем, потому что его у нас пустили только в 85 году, да и то очень усеченный участок из 6 станций.

3-й вариант был самый непроходной, полтора часа минимум, и зимой в трамваях был страшный колотун, так что у студентов он не котировался совсем. 2-й вариант был несколько лучше, но если это был чистый первый автобус, то это опять-таки час с хвостиком, ибо останавливался он у каждого столба, если не чаще, 1э еще туда-сюда, но как я уже сказал, он то появлялся, то исчезал, и интервалы у него были великоваты. Так что грубо говоря при всем богатстве выбора другой альтернативы, кроме 40 автобуса у студентов и не было — 35–40 минут в любое время суток, пробок-то в это время еще не изобрели. И все бы было замечательно, если бы в этом мешке с сахаром не притаилось бы одно большое «но»… В сороковуху эту надо было суметь залезть, они все шли битком забитые по утрам в город (верхнюю часть города у нас так и называли «город», а нижняя считалась типа деревней), а по вечерам оттуда. Или пилить в кольцо, но это плюс 20–25 минут ко времени езды, это ж во сколько из дома выходить-то надо было?

Первая смена в политехе начиналась в 7.30, поэтому чтобы попасть туда вовремя (а некоторые преподы ой как не любили опоздания), из моего автозаводского дома на проспекте Кирова надо было выходить когда? Правильно, за час-15, час-20. Сначала либо пешком до Универмага, либо на трамвайчике до Главной проходной ГАЗа (и с трамваями тоже не все было так гладко, как хотелось бы — в 7 часов начиналась первая смена на ГАЗе, и работяги штурмовали трамваи, как французысвою Бастилию), а далее как повезет. Сороковые по утрам редко на остановках вставали, чаще либо до, либо после нее метров за 50-100 (если конечно кто-то выходил, а если никто, совсем мимо проносились). И бегай-лови их, если хочешь успеть ко времени.

Конкретно в этот первый учебный день мне несказанно повезло, не успел я дойти до остановки Главная проходная, переходя проспект Ленина с трамвайчика, как прямо рядом тормознул нужный автобус, высадил пару человек, а я с радостью влез туда вместо них и поехал на учебу спрессованный не хуже, чем маринованные селедки в бочке. Но каждый день конечно так везти не будет, надо что ли копейку снова расчехлять… вот на вторую смену (все четные семестры у нас будут во вторую), которая начинается в час дня, ехать одно удовольствие — пусто, светло, стерильно, там пожалуй и без копейки хорошо будет.

А пока ровно 40 минут, и я на улице Минина возле первого корпуса (того самого, да, который сегодня ночью должен погореть), 200 метров дальше и наш 5 корпус… необъятное все-таки заведение этот политех, только на Минина 5 корпусов, а еще общага на Лядова, где тоже учатся, а еще корпуса в Сормово, на Автозаводе и в Дзержинске, а еще стадион Водник и лыжная база на Щелоковском хуторе. 15 тыщ студентов единовременно обучаются, целая дивизия, а значит командовать этим делом должен не меньше, чем генерал-майор, на нашем радиофаке больше полутора тысяч человек, здесь и полкан пойдет, а вообще всех факультетов 11 штук.

На площадке между нашим 5-м и соседним 4-м (такой же, только зеркально отраженный) уже толпится народ, построение здесь очевидно будет, где меня наверно наградят, если конечно медаль доехала. Праздник, да, что-то мне это напоминает… вот если б девочкам банты приделать, а мальчикам ранцы на спины и цветочки в руки — точь-в-точь первый раз на первый курс. А вот и старые колхозные знакомые — Славик, Витюня, Жорик, Виталя и (трам-та-да-дам) Танюша, я уж и забыл про нее совсем, а зря наверно…

— Привет, Таня, ну как ты? В целом?

Таня буркнула что-то сквозь зубы и отвернулась. Ну не очень-то и хотелось, хотя…

— На машине поди приехал? — вместо приветствия сказал Славик.

— Не, машина в ремонте стоит, на сороковом добирался, — ответил я, — а у тебя что и как? Чем неделю-то эту занимался?

Славик оказывается ничем не занимался, сказал, что пиво пил. А ты чем?

Да тоже почти ничем… разве что сколотил первое ТСЖ в стране, нашел и потерял свою первую можно сказать любовь, пытался спекулировать джинсами и книжками, безрезультатно правда, чуть не заимел отца из райкома, но чуть не считается, создал музыкальную группу и написал для нее 5 песен, но группа развалилась вдребезги, побывал главным подозреваемым в деле по убийству и напоследок переспал с мамочкой лучшего друга… ну бывшего лучшего друга конечно… но это все я только подумал, а вслух сказал:

— Да так, обои переклеил, старые отвалились совсем…


Да, и где-то в это времямимо меня продефилировала (именно так, продефилировала как по подиуму, демонстрируя шикарную фигуру и походку, все парни, попадавшиеся ей по пути, автоматически переводили свои взгляды на ее ноги, как эти… подсолнухи вслед за солнцем) моя… ну то есть бывшая моя, а сейчас видимо вовкина Анюта — все-таки удивительно красивую девчонку ты упустил, дурень, подумал я, но сказал только:

— Привет, Анечка, как жизнь?

На что Анечка отвечала, что все хорошо, в смысле требьен, и проследовала далее к своей видимо группе. Ну требьен и… хорошо, будем как-то жить дальше… точнее пытаться жить.

И еще вдали Инночка мелькнула, она же на химфаке будет учиться, а это 4 корпус, который напротив нашего. Вообще-то они в основном в Дзержинске будут заниматься, насколько я знаю, а здесь 1–2 раза в неделю, вот в эти 1–2 раза могу подвозить Инну, если соберусь ездить на копейке, у меня к ней никакого негатива нет, пожалуйста. Анюту с Вовчиком это вряд ли, сами пусть друг друга подвозят на чем там придумают, а вот Инночку пожалуйста. Ну и Валерика тоже можно, если попросится.

Тут объявили построение вокруг памятника на площади между 3,4 и 5 корпусами, построились, чо. Сначала выступил ректор, пожелал хорошей учебы и вообще всего хорошего в таком вот замечательном вузе, потом вышли артисты политеховского театра (как уж он там называется-то… ТЭМП кажется, театр эстрадных миниатюр политехников, Владимир такой Карпей там кажется за главного — КВН же отменили в 72 году, а театры пока вроде нет, хотя по сути это тот же КВН и есть) в одеждах древних греков, вынесли стопку книг, большую, штук 5–6, перевязанных веревкой, и сказали, что это только краткий перечень учебных дисциплин, которые надо одолеть первокурсникам в первом же семестре. Народ развеселился.

Ну а дальше по центру вышла та самая ученая секретарь, с которой я на прошлой неделе толковал в деканате, и с выражением зачитала указ о награждении меня, любимого, медалью за утопающих. Тоже вышел в центр, куда деваться… заметил по дороге, что у одногруппников глаза сделались совершенно квадратные. Мне прикнопили медальку на пиджак (на лицевой стороне спасатель, буксирующий утопающего, на оборотной серп и молот с лавровой веточкой, колодка бело-синяя, под цвет воды очевидно). Пришлось говорить речь, ну я в общем догадывался, что что-то подобное произойдет, поэтому экспромт заблаговременно оформил, пока ехал спрессованный в сороковом автобусе. Сказал стандартную благоглупость, кою обычно говорят в таких случаях:

— Честно говоря, я совершенно случайно попал на тот пляж, шел по берегу и вдруг услышал крики, что человек тонет. Мне повезло, человек меньше 5 минут под водой находился, поэтому его удалось откачать. Спасибо нашему правительству, что оно так высоко оценило мой поступок, но я абсолютно уверен, что любой студент нашего замечательного учебного заведения, окажись он вдруг на моем месте, сделал бы то же самое. Добавлю, что мне очень помогла хорошая физическая подготовка, я несколько лет занимаюсь гимнастикой, поэтому хочу всех призвать не только учиться на хорошо и отлично, но и тренировать свое тело, это обязательно пригодится в жизни. И еще не могу не отметить, как мне повезло, что я поступил в такой замечательный институт, постараюсь и в дальнейшем поддерживать его репутацию своими скромными успехами в учебе и в жизни.

Раскланялся и пошел на свое место, мне вроде даже поаплодировали по дороге. Глаза одногруппников за это время не утратили элементов квадратности, краем глаза заметил также задумчивый взгляд Инки откуда-то с левого края нашего строя. Ну посыпались вопросы конечно, чего там было, да как, да почему скрыл ото всех — отвечал как обычно уклончиво, что было, то сплыло, а не говорил, потому что скромный я такой.

Тут меня вдруг взяла за пуговицу Светка, которая дочка декана, отвела в сторонку и сказала, что папа, в смысле декан, хотел бы переговорить со мной где-нибудь по окончании занятий. Ответил, что йес, непременно и с удовольствием. Хотел было добавить следующее:

— Блин, Светка, ты же в принципе красивая девка, ну зачем же ты так горбишься и голову в плечи втягиваешь, как эта… как курица-несушка в курятнике? И ходить такой испуганной тоже не надо, смелее надо быть, парням это нравится… грудь вперед, она ж у тебя есть, голову прямо, глаза чуть вниз, легкая полуулыбка, плюс немного юмора и циничности — и все у тебя в жизни наладится…

но не добавил, потом может как-нибудь, когда поближе познакомимся.

А теперь пора и по аудиториям, учиться и еще 2 раза учиться. Первым номером что там у нас идет? Ага, программирование. Препод Елена Васильевна, не старая еще исо следами былой красоты и с ярко накрашенными губами, в красном платье с бантом и красных туфлях — яркая женщина, не зануда, читает легко и свободно… еще бы подкорректировать читаемое, а то Фортран с Алголом это не то что прошлый век, а прошлое тысячелетие уже. Но ладно, послушаем.

А второй парой была (аааааа) История КПСС, друзья, честное пионерское. Нынешнее поколение, 25 лет уже живущее при капитализме, и не вспомнит, что это за зверь такой, КПСС, да и про Маркса с Энгельсом весьма туманные сведения имеет, а тут вон оно, во всей красе. «Развитие капитализма в России», чтоб прочитали и законспектировали к следующему семинару. И «Что делать» заодно. Анекдот дурной вспомнился, про то, что «Маркс и Энгельс два разных человека, а Слава КПСС вообще не человек»… Нет, а вообще-то мне этот предмет даже нравится, хоть какая-то гуманитарная отдушина в сплошной нашей инженерии.

Ну а третьим номером в списке у нас был английский. Технический естественно, какой же еще английский нужен в техническом вузе. Переводили старые, как говно мамонта, американские журналы по радиоэлектронике. Ну и я перевел, чертыхаясь, обычную-то речь я нормально понимаю и разговор поддержать могу, но давно вымершие пентоды с клистронами давались как-то не очень.


Секретарь комитета Козлов


А тут и конец учебы подоспел, на первых курсах обычно по 3 пары всего, это дальше будут грузить и по 4, и по 5 за раз, только успевай оттаскивать… Завтра у нас общага номер 2 на площади Лядова, там вышка имени доцента Миндалева, семинар по истпарту (во как, сегодня вечером значит надо законспектировать две работы Ильича) и под занавес физкультура на стадионе Водник, это недалеко.

Зашел в деканат, спросил, как там со временем у Вячеслав Петровича (папы Светки), сказали занят, через полчасика подходи. Ладно, не проблема — загляну-ка я к комсомольцам, пока время есть. В комитете помимо уже известного мне командира факультета Козлов… ой, Козлова, сидел еще один смурной товарищ.

— Ааа, — обрадовался мне Козлов, — вот и Сорокалет, заходи, чего в дверях стоишь.

Зашел, раз предлагают.

— Ты у нас сегодня герой дня просто, все про тебя спрашивают, а мне и сказать-то нечего, давай хоть сам расскажи о себе.

— Рассказывать-то особенно нечего, — хмуро ответил я, — родился, учился, поступил. Ну в промежутке спас там кого-то, вот и все. Лучше ты давай про что мне делать в ближайшее время.

— Ну не хочешь рассказывать, не надо, давай про обязанности.

Далее Козлов минут 15 мне напористо пересказывал содержание своей видимо методички по организации комсомольской работы в высшем учебном заведении, только что не подпрыгивал на своем стуле. Понял только, что все это безумно занудно и никому не нужно, ну кроме комитета конечно, чтоб отчитываться перед вышестоящими инстанциями. Ладно, это мы еще посмотрим, кто кого организовывать и строить будет. Смурной товарищ по ходу дела не вмешивался, открыл рот только когда Козлов закончил инструктаж — он оказался вышестоящим начальником и для меня, и для Козлова, из комсомольского штаба всего политеха, во как. Звали его Олег, а фамилию он не назвал. Ну ладно, будет просто Олежей.

Олежа значит мне еще минут пять втирал, что хорошо мол, когда такие новые люди в политехе появляются и он мол был бы просто счастлив, если б я сразу включился в работу, прямо даже на общеинститутском уровне, прямо даже хоть с сегодняшнего дня. Ну хорошо, я разве против, включусь… розетку только выдайте с выключателем. А еще про меня надобно заметку в институтскую многотиражку тиснуть, тоже лучше бы чтобы побыстрее. ОК, я разве против, надо, значит тиснем. Да, под конец Козлов таки напомнил, что собрание группы надо бы провести не позднее, чем завтра, он лично придет и поприсутствует. Хорошо, проведем.

На этом я раскланялся с Олежей и Козловым и опять заскочил в деканат — Вячеслав Петрович освободился? — Ага, можешь заходить. — Спасибо, захожу.

Вячеслав Петрович был здоровенным мужиком, наверно за сто кг перевалил, при этом жира у него как бы и совсем не было, борец что ли? Подстрижен он был весьма коротко, и костюмчик на нем сидел, как на корове седло… почему-то казалось, что что-то спортивное ему гораздо больше к лицу. Ну ОК, уважение он вызвал с первого взгляда, работать с такими можно, приступаем…

— Здрасть, Вячеслав Петрович, вызывали?

— Не вызывал, а приглашал. Ну здорово, Сорокалет, вот ты значит какой, дочка мне все уши про тебя прожужжала…

— И чего Света жужжала-то, — осторожно поинтересовался я, — хорошее или не очень?

— Ну ясное дело хорошее, как ты там в этом колхозе всех на уши поставил со своей машиной, а потом сложные агрегаты какие-то чинил одним пальцем…

— Да ладно, там и дел-то всего было инструкцию внимательно прочитать, а потом два провода перекомутировать да один датчик подправить, — заскромничал я.

— Ну другие-то не смогли это дело подправить, да еще медаль эта, сколько лет тут работаю, ни одного студента с медалью не видел, ты первый будешь, так что кончай скромничать и приступай к делу.

— К какому делу? — не успел испугаться я.

— У нас на факультете есть опытная лаборатория, туда привлекают самых перспективных студентов, вот ты на мой взгляд перспективнее некуда, раз такие дела творишь — так что вливайся по полной, прямо с завтрашнего дня.

— Вячеслав Петрович, — прижал я к груди руки, — если вы думаете, что я откажусь, то это зря, согласен со страшной силой, я о таком можно сказать с детства мечтал.

— Ну и ладненько… может чайку хочешь?

— Было бы очень кстати, с утра ничего не ел-не пил.

Декан вызвал секретаршу и она быстренько принесла два стакана чая и какие-то печеньки в блюдечке. Отхлебнул немного, покрутил в голове одну идейку и решил, что была — не была…

— А хотите я расскажу, как я на самом деле спас того несчастного утопающего?

— Ну-ка, ну-ка, — насторожился декан, — то есть там какие-то подводные камни были?

— Были камни, Вячеслав Петрович, и подводные, и наземные, всякие…

И я без остановки вывалил ему свою уже накатанную версию с вещим сном и газетой за 8 сентября, со всеми подробностями выкатил, включая захватывающую историю про нечерноземное путешествие на перекладных из Анютина до Тамбова. Битых полчаса вываливал. По окончании он сказал:

— Хм… интересно, но зачем ты мне все это рассказал-то?

— А затем, Вячеслав Петрович, что вчера у меня был еще один примерно такой же сон, да…

— И чего там в этом сне было?

— Сегодня ночью сгорит все правое крыло первого корпуса… да-да, то самое, где скульптуры колхозниц и рабочих на крыше стоят. Будет замыкание в проводке на втором этаже, часов в 9-10 вечера, огонь перекинется на занавески, а сигнализации там сроду не было, так что заметят это, когда уже поздно будет. Такие дела.

Петрович нервно забарабанил пальцами по столу, встал, прошелся до двери и назад, потом сказал:



— Ну и что ты предлагаешь?

— Вы же не хуже меня понимаете, Вячеслав Петрович, что если я щас пойду к комендату этого первого корпуса и вывалю все это как есть, то в лучшем случае посмеются и скажут, гуляй, мальчик. А в худшем сами наверно знаете что сделают…

— А мне ты значит не испугался все это рассказать?

— А вы человек вполне вменяемый и разумный, вам можно.

Петрович вторично побарабанил пальцами, покрутил пепельницу, потом закурил Родопи, предложил мне, я сказал, что не курю.

— Ну и что ты предлагаешь сделать, Сорокалет?

— Все просто, как апельсин — мы с вами вечером идем в тот корпус (одного-то меня не пустят, а с вами запросто) за каким-нибудь серьезным делом… надо придумать за каким, это важно… там, в этом корпусе, есть хоть что-то, относящееся к радиофаку?

— Ну допустим есть… каморка одна наша есть, со списанными осциллографами.

— Вот туда значит и идем, потом сидим и ждем начала возгорания, а потом героически все тушим и получаем плюшки.

— А если не загорится ничего? И когда оно там начнется-то, по твоему сну?

— После 9 вечера, точнее не понял. А не загорится, значит спокойно возвращаемся по домам, и вы можете с полным правом считать меня несерьезным балаболом всю оставшуюся жизнь. Ну сами подумайте, Вячеслав Петрович, что вы теряете, если ничего не будет? Да ничего. А если что-то будет, приобретете очень много… к тому же вам наверняка скучновато сидеть тут день за днем, а тут такое приключение… соглашайтесь, а?


и за отвагу на пожаре


— Стоп, — резко сказал декан, — ну что ты мне тут сказки какие-то рассказываешь, не бывает таких снов в реальности, это все поповщина какая-то и голимая мистика, а мы должны стоять на твердой так сказать марксистско-ленинской позиции.

Ну тут я выложил на стол свой последний аргумент, в буквальном смысле выложил — вытащил из кармана и положил перед деканом свою медальку с синенькой колодкой:

— А это вот бывает в реальности — сколько, вы говорите, студентов с медалями у вас училось? Что на этот счет марксизм-ленинизм говорит?

А потом подумал и добавил:

— Маловероятные события, Вячеслав Петрович, не происходят, это нам твердо говорит теория вероятностей. Если же такое событие все-таки произошло, то это только всего и значит, что вы оценили его вероятность неправильно… если медаль произошла, вот она перед вами лежит, то почему бы и пожару тоже не? Оба события так сказать из одного так сказать временного ряда…

Вячеслав Петрович надолго задумался и после продолжительного барабанного соло на пальцах сказал, что хрен с тобой, Сергуня, давай посмотрим, что из всего этого выйдет, при этом в глазах его заиграли явственные чертики — азартен ты, Парамоша, как я погляжу… ну да я и сам такой. Договорились встретиться в 8 вечера здесь вот, в деканате, корпус еще открыт будет, последняя же пара заканчивается в 20.05, если я все правильно помню. А я тем временем потихоньку собрался домой, надо ж книжки эти истпартовские прочитать и законспектировать, нехорошо начинать учебную деятельность с игнора требований преподов.

Обратная дорожка была легка и приятна, никому в середине дня на Автозавод ехать было не надо. Пока ехал, раздумывал, как бы можно было облегчить студенческую логистику туда в первую смену и обратно во вторую… ничего не придумал, но ячеечку в мозгу под это дело завел, может потом чего-то и упадет туда.

А дома поел конечно, уныло глядя из кухонного окна на пустую доминошную скамейку, а потом в читальный зал пошел, он у нас в соседнем доме. Там сначала надо было записаться, пришлось возвращаться за паспортом, и только после этого мне выдали требуемые тома ПСС Ильича, все две штуки — «Развитие капитализма» в 3 томе, а «Что, мать его, делать» (с подзаголовком «Наболевшие вопросы нашего движения») в 6-м. С трудом подавил в себе желание ответить на наболевшие вопросы стереотипным «Наболело — полечись» и сел за столик в углу большого зала, по случаю понедельника народу в читалке почти что и не было совсем.

Конспектирование кстати не составило мне абсолютно никакого труда, многими предыдущими поколениями бедных студентов давно уже было выделено и подчеркнуто все, что нужно любому самому взыскательному преподавателю Истории КПСС, оставалось только открывать том на самых замусоленных листах, их прекрасно на торце книги было видно, и переписывать в тетрадочку подчеркнутое. Единственно, что меня затруднило, так это сам процесс записывания, сто лет не писал ничего, кругом же одни клавиатуры были да сенсорные экраны. Но справился… меньше чем за час все аккуратно оформил. На часах пять вечера, еще пара часов до отъезда есть, пойти по местам боевой славы что ли пройтись, посмотреть в смысле что там и как в нашем дворе? Нет, ну его, лучше на велосипеде прокачусь, пока погода хорошая.

Выбрал новый маршрут, все равно вдоль железной дороги, но не к Петряевке, а в другую сторону, к Сортировке — там вообще-то болото на болоте с комарами, но лето сухое стояло, поэтому болота высохли почти целиком, а комары сдохли, так что нормально. Полчаса с хвостиком, и я возле музея паровозов — он под открытым небом, никем не охраняется, ходи где хочешь и откручивай что хочешь, если сумеешь конечно… откручивать я ничего не стал, поглазел на старинные девайсы, да и пошел искупаться в соседнем озере, как его там зовут-то… Сортировочное и есть наверно.

Вернулся уже после 7 часов, тут и собираться на рандеву с Петровичем пора — сказал матери, что дело срочное, срочнее не бывает, вернусь поздно… и кстати, как там Игоревич поживает? Мать заходила к нему сегодня, перевели его в обычную палату и вроде бы на поправку пошел… по нехарактерному для мамы блеску глаз догадался, что процессы начали разворачиваться, ну дай-то бог — тут ведь главное нАчать, а потом углубить…

Выкатил конечно свою копейку из гаража, мало ли что там случится, личный транспорт не помешает ни разу. И вперед, к великим свершениям, как говорится в нашем лозунговом хозяйстве. Ехал в противоход основным транспортным потокам (у нас ведь как, утром все снизу в верхнюю часть прутся, а вечером наоборот, мосты через Оку самое узкое место при этом), поэтому добрался до политеха вообще без проблем минут за 25.

Машину поставил возле первого корпуса на всякий случай, но не у того крыла конечно, которое по идее погореть должно, не такой уж я и тупой, как можно подумать. До нашего радиофака прогулялся по вечерней улице Минина, последние видимо студенты рысцой пробежали мне навстречу из химического корпуса. Поднялся на 4 этаж, торкнулся в деканат, тоже пусто, никого, ну кроме Петровича естественно. Он увидел меня краем глаза, погруженный в какие-то там распечатки, буркнул в том смысле, что пришел? ну молодец, подожди минут 10, дело срочное. Подожду, куда я денусь…

Прошелся по этажу, посмотрел наглядную агитацию… бог мой, как все это уныло и убого, а особенно студенческая стенгазета, зависевшаяся тут с прошлого семестра с названием «От сессии до сессии живут студенты весело», ей вообще можно было бы вручить гран-при по бездарности. Надо бы все это поменять, надо — еще одну ячейку в памяти завел на этот счет.

Вернулся в деканат — Петрович кажется закончил свои срочные дела, распечатка лежала уже на полке, а он стоял у окна и смотрел на трамплин, он у нас недалеко тут, на Сенной площади.

— Выпьешь для храбрости? — неожиданно предложил он мне.

— Спасибо конечно, но я как бы за рулем, так что…

— Ну как хочешь, а я накачу пожалуй, — и с этими словами он втащил из тумбочки початую бутылку коньяку (тут же вспомнил, что хирурга, который Игоревича зашивал, неплохо бы отблагодарить чем-нибудь таким же).

— Ну все, пошли на дежурство, — сказал декан и решительно зашагал к двери, — что за черт?

Дверь из деканата в коридор была заперта.

— Что-то у нас рановато твои обещанные приключения начались, — криво усмехаясь, добавил Петрович.

Глава 2

Я тоже подошел к двери, подергал — действительно заперто.

— Может уборщица по ошибке закрыла? — осторожно предположил я.

— Они по утрам обычно убираются. Да и сколько я тут работаю, не помню, чтоб вечером эту дверь закрывали на замок.

— А здесь вторые ключи есть?

— Хм… интересный вопрос, — задумался Петрович, — не знаю, пойду посмотрю.

— Ну а я пока замочек исследую, — сказал я и начал его исследовать.

Замок был английский, закрывался автоматом из коридора сюда, значит что? Правильно, язычок в принципе можно было бы и отжать. Порылся в карманах штанов и куртки — о, да у меня же ножичек есть, тот самый из Ворсмы, с выкидным лезвием. Ну эта его выкидываемость сейчас не понадобится, а вот лезвие наверно в самый раз. Поковырял ножичком между дверью и косяком, с трудом, но достал язычок (блин расцарапал тут им все), отжал — проход свободен. Сообщил про этот факт Петровичу, который копался в ящиках своего стола.

— Ну ты шустрый парень, — ответил Петрович, — пошли, раз так. А дверь за собой захлопнем.

Спустились по темной лестнице мимо кораблестроителей и шибко секретных физтехов, прошли длинным полутемным коридором к выходному вестибюлю, там декан вступил в длительные дебаты с вахтером на предмет ключей, запирания начальства и общего раздолбайства административно-хозяйственной части института. А я все смотрел на неумолимо движущуюся к девяти стрелочку часов и торопил начальника. А он не хотел никуда торопиться. В итоге мы вышли на улицу аж без пяти девять.

— Опоздаем ведь, Вячеслав Петрович, — уныло говорил ему я.

— Не боись, студент, без нас не начнут, — бодро отвечал он, видимо коньячок начал действовать. Эх, подумал я, надо было и мне хлебнуть, и. ись оно там все конем. А также слоном и ферзем.

Когда подошли к первому корпусу (я все подгонял декана, а он никуда не торопился и шел легким таким прогулочным шагом), в вечерней тишине вдруг явственно раздался звон стекла откуда-то со стороны набережной.

— Вы это тоже слышали? — спросил я.

— Чего?

— Ну стекло разбилось вроде бы…

— Не, ничего я не слышал, — начал было декан, но тут довольно громко завопили откуда-то сверху и опять же с той же самой стороны.

— Вот щас услышал, что это?

— А этот, драгоценный Вячеслав Петрович, именно он, пожар обещанный, я ж говорил поторопиться надо. Ходу! — уже не сдерживаясь, заорал я и поскакал по ступенькам к главному входу. Декан поспешил за мной, но весу в нем вдвое больше было, поэтому с некоторым отставанием.

Влетели в вестибюль, там в углу дремал сгорбленный вахтер, но немедленно проснулся и закричал:

— Куды, ититвашу, закрыто все!

— Тихо, дед, — рявкнул сзади Петрович, — пожар у вас в правом крыле, звони 01! Быстро!

А мы ломанули вправо на лестницу и взлетели на второй этаж, откуда уже ощутимо несло дымом. Это было, как я понял, примерно в середине центрального коридора второго этажа — дым шел из-под этой двери и при этом кто-то орал и ломился в нее, запертую снаружи.

— Это было в твоем сне, — спросил запыхавшийся Петрович, — ну что тут люди будут?

— Было-не было, не время щас это выяснять, давай дверь ломать. В тебе весу побольше, с разбегу давай — она внутрь открывается, может с петель слетит.

Петрович внял моим словам и с разгону врезался в дверь, та была довольно хлипкой на вид, такой же оказалась и в нутре, так что слетела и упала внутрь, придавив кого-то там, кто был за дверью. Внутри было очень дымно и в районе окна виднелись языки пламени, занавески видимо горели.

— Быстро берем его за ноги и в коридор тащим, — крикнул я.

Взяли, вытащили, оказалось, что не его, а ее, в юбке человек был. Далее я распорядился так:

— Петрович, ищешь огнетушитель и пытаешься что-то потушить до прибытия пожарников, а я потащил эту подругу вниз, надо ее в больницу. Да, окна не открывай, а то полыхнет все.

Декан на рысях бросился дальше по коридору, надеюсь найдет он что-нибудь подходящее, а я приподнял значит ее, вроде в себя пришла подруга, спросил, сможет ли идти, она промычала, что типа да, попробует, и мы поковыляли к лестнице. Внизу вахтер напряженно крутил диск телефона.

— Что, до сих пор никого не вызвал? Ну ты и дубина, — заорал я, — ладно, беги наверх, помоги Петровичу, я щас сам с улицы вызову.

Вытащил женщину к своей машине, запихнул на заднее сиденье, сказал «10 секунд подожди» и вызвал пожарников с уличного телефона, он как раз тут у входа был, а потом на рысях рванул в 5-ю больницу на Нестерова, она самая ближайшая тут наверно. Разглядел наконец спасенную — за сороковник тетке, одета хрен пойми во что, и что она там в закрытой комнате делала, непонятно…

— Ты как там, живая?

Тетка прохрипела, что вроде пока да.

— Держись, через 3 минуты в больнице будешь, — и сдержал свое слово, тут ехать-то всего полтора километра, по Минина-Семашко-Ульянова. Подкатил прямо к приемному покою, сдал на руки медсестрам, объяснив, что произошло, и рванул назад.

Пожарники так и не подъехали, за смертью только их посылать, болезных. Взлетел на второй этаж, там Петрович на пару с вахтером заканчивали тушение очага — окна они таки пооткрывали, но видимо уже после того, как огонь погас, так что ничего страшного не случилось и дым потихоньку начал выветриваться, ущерб не сказать, чтоб и такой большой. Помог им, чо… а тут и пожарники подоспели.

Когда все это закончилось и все формальности с пожарниками были улажены, мы с деканом медленно спустились на улицу, я предложил его подвезти, он не отказался.

— Тут еще такое дело, — начал я, — возьми все геройство на себя, а? А про меня ничего не надо говорить… ну почти ничего, был тут рядом, помог маленько и все, ладно?

— Почему?

— Хватит с меня и одной медали, вторая вызовет только одни подозрения, а не слишком ли часто этот Сорокалетперед глазами мелькать начал? Лады?

Декан подумал, потом сказал медленно:

— Лады… а ведь это только твой первый день учебы, что ж дальше-то будет?

— А ничего дальше не будет, кроме большой и плодотворной работы — вместе работать будем над улучшением учебного процесса, ага. Поехали, до дому подвезу.

Петрович согласился… ехать было недалеко, еще ближе чем до больницы — он на Ковалихе жил в новенькой панельной 9-этажке. Напоследок сказал ему:

— Слушай, Петрович, а чего у тебя дочка такая зашуганная? Всего боится…

— Тяжелое детство, — со вздохом ответил он.

— Так давай я над ней шефство что ли возьму, и по учебе, она походу в той же математике весьма слабовата, и в личной жизни, доведу ее так сказать до товарных кондиций, чтоб нормально с народом общалась — ты мне помог, теперь я тебе помогу, да?

— Ну бери шефство… только если ты с ней что-то сделаешь, я ведь…

— Если ты на секс намекаешь, то я тебя умоляю, мне есть с кем сексом заняться — ничего с твоей Светой не случится.

— Ну ладно, договорились… только ты бы уж мне не тыкал, я же все-таки почти в 3 раза старше…

— Оллрайт, драгоценный Вячеслав Петрович, это я в пылу боя так сказать, а в дальнейшем буду строго на вы. Принцип сяо я уважаю и разделяю.

— Принцип чего?

— Это в китайской философии есть такое понятие — уважение детей к родителям, младших к старшим, народа к руководителю государства и тд. Неисполнение его в Китае считается тяжким правонарушением.

— Ну что же, хороший принцип, можно взять на вооружение… и еще это… спасибо за приключение, Сережа.

— Да не за что, Вячеслав Петрович, обращайтесь.

На этом мой первый учебный день закончился.

Да, и еще вечерком я позвонил Инке, не так уж и поздно было, предложил завтра вместе до института добираться, она с радостью согласилась. Вот и ладушки, не так скучно ехать будет.


Чуден Ниагарский водопад при ясной погоде


Утром продрал глаза в 6.00, что-то съел там на кухне, запивая свежесваренным кофе, потом подъехал на Лескова к дому Инны. Она, вот прикиньте, уже у подъезда стояла, отбивая каблуками чечетку, и выглядела при этом как всегда сногсшибательно, вот отсыпал же бог девке полной пригоршней…

— Привет, моя радость, — высунулся я из окна, — я тебе тут переднее сиденье подвинул назад, чтоб твои длинные ноги убрались. Куда едем?

— Два круга вокруг Риджентс-парка, а потом прямиком в Перадор, — гордо ответила Инка. Удивительно все же позитивный человек, к тому же Пристли читала.

— Риджентсовне обещаю, могу предложить только Автозаводский ПКО, — ответил я и мы оба заржали. — По этой книге кстати скоро кино выйдет, музыкальное говорят.

— Ну посмотрим, что они там наснимают… я бы на роль Сэма взяла бы например Еременко.

— Так его вроде и взяли. А на принцессу кого бы взяла?

— На принцессу… ну не знаю… Проклову что ли. А эту злодейку, как ее… Нинет, да… я бы сыграла отлично.

Я хмыкнул:

— Злодейка из тебя конечно та еще… добрая ты, даже чересчур, убавить бы не мешало.

— Ты мне это уже говорил, проехали. Ты лучше скажи, чего звонил мне позавчера?

Я с трудом припомнил позавчерашний день… это когда я шел в расстроенных чувствах после сцены у озера что ли?



— А, вспомнил — уже неактуально, проехали, — повторил я инкины слова.

— Ну тогда давай рассказывай про свою медаль, скромник. Не поделился ни с кем, можно подумать, что ты эти медали каждый месяц получаешь.

— Да, такой вот я скромный, других не завезли. Ну слушай, если интересно.

Далее я поведал ей всю эту спасательную эпопею с одной только купюрой, про то, как я узнал про утонутие дяди. Сказал, что он позвал меня по срочному делу, а там оно все и произошло как-то само собой… вроде гладко получилось. Инка таки заметила эту склейку:

— А что за срочные дела у тебя в Тамбове вдруг образовались?

— Извини, Инна, не могу сказать, подписку давал.

— О как… — только и смогла выдавить из себя Инна.

— Теперь твоя очередь рассказывать — как там Анюта с Верой?

— А ты точно хочешь это узнать?

— Ну раз спрашиваю, значит хочу, колись уже…

— Ну слушай — с Верой все хорошо, ушел от нее Вовчик и ушел, не переживает, и еще она кстати тебе непроданные джинсы вернуть хочет…

— Ладно, заберу при случае.

— А Анюта сидит дома и ревет белугой.

— Вот прям белугой? Интересно… вчера на параде первокурсников этого как-то заметно не было. А Вовчик где?

— Нету его нигде, исчез с концами. Слушай, так теперь выходит, что и ты, и я абсолютно свободны?

— Ну вроде так…

— Так почему бы нам не создать пару? — непринужденно поинтересовалась Инна.

Действительно, почему бы и не? Мы пара и мы счастливы, подумал я, а вслух сказал:

— Ок, давай попробуем. Я тебя вечером найду.

А тем временем за непринужденной беседой мы незаметно добрались до корпусов политеха на Минина, Инна открыла дверь выходить и тут я вспомнил, что у нас же сегодня занятия в другом месте, на площади Лядова… вот идиот беспамятный. Сказал Инке «пока» и рванул с места на Белинке, благо она пустая, 10 минут и я на месте. Загнал машинку на соседнюю улицу и припустился в учебный корпус, успел тютелька в тютельку, к звонку.

Высшая математика, сразу с места дифференциальное исчисление с интегралами пошло. Миндалев конечно хороший лектор, не тарабанит по бумажке, а всю душу вкладывает, яркими образами опять же сыпет, но почему-то не любят его студенты, хоть ты тресни… возможно потому что ошибок не прощает и гонит в шею всех, кто на пару его вопросов не ответит, нельзя же так жестко к народу подходить. Мне-то это все по барабану, математику я всегда с полувзгляда понимал и на все его заковыристые вопросики ответы имею, а вот остальных надо бы подтянуть будет, не хочу я, чтоб треть нашей группы из-за этой ерунды вылетели к чертовой матери.

А потом у нас начался значит семинар по Истории значит КПСС… тут уже меня почему-то с полувзгляда невзлюбили. Вела его относительно молодая преподавательница, но уже с нотками истерии в голосе, и эти нотки позволяли идентифицировать ее как одинокую старую деву без особых шансов на смену статуса. Почему она на мне начала вымещать свои комплексы, сказать сложно… ладно, не будем обращать внимания, конспект у меня хороший, на вопросы ее тупые отвечаю удовлетворительно, что еще надо? Да ничего не надо.

И физическая культура значит на третье — подались всей толпой на стадион Водник (он кстати засветился в фильме «Жмурки», там в самом начале на его трибунах сидят три бандита в исполнении Маковецкого, Журавлева и Сиятвинды) бегать, прыгать, метать гранаты и играть в футбол мальчикам и в волейбол девочкам. Почему-то тренеры с этого Водника считали, что самые лучшие тренировки тела происходят в игровых видах спорта, ну может и правильно считали. Подошел во время этой физкультуры к Светке, сказал, что займусь ей завтра, сегодня зарез со временем, а пока готовься морально. Она кивнула, видимо отец с ней уже провел беседу.

А дальше все поехали по домам, а я в институт на интервью в многотиражке и на заседание в комсомольском штабе … а, черт, забыл про собрание, где меня надо было выбрать секретарем — ладно, завтра проведем. С моей хорошей памятью надо что-то делать, сегодня это уже второй случай, когда она повела себя нехорошо. Припарковался у 1 корпуса, не до конца сгоревшего этой ночью, и перед газетой решил согласовать детали с деканом, позвонил ему из того самого автомата, откуда вчера пожарников вызывал (номер он мне продиктовал, а я запомнил).

— Алло, Вячеслав Петрович? Это Сорокалет говорит, помните такого?

Петрович хмыкнул:

— Забудешь тебя, как же…

— У меня щас интервью будут брать для нашей газеты, так я хотел согласовать детали вчерашнего, чтоб наши показания бились, ладно?

— Ну давай согласуем.

— Значит так, мы засиделись допоздна в деканате, обсуждая детали моего предложения по одной технической новинке в нашей перспективной лаборатории…

— Какой новинки? — сразу уточнил декан.

— Неважно… ну допустим устройство мобильной связи для студентов и преподавателей. И потом решили добить до конца обсуждение, прогулявшись по нашей замечательной Верхне-Волжской набережной, она ведь у нас замечательная, да?

— Конечно

— И там в районе 1 корпуса увидели языки пламени в окне 2 этажа, ну и как там стекло разбилось. Дальнейшее понятно наверно… да, я сразу повез пострадавшую в больницу, а все остальное сделали вы… ну вахтер маленько помог, так?

— Вроде так… да, и еще тут следователь звонил, надо будет подъехать завтра в 3 вечера в прокуратуру и дать показания, дело там открыли.

— Хорошо, подъеду.

— Говорят, это не простое возгорание было, у них там большие подозрения на ту подругу, что ты в больницу отвез.

— Ладно, пусть выясняют. Так мы значит договорились, Вячеслав Петрович, говорим одно и то же и в газете и в прокуратуре — обсуждение перспективной темы/прогулка по набережной/огонь в окне, — на всякий случай повторил я, — ая побег на интервью.

Встреча с акулами пера прошла скучно и буднично, я сразу предупредил, что можно спрашивать обо всем, кроме как я попал в Тамбов («ну вы же понимаете, что есть темы, которые лучше не поднимать» и закатил глаза к потолку), остальное прошло как по маслу. Про пожар они еще были не в курсе, ну то есть что он был, конечно знали, а кто его там тушил, пока не — так что про это вообще не спрашивали.

А потом было заседание штаба, там же в 1 корпусе, но в левом длинном крыле. Сначала главный комсомольский лидер долго говорил о задачах в свете принятия новой Конституции, потом еще кто-то выступал, потом вспомнили обо мне, как молодом и подающем и спросили, есть ли у меня какие предложения, дополнения, уточнения? Ну как не быть, есть конечно, сказал я, встал и тут присутствующих на полчаса примерно накрыло Ниагарским водопадом моего красноречия…


— Товарищи, — начал я, откашлявшись, — посмотрите вокруг, где мы живем.

Товарищи очумело покрутили головами, ничего собственно не понимая.

— Мы живем в эпоху построения развитого социализма, в эпоху перехода советских граждан к принципиально новому образу жизни, при этом партия ставит перед нами задачу, чтобы дать каждому человеку возможности для всестороннего и гармоничного развития, правильно? Высшие учебные заведения это прежде всего молодежь, вступающая во взрослую жизньи как и с каким багажом она вступит в эту взрослую жизнь, зависит в первую очередь от нас, от комсомола, так?

А теперь рассмотрим эту всесторонность развития с разных, если так можно выразиться, сторон:

А. учеба — студенты должны получить и хорошо усвоить самые современные, самые передовые знания и умения, а еще лучше бы те, которые будут востребованы в скором будущем. Что будет востребовано в скором будущем, спросите вы, и я вам отвечу, пока только по профилю своего факультета — компьютеры и компьютерные сети, связь разных видов, микроэлектроника, системы безналичных расчетов не только для организаций, но и для населения, ну и кое-что еще, не будем мельчить. Чтобы получить эти знания, необходимы подготовленные преподаватели, необходима самая последняя информация о развитии отрасли, о новых разработках и технологиях в нашей стране и во всем остальном мире. Необходимо соответствующая материальная база — оборудование, элементная база, учебные стенды. Необходим выход на лучшие отечественные (ну и мировые, если получится) институты, Академию наук и тд.


Б. деньги — да, товарищи, деньги при социализме пока еще не отменили, и чтобы хорошо учиться и хорошо жить, необходимы денежные средства и надо дать возможность студентам вполне законно зарабатывать эти средства, смелее надо внедрять в жизнь идеи хозрасчета и самофинансирования, товарищи


В. личное развитие — в свободное от учебы время студенты должны иметь возможность развиваться физически и духовно, надо развивать имеющееся и добавлять новое, например набирающие популярность восточные единоборства и ритмическая гимнастика вполне могли бы внедрены и у нас, далее студенты хотят слушать современную музыку, значит надо развивать и это направление… свой ансамбль, и может не один, свой клуб по интересам, путь общаются на разные темы, кроме газеты неплохо бы было сделать общеинститутское радио, а может даже и телевидение, к нашему театру у меня тоже есть пара предложений, но это я уж потом озвучу и тд


Г. разное — смелее привлекать студентов к управлению, опросы общественного мнения, конкурсы, например на фирменную символику и корпоративные цвета, с этим тоже надо что-то делать, сейчас наше заведение смотрится, мягко говоря, уныло.


Проведя в жизнь все это… ну даже какую-то часть, мы сможем поднять планку нашего с вами любимого учебного заведения на мировой уровень… и даже выше его тоже наверно сможем.

Вкратце у меня все, — закончил я и сел.

Вопрос мне задали только один, Олежа кстати и задал:

— И откуда ты такой взялся, Сорокалет?

— Вы не поверите, но из рабочего квартала на окраине Автозавода, — честно ответил я, — проспект Кирова, дом 18, квартира 94.

Договорились подумать и продолжить… договариваться, все как всегда… но вода камень точит, а уж комсомольский штаб тем более.


На обратном пути у меня вдруг образовалась целая куча дел, и туда надо зайти, и на то посмотреть, и это купить… коньяк для хирурга обошелся в червонец, Белый аист, это в 21 веке он превратился в помойный отстой, а здесь, насколько я помнил, был очень и очень даже ничего. Ладно, не жалко. Поставил машину рядом с приемным покоем 40-й больницы, коньяк в бумажный пакет, справился у дежурной медсестры, кто же там оперировал Михальчика-то три дня назад, оказалось, что Владимир Пак, ничего себе… и он как раз был на работе, где-то на третьем этаже поищи его, милок, раз приперло.

Хорошо, иду на 3 этаж…, нет сначала к Игоревичу все же, вот блин, ничего ему не купил… ааа, ладно, авось прокатит. Пакет с бутылкой засунул во внутренний карман куртки, вроде незаметно. Здесь кажется, тук-тук, не отвечают, значит можно заходить. Палата была на четверых, сидели и лежали там трое, включая Игоревича.

— Здоровеньки булы, Станислав свет Игоревич, — с порога сказал я ему.

— Чэсць, — отозвался он, — заходи, раз уж пришел.

— Да я тут собственно мимо проезжал…

— К Анюте своей наверно?

— А вот и нет, с Анютой мы на днях расстались, Игоревич, нет у меня больше никаких Анют, — горестно поведал я.

— Сочувствую, — ответил он, — ну да ничего страшного, Анют на свете много…

— Да, что-то мы не о том — как дела-то, Игоревич, на поправку пошел или что?

— Вроде пошел… еще неделю говорят, что продержат здесь. Ты лучше сам расскажи, что у тебя за проблемы во дворе нарисовались.

— А, ерунда, милиция в убийстве меня вдруг заподозрила.

Игоревич чуть не подскочил на койке: — Что значит в убийстве?

— Да зарезали у нас одного пацанчика темной ночью, а у меня с ним конфликт был незадолго до этого, ну они и прицепились… да не волнуйся, Игоревич, все это уже в прошлом, поймали убийцу, алкоголик местный оказался, а я оправдан вчистую.

— Ну хорошо, коли так. А еще что нового?

— Да мелочи разные, институт мой чуть не сгорел вчера.

Игоревич опять чуть не подпрыгнул.

— Ну и что там было?

— Декан наш, Вячеслав Петрович рядом с очагом случайно оказался, он и потушил все. А следователь вроде бы дело завел, поджог подозревает.

— Ой, Сергуня, что-то многовато всего случается вокруг тебя, одни тонут, других режут, третьи поджигают, очень подозрительная цепочка…

В корень ведь глядит мужик, ему палец в рот не клади, подумал я.

— Я что ли виноват, само собой все выходит. Ну ладно, что-то я еще хотел спросить… а, с мамой-то у тебя как, контакты налаживаются?

— Как тебе сказать… — задумался он.

— Ладно, все понял, ухожу. К хирургу твоему зайду вот еще — где он, говоришь, обычно сидит?

— А я никак пока не говорил про это, но сидит он в конце коридора в ординаторской… или в курилке, это этажом ниже.

— Лады, выздоравливай, Игоревич, а я побежал, — и я пожал ему крепкую ладонь.

Хирург Пак (с печки бряк) действительно был не в ординаторской, а в курилке — среди курящих там мужиков корейца выделить было несложно.

— Здрасьте, — сказал я ему, — можно на пару слов.

— Ну пойдем, — забычковал он окурок.

Отошли в другой конец коридора.

— Я родственник Михальчика, дальний, но ближе у него все равно никого нет, хочу отблагодарить вас за прекрасно выполненную операцию, — и вытащил из кармана коньяк.

Пак посмотрел на этикетку, удовлетворенно кивнул и спрятал бутылку в широкий карман зеленого халата: — Спасибо.

— Как там у него дела-то, выписывать говорят скоро будут?

— Нормально у него все, не волнуйся.

— А вы действительно кореец? — осторожно поинтересовался я.

— Ну да, а что?

— У нас в Тамбове через два дома семья корейцев жила… лук выращивали, весь огород был в этом луке.

— А фамилии у них какие были, не Паки?

— Нет, Кимы они были, хорошие люди. Ну спасибо еще раз вам, рука у вас легкая, — откланялся я и убежал на улицу.

Там мне нужен был телефон-автомат, а, вот и он… вспомнил, что из него я звонил Евтушенке в день операции — ну что, гнида евтушенковская, империя очень зла и готовит ответный удар… звоню:

— Алло, Инну можно? Это Сергей, мы с ней гимнастикой месте занимаемся. Инна? Ну выходи к подъезду, сюрприз будет. Да, прямо щас, если можешь. Отлично, жду.

Подлетел к ее дому на Лескова, ждать недолго пришлось — летит моя красотка, слово «сюрприз» видимо ее сильно заинтриговало. А в руках у нее здоровенная сумка.

— Садись, — открыл я ей правую дверцу, — поехали. Что в сумке-то?

— Это Вера джинсы тебе назад отдает.

— Ладно, давай, в багажник запихну.

— А куда едем-то?

— В одно хорошее место, щас увидишь. Да, вот это тебе, наденешь потом — и я протянул ей пакет.

— Ой, что это? Ой, это ж трусы с лифчиком! А чего они красные?

— Потому что Красную шапочку будешь играть. Шутка. Все, приехали.

Я поставил машину на школьной, в гараж не стал загонять, вынул из багажника объемистый пакет и сказал: — Идем, тихо-мирно беседуя в наш клуб.

— Так его же отобрали вроде?

— А мы собственно не туда, а мимо него.

Прошли по коридору, я отпер дверь в бомбоубежище:

— Ну заходи, солнце мое. Практические занятия заказывала? Вот и займемся, — а сам аккуратно начал выкладывать на стол все свежеприобретенное сегодня добро — розочки, вино Изабеллу, персики, виноград, свечки с подсвечником и пачку изделий номер 2.


-----------

Потом, когда мы лежали рядом, обнявшись, а на столе догорали три свечки, вокруг были раскиданы лепестки роз, а в бокалах еще оставалось немного Изабеллы, Инна тихо сказала:

— Спасибочки тебе, Сергуня, большое, с Адамом и Евой это было очень интересная придумка… мы типа одни-одинешеньки во всем мире и надо начинать жизнь с нуля

— Я старался, Инночка… а ученица из тебя очень прилежная вышла, да

— Слушай, а можно повторить урок… ну для закрепления материала? — неожиданно спросила она.

Я трезво прикинул свои возможности и сказал: — ну да, почему бы и нет? Только я теперь буду сбитый американский летчик, Джонни Коннорс а ты… ты будешь его невеста Дженни Браун, приехавшая его навестить в госпитале в Сайгоне, угу? Поехали… ты щас должна сказать «наконец я тебя нашла, Джонни, ой, что это с тобой приключилось?» давай, только сначала лифчик надень… нет, остальное не обязательно

— Наконец я тебя нашла, Джонни, ой, что это с тобой приключилось?

— Сбили над Тонкинским заливом, Дженни, факинг шит комми на Мигах зашли мне в хвост, а напарник не успел прикрыть. И вот кувыркаюсь я в небесах на запасном парашюте и знаешь, какая одна мысль болтается у меня в голове?

— Не знаю, какая?

— А такая мысль — неужели я никогда не увижу груди своей милашки Дженни?


--------

Вечером я отвез Инну домой, поцеловал на прощанье, вернулся, вынул из памяти, что там меня ждет завтра (семинар по вышке, механизмы вычислительных систем и лекция по физике, плюс к этому надо начать бизнес-тренинг Светочки и нанести визит в прокуратуру… ну может еще что добавится). Перед тем, как заснуть, в мозгу проплыли такие горестные строчки:


Сегодня я прочел тебя до середины,

Инна.

Что ждет меня в финале,

Хер знает.

Глава 3

Пигмалион Владимирович и Галатея Вячеславовна


Сегодня Инна учится в Дзержинске, поэтому сегодня я еду один… с Валериком я кстати поговорил на тему доставки, он сказал, что не надо, на трамвае ему проще, ну и хорошо. Копейка моя что-то начала капризничать, завелась только в пятого раза, надо профилактику устраивать, пора уже, месяц без перерыва ведь на ней отъездил. Но завелась и ладно… едем навстречу солнцу, на восток.

Первым пунктом в программе на сегодня семинар по высшей математике, поскольку он первый вообще, готовиться к нему не надо было, а ко всем последующим будем решать задачи. А пока нам просто показывают, как их решать — найти производную от сложной функции, провести исследование сложной функции и построить график, найти неопределенный интеграл от дробно-рациональной функции. Интересно конечно, но к профессии системотехника если и имеет отношение, то очень косвенное. Ведет семинар молодая, но уже крайне стервозная девица не более 25 лет. Вот у кого бы Инне подучиться. На дорожку записываем домашнее задание — то же, что и в аудитории делали, только в профиль и с загогулинами. Не проблема.

МПВС… ну термех и есть (вспомнилась трагическая надпись, глубоко вырезанная на парте в какой-то аудитории — «Все, завтра экзамен по термеху, п. дец!»), кулачковые передачи, кинематические пары, ползуны, зубчатые передачи, шестерни, колеса — дело конечно нужное и увлекательное, но не для нашего же факультета… механические вычислительные машины лет 20 назад уже умерли. Вел такой длинный и картавый доцент по фамилии Шишов, педант и зануда по внешнему виду. Обрадовал курсовой работой, спасибо, что хотя бы в следующем семестре — насколько я помню, там надо будет рассчитывать и рисовать зубодробительные механизмы на 5 листах А1…

Ну и физика, лекция в большой физической аудитории, ведет доцент Дубровский, ага, фамилия как у пушкинского героя — у народа естественно посыпались остроты с упоминанием графини Машки Троекуровой. А между тем, как сказали мне в перерыве умные люди, этот Дубровский из дворян происходит, революцию как-то типа пережил в своем имении, потом в науку пошел, далеко не простой человек, далеко… Начал он с азов, с механики-кинематики, довольно интересно все рассказывал, но вторую половину лекции я не дослушал, потому что прибежала девочка-секретарша и сказала мне срочно идти в деканат. Не нравятся мне такие срочные вызовы, ой, не нравятся, но идти конечно надо…

Оказалось все совсем не так и плохо, приехала съемочная группа с местного телевидения с целью заснять двух героев-политехников оптом так сказать — меня, как спасателя утопающих на водах, и декана, как огнеборца-Прометея… хотя Прометей-то походу ничего не тушил, а как бы и наоборот, но ладно, в осовремененной версии мифа пусть пожарником поработает. Черт, знал бы, галстук надел…

Меня с Петровичем вывели на улицу, поставили перед входом, чтоб была видна надпись, что это радиофак, начали с него конечно… а что, неплохо говорит, молоток… и про родной вуз ввернул к месту… про меня тоже упомянул немножко… ну вот и твоя очередь, Сергуня, давай, жги.

— А это первокурсник факультета Сергей Сорокалет, который на днях получил медаль «За спасение утопающих». Расскажите, Сергей (можно на ты), расскажи, Сергей, как ты сумел вытащить из воды человека?

— Все очень просто, мы в Тамбове пошли купаться на речку (- А что, в сентябре там купаются? — Да, конечно, Тамбов на 500 км южнее) вместе с двумя родственниками, дядей Мишей и тетей Зиной. Точнее они раньше на машине уехали, а я задержался и чуть позже за ними пошел. Там у них речка такая течет, Цна называется, приток Оки, вот на нее все и ходят купаться. И вот подхожу я значит к мостику через эту Цну и слышу крики, и голос знакомый такой, тетя Зина кричит, подумал. Прибавил ходу, вылетаю на берег, там тетя Зина мечется вне себя, чуть волосы на голове не рвет, я сразу понял, что тут стряслось, спросил только, где он в воду заходил, разделся и начал нырять. На третий раз нашел дядю Мишу, он на дне лежал, быстро вытащил и начал откачивать, а тетя Зина побежала за спасателями, они на той стороне реки сидели. Откачал в общем я дядю Мишу еще до прихода спасателей — он недолго под водой пробыл. А спасатель еще какие-то процедуры произвел, так что домой дядя Миша на своей машине доехал. Вот собственно и все…

— Да, действительно все просто, — сказал репортер, — а медаль-то у тебя с собой? Покажешь?

Я хлопнул по карману куртки — точно, здесь она, оказывается не выложил я ее.

— Смотрите пожалуйста, — вынул я медаль и протянул репортеру, — по-моему красивая.

— Да, красивая… вот такие герои живут и работают… и учатся в нашем с вами городе, дорогие телезрители. Ты, говорят, еще и на пожаре позавчера отличился?

— Да какое там отличился, все же сделал Вячеслав Петрович, ну вахтер ему помог, а я же только пострадавшего в больницу доставил.

— Герои, да еще и скромные, — добавил репортер. — Остается только пожелать вам с Вячеслав Петровичем успехов в учебе и в личной жизни.

И он начал скручивать провод микрофона. Уже без камеры спросил:

— А на чем же ты пострадавшего-то доставлял в больницу?

— Вот на этом, — и я показал на свою желтую копейку. — Кстати и вас могу до телецентра подбросить, занятия у нас все равно уже закончились.

— Неужели твоя собственная?

— Ну что вы, откуда — дали во временное пользование, по доверенности. Ну так что, едем? — личные контакты с прессой не помешают, подумал я.

— Можно тоже на ты, не такой уж я и старый, Юрием меня зовут, а это Эдуард, оператор. Хорошо, поехали, — и он сделал знак Эдуарду, — аппаратуру только запихнуть куда-то надо.

— Да не вопрос, в багажник что не влезет, можно на заднее сиденье, — открыл я багажник.

— О, БониМ, — сразу увидел диски Юрик, — откуда у тебя их столько?

— Да прикупил по случаю, а потом забыл, так и ездят.

— Продай одну штуку, давно хотел, — попросил Юрик.

— Бери так, потом сочтемся, — вынул я из пачки пластинку.

Сели, поехали… по дороге я рассказал пару смешных баек про корреспондентов и ввернул умную фразу про стандарт Бетакам — мол что это у вас старье такое, весь мир уже на компактные камеры переходит. Юрик заинтересовался, телефон свой короче он мне оставил. Ну и ладно, используем в дальнейшем как-нибудь. Высадил их у телецентра и быстро вернулся к своему радиофаку, лекция уже закончилась, Светочка ждала меня у входа, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну что, — сказал я, — садись, Галатея Вячеславовна, будем делать из тебя звезду.


— Какую звезду? — испуганно спросила Света.

— Какая уж выйдет, может эстрады, может балета… да не пугайся ты так, я не кусаюсь, по крайней мере не каждый день, садись давай и поехали.

— А куда?

— К тебе домой конечно, ко мне уж очень далеко. Дорогу я знаю.

— А кто такая Галатея? — после некоторой паузы спросила она опять.

— Древнегреческий скульптор Пигмалион вырезал эту Галатею из слоновой кости и влюбился в нее. Афродита сжалилась и оживила Галатею, а потом они жили долго и счастливо и померли в один день… как-то так.

— Интересно, — глубоко задумалась Светка, но больше вопросов не сгенерировала.

Когда выходили из машины, я прихватил с собой из багажника пару джинсов разных производителей и размеров из вериной сумки.

— На вот, примерь пока, какие-нибудь должны подойти, — сказал я, когда мы вошли в квартиру.

— Ой, что это? — сделала круглые глаза Света.

— Это, Света, такие американские брюки из плотной хлопчатобумажной ткани, обычно выкрашенные в синий цвет, а если по-простому, то джинсы. Давай примеряй, пока я не передумал.

Света мигом скрылась в другой комнате (всего в квартире их три было, как я успел заметить) и защелку за собой закрыла. Правильно, а то вдруг я маньяк какой окажусь… Пока ждал ее, осмотрелся — а ведь жены-то у Петровича и соответственно матери у Светы походу никакой нет, это видно по разным мелочам, интересно, куда она подевалась? Ладно, потом исследуем эту жгучую тайну…

Появилась Светка в Монтане, кто бы сомневался — вроде сели неплохо, внизу длинновато, ну да с каблуками как раз будет.

— Повернись туда-сюда, — попросил я, Света повернулась, — нормально, джинсы твои.

— За бесплатно? — наивно спросила она.

— Ну щас, по себестоимости за стольник, потом когда-нибудь отдашь. У тебя чего-нибудь пожрать есть?

— Ой, я и забыла, что ты голодный, щас суп разогрею.

— Отставить суп, бутерброда с чаем вполне хватит.

— А у нас и кофе есть, растворимый Пеле.

— Отлично, бутерброда с кофе вполне хватит, а в процессе принятия пищибудем задачки по матанализу решать, угу?

— Угу, — эхом откликнулась Светка и убежала на кухню.

Задачки были плевые, я такие на лету решаю, сразу и начал диктовать решения, а Светка аккуратно записывала, почерк у нее был очень круглый и меленький. За 20 минут справились.

— А теперь у нас в повестке дня вторая частьтренинга под названием «как стать красивой и привлекательной» — согласна позаниматься?

Светка испуганно закивала головой: — Ага, согласна.

— Вот и ладушки. Начнем с осанки и походки пожалуй. Запомни пожалуйста или запиши где-нибудь — сгорбленная девушка никому неинтересна, да. Спина должна быть прямой, голова тоже высоко поднята, но с ней допускаются некоторые вариации. Сейчас я покажу несколько упражнений на эту тему, будешь делать их ежедневно примерно по полчаса, утром или вечером, все равно.

Показал ей кошку, сфинкса, пловца, лодочку, еще что-то, попросил повторить — сделала вроде достаточно сносно.

— Далее — носишь на голове книгу минут по 15 в день, тоже способствует. Спать лучше на жестком матрасе или вообще на досках… ну не на голых, постелить что-нибудь. Обувь — каблуки в исключительных случаях, они плохо воздействуют на позвоночник, выбирай что-то мягкое и удобное. Ну и поменьше сидеть, побольше двигаться. Кстати-кстати, я тут планирую сделать секцию ритмической гимнастики у нас на факультете, так ты приходи-записывайся, хуже точно не будет.

— Теперь походка. Ну-ка пройдись к окну и назад.

Светка прошлась.

— Ужасно. Идешь как будто тачку с углем везешь. Походка должна быть а)легкая, б)непринужденная и в)без раскачиваний. Давай что ли покажу, как надо, горе ты мое. Можно от колена ходить, можно от бедра, это я тебе позже расскажу. Ширину шага надо делать не больше чем на ступню, вот так… упражнение еще такое есть, с веревкой. Найдешь веревку какую-нибудь?

— Зачем? — испуганно спросила Света.

— Ноги связать чуть выше колен и так ходить по комнате, одновременно и осанка исправляется, и длина шага сама собой корректируется. А ты зачем подумала?

По лицу Светы было видно, что подумала она самое нехорошее…

— Ну ладно, на первый раз хватит. Тренируйся каждый день, это в твоих же интересах. Следующее занятие будет про одежду и косметику.

— А можно в следующийраз я подружку позову, чтоб она тоже послушала? — вдруг тихо спросила Светка.

— Подружку… учились вместе что ли?

— Да, в соседнем подъезде живет.

— Фотка подружки есть? Это я к тому, что есть люди, с которыми занимайся-не занимайся, толк одинаковый.

— Ага, щас найду, — и она покопавшись в потертом фотоальбоме, протянула мне фотографию, очевидно с выпускного вечера, — вот рядом со мной стоит.

Беленькая, маленькая, с прыщами и с большими бантами, но в принципе материал для работы есть.

— Хорошо, пусть приходит. А я побежал в прокуратуру… да, чуть не забыл — вторые джинсы можешь ей загнать, но извини, уже не по себестоимости, минимум за 150. Все, что сверху 150, себе можешь оставить, — пусть привыкает к капиталистическим отношениям.

— Слушай, — сказала мне вдруг в спину Светка, — откуда ты все это знаешь? Ну про красивость и привлекательность эту.

— Угадай с двух раз? — по-еврейски ответил ей я и убежал в прокуратуру.


Вы и убили-с, Родион Владимирович


Прокуратура района у нас сидела на площади Горького, в только-только отстроенной высотке на углу с улицей Горького же и напротив памятника ему же работы Веры Мухиной. Машину есть где поставить, зашел, показал паспорт, мне выдали пропуск в кабинет 306 на 3 этаж, поднимайся, жди вызова. Постучал для начала, дверь закрыта, сижу, жду. Полчаса наверно отсидел, идет мой следователь, Синицын Иван Евгеньич, судя по табличке на двери.

— Сорокалет? — сразу спросил он, я не стал отпираться, — ну заходи.


Зашел, чо. После всех анкетных вопросов начался натуральный допрос с пристрастием.

— Значит лекции в понедельник у тебя закончились в 12.45, я правильно понял?

— Правильно.

— А потом ты поехал домой и там занимался в читальном зале, так?

— Так.

— И как же ты оказался снова в институте в девятом часу вечера?

— А что, это запрещается?

— Нет, не запрещается, просто расскажи, как и почему ты там оказался в момент начала пожара.

Приплыли, подумал я, это меня сейчас на поджог что ли примерять начали?

— После занятий я зашел к декану, к Вячеслав Петровичу, — терпеливо сказал я, — он хотел познакомиться со студентом, получившим медаль, такое ведь не каждый день у них на факультете случается, верно?

— Я думаю, что и не каждый год, — ответил следак.

— Вот-вот, поговорили мы немного, а потом он предложил мне работу в новой лаборатории, ну там недавно ее открыли, разные перспективные вещи разрабатывают…

— Понятно, дальше давай, не тяни, — подбодрил меня Иван Евгеньич.

— И у меня как-то само собой получилось сходу выдать одно достаточно перспективное предложение…

— Какое?

— Устройство персональной мобильной связи мегагерцового диапазона, если это вам что-нибудь говорит конечно…

— Говорит-говорит, продолжай.

— Потом у Вячеслав Петровича образовались срочные дела и он предложил мне продолжить обсуждение завтра, а я сказал, что нечего тянуть, давайте вечером, все равно делать пока нечего, а он согласился. Так я и подъехал туда к 8 вечера…

— Ну хорошо, допустим в первом приближении. Дальше давай, как вы возле первого корпуса оказались.

— Обычно, вышли из 5 корпуса и сначала по улице Минина мимо 4-го и музея этого… Алексея Максимыча, а потом на Провиантскую свернули.

— Зачем?

— Чтобы пройтись по нашей уникальной набережной, там лучше думается.

— И дальше что?

— Дальше почти что все — сначала стекло разбилось, потом кто-то заорал дурным голосом, потом дым с огнем показались. И мы оба двое кинулись ко входу, там вахтер сидел, может подтвердить, если мне не верите.

— Не сходится…, - задумчиво сказал следак.

— Что именно-то не сходится?

— Пожар начался в комнате с окнами во внутренний двор, так что видеть огонь вы никак не могли…

— Может и перепутал чего в горячке, может огня и не было никакого, но крики и дым-то могли ведь видеть…

— Ладно, теперь про потерпевшую. Когда и при каких обстоятельствах ты с ней познакомился?

Ититтвою, натурально ведь на статью раскручивают.

— Никогда и ни при каких обстоятельствах я с ней не знакомился, я ее в упор не знаю. Даже как зовут, не спросил.

— А вот согласно справке из паспортного отдела прописана она и проживает в доме 16 по проспекту Кирова, соседнем с тобой.

Еще интереснее, меня с этой подругой на групповой разбой что ли примеряют?

— Даже не видел ни разу… в этом доме 150 квартир, 500 жителей. Расскажите, какую хоть статью-то мне шьете, гражданин начальник?

— Если умысла не было, значит 150-я, до 3 лет, — со вздохом просветил меня он, — ну а если был умысел и жертвы, значит 149-я, там уж как повезет, максимум до 10 лет.

— Ну сами посудите, какой у меня мотив мог бы быть — нахрена мне этот корпус поджигать было? Да и не был я там ни разу, у нас же первый день занятий в понедельник был, а вступительные экзамены я в своем корпусе сдавал.

— Вот и я думаю, какой у тебя мотив мог быть? А может ты этот… пироман, и тебе просто нравится поджигать все подряд.

— Чтобы мне пиромана повесить, экспертиза нужна у спецов, — хмуро ответил я.

— Надо будет, проведем и экспертизу.

--------

Короче эта гнида вынула у меня всю душу, препарировала ее тупым скальпелем, а потом запихнула назад как попало. Вышел я от него через полтора часа… ну вы наверно догадались с чем — с ней самой, с подпиской о невыезде… вот и делай людям добро после этого… надо было дать сгореть этому корпусу к чертовой матери, тогда и проблем бы никаких не имел…

Ладно, прорвемся как-нибудь, решил я, а у меня есть еще в этой жизни и другие дела, да. Рванул в первый, чтоб он в натуре сгорел, корпус встречаться с физкультурниками и театралами.

С физической культурой я как-то очень быстро договорился, они были в курсе, что есть такой молодой и с идеями, и что есть мнение к его идеям прислушаться, они дали добро на набор и в секцию тай-цзы (назвал ее оздоровительной гимнастикой, чтобы гусей не дразнить), и на ритмическую гимнастику, сказали объявления сами напишут, а начало занятий хоть с понедельника можно поставить. Время позже согласуем.

А вот с театром отношения сразу как-то не наладились — ну понятно, люди творческие, с амбициями, а тут приходит какой-то хрен с горы и начинает втирать не пойми чего… выслушали хотя бы и то ладно, выдал им идею цикла типа «Городок», театрализация анекдотов, они же не все у нас политические и неприличные, вполне можно подобрать и для сцены чего-то. Желательно с 2, ну с 3–4 максимум актерами, играющими все роли. И про музыкальную группу завел разговор, оказалось это не их епархия, показали куда идти, сходил по указанному направлению — там обрадовались новому энтузиасту, предыдущий состав почти что полностью был с 5 курса и поэтому им остро не хватало клавишника и ритм-гитариста. Их есть у меня, сказал я, и еще могу предложить классного баяниста и неплохую солистку, очень неплохую. Сказали приходить, всех посмотрят.

И после всего этого я наконец домой отчалил, надеясь втайне уже пожрать чего-нибудь съедобного, поставил машину в гараж и уже почти зашел в свой подъезд, как в проеме арки увидел… ну кого бы вы думали?… все равно не угадаете, Анюта там стояла на другой стороне улицы возле скамейки, примерно на том же месте, где недавно я с Игоревичем беседовал, и делала мне рукой приглашающий знак, в смысле подходи, поговорим…


Сдохни, тварь!


Подошел к ней заинтригованный до крайности, надо ж узнать, что человеку надо…

— Привет, — говорю, — Анюта. Как жизнь, как учеба, в целом как дела?

— Пока не родила, — эхом отозвалась она.

Ну хотя бы это радует, подумал я. Сели рядом на скамеечку.

— А здесь чего, в клуб пришла? Так его у нас отобрали давно.

— Нет, не в клуб я пришла, а к тебе, Сережа.

— Правда? И что сказать-то хотела? Давай не тяни кота за хвост.

— У тебя правда ничего с Инной не было? — покусав губы, спросила наконец она.

Вот оно чо, подумал я, а Анюта-то заднюю врубить надумала… где ж ты вчера-позавчера была, родная?

— Мне очень жаль, Аня, но с Инной у нас ничего не было до вчерашнего дня, а сейчас уже есть…

Анюта как-то нехорошо пошла красными пятнами, продолжая жевать верхнюю губу — как бы не случилось с ней чего, озабоченно подумал я.

— Ты же мне всю жизнь испортил, гад, — наконец выдавила она.

— Я? Всю? Испортил? — только и нашелся что ответить я.

— Ты ж меня как последнюю скотину бросил! — продолжила нагнетать градус Аня.

— Я бросил? Про Вовчика ты не забыла?

— Подожди, не сбивай меня… я же теперь из-за тебя ни есть, ни спать не могу!

Это вот совсем интересно… анорексию с инсомнией тоже на меня вешают…

— Что же мне сейчас делать-то прикажешь? — закончила она наконец свой трагический спич, подвигая к себе сумочку.

Хьюстон, сказал я себе, у нас проблема… она же реально больная на всю голову, что делать-то, Хьюстон? Молчит проклятый, самому разбираться придется.

— Для начала неплохо бы успокоиться, — тихо сказал я и положил руку ей на плечо, точнее сделал попытку положить, потому что руку она сразу сбросила со словами:

— Не трогай меня, скотина!

— Ладно, не буду я тебя трогать. Успокаивайся так… вместе то есть давай успокоимся и спокойно продолжим…

Но успокоиться мне как-то не удалось, потому что в этот самый момент Анюта вытащила наконец свою руку из сумочки, где она лихорадочно шарила последние несколько секунд, и в руке у нее был зажат большой кухонный нож с серьезным таким длинным и острым лезвием. Опа, подумал я, пытаясь отодвинуться подальше, получилось это плохо.

— Ну тогда сдохни, гнида! — громко сказала Аня и со всей силы двинула нож мне в брюхо, примерно в район солнечного сплетения. Вы никогда не пытались увернуться от ножа, направленного вам в живот, сидя на скамейке? Вот и я тоже нет. Оказалось, что это оооочень сложно… короче пропорола она мне левый бок, но не так, чтобы очень, вскользь — кровь пошла, но слабенько… а нож я у нее таки выкрутил из руки, отобрал сумочку, закинул его туда, встал, зажимая бок:

— Ты совсем е. у далась что ли? Ты ж меня сейчас зарезала бы, а сама по 103 статье на зону пошла бы — у тебя в планах точно это самое было?

Аня сидела сгорбившись в три погибели и из глаз у нее обильно капало. Ну поплачь, поплачь, а то устроила тут понимаешь шекспировщину какую-то… леди блять Макбет автозаводского уезда…

— Ладно, вставай и пошли!

— Куда? — сквозь слезы спросила она.

— В тюрягу, дура, в КПЗ, на Колыму! Не задавай глупых вопросов!

Она встала и поплелась за мной хвостом, а я ее за руку придерживал, чтоб не завалилась, очень она опасно покачивалась при ходьбе и дрожала всем телом. Меня тоже, честно говоря, сильно потряхивало при воспоминаниях о ее ноже. Завел ее в уже ставшее привычным для меня бомбоубежище, чо… Раздеваться там мы начали одновременно, потом с ожесточением накинулись друг на друга, я едва успел натянуть изделие номер два, после вчерашнего вечера их в пакете много еще осталось…

— Признайся, что ты этого с самого начала хотела? — спросил я спустя некоторое время.

— Ну да, а ты только щас это понял? А где это мы? — спросила Анюта, озираясь по сторонам — да, плакатики с противогазами и костюмами химзащиты впечатляли.

— Это, Анюта, такой объект гражданской обороны, предназначенный для защиты от фугасных, а равно осколочных бомб и снарядов, а если попросту, то бомбарь. Раз оно от бомб спасает, то может и от житейских проблем тоже. А ты правда хотела меня зарезать?

— Конечно. Ты же гад последний, — ответила она, после чего мысли ее резко поменяли направление, — ты меня любишь?

— Ясен пень люблю…

— А Инку?

— И ее тоже…

— И как же теперь?

— А хер его знает, товарищ майор.

В этот момент левое мое полушарие снова затеяло дискуссию с правым: — Что-то ты заигрался со своими женщинами, Казанова автозаводская, дела-то кто будет делать, Пушкин? — На что справа отвечали: — Заглохни, зануда. Жизнь и так коротка и невесела, чтоб ее еще твоими стенаниями разбавлять. Пусть все идет как идет, выедем куда-нибудь…

— Короче так, подруга ты моя… семиструнная, продолжаем жить как жили, но без твоих закидонов… ну совсем уж без них неинтересно будет, но по крайней мере постарайся свести их к приемлемому уровню. Завтра едем на учебу вместе, чтоб в 7.00 была возле подъезда в полной боевой готовности.

— А Инка?

— Нет, она завтра в Дзержинске учится. После учебы идешь в первый корпус и записываешься в секцию ритмической гимнастики, ты там примой будешь, отвечаю. Потом идем разучивать новые песни к воскресенью, это там же неподалеку. Потом едем домой, далее по обстоятельствам. Все ясно?

— Так точно, товарищ майор, — четко ответила Анюта, — разрешите вопрос, товарищ майор?

— Разрешаю.

— Сделай мне еще раз так же хорошо, ну пожалуйста, мне никогда еще так хорошо не было… товарищ майор.

— Говно вопрос, товарищ прапорщик, — ответил я, вздохнув, а потом добавил — а ты меня еще ножиком резать будешь?

— Обязательно, товарищ майор, — бодро ответила Анюта, занимая нужную позицию.

Поздно вечером подвел итог прошедшему бестолковому дню:


Эх, поле-полюшко ты минное,

Кругом Анюты, Инны и Марины на…

Глава 4

И начались серые трудовые будни


Утром я таки заставил себя сбегать на стадион и потренироваться, пока дожди не начались, получалось все не очень, медленно и печально, но все же получалось, пресловутые 24 формы у меня уже как от зубов отскакивать начали, можно и на новый уровень потихоньку перетекать. Потом еще была процедура заводки желтенькой копейки, минут 5 ее терзал — свечи выкручивал, смотрел на просвет, чистил тряпочкой и даже носил прогревать на кухонной плите, бензин вручную подкачивал, не знаю, это ли помогло в конце концов, но поехала она… завтра не знаю, что будет, надо наверно более жесткие меры принимать.

В итоге на Лескова я успел тютелька в тютельку (узнать бы, блин, что же это за зверь такой, тютелька, да Яндекса под рукой увы нету), посадил Анюту и рванул по проспекту Ленина, обгоняя набитые 40-е автобусы, коптящие черным дымом, как Геракл черепаху. По дороге Анюта болтала не хуже Инны, ну надо же… спросил у нее, как учеба и почему именно кораблестроительный она выбрала, оказалось у них в семье это потомственное, и дед на Красном Сормове работал, и отец, и старший брат недавно закончил это же самое дело.

Да, рассказал ей в двух словах версию про ее заколдованность (приписал ее Вере, во избежание), она внимательно выслушала и ответила, что да, такая версия вполне может иметь место, но теперь оно все в прошлом, и это ее радует. Меня тоже, добавил я.

В 5 корпус мы короче под ручку прошли, вызывая явно завистливые взгляды парней и осуждающие от девочек. Довел ее до своего этажа, а сам рванул на лабу по физике (а еще у нас сегодня должно было быть непонятное введение в специальность и начертательная геометрияна закуску, она же в народе начерталка). Лаба подразумевала предварительную сдачу допуска — ну проверку, готовы ли мы теоретически ее провести, а уж потом уже пойдет скручивание проводов и замер сопротивлений и напряжений.

Поскольку все это у нас первый раз было, зачет обнулился, препод (вообще-то их двое сидело, молодая женщина в страшно некрасивом платье с бантиком и еще сам старик Дубровский почтил нас вниманием) только объяснил что, как и почем и раздал методички к следующему занятию, а потом мы сразу стали крутить провода и замерять силу тока. Методички эти кстати были напечатаны типографским способом в типографии института, как я успел прочитать на последней странице. Тиражом в 500 экземпляров. Значит у них и типография своя есть, это хорошо, это надо запомнить…

И еще надо было разбиться на группы по 4–5 студентов, на каждого индивидуально просто не хватило бы рабочих мест — Светочку я естественно сразу к себе взял, а еще ко мне попросились обе Танюши и Саня, который мордовский колдун. Да пожалуйста, мне не жалко. Провода скрутили и результаты получили достаточно быстро, по физике я хоть и не такой спец, как в математике, но уж эту элементарщину-то без вопросов одолею. К перерыву в паре у нас все готово было — показал оформленные листочки Дубровскому, он прочитал и с удивлением сказал, что все верно, ну можете теперь готовиться к следующей лабе.

И тут я вспомнил, что надо бы наконец провести давно обещанное комсомольское собрание, оповестил всех остальных, что оно в большом перерыве будет (между 1 и 2 парой в первую смену не 15 минут был перерыв, в все 25) и провел его, чо, дело-то нехитрое. Были правда неприязненные возгласы от парней… но проголосовали единогласно, никому же не хотелось такой хомут на себя добровольно вешать. Протокол я почти полностью на собрании написал, уж чего-чего, а такого добра в прошлой-будущей жизни я немало сочинил, ну подправить может чего и придется, мелочи разные, как там Козлов решит.

И еще вдруг неожиданно понял, что однокурсники мои совершенно мне неинтересны… не считая Светочки конечно, тут уж пацанское слово держать надо, если взялся за гуж, надо играть туш… и пожалуй с Саней-мордвином тоже можно общаться, а остальные какие-то однобитовые. Но тут уж, как говорится, родственников и однокурсников не выбирают, нравится — не нравится, жри, моя красавица.

Введение в специальность, как собственно и ожидалось, оказалось бредом сферической сивой кобылы в вакууме, всё и обо всём помаленьку и ни о чем в отдельности, сидел и страдал… Ну и начерталка, у нас практика сразу по ней была, а лекция завтра, ну это хотя бы что-то имеющее отношение к жизни. Рисовали разрезы и проекции разных сложных геометрических фигур — большую часть времени нам показывали, как изобразить эллипс при помощи линейки и циркуля, занимательно чо… хотя в Автокаде это же самое заняло бы секунд 5, ну может 10.

И пока вырисовывал эти разрезы, внезапно всплыла в голове мысль про кубик Рубика. Когда-то интересовался историей, как это простому венгерскому инженеру пришла в голову такая гениальная идея, некоторые даты запомнил — запатентовал это дело Эрне Рубик в 75-м, да, но только на территории Венгрии, первая партия поступила в магазины в начале 78-го, а американцы купили идею, сделали патент и начали массовое производство только в 79-м, так что время-то есть, а почему бы и не? А вот возьму и займусь, авось получится — венгерский патент нам не указ ни разу.

А после лекций забежал к комиссару Козлову, отдал протокольчик (вопросов у него не возникло) и сразу Анюту в охапку и в первый корпус к физкультурникам. Там пришлось объяснять одному ответственному товарищу, что такое ритмическая гимнастика, чем отличается от просто гимнастики и на кой она вообще сдалась в его подведомственном подразделении.

— Понимаете, Семен Аркадьич, — проникновенно говорил я, сидя на подоконнике в гимнастическом зале, — времена меняются, то, что было вчера и позавчера, не всегда воспринимается всерьез новым поколением. Вот ту же классическую гимнастику взять — да, дело безусловно нужное и полезное, на какое-то застывшее. Не идет туда молодежь, правильно?

— Ну допустим правильно, — буркнул под нос Семен Аркадьич.

— А вот подправленная такими незначительными, можно сказать даже косметическими штрихами (потому что моя ритмическая гимнастика это всего-навсего симбиоз обычной гимнастики с танцами), гимнастика вполне успешно сможет конкурировать даже с хоккеем по популярности, отвечаю.

— Ты-то откуда это можешь знать? — продолжал бурчать Аркадьич.

— А давайте начнем, через месяц сами увидите. Если народ не повалит, можете все закрывать и считать меня всю оставшуюся жизнь болтуном, не отвечающим за свои слова.

— Ладно, уговорил… тут три девочки пока записались, что тебе вообще для занятий надо-то?

— Три это хорошо, я еще одну привел и плюс одна-две завтра добавятся, можно начинать. А нужно музыкальное сопровождение, кассетного магнитофона пока хватит, хотя в дальнейшем хотелось бы что-то стационарное, и одинаковую форму для всех, ну это мы сами решим. Завтра во сколько тут свободное окно есть?

— С 16.30 час есть свободный.

— Отлично, дайте координаты этих девочек, я предупрежу.

Координаты Аркадьич выдал, я их переадресовал Анюте (помоги, родная, со временам зарез), договорился встретиться через час возле ВИА, а сам теми же ногами побежал обратно в 5 корпус, там вот-вот должно было начаться совещание в той самой перспективной лаборатории, в кою меня с самого первого дня сосватал декан. Успел почти вовремя.

Там подводили итоги, чего сделали в прошлом сезоне… ну т. е. учебном году конечно и обсуждали, чего бы еще сделать далее, чтобы не было мучительно больно. Долго и неинтересно говорил завлаб Илья Иваныч, что вот мы доделаем недоделанный интерфейс между ЭВМ Наири (да, Наири, тактовая частота 50 кГц, не мега — армянский йокорныйбабай какой-то) и алфавитно-цифровым принтером СМ-6400 (помню я эту дуру, килограмм 200 весит), а еще бы надо усовершенствовать ввод перфокарт (неслышный протяжный стон) в ЭВМ БЭСМ-6 и еще что-то такое же. Минут 20 я это конечно выдержал, потом кашлянул, привлекая к себе внимание. Завлаб это заметил, видимо его тоже проинструктировали о молодом и борзом студенте, поэтому он быстренько представил меня и дал слово.

— Товарищи, — сказал я, откашлявшись, — вся программа, представленная уважаемым Ильей Иванычем, безусловно интересна и заслуживает самого пристального внимания, однако со своей стороны я мог бы внести некоторые существенные дополнения и уточнения. Итак, по пунктам:

— Первое. ЭВМ коллективного пользования сыграли заметную роль в развитии радиоэлектроники, никто этого отрицать не собирается, но новые времена ставят перед нами новые задачи. Так же, как и коммунальные квартиры, на которые делало ставку советское руководство в начальный период развития нашего государства, заменились уже в 30-е годы индивидуальным жильем (ремарка из зала — не везде), так и огромные коллективные мейнфреймы вскоре заменят компьютеры, персонально принадлежащие каждому пользователю. Ведь согласитесь, гораздо удобнее и комфортнее работать на лично тебе принадлежащем вычислительном устройстве, чем получать допустим полчаса в день на чем-то отвлеченном, правильно?

— Ну это спорный вопрос, что лучше, — попробовал вступить в дискуссию молодой аспирант.

— Хорошо, согласен — пока спорный, но давайте предоставим широким массам выбор, работать на коллективной компьютерной технике или на своей личной, пока-то этого выбора нет, верно?

— Допустим, — это уже высказался Иваныч, — и что ты предлагаешь?

— Наши западные хм… коллеги (народ заулыбался) уже кстати очень активно начали продвигать в массы персональную технику, слышали про такую фирму Эппл? Я предлагаю разработать и внедрить в рамках нашего учебного заведения компактную персональную ЭВМ, удовлетворяющую всем требованиям к современной компьютерной технике.

— Хм…, - задумался Иваныч, — и сколько времени тебе например понадобится на разработку, год, два, три?

— Один месяц, Илья Иваныч.

Народ за столом откровенно заржал.

— А чего ж не неделя?

— Потому что недели мало, а месяц в самый раз. Вот посмотрите, что я вам принес? — и я вытащил из сумки стыренный в колхозе выносной пульт проверки маслопресса, верхнюю крышку я уже предварительно отвинтил, так что внутренности были видны всем.

— Что это? — спросил Иваныч.

— Это, Илья Иваныч, пульт самодиагностики маслоэкстрационной установки бельгийской фирмы Десмет. Внутри, как вы сами видите, микропроцесор Интел 8080, оперативная память, ПЗУ с зашитой операционной системой и еще ряд микросхем, осуществляющих связь с внешними устройствами. Вот это вывод на стандартный телевизор (системы правда не Секам, а Пал, ну да это дело поправимое), это ввод со стандартной клавиатуры, это с кассетного магнитофона. Вот схема пульта, вот содержимое ПЗУ, вот инструкция по эксплуатации на английском (это я достал прилагавшиеся к пульту книжечки). Чтобы переделать это дело в микро-ЭВМ, месяца вполне хватит… кстати аналоги Интела 8080, как я слышал, уже выпускаются в Зеленограде, 580-я серия, если не ошибаюсь.

Народ потрясенно молчал, разглядывая устройство.

— И откуда же оно у тебя? — наконец сгенерировал вопрос один аспирант.

— Разве это важно? Нашел в колхозе «Заря коммунизма» например…

Тут вступил Илья Иваныч: — У тебя кажется еще какие-то пункты в программе были?

— А то как же, — легко согласился я, — пункт 2 называется «устройство персональной мобильной связи мегагерцового диапазона».

— Такое устройство у тебя тоже что ли имеется?

— К сожалению нет, в колхоз его пока не завозили.

Смех в зале.

— Но за персональной связью такое же будущее, как и за персональными компьютерами, ведь гораздо удобнее разговаривать по своему личному телефону, в любом месте причем (ну почти в любом, все будет зависеть от широты покрытия ретрансляторами), чем лихорадочно искать телефонную будку, разве не так?

— И что, это ты тоже за месяц сделаешь? — сдавленным голосом сказал Иваныч.

— Врать не буду, драгоценный Илья Иваныч, за месяц вряд ли, но до Нового года точно сделаю и предоставлю каждому из сидящих здесь по персональной телефонной трубке.

Итогом собрания был протокол из двух пунктов, догадайтесь каких. В помощники мне определили того самого аспиранта и еще двух человек, элементную базу, сказали, посмотришь, если чего не хватит, будем решать вопрос. И я убежал по музыкальным делам.


Анюта тем временем сидела на подоконнике рядом с помещением, где находилась репетиционная институтского ансамбля (надо кстати узнать, как хоть он называется-то) и болтала ногой в воздухе, настроение у нее, судя по всему, было отличное.

— Ну как там у тебя в лаборатории сложилось? — весело поинтересовалась она.

— Да все путем, выслушали меня, открыв рты, программа работы на год вперед сформирована. А ты чего такая веселая?

— А что, нельзя?

— Почему, можно, только как-то выбивается из твоего образа строгой нордической красавицы…

— Если ты скандальчик хочешь, так я это быстро устрою.

— Ненене, — быстро врубил заднюю я, — так гораздо лучше, улыбайся на здоровье. Так чего там с ансамблем-то?

— Все нормально с ним, голос мой прослушали, сказали годится в первом приближении, щас они обедать ушли, а после обеда ждут, чего им приготовил ты. Я тумана напустила, сказала, что вы мол ахнете, когда узнаете, правильно?

— Ути моя умница, за это тебе полагается дополнительный пирожок.

А тут за этой болтовней незаметно и музыканты подтянулись, все двое — гитарист значит Аркаша и барабанщик Сева. Пригласили заходить. Зашли, чо.

— Значит это ты и есть, Сорокалет? — спросил Аркаша-гитарист, видимо он тут за главного был.

— Угу, — не стал отрицать очевидного я, — он самый. Есть мнение (и я показал глазами в потолок) выступить в воскресенье на концерте в честь принятия новой Конституции, хочу вот показать, что я умею и предложить кое-что новое.

— Ну давай, показывай, — показал Аркаша широким жестом в сторону синтезатора.

Подошел, осмотрел технику, это оказалась Фаэми, не самый шикарный выбор конечно, но и на этом можно играть — 4 октавы, есть секции генератора, тембров, вибрации, фильтров. Включил, пробежался по клавишам, пощелкал ручками и выдал «Дом восходящего солнца» группы Энималз (народная вообще-то песня, но пусть будет Энималз)… получилось так себе. Аркаша подошел, показал, что можно еще задействовать, а что лучше не трогать, попробовал второй раз и без паузы перешел на «Отель Калифорнию»… On a dark desert highwayсool wind in my hair… нуитакдалее.

— Ну чего, вижу, что умеешь… давай теперь свое, Анюта тут недавно намекала на это, что там у тебя такого припасено?

Своего у меня было припасено хоть ведром отчерпывай, недаром вчера перед сном битых 2 часа мучил нотную тетрадь, надо бы только было немного отфильтровать так сказать базар… фильтр тонкой очистки не помешал бы ему, базару, что можно, что нельзя… но ладно, пауков бояться — в Звездном десанте не сниматься, поехали.

— Первая песня не моя, дворовая, слышал когда-то, слова правда почти все забыл, так что слова мои, называется «Сиреневый туман», вообще-то она мужская, но солистка у нас пока одна Анюта, так что…

Сунул текст Анюте, сказал «давай, как в клубе», выдал незамысловатую мелодию… когда все закончилось, музыканты слегка подвисли, я попробовал их перезагрузить:

— Что приуныли, коллеги, я же еще толком не начал, следующим номером у нас идет опять народное, слегка обработанное только, называется «За окошком месяц май»… а баяна у вас случайно в шкафу никакого не спряталось, ее бы хорошо под баянный аккомпанемент.

Как ни смешно, но баян нашелся, древний и полурассохшийся, но и на таком можно ведь. Попросил Аркашу встать за Фаэми (ты ж ведь умеешь, не отпирайся), сунул ему ноты и кивнул Анюте — стартуем мол. Получилось очень и очень даже ничего себе.

— Едем дальше, народная же, но уже украинско-молдаванская песня «Все будет хорошо», здесь тоже баян участвует.

Эту песню Анюта тоже хорошо знала, я ее на прошлой неделе презентовал нашей бывшей мушкетерской компании (вспомнил и загрустил, где сейчас эта компания…). Аркаша с Севой были в полной прострации — какой-то хер с горы выдает один хит за другим, а это я еще далеко не закончил.

— А вот эту песню Аня еще не видела, переделка одной латиноамериканской мелодии, под названием «Мальчик хочет в Тамбов»…

Прокатали и эту штуку, с третьего раза что-то вышло. У Аркаши только один вопрос возник:

— А почему он в Тамбов-то хочет?

— Видишь ли, Аркаша, — ответил я, — дело в том, что я долго там жил, ну и вставил в песню знакомое место. Ну и наконец самый-самый хит сезона, заводная молодежная песенка про печального домового, Аня, вот тебе слова, а я пока мелодию наиграю.

Зря я что ли вчера вечером грыз карандаш два часа, нагрыз перепев на российские реалии знаменитой «Blue» группы Эйфель-65, ее год без перерыва где-то в 90-х гоняли по всем каналам, так что в памяти она засела намертво. Получилось у меня вот примерно что:


Послушайте, я вам спою про лес густой,

Где елки-палки и волков ужасный вой,

Там, где живет один печальный домовой,

Живет он в домике с большой кривой трубой.


А припев уже совсем простой-простой:


Он весь, дабуди-дабуда

Он здесь, дабуди-дабуда,

Он есть, дабуди-дабуда,

Он бес, дабуди-дабуда.


Проиграл, как смог, текст Аня попыталась озвучить — прострация музыкантов совсем уже дошла до точки. Вывел простым вопросом — «ну чо скажете, коллеги?». Коллеги только и смогли выдавить из себя, что все зашибись, но вот пропустят ли на концерт песню про домового, который бес, да еще дабуди-дабудатый, сомневаются. Да и во «Все будет хорошо» пропаганда пьянства имеет место, как там наверху посмотрят, они не берутся предсказать. Взял утверждение программы концерта на себя, а ребятам оставил ноты с текстами, пусть поработают пока…


А время между тем уже к 6 вечера двинулось, откланялись мы короче с Анютой и отчалили к родным домам, я ее высадил на Лескова, поцеловав на дорожку, завтра, сказал, в 7 утра опять стартуем, она прикиньте, сказала, что гордится мной, а я ответил, что давно бы так, а то ты, киса, все кобенилась, за что получил сумочкой по уху, но несильно, чисто чтоб реноме соблюсти. И тут я вдруг вспомнил, что Инна тоже завтра в основной свой корпус едет, и загрустил… Анюте не стал про это объявлять, чтобы раньше времени разборки не устроились, но задумался конкретно, что ж делать-то? Думай, голова, думай…

Так ничего и не придумал, решил все же вечерком позвонить Инне, узнать, что там и как, и тут-то она меня и огорошила:

— Знаешь, Сережа, а меня замуж зовут, — сказала она сразу после привета.

— Да ты чо, — только и смог выговорить я, — что-то очень быстро. И кто зовет, если не секрет?

— Не секрет, хоккеист один зовет.

— Ковин?? — промелькнула у меня ослепительная мысль.

— Да щас, дождешься от него, у него жена и двое детей.

— Неужели Скворцов???

— Ну так низко я еще не упала. Варнаков меня сватает, Мишаня Варнаков.

— Вот это да, он уже у тебя Мишаня… — я некоторое время приходил в себя, — и как же произошло ваше знакомство?

— А я разве не говорила? У меня же отец администратор клуба Торпедо, а вчера у них на базе было какое-то мероприятие, вот отец меня с собой с взял, а там Мишаня значит, как только меня увидел, так и пропал — весь вечер хвостом за мной ходил и под конец предложение сделал. В Америку, сказал, с собой возьмет, когда они там на турнир поедут.

— Стой, а как же я?

— Ты хороший, Сергуня, спору нет, но и меня пойми — Варнаков, это… Варнаков. Второго такого шанса у меня может не быть.

— Ну дела… — протянул я, — вы и о свадьбе уже что ли договорились?

— А то как же, через две недели в гостинице Волна, приходи кстати.

— Спасибо, я подумаю… завтра на учебу-то едешь?

— Ага, еду.

— Тогда у меня для тебя тоже есть новость, я с Анютой помирился, так что завтра все вместе едем.

Думаете, Инна расстроилась? Щас.

— Отлично, вместе веселее будет, — бодро ответила она.

Ну может оно все и к лучшему, думал я перед тем, как заснуть, попробовал сочинить завершающий день стих и плюнул — ничего не придумалось. Завтра у нас значит пятница, практика по программированию, лекция по начерталке и опять физкультура на Воднике. И еще репетиция ансамбля, и еще первое занятие по ритмике, и еще не будем забывать про книжный рынок и гниду Евтушенку, закончилась пора разбрасывать камни и пришла пора бить морды…


Ничего личного, Боря


Копейка завелась с полоборота, что это с ней такое? На Лескова забрал сначала Анюту, в двух словах объяснил ситуацию с Инночкой, она сначала посмурнела, а потом развеселилась, упрекнула даже меня, чего это я и хоккеем заодно не занялся, а я ей ответил, что дай срок, может и займусь. Потом на заднее сиденье забралась Инна, всю дорогу они болтали без умолку, в основном Инна рассказывала про своего будущего супруга, а Аня слушала, открыв рот.

Высадил их на Минина, а сам опять в общагу на Лядова, нет, не забыл на этот раз, а специально все спланировал, успел даже с запасом. Занятия прошли скучно и буднично, вспомнить даже нечего, Светочке сказал, чтоб готовилась ко второму тренингу, скорее всего завтра будет, она согласно кивнула. А я посмотрел на часы (уже в принципе и пора) и пешочком прогулялся до книжного рынка, там всего-то метров 300 от Лядова.

Народ уже начал собираться и раскладываться, поглядел по сторонам — нет Евтушенки, ну ничего, мы люди терпеливые, подождем. Пока прошелся по рядам, поприценивался, «Парень из преисподней» с «Зарубежным детективом», кои у меня умыкнул этот гад, шли соответственно по пятнарику и по двадцатке. Скидывать никто не хотел. Надо будет содрать с Евтушенки побольше, чем мы там предварительно договорились, нет, навар ему конечно надо оставить, но неустойку пусть сполна заплатит, сука…

В самом конце поляны пристроилась пара товарищей с дисками, БониМ и АББА у них в наличии конечно были, по 15 и то, и это. Тоже поторговался и тоже безуспешно, да и хрен с ними в конце-то концов. Когда я третий раз обошел поляну по часовой стрелке, из-за кустов сирени наконец показался искомый кидала. Но не один, с ним вместе шагал высокий такой и кудрявый парнишка, лицо которого показалось мне смутно знакомым. Запустил ускоренный поиск по разделам памяти своего мозга, через несколько секунд щелкнуло — ба, да это ж будущий губернатор Немцов Борис Ефимыч собственной персоной, он же сейчас студент, только учится в универе, на радиофаке же кстати. Очень хорошо, щас придумаем, как его в схему включить, подумал я, потихоньку двигаясь в их сторону…


— Ну здравствуй, дорогой, — сказал я, когда Евтушенко наконец меня увидел, — сколько лет, сколько зим. Как живется, не икается по ночам?

— Почему это мне должно икаться? — хмуро ответил он.

— А то ты не знаешь? Чужое присваивать нехорошо, об этом нам очень доходчиво говорит глава пятая УК РСФСР. Возвращать незаконно нажитое имущество когда собираешься?

— Ах ты… — у Евтушенко аж дух перехватило от возмущения, что какой-то мелкий пацан с далекой-далекой окраины так с ним разговаривает, — да я тебя!

И он сделал попытку схватить меня за грудки, но действовал при этом крайне медленно и неуклюже. Перехватил я короче его правую кисть и взял на излом мизинец, это очень нетрудно оказалось. А когда мизинец на излом берут, это очень больно, граждане, и освободиться от такого захвата очень нелегко, вот и он не сумел, присел на корточки и начал подвывать что-то вроде «ааатпустиии-аааа!».

— Книжки отдашь, тогда отпущу, — спокойно сказал я, — можно впрочем деньгами, но извини, с 10 % пеней сверху, там ты мне 200 должен был? Значит 220 гони.

Тут вступил в разговор Боря, который Немцов:

— Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит?

— Легко, Боря, легко (- откуда ты знаешь, как меня зовут? — так он к тебе так обращался, пока вы сюда шли, вот я и услышал). Этот говнюк взял у меня на реализацию 20 книжек, а деньги зажал. Вот и все объяснение, я правильно говорю? — это я уже кидале адресовал.

— Ппыыравильноо, — промычал он.

— Вот и славно, как тебя зовут-то кстати?

— Ттыттоже Борисом.

Во как… два Бориса выпили по триста.

— Так что насчет денег-то надумал, говори уже, а то палец сломаю.

— Ввссеееотдаааам.

Ок, подумал я и отпустил палец. Второй Борис начал его сразу растирать, а я добавил:

— Деньги мне сегодня нужны. Не отдашь, тогда точно что-нибудь сломаю.

— Ладно, через час здесь же.

— И еще это…, - после некоторых раздумий добавил я, — если не передумал пластинки брать, то у меня осталось 10 Абб и 8 БониМов, отдам по червонцу. Ничего личного, один голый бизнес, как говорят наши друзья-американцы, правильно?

— Хорошо, — хмуро согласился Боря.

— Итого значит 220 за книжки плюс 180 за диски выходит ровно 400. У меня машина тут недалеко, могу подбросить туда-сюда для ускорения.

Второй Борис смотрел на нашу беседу открыв рот, но вставить ничего так и не решился, тогда я помог ему:

— А тебе, Боря, я персонально предлагаю участие в разработке новейшей радиоэлектроники в политехе, только вчера запустили два проекта. Ты же ведь тоже по этой части учишься? Приходи на радиофак, это в пятом корпусе, комната 414, не пожалеешь.

Тут наконец Ефимыч разродился полной фразой:

— А я вспомнил, где тебя видел, по телевизору на днях показывали, как ты медаль за утопающих получил.

— Правильно, а еще за пожар должны скоро дать. Шутка.

И мы с первым Борисом уехали к нему домой. Возможной ответки я почему-то не опасался, уж очень хлипким и нестойким он себя показал. Так впрочем все и вышло, доехали мы до Бекетовки, там он скрылся за дверью панельной хрущевки и вскоре вынес сверток с деньгами. Я пересчитал, все верно, открыл багажник, вручил ему две коробки с дисками и немедленно рванул в политех, дел еще до вечера много надо было порешать.

Первым делом пошел в репетиционный зал, это сейчас главное — и почему я был не удивлен, найдя там Анюту с Инной? Стояли рядом возле гитариста Аркаши и на два голоса исполняли жалостливый «Сиреневый туман». Постоял, послушал, вроде неплохо… да чего неплохо, просто хорошо. Показал им большой палец.

Сказал, что все у вас, ребята и девчата, хорошо и без меня получается, а я вот притаранил вам еще одну песенку, отдаю так сказать на суд музыкальной общественности и выложил ноты и текст незабвенной хитяры «Ты скажи, чо те надо» группы «Балаган Лимитед». Проиграли, девочки попытались напеть, с трудом сдерживая позывы заржать во весь голос…

— Ну не знаю, не знаю, — протянул Аркаша, — песня действительно забойная и народная к тому же, но очень уж провокационная…

— А вы что скажете? — спросил я у девочек.

Инна замешкалась, а Анюта сказала, как с плеча отрубила:

— Отличная штука, на следующий день после исполнения ее полстраны распевать будет!

Скрытно еще раз показал большой палец Анюте, а сказал следующее:

— Вопросы со включением или невключением в концерт беру на себя, а вы постарайтесь, чтоб гладко звучало, лады? И еще это… магнитофончик кассетный на время не одолжите?

Аркаша со вздохом вытащил из шкафа Романтик и протянул мне.

— И тогда уж заодно давайте на него пару наших песен запишем, очень надо.

Не отказались — про домового записали и Все будет хорошо.

А потом я забрал с собой девочек (они попозже вернутся, а пока сами порепетируйте) и двинул в физкульт-секцию, там вот-вот должно было начаться первое занятие по ритм-гимнастике. Те три записавшиеся подруги пришли в полном составе, посмотрел на них, остался удовлетворен увиденным и сказал переодеваться во что они там принесли. Вернулись, встали передо мной в рядок, я закатил программную речь:

— Итак, ритмическая гимнастика, она же иногда называется аэробикой, это система музыкально-ритмических движений, главная ее цель — достичь максимальной координации между нервной и мускульной системами человека. История ее уходит корнями в начало 20 века, один француз изобрел. Потом по время Первой мировой ее забросили, потом возродила танцовщица Айседора Дункан, более известная как жена Есенина, потом она опять ушла в небытие. Сейчас на Западе снова наблюдается всплеск интереса к ней. Если коротко, то это гимнастика под музыку, желательно веселую, бодрую и молодежную, вот примерно такую.

И я включил магнитофон. Девочки с интересом прослушали и спросили, чьи это песни, я ответил, что мои, они по-моему не поверили.

— Теперь дальше. Одежда для нашей гимнастики должна быть очень экономной — для девочек купальники (дада, купальники, но если кто стесняется, можно ограничиться спортивными трусами и майкой), на ноги желательно гетры до колен, на головы банданы (ну повязки такие, платочком вокруг головы можно заменить). И дальше ритмично двигаемся, разминая все части тела, начиная с периферии. Показываю.

И я включил домового и начал демонстрировать комплекс, с трудом вспоминая, как там это делала… точнее будет скоро делать Джейн Фонда. Девочки старательно повторяли за мной движения. Добавил пару штрихов:

— Тут очень важна синхронность, если кто в лес, кто по дрова будет двигаться, эффект воздействия на зрителя пропадает.

— А что, у нас и зрители будут? — сразу спросила одна из них.

— А то как же, первых обещаю послезавтра на концерте в честь Конституции — выйдете на подтанцовку во время нашего выступления.

Пришлось заодно объяснить и про ансамбль. С грехом пополам закончили тренировку, я сказал, что иду в лабораторию, надо же на рабочее место посмотреть и что там у них с элементной базой, а Аня с Инной отправились в столовку.

Глава 5

В лаборатории меня особенно никто не ждал, пара студентов возились над неким страшным агрегатом с дымящимися паяльниками в руках, да тот самый аспирант (звать его было Коля-Николай) сидел с журналом Радио в руках.

— О, привет, — сказал Коля, — с чем пожаловал?

— Да вот, пришел чисто осмотреться, что тут и где, — ответил я, озираясь по сторонам.

— Ну и как, нравится?

— Нормально все… вот только мне бы для отладки прошивки ПЗУ в первую очередь бы пригодился его эмулятор, а то записывать и стирать по сто раз одно и то же замудохаешься…

— Программатор у нас есть, вон он на окне лежит, а про эмулятор надо поспрошать… кажется в НИИИСе такое дело было, ладно завтра-послезавтра решим вопрос. Так ты значит говоришь за месяц все сделаешь?

— Бля буду, но сделаю, — решительно ответил я.

— Ты бы все-таки полегче со своим блатным жаргоном, тут вон молодежь сидит.

— Виноват, товарищ аспирант, исправлюсь, товарищ аспирант… ну сам посуди, Коля, рабочий квартал. Коммунальная квартира. Деревянные игрушки. Прибитые к полу.

— А зачем их прибивали?

— Чтобы соседские дети не спиз… ну т. е. не позаимствовали. Шутка, не были они прибитыми, привязывали их к ножкам койки. Чтобы соседские дети не…

— Да понял я, понял, но ты все равно давай полегче. А для этой твоей мобильной трубки что надо?

А что ж там и в самом деле надо-то, задумался я…

— На самом деле там ничего не надо, кроме договоренности с соответствующими органами, система Алтай давным-давно работает, ее надо только усовершенствовать, перевести в цифру и внедрить в широкие массы. Так что по этому пункту план у меня простой — сначала делаем персональную ЭВМ, потом показываем опытный образец кому надо, и если кто надо впечатлится (а он должен бы по идее впечатлиться), то нижайше просим поделиться наработками по мобильной связи, обещая шифрование, широкий канал связи, блэк-джек и все такое прочее…

— Здорово придумал, молодец… — протянул Коля, — а этим твоим эмулятором я прямо завтра и займусь.

А я вернулся в репетиционную, Инна с Анютой уже там были и мы битых 2 часа без перерыва шлифовали мои песни. Иногда заходили разные студенты по разным делам, между делом вслушивались в исполняемое — «Чо те надо» народу нравилась больше всего, просили запись или хотя бы слова. А потом настало 8 вечера и мы укатили домой.


Во субботу чуть не плача


Субботнее утро началось для меня с того, что копейка заводиться отказалась. Наотрез. Пляски вокруг свечей и карбюратора ни к чему не привели. Позвонил Инке, сказал, что увы, но отвезти вас сегодня не смогу, передай Анюте (у нее в квартире телефона не было), а сам печально поплелся на остановку сорокового. Хорошо еще, что день был полувыходной — все школьники и студенты учились, а вот на ГАЗе например работало около половины цехов, там, где уж самая лютая непрерывка. А конторы в верхней части города почти и совсем не функционировали, так что доехал я до политеха в целости и сохранности, даже не спрессованный в брикет.

Были у нас сегодня одни лекции — физика, матанализ и программирование, пролетело оно все перед глазами, как страшный, но короткий сон. А далее я пошел утрясать программу нашего выступления на концерте.

Утрясать ее, как оказалось, надо было через комсомольский штаб института, выяснил это довольно быстро — там меня внимательно выслушали, сказали, что вообще-то программа давно утверждена, но мне они, как герою-спасателю, в виде исключения могут сделать поблажку и согласились выслушать, чего мы там нарепетировали. Привел трех комсомольских боссов в репетиционную, там уже были все нужные лица, и Арканя с Севой, и Аня с Инной, сказал, что давайте, ребята, покажем товар лицом. Показали, чо…

«Ты скажи, чо те надо» естественно сразу отклонили, в чем я как-то и не сомневался, относительно «Все будет хорошо» у них случилась небольшая дискуссия, в итоге которой двумя голосами против одного олежиного ее одобрили, а все остальное, включая грустного домового, никаких вопросов не вызвало, причем домовой больше всего комиссии понравился. Ну хорошо, сказал я, тогда у меня еще одна песенка есть, вчера заготовил, может мы ее исполним экспромтом, а вы послушаете? Играйте, махнули рукой боссы. И я расчехлил ноты «Синенькой юбочки, ленточки в косе» группы «Маша и медведи» — слова Агнии Барто, музыка Коня в пальто.

Музыканты с девочками как-то быстро вникли и спели с чистого листа, особенно хорошо у Инны получился припев, я там все эти Аморе-аморе и либер-либер выкинул конечно нахер, оставил чистое имя Люба-Любовь. По окончании комиссия минуту наверно сидела неподвижно, потом Олежа спросил, чьи это слова? Аааа, Барто, была такая… после чего еще минуту они размышляли и высказались в том смысле, что наверно пойдет твоя Любочка, валяйте…

Ну хорошо, проводил комсомольцев, потом оставил ноты музыкантам, репетируйте мол, а у меня проблемы с автомобилем надо решать, завтра встречаемся часов в 10–11 здесь, отшлифуем материал до блеска к вечернему выступлению, а я побежал. Еще в аэробику по дороге зашел, проверил, что там и как — девочки занимались под магнитофон и все у них вроде получалось. Все в купальниках были, с гетрами вот пока сложности случились, только одна достала. И Светочка пришла… вспомнил о своем обещании провести занятие с ней… ну раз обещал, надо выполнять, сказал, что жду ее у выхода через полчаса, а сам пока в столовке перехватил чего-то съедобного.

Пока до дому пешком со Светой шли, с грустью думал о своей верной копейке, ну бог даст вернется она в рабочее состояние. Из квартиры Света позвонила этой своей подружке, Ниной ее звали, как оказалось, и она быстро прибежала — вид у нее был примерно такой же испуганный.

— Ну чо, начинаем занятие, девчата, я тут подумал, что одежду можно на потом оставить, а сегодня у нас в повестке дня стратегия и тактика общения с противоположным полом, да…


Тут Света вспомнила, что должна мне денег, отозвала в другую комнату и вручила там 250 рублей, Спросил, не было ли проблем с Ниной, сказала, что нет, но цену, за которую отдала джинсы, не назвала. И правильно, коммерческая тайна.

— Ну продолжим, — сказал я, вернувшись назад (посмотрел кстати, как сидят Вранглеры на Нина, удовлетворительно они сели). У вас ведь есть проблемы с общением с мужиками, я не ошибаюсь?

Нина что-то пискнула в утвердительном смысле, а потом добавила:

— А можно я записывать буду?

— Конечно записывай… только тут и наглядные примеры предполагаются — ты их зарисовывать будешь?

— Могу зарисовать, — тихо ответила она, — у меня пятерка по рисованию была.

— А ну нарисуй чего-нибудь.

Нина взяла и за считанные секунды изобразила невозмутимого верблюда, прямо как на пачке Кэмела — действительно ведь может, надо будет это запомнить, вдруг пригодится.

— Ну тогда поехали помолясь…

— А зачем молиться? — это уже вступила в диалог Света.

— Незачем, это просто народная поговорка такая. Начнем значит со стратегии, — я заложил руки за спину и начал прогуливаться между сидящими на диване девочками и балконным окном, — вот ты, Нина, скажи, какая главная задача женщины в этом мире?

— Ну я не знаю, — протянула Нина, — родить ребенка? Или двух ребенков?

— Ну да, очень близко, не только родить, но еще и обеспечить ему защиту и воспитание, пока он сам за себя постоять не сможет. А сделать она это способна только при помощи мужчины. Значит главное для женщины что? Правильно, привлечь и удержать при себе мужика, желательно при этом, чтобы у нее был какой-никакой выбор. Привлекать она его может вербальными и невербальными методами… ну то есть словами или без слов, если по-русски. Про невербальные методы я уже начал в прошлый раз, ты, Света, кстати поделилась с Ниной информацией про осанку и походку?

Света быстро закивала головой.

— Хорошо, значит повторяться не буду. Еще из невербальных методов есть ароматерапия (ну духи то есть) и одежда-макияж-прическа, но об этом в другой раз, а пока про слова. Допустим своим внешним видом вы привлекли самца… эээ, мужчину, и он захотел вступить с вами в контакт. Что дальше, Света?

— Надо ему что-то ответить, — полуспросила-полуутвердила Света.

— Бинго! Ну то есть абсолютно правильно, — весело сказал я, — надо отвечать, молчать не стоит. Если мужик попался совсем уж хамло и говорит он какую-нибудь пошлость, его надо послать далеко и надолго. Ругаться-то умеете?

По поникшему виду девочек было понятно, что нет.

— Придется научиться. Говорим ему значит «Пошел нахер, козел драный!» и гордо продолжаем движение… ну куда вы там до этого двигались.

— А если он за рукав хватать начнет или еще чего похуже? — спросила Нина.

— На этот случай надо владеть минимальным набором защитных приемов, попробую вас обучить, но это чуть позже. А пока уличная сценка, вот ты, Света, допустим идешь по улице, а я к тебе пристаю: — Слышь ты, коза, давай типа познакомимся! Твой выход…

— Отвали, козел, — чуть слышным голосом ответила Света.

— Извини, но не верю. Неубедительно звучит. Давай больше экспрессии, — короче минут через 5 я таки добился от нее достаточно громкого посылания.

— В качестве упражнения попробуйте орать друг на друга максимально громко, это и для раскрепощения тоже пойдет, а то вы зажаты по самое не хочу. Ладно, мне пора машину чинить, а для устранения зажатости попробуйте поругаться друг с другом, не по-настоящему конечно, а в виде практики, вот я вам на бумажку выписал наиболее ходовые слова и выражения.

— А если мужик попался не хамло и говорит вежливо? — вдруг спросила Нина.

— Тут тоже много вариантов поведения есть, но об этом в следующий раз поговорим, в понедельник-вторник где-нибудь.

И я уехал на Автозавод. Мастера-автомеханика мне дядя Федор посоветовал в соседнем гаражном массиве поискать, Михалыч мол там есть такой, все одним пальцем чинит. Максимум двумя. Если трезвый. Вот за теми сараями будут боксы, где-то там он обычно и обитает. Пошел в боксы, чо… Михалыч сразу обнаружился и относительно трезвый, согласился посмотреть мою проблему на месте, до него-то я бы все равно не дотолкал свою копейку. После получасового осмотра озвучил диагноз и прайс — замена бензонасоса, у него есть б/у такой, стоит пятнарик и работа столько же, к вечеру будет готово. Согласился, выбора-то особого нет… а деньги у меня сейчас слава богу есть, и Евтушенко отдал, и Света… надо бы оставшиеся джинсы загнать кому-нибудь, там их ведь 6 штук лежит, а это еще плюсом 900 р как минимум.

Отдал аванец Михалычу, а сам поплелся домой, но до двери подъезда не дошел, потому что на пути у меня оказался… ну как вы думаете, кто? Правильно думаете — Вовчик там стоял. И не один, а с пузырем портвейна типа «3 семерки» в руке.

— Пойдем поговорим? — предложил мне Вовчик.

— Конечно пойдем, давно не разговаривал, — ответил я, и мы вместе подались в кусты стадиона Пионер, где стояла наша любимая парковая скамейка.


Над стадионом кружилась и гнусно орала чайка, вот ведь тебя только тут не хватало для полного счастья.

— А ну быстро заткнулась, падла, — крикнул я ей, — и без тебя тошно. Думаешь у тебя одной проблемы — всем сейчас нелегко.

Чайка обиженно вякнула в последний раз и унеслась куда-то в направлении Сортировки. Вова удивленно посмотрел на меня, но промолчал. Сели на скамейку.

— Ну давай выкладывай, что хотел сказать-то…

— Подожди, сначала портвешок, будешь?

— Чо спрашиваешь-то, ясное дело буду.

Выпили из горла по 50 грамм. Вовчик продолжил:

— Я в общем не по тому поводу, о котором ты думаешь…

— А откуда ты знаешь, о чем я думаю?

— Да, ладно, у тебя же на роже все написано, что про Анюту думаешь…

Ну надо же, а я думал у меня покер-фейс, а оно у меня вон как.

— Хорошо, ну и о чем же ты тогда хотел сказать, если не про Анюту?

— Значит короче так… прятался я некоторое время на чердаке…

Быстро задавил в себе два вопроса «почему там» и «от кого» и сделал задумчивый вид.

— Ключ от чердака я еще на той неделе с твоей связки снял, сам не знаю зачем… ну так вот — там на одной печной трубе странная такая штука висит, я бы хотел, чтобы и ты посмотрел…

Вот всего ожидал, только не этого, да.

— Давай еще по глотку и пошли смотреть твою штуку, чо.

Выпили и подались на крышу через вовкин восьмой подъезд. Чердак был такой, как я и ожидал, большой, захламленный всякими ненужными вещами и засранный голубями. И пахло там не очень. Вова подвел меня к той самой трубе на изгибе дома на Школьную улицу и ткнул пальцем в большую серую кучу, ласточкино гнездо на первый взгляд. Да и на второй тоже.

— Ну гнездо и что? Птичьих гнезд что ли не видел?

— Ты вот тут сбоку смотри, — и он показал, где надо смотреть. Там сбоку кусок гнезда отвалился и под ним просвечивало что-то круглое и металлическое. Я присмотрелся повнимательнее — на металле были английские буковки. Совсем интересно, да.

— И еще вот что, — и он показал на тоненький проводочек, выходящий из этого гнезда. Проводочек был совсем незаметным, под цвет кирпича, и уходил через шифер куда-то высоко, к мачте телеантенны наверно крепился.

— Не расковыривал вокруг ничего? — спросил я у Вовчика. Он отрицательно потряс головой.

— В общем так, друг мой Вова, раскопал ты довольно большую проблему, тут гэбэшников надо подключать… короче предлагаю взять все на себя — ты ничего не видел и ничего не знаешь, а обнаружил все это один я, когда допустим обследовал вверенную мне народом территорию, идет?

— А почему?

— Тебе надо таскаться на допросы и быть подозреваемым во всех грехах?

— Мне нет, а тебе это зачем?

— Извини, не скажу, есть одна мысль. А с меня за это можешь потом потребовать одну большую услугу. Или две маленькие. Договорились?

— Договорились, — эхом ответил Вова.

— Тогда идешь домой, язык прячешь за зубами и не высовываешься оттуда до завтрашнего утра. Как у тебя с Верой-то кстати?

— Никак.

— Приезжай завтра в 1 корпус политеха, мы там концерт давать будем. Вера наверно тоже будет, так что сам понимаешь…

— Понимаю. Ладно, я подумаю, — ответил Вова и пошел к себе домой. А я к телефонной будке звонить сами понимаете куда.

На той стороне трубки нисколько, прикиньте, не удивились моему сообщению, не сказали, пойди проспись, мальчик, а только уточнили адрес и где я там их буду ждать, сказал, что на углу Кирова и Школьной. Сами понимаете кто подъехали минут через 15 на черной (вот кто бы сомневался) Волге-24, и было их две штуки, старший видимо в черном-пречерном костюме с красным(!) галстуком, напарник в синем комбезе и с небольшим чемоданчиком, наверно технарь.

— Ну показывай, Сорокалет, чего там у тебя, — сказал старший.

— Угу, пошли, вон туда, в восьмой подъезд, — отозвался я, — только давайте не кучей, а по одному что ли, а то там бабули у подъезда могут неизвестно чего себе придумать.

Они согласились, и первым пошел напарник с чемоданом, потом я и в заключение проследовал старшОй. Поднялись на чердак без приключений, я сразу подвел их к нужной трубе, показал гнездо, отковырянный кусочек и провод к антенне. Старшой сказал младшему «Вася, работаешь», сам прошелся туда-сюда вокруг трубы (никаких следов там конечно не увидел, если и было что-то, давно мы с Вовчиком затоптали) и сказал мне:

— Ну пошли к машине что ли.

Спустились, опять прошли мимо бабулек по одному, сели в машину на Школьной улице.

— Рассказывай все по порядку, как, когда, с кем, почему и так далее, — сказал он, доставая из кармана Стюардессу (не куришь? — нет — и правильно, а я закурю).

— Начинать придется издалека, — осторожно ответил я.

— А я никуда не тороплюсь, — ответил он, пустив струю дыма в открытое окно Волги.

— Значит так, пару недель назад и мои товарищи взяли управление дома на себя, создали значит такое товарищество квартиросъемщиков, сход жителей дома это утвердил…

— Очень интересно, но давай уже ближе к делу.

— Это как раз очень близко, — продолжил я, — бывший наш так сказать руководитель, старший по дому, передал нам комплект ключей от всех подсобных помещений, ну там подвал, бомбоубежище, красный уголок, он же клуб, и от чердака тоже передал. Все остальное, клуб в первую очередь, мы давно обследовали и приспособили под свои нужды, а вот до чердака дело только сегодня дошло.

— Ну и дальше что?

— Дальше почти все, залез я туда, осмотрел, одно голубиное говно увидел, а как я это гнездо углядел, не могу сказать, взгляд чисто случайно зацепился. Увидел английские буковки и сразу понял, что дело это государственное, ну и пошел звонить вам. Все, — закончил я и зачем-то добавил, — только не могу понять, какие нахрен секреты есть в нашем доме, чтоб такие шпионские страсти разводить.

— У нас вообще-то весь город секретный, если ты этого до сих пор не знал, — рассеянно сказал старшой и продолжил, — Сергей Викторович меня зовут. Есть предположения, кто туда это дело поставил?

Я призадумался…

— До меня эти ключи были у старшего по дому, Пенькович его фамилия, в 65 квартире живет, наверно его и надо колоть в первую очередь.

— А во вторую кого? — поинтересовался Викторович.

— А во вторую меня, товарищ капитан (майор вообще-то), я и говорю, что меня надо колоть, товарищ майор. Только за свои-то 17 лет я ни к каким секретам пока не приобщался, можете проверить, если чо, а вот у Пеньковича богатая биография.

— Откуда знаешь?

— Сосед по коммуналке, дядя Федор рассказывал.

— Он сейчас дома? Можешь позвать?

— Да пожалуйста, позвать могу, но вот пойдет ли, не знаю, со здоровьем у него проблемы.

И я пошел звать дядю Федю…


Дядя Федор на удивление въехал в суть с полуслова, накинул пиджачок и похромал вслед за мной по нужному направлению. Сдал его с рук на руки товарищу майору, а сам пока метнулся к своему гаражу, надо ж проконтролировать процесс починки копеечки-то. А там уже стоял Михалыч весь грязный, но довольный собой и оттирал руки ветошью.

— Принимай, парень, свою технику, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, — лучше новой будет ездить.

Проверил — действительно заводится с полоборота, отдал Михалычу, что там остался ему должен после аванса и выторговал гарантийный период в неделю, мол если что, то устранение бесплатно. Тот удивленно похлопал глазами, но согласился, а потом ускакал в ближайший магазин, чтоб успеть до закрытия. Ну и попутного ему ветра.

Вернулся к черной гэбэшной Волге — товарищ майор все еще беседовал с дядей Федором, не стал им мешать (да и чем меньше знаешь, тем крепче спишь), присел на лавочке неподалеку. А тут и технарь Вася подтянулся, присел в машину на заднее сиденье. Сергей Викторович закончил беседу с дядей Федором, тот вышел, хлопнув дверью и помахал рукой мне, дескать твоя очередь пришла, Сергуня. Залез в Волгу на переднее сиденье, чо…

— Значится так, — сказал, закуривая очередную стюардессину товарищ майор, — Сорокалет, все, что видел на чердаке, забыл как страшный сон, это раз. Вот бумагу подпиши о неразглашении.

Подмахнул бумажку не глядя.

— Второе — мы тебя в ближайшее время вызовем сам знаешь куда, дашь показания под запись, может еще что вспомнишь к этому времени…

— Как же я вспомню, — автоматически вставил я свои 3 копейки, — если я уже все забыл?

— Не перебивай старших, — грозно ответил майор, — забыл ты для других, а для нас должен все помнить, понятно?

— Да уж куда понятнее, — вздохнул я.

— Ну и еще может что-то возникнет, так что жди вызова. А теперь свободен.

И я пошел домой… ну не прямо, по дороге еще Инне позвонил, уточнил детали завтрашней программы. И да, она сказала, что на концерт должен прийти Мишаня Варнаков. Я спросил, чеж не вся торпедовская тройка? Она ответила, что тройку не обещает, а Мишаню обещает. Ну и хорошо, посмотрим на знаменитого хоккеиста вблизи.


Подавив в себе зевоту,

Я работал всю субботу,

Так, что на закате дня

Изловил шпиона я,

Вот такая вот х. ня.


Да здравствует наша Конституция


Традиционно потренировался с утра на стадионе, смыл пот под душиком (в ванную была очередь, отстоял полчаса под дверью), потом традиционно поехал за девочками… а нет, еще была беседа с мамой, она сказала, что Игоревича выписывают завтра, надо бы забрать-привезти человек. А почему нет, Леня? Для хорошего человека ничего не жалко, и заберем, и привезем в лучшем виде. Продукты у него там в доме поди все закончились, надо бы тоже обеспечить.

А девочек конкретно так потряхивало от волнения, ну еще бы, первый раз перед большой аудиторией выступать, а актовый зал первого корпуса под тыщу человек вмещает, это вам не хухры-мухры… успокаивал как мог, по-моему не успокоил, ну да до 5 часов вечера еще времени много, утрясется как-нибудь.

Прибыли мы на место в 12, времени еще много — предложил девочкам порепетировать, а сам в гимнастический зал подался, этих же тоже надо подтянуть. Долго объяснял там, что надо делать, в какой последовательности и как, на личном примере все демонстрировал. Светочка больше всех других старалась… кстати она спросила у меня, можно ли Нине тоже сюда приходить? Ну конечно можно, и чем быстрее, тем лучше. Подошел и декан, который папа, посмотрел, чем мы тут занимаемся, потом отозвал меня в сторонку.

— Это все здорово конечно, — сказал он, — но в понедельник надо в прокуратуру идти, к пяти они нас с тобой вызывают.

С тяжелым вздохом ответил, что принял к сведению… вот же неугомонные ребята, их бы энергию да в мирных целях. Ну бог даст с госбезопасностью у нас все сладится, я тогда их натравлю на прокуроров.

Неожиданно увидел в коридоре задорные кудри Бори Немцова, он тоже решил наш концерт посетить. Поздоровались, он спросил, что там у меня с другим Борей, я сказал, что все отлично, продолжаем сотрудничать… и кстати, Боря, тебе джинсы не нужны? Отдам по дешевке. Боре они нужны были, подошли к машине, сказал, чтоб выбирал из оставшихся, он естественно последнюю Монтану приглядел, отдал за 150, деньги он сказал, потом занесет. А с остальными что будешь делать? Вот думаю… Ну давай я их у себя в универе толкну. А давай, после концерта завезу тебя домой вместе с ними, тоже по 150, все, что сверху, себе можешь оставить.

И Вовчик тут возле актового зала нарисовался, поговорили, предупредил еще раз, чтоб о вчерашнем ни звука никому, он понятливо покивал. А тут пора уже было бы и аппаратуру подключать на сцене и проверять звучание, пошел помогать. Проблем не возникло, все соединилось и заработало отлично. Возникли только вопросы, как Инне и Анюте одновременно петь и отрабатывать в группе аэробики (я ее запланировал на 2 песни поставить — про домового конечно и на Любочку)… совместными усилиями приняли решение, что Анюта поет домового, Инна танцует, а в Любочке наоборот, купальники значит на обоих должны быть надеты, а снять-одеть за кулисами платье это недолго. Спросил у Инны, где ж ее жених, сказала подойдет попозже. Веру еще в толпе увидел, приветливо махнул рукой, она в ответ тоже, но подойти не подошла.

Объявили начало концерта, мы там ближе к концу в программе значились.


Неожиданно нарисовалась некая съемочная группа, деловито расставляющая камеры в зале. Спросил у оргов, кто это, сказали что аж из Москвы приехали, с самого Центрального телевидения, надо ж.

Первыми естественно артисты из ТЭМПа вышли — посмотрел, чо… довольно смешно, пародии на Пугачеву и на передачу «От всей души» особенно хорошо вышли. Дальше какая-то танцевальная группа, а потом вроде и мы (наконец узнал, как называется ансамбль, очень незамысловато он назывался, «Политехники»). Посмотрел еще раз на музыкантов и девочек — их натурально била крупная дрожь, на пару сантиметров влево-вправо дергались. Причем подтанцовка тоже и как бы не сильнее музыкантов. Надо что-то делать, а то завалим выступление нахрен… обратил внимание, что танцоры, которые перед нами шли, тоже через пень-колоду работают, смотрите, говорю, что бывает, когда волнуешься, а когда не волноваться, все хорошо… да чо вы в самом деле, первые и последние что ли перед публикой выступаете? Ну если даже и не все гладко пойдет, все равно никто не заметит… а пойдет у нас не то, чтоб совсем уж гладко, но и не по ухабам, песни отличные, поете и играете… и танцуете вы классно… гляжу, помогает слабо.

Ладно, пришлось вспоминать смешные случаи, которые приключались с артистами и музыкантами на эстраде и на сцене… вроде растормошились, особенно после диалога Ефремова-Евстигнеева «Я отвечаю за все и за свет — А я тогда за воду и за газ» и Волобуев конечно, который «вот ваш меч», произвел сильное впечатление, кажется дрожать перестали, по крайней мере с пары метров этого незаметно. Все, наш выход, сказал напоследок, что объявлять и что-то говорить буду строго я, а вы только улыбайтесь, вроде поняли. Добавил, что вон видите, камеры в зале расставили, потом вас возможно на всю страну покажут, так что не упускайте свой шанс, пацаны и девчонки.

— А сейчас на сцене вокально-инструментальный ансамбль «Политехники» и группа ритмической гимнастики, — объявила ведущая девочка.

Вышли, расселись-встали. Я сказал:

— Здравствуйте, мы команда молодая, всего неделю в этом составе, так что строго не судите…

В зале ободряюще похлопали.

— Спасибо. Первая наша песня называется «За окошком месяц май», музыка народная, слова почти все тоже такие же. Поехали, — сказал я и развел меха баяна.

Пела Анюта, думал хуже будет, но ничего, вытянула. Реакция зала была немного странной — вроде и понравилось, а вроде и непонятно. Но похлопали дружно. Потом были «Сиреневый туман» с «Тамбовским мальчиком» — тут уже Инна солировала, зал хлопал гораздо дружнее, но все равно некие непонятки витали в воздухе. Хорошо, держите тогда Любочку.

— Слова Агнии Барто, музыка ансамбля «Политехники», — объявил я, — песня про Любочку. Танцует группа поддержки из секции ритмической гимнастики.

А Анюте сказал идти вливаться в поддержку, Инна петь будет. А на домовом поменяетесь местами — возражений вроде не последовало.

Отработали на совесть все — у парней из зала глаза на лоб полезли при виде купальников, хлопали и орали на этот раз очень хорошо и долго. Ну и на закуску у нас был припасен печальный домовой из дома с косой трубой — Инна с Анютой быстро поменялись местами, я сказал:

— И в заключение нашего небольшого выступления веселая песня о нелегкой жизни одного местного домового.

Реакция зала меня честно говоря немного напугала, не в Ливерпуле все-таки живем. Минут пять не могли успокоиться и все требовали чего-то повторить… ну повторили домового, ритм-группа с солисткой Инной тоже вышла, опять все хлопали и подпевали, по окончании опять буря была, но я уж решил, что хватит, а то зал разнесут чего доброго. Да и организаторы из-за кулис делали нам однозначные жесты, мол попели и хватит, валите давайте… откланялись еще раз, я представил все участников, включая подтанцовку, добавил, что так танцевать каждый может, стоит только записаться в соответствующую группу (ой, чувствую, что завтра в гимнастическом зале аншлаг будет). Свалили наконец…

А за кулисами нас, ну то есть меня в основном ждала та самая съемочная группа, которая действительно оказалась с самого Центрального телевидения, оно ж у нас одно пока на всю страну. Спросил у репортерши (молодая достаточно особа с ярко накрашенными губами), с какой собственно целью они нас посетили, она ответила, что мол во все города такое послали, заснять, как народ радуется принятию сталин… ой, народной конституции. По набережной ходили, а тут случайно увидели торжество, ну и зашли, а тут такие песни поют неожиданные, сказали, это ты сочинил, так что давай расскажи о себе.

Призадумался, что ж тут можно рассказать, а что лучше не… про две подписки о невыезде я явно говорить не буду…

— Меня зовут Сергей, студент первого курса политеха, живу в Автозаводском районе, участвую в работе перспективной лаборатории, мы там создаем продвинутые радиоэлектронные устройства, сочиняю песни, играю в группе «Политехники», веду секции ритмической и оздоровительной гимнастики. А еще я горжусь, что живу в самой прекрасной стране в мире, у которой теперь есть самая лучшая конституция в мире, — оттарабанил я и замолк.

Репортерша на секунду замолчала, переваривая услышанное, потом спросила:

— Как у тебя на все времени-то хватает?

— Все очень просто — у меня внутренний ритм быстрый, бывают люди-тугодумы, которые по семь раз подумают, прежде чем что-то сделают, а я не такой, у меня и мысли, и решения быстрые, да. Хотите, и вас научу быстро жить?

Репортерша еще глубже задумалась.

— Неужели ты сам все это сочинил, что мы сейчас слышали?

— Нет конечно, там больше половины это народное. А остальное да, творческая обработка нашего ансамбля.

— А эта ритмическая гимнастика, что это такое?

— Долго объяснять, проще показать на наглядных примерах.

Короче мучила она меня еще минут пять, я кстати не забыл представить солисток Анюту с Инной, сказал, что это мол восходящие звезды, припомните мои слова.

А потом подошел Варнаков значит, который Мишаня… черные слегка кудрявящиеся волосы, крепкое телосложение, лет 20 на вид, в джемпере и джинсах и видно сразу, что цену себе он точно знает… и цена эта немаленькая. Впечатляет, чо… Инку понять можно.

Поговорили о том, о сем, песенки наши ему сильно понравились, и тут я неожиданно предложил пойти в ресторан и отметить так сказать наш дебют.

Глава 6

Предложение не менее неожиданно встретило горячую поддержку со стороны девочек, а Миша поломался некоторое время, чисто для приличия, как я понял, и тоже согласился. И сразу же вслед за этим к нам прибились Вера с Вовчиком, мило беседуя, как бы это странно не выглядело после недавнего. Они услышали про ресторан и тоже захотели туда, я начал размышлять вслух, как же мы вшестером в копейке уместимся, на что Миша удивленно спросил, что это еще за копейка.

— Моя, — скромно ответил я, — не совсем уж так прямо моя, доверенность есть на управление.

— Ну и студенты у нас пошли, — только и смог выговорить Миша, — со своими машинами… я вот пока на нее не заработал.

— Не волнуйся, Мишаня, — к этому времени мы с ним прочно уже были на ты, — у тебя и Мерседес скоро будет, отвечаю. А в машину попробуем вшестером влезть, девочки у нас не очень толстые, уместятся, — подколол я их, за что получил сумочкой по уху от Анюты… не попала конечно, сказал ей, чтоб тренировалась лучше.

И тут я хлопнул себя по лбу — вспомнил, что обещал отвезти домой Борюсика с джинсами… ааа, подождет до завтра… а вот он и сам подошел. Представил его нашей компании, как молодого и подающего, приглядитесь мол, не исключено, что в скором времени на прием к нему будем записываться. Посмеялись конечно… Боря узнал Варнакова и таращил на него свои и так немаленькие глаза, спросить правда так ничего не решился. Объяснил Боре ситуацию, он сразу согласился подождать до завтра и дал мне свой телефон.

Ну а мы всей шумной толпой вышли на улицу и попытались втиснуться в машинку — представьте, это удалось, Миша, как самый здоровый занял переднее сиденье, а на заднем Верунчик села на колени к Вовчику, Аня же с Инной уместились рядом, так и доехали до гостиницы Россия, она не очень далеко от нашего политеха, все на той же Верхневолжской набережной стоит.

Возник извечный русский вопрос — как пройти в ресторан, если на его двери висит табличка «Мест нет», а она на всех ресторанах времен СССР перманентно имела место. Но ненадолго — оранжевенькая купюра с портретом вождя революции решила этот вопрос с необыкновенной легкостью, места как по мановению волшебной палочки вдруг обнаружились, прямо возле панорамного окна с видом на заволжские дали… красота. Дали девочкам в руки по меню, они начали сосредоточенно его изучать, я добавил, что вы можете, дескать, не стесняться в своих желаниях, в пределах разумного конечно.

Мишаня еще более удивленно смотрел на меня:

— Ну и студенты у нас пошли, червонцами разбрасываются направо и налево…

— Эх, Мишаня, — отвечал я ему, — что значит червонец по сравнению с роскошью человеческого общения. Кстати, когда там ваше Торпедо чемпионом-то станет, расскажи-ка нам?

— Да никогда, — хмуро ответил Миша, — ЦСКА все равно не обыграем. Плетью обуха не перешибешь.

— Вот это ты ошибаешься насчет обуха — в Канаде вон каждый сезон почти новый чемпион, но ладно, спорить не буду. Ну что, выбрали? — спросил я у девочек.

Девочки выбрали по салатику, мясо в горшочках и чего-нибудь попить. Спросил Мишу, будет он чего-нибудь попить, как там у вас в смысле режима? Он подумал и махнул рукой, немного можно, ну и отлично, бутылку коньяку нам и шампанское женщинам. Вот только домой я вас не смогу отвезти, добавил я, а и ладно, сказало большинство, доберемся как-нибудь и без твоей помощи. И началось веселье…

— А вот скажи, Мишаня, кто у вас там старший в вашей тройке-то знаменитой? Рулит кто?

Мишаня сказал, что ясен пень Скворцов, он и по возрасту самый старший, и по уму наверно тоже.

— А я вот слышал, ты в ЦСКА в прошлом сезоне играл?

— Ну играл, в армию туда забрали, и чо?

— Что же не остался-то? Приглашали поди, а деньги там совсем другие…

— Понимаешь, Сережа, — задумчиво ответил он, — не все деньгами измеряется.

— Правильно, — соглашался я, — деньгами не все, но большими деньгами наверно почти все… когда следующий раз в Канаду-то поедешь?

— Когда позовут, тогда и поеду. Кстати про ЦСКА, у нас с ними игра во вторник, приходите все вместе, я контрамарки закажу.

Все дружно сказали, что непременно и обязательно.

— Да что мы все про меня да про меня, — продолжил Миша, — давайте про вас, что-то я не встречал до сих пор первокурсников с собственными машинами, которые червонцами кидаются.

— Скоро увидишь, Мишаня, есть у меня такое предчувствие, что начинается серьезные перемены, после которых первокурсники с машинами детским садом покажутся…

И пока таким образом весело препирались, мой взгляд вдруг зацепился за смутно знакомое лицо за столиком в углу, там сидел маленький лысоватый мужчина со спутницей моложе его раза в два и вяло клевал что-то из своей тарелки.

— Анюта, — толкнул я ее в бок, — тебе никого этот вон товарищ не напоминает?

И я осторожно кивнул в ту сторону.

— Иди ты, — выдохнула Анюта, — неужели сам Евстигнеев?

— Походу он, — согласился я, — давай проставимся что ли.

И я подозвал официанта и попросил его передать бутылку коньяку вооон тому товарищу в углу. — Какой коньяк желаете передать? — спросил официант. — А что, разные есть? — Конечно, есть грузинский за 15 и Белый аист за 18. — Тогда Белый аист.

Через минуту коньяк был на столе у него, он спросил что-то у официанта, тот кивнул в сторону нашего столика, тогда Евгений Александрович встал и подошел к нам.

— Кто это тут коньяками разбрасывается? — строго спросил он.


— Аз езм, — встал из-за стола я, — это моя идея, не судите строго, просто это был знак уважения к великому русскому артисту.

— Великому говоришь? — ухмыльнулся он, — ну до великого мне еще далеко, но все равно спасибо. Студент?

— Так точно, товарищ генерал… а кто ж вы еще, как не генерал в советском артистическом дивизионе, а может даже и маршал… студент-первокурсник я, зовут Сергеем, в политехническом учусь, празднуем тут с друзьями дебют нашего ансамбля на большой сцене, больше тысячи человек хлопало, на бис вызывали, прикиньте.

— Стало быть ты тоже артист в каком-то смысле? Ну молодец, а за коньяк спасибо.

— Евгений Александрыч (- Да можно просто Женя — Ну тогда хотя бы на вы хоть? — Валяй на вы) Женя, перебирайтесь за наш стол со своей спутницей, что вы там скучаете, а тут всем веселее станет, а?

— Ну а что, и переберемся, — и он повернулся к своему столу и позвал спутницу, — Ириша, забирай тарелку и давай сюда переедем.

Ириша встала, я-то ее сразу и не узнал, она там в тени колонны пряталась, а тут узнал и аж оторопел от неожиданности, это была та самая Ирка-медичка из колхоза.

— Вот позвольте представить вам мою племянницу Ирину, тоже студентка, только из медицинского.

— Да мы вообще-то знакомы, — вырвалось у меня, — привет, Ириша.

— Где это вы познакомились? — автоматом выскочило у Анюты.

— В колхозе, Аня, в колхозе, мы там картошку на одной грядке целый месяц убирали.

Анюта очень подозрительно посмотрела сначала на меня, потом на Ирку, но спросить более ничего не спросила. А тем временем Евстигнеев с Ириной обосновались за нашим столом, он сдвоенный был, так что и ввосьмером достаточно свободно все разместились.

— О чем спорите, молодые люди? — сразу же поинтересовался Евстигнеев.

— Да вот, возникла у нас тут небольшая дискуссия, станет ли когда-нибудь Торпедо чемпионом или не станет. Кстати познакомьтесь, это Миша Варнаков, звезда Торпедо.

Миша расплылся в улыбке и протянул руку Евстигнееву, тот ее пожал.

— Я, знаете ли, не хоккейный болельщик, футбол да, иногда посматриваю, но в хоккее не очень… да, и чем же ваш спор завершился?

— Ничем, Женя, мнения разделились ровно пополам — я считаю, что шансы есть, а Миша, что ЦСКА мы все равно никогда не обойдем, типа провинция против столицы всегда проигрывать будет. А вы как думаете?

— Знаешь что я тебе скажу, Сережа, столица конечно столицей, но… я вот сам из провинции, в Канавинском районе родился, но в люди как-то вышел…

— А расскажите пожалуйста, как вы в люди выходили, это наверно всем интересно будет, здесь сидят сплошь ребята и девчата с рабочей окраины, на Автозаводе мы все живем… и тоже в люди хотим, правильно? — спросил я у всех прочих. Они дружно согласились, ну еще бы не хотеть-то…

— Ну слушайте тогда… поселок Володарского знаете? Сейчас он по-другому как-то называется, рядом со стадионом Локомотив. Частный сектор. 2 улицы — по Зеленодольской машины ездят, по булыжнику стучат, по Обухова трамвай от вокзала на Красную Этну. Деревня деревней, все друг друга знают, козы, куры, завалинки. В моей семье еще пятеро детей кроме меня было…

Евстигнеев минут пять говорил, потом прервался:

— Да наверно это мало кому интересно, давайте выпьем что ли…

— Ну что вы, что вы, Евгений Александрыч, очень интересно, — загалдел народ, а я вставил: — А как же вы в люди-то вышли из таких низов, это ж самое интересное?

— Хер его знает, — ответил Евстигнеев, опрокидывая рюмку, — просто повезло наверно. Вот и вы ловите свой случай, он в жизни редко чаще одного раза случается.

Вышли покурить… ну то есть курили Евстигнеев с Вовчиком, а мы с Мишаней рядом постояли.

— Медаль-то покажешь? — неожиданно спросил Миша, — мне Инна про нее все уши прожужжала.

— Какую медаль? — сразу среагировал Евстигнеев.

Я хлопнул себя по карману куртки, надо же, лежит ведь до сих пор. Вытащил.

— Вот эту, — и отдал им в руки.

— Здорово, — сказал Евстигнеев, — ты еще и людей спасаешь, как хоть это произошло-то?

— Долго рассказывать, Женя, случайно все как-то получилось, увидел-вытащил-откачал, а давайте лучше про вас. Вот у вас самого какая своя любимая роль в кино?

— А у тебя какая? — вопросом на вопрос ответил он.

— Ну не знаю… наверно Дынин из «Добро пожаловать», это просто космос какой-то… «Когда я был маленьким, у меня тоже была бабушка» и еще это… «Ты был мне кровным врагом, а стал кровным братом, но в лагерь я тебя все равно не верну» — это можно золотыми буквами выбить и молиться на них ежедневно…

Видно было, что Евстигнееву это польстило.

— Спасибо, — скромно ответил он, — а у меня все роли любимые… это ж как дети, как из них выбрать лучшего, сложно… ты говорят, еще и песни поешь? — неожиданно сменил тему он.

— Петь не пою, голосом господь обделил, но сочиняю и играю это да, могу на баяне, могу на клавишах.

— Ну так пойдем, сыграешь что-нибудь для старика…

— Ой-ой, нашли старика, да у вас, Женя, все главные роли еще впереди… я слышал, с Высоцким будет в одной картине играть…

— Быстро слухи расползаются… да, буду, но это в следующем году.

— Не расскажете про Высоцкого что-нибудь?

— Извини, Сережа, но нет — очень тяжелый человек, не буду ничего говорить. Ну так играть-то будешь или как?

— Для великого артиста, Женя, все что угодно…


Вернулись в зал, я накоротке поговорил с музыкантами местного ансамбля, Евстигнеева они все видели конечно, сказал, что это его просьба, пустили они меня к инструменту без лишних вопросов, чо… Анюту попросил, чтоб повторила выступление, она с пониманием отнеслась.

— А сейчас по просьбе гостя из солнечной Москвы, — сказал я в микрофон, — прозвучит эта задорная песня про маленькую Любочку. Исполняет Анюта Сотникова.

Спели мы короче говоря все 5 песен с сегодняшнего концерта, Инна там по ходу дела подключилась, зал с энтузиазмом принял, а под «Все будет хорошо» так и плясал как подорванный. Музыканты из местного ансамбля меня все спрашивали, чье это, я говорил народное, значит можно исполнять? да ради бога.

А потом я подошел к Евстигнееву и на ухо сказал ему, что у меня есть вот прямо совсем новая песня, прямо с пылу с жару, только сочинилась, вся такая джазовая вдоль и поперек, вы ж петь умеете, не отпирайтесь, песня как раз для вашего голоса, давайте зададим жару горьковчанам, а? Евстигнеев уже довольно основательно принял на грудь, так что развелся по полной программе, я ему дал слова, начириканные только что на ресторанной салфетке, он внимательно просмотрел их, наморщив лоб, а потом сказал «А пошли, Сергуня, зададим жару горьковчанам».

Песня такая была:


Поднят ворот

пуст карман

он не молод

и вечно пьян

Он на взводе

не подходи

он уходит

всегда один

Но зато мой друг

лучше всех играет блюз

Лучше всех вокруг

он один играет блюз


Голос у Евгений Александрыча конечно получше моего был, но тот еще, однако эту песню он как-то нормально вытянул, все в экстазе были.

А еще чуть потом меня развела Анюточка, по полной программе радио Маяк развела… сказала что вон мол Инну-то замуж зовут, а я что, дура рыжая? Я тоже хочу. На слабо, говорю, меня решила взять? Так точно, отвечает, товарищ майор, на него. Хорошо… я встал, постучал вилочкой по бутылке, попросил минуту внимания.

— Друзья, сейчас вот я, Сергей Сорокалет в присутствии раз-два-три… шести свидетелей предлагаю руку и сердце Анюте Сотниковой и прошу ее стать моей женой.

Возникла немая пауза секунд на 10–15… потом я толкнул в бок Анюту:

— Ну давай, твой выход, дорогая.

Анюта встала, похлопала длинными ресницами и ответила:

— Ну я даже не знаю… а можно я подумаю немного?

Евстигнеев показал ей большой палец

— Думай конечно, — ответил я, — только быстрее, народ ждет.

Через 5 секунд:

— Ну что надумала?

— Черт с тобой, уговорил.

Бурные аплодисменты, Евстигнеев показал большой палец уже мне.

Далее вспоминается что у нас был такой диалог с ним:

— Евгений Александрыч, а помните такую сцену у Гоголя, где два мужика обсуждают качество колеса у телеги — доедет дескать оно до Парижа или не доедет?

— Ну помню, а к чему ты это?

— Да вот примерно такой же вопрос к вам имею — доедете вы в случае чего до Голливуда или как?

— В смысле?

— Ну если в Голливуд позовут сниматься, не подведете отечественную актерскую школу?

Евстигнеев глубоко затянулся сигаретой (курили все уже прямо за столом) и после продолжительной паузы ответил:

— Английский у меня не очень, а так бы конечно не хуже Николсона сыграл.

— Значит это ваш любимый актер оттуда? А мне Дастин Хоффман больше нравится.

— Ну и в каких же фильмах ты его видел?

— Ну как в каких… Марафонец, Соломенные псы, Полуночный ковбой…

— Их же у нас в прокате не было.

— На видео конечно…

Евстигнеев с уважением посмотрел на меня.

— Ну и что ты скажешь например про Ковбоя?

— Про ковбоя-то… а вот это кстати идеальная роль для вас была бы — этот придурок из Нью-Йорка, так и вижу вас на этом месте…

— Спасибо… так ты может меня и в Голливуд устроишь, если такой шустрый?

— Зря смеетесь, может и устрою когда-нибудь… телефончик только не забудьте дать.

Евстигнеев пожал плечами и написал на салфетке московский 7-значный номер.

После этого помню, как гуляли по набережной и к нам пристали какие-то южные товарищи, девчонки наши им понравились, а мы с Инной разгоняли их и довольно успешно.

Проснулся я в гостиничном судя по всему номере раздетый догола, при этом справа от меня лежало нечто с соломенно-желтыми волосами… потряс головой, зажмурился, когда открыл глаза, волосы превратились в пепельные, а под ними обнаружилась Анюта. Ну слава богу, грабли в одну воронку два раза оказывается тоже не падают…


— Привет, солнышко, — сказал я ей, — не подскажешь, как мы здесь оказались?

Анюта подняла голову, видок у нее был тот еще, хотя у меня наверно не лучше. Она немного похлопала своими длинными ресницами, потом ответила:

— А ты не помнишь что ли ничего?

— Ну не так, чтобы совсем уж ничего, но вот момент с заселением в номер у меня в памяти напрочь отсутствует.

— Ты сказал на стойке регистрации, что ты внук Косыгина, тебя и заселили сюда со свистом…

Я застонал, обхватив голову руками.

— А Евстигнеев куда делся? Он же мне не приснился, надеюсь?

— Нет, Евстигнеев точно был, ты его в Голливуд звал, работу предлагал, а потом в меня пальцем тыкал и говорил, чтоб он запомнил, что это будущая звезда кинематографа.

— А еще я там ничего не говорил?

— Как не говорил, говорил конечно, причем без остановок, то по-фински, то по-итальянски болтал…

Я еще громче застонал и очень захотел провалиться сквозь этот паркетный пол в номере и больше никогда не вылезать обратно. Анюта вдруг погладила меня по голове и утешила:

— Да не стони ты, все нормально прошло, бывает и хуже. Хорошо, что я Вовчику сказала, чтоб он к твоей матери завернул и объяснил, что ты у товарища остался ночевать, а Инка то же моей матери сказала. А про то, как ты меня замуж звал, тоже не помнишь?

— Ну ты уж меня за последнего лоха-то не держи, это я прекрасно помню. Как стукнет 18 лет, так и женимся — тебе когда кстати стукнет?

— Нескоро, через полгода.

— Значит в (я лихорадочно подсчитал в уме месяцы) апреле и сыграем свадьбу. Ты не передумала кстати за такого дурня выходить?

— Да я-то нет, а ты?

— Куда ж я от тебя денусь с подводной-то лодки, чудо ты мое зеленоглазое…

— Давай вот с этого места поподробнее.

— Какие подробности тебя интересуют, чудо?

— Ну чего это ты меня вдруг выбрал, красивых девчонок-то вокруг много…

— Ааа, это… — я задумался, а действительно почему? — понимаешь, Анюточка, когда ты стояла у расписания на твоем факультете, твой черно-белый наряд в сочетании с идеальной фигурой поразил мое сердце навылет… а хвост этот с простой аптекарской резинкой был как контрольный выстрел в мозг… убила ты меня короче и в землю закопала…

— И надпись написала? — уточнила она.

— Точно, и надпись написала — «Здесь была Анюта». А теперь, солнце, твоя очередь, — закончил я свою мысль.

— Какая очередь? — не поняла Анюта.

— Ну давай ты теперь расскажи, почему ты меня выбрала, вот ни разу не поверю, что вокруг такой красавицы парни хороводы не водили.

— А то ты сам не знаешь? — попробовала увильнуть она.

— Знать-то может и знаю, но хотелось бы так сказать услышать из первых уст, так что откровенность за откровенность…

— Ладно, слушай… много ты парней видел, у которых своя машина есть?

— Что, только из-за машины?

— Не только… у многих денег столько, что они их не считая бросают?

— Что, только из-за денег?

— Не только… и Евстигнеевы не со всеми на равных разговаривают… подожди, не перебивай… короче ты, Сережа, как туча грозовая, из которой молнии в разные стороны бьют… и это интересно, я таких еще не встречала. Вот так в общем, если коротко.

Где-то это я уже слышал, про электричество и молнии…

— Спасибо, мне это было приятно услышать. Однако давай одеваться, — посмотрел я на часы, — мы же с тобой как бы учимся еще, а первая пара начинается через полчаса.

— Только ты отвернись, а то я стесняюсь.

Да не вопрос, отвернулся, прошел в ванную, быстро сполоснулся под душем, посмотрел на свою опухшую физиономию в зеркало, дал себе зарок ничего не пить, включая пиво, в течение месяца. Формальности со сдачей номера прошли без задева, сунул на всякий случай трояк горничной и пятерину даме на ресепшн, дама шепотом сказала, что Евгений Александрыч подходил и интересовался, как я там, я просил передать, что все хорошо, встречаемся в Голливуде, на этом мы с Анютой и вышли из гостиницы. Копейка моя стояла чуть подальше по набережной, ничего с ней за ночь не случилось. Открыл дверь Анюте.

— А что это ты там наболтал про мою актерскую карьеру, серьезно или так? — вдруг спросила она.

— Болтуны болтают, — сдержанно ответил я, — а я за свои слова отвечаю. Пока во всяком случае. Если у тебя есть актерские способности (а они кстати есть? — а куда ж они денутся), значит будешь знаменитостью, ага. Значит что у нас сегодня в программе значится? Ну кроме лекций конечно… у меня работа в лаборатории, пора уже обещанное выполнять, потом визит в прокуратуру и совсем уже вечером забирание райкомовского Игоревича из больницы, вместе может съездим?

— Можно и вместе, — задумчиво ответила она. — А у меня что?

— Слушай, возьми на себя аэробическую группу, получается у тебя все очень неплохо, а у меня со временем завал. А Инку можно будет на тайцзы подписать, вот и будете все при деле, ага?

— Ага, — отозвалась Анюта, глядя в окно на проносящиеся мимо диво-дивные виды заволжских далей.

А вот и наш пятый корпус, чего хоть там в расписании на сегодня стоит? Проводил Анюту на ее этаж, а сам внимательным образом изучил расписание — лаб, семинаров и практики нет и слава богу, остальное как-нибудь одолею, таблетку бы от головы только выпить какую… нет с пьянством надо завязывать, как это сейчас в стенгазетах принято писать… пьянству — бой, не то запой… как-то так.

Про наши дела со Светочкой (и Ниной теперь еще) я уж не стал Аню просвещать, во избежание… найду окошко, будет занятие, а не найду, не будет.

Лекции не заметил и как пролетели, каждую перемену бегал пить воду из-под крана, нет, с пьянством точно пора заканчивать. По окончании своих мучений поплелся в лабораторию. Аспирант Коля-Николай оказался человеком слова, обещал эмулятор ПЗУ и достал его, но сказал, что только во временное пользование, на месяц. Вот кстати еще одно дело — надо бы дубль сделать, пригодится.

Битых два часа сидел и изучал старую прошивку, которую еще на Десмете впихнули — а чего, там почти все есть, поменять какой-то минимум надо. Потом перепаивал выход с ПАЛа на СЕКАМ, дело нехитрое, но муторное, на закате перестройки я много такого добра произвел. Получилось в конце концов и даже неплохо — маленький Шилялис, стоявший в углу лаборатории, четко воспроизвел заставку Десмет и подсказки, чего делать дальше. ОК, на первый день хватит пожалуй, а мы пойдем далее…


Но далее получилось не совсем по моей программе — когда я вышел из нашего пятого корпуса и собрался зайти в гимнастический зал (вспомнил вдруг, что там же ведь народ должен по идее набежать после вчерашнего эффективного промоушна, надо ж помочь Анюте справиться с этим), меня по дороге остановил товарищ в стандартном черном костюме и предложил проехаться на Воробьевку, там у нас областное управление сами понимаете чего. А если вы спросите, кто такой Воробьев, то я вам с легкостью объясню, что это первый руководитель нижегородской ЧК. А улица, бывшая при царском режиме Малой Покровкой, в одночасье стала Воробьевкой, да. Туда мы и поехали с черным человеком на черной Волге.

На входе пришлось показать студенческий билет — ну нету у меня паспорта, заранее предупредили бы, взял бы, а так вот все, что есть. После некоторых препирательств пропустили. Интересно, что у них на всех окнах зеленые занавески висят, есть ли в этом какой-то глубинный смысл или тупо только такой цвет снабженцы закупают? Завели в кабинетик на втором этаже, по дороге в коридорах вообше никого не встретили — как это так у них получается, оповещение что ли какое есть? В кабинетике сидел знакомый уже со вчерашнего вечера Сергей Викторович, а кроме того там имелся стол с креслом для хозяина (кресло так себе, из кожзама), два приставных стула с другой стороны и еще несколько возле окна, на окне зеленая, сами понимаете, занавесочка и цветочек в горшке, по-моему герань. На стенах висели Дзержинский с одной стороны и Андропов с другой, укоризненно прищуриваясь в мой адрес.

— Ну что, Сорокалет (можно просто Сергей), начнем что ли? — по-простецки сказал мне Викторович.

— С вашим предложением трудно не согласиться, — осторожно ответил я, — давайте попробуем.

Сергей Викторович построжал лицом, вытащил из ящика стола чистый лист бумаги и все понеслось по уже известному кругу:

— Фамилия? Дата и место рождения? Прописка? Место работы/учебы? Ну и так далее.

Когда формальные вопросы закончились, пошел более непринужденный диалог:

— Ну и каким же образом тебя занесло на этот чердак?

Я вздохнул и еще раз в подробностях описал нашу сагу про товарищество квартиросъемщиков, про суку Пеньковича, клуб, бомбоубежище и чердаки.

— Больше никому эти ключи не передавал?

— Ну вообще-то… — задумался я, — они у каждого из наших мушкетеров побывали (это мы так свою компанию назвали, просто похожи по типажам), но они в основном клуб ими открывали, а на чердак и в бомбоубежище, насколько я знаю, никто кроме меня не лазил.

— И что же ты делал например в бомбоубежище? — быстро спросил Викторович.

Что-что, трахал своих подруг, подумал я, но озвучил естественно немного другое:

— Как чего — проверил, все ли там в порядке и готово ли бомбоубежище выполнить свои функции в случае чего…

— Ну и как, готово?

— Фильтры воздушные естественно забились, сменить бы надо и прочистить пути эвакуации к этим… ну домикам таким во дворе которые, знаете наверно? А в остальном все более-менее

— А насчет чердака ничего нового не вспомнил?

— Как не вспомнить, вспомнил конечно — в начале лета видел, как Пенькович лазил туда минимум пару раз, причем второй раз с каким-то неизвестным хером. Я еще подколол его тогда, что мол, голубятню решил на чердаке сделать? А он в ответ орать начал, что это не мое собачье дело.

— Подробности давай, когда, что за хер, что у них с собой было?

— Примерно середина июня… точнее не вспомню, хер был в спортивном костюме, возраст такой же, как у Пеньковича, курил постоянно и сплевывал, откуда пришел и куда потом делся, к сожалению не знаю, в руках у них ничего не было, кроме ключей конечно.

— Ладно, — ответил Викторович, отмечая себе что-то на бумажке, — а теперь давай такой вопрос освети, друг ты мой автозаводский, про дядю своего тамбовского расскажи и заодно как ты его спасал там…

— А какое это отношение имеет к нашему чердаку? — попытался я уйти от скользкой темы.

— Ты не крути давай, а выкладывай все по полной программе, — твердо ответил Викторович, закуривая сигарету. — Мы о тебе все справки навели и там много непоняток вылезает, так что…

Ну что, сказал я себе, Сергуня, вот и пришла пора предаваться мне в руки родной госбезопасности, как там говорил управдом Бунша, с восторгом так сказать и упованием… вывалил короче я Викторовичу ту же версию, что и декану, с вещим сном, а как по-другому объяснишь, почему я вдруг срочно сорвался с сельхозработ в Тамбов? По-моему никак…

Викторович выслушал все это со скептическим видом, а потом продолжил меня долбать:

— А про систему Алтай ты откуда знаешь?

Так, про нее я один раз только заикался, и было это в лаборатории, где сидел аспирант Коля и еще два студента — хорошо же у них информационная служба работает.

— Да про нее только ленивый не знает, товарищ майор, кто-то рассказал, а кто убей не вспомню — это такой сильный секрет что ли?

— Что-то очень много событий вокруг тебя происходит, Сорокалет, вот чего, а нас это не может не насторажить… то тонет кто-то, то убивают кого-то (про твои дела с Игорьком мы тоже в курсе, да), то поджигают чего-то. Вот про пожар тоже давай расскажи, что там и как было.

Пришлось сдать ему еще один вещий сон… заодно живописал, как меня запрессовали в прокуратуре — я, можно сказать, человека спас и возгорание предотвратил, а по-прокурорски получается все наоборот… через 2 часа вот очередная беседа с ними предстоит. Викторович и это записал на бумажке, подумал и продолжил:

— А пульт этот твой импортный из колхоза, ты же понимаешь, что это кража?

— Ненене, товарищ майор, — быстро ответил я, — какая такая кража? Просто засунул в рюкзак по забывчивости, верну, как только туда попаду в следующий раз.

— Компьютер-то из него сделаешь хоть? — устало спросил майор.

Они и это знают, ну молодцы, чо…

— Ясен пень сделаю, до конца месяца в черновом варианте готов будет, не хуже, чем у фирмы Эппл — приходите посмотреть… или вам сразу сюда его принести?

— Там видно будет, — буркнул он, — на вот тебе пропуск, пока можешь быть свободен. А если новый какой сон вдруг проявится, звони прямо мне, — и он дал мне бумажку с двумя аж номерами и своим именем-отчеством.

Вот и поговорили, сказал я сам себе, выходя из ворот страшного заведения на Воробьевке.

Глава 7

Посмотрел на часы, ба, в прокуратуру пора уже, благо она здесь недалеко, пешком 10 минут — пошел на свидание со следователем, чо… как уж его там… Синицын, во, Иван Евгеньич, во

А там в коридоре уже и декан сидел, вместе нас решили видимо попрессовать. Почувствовал сильнейшие угрызения совести, что втравил хрен знает во что уважаемого и приличного человека… так и сказал ему — мол извините за все… на что он ответил в том смысле, что сделанного не воротишь, дело мы все равно хорошее сделали, а все эти прокураторские наезды как-нибудь рассосутся со временем. И еще он спросил он между делом, как там у меня продвигается обучение его дочки.

— Да все путем, Вячеслав Васильевич, ваша дочь оказалась очень обучаемой, там к ней еще ее подруга Нина присоединилась, обучаю их вместе. По методу Илоны Давыдовой. Кто такая? Автор одной очень продвинутой методики обучения, называется «обучение с увлечением». Надеюсь за месяц закончим, сдам вам работу с рук на руки, подпишем акт выполненных работ и так далее…

А тут и следователь подоспел, смурной и озабоченный, так что дальше некуда.

— Заходите, — сказал, — отпирая кабинет.

Зашли, расселись. Синицын вытащил чистый лист, накорябал на нем что-то, потом сказал:

— Следствие рассмотрело все доказательства и исследовало все обстоятельства случившегося, установлено, что пожар произошел вследствие неисправности электропроводки в комнате 214 первого корпуса политехнического института имени Жданова…

— Имени А.А.Жданова, — зачем-то высунулся я.

— Да, имени А.А.Жданова. Так что вы можете быть свободны, следствие приносит вам глубокие извинения за необоснованные подозрения…

Во ведь как, — подумал я, — быстро Комитет работает.

— А с подпиской о невыезде что? — на всякий случай уточнил я.

— Отменяется, — лаконично ответил следователь, — подпишите вот последний протокол.

— А что там насчет наградить Вячеслав Васильича например, за проявленные героизм и мужество при тушении? — вконец обнаглел я.

— Слушай, Сорокалет, ты не борзей так сильно-то — то, что за тебя твои друзья оттуда, — и он ткнул пальцем в направлении Воробьевки, — заступились, еще не означает, что о нас теперь ноги можно вытирать. Идите давайте по-хорошему, а то я могу и передумать.

Пошли, чо… по дороге декан начал меня пытать, что это за заступившиеся друзья и откуда они взялись и зачем им заступаться за нас? Сходу смог придумать только многозначительное выражение лица и взгляд в облака — там, сказал, за облаками, есть люди, неравнодушные к творческим людям. Васильич надолго погрузился в раздумья…

— Да, и еще одно, — наконец сформулировал он свою мысль, вчера, говорят тебя на камеру снимали после концерта (- и не только меня, а и Свету тоже! — да? ну неважно), короче разведка донесла мне, что какую-то часть снятого покажут сегодня в программе Время, так что смотри.

— Спасибо, обязательно.

До политеха мы своим ходом добрались, на трамвайчике-двойке, и там он по своим деканским делам отправился, а я в гимнастический зал посмотреть чего там и как. Там оказалось очень даже чего и весьма даже как — 38 девочек, как сказала мне Анюта при входе, записалось сегодня. Отлично, ответил я, столько же, сколько и попугаев в одноименном мультике. Будем измерять наши успехи количеством девочек, как мартышка с удавом.

Анюта командовала (в купальнике и белой бандане она выглядела вообще отпадно, о чем я ей сообщил на ухо, она немного покраснела от смущения), в магнитофоне громыхал наш домовой (еще БониМ можно добавить, подумал я), у свежеприбывшего народа получалось не очень, ну да это дело наживное. Пока все умещались в одном зале, но если народ будет прибывать такими же темпами еще хотя бы пару дней, придется прекращать прием или разбиваться на смены…

А между тем из соседнего зала подтянулась Инна — там оказывается началось первое занятие по оздоровительной гимнастике, про которую я честно говоря забыл совсем, подошел туда посмотреть. Восемь человек заинтересовались этим делом, из них две девочки, из них одна судя по всему кореянка или китаянка… с востока короче. Получалось у нее лучше всех.

Подозвал ее в сторонку, выяснил детали — да, кореянка, не 100 %, наполовину, отец кореец.

— А как у тебя фамилия? — забрезжила у меня смутная догадка.

— Пак, — скромно ответила она, — Аня Пак.

— И отец у тебя в 40-й больнице работает, — даже не спросил, а констатировал я.

— Ну да, хирургом — а что, нельзя?

Что-то многовато совпадений, подумалось мне, и вдобавок еще одна Анюта на мою голову. А вслух сказал:

— Почему, можно — хороший он у тебя хирург, родственника моего на днях очень качественно заштопал. А тай-цзы ты откуда знаешь?

— А я и не знаю его, я хапкидо знаю, я детства с папой занимались вместе. А оно и точно очень похоже на твое тай-цзы.

— Ладно, все понял. Ничего, если я тебя тут за старшую поставлю, а то на меня и так куча дел свалилась, не успеваю, а ты, как так посмотрю, в этих делах шаришь даже лучше меня.

— Я не против, — скромно ответила Анюта-2, - ставь.


Смотрю на часы — цейтнот, пора в больницу к Игоревичу. Анюта, спрашиваю, помнишь я с утра про забирание больного говорил? — Ну помню. — Так пора уже, едем? — Конечно едем, только купальник переодену.

Стартовали с проскальзыванием шин, а то совсем в темноте все делать придется. Забрал из дому маму, вот кстати, сказал, познакомься, это Анюта, мы с ней обручились вчера, через полгода поженимся, ты не против, надеюсь? Мама на время потеряла дар речи, но быстро собралась и ответила в том смысле, что я у нее совсем уже вырос, так что сам могу эти вопросы решать. Анюте это кажется понравилось.

Ладно, подкатили к приемному покою 40-й. В окошке выяснили, что какие-то бумаги там пока не подписаны, посидите полчасика. Посадил женщин на стулья, а сам, сказал, пока в магазин, продукты какие-то нужны наверно, за 2 недели поди все там у него испортилось в холодильнике-то. Женщины легко меня отпустили, пусть пока побеседуют за жизнь.

В полчаса я уложился — больших деликатесов конечно в нашей торговле сейчас достать было очень трудно, но уж хлеб-молочные продукты-сыр-конфетки лежали достаточно свободно, а чай с кофе у него наверно должны были остаться, решил я. Курицу еще прихватил (страшная синяя птица, ладно что ощипанная хотя бы) и картошки, может суп сварит. Подкатил строго вовремя, как раз Игоревич закончил бумажные дела и стоял уже переодетый с пакетом, где видимо его больничные вещи были складированы.

— О, привет, Игоревич, — весело сказал я, — хорошо выглядишь, а это Анюта, познакомься вот.

— Уже, — ответил он, — познакомились. — И незаметно показал мне большой палец, мол свезло тебе, Сергуня, а я в ответ скорчил физиономию, долженствующую означать, что сам это знаю.

— Ну поехали тогда, раз все познакомились, чо тут торчать-то, — сказал я и мы дружно вышли из осточертевшего приемного покоя на улицу. Игоревич вперед сел, женщины без особых возражений назад. До его дома тут недалеко было, докатили в момент, потом поднялись все вместе в квартиру, я прихватил сумку с едой.

— Ну заходите, раз пришли, — сказал он, открывая дверь, внутри оказалась стандартная-престандартная хрущоба-двушка с совмещенным санузлом, кухней в 4,5 метра и широченным проемом между коридором и залом (вот никогда не мог понять, зачем его такой впихнули авторы проекта хрущоб-двушек, чтобы очень широкие люди проходили что ли?). Единственная особенность квартиры заключалась в отдельном входе во вторую комнату — туда не через зал надо было проходить, а сбоку по длинному такому коридорчику, обычно-то здесь кладовка размещалась, а тут значит ее переделали под коридор. Ну чо, так даже лучше, если допустим больше народу живет, чем двое.

Ну и пыльно конечно тут было, все-таки две недели никого не было. Игоревич засмущался, но мама его быстро построила, нашла тряпку и начала что-то там протирать. Я выложил продукты на кухонный стол, посмотрел, чего там в холодильнике, половину надо бы выбросить, и сказал в пространство:

— Ну если тут все в порядке, мы пожалуй пойдем с Анютой, ладно?

— Дада, — поддакнула мама, — идите уж, а мы тут пока приберемся, да сварить надо суп какой человеку. — Игоревич согласно кивнул. Ну и хорошо.

— Да, чуть не забыл, — вспомнил в пороге я, вечером включите программу Время, говорят там нас с Анютой покажут.

— Знаешь, — сказал я Анюте, когда мы вышли на улицу, — у меня такое мнение, что мама скоро переберется сюда на постоянку.

— Знаешь, — эхом ответила она, — у меня аналогичное мнение.

— Ну и что из этого следует?

— Что?

— А то, что ты можешь свободно перебираться ко мне — я походу один остаюсь в своей комнате-то на Кирова…

— Уж больно ты быстрый, — хитро прищурившись, ответила она, — я тебя еще своей семье не представила например.

— Так представь, в чем проблема-то? Можно хоть щас…

— Не, щас не выйдет, отец во вторую смену работает, может завтра?

— Завтра мы все на хоккей идем, — напомнил я, — значит в среду?

— Угу, в среду.

— Напомни мне пожалуйста об этом завтра и уточни, что купить твоим родителям, неудобно без подарков идти. Ну тогда до утра, родная? Не забудь программу Время включить.

Поцеловал Анюту в щечку, а сам вернулся в свой двор. Приключений на этот раз никаких не случилось, до своей комнаты добрался спокойно, сварганил яичницу, а тут и 21.00 уже на часах, пора. Ну чего, среди множества сюжетов из других городов на тему, как народ радуется новой Конституции, был и тот самый, из политеховского актового зала — мои две фразы оставили, что я Сергей и что горжусь, и еще показали один куплет Домового с Инкой, солирующей голосом, и Анютой, главной в ритм-группе. По-моему неплохо все получилось.

Свалившуюся на нас славу я почувствовал через 30 секунд после окончания сюжета — в мою комнату приперлась вся семья Усиковых с выражением самых дружеских чувств и расспросами, как это меня угораздило. А потом еще и дядя Федор приковылял, а за ним и Андрюха с Вовчиком в дверь позвонили. Битый час рассказывал, как оно там все произошло и почему именно я там оказался. Порадовался в первый раз, что телефона нет, а то бы еще и по нему пришлось объясняться. Ну к 11 часам вроде все успокоилось.


Утром заехал, сами понимаете за кем, ну что, спрашиваю, как свалившаяся слава, не давит?

— О чем ты? — удивленно отвечает она.

— О программе Время, меня вчера до 11 часов народ поздравлял и расспрашивал.

— А я об этом забыла и сразу спать легла, ну давай рассказывай, что там было.

Рассказал, чо… красок не пожалел, целый тюбик выдавил в общей сложности. Анюта слушала открыв рот и только ахала в некоторых местах.

— В общем и целом готовься, дорогая, к тяжелой жизни медийной личности. Прямо через полчаса она и начнется, жизнь эта, как подъедем к 5 корпусу.

— А что такое медийная личность? — робко спросила она… Анюта и робко, эти два слова вместе звучит достаточно дико, но тем не менее.

— От английского «масс-медиа», средства массовой информации — ну там газеты, журналы, радио, телевидение (мысленно еще добавил интернет), те, кто туда попал, считаются медийными лицами… ну или рожами, это уж как повезет. Журналы тебя, надеюсь, впереди ждут, знаешь, такие глянцевые есть, с красотками на обложке.

Анюта продолжила переваривать информацию и временно выключилась из сети, я тоже замолчал. Подъехали к нашему пятому корпусу. Сильно большого интереса к нам я в общем и целом не заметил, но таращились многие, пытаясь видимо вспомнить, откуда наши лица им знакомы, а прямо вот подошла и спросила, не мы ли это вчера в телевизоре были, всего пара человек. Ну и ладушки, нам еще учиться и учиться.

Отсидел все три пары довольно спокойно, из нашей группы новости смотрел похоже один Саня-колдун, он подошел, поздравил, спросил, чего дальше делать будем, а остальные сидели безмятежно. Светочке сказал, что сегодня можно бы и продолжить курс обучения, она ответила, что да, заждалась уже, ну значит сразу после третьей пары и займемся. Дослушал увлекательный рассказ о 2 съезде РСДРП (еще не /б и не /м, едином) от преподавательницы истпарта и сразу же повез Свету домой… нет, не сразу, вспомнил про Борюсика и обещанные ему джинсы — вызвонил его, он дома как раз сидел и мы со Светой сначала к нему подлетели на Бекетовку. Отдал сумку с джинсами, представил их друг другу, а по дороге домой глядя не недоуменное светочкино лицо, уточнил, что этот человек в большие человеки выбьется… ну наверно, так что запомни его. А уж дома на Ковалихе по накатанной программе все пошло — Света вызвонила Нину, одновременно собирая мне бутерброд другой рукой, и мы занялись проблемами общения.

— Итак, дорогие девочки, сегодня у нас методика позитивного общения с противоположным полом. Сразу скажу, что строго возбраняется — нельзя молчать, как пень, но и нельзя болтать языком, как помелом. Да, и то, и это очень нехорошо. Лучше всего золотая середина, но допускается и люфт вправо-влево от нее в пределах разумного. Основные типажи девушек это скромница-Золушка и своя в доску девчонка типа пацанка, между ними опять же широкий простор для импровизаций. Хороший вариант «злая стерва», но тут надо иметь соответствующую внешность и характер.

Я прошелся туда-сюда вдоль балкона, попросил у Светы попить чего-нибудь и продолжил.

— Так, на чем мы там остановились… да, на характере — если ты хочешь понравиться человеку, надо забыть про свой характер и задавить на корню личных тараканов голове…

— Кого задавить? — спросила Нина.

— Ну этих, с усами… это такой фразеологический оборот, означающий индивидуальные особенности и странности отдельно взятой личности. Например? Ну мания величия, хотя это конечно очень далеко от вас обоих… тогда мания критики — когда все вокруг кажутся недостойными и неприятными… или зацикленность на похудании — когда человек только и думает о том, как бы не растолстеть. Да много их еще, тараканов разных, давите их короче на корню, никому, кроме вас это неинтересно. А что надо делать, чтобы понравиться? А надо понять интересы этого человека и проникнуться ими. Ну допустим он футбол любит или рыбалку — неважно, что вас тошнит от футбола, а рыбалка ничего, кроме раздражения, не вызывает, если хотите подружиться с этим человеком, надо переступить через свое «не хочу» и суметь обсуждать футбольные проблемы с ним на равных… а там глядишь и втянетесь, и футбол понравится.

— Так, что там еще… да, мужики очень любят юмор, научить вас чувству юмора я конечно не смогу, оно, знаете ли, либо есть, либо нет, как беременность, но азы расскажу, ага… юмор, девочки, это способность подмечать в явлениях окружающей действительности комичные стороны, умение взглянуть на вещи с нестандартной стороны. Юмор стоит на трех основных китах — одинаковое звучание разных слов, неожиданные параллели и рифмы, а также ассоциации. Примеры… гм… ну вот одинаковое звучание, не обязательно буква в букву, где-то рядом можно… тебе говорят «что ты спишь сутками?», ответ будет звучать «я не сплю с утками, и с гусями тоже». Рифмы… «как дела?» — «пока не родила». Ассоциации это самое сложное, надо иметь богатый культурный запас, читать умные книжки, разговаривать с умными людьми… ну тоже пример приведу — кто-нибудь написал в конспекте длинное слово с ошибками, ты ему скромно так говоришь, что он похож на Вини-Пуха, почему, спрашивает он, а тебя, как и Винни-Пуха, длинные слова только расстраивают, потому что у тебя в голове опилки, как и у него… вообще сериал про Вини-Пуха с Пятачком кладезь юмористических тем, присмотритесь при случае.

Еще есть такой прием, как «пропуск очевидного ответа». Ну например ваш товарищ по группе спрашивает вас, вызубрили ли вы ответы к экзамену с явно негативным подтекстом, ожидая ответа «да», вы это дело пропускаете и переходите сразу к следующему циклу например словами «а какое твое собачье дело?». Ломайте стереотипы короче и обрящете покой и отдохновение…

Что-то в районе часа распинался я там перед ними, потом свернулся и ушел в свою лабораторию — музыка конечно музыкой, а бизнес-тренинги бизнес-тренингами, но компьютеры с мобильниками тоже кому-то делать надо, да. Свету напоследок пригласил с нами на хоккей, там вроде одна свободная контрамарка образовалась — она сказала, что посоветуется с папой и если да, то подойдет к политеху к 6 часам.

Битых два часа сидел и домучивал эрзац-операционку… почему эрзац? Ну понятно ж, что первый вариант будет чистой симуляцией, показуху чтоб организовать… да, места в ПЗУ много свободного остается, надо туда что-то впихнуть, опять же для демонстрации… игрушку наверно или даже две игрушки и что-то полезное типа текст-редактора… и о бухгалтерской программе не забыть, это тоже очень важно. А тут уже и 6 на часах, пора на хоккей отчаливать.


Анюта обнаружилась в гимнастическом зале, отрабатывающая отточенность движений под «Daddy cool», напомнил ей про ЦСКА и Варнакова, она быстро свернула тренировку и пошла переодеваться. А Инна вчера еще сказала, что приедет ко Дворцу спорта на Гагарина сама, у нее в Дзержинске занятия. И Светочка нас ждала на улице неподалеку от копейки, видимо обо всем с отцом договорилась. И кстати по дороге от гимнастического зала Анюточка устроила мне допрос с пристрастием насчет Светы — что за Света, зачем Света, почему Света и что за дела у меня с ней неожиданно образовались. Ответил, что держу данное слово офицера… ну студента то есть — обещал декану подтянуть девчонку по разным предметам и теперь мне деваться некуда, занятия примерно два раза в неделю. Анюта все выслушала очень недоверчиво, но сцен устраивать пока не стала, и на том спасибо ей, родной.

А вот и Дворец спорта, никак не привыкну я к таким быстрым перемещений по городу. И даже машину куда поставить есть прямо справа от Дворца — в 21-то веке ее за пару километров разве что приткнуть можно было во время матчей, а сейчас пожалуйста…

Подождали Инну, она буквально через 10 минут на 50 автобусе подъехала, и пошли внутрь. Дворец спорта в городе Горьком (сейчас он с приставкой Нагорный, потому что есть еще заречный, им. Коноваленко, а в советское время просто ДС был) это здоровое несуразное здание, построенное в пустом треугольнике земли на берегу Оки. Народу там убирается порядка 6 тыс, но за хоккей у нас всегда болело значительно больше народа, один Автозавод чего стоил, поэтому что? Вы угадали, билетов в кассах не бывало даже на проходные матчи с Химиком-Трактором или с Кристаллом, прости господи, Саратов, что уж говорить про московские клубы, а особенно про ЦСКА, на который билеты выкупали в день… а точнее в час после старта продаж. Спекулянтам раздолье было, да — вот ради чистого спортивного интереса приценился, почем у них билетики с рук стоили, оказалось пятнарик за ворота, откуда ничего не видно, а на центральную трибуну так и полный четвертак (так-то они от 1,5 до 4 рублей по номиналу шли). Ну а у нас все при себе, гордо прошли внутрь.

Спиртное на хоккейных матчах категорически было запрещено к продаже, сумки на входе тоже шмонали, чтоб мужики чего с собой не пронесли. А вот на сборных концертах, кои тоже довольно часто организовывали здесь, водки с вином было хоть залейся, по всему периметру румяные продавщицы стояли, что меня всегда немного удивляло — музыкальные фанаты тоже разные бывают, некоторые не хуже хоккейных могут все вокруг разнести к чертям собачьим, а вот поди ж ты какая дискриминация…

Билеты-контрамарки у нас были королевские, на самую что ни на есть центральную трибуну, прямо за скамейками ЦСКА. Наблюдали можно сказать в прямом эфире за легендами советского, да что там советского, мирового хоккея — Харламовым, Петровым, Михайловым, Третьяка на скамейке конечно не было, но подъезжал выслушать наставления тренера и он частенько. А еще там был Хельмут Балдерис, да, уже забрали его из Риги, плюс крылья-советовцы Капустин с Анисиным. И (я толкнул локтем Инну) Вячеслав Фетисов, весь молодой и шустрый — посмотри мол на своего кумира. Ну и Виктор Васильич Тихонов конечно был на тренерском мостике — не орал, говорил тихим бесцветным голосом.

Инна глядела на весь этот ареопаг расширенными глазами, не каждый день на Олимп попадаешь, а Анюте со Светой было скучновато, ну что же делать, терпите, дорогие. Матч кстати торпедовцы выиграли со счетом, вот прикиньте, друзья, 7:4, не знаю, что. Чуть не охрип, болея за свою команду. Мишаня Варнаков ничего не забил, все голы забили его партнеры по тройке… ну почти все, еще Шигонцев с Фроловым отличились, но две полноценные передачи он отдал. Приветливо махал после каждой Инночке, она ответно радовалась и чуть не рыдала, размазывая тушь по щекам.

После окончания матча мы конечно торопиться никуда не стали, а подошли к служебному выходу подождать Мишаню. Анюту со Светой под конец матча таки тоже проняло, болели они очень громко, так что даже Тихонов укоризненно посмотрел на них пару раз. Через полчасика потянулись хоккеисты со своей поклажей, всегда удивлялся, до чего здоровые они мешки таскают. Торпедовцы и армейцы вместе шли, вперемешку, обсуждая совместные проблемы — что-то особых страданий у армейцев я не заметил, ну оно и понятно, чемпионство от них все равно никуда не денется.

Варнаков заметил Инну, а рядом и всех нас, заулыбался и захотел представить товарищам по команде, но это ему как-то не удалось, потому что где-то сзади, в недрах Дворца вдруг что-то грохнуло, из двери повалили клубы пыли и дыма и там кто-то отчаянно заорал, да… приплыли, успел только подумать я, терактов вроде в этом времени еще не изобрели…


Двустворчатая дверь, откуда шел народ, едва не сорвалась с петель, но удержались обе половинки. Обломками штукатурки и осколками каменной крошки серьезно посекло несколько хоккеистов, хотя они в основном все спиной к взрыву были, но Харламову например с Лутченко сильно досталось по рожам, кровь потекла. А мне с девочками ничего не попало, слава те господи, мы все же в стороне от той двери были. Я их сразу всех троих на пол повалил, не особо церемонясь, не до этого. Одновременно заорал остальным, чтоб ложились и отползали подальше, кто-то понял, но большинство так и продолжили торчать как тополя на берегу реки.

В этот момент жахнуло еще раз, как бы не сильнее первого, двери на этот раз сорвались совсем и полетели в толпу, кто не успел лечь, получил конкретно, двери хоть и из дюральки были, но все равно не сказать, чтоб невесомые. Потом все затихло, установилась звенящая тишина… звенела она, я так понял, в ушах от компрессионного удара… и посреди этой тишины только пыль потихоньку оседала клубами, а внутри здания что-то очень хорошо загорелось.

Я приподнялся, ощупал руки-ноги-голову, все вроде на местах и вроде относительно целое, потом проверил девочек, у них тоже никаких видимых повреждений не было, сказал им, чтоб лежали и не двигались, а сам перебежками… точнее переползками двинулся к хоккеистам — там все было гораздо печальнее, ну не для всех, но те, кто в хвосте выходящих был, получили по полной программе — и черепно-мозговые были, и переломы, но совсем уж с концами никому не прилетело, как я успел заметить. Отряхнулись и начали подниматься Миша Варнаков с Хельмутом Балдерисом.

— Как вы, ребята? — спросил я у них.

Балдерис потряс головой и громко спросил (контузия видимо и его не миновала):

— Что это сейчас было?

— Не время щас это выяснять, Хельмут, — быстро ответил я, — народ спасать надо. Ты, Миша, давай бегом к телефону, вызванивай скорую, а потом милицию. А мы с Хельмутом будем оттаскивать пострадавших подальше, вдруг еще взрыв случится. Да, девочки, давайте отсюда подальше куда-нибудь, лучше на улицу, от греха, а то еще чего-нибудь взорвется — вспомнил я про своих подопечных.

— Куда же мы пойдем, можно мы помогать вам будем — вон сколько раненых? — храбро ответила Анюта.

Я махнул рукой, помогайте… Короче вытащили и сложили в рядок мы на свет божий 15 хоккеистов, набежали неушедшие еще болельщики, они тоже помогали, Варнаков вернулся, сказал, что подъехать должны и Скорая, и милиция, но что-то они не торопились, девочки попытались им какую-то первую помощь оказать, не очень успешно впрочем, а я еще зачем-то пошел внутрь, где горело, нашел огнетушитель и попытался погасить самый большой очаг, тоже безуспешно… первой конечно милиция подкатила с ревом сирены, потом через пару минут целых три Рафика скорой помощи. Наши услуги вроде и не нужны стали, отошли в сторонку, Балдерис с Варнаковым тоже с нами отошли.

— Лабс дарбс, Хельмут — сказал я Балдерису (хорошая работа).

— Зинат латвиесу валоду? — обалдело спросил он (знаешь латышский?).

— Не, все, что знал, уже сказал… хотя нет, еще помню «пакалу» и «кусе» (муд. к и сукин сын), у нас в пионерском лагере был мальчик из Вентспилса, он часто такое говорил.

— Эти слова в приличном обществе лучше бы не употреблять, — засмеялся Хельмут. И все остальные тоже истерически засмеялись, видимо отходняк начался.

Потом давали показания милиционерам, битый час на это ушел… краем уха услышал, что это никакой не теракт, а газ в баллонах взорвался, ну зачем им газ во Дворце спорта… какой-то местный администратор, директор что ли, все причитал, что только-только починили после урагана, а тут опять придется. А народ весь живой оказался, хотя переломов немало случилось — как же теперь ЦСКА чемпионствовать-то будет? Толкнул в бок Мишу, мол готовься, рекрутируют тебя обратно, много игроков выбыло на 2–3 месяца, а играть-то надо, он ответил, что если прикажут, поедет, и Инну с собой заберет обязательно.

А еще чуть позже набежали корреспонденты с местного ТВ (тот же самый Юра с тем же самым Эдиком, которые меня снимали с медалью) и они засняли всю нашу группу, всю в побелке и мусоре на фоне чадящего Дворца. Какие-то слова даже выдавил, кивал в основном на бравых Хельмута с Мишей, мол это все они, а то бы тут… и про девочек не забыл, помогали мол с транспортировкой и перевязкой раненых.

Потом, уже близко к 12 ночи, нас наконец отпустили и я сначала отвез Свету к папе-декану (сказал, чтоб сегодня не особо распространялась, завтра все узнает), а далее к себе на Автозавод.

Тяжелый день вышел, да…

Глава 8

Редакция молодежных программ


А наутро меня ждали новые приключения. Самое главное из них заключалось в том, что сразу же с первой пары (лекция по начерталке) меня выудила из аудитории деканатская девочка-секретарша и повела на рандеву с деканом. Поплелся, предчувствуя недоброе, чо…

Но оказалось, что вызвал он меня совсем по другому поводу, видимо слухи о вчерашнем инциденте до него еще не дошли (ты сильно-то не обнадеживайся, Сергуня, это все еще впереди будет, сказал я себе), а имел он мне сообщить, что звонили из Останкино, из редакции молодежных программ ЦТ, и там очень хотят видеть нашу музыкальную и особенно ритмическую группу у себя в останкинской студии в воскресенье в 11 часов утра. Да. Пропуска будут заказаны для 8 человек, народ подбирай мол сам в этих пределах. Да.

Сказал, что все даже и коню понятно и ушел обратно на лекцию, составляя в уме планчик-конспектик необходимых мероприятий для поездки. Нельзя такой случай мимо рук пропускать, не поймут. Значит так, запускаем бизнес-проект раскрутки себя, любимого, ну и всех, кто вокруг конечно… эх, сколько я их позапускал, этих проектов, в своей прошлой жизни, аж вспомнить страшно… и рассчитаемся значит по порядку номеров:

— состав… музыканты без альтернативы идут, это значит Арканя с Севой, я и Инна с Анютой, уже пятеро, остальные трое… ну Светочка, хотя неизвестно, отпустит ли ее папа после вчерашнего, ну Нина, хотя тоже кто ее знает… и плюс новенькая Аня, которая Пак… вот если кто-то по дороге отвалится, будем решать вопрос, а пока так,

— билеты… эх, надо бы этим делом сразу озаботиться, с билетами у нас всегда проблемы были, ночным Нижегородцем надо ехать, утренний Буревестник только в час в столицу прибывает, поздно… и с обратными билетами тоже надо подсуетиться… как бы райком-КГБ подключать не пришлось, ну там посмотрим,

— что демонстрировать будем… ну Любочку, Домового, песни ритмичные, как раз для аэробики, БониМ не знаю, дадут ли исполнить, а остальные наши песни не годятся, разве что «Все будет хорошо», да и то там пьянства много, наверно даже не стоит пытаться… значит еще парочка веселых и зажигательных песен остро необходима, сделал себе зарубку в оперативной памяти на этот счет,

— и еще чем-то там надо удивить народ… о, Кубик-Рубик же у меня в планах был, надо ускориться, а назовем его… ну хоть «Анютин Кубик», мне не жалко, а Анюте приятно будет, надо быстро-быстро сварганить это дело, сегодня-завтра, край в пятницу… далее что-то научно-техническое… ПК наверно не пойдет, сыро там все и мокро, а вот псевдомобильник пожалуй можно… не настоящий, упаси боже, уоки-токи какой-нибудь, чтоб на несколько сот метров брал, мозги запудрить и этим можно… делаем значит уоки-токи, до субботы чтоб была пара аппаратов… и логотипчик не забыть… да пусть хотя бы «Сорока» будет, надо ж и мою фамилию куда-то пристроить, значит надо стилизованную птичку, это к Нине пожалуй… да, и для Нины у меня походуесть еще одна задумка, как раз для человека с художественными способностями задача — сегодня же поговорим, если выйдет, будет круто.

Да, и еще у меня вечером смотрины в анютиной семье, а перед этим подарки какие-то купить нужно… ну может цветочками с тортиком обойдемся, посмотрим…

Еле-еле дождался конца опостылевших занятий (еще была практика по вышке и семинар по истпарту… преподавательница на семинаре продолжает до меня докапываться, да и хрен бы с ней) и побежал оповещать и собирать народ. Свете все объяснил в перерывах между лекциями, сказал, чтобы а)с отцом поговорила и б)чтоб Нину вызвонила, для нее куча дел (пока страдал на семинаре, еще одно придумал). Инна сегодня в Дзержинске, только вечером получится пересечься. Анюта выслушала и восприняла новость относительно спокойно, хотя глазки все-таки немного заиграли. Сказал ей, чтобы с сегодняшнего дня тренировалась в узком составе, только те, кто поедет… а как же остальные?… остальным лучше бы вообще про это не знать, что мы куда-то едем, во избежание дрязг и раздоров в коллективе… а как же отдельно-то, зал у нас один?… два их вообще-то, зала, переходите в этом узком составе во второй, где тай-цзы… завтра я две новые песни принесу и чтоб до автоматизма довели все движения, надо чтоб московский народ проникся. А я к музыкантам убежал, Арканя с Севой чуть не запрыгали от счастья по объявлении, что нас в Останкино хотят, инструменты только спросили, брать ли… гитары можно, сказал я, а остальное там должны дать. И сразу после этого я умчался за билетами.

Паспортов, слава богу, пока еще в кассах не требовали, отстоял час в страшной очереди на Москарике, как ни удивительно, но билеты были, никого дергать не пришлось, все 8 штук и туда, и обратно — туда значит в субботу вечером, обратно соответственно в воскресенье вечером. По червонцу однако каждый в плацкарту-то, итого 160 р отдал — надо будет с народ собрать, не нанимался я их возить за свои деньги. И теперь у меня в программе Нина и что там еще… а, кубик и уоки-токи, да. Вот пока Нины нет и начнем с уоков-токов…

Это дело было изобретено еще до войны, как мне вспоминается, и сделала это компания, как бы не соврать Моторола. Во Второй мировой эти рации активно использовались как американцами, так и англичанами, были они только размером с хороший такой кирпич и весили столько же, в СССР их поставили какое-то количество по ленд-лизу, но почему-то большого внимания они не привлекли и вообще вплоть до 80-х годов такие устройства у нас были жуткой экзотикой, вот и поразим народ… точнее попробуем поразить.


Зашел в лабораторию, битых полчаса думал, с чего бы начать сочинение этих раций потом вспомнил, что у нас же есть цельное направление на факультете по этому профилю, «радистами» они в народе называются и там чуть ли не 5 групп на курсе (против наших двух кибернетических), и наверно есть свои профильные лаборатории, спросил у Коли-Николая, действительно есть, и даже не одна, он меня отвел за руку в одну из них, представил, я высказал свои пожелания, мне довольно быстро выдали наработки по этим вопросам в виде принципиальных схем и пояснений, три разных варианта, и даже одно условно работающее устройство не пожалели, взял все и пошел думать…

Остаток светового дня посвятил поискам подходящих футляров… и таки нашел два одинаковых раскуроченных телефона с кнопочками в темном чулане, пойдет похоже… и еще мне очень нужны были две пары светодиодов разного цвета и несколько жк-индикаторов, уж бутафорить, так до упора, правильно? Что-то забрезжило в тумане к 5 вечера, ладно, завтра докуем, подумал я и засобирался домой, там вечерком надо заняться магическим кубиком, чертежи по крайней мере оформить, а с материалами и станками потом определимся. Позвонил Свете, она сказала, что Нина сегодня недоступна, значит ее дела переносим на зватра.

Забрал Анюту из гимнастического зала, она походу полностью прониклась ответственностью и выложилась по полной, еле ноги передвигала, сказал ей, что хватит на сегодня, поехали, пока падать не начала, у нас еще смотрины в программе значатся.

— Какие смотрины? — непонимающе подняла она глаза.

— Обычные, твои родители на будущего зятя будут смотреть, забыла что ли, болезная? Смотрины стало быть у них… — начал я.

— На сто рублей гостей одних, — продолжила она, а закончили фразу мы хором:

— И даже тощенький жених поет и скачет…

— Да не бойся ты, Сергуня, все нормально будет, мои родители не хуже твоих, — продолжила Анюта и потрепала меня рукой по волосам.

Купили мы короче по дороге тортик с цветочками, как я и предполагал до этого (смотри не перепутай, Кутузов, — сказала мне Аня, — папе тортик, маме цветы), до более тщательной проработки подарочной стратегии руки не дошли, и около шести стояли на пороге значит ее квартиры. Дзинь.

— Заходите, гости дорогие, — внутри та же самая хрущоба, что и у Игоревича, плюс четыре внимательных глаза, как из двустволки каждый нацелил. Мама (Альбина Александровна) лет 40 примерно, похожа очень на дочь, да, и волосы примерно того же оттенка. Глаза правда не зеленые. Папа (просто Петр Петрович) чуть постарше, в костюме с галстуком (!) и с залысинами. Прошли внутрь.

— Так вот значит ты какой, Сережа… — это мама сказала.

— Ну да, какой-то примерно такой… — согласился я.

— Что ж вы стоите-то, давайте за стол садиться.

Тут я вспомнил про цветочки и тортик, вручил и не перепутал и далее мы все вместе за стол уселись. Папа засуетился наливать жидкости по рюмкам, я сурово сказал, что ничего алкогольного не буду, — это почему же? — удивился папа, — слово дал, — туманно ответил я, не уточнив кому и зачем. Налили мне с Аней компот, папа естественно водочки себе плеснул, маме что-то типа Каберне.

— Давайте за вашу дочь выпьем, добрую, красивую, умную и хозяйственную, — сказал я, — хорошо вы ее воспитали, спасибо вам большое.

А чуть позже добавил: — Прошу у вас ее руки, обещаю любить до гроба, заботиться о ней, сдувать пылинки и все такое…

Папа чуть не подавился своей водкой, но скоро откашлялся, а мама строго спросила:

— А не рановато ли вам жениться-то?

— Согласен, Альбина Александровна, 18 нам еще нет, мне через 2 месяца будет, Анюте в апреле, тогда уж и…

— А например с жильем вы как вопрос решать думаете? — продолжила мама.

— Очень просто, пока наша комната, ну где я живу там на Кирова, свободная, а через полгода я все вопросы и с жильем, и с обеспечением молодой семьи решу, это я вам твердо обещаю…

Тут позвонили в дверь, папа пошел открывать, с порога сразу донеслось: Телевизор смотрите? Там вашу Анюту показывают.

Включили телевизор (относительно новый и даже цветной Рекорд), программ всего две, так что ошибиться тут невозможно — застали окончание репортажа о вчерашних событиях во Дворце спорта…

— Мда…, - сказала мама, — что же ты, дочка, ничего нам не сказала-то? Там ведь опасно наверно было…

— Ненене, — быстро встрял я, — все было под контролем, взрыв далеко от нас произошел, а потом уж мы подбежали и помогли.

— А это что за два мужика рядом стояли? — спросил папа.

— Один это Миша Варнаков, я ж вам рассказывала, что у него с Инной, — быстро вступила в разговор Аня, — а второй Балдерис, хоккеист из ЦСКА.

— Мда…, - только и смогли синхронно сказать анины родители.

— А еще мы в Москву в воскресенье едем… точнее вечером в субботу, — вставил я.

— Зачем? — спросила мама.

— На Центральное телевидение позвали, в редакцию молодежных программ — снимать наше выступление наверно будут, — сказал я, пожав плечами.

— Ничего себе, — только и смог вымолвить папа.

-------

Вышел я короче от них через час с хвостиком, весь ошалелый от расспросов и вопросов. Ну сколько ж можно-то. Загнал машину в гараж, на часах уже полдевятого было, надо бы делами заняться, у меня еще в программе значились пресловутый кубик и пара новых песен, но по дороге к своему подъезду меня опять отловил Вовчик с пузырем портвейна в руке.

— Пойдем, поговорим, — сказал Вовчик, перекидывая бутылку из правой руки в левую и назад.

— Пойдем, чеж не поговорить, давно не говорили, — ответил я, — целых 3 дня почитай, только я пить не буду…

Сели на свою любимую скамейку на стадионе. Вова отпил из горла, а мне сказал:

— Ну если не хочешь, то я один. Короче помнишь разговор про одну большую услугу или две маленьких?

— Помню конечно. И что попросить-то хочешь — одну услугу или две?

— Наверно одну, потому что она по размеру ни в одни ворота не пролезет. Не хочешь у меня спросить, почему и от кого я прятался на чердаке?

— Вообще-то не очень, — устало ответил я, но видя вытянувшееся лицо Вовы, быстро добавили, — но если ты уж так настаиваешь… на кой хер ты, Вова, прятался на чердаке и от кого?

— Помнишь такого Васю-дурака?

— Ну как не помнить, забудешь этого идиота со справкой.

— Так вот, он очень обиделся, когда Игоря зарезали, и почему-то решил, что это я его зарезал… не знаю почему, так вот в тот день, когда ты с Анютой разругался… ну у озера… он пообещал меня в ответ прирезать, готовься, сказал, страшную смерь принять. И тут-то я короче испугался, забрался на чердак и два дня там сидел.

— А ел чего? А срал куда? — задал я сразу два вопроса.


— По ночам спускался в свою квартиру, а так-то Васек меня почти круглосуточно караулил у подъезда.

— И что изменилось через два дня, что ты прятаться перестал?

— Его в дурку забрали… лично наблюдал этот момент в чердачное окно твоего подъезда — приехала скорая помощь и прямо с лавочки Васька значит и скрутили, он орал на весь двор чего-то там, но это не помогло…

— Это значит во вторник было? Надо же, какие тут страсти творились, все мимо меня прошло. Ну ладно забрали и забрали, а сейчас-то что такое стряслось, что тебе моя помощь понадобилась?

— А случилось, Сергуня, то, что выпустили Васю из дурки, сегодня днем иду я домой после учебы, а он значит у меня на дороге стоит и говорит, ухмыляясь, ну что, грит, Вова, заказывай, грит, гроб и белые тапочки, ночью я тебе кишки выпущу. И еще добавил, что и тебя тоже зарежет, мол добрые люди ему глаза открыли, что мы вдвоем Игорька замочили. Так что помогая мне, ты и себе будешь помогать, вот… — наконец закончил свою речь Вовчик.

— Таааак… — это все, что я смог придумать в ответ. Значит вместо того, чтоб кубики с песнями делать, сейчас придется от психа со справкой отбиваться как-то, вот не люблю я, когда меня режут, не перевариваю… ментов что ли подключить?… да бесполезно это, угрозы к делу не пришьешь, а трупа нет… пока нет… скажут, когда убьют, тогда и заявляй… и гэбешников по пустякам дергать тоже нехорошо, не их это тема… да и не по-пацански это, самому надо со своими проблемами разбираться, без взрослых дядь.

— Давай так сделаем — сегодня ночью ты у меня ночуешь.

— Чего это у тебя-то? — вскинулся Вовчик.

— Потому что у тебя еще мать живет, а у меня комната пустая… — сказал я и предупреждая следующий вопрос, продолжил, — а пустая она, потому что мать у меня замуж вышла и переехала, если ты не знал.

— За кого, если не секрет?

— Какой там секрет, за райкомовца Игоревича, помнишь такого?

— Мдаааа…, - протянул Вова.

— Кстати, не знаешь, что там с Пеньковичем?

— Забрали его, позавчера и забрали с концами.

— Стало быть старшего по дому у нас опять нет… ладно, переночуем у меня, а утром видно будет. Матери пойди скажи, и ко мне значит.

Вовчик быстро вернулся, мы зашли в нашу квартиру.

— Жрать хочешь? — спросил я. Вовчик хотел. — Ну щас что-нибудь соорудим.

Соорудил яичницу с хлебными гренками по рецепту Валеры, вроде понравилось. На кухне что-то непривычно пусто было, только маленькая Маринка заглянула.

— А где все-то? — спросил я ее.

— Родители во вторую смену работают, Валерка на подработку устроился, а дядю Федора вчера в больницу отвезли. В сороковую вроде.

Вот ведь новая напасть… надо навестить человека будет. Посмотрел одним глазом в окно — опа, Васек сидел на лавочке для доминошников и забавлялся с ножичком, кидал его то в землю, то в столб для белья, получалось это у него плохо.

— Вов, посмотри — это он нас что ли караулит?

— Ну наверно нас, кого же еще… — неуверенно ответил он.

— Ладно, в случае чего чердаком уходить будем — дверь первого например подъезда отсюда не увидишь. А так-то надо кардинально вопрос решать, надо подумать как…

Вовчика я в общем посадил телевизор смотреть, ну или журналы читать, у нас их на полке много лежало, там и «Наука и жизнь» была, и «Вокруг света», и даже «Юный натуралист», а сам сел решать наболевшее… сначала чертежи кубика вспоминал битый час (в центре там шестиконечный крест с нарезкой под болтики по каждому краю, это я хорошо помнил, остальное было несколько размыто… отвлекся на что-то другое… решение по угловым-бортовым кубикам как-то само собой всплыло, хитрые там вырезы, но на каждый хитрый вырез найдется что-нибудь с резьбой), вчерне эту хрень в трех проекциях я через час довольно уверенно нарисовал.

Вова телевизор с журналами почему-то смотреть не захотел, а смотрел через мое плечо, что там у меня выходит, сначала помалкивал, потом не выдержал:

— Это что за хреновина такая?

— А это, Вова, будет такая головоломка, которая покорит половину мира, а нам соответственно много лет бабло от этого течь будет… ну если конечно подсуетиться и все верно организовать — регистрацию там, патенты, раскрутку, маркетинговые мероприятия и тд

Вова никак не хотел успокаиваться и требовал пояснений, я показал на пальцах примерно, что там и как будет, только вот с материалом и станками некоторая заминка — из дерева довольно просто получится, но некрасиво и при вращениях скрип наверняка будет, из металла тяжело (дюральку разве что рассмотреть), надо бы из ПВХ, а где его взять? Станок опять же тут фрезерный потребуется, опять тот же вопрос — где он? Ну да ладно, с кубиком на этом все, завтра будем решать все остальное, а сейчас песни.

Достал чистую нотную тетрадь (у меня их еще много осталось с музыкалки), взял в рот карандаш, вперил взор в потолок, демонстрируя Вовчику творческие мучения. На самом-то деле я уже давно решил, что нам надо для аэробики — берем «Руки вверх» группы Оттаван, они ее только через 3 года напишут, это раз, и одну из ритмичных песенок Ингрид, как ее там в оригинале-то звали… «I'm Folle De Toi» да, «Я без ума от тебя» значит, к тому же там баянная тема есть. Вот их ноты щас и занесем в тетрадочку, это 15 минут… тексты на русский тоже надо бы перепереть, эти и займемся в оставшееся до сна время. «Руки вверх» на русском у меня получился примерно таким: Сердце, мое сердце, Бьется быстро-быстро, быстро-быстро-быстро, Дай мне, дай мне, дай мне Шанс, только шанс, один лишь шанс.

А ингридовский текст совсем уже простым у меня вышел:

Люблю тебя,

Боль в груди моей всегда,

Когда тебя я вижу

С другим тебя я вижу…


Вовчик смотрел на мои якобы творческие потуги открыв рот. А под конец я еще и баян свой вытащил из шкафа и проиграл обе мелодии, мягко говоря хреновато все вышло, но ладно, отшлифуем.

---

С утра поглядел в окно — Вася-дурак так и сидел на скамеечке, так и играясь в ножички.

— Ну что, — сказал я Вове, — попьем кофе и будем через чердак эвакуироваться…


Винни-пух и день забот


И да, ночью у меня еще хватило ума сгонять наверх к Андрюхе и позвонить Инне (который раз с горечью подумал, как здесь не хватает мобильников) — Инна огорошила тем, что Мишаню ее таки забирают обратно в армейский клуб и она уезжает с ним буквально завтра. Или послезавтра. Про молодежную редакцию она выслушала с восторгом, чуть не прыгая вместе с телефонной трубкой, и сказала, что прямо там в Москве и подъедет в это самое Останкино, когда надо будет. Прямо вместе с Мишаней, если выйдет. И вообще она и так счастливой была, а сейчас вдвое счастливей стала и целует меня много раз. Ты лучший, Сергуня.

И еще я, предвидя так сказать развитие ситуации, сказал Инне, чтобы Анюта завтра на машину не рассчитывала, форс-мажорчик тут один случился (пришлось еще раз объяснять, что это такое, но без привязки к текущей ситуации естественно). Встречаемся в гимнастическом зале после занятий.

Так, значит один билет у нас освобождается… Вовчика что ли взять, пусть на клавишах поиграет? Мгновенно в мозгу составилась ослепительная комбинация, включающая вовчикову мамашу Мариночку Сергеевну, про нее я как-то в горячке последних событий забыл, а человек-то хороший…

Ладно, проехали мы этот момент, а у нас значит в повестке дня экстренная эвакуация с места событий, связанная с возникновением чрезвычайной ситуации с опасными поражающими последствиями. Причина чрезвычайной ситуации по-прежнему сидела на доминошной скамейке, чрезвычайно довольная собой.

— Полезли, — сказал я Вовчику.

Замок на чердачной двери первого подъезда (который выходил на Челюскинцев) сильно заржавел, давно наверно никто не пользовался, открыл я его после пятиминутных мучений, потом закрыл за собой. Осторожно спустились, контролируя обстановку из подъездных окон, по прямой этот подъезд от середины дома видно не было, заслоняла детская горка и домик выхода из бомбаря. Проскользнули незамеченными и дали хода на автобусную остановку — чтобы добраться до гаража, где моя копейка ночевала, речь даже не заикалась, вход в гараж был хорошо виден Ваську с места его дежурства. Настроение конечно после почти часового висения на поручнях было не очень, зато живые пока, сказал Вовчику. Наказал ему придти в наш пятый корпус после занятий, домой тоже вместе поедем, а до этого надо придумать план действий по ликвидации чрезвычайной ситуации… а лучше сразу два плана, А и Б.

После трех лекций целенаправленно забурился в свою лабораторию и работал там как вол на пашне не меньше 3 часов — вчерне собрал два приемопередатчика уоки-токи, внешне напоминающих обычные телефонные трубки с кнопочками, зеленые светодиоды посадил на цепь вызывающего звонка, они значит горели во время вызова, а красный загорался на пару секунд, когда разговор заканчивался, пришлось помудрить со схемой, чтоб оно все работало. А параллельно с загоранием зелененького значит светодиода подавался отпирающий сигнал на индикаторы и там появлялось на одной трубке слово «Аня», а на другой соответственно «Сор» (больше трех этих индикаторов в ряд там было просто не впихнуть), якобы определение входящего абонента идет. По-моему должна прокатить такая конструкция… Проверил на дальность — послал одного студента на улицу Минина, чтоб шел и периодически вызывал меня, таким вот опытным путем установил дальность уверенной связи аж в километр.

Где-то в этом промежутке в лабораторию заглянула Анюта, проверить чего это я здесь и как. Во, кстати, сказал я, держи две новые песни с нотами, надо сначала записать, потом разучить движения под них с ритм-группой, срок 2,5 оставшихся дня. Она заглянула одним глазом в тексты, спросила только, как это я все успеваю, и собралась упорхнуть в первый корпус, но я вспомнил еще об одном деле и поймал ее за рукав:

— Стой, не спеши — я тут подумал вчера… купальнички-то на вас что-то очень скромные, как в этой… в Англии викторианской, а народ надо будет зажечь, так что озаботься пожалуйста, в магазинах вроде продают такие, с более смелыми вырезами…

Анюта кивнула, мол да, видела она что-то такое.

— И еще одно, голых ног не надо, нужны колготки плотностью не меньше 40 ден и хорошо бы, если блестящие найдете, знаешь такие бывают… с лайкрой что ли… короче вид ваш должен быть убойным для всего половозрелого мужского населения СССР, я понятно говорю?

Анюте все было предельно понятно, и на этом она исчезла, а я продолжил лабораторные мучения. Ладно, с телефонами пожалуй на сегодня все (один Анюте что ли отдать, а то задолбался я через Инну связываться, заодно и опытную эксплуатацию проведем?), а теперь кубик, кубик и еще раз кубик. Пошел к декану Вячеслав Васильичу, куда ж еще-то, заодно и про Светочку уточню. И сразу нарвался:

— Аааа, легок на помине, — с порога сказал декан, — ну давай, друг ситный, вываливай, что там у вас на хоккее случилось, а то мне с утра этим делом по ушам ездят.

Рассказал, чо, максимально сгладив углы и разведя водой — в моем варианте получалось, что риска там вообще не было, а зато разных плюшек и пряников в виде бесплатной рекламы и знакомства с нужными людьми хоть отбавляй. Декан хмыкал в процессе, но кажется удовлетворился услышанным.

— Чего хотел-то, говори, ты же не рассказать мне про хоккей пришел — наконец сказал он.

— Правильно, Вячеслав Васильич, пункт про хоккей у меня последним номером в программе шел.

— А первым какой?

— А первым — отпустите вы Свету с нами в Москву или нам другую участницу группы искать?

Декан задумался.

— Видишь ли, Сережа, как-то неспокойно рядом с тобой, то пожары, то взрывы…

— Дурацкое стечение обстоятельств это, Вячеслав Васильич, и больше ничего. Тут можно вспомнить известную истину про бомбу, которая в одну воронку два раза не падает — следующая экстремальная ситуация рядом со мной теперь должна случиться очень нескоро…

— Ну допустим убедил, — задумчиво отвечал он, — хрен с тобой, забирай Свету. Но чтоб вернул в целости и сохранности.

— Есть вернуть в целости, — молодцевато вытянулся я, — в субботу уезжаем на Нижегородце, приходите проводить.

— Ладно, там видно будет. У тебя все?

— Никак нет, тщ декан, еще один вопросик остался, вот посмотрите, что я тут вчера накидал, — и я развернул перед ним чертежи кубика.


— Не наша тематика, — очень быстро сказал он, кинув только один косой взгляд на мое творчество. — Чего это тебя в смежные дисциплины потянуло? И вообще что это такое?

— Это головоломка под названием «Анютин кубик», представляет из себя куб размером 3х3х3, все грани будут окрашены в свой цвет. Каждая грань может вращаться в любой из 3 плоскостей, перемещая цветные квадратики случайным образом. Задача игрока заключается в сборке кубика в первоначальное состояние с одинаковыми цветами на каждой грани.

— Ерунда какая-то… — недовольно сказал декан, — лучше бы своими прямыми обязанностями занялся.

— Вячеслав Васильич, — быстро ответил я, — я вас когда-нибудь подводил или обманывал?

— Пока еще нет.

— Вот-вот, и дальше не собираюсь. Эта игрушка покорит половину мира, если все правильно будет сделано… кстати, насколько я знаю, в какой-то соцстране нечто подобное уже изобрели, но с продвижением пока у них сложности, так что стоит подсуетиться. Вот поедем мы через 2 дня в Москву, хочу там показать эту штуку на Гостелерадио, если понравится, будем продолжать тему, а если нет, то на него и суда нет. Короче мне нужна ваша помощь в производстве 2–3 опытных образцов, один обещаю вручить лично вам в руки. Помогите, а? Нужен фрезерный станок и кусок пластмассы приличных размеров, желательно ПВХ. Обещаю, что не пожалеете.

Васильич посидел в молчании минутку, потом придвинул к себе внутренний телефон и набрал короткий номер.

— Алло, Инатьич? Кондрашов беспокоит. Да нормально дела, а у тебя как? Слушай, я тут подошлю одного человечка, помоги ему, там выточить одну хреновину надо для наших нужд… лады… сочтемся…

— Иди во второй корпус, найдешь там в комнате 206 Алексей Игнатьича, далее все от тебя будет зависеть.

— Спасибо, дорогой Вячеслав Васильич, я ваш должник до гроба, — быстро протараторил я и убежал во второй корпус.

Игнатьич оказался человеком дела, даже и пары слов мне не сказал, а просто отвел в цех, где работало много-много разных станков, и ткнул пальцем в пожилого уже порядком рабочего, Митрич его зовут, разбирайся с ним сам, а мне некогда. Начал разбираться, чо…

Митрич соглашался работать из расчета 3-х пузырей портвейна или 2-х, но водяры, я прикинул, что выгоднее, сошлись на портвейне три семерки. Фрезеровщик он был отличный, мастерство, знаете ли, не пропьешь, объяснения мои слушал вполуха, ему чертежа хватило… центральную крестовину, сказал, делать задолбаешься, а остальное ерунда, за час нарежу, а ты пока в магазин сгоняй.

Сгонял в магазин, купил сами понимаете чего, очередь небольшую пришлось отстоять, а на обратной дороге завернул в репетиционную, посмотреть как там дела. Дела там были не сказать, чтобы как, но терпимо — обе новые песни Арканя уже разложил по инструментам и сейчас они сводили все к одному знаменателю. Напомнил еще раз Анюте про купальники и колготки, Инна подтянулась по ходу дела, повторил и ей то же самое, вдвоем, я думаю, справятся, а я опять в цех пошел, менять портвейн на кубики.

Митрич уже заканчивал работу, последние штрихи вносил, портвейн я ему попытался тут же вручить, но он заосторожничал и сказал поставить в шкафчик в раздевалке, вот тебе ключ. Поставил, потом вернулся и тут же не отходя от фрезерного станка попытался собрать все это добро в единое целое. Получилось косо и криво, вращаться не хотела ни одна грань. Опять разобрал, попросил напильничек и стал дорабатывать по контуру, что там мешало по моему мнению. Митрич заинтересовался, начал выспрашивать, что это за хрень и для чего, объяснил ему очень туманно и сказал, что лучше помоги, если так интересно. Помог ведь, да… через полчаса все грани начали вращаться. А ведь еще цветные наклейки нужны, подумал я, а вслух сказал — Митрич, мне бы еще две такие штуки нужны… а лучше три, если сделаешь, то завтра 3 пузыря водки принесу… Митрич хитро прищурился и сказал, что за 4 пузыря он точно сделает, а вот чтоб за 3, не уверен… согласился, чо, но взамен выторговал чтоб он наклейки на кубики тоже наклеил. Расстались друзьями.

А далее я зашел в гимнастический зал, Вовчик уже пришел и смотрел на девочек в купальниках горящими глазами (что, нравится? — а то!), я скомандовал Анюте, чтоб завязывали и после переодевания мы уехали домой на 40 автобусе. Проводили девочек, затем медленным шагом двинулись домой через парк, а я тем временем рассказывал Вове план решения нашей проблемы:

— Значится так, Вован, Васек от нас не отстанет, а всю жизнь мы от него прятаться не сможем, правильно? Правильно. Значит что? Надо решать вопрос радикально и окончательно — замочить Васька, это первый вариант (Вова отчаянно затряс головой), знаю, самому не нравится. Второй же вариант заключается в том, чтобы упрятать его в дурку надолго и с гарантией, а для это надо что? Правильно, тяжкие телесные… ну можно нетяжкие, но повреждения, которые он должен нанести одному из нас. Ладно, вижу, что тебе не хочется повреждаться, беру это на себя. Слушай значит диспозицию — заходим во двор, я с порога кричу Васе, что мол привет, давно не виделись, как здоровье, ну ты тоже можешь что-то добавить, главное громко, чтобы как можно больше народу слышало, потом он идет к нам и вероятно с угрозами, надо, чтобы это тоже все услышали, включая Полин блять Андреевн. Потом ты тихо сваливаешь в сторону, а я даю ему немного себя порезать, чтоб кровь пошла. Потом вырубаю, связываю, вызываем скорую психическую помощь и тут-то он не отвертится. Это к ментам у нас обращаться западло, а в скорую-то помощь наверно нет?

— В скорую наверно нет, — тихо ответил Вова, — все равно не нравится мне все это…

— Предложи что-нибудь получше…

Вовчик подумал и сказал, что лучше наверно не придумает, но добавил следующее:

— Только ты учти, что Васек боли не чувствует…

— Как это?

— Видел я как он палец в стакан с кипятком опускал, палец распух сразу и покраснел, а ему хоть бы хны, это так похвалялся перед пацанами.

— Ну надо ж, как это по науке… сенсорно-вегетативная невропатия… один из миллиона и он мне попался… придется вырубать его по полной программе.

А мы тем временем дошли до скверика с бронзовым Ильичем посередине, и вот из-за пьедестала значит вождя нам наперерез вышло пятеро, а у одного из них в руках был отрезок водопроводной трубы-дюймовки примерно в метр длиной.

— Эй, пацаны, 20 копеек есть? — спросил, ухмыляясь, тот самый парень с трубой в руках, и я его узнал…

Глава 9

Ну да, это был тот самый парнишка, попавшийся мне под руку в день исторического объяснения у озера. Я ему палец вывихнул. А второй, залетевший под скамейку, тоже среди прочих стоял и тоже нехорошо скалился. Щас отыграемся, наверно думают оба…

— Конечно есть, — повторил я начало своего ответа, но хвост изменил, сам же призывал недавно ломать стереотипы, вот и, — а зачем вам?

— На пиво, — резко ответил белобрысый пацан, стоявший немного впереди, видимо лидер.

— На пиво ж 20 копеек не хватит, оно минимум 22 стоит в ларьке, — попытался я выехать на чистый базар, но не тут-то было. Не собирались они на базар выезжать.

— Ты блять, — обратился главный к Вове, — идти можешь, к тебе вопросов нет.

— Иди-иди, Вова, — сказал я, — я тут сам разберусь как-нибудь. Во двор пока не заходи, — добавил я для надежности.

Вова покусал губы, начал было что-то говорить, но я незаметно подмигнул ему и кивнул в сторону — пошел он короче быстрым шагом… даже скорее медленно побежал… а и ладно, одной проблемой для меня меньше.

— А к тебе, итальянец херов, у нас вопросы есть, — продолжил белобрысый, — ты чего наших ребят исподтишка побил?

— Исподтишка? — попер я буром, — все было предельно открыто — они вдвоем на меня наскочили, что мне оставалось делать?

— Короче мы тут с пацанами посоветовались и решили, что бой будет один на один, но у нашего пацана труба будет. А ты можешь сук какой-нибудь взять. Ну чо, начинаем или зассал?

— Да начинаем, чо, — со вздохом сказал я, подбирая подходящую палку на газоне. Битва при Ильиче будет, подумал еще я, вон он как укоризненно на нас сверху смотрит…

Отошли на газончик к ограде, остальные четверо полукругом встали, пацанчик с трубой встал в боевую стойку, похоже на тюдан но камэо, непростой похоже товарищ-то. Далее закрутилось все само собой… когда я прижал своим суком его трубу к ограде, он вдруг спросил меня, пытаясь выдрать трубу из зацепа:

— А ты откуда итальянский знаешь?

— Да не знаю я его, десяток расхожих фраз разве, — ответил я, не давая ему отцепиться, — ругательства вот почти все, могу научить…

Еще через десяток секунд трубу я у него наконец выбил, после чего спросил:

— Продолжим так?

— А давай, — сказал он, вставая в основную стойку дзю-до… явно непростой пацанчик.

— Занимался дзю-до? — спросил я, чтобы как-то отвлечь его.

— Ага, — ответил он, пытаясь зацепить меня за одежду, не удалось. В дзю-до он явно новичком был, поэтому я легко опередил его движение и взял правую руку на болевой прием.

— Ну все что ли или продолжим? — спросил я у компании (а у противника поинтересовался, как он там, тот ответил, что живой пока, отпустил его, чо).

— Ну все… — ответил белобрысый старший, — как это называется-то?

— Тай-цзы, в переводе с китайского «великий предел», хотите научиться, приходите в 1 корпус политеха, у нас там занятия по понедельникам и четвергам в 4 часа.

— И еще это… — добавил белобрысый, — научи нас по-итальянски ругаться, пригодится.

— А это вообще без проблем, слушайте сюда: мерда — дерьмо, куло — жопа, канья — сука, каццо — х. й, фига — п. да (ага, фига у них не фрукт), а вот фигата это наоборот очень крутая штука, восхищаются они так, порка троя — грязная шлюха, а все это вместе взятое заменяется коротким словом минкья, на все случаи жизни годится.

— И откуда ты это все знаешь?

— В Артеке был у нас в соседнем отряде итальянский мальчик, он и научил. Ну ладно пацаны, если у нас мир, то я пошел?

Вот и славно, мне еще с нервнобольным Васей разбираться. Во двор в общем мы с Вовчиком зашли, как и планировали, но полчаса позже, Васек сидел на своем рабочем месте с ножичком в руке, увидев нас, он улыбнулся во весь рот… нет, не так… ощерился во весь рот и начал вставать, поигрывая своим ножичком и перекидывая его из одной руки в другую, наверно книжку про тактику ножевого боя где-нибудь видел краем глаза. Я, как и условились, начал громко-громко приветствовать Васю и справляться о его здоровье… на скамеечках в разных концах двора, как я заметил боковым зрением, сидело не меньше 10 человек, в основном все такие же старые грымзы, как Полина прости господи Андреевна.

Ощерившийся Вася довольно быстро продвигался к нам с Вовчиком (за себя-то я был относительно спокоен, а Вовку толкал в бок, чтоб он в сторонку отпрыгнул, но что-то не поддавался). Приблизившись на 3 примерно метра, Вася наконец открыл рот для чего-то членораздельного и сразу меня удивил:

— Узнаешь? — показал он ножичек в разных ракурсах.

Узнал, как же — это был тот самый (ну или очень похожий) нож с волками, который Андрюха покупал в Ворсме, а потом начальник милицейского отделения показывал мне как вещдок по игорьковому делу… и откуда вещдок у этого придурка, только и смог подумать я, а вслух сказал:

— Нож как нож, чего на него смотреть-то…

— Этим ножом ты Игоря зарезал, а я сейчас тебя им зарежу, так свершится справедливость, — неожиданно выдал сложную фразу Васек.

— Подожди-подожди, — попытался выиграть время я, — Игоря же этот зарезал… ну папаша Вовы, а я тут при каких делах?

— Знаю я все, — отвечал с нехорошей улыбкой Вася, — папашу ты подставил, мне умные люди глаза-то открыли. Короче получай свое, гнида!

И он прыгнул, целя ножом мне в район сердца, а я соответственно отпрыгнул назад и споткнулся, кретин, о камень, невесть как туда попавший…

---

Когда все закончилось и Вася лежал связанный на земле носом в песочек, а я махнул Вовчику, чтоб вызывал психиатричку, со скамейки бабулек донеслось истеричное:

— Убили-убили-зарезали! Васю нашего дорогого-любимого убили-зарезали!


Первым конечно прибыл милицейский УАЗик, хотя его никто не звал, а в УАЗике сидели те же самые лейтенант и сержант, которые по игорьковому делу приезжали… и двух недель ведь не прошло, а кажется в прошлом веке все это было… Ну так въехала значит их машинка в наш двор, и с пассажирского места вылез лейтенант, очень нехорошо на меня прищурившийся:

— Таааак, — протянул он голосом, не предвещавшим ну ничего хорошего для меня, — опять ты, Сорокалет? Что ты тут опять устроил?

— Так я-то в чем виноват, тщ лейтенант, — начал виновато оправдываться я, — иду тихо-спокойно, никого не трогаю, а тут меня зарезать хотят, что же мне, живот под нож подставлять было? Вот и обезоружил хулигана…

— Почему меня никто не хочет зарезать, а тебя хотят? — устало спросил лейтенант, не ожидая впрочем от меня никакого ответа, и немедленно приступил к следственным действиям.

— Это кто? — ткнул он сапогом лежащего Васька.

— Пацанчик один, вооон в тех щитках живет, — показал я пальцем в ту сторону.

— Ты помолчи, с тобой после займемся, — ответил милиционер и поманил пальцем… ну кого бы вы думали?… угадали, Полину Андреевну он поманил, — рассказывайте, гражданочка, что тут произошло, — строго сказал он ей, доставая блокнот с ручкой из сумки.

И вы конечно ни разу не ошибетесь, если скажете, что в исполнении этой старой блять дуры виноватым во всем оказался я. Тихий и безобидный мальчик Вася мирно сидел на своей скамеечке, поигрывая в ножички, а этот грубиян и бузотер начал вдруг его оскорблять — что же оставалось тихому мальчику Васе? А что кровь у него, а не у Васи, так он специально на нож наткнулся пару раз.

А тут и психиатричка наконец пожаловала — менты накоротке провели с ними беседу и таки смилостивились, разрешив забрать в дурку тихого Васю. Потом еще был опрос минимум 4-х бабулек со скамеек, вот тут мнения разделились, далеко не все считали Васю безобидным одуванчиком, а на закуску из нашего подъезда вышел сосед дядя Вася и без особых приглашений рассказал свою версию событий, кою он в окно нашей кухни наблюдал.

Короче все кончилось тем, что меня запихнули в зарешеченную часть УАЗика и повезли в отделение на Ильича. Перед тем, как уехать, я таки успел шепнуть Вовчику телефон Сергея Викторовича из дома с зелеными занавесками, помогай, мол, брат, а то совсем худо мне будет, Вовчик все понял и согласно кивнул.

----

Через час примерно я сидел в черной Волге и послушно выслушивал нотацию Сергея Викторовича.

— Ну что, Сережа, мы твою просьбу выполнили? — спросил, закончив нравоучения, Сергеич, при этом он не забывал выпускать кольца дыма в воздух.

— Так точно, выполнили, за что моя благодарность вам не будет иметь границ, — осторожно ответил я.

— Тогда подпиши для начала вот это дело, — и он сунул мне листок с типографским текстом. Я вчитался: Я, прочерк, даю настоящее обязательство сотруднику органов государственной безопасности в том, что буду информировать…

— Ну Сергей Викторович, — заныл я, — ну дорогой, это ж такое западло в нашей среде, давайте как-то без этого обойдемся… — и видя вытягивающееся лицо Викторовича, быстро добавил, — а я вам очередной вещий сон сдам, вот сегодня ночью только был, вот прямо с пылу с жару, а?

— Хорошо, давай свой сон, Сергуня, только учти, что там должно быть что-то очень серьезное…

— Будет, Сергей Викторович, непременно будет, — уверенно ответил я и продолжил, — сон из двух частей состоял, первая о прошлом, про взрыв в московском метро в начале года слышали?

Викторович как-то очень быстро подобрался и напружинился:

— Ну слышал конечно, и что там у тебя есть про это?

— Так вот, устроили это дело армянские националисты, главный идеолог у них Степан Затикян, а исполнители Степанян и Багдасарян. И скоро они еще один теракт собираются устроить, вот буквально через неделю-полторы, точнее не понял, эти же Степанян-Багдасарян приедут на поезде на Курский вокзал и оставят там в зале ожидания сумку с бомбой.

— Тэээк, — почесал затылок Сергей Викторыч, — это я запомнил, а во второй части сна у тебя чего?

— Там международные дела — послезавтра палестинцы совместно с немецким РАФ захватят самолет, требуя освободить своих бойцов из немецких тюрем. Лететь он будет из Испании в Германию, а они повернут его сначала в Рим, потом в Дамаск, потом еще куда-то, закончится все кажется в Сомали штурмом немецкого спецназа. Вот, все рассказал, что вспомнил, — закончил я.

Викторович посидел минутку, глядя в синее автозаводское небо, потом забрал бумажку о сотрудничестве из моих рук и засунул ее в карман.

— Ладно, свободен…

А когда я открыл дверь машины, добавил:

— И постарайся больше никуда не попадать, а то мы можем и не успеть в следующий раз.

Побрел, запинаясь нога об ногу, домой… а нет, сначала с Вовчиком побеседовал, он меня на доминошной скамейке ждал — ну что, дружбан, решили мы кажется с тобой вопрос с психованным Васей, так что можешь спать спокойно… пока… Вовчик был всецело со мной согласен, так что разошлись мы по своим квартирами.

Дома я что-то приготовил себе, потом тупо лег спать, слишком много событий на сегодня… потом проснулся от того, что звенело что-то… это ж моя телефонная трубка в сумке звенит, быстро сообразил я, а звонить на нее может только одна Анюта, на часах полночь, значит что-то случилось…

Антон Палыч как-то заметил про ружье, что если оно в первом акте на стене висит, то в третьем должно непременно выстрелить — так телефон не стал дожидаться никакого третьего акта, а зазвонил через несколько часов после того, как его повесили… ну в смысле активировали. Нажал кнопку «ответить», чо, и услышал в трубке анютины рыдания…


Послушал я эти рыдания секунд 15 наверно, не меньше, потом гаркнул:

— А ну быстро успокоилась и нарисовала проблему!

Кажется помогло, потому что она обиделась, а обиженная она быстрее соображает — в общем и целом выяснилось, что у ее отца приступ какой-то, дико болит живот и температура под 40, а скорая вот уже час приехать не может.

— Ходить отец может? — быстро спросил я.

— Вроде бы да, — ответила Аня.

— Тогда одевайте его и спускайте к подъезду, я через 15 минут там буду.

И побежал к гаражу, на ходу продевая руки в рукава куртки, потому что спешка спешкой, но октябрь все-таки на дворе стоит, а простуженный я и половины намеченного не сделаю. И ровно через 15 минут, ну плюс-минус десяток секунд, копейка стояла перед анютиной хрущевкой. Ждали они меня там все трое, Аня и мать поддерживали согнутого пополам отца — походу одно из двух у него, или аппендицит, или острый приступ язвы желудка, надо бы быстрее ко врачам, подумал я.

Помог посадить его на заднее сиденье, рванули к сороковой больнице, по дороге я, как мог, пытался успокоить всю семью:

— Да не волнуйтесь вы так, все путем будет, починят щас Петра Петровича, как новенький будет, в 40-й врачи отличные работают, — а сам же думал, что все в руках божьих и хрен его знает, что там на самом деле будет, но озвучивать это конечно не стал, зачем…

Подкатили прямо к порогу приемного покоя (обычно туда не пускали, но время же ночное, поэтому все свободно) довели отца до скамеечки в предбаннике, я быстро объяснил ситуацию дежурной сестре, та вызвонила дежурного же врача, и отца весьма оперативно увели в недра первого этажа, рентген по-моему делать. Да, а дежурным-то врачом оказался хирург Пак, который 1) с печки бряк и 2) отец Анечки-знатока восточных единоборств, он меня похоже не узнал, ну еще бы, сколько больных и родственников больных ежедневно видит, а я так сразу его признал — врачей за последнее время я не так уж и много видел, а врачей-корейцев так и ровно одну штуку.

Через весьма непродолжительное время (на протяжении которого мать хлюпала носом у окна, а Аня нервно мерила шагами коридорчик от окошка сестры и до входа в лаборатории, а я вспомнил про дядю Федора и выяснил, что лежит он здесь, на четвертом этаже и дела у него мягко говоря так себе, в ежедневной сводке написано было «состояние тяжелое») вышел Пак и объявил, что сейчас будет срочная операция, гнойный аппендицит у больного, вовремя привезли, через час уже поздняк бы был.

— А пригодился телефончик-то, — глубокомысленно заметил я в потолок…

----

Спустя час с хвостиком операция закончилась, Пак вышел покурить на улицу, проходя мимо нас сказал, что без проблем все прошло, зашили Петра Петровича и увезли в реанимацию (почему? а после операций почти всех туда отвозят), я увязался хвостом за ним, поговорили. Рассказал ему про дочь, что мол в нашей группе гимнастики не последний человек и вообще послезавтра… нет, уже завтра вечером нам в Москву ехать, так что там насчет родительского благословения-то? А пусть съездит, благодушно отвечал Пак, давно в Москве не была. Еще про дядю Федора спросил, получил малообнадеживающий ответ, что состояние стабильно тяжелое, хрен его знает, что там дальше будет, да…

— Ну чего, Сотниковы, все закончилось, — сказал я, вернувшись в предбанник, — Петрович живой и будет отходить от наркоза несколько часов, надо бы по домам бы…

Отвез маму с дочкой до дома, условились с Анютой на завтра… ну то есть на сегодня уже… как обычно, а сам добрался до своей конурки и попытался уснуть — вот щас, сна ни в одном глазу. Начал думать, что бы еще такого сделать, телефон готов, кубики бог даст завтра выйдут с конвейера Потапыча в удовлетворительном состоянии, песни и танцы тоже под контролем… а давай-ка мы с тобой, Сергуня Владимирович, радиомикрофон сварганим, их же сейчас вообще нигде нет, а тут мы такие красивые, да и вообще девочки смогут и петь и гимнастику одновременно показывать, если его на голове закрепить. Сел за стол и начал рисовать, вспоминая, что там и с чем едят.

Лекции я пересидел кое-как, Светочка сказала, что к 2 часам Нина подойдет, а потом бегом в цех к фрезеровщику Потапычу — зря волновался, отлично он все исполнил, и наклейки нарезал и наклеил очень аккуратно, рулончик кожзама не пожалел, обменял товар на обещанные 4 пузыря (я их еще вчера закупил и в багажник положил), один кубик, как и обещал, отдал декану. Тот внимательно изучил его со всех сторон, покрутил-повертел грани, цвета естественно перемешались как попало.

— А как это назад-то вернуть? — наконец спросил он.

— Вам, как родному, покажу, но вообще-то над этим вопросом скоро миллионы ломать голову будут, — и я собрал кубик назад, не 20-ю конечно движениями бога, но в 40–45 где-то уложился, во времена кубикомании (в СССР они пришлись на 82–83, если не ошибаюсь, годы, теперь немного назад сдвинется, надеюсь) я этим вопросом активно интересовался и статейку из журнала Квант с алгоритмами сборки наизусть выучил.

— Здорово, — сказал Васильич, — пойду коллегам покажу.

А я убежал в свою лабораторию колдовать над радиомикрофоном — дело было, мягко говоря, не самым сложным в этой жизни, больше всего времени занял поиск батареек типа Крона, ибо дефицит, так что и передающая, и приемная части девайса были готовы через пару часов. А тут и Нина подошла — озвучил ей свои хотелки, 1) логотип телефона в виде стилизованной сороки, чтоб ничего лишнего, но узнаваемо было, что это сорока и 2) наброски к мультфильму под названием «Анюта и медведь». Рассказал в двух словах, что там должно быть — хулиганистая девочка Анюта и отставной военный Медведь, ее дедушка, которому родители сбросили Анюту на лето. Нина прониклась и сказала, что попробует. Третью свою хотелку, насчет одежды, я решил на потом оставить, все равно к Москве не успеем.

Потом Анюта заглянула — заодно проверили работу, крепеж на голову у меня конечно топорный получился, но уж какой есть, а электроника прекрасно работала.

— Однако надо бы и отца твоего навестить, — вспомнил я. И мы поехали в больницу.


Ну не сразу в больницу конечно, надо ж было купить что-то больному — что-то и купили… сока в тетрапаках пока у нас не изобрели (хотя на Западе кажется уже это добро в изобилии существовало), ограничились поллитровым болгарским персиком, ну и еще фруктов добавили, винограда, бананов с киви пока в СССР тоже не продавалось (тут я вспомнил об одном давнем обещании). С проникновением в больничные палаты все было по-прежнему, иди куда вздумается, тапочки только не забывай надеть, вот мы и проникли в реанимацию без единой проблемы.

Эээ, сказал я себе, да это ж та же палата, где недавно Игоревич куковал, ну надо ж, какие круги нарезает жизнь, чисто ведьмины. Ну может не круги, а спирали. Бруно, Фиббоначчи или даже прости господи Мирена. Ладно, не важно. Заходим.

— Здравствуйте, дорогой Петр Петрович! Как ваши дела? — с порога спросил я.

Дела были не так, чтобы ах, но и далеко не ох. Средненькие дела, что впрочем уже хорошо. Петрович рад был нас видеть, но говорил достаточно слабым голосом. Слабым, но понятным. Передал ему мнение Пака, оно похоже порадовало Петровича. Оставили на столике подарки, и сок, и виноград, это добро вроде без ограничений можно употреблять с такими заболеваниями, рассказали о наших последних новостях (показал издали волшебный кубик, сказал, что это Анюта мне идею подала, поэтому и называется он Анютин, Петрович покрутил его в руках, но кажется ничего не понял), да и покинули реанимацию. Анюта тут же толкнула меня локтем в бок:

— За название конечно спасибо, но когда это я тебе такую идею подавала?

— Забыла уже, родная? — на ходу сымпровизировал я, — это когда ты крутилась как веретено на гимнастике, я и подумал, а что если это отлить в игрушку с 6 степенями свободы, вот и…

Аня сильно задумалась…

— И к дяде Федору давай уж заскочим, у него никого родных вообще нет…

Заскочили, чо… дядя Федор лежал на спине, глядя в потолок и двух слов даже из себя не выдавил. Ладно, оставил ему вторую бутылку сока на тумбочке. А когда вышли наконец на улицу, продолжил:

— А знаешь что, Анюта, продолжаем жить, — сказал я, — хорошо, что у нас все хорошо, да что там хорошо, у нас просто все тип-топ, все проблемы решены, а завтра нас ждут еще более удивительные приключения в столице нашей Родины…

— Городе-герое Москве, — закончила мысль она. А потом добавила:

— А знаешь что, Сергуня? — спросила она, наклонившись к моему уху.

— Не, даже не догадываюсь, — ответил я, — что?

— Я тебя хочу, — закончила она свою мысль трагическим шепотом, — прямо вот сегодня хочу.

— Так за чем же дело-то стало, я тебя хочу не меньше, а отдельный кабинет, в смысле комната на Кирова, ждет-не дождется тебя, зайка.

— Зайка? — недоуменно переспросила она.

— Ну да, с ушками такая, прыг-скок которая… можно даже покороче — зая… подожди, не мешай… — и я стал вспоминать киркоровский хит.

Анюта с некоторым недоумением смотрела на меня: — Ты чего это?

— Не видишь, вдохновение накатило… песню сочиняю на пальцах… ну да ладно, потом досочиняю, а сейчас… точнее через 2 часа я жду тебя на Кирова, у меня сюрприз будет. Может сразу два сюрприза.

— А почему через 2 часа?

— Потому что сейчас сюрприз… оба сюрприза не готовы, а хотелось бы продемонстрировать продукт с высокой добавленной стоимостью, а не сырье какое для его производства, угу? Связь по нашим личным телефонам, должны же они какую-то пользу приносить?

Анюта согласилась, и я отправился организовывать сюрприз… ну то есть два сюрприза конечно. Это у меня заняло ну не два, но полтора часа точно, потом вызвонил Анюту, она тоже была готова, договорились встретиться в парке возле оленя без рогов через 15 минут.

— Это вот тебе на первое, дорогая, — сказал я, доставая из кармана коробочку, — ты же апрельского розлива так сказать, значит телец, так что держи тематическую подвеску.

В коробочке был стилизованный теленок из серебра на серебряной же цепочке, не бог весть какой креатив, но Анюте кажется понравилось, поцеловала она меня во всяком случае довольно искренне, а медальон тут же на шею надела.

— А на второе чего приготовил, добытчик ты мой? — заинтересованно спросила она.

— Вот дойдем до дому, там и увидишь, — отрезал я. Оставшийся отрезок пути заполнил разными вариантами песни про зайку, точные слова я не помнил, а помнил только то, что использовать никак нельзя было типа «ты украдешь, а я сяду» пришлось импровизировать на ходу, получилось что-то вроде:

Зайка моя, я твой зайчик,

Аня моя, я твой мальчик,

Болотце мое, я твоя кочка,

Верба моя, я твоя почка и тд.

Так и добрались, бабулек на лавочках почти не было и в подъезде слава богу никого не встретили, и в самой квартире было тихо и пустынно.

— Ну заходи, краса моя, — открыл я дверь своей комнаты. Посередине стоял стол, а на нем угощения, центральное блюдо при этом было закрыто салфеткой. Анюта по-хозяйски обошла стол и спросила с дальнего конца:

— А это что?

— Это курица по-китайски. Соевый соус для нее обыскался, но нашел.

— А это?

— Греческий салат с брынзой. Брынзу тоже долго искал.

— А под салфеткой?

— Ну подними, узнаешь.

Анюта подняла салфетку, под ней лежал ананас. Небольшой, в килограмм примерно. Вот не спрашивайте меня, как я его достал, потом может расскажу, чтобы не обрыдаться…


— Это что, все мне? — не очень уверенно спросила она.

— Нет, блин, это все Полине Андреевне, — отвечал я, — что-то ты сильно тупишь сегодня.

— А это вот, — и она показала на ананас, — это именно то, о чем я думаю?

— Не знаю о чем ты думаешь, золотце мое, я в твои мозги пока залезать не научился, но это ананас. Ешь на здоровье и мечтай о чем-нибудь более продвинутом… а я пока шампанское из холодильника достану.

Анюта взяла в руки нож и начала примериваться к ананасу с разных сторон.

— Верхушку с листиками срежь, а потом колечками, так вроде обычно делают, — помог ей я.

— А откуда ты знаешь, как обычно ананасы режут? Много их резал в своей жизни? — мгновенно нашла дырку в моих рассуждениях Анюта. Ей бы в следователи с такими способностями…

— В кино видел, — буркнул я, разливая шампанское, себе не стал.

— Ладно, налей и себе, — сказала она, разрезая ананас, — снимаю на сегодня твое заклятие.

— Ути, спасительница моя, — ответил я и налил немного себе. — Ну давай… за мир во всем мире вообще и в конкретно взятой семье Сорокалетов в частности.

Выпили, Анюта закусила ананасом.

— Ерунда какая-то, — незамедлительно огласила она результат дегустации, — и губы щиплет. Но девчонкам если расскажу, они от зависти умрут.

— Ну тогда у меня есть такое предложение, раз это ерунда такая — давай остатки ананаса предложим соседям по нашей коммуналке, заодно и познакомишься, а это очень хороший повод для знакомства.

— Хорошо, но только 2–3 кусочка ты убери в холодильник, я перед девчонками похвастаюсь.

Не вопрос, 4 куска убрал, с остальным пошли стучать в дверь Усиковых (дядя Федя в больнице, ему стучать бесполезно). Открыла маленькая Маринка, а внутри комнаты просматривалась еще тетя Валя с дядей Васей, Валерки опять не было.

— Здравствуйте, соседи дорогие, — с порога заявил я, — это Анюта, она немного в моей комнате поживет, а это от нее подарок вам, — и я протянул Маринке тарелку.

— Чо это? — недоуменно спросила тетя Валя.

— Ананас это, тетьваль, тропический фрукт такой, слышали наверно?

Усиковы взяли по кусочку, попробовали.

— Ничего, есть можно, — резюмировал дядьвася, — а это стало быть та самая Анюта? И где ты таких красивых находишь? — тетьваля толкнула его в бок.

— Там больше нету, — весело ответил я и мы откланялись.

---

Примерно через час, когда я лежал на спине, а Анюта задумчиво рисовала у меня на груди разные замысловатые фигуры, она неожиданно спросила:

— И чем я заслужила такое счастье, не понимаю…

— Я тоже не совсем понимаю, солнышко, как я раньше без тебя жил, — честно признался я.

— Ну как-как, мучился наверно, — ответила она и мы вместе рассмеялись.

— Давай я тебе массаж что ли сделаю, я тут одну новую методичку по этому делу недавно пробежал, давай опробуем.

Аня послушно повернулась на живот, масло у нас в холодильнике нашлось, не пришлось на кухню бегать, и я приступил к процессу.

— Чтоб тебе не скучно было, о чем тебе рассказать, придумай.

— А давай про фильмы, ты очень увлекательно с Евстигнеевым тогда спорил насчет Голливуда, вот про него и расскажи, раз уж такой умный.

— Хм… ну слушай. Лидеры проката 77 года в Америке это «Аэропорт-77», по Артуру Хейли, фильм-катастрофа, далее идут «Близкие контакты 3 рода», режиссер Стивен Спилберг, восходящая звезда кинематографа, фантастика пополам с ужасами, еще «Звездные войны» Джорджа Лукаса, чистая фантастика, в главной роли Гаррисон Форд, «Лихорадка в субботу вечером», музыкальная драма в модном стиле диско, с пляшущим Джоном Траволтой, ну и «Изгоняющий дьявола-2» вместе с «Оменом», чистый и незамутненный хоррор (видя в глазах Анюты непонимание, добавил — ужасы значит). О каком из них тебе подробнее рассказать? — спросил я, не забывая разминать анютины мышцы в нужной последовательности.

— Давай про ужасы, это наверно ужас как интересно, — ответила Анюта.

— Желание начальства закон для подчиненного — слушай про Омен…

Полчаса я наверно пересказывал содержание этого Омена и свое к нему отношение, после чего Анюта заметила:

— Вот бы хоть одним глазком посмотреть, это просто мечта…

— Новая значит у тебя мечта образовалась — вот просто поверь мне на слово, она исполнится гораздо быстрее ананасной… и еще знаешь что я тут подумал?

— Что?

— Понимаешь, Анюта… только ты сразу драться не лезь, хорошо?

— Ну я постараюсь…

— Новые ваши купальники, они очень такие… открытые… и поэтому…

— Да ты не тяни, говори уже прямо.

— Короче волосы у вас с лобков надо убирать… или совсем, или сделать стрижку такую… интимную… могу показать, как это делается, а то может нехорошо получиться на выступлении.

Анюта заинтересованно перевернулась и поглядела мне прямо в глаза;

— Ну покажи, если ты такой умелец…

---

А еще через час Анюта домой засобиралась, на мои уговоры остаться на ночь отвечала, что она так сразу не может, должна привыкнуть и вообще пока отец в больнице, ее помощь по дому матери потребуется. Ну куда ж против этого аргумента попрешь… проводил ее до дому. Отложенные ананасы не забыл, завернул в пакетик.

Вернулся домой, вот хоть волком вой, так тоскливо стало… и работы все переделал вроде. Неожиданно вспомнил, что дядя Федор, когда мы к нему заходили сегодня, ключ мне от комнаты дал со словами «мало ли что» и добавкой «там у меня в шкафу барахло разное, бери все себе, мне уже не понадобится». Ну а раз добро от хозяина имеется, чего бы нам с тобой, друг Сергуня, не провести предварительную рекогносцировку на местности, посмотреть в смысле, что там у дядьфеди в шкафу есть.

Отпер дверь его комнаты, пылища, давно тут никто не ходил. Шкаф в углу стоял, большой и старинный, прямиком из довоенных времен, как только его в комнату-то затащили, непонятно. Так, тут одежда, это неинтересно, тут белье постельное, это еще неинтереснее, а вот в дальнем углу на полу сундучок… тяжелый-то какой, блин, это гораздо интереснее, в него мы и заглянем пожалуй.

Глава 10

Внутри сундучка сначала лежали награды дядьфеди, среди прочих выделялся орден Отечественной войны 1 степени, такой же, как у Фокса в известном фильме. «За отвагу» тоже там было. Потом шла куча бумаг, в основном наградные документы, выписки о ранениях, серенький военный билет образца 1941 года, красная инвалидная книжка и еще много чего, фотографии например довоенные и военные. Немецкие награды там тоже были, да, «Железный крест» 1 класса с датой 1939 и овальная такая блямба с контуром Крыма, «Крымский щит» что ли назывался. И пистолет там лежал, завернутый сначала в промасленную бумагу, а потом в полиэтиленовый пакетик — мельком рассмотрел, вроде Вальтер, который обычно в фильмах про фашистов показывают, красивая штука, но бесполезная, в кого тут стрелять-то… да и если заметут, мало не покажется.

Еще среди прочего обнаружил вырезку из газеты, что за газета, непонятно, но судя по цвету и состоянию, времен Великой отечественной, называлась «Подвиг танкиста». Вчитался — да, это про дядю Федора было, про Сталинградское сражение и как раз где-то под Котельниково. Довел он короче танк после боя до расположения чести, невзирая на ранение и два прямых попадания, а перед этим подбил два вражеских танка. Герой в общем, куда уж нам до него.

Но самое интересное я обнаружил на дне сундучка — там была небольшая такая пачечка бумаг, перетянутая аптекарской резинкой. Резинку снял, пробежал быстренько — это было что-то совсем дореволюционное, с ятями и ерами… письма, документы, фотографии, с которых глядело в основном семейство священнослужителя в разных составах и ракурсах. В конце пачки была карта… Нижнего Новгорода похоже, заглавия не было, но стрелка Волги и Оки была очень узнаваема… а на карте было 3 отметки в виде восьмиконечных звезд, они сразу в глаза бросались, рядом с которыми было написано «здесь»… одна отметка в верхней части города, примерно в районе нашего 5 корпуса, вторая примерно в конце нынешней улицы Черниговской, рядом с монастырем и последняя внизу, в старом Канавино, на набережной героя французской революции Жана-Поля Марата. Очень интересно, надо будет заняться, но не сейчас конечно, когда из Москвы вернемся.

И еще я в этот вечер нашел Вовчика, сказал ему, что он в Москву едет с нами (вот я не понял, обрадовался он при этом или загрустил) и попросил передать Марине Сергеевне настоятельную просьбу проводить его до вокзала. Зачем? Ну там все увидишь.

И еще я вызвонил Инну… ну как вызвонил, попытался… а кто спрашивает?… это Сережа такой…ааа, она уехала она с утра в Москву вместе со своим Мишаней, оставила номер телефона для тебя, по нему ее можно будет найти (черт, как мобильников не хватает все-таки), записывай…

И матери позвонил, справился как дела, не надо ли чего, ничего не надо было, все хорошо, а потом трубку взял Игоревич и долго рассказывал, что он вот только сегодня узнал, как нас прокинули с товариществом квартиросъемщиков и с клубом, я отвечал, что может оно и к лучшему, у меня другие дела появились, но он твердо заверил меня, что вот с понедельника, как у него больничный кончится, утрясет этот вопрос должным образом… ну утрясет и хорошо, на кого бы только скинуть это дело… на Валерика разве.

И еще когда ночью не спалось и вспоминалось гибкое анютино тело, сел и тупо записал слова и ноты популярной песни «Одиночество сволочь»… кто же оно, если не сволочь, не сказать бы больше.

А поутру было все как и в предыдущие 2 недели… все да не все — все-таки мысли о поездке одолевали… да, вызвонил Борю Немцова и съездил забрать вырученные за продажу джинсов деньги, все 6 штук продал, ровно 900 р мне вручил, судя по довольному виду, себя он тоже не обидел. Спросил, как там насчет влиться в разработку электроники, получил достаточно уклончивый ответ — ну на нет, как говорится, и суда нет, ни народного нет, ни товарищеского, ни апелляционного…

Со Светочкой еще был довольно длительный разговор — поинтересовался между делом, что там у нее с матерью, она долго мялась, потом все же выдавила из себя, что ушла она к другому мужику, лет пять уже как ушла. И что, контакты-то поддерживаете? Нет, за все пять лет ни разу не виделись. Высокие, высокие отношения, чо уж там… напомнил ей попросить отца, чтоб провожать пришел, мало ли что.

Проверил не по одному разу, как работают наши псевдомобильные телефоны и радиомикрофон тоже проверил. Кубики проверять в общем-то не надо было, но все равно покрутил и их — работают, суки. Поучаствовал в репетиции ансамбля с моими новыми песнями, все получалось хорошо. Билеты я раздал еще раньше.

Потом Нина подошла, принесла эскизы телефонного логотипа (отлично вышло, тут же вырезал ножницами из бумаги и наклеил на трубки, корявенько конечно вышло, но что сорока, понятно даже тупому) и наброски сериала про Медведя с девочкой — вот тут конечно думать и думать надо, но ладно, для начала сойдет. Сказал, что будем пытаться продвинуть тему в столице.

А потом домой, мыться, гладиться и собираться, поезд в 23 часа с хвостиком уходил, так мы в десять вечера вышли, чтоб с запасом — на машине-то, сами понимаете, в этом времени поехать было затруднительно, где ее там у вокзала оставишь, платных стоянок даже и в проекте нет, а так бросить стремно… поехали значит на 12-м трамвае, он прямиком из нашего района куда надо шел, все вместе поехали, я с Анютой и Вовчик с Мариной Сергеевной.


12-й трамвай производства славного Усть-Катавского вагоностроительного завода стучал сука всеми своими внутренностями на всех сука рельсовых стыках. Не, снаружи-то он смотрелся вполне замечательно, весь такой обтекаемый и с дверями, сдвигающимися вбок по типу купейного вагона, но внутри был ужос кромешный… летящий на крыльях ночи. И зимой в нем холодрыга жуткая была. В вагоне мы практически одни были, устроились сзади на двух сдвоенных сиденьях, женщины всю дорогу о чем-то говорили, я особо не вмешивался.

На вокзал приехали за полчаса до отхода поезда, можно уже и в вагоны загружаться, по дороге на платформу я оказался рядом с Мариной Сергеевной и тихо, но быстро провел нужный инструктаж на ходу, примерно как Штирлиц инструктировал радистку Кэт в коридоре госпиталя (Марина, слушай внимательно и запоминай, повторять не буду — Свету, мою одногруппницу, придет провожать отец Вячеслав Петрович, декан нашего факультета, 48 лет, давно уже в разводе, поэтому сильно обделен женским вниманием, борец-классик и вообще мужчина в полном расцвете сил, таланта и финансов, все в твоих руках, Марина, куй свое счастье, не отходя от кассы), Марина внимательно меня выслушала и кивнула. Люблю понятливых людей…

Никакого контроля на вокзале естественно не было, все эти звенящие рамки, турникеты, пропускающие только народ с билетом, злые охранники и охранницы виделись отсюда, из 77 года, как страшный сон, навеянный полетом пчелы вокруг… нет, не граната, откуда в городе Горьком гранаты… хотя… вокруг не «граната», а «гранаты» наверно пойдет и в городе Горьком… за миг до пробуждения… и вместо прыгающих на красавицу тигров надо бы волков утвердить, желательно тамбовских… красавицу можно оставить, к красавице вопросов нет.

К вагону собрались почти все одновременно, мы вчетвером, Аркашу с Севой никто провожать не пришел, со Светочкой значит был Петрович, весь в раздумьях, Нина тоже одна была, а вот рядом с Анютой, которая со вторым порядковым номером, оказался отец, который хирург. Всех знал только я, поэтому и представил незнакомых людей друг другу, начал естественно с Петровича и Марины. Вещей у нас собой минимум был, так что на свои места никто не торопился, постояли-поговорили о том, о сем. О том в основном разливался соловьем я, окрашивая дали во все цвета радуги, а о сем, как ни странно, более всего говорил отец второй Анюты — предостерегал от переоценки доброго и недооценки нехорошего, короче призывал соблюдать во всем меру и не очень-то сильно разевать варежку, во избежание…

Ну в принципе я с ним был согласен, но нельзя же так вот расхолаживать народ-то перед подвигами… вничью короче наша дуэль закончилась. А Марина Сергеевна тем временем не теряла времени даром — ее беседа с Петровичем была хоть и не очень слышной, но визуально довольно убедительной, Маринина речь лилась легко и плавно, как вода из водосточной трубы, Петрович внимал… ну дай бог ей… им то есть.

А тут и окончание посадки протрубили в вокзальные мегафоны, пять минут мол остается, граждане, кто не успел, тот опоздал, а кто не спрятался, я не виноват. Попрощались с родственниками, забрались в вагон. Тут выяснилось, что я сдуру купил билеты в купейный вагон… ну что же, пусть народ привыкает к хорошему, кое-кто тут наверно никогда на таких местах не ездил… Анюта например, ей все тут понравилось. И двери эти отъезжающие, и светильнички над головами, и зеркало в высоту человеческого роста. Исследовала она все это добро с горящими глазами, потом сказала мне спасибо, Сергуня, я в таких шикарных условиях никогда не передвигалась. Эх, Анюта, видела бы ты по-настоящему шикарные условия, бизнес-класс например с телевизором, душем и туалетом в сдвоенном купе…

А мы тем временем тронулись… поделились по купе без проблем, у нас же по 4 мальчика и девочки было, так что тут без споров обошлось. Белье, слава те господи, в цену билета было включено, а верхние полки так даже и заправлены, а тут и проводница с проверкой билетов подошла — строго отсканировала их и засунула в кармашки своей билетной гармошки. Спросила, нужны ли нам они будут для отчетности, я махнул рукой, себе мол заберите, а вот чаю бы да, было бы очень неплохо. Будет вам чай, сурово отрезала проводница, как только билеты проверю.

Интересно кстати, на какой там вокзал прибывает наш поезд-то? Что-то я этим вопросом ранее не озаботился, а на билетах было написано кратенько «Москва»… на моей памяти горьковские, а потом нижегородские поезда кидали с вокзала на вокзал очень часто. Сначала, пока строили новое здание Курского, и там была строительная грязь, пыль и мусор, мы приезжали именно туда, на Курский. А вот когда новое красивое здание выстроили, наши поезда оперативно перекинули на Ярославский, наверно чтобы горьковчане не возгордились. В середине 90-х опять вернули на Курский, в промежутке еще некоторое время был Казанский, и наконец сердце железнодорожных планировщиков успокоилось на разделении горьковского потока между этими тремя вокзалами примерно поровну. Сейчас по-моему идет эпоха Ярославского вокзала, хотя не факт… спросим у проводницы короче.

А тут и чай подоспел, с восхищением разглядывал мельхиоровые подстаканники с эмблемой МПС и Кремлем, да и сахар в бумажных упаковочках по две штучки навевал ностальгические воспоминания… уточнил насчет вокзала, да, Ярославский, да архитектор Шехтель, петушки, курочки и псевдорусский стиль, да, трехвокзальная площадь со сталинской гостиницей «Ленинградская» во главе (полгода ведь там прожил на рубеже 90-х и нулевых). Ну встречай, Москва, гостей столицы…


Из города Горький,

Где горечи столько,

Что песню про зорьки

Поет паровоз,

Мы едем в столицу,

Ансамбль, две певицы,

Чтоб синенькой птицы

Схватиться за хвост.


Дорогая моя столица


Москва встретила нас нудным октябрьским дождичком, неприятный сюрпризец однако, зонтиками никто из нас не озаботился. Перебежками добрались до здания Ярославского вокзала, слава богу вход в залы ожидания пока что ограниченным не сделали. Так, на часах 7 с копейками, у нас еще добрых 3 часа до рандеву с молодежной редакцией, чем бы их занять-то? Ничего, кроме Красной площади, не придумал, решил спросить народ прямо — чо делать-то будем до 11? Народ помялся и сказал, что подождет конца дождика, а там уж на Красную наверно…

Ну сели на лавочку, нашлось место — Ярославский не самый посещаемый вокзал в городе, Арканя расчехлил гитару, начал что-то там наигрывать. Тут неожиданно к нам подрулил милицейский патруль, два строгих сержанта, кто такие, почему на музыкальных инструментах в общественном месте играете? Я как мог рассказал, чего мы и как, сержант, который за главного у них был, похоже не поверил и собрался тащить нас в свой закуток разбираться более тщательно.

— Подождите, товарищ сержант, — неожиданно сказал ему я, — послушайте вот лучше песню про себя, только что вот написал, в поезде.

И я взял аркашину гитару и попытался напеть (голос у меня козлиный, помню, но в ноты иногда попадаю) следующее (группа Кафе):


Снова субботний концерт,

Снова опоздал на метро,

Снова отправляюсь пешком домой.

Опять незнакомый район,

Опять в кармане паспорта нет,

Опять милицейский патруль за спиной

Товарищ сержант, два часа до рассвета,

Ну что ж ты, зараза, мне светишь в лицо.

Товарищ сержант, скоро кончится лето,

И ночь хороша словно сказочный сон.

В карманах голяк, я опять на мели,

И рад бы домой, да мосты развели.

Товарищ сержант, ты забудь обо всем и со мной покури


— Посвящается… как вас зовут, товарищи сержанты?… Алексею и Ивану посвящается в общем.

Для моих товарищей все это было такой же неожиданностью, как и для милиции, но виду они вроде бы не показали, мол все давно просчитано. В отличие от сержантов, те были сильно ошарашены — какой-то хрен с горы песню про них на ходу сочинил.

— Из Ленинграда что ли? — только и нашелся что спросить один из сержантов.

— Вообще-то из Горького, но летом в Ленинграде долго жил, — ответил я.

— Ну ладно, песня хорошая, душевная, живите пока… как там говоришь ваша группа называется?

— Политехники (черт, надо бы поменять это дурацкое название).

— Удачи, политехники, — и патруль пошел своей дорогой.


Далее я вызвонил Инну по номеру, который мне ее родители дали, она обрадовалась так сильно, что наверно метра на три от телефонной трубки было слышно, условились встретиться в 11 у входа в телецентр Останкино.

— А где это?

— До ВДНХ доезжаешь, потом по направлению к телебашне минут 20 пешком мимо прудика, не ошибешься. Да, купальник с колготками не забудь. Миша-то приедет?

— Не, тренировка у него с утра до трех часов, потом может.

— Как устроились?

— А когда все закончится, можете заехать и посмотреть.

— Договорились, целую, — и я повесил трубку.

А тут и дождик закончился и мы всей компанией сели в лучшее в мире московское метро и покатили до станции «Проспект Маркса», как уж он сейчас-то называется? Охотный ряд вроде… Вышли мимо Исторического музея к мавзолею.

— Ну вот, друзья, — сказал я, — перед вами символ нашего государства Красная площадь. Ограничена с одной стороны кремлевской стеной, воон там Спасская башня со знаменитыми часами, а воот тут Арсенальная с Угловой. С другой стороны ГУМ, и с этих двух — Исторический музей, мимо которого мы только что прошли, а напротив Покровский собор, который почему-то все называют Василием Блаженным. Рядом с собором Лобное место, где цари головы рубили своим оппонентам, а чуть правее наши земляки — Минин это который стоит и горячо убеждает Пожарского, а Пожарский сидит с мечом в руке и внимательно слушает Минина. Эти два товарища 350 лет назад спасли Москву, а и всю страну заодно… а теперь мы ее спасем еще раз, есть возражения?

Возражений не последовало.

— У кремлевской стены похоронены знаменитые люди, Сталин например Иосиф Виссарионыч и Гагарин Юрий Алексеич. В мавзолее лежит основатель СССР Владимир Ильич, а в Кремле живет другой Ильич, нынешний руководитель страны товарищ Брежнев. Вопросы?

— А на Ильича, который в мавзолее, можно будет посмотреть? — это Нина поинтересовалась.

— Наверно можно, но не 8 часов утра… и вообще похоже закрыто оно, табличка какая-то там висит. Можешь пока посмотреть на караул из кремлевских курсантов. Щас должен развод быть, — сказал я, посмотрев на часы. — А на другого Ильича посмотреть значит не хочешь?


— А что, можно? — неуверенно ответила Нина.

— А почему нет, Нина? — уверенно сказал я и мысленно добавил «Для АО МММ ничего невозможного нет». — Не сейчас, но попозже вполне может быть…

— Слушай, — вступил в разговор Аркаша, — а что это за песенка про сержантов? Ты нам вроде ничего про нее не говорил.

— Да ночью в поезде не спалось, представил вот себе в лицах диалог один… я же месяц в Ленинграде этим летом был, вот и попал под развод мостов, — сгладил углы я, как смог. — Да что мы все про меня, да про меня, пойдемте поедим что-нибудь… на Тверской… эээ, на улице Горького… эээ рядом с Горького есть одно заведение, там неплохо кормят.

И я повел всю компанию в Шоколадницу, я ее собственно одну только и знал в этом районе, закусывал там несколько раз в 80-х. Завалились в Шоколадницу, народу там по утреннему времени было мало, заказали по горячему шоколаду и блинчикам с изюмом, вкусно, без вопросов, народ дружно налег на еду. А часы тем временем уже и к десяти подтянулись. Я захлопал в ладоши:

— Так, поднимаемся и в Останкино, не забывайте, что там от метро еще минут 20 топать, так что «ди ритмо рапидо, ми амиго», как говорят наши партнеры из Испании.

Возле входа в Телецентр (старый еще, 67 года выпуска, новый-то, который огромный и к Олимпиаде и по которому ходил Сергей Бодров в начале фильма Брат-2, только-только начинал строиться, одна яма вместо него пока была) нас уже ждала веселая и румяная Инка, выстукивая чечетку каблуками по асфальту. Со словами «как я давно вас не видела!» расцеловалась со всеми без исключения. Со мной тоже, невзирая на хмурое лицо Анюты.

Зашли в бюро пропусков, я вызвонил по телефону, который мне еще в Нижнем дал декан, девочку из редакции, она должна была видимо нас курировать. Девочка прибежала мигом, начали оформлять пропуска, меня в начало очереди поставили. И вот представьте себе, драгоценные мои друзья, что первым же человеком, которого я увидел, пройдя через турникет, был (барабанная дробь) Евгений Леонов, ну да, тот самый Леонов, который буфетчик в «Полосатом рейсе», Доцент в «Джентльменах удачи» и Коля в «Афоне». Ну и еще голос Винни-пуха до кучи. Пипец какой-то…

— Здравствуйте, Евгений Палыч, — вежливо сказал я ему. Он с удивлением ответно поздоровался. А тут откуда-то сбоку подвалила совсем уже несметная толпа топ-звезд отечественного кинематографа, среди которых яркими бриллиантами блистали Ульянов, Солоницын и Смоктуновский (да, друзья мои, Кеша Смоктуновский). Ититтвою… наша честная компания, подтянувшаяся за мной, тоже стояла, открыв рты… и тут совсем откуда-то сбоку раздался до боли знакомый голос:

— Сережа? Ты что тут делаешь?

Это был Евгений, чтоб мне провалиться, Евстигнеев, видимо запомнивший меня после того феерического вечера в ресторане гостиницы.

— Евгений Александрыч, — быстро отозвался я, — сколько лет, сколько зим. А мы вот на запись выступления нашей группы приехали, молодежная редакция вызвала.

— Познакомьтесь, товарищи, — сказал Евстигнеев, — это Сергей Сорокалет, самородок такой из города Горького, пишет песни, делает новую электронику и создает новые формы в гимнастике. А мы на Кинопанораму пришли, к Эльдар Александрычу — продолжил он, — это актерский состав фильма «Тиль Уленшпигель».

И тут у меня в нагрудном кармане запищал телефон.

— Что это? — недоуменно спросил Евстигнеев.

Я вытащил телефон, там ярко мигала зеленая лампочка и на индикаторах четко светилось имя «Аня».

— Это, Евгений Александрыч, мобильный телефон, последняя разработка нашего научного центра, вот взяли с собой, чтоб обкатать новинку так сказать в полевых условиях, можно ссобой в кармане носить, как видите, всегда под рукой значит, — сказал я и нажал кнопку «ответить».

— Алло, Сережа, — сказал из трубки анютин голос, — тут меня пускать не хотят, разобрался бы, а?

— Айн момент, Анна Петровна, — ответил я, а Евстигнееву пояснил, — прошу прощения, небольшая техническая проблема, надо решить, — а потом обратился ко всем остальным, — а вы заходите к нам в студию, мы на 3 этаже будем, посмотрите выступление, уверяю, что скучно не будет.

И убежал решать анютину проблему. Выяснилось, что пропусков на нас было выписано 8 штук, а приехало 9 человек, Инна-то уже в Москве была, вот Анюту, коя в очереди последней оказалась, и не пускали — моя ошибка, напутал с числом участников, дубина. Минут десять стучал лысиной по красивому останкинскому паркету, говорил, что без девятого участника это не выступление будет, а слезы, но выпросил еще один пропуск, сжалились они.

Когда проходили через турникет, шепнул Анюте, что она гений маркетинга, телефон наш засветила в самый выгодный момент, перед толпой топовых российских артистов.

— А что за артисты? — спросила она.

— Вот черт, — ответил я, — ушли они уже все, но были они здесь, гадом буду были — и Евстигнеев был, и Леонов, и Ульянов с Солоницыным и Смоктуновским… и еще вроде я видел Ульфсака, Будрайтиса и Видова…

— Ну много ж я пропустила, — разочарованно протянула Анюта, — Видов это ж мой любимый артист.

— Не убивайся так, Анюточка, я их пригласил зайти в нашу студию после записи, ну их записи, они на Кинопанораму пришли записываться, так что может еще и увидишь своего Видова.

И тут девочка-куратор повела нас в недра Телецентра на встречу с ответственными телевизионными товарищами.


На колу висит мочало, лиха беда начало.


(А вот если кол без мочала, тогда вопрос с лихой бедой осложняется…)

Телевизионные начальники, точнее начальницы, оказалась в единственном числе, по дороге девочка-куратор шепнула нам, как ее зовут, Гальперина Елена Владимировна, тетенька была явно немолодежного возраста, хорошо так за 40, но держалась она с нами вполне демократично, сидя на краю стола, дымила правда при этом как паровоз сигарету за сигаретой, ну так у каждого свои недостатки.

— Зина, — громко сказала она, только увидев нас рядом с девочкой, — это кто? Горьковчане те самые что ли? Ладно, иди пока, а мы поговорим. Так, ребята… молодые вы все какие-то, но это пройдет… кто у вас главный? ты значит… совсем молодой какой-то, но вроде шустрый на вид… вспомнила наконец я про вас, гимнастика у вас какая-то необычная, понравилась нашему главному… и песни тоже ничего так, бодрые и динамичные… короче есть мнение заснять ваше выступление, всё вместе, и песни, и танцы… а если не получится, тогда отдельно, потом смонтируем… а дальше думать будем, как это подать… и беседу со всеми… ну или с главным хотя бы… тоже надо сделать… и все это будет в рамках программы «Алло, мы ищем таланты», видели наверно хоть раз такую? Вот мы будем «алло», а вы значит будете таланты, и мы вместе их искать будем… чай-кофе хотите? поели уже? ну и хорошо, значит пойдемте в студию.

И мы покорно поплелись за теленачальницей в другой конец коридора к двери, где было написано коротенько «Студия № 3». По дороге я нашептал Анюте очередную инструкция и она от нас тихонько отстала. Внутри это оказался огромный зал, где в углу были некие конурки, раздевалки для артистов, как понял, они же гримуборные, с потолков в разных местах свисали осветительные приборы, кабеля какие-то и шторы, и все это перемежалось рядами телесъемочной техники на передвижных штативах, а в дальнем углу и что-то музыкальное стояло, ударная установка по крайней мере хорошо видна была.

— Музыканты направо, — скомандовала редакторша, — вон ваше место.

Мы покорно поплелись направо, к инструментам, мельком оглядел, что нам тут досталось — ну чего, отличный синтезатор, Электроника 003, что-то в районе 3 тыщ стоил он в это время.

— Танцоры налево в уборные, переодеваться и краситься, — продолжила Гальперина.

Девочки не менее покорно подались налево.

— Так, а где еще одна девочка? — грозно спросила Гальперина. — Вас же пятеро было…

В это самое время зазуммерил телефон у меня в кармане.

— Просим прощения, Елена Владимировна, — быстро откликнулся я, — заблудилась наверно, похоже вот это она звонит.

И я картинно вытащил звенящий и моргающий аппарат из нагрудного кармана, показал его во всех ракурсах редакторше и ответил:

— Слушаю… что там у тебя рядом, расскажи… говорит комната 312 и пожарная лестница…

— Направо пусть идет и в первый коридор направо, я ее сейчас встречу, — ответила редакторша и вышла из студии. Практически тут же вернулась, ведя за руку Анюту.

— Больше не теряйся, — строго сказала редакторша Анюте и продолжила уже мне, — а ты, дорогуша, сейчас пойдешь со мной и объяснишь, что это такое, не люблю непонятные штуки.

Всем же остальным она добавила: — Ну что встали, музыканты инструменты настраивают, танцора переодеваются, а мы сейчас вернемся.

Пришли обратно в ее кабинет, я без лишних вопросов достал аппарат… оба аппарата, у Ани я забрал ее экземпляр, положил на стол и начал:

— Это персональный телефон, разработка нашего научного центра при политехе, носится в кармане, всегда под рукой, очень удобно. Пока это два единственных опытных образца, могут связываться только друг с другом на расстоянии до километра, но в ближайших планах у нас сделать самый обычный телефон с выходом на городскую сеть, который будет работать везде… ну почти везде…

— А это что за наклейки?

— Это логотип… — видя непонимание в глазах редакторши, исправился, — ну эмблема или графический знак — сорока, как сами видите. То есть телефон называется «сорока»

— И почему сорока?

— А почему нет? Надо было как-то назвать, вот я и взял первые 6 букв своей фамилии…

— Интересно… и как же оно работает?

Показал и продемонстрировал, зажегшиеся надписи на дисплее объяснил понятно как, мол определяется абонент, она вышла с телефоном из кабинета и позвонила мне, потом я ей — вроде на этом все успокоилось. Затянувшись очередной сигаретой, редакторша сказала мне:

— Значит говоришь, что можешь на поток это дело поставить?

— Так точно, Елена Владимировна, если мешать не будут, к Новому году поставлю…

— Ну хорошо, пошли в студию.

В студии тем временем все инструменты были настроены, Вова у нас теперь на клавиши встал, и музыканты готовы были выдать весь имеющийся репертуар.

— Стойте, — вспомнил вдруг я еще про одну приблуду. — Радиомикрофон щас приладим.

Повесил на Анюту передающую часть, батарейку с платой пришлось прикрепить на спину, клейкой лентой кое-как к купальнику приделал, приемную же часть воткнул в микрофонный вход.

— Это, — сказал я, предваряя вопросы, — еще одна разработка нашего центра, беспроводной микрофон, он такой же, как и обычный, только провода не нужны. И можно закрепить на голове выступающего, так чтобы руки свободны были.

Далее мы выдали 6 песен подряд — от Любочки до Домового, пели по очереди уже переодевшиеся в купальники Анюта и Инна. Редакторша глубоко задумалась…

— Давайте теперь танцевальную часть… под Домового.

Дали под Домового, чо… редакторша задумалась еще сильнее…

— Ты и ты, — показала она пальцем на меня с Вовой, — переодеваетесь в трусы с майкой и становитесь в ряды девочек.

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы привлечь женскую часть аудитории, нас же не только мужики смотрят?

Глава 11

И еще она добавила:

— Колготки эти ваши блестящие, гетры и повязки это хорошая придумка, но купальники на вас, на девочках, красивые конечно, но излишне смелые, боюсь это на экран не пройдет, придется заменить.

Ну вот, с горечью подумал я, такую мою задумку на корню режут, а вслух сказал только:

— А где ж мы подходящие трусы эти найдем, не в своих же семейных выступать?

— У костюмеров спроси, это в конце коридора направо, — ответила редакторша, — а у нас пока перекур.

Побежал в конец коридора, чо — костюмеры, точнее костюмерши, их аж 3 штуки были, оказались милыми и внимательными женщинами бальзаковского и даже пост-бальзаковского возраста. Выслушали и помогли, и с трусами, и с майками. Бело-голубой вариант с динамовский эмблемой я отверг сразу, терпеть не могу эту команду, да и вдруг сочтут за продукт-плейсмент, остановился на нейтральной красно-белой расцветке. Вернулся, отдал второй комплект Вове, встали в задний ряд. В синхрон с остальными мы конечно не с первого раза попали, все-таки девочки неделю без перерыва свои движения оттачивали, но с третьего дубля вроде даже и совсем не так плохо мы с Вовой начали смотреться.

Когда последний дубль снимали, неожиданно подошли артисты из Тиля-Уленшпигеля, Смоктуновского с Ульяновым там конечно не было, но вместе с Евгений-Санычем прибыли все молодые, Ульфсак значит и Будрайтис с Видовым. И примкнувшая к ним Белохвостикова. Тихо-смирно постояли минут 10, пока не закончилась съемка, потом поздоровались с редакторшей, потом подошли к нам. Разговор конечно Евстигнеев начал:

— Ну чего, интересная концепция, вроде по отдельности все это уже было, но чтобы вместе… сам придумал? — обратился он ко мне.

— Да что я придумал-то, Евгений Саныч, этой концепции сто лет уже в обед… ну если точно, то не сто, а 70, по такой системе еще Айседора Дункан плясала на пару с Сергеем Есениным. А все, что я сделал, так это вспомнил хорошо забытое старое и проявил некоторую настойчивость, угу.

— И девочки у тебя интересные такие… необычно красивые даже для нашего артистического сообщества…

— Спасибо, самому нравятся, — тут мы все вместе посмеялись.

— Это Аня Сотникова, это Инна Керимова, — представил я сначала прим, а потом всех остальных девочек, — а это наши музыканты Аркадий и Сева. Мы с Владимиром, как сами видите, многостаночники, как Любовь Орлова в фильме «Светлый путь», сочетаем обязанности музыкантов и танцоров.

Тут артисты обступили нашу группу и пошел уже совсем непринужденный обмен мнениями. Евстигнеев еще раз попросил показать наши необычные телефоны, очень, сказал, они мне понравились. Да нет проблем, ответил я и достал обе трубки из пакета с вещами.

— Устройства еще сырые, надо дорабатывать, но к Новому году кровь с носа, но сделаем работоспособные образцы, первый же рабочий вам в руки отдам, Евгений Саныч.

— А что там за лампочки моргают? — спросил уже Видов.

Объяснил и про лампочки и про жк-индикаторы.

— Вот так прямо и номер звонящего определять будут? — это уже влез в разговор Ульфсак, акцент конечно у него чудовищный был.

— Вот так прямо и будут. Мало того, если абонент вам лично неприятен и отвечать на его звонки вы не хотите, его можно будет занести в отдельный список и дозвониться к вам он не сможет, — продолжил я долбить артистов опциями мобильной связи из 21 века. — И еще даже больше скажу, будет и так называемая «служба коротких сообщений», ну можно будет не голосом общаться, а набирать текст с помощью кнопочек и отправлять этот текст собеседнику, а он его прочтет на экранчике из таких вот индикаторов и сможет вам ответить примерно так же. И уж совсем вишенку сверху могу еще добавить — в телефон будет встроен калькулятор и будильник, сможете оперативно посчитать, не обманули ли вас в магазине и проснуться вовремя.

Артисты слегка ошалели от таких объемов информации, а продюсер… ой редактор Елена Владимировна тем временем хлопнула в ладоши и сказала, что перерыв на обед. Артисты вон покажут вам, где здесь обедают, должна же от них быть какая-то польза. Собираемся здесь же через час. И мы пошли в столовку. Народ спросил, что прямо в купальниках и трусах идти, на что получил ответ — у нас еще и не в таком обедают, так что не стесняйтесь.

Образовались некоторые пары по интересам — прибалты неожиданно проявили интерес с Светочке с Ниночкой, я краем уха слышал, как девочки загибают весьма нескромные анекдоты, употребляя слова «задница» и «нихера себе». Незаметно показал им два больших пальца — так мол держать. Олег Видов исподволь прислонился к моей Анюте, что мне не очень-то понравилось. А меня объектом интереса выбрала, вот представьте себе, друзья, Наталья (или Наталия, как уж там правильно) Белохвостикова, трусы что ли мои красные привлекли ее внимание, не знаю. После «Красного и черного» она получила феерическую популярность в стране, ну еще бы не получить, когда от любви к ней такие красавцы, как Коля Еременко, под гильотину прыгают. Мне она в общем и целом никогда не нравилась из-за чрезмерной манерности… но внимание звезды все равно приятно было, что уж там скрывать.

Пообедали в огромной столовой на первом этаже, действительно кого и в чем там только не было — в одном углу выделялись люди в одеждах 17–18 века, камзолы, шляпы эти широкополые, воротники стоечками, длинные платья в пол, спросил у Белохвостиковой, что это, она ответила «Собаку на сене» доснимают, то, что в Крыму не получилось. О, да тут Боярский с Караченцевым должны наверно быть, поинтересовался я. Должны, но сейчас что-то не видно, может позже подойдут, ответила она. А вооон там чего, продолжил допрос я, показывая на дальний угол и человека, похожего на Андрея Мягкова. Ааа, это «Служебный роман» Эльдара Александровича, сейчас он Кинопанораму закончит снимать и займется фильмом…

Сказать, что я при. ел, это ничего не сказать — перед глазами у меня разворачивалась история отечественного кино, звоня по дороге во все колокола… пока ел, включил свой фонтан комплиментов Наталье, надо ж даме приятное сделать, а краем глаза видел, что Видов делает то же самое по отношению к Анюте — уведут ведь подругу, ой уведут, прямо из стойла…


Ну а обед тем временем к концу подошел, более ничего интересного в зале я не увидел… а нет, еще академик Капица, ну тот, который «Очевидное-невероятное» вел, в углу сидел, кефир кушал, но это интересным считать довольно сложно. На выходе из столовки распрощались с артистами и подались назад в родную уже, можно сказать, студию № 3. Хотя нет, распрощались не со всеми, Евгению Санычу я сказал, что персонально для него у меня еще подарок есть, из солнечного города Горького так сказать, он заинтересованный прошел с нами. В студии я вытащил из сумки кубик и вручил ему со словами «еще одна инновационная разработка нашего центра». Евстигнеев покрутил его туда-сюда, спросил, не электронная ли это штука, я ответил, что нет, чистая механика и на его глазах собрал обратно. Занимайтесь на здоровье, сказал я ему, скоро мы таких много выпустим, а пока вы, как великий российский артист, являетесь владельцем эксклюзивного образца.

И еще где-то сразу после ухода Евстигнеева Анюта мне шепнула, что Видов ей свой телефон написал, звони мол в любое время. Я спросил, ну и что, будешь звонить-то? На что она весело ответила, а то как же, прямо с сегодняшнего вечера и каждый день. Ну тогда и у меня для тебя новость есть, дорогая, сказал я, Белохвостикова мне тоже свой телефон написала. На что Анюта ответила, строго сдвинув брови, но-но, отставить всяких разных Белохвостиковых, товарищ майор, я ответил, что подумаю и получил сумкой по голове. Все, как всегда, короче…

А в студии нас ждала требовательная редакторша Елена Владимировна.

— Так, все пришли? Хорошо, снимаем финальный дубль, потом будет запись беседы с участниками. Беседовать будут ты, ты и ты, — показала она на меня, Анюту и Инну, — остальные после съемки свободны. Поехали.

Последний дубль откатали совсем уже без запинок, буквально в 10 минут уложились. Редакторша подумала и сказала к Домовому добавить еще «Сердце-мое-сердце» (которое в девичестве было «Hands up, baby»), сделали еще дубль и под него. Потом переодеваться и мыться пошли, тут даже что-то подобие душа было. Потом разделились — мы с двумя солистками за Еленой Владимировной в другую студию, под номером 7, поменьше и со столом, а все прочие сказали, что погуляют по Москве, если ничего экстраординарного не произойдет, встречаемся на Ярославском возле вагона. Кроме Нины конечно, с ней у меня еще одно дело было, сказал ей, чтоб посидела где-нибудь тут полчаса-час, вряд ли нас там дольше терзать будут, а потом мы с тобой, бог даст, озвучим идею нового мультика про медведя.

Ну а нам троим дали команду гримироваться. Я спросил, зачем? Ответили, чтоб на экране ничего не блестело. Ну надо так надо… загримировались, хотя процедура эта конечно та еще…

Потом был краткий инструктаж и составление плана интервью, хотя я не понял особого в этом смысла, все равно же в записи все пойдет, пять раз исправить можно будет…

Потом все мы уселись за стол, ведущей была девушка вполне себе молодежного возраста, Кристиной представилась, на телекамере (дура такая размером в ящик из-под тушенки) загорелась красная лампочка, значит можно начинать…

— Здравствуйте, дорогие телезрители, — задушевно начала беседу Кристина, — у нас в гостях сегодня руководитель и ведущие исполнители музыкально-танцевального коллектива из Горьковского политехнического института под названием «Политехники» Сергей Сорокалет (я наклонил голову), Анна Сотникова и Инна Керимова (они тоже сделали примерно то же). Сейчас мы покажем небольшой отрывочек из их выступления.

Лампочка на камере погасла, ведущая сказала, что отрывок потом подмонтируют, а мы продолжаем.

— Согласитесь, довольно необычное выступление, — продолжила Кристина, — как я понимаю, все это придумал ты, Сергей, значит тебе слово — расскажи, как и откуда возникла такая идея.

Ну ничего не поделаешь, надо отдуваться, подумал я, взяв в руки микрофон (обычный, с проводом):

— Придумал все это на самом деле не я, все это 70 лет назад началось, один француз постарался, потом некоторое время идеи ритмической гимнастики продвигала небезызвестная танцовщица Айседора Дункан, жена Есенина которая, теперь вот о ней вспомнили в городе Горьком. Главное же идея здесь в том, чтобы достигнуть максимальной координации между нервной и мышечной структурами человеческого тела. Эти структуры и так очень сильно переплетены, но зачастую работают так сказать несинхронно и на разных, если так можно выразиться частотах. А мы пытаемся создать резонанс между ними. Вот вы наверно и сами могли заметить такую, например, простую штуку — однообразно-утомительную работу всегда легче делать под музыку, правда?

— Да, наверно, — ответила ведущая в замешательстве.

— Вот и мы попытались соединить такую достаточно утомительную работу, как обычная утренняя гимнастика, с веселой зажигательной музыкой — по-моему получилось неплохо, — быстро сказал я и тут же добавил, видя, как ведущая начинает открывать рот, — а если все это делают гармонично сложенные молодые девушки… гм… и юноши, то получается еще лучше…

— Ну хорошо, — неуверенно продолжила ведущая, — а кто автор этих веселых и зажигательных песен, под которые вы выступаете?

— Частично это обработка народных тем, частично ансамбль «Политехники».

— Вот прямо так сели и написали такие интересные песни?

— Да, прямо вот так. Это совсем нетрудно, было бы желание, — сказал я и быстренько перебросил досточку к следующей теме, — и еще у нас есть секция восточной гимнастики, там без музыки пока обходимся, очень способствует высокому жизненному тонусу, сохранению здоровья, гармонизации всех внутренних систем.

— Очень интересно. Может вы и еще чем-нибудь необычным занимаетесь в своем политехническом институте?

— А то как же, — отбросил последние сомнения я, — в нашем инновационном центре мы создаем новые виды электронной техники, такого еще нигде в мире нет, поверьте.

— Может расскажешь, что это за техника?

— И даже показать могу, — и я выложил на стол обе телефонные трубки, радиомикрофон и кубик.


— Начнем с самого простого…

— С кубика? — наивно спросила ведущая.

— Нет, кубик это на закуску будет, а самое простое тут — беспроводной микрофон, как сами видите, это обычный микрофон, но за ним не тянется шнур, исполнителю очень удобно передвигаться по сцене и даже заходить в зрительный зал. Плюс к тому его можно закрепить на голове артиста, таким образом его руки освобождаются для других полезных дел… например создания более полного сценического образа… образец рабочий, можем продемонстрировать, если скажете, — это я уже у ведущей спросил.

— Нет-нет, пока не надо, — ответила она, — давайте дальше.

— А дальше у нас следует персональный, он же мобильный телефонный аппарат, вот две штуки лежат, — взял я их в руки. — Опытные экспериментальные образцы, работают пока только друг с другом и на расстоянии не больше километра, но работают. Показать?

— Да, пожалуй можно, — неуверенно сказала Кристина.

— Аня, возьми пожалуйста один аппарат, выйди из студии и позвони сюда, — попросил я Анюту. Она мигом исполнила приказ. Мой аппарат завибрировал, зеленая лампочка исправно зажглась, на индикаторе высветилось «Аня». Я все это показал ведущей и камере, потом нажал кнопку «ответить», сказал пару слов Ане и дал отбой. Красная лампочка тоже не подвела, заморгала исправно.

— А что это за буквы тут появились? — спросила ведущая.

— Имя вызывающего абонента. Ну вы сами понимаете, что абонент пока только один, и имя у него Аня, но когда их много будет, все будет определяться строго так же, это я вам точно обещаю.

— А лампочки что означают?

— Это совсем просто — зелененькая загорается, дублируя вызывающий звонок, красненькая по окончании разговора. Сделано для людей с ограниченными возможностями, — быстро добавил я, — у кого со слухом например не очень.

— И наконец кубик… рабочее название изделия «Анютин кубик». Почему? Потому что Аня Сотникова дала так сказать толчок разработке этой идее. Да она сама лучше про это расскажет.

Аня взяла в руки микрофон и довольно связно нарисовала картину возникновения концепции игрушки с 6 степенями свободы.

— Да вы сами попробуйте покрутить, — сунул я кубик в руки Кристине. Она довольно неуверенно сделала несколько поворотов граней, перемешав цвета достаточным образом.

— А теперь попробуйте собрать обратно… паузу тут наверно вырежут при монтаже, так что собирайте и не торопитесь…

Кристина честно попыталась вернуть цвета на место в течение 2–3 минут, потом сдалась. Я отобрал кубик и быстренько собрал его на место.

— Ну как, нравится?

— Очень необычно, да, — выдавила из себя ведущая. — А теперь мы может дадим слово третьей участнице нашей беседы, а то она все молчит.

Инна с готовностью схватила микрофон и перестала молчать. Следующие 10 минут мы все были погребены под неудержимым потоком ее речевых ассоциаций. Про Мишаню своего тоже рассказала, правда без фамилии и названия клуба, берега она все-таки видела, но что хоккеист, конечно сказала.

— Ну хорошо, — наконец отобрала у нее микрофон ведущая, — и еще я хотела уточнить, это все ваши разработки на сегодня?

— Ну что вы, — легко ответил я, — это только вершина айсберга, знаете, плавают такие по морям-океанам, наверху 1/6 часть, все остальное под водой, так-то у нас в процессе доведения до нужных кондиций находятся еще куча новинок. Например? Ну хотя бы персональный компьютер — это ЭВМ небольших размеров, а не огромный шкаф, как это сейчас принято, и не общего пользования, а принадлежащая конкретному человеку… ну может 2–3 конкретным человекам, они могут посменно работать. Находится в высокой степени готовности, буквально через пару недель можно будет продемонстрировать. В базовой версии там будет текстовый редактор, электронные таблицы, что-нибудь музыкальное и парочка игр, отличные игры, таких еще не было. Еще что? Система безналичных платежей с помощью пластиковых магнитных карт…

Тут я выложил на стол такую карточку с эмблемой Десмета, стыренную в колхозе вместе с пультом — вот убей не знаю, как и зачем она попала в ЗИП маслобойки, но попала, а я прихватил ее с собой, все равно в колхозе ей делать нечего.

— Слышали наверно такие слова, как «Виза» или «Америкэн экспресс»? Вот и у нас давно пора внедрить безналичные расчеты в повседневную жизнь, это же очень удобно, деньги на карточке невозможно потерять и не украдут их, да и проценты будут идти на остаток по счету.

Тут ведущая, видя, что фонтан моих предложений может и никогда не заткнуться, быстренько свернула беседу и пожелала нам удачной учебы, работы и творчества.

Когда я вместе с девочками вышел в коридор, там кроме Нины стояла еще и редакторша Гальперина, которая заметила:

— А непростой ты парнишка, Сережа, ой непростой.

— Елена Владимировна, — нашелся в ответ я, — простые у нас батоны в хлебном магазине, которые по 13 копеек, видели наверно? А люди маленько посложнее батонов будут. У меня к вам кстати еще один вопрос — не порекомендуете нас кому-нибудь, кто у вас тут мультипликацией занимается? Есть одна идея, есть наброски главных героев и кратенький сценарий первых серий, хотелось бы показать, вдруг понравится.

— Эко ж ведь ты набит идеями-то, как бабушкин сундук барахлом, — задумчиво ответила Гальперина, — ну пойдем, отведу тебя куда надо.

Я сказал Анюте с Инной подождать где-нибудь здесь, а сам с Ниной пошел хвостом за редакторшей.


Идти оказалось недалеко, на соседний 4 этаж в дверь с надписью «Монтажная», Гальперина сказала нам подождать пока, а сама зашла без стука. Через минуту примерно она появилась опять и поманила нас пальцем, мы послушно зашли, внутри сидел довольно пожилой мужик с залысинами, что-то там просматривал на сложном аппарате и яростно дымил при этом.

— Вот, Федор Савельич, эти самые горьковчане с идеями, поговори, а то они не отстанут, — и с этими словами она оставила нас наедине с лысым мужиком.

У меня в мозгу сверкнула ослепительная догадка — это ж не кто иной, как Хитрук, автор Винни-Пухов и Бонифация, вот это даааааа…

— Ну проходите, молодые люди, садитесь, — отвлекся на минутку от своих дел мэтр анимации, — с чем пожаловали?

— Здравствуйте, Федор Савельич, — смело бросился я на амбразуру, — меня зовут Сергей, а это наша художница Нина, и у нас есть грандиозная идея многосерийного мультфильма, который покорит весь мир.

— Вот так вот скромно? — недоуменно сказал Хитрук, — ну показывайте, рассказывайте что ли, чего воду в ступе толочь.

— Ага, воду не будем, будем идеи толочь. Нина, доставай рисунки, — скомандовал я.

Рисунки в количестве 6 штук я выложил в рядок перед Савельичем, а сам не останавливаясь протарахтел концепцию мультфильма:

— Значит два главных героя, маленькая озорная девочка Анюта и пожилой отставной военный Медведь, которому родители Анюты спихнули ее на лето. Медведь живет в глухой сибирской тайге, но рядом с железной дорогой, по которой к нему иногда приезжают старые друзья и родственники. Друзья это Белый Медведь, тоже отставной, но моряк, в пилотке и Тигр в чалме из Индии — Медведь некоторое время служил там и они подружились. Другие действующие лица это Поросенок, Собака и Козел, домашние животные Медведь, а также лесные обитатели, Заяц, который постоянно ворует то, что Медведь сажает на своем участке, Белка с Ежиком, они просто живут рядом, и два Волка, которые живут в РАФике скорой помощи и работают медработниками, намек на то, что они санитары леса. Можно еще кого-нибудь потом добавить. Основная идея состоит в том, что Анюта постоянно хулиганит, мешает Медведю спокойно жить и попадает в безвыходные ситуации, а Медведь страдает, но выручает ее, чинит то, что она сломала, стирает то, что она испачкала, улаживает ее конфликты с другими действующими лицами и так далее. Вот кратенькое содержание первых трех серий, вот ноты основной мелодии и одна песенка — тут я выложил перед Хитруком последние листочки, которые остались у меня в сумке, сценарий и ноты «Баю-баюшки-баю». — Ну что скажете, уважаемый Федор Савельич?

Савельич надел другие очки и внимательно изучил рисунки, на них в основном была Анюта с Медведем, но и Белый Медведь с Тигром плюс медицинские волки тоже имелись. Синопсис серий он проглядел мельком и отложил в сторону, потом прикурил новую сигарету от старой, выпустил столб дыма в сторону окна и сказал:

— Пошли мелодию наиграешь…

Идти недалеко пришлось, по дороге я Инну с Анютой с собой позвал, пусть озвучат песню-то, не моим же голосом ее исполнять.

— Ну давай, показывай, — сказал Хитрук, кивая на синтезатор, в углу сидели еще какие-то ребята, он с ними поздоровался.

Сел, чо, начал озвучивать, девочкам сказал, чтоб на 2 голоса колыбельную спели, помнится мы ее пару раз прокатывали, еще когда клуб наш был. Девочки спели, не вот прямо идеально, но в принципе неплохо. Хитрук задумчиво закурил очередную сигарету и посмотрел в окно.

— Сема, Валя, это самородки такие из города Горького, сами и сценарии пищут, и рисуют, и музыку сочиняют, — подозвал он молодых людей из угла, — что скажете про мелодии?

— Не шедевр, конечно, Федор Савельич, — отозвался Сема, — но звучит достаточно свежо.

— Ладно, — принял наконец решение Хитрук, — оставляете это все добро у меня, а я подумаю. Да, и телефоны свои напишите на всякий случай.

И он вышел, оставив нас наедине с Семой и Валей. Мы с ними перекинулись парой фраз и как-то само собой они предложили нам проиграть и все остальное, что у нас есть. Мне уже честно говоря обрыдли и Домовой, и Сердце с Любочкой, мы ведь с утра их по десятку раз проиграли, поэтому я предложил им послушать то, что мы еще нигде не исполняли. Только, предупредил я, это непроходные песни, вряд ли хоть какой-то худсовет пропустит. Давай непроходные, мы же не худсовет, отвечали ребята. Дали, чо…

Сначала «Я иду такая вся в джинсах Монтана», потом «Товарищ сержант» и «Зайку», ну и на закуску «Одиночество сволочь», Анюта довольно уверенно попала во все ноты с первого же раза. После прослушивания вид у Семы с Валей был мягко говоря обалделый…

— Это точно ты все написал? — только и нашлись они, что спросить.

— Нет, блин, не я, а Бьорн Ульвеус с Френком Фарианом на пару, — ответил я, — чего спрашивать-то? Понравилось?

Короче все кончилось тем, что им я тоже номер телефона написал, и далее мы все вместе вернулись к Гальпериной. По дороге кстати Нина недоуменно спросила у меня, кто все эти люди, я же поднял очи долу и сказал, что старенький и лысый это был сам кинематографический господь бог … ну или по крайней мере его зам по мультипликации… автор Винни-Пуха короче это, а про молодых людей ничего не знаю.

Гальперина тоже записала наши телефоны, сказала, что наболтали и показали мы тут много… так много, что половину точно вырежут, если не больше… и вообще вопрос о показе всего этого на экране будет решаться на самом верху (она ткнула пальцем в потолок), так что вы, ребята, на очень многое-то не рассчитывайте, лосенок маленький…

И на этой звенящей ноте мы наконец покинули здание Гостелерадио…


И первым же, кого мы увидели, пройдя через турникеты, был Мишаня Варнаков — стоял, небрежно одетый в импортную кожаную куртку и джинсы, и крутил на указательном пальце связку ключей, я так понял, что от автомобиля. Инна издала восхищенный крик и с разбегу кинулась ему на шею, а когда он наконец от нее оторвался, она еще некоторое время рассказывала о своих чувствах в самых восторженных эпитетах. Когда наконец ураган смолк, Миша сказал:

— Ну как там у вас прошло-то все?

— Да все путем, Миша, — вставил наконец свое слово я, — как говорит министр путей сообщения. Откатали ритмическую программу, записали интервью, познакомились с Видовым, Будрайтисом, Ульфсаком и Белохвостиковой. Евстигнеева я не считаю, с ним мы давно знакомы.

— Ага, — тут же встряла Анюта, — и Белохвостикова свой телефон тебе дала.

— А тебе Видов свой телефон дал, — ответил я. — Короче обменялись мы телефонами, теперь дружить будем семьями. И еще Хитрук нашу наживку в виде заготовки одного мультика похоже заглотил. И кубик я очень удачно пристроил.

— Какой еще кубик? — спросил Миша.

— А, я ж тебе его еще не показывал, вот, — и я достал последний оставшийся экземпляр. Объяснил, что к чему, и сказал, что это подарок, в команде покажи мол. — Как там кстати команда-то твоя, живая?

— Да что ей будет, — ответил Миша, — десять игроков правда выбыло, ну да Тихонов уже почти восполнил потери, из Динамо Мальцева с Васильевым подтянул, из Спартака Шадрина с Ляпкиным, из Трактора Макарова с Бабиновым, хотел еще горьковчан, но они уперлись что-то рогами и не поехали. Ну чего, поехали смотреть, как мы с Инной устроились?

— А на чем поехали? — осторожно поинтересовался я, — у тебя же вроде машины-то не было…

— Выдали вот в клубе шестерку, езжу пока по доверенности, как и ты.

— Ну тогда конечно поехали.

Нину с собой взяли, как раз уместились впятером. Эх, и хорошо же ездить по Москве в 77 году, свободно, непринужденно и раздольно… и иномарок совсем нету — ну не считать же пяток встреченных по дороге посольских Фордов и Шевроле за иномарки. А приехали мы между делом на Юго-Запад, Мише оказывается дали квартиру чуть ли не в том самом доме, где недавно Рязанов отснял «Иронию судьбы»… ну или очень рядом, проспект Вернадского, чуть подальше метро «Юго-Западная», напротив церквушки, и входы в подъезды очень похожи на те, по которым Лукашин с Ипполитом прыгали. Сказал об этом народу, народ живо заинтересовался и начал вспоминать, что там и как… хотя, если честно, в 77 году «Ирония судьбы» была далеко не та культовая картина, что в 21 веке, ее же только-только показали в первый раз на Новый 77-й год.

Квартирка Миши и Инны оказалась не сказать, чтоб совсем уж шикарная, но нормальная такая двушка, прихожая большая и квадратная, мебели почти не было, ну да это дело наживное. Была она кстати точь-в-точь, как и та, где происходили приключения Жени, Нади и Ипполита, я сразу представил себе, где тут Лукашин искал свой пиджак серый в елочку, а где Ипполит ронял его в трусах на пол.

— Давайте отметим что ли удачный день, — предложил Миша.

Я вопросительно глянул на Аню, она утвердительно опустила свои ресницы, ладно мол, сегодня можно.

— Охотно, — сказал тогда я, — давай стол быстренько организуем, только нажираться не будем, ладно?

Народ согласился, начали быстренько организовывать стол, в магазин по соседству я сбегал, подивился ассортименту и отсутствию очередей, вот что значит столица. Только сели и налили по первой, как кто-то позвонил в дверь.

— Сережа, открой пожалуйста, — сказал Миша, — ты там ближе всего к выходу.

Пошел открывать, чо… за дверью стоял маленький невзрачненький мужчина в очках с сильными диоптриями. Я пригляделся попристальнее и обомлел — день чудес никак не желал оканчиваться, это был старший брат Стругацкий, как его уж… Аркадий, да.

— Здравствуйте, Аркадий Натаныч, — вежливо сказал я ему, — чем обязаны такой честью?

Он удивленно посмотрел на меня и ответил:

— А откуда ты меня знаешь?

— Помилуйте, Аркадий Натаныч, — быстро нашелся я, — ну кто же не знает автора «Понедельника», «Пикника на обочине» и «Трудно быть богом»? Каждый культурный человек должен знать по-моему…

— Спасибо конечно… я чего зашел-то, масло подсолнечное у меня закончилось, не одолжите?

— Для великого писателя ничего не жалко, — быстро проговорил я, а потом добавил внутрь квартиры, — Миша, у тебя масло есть?

У Миши нашлась бутылка масла, отдали ее Натанычу, а потом я спонтанно добавил:

— Присоединяйтесь к нам, Аркадий Натаныч, мы тут окончание успешного мероприятия празднуем, а в любом месте, как хорошо известно, веселее вместе.

Натаныч подумал и кивнул, только, сказал, масло отнесу. Когда он ушел, народ начал у мен допытываться, кто это ваще? Рассказал в двух словах, вроде все и всё поняли, вопросов по крайней мере больше не последовало. Тут вскоре вернулся Стругацкий, место за столом ему нашлось, попросил именитого гостя сказать тост… мда… писатель в книге и в личной жизни это два сильно разных человека, он минут пять экал и мекал, в итоге ничего путного так и не выдал, поздравил только нас с удачным днем и попросил рассказать, в чем заключалась его удачность.

Рассказал, мне не жалко, во всех красках и деталях расписал, и про музыку с танцами, и про мультик, и про телефоны с кубиками. Более всего Натаныча заинтересовал кубик, я попросил Мишу выдать великому писателю его экземпляр для испытаний. Миша выдал. Потом мы налили по второй, потом Миша долго рассказывал, как у них дела в команде, да что там Харламов и где там Тихонов, Инна разбавляла его рассказ восторженными вставками, Анюта удивленно ахала. И тут Натаныч положил на стол собранный кубик.

— Вот это да! — восхитился я, — вы, Аркадий Натаныч, первый, кто его назад собрал. Ну не считая меня конечно.

— Отличная игрушка, — ответил Стругацкий, — сам придумал?

— Ну да, практически сам… идею вон Анюта подала, поэтому и называется он Анютин… рассказали бы лучше о своих творческих планах, у писателей ведь принято спрашивать об их планах, верно?

— Верно… есть планы, есть… вот приедет брат из Ленинграда, так и начнем… продолжение «Обитаемого острова» начнем…

— Так-так-так, — ответил я, — «Обитаемый остров» это где Максим Камеррер геройствовал? В новой части опять он будет?

— Опять он, по форме это детектив будет…

— А по сути?

— А по сути сложно сказать…

Короче при расставании мы обменялись телефонами со Стругацким, я по традиции дал тот, что на кафедре. Черт, скоро у меня этих телефонов вагон с тележкой будет, надо что ли записную книжку под них организовать, думал я, загружаясь в вагон на Ярославском…

Глава 12

Доехали мы до города Горького абсолютно без каких-либо событий (мне даже это странным показалось, чтоб у меня полдня и без событий), даже и рассказать не о чем. Зато события начались сразу после захода в квартиру — первое же, что сообщили мне соседи Усиковы, было то, что вчера вечером помер дядя Федор… В институт я по этому случаю не поехал, звякнул на трубку Анюте, чтобы зашла в наш деканат и сказала, почему меня нет и завтра тоже не будет, а занялся я организацией похорон и всеми сопутствующими движениями… а движений этих было ой, как много, все перечислять уж не буду… позвонил матери, попросил помочь с похоронами, она сказала, что обязательно, подключился Игоревич, сказал пару слов утешения и что тоже обязательно поможет, причем не только от себя лично…

Сундучок из шкафа я к себе в комнату перетащил, ну кроме паспорта конечно, его пришлось сдать в милицию.

Место на кладбище я выбивал битых полдня, нету у нас сейчас ничего свободного на ближних кладбищах, предлагают ехать к черту на кулички куда-то на новое место в Гнилицы, но деньги в итоге решили и этот вопрос, все нашлось на Старо-автозаводском.

Поминки решили устроить в столовке, которая в наш дом встроена, получилось недорого, да еще и со скидкой, как ветерану.

Забирали дядю Федю прямо из 40-й больницы, из предбанника морга. Народу пришло довольно много, кроме соседей по дому были еще незнакомые старички, видимо тоже ветераны, Игоревич сдержал слово, венок организовал от райкома. На кладбище я задвинул речь, помянул Сталинград с Котельниково, сказал, что постараемся быть достойными героя Отечественной войны… сквозь слезы говорил… это как палец отрезать — его уже давно нет, а это место все равно болит и чешется…

Поминки тоже прошли достаточно быстро. Когда вернулся в квартиру, комнату дяди Феди уже закрыли на замок умельцы из ЖЭКа, навесили снаружи висячий замок и сказали, что будет закрыто, пока не утрясутся формальности и ее не выдадут кому-нибудь из очереди.


На полях Тамбовщины стартовала уборочная кампания (прошло две недели)


Да, пришло время собирать урожай, не все же раскидывать по сторонам семенной материал, озимые с яровыми кажется созрели — пока пшеницу с ячменем молотить можно, а там, бог даст, руки дойдут и до кукурузы с подсолнечником…

Значит что такого случилось за эти две недели, докладываю честно и откровенно. В личной жизни у меня все прекрасно — уже неделю, как ко мне в кировскую квартиру окончательно и бесповоротно перебралась Анюта, так что секс у меня… у нас то есть… теперь увлекательный и регулярный … ну как регулярный… вообще-то после того, как накрутишься за день в политехе, как белочка в колесе, иногда по вечерам и руку поднять тяжело, не говоря уж про остальное, но в целом довольно регулярный.

Соседи Усиковы вместе с дружбаном Валериком переехали наконец в свою новую квартиру на Южке, так что их комнату тоже опечатали, и мы вдвоем значит с Анюточкой живем в этой огромной квартире одни, и это здорово.

Отца Анюты давно выписали после операции, все у него замечательно, они с ее матерью на меня сейчас чуть ли молятся и считают своим ангелом-хранителем, а я не возражаю, не жалко… Мать счастлива вместе с Игоревичем, мы ходим к ним в гости по выходным, ну к нам они тоже разок заходили.

Да, и у Мариночки, которая Сергеевна, тоже кажется начала налаживаться жизнь — заходя время от времени в наш деканат, вижу спокойное и умиротворенное лицо Петровича вместо обычного стандартного выражения типа «готов идти в бой и поход». Спрашивал у Светочки, ну не напрямую, а так, экивоками, у нее тоже создается впечатление, что дело к свадьбе идет.

Теперь что у меня с работой- учебой… да все и здесь хорошо, посещением лекций меня как-то перестали напрягать, строго хожу только на семинары-лабы и практические занятия, где какую-то домашнюю работу надо демонстрировать, вот и на этом спасибо, куча времени высвободилась. Персональный компьютер, переделанный из десметовского пульта, практически доведен до вменяемого состояния и готов к демонстрации, сегодня по всей видимости политеховскому начальству покажу, а что до вышестоящих товарищей из дома с зелеными занавесками, там как уж бог даст. Операционку я кстати назвал ИННА, с порядковым номером 1.0… а почему нет? Коротко, понятно, легко транскрибируется на другие языки (INNA), расшифровывается правда только на английском как «Innovation New Navigation Advance», кривовато, согласен — зато умных слов сколько рядом. Анюта несколько косо на это название посмотрела, но вербально ничего не возразила, и на том ей спасибо, родной.

А с кубиком чего там у тебя, спросите вы? И я отвечу, что и здесь все неплохо, патентные дела мне помогли завершить в рекордно короткие сроки, нашлись заинтересованные товарищи, сейчас рисую вчерне технологическую линию под производство тысячи кубиков в сутки — там ведь фрезеровать-то замудохаешься, гораздо проще отливать уже готовые запчасти, вот этим и занимаюсь с помощью дружественного металлургического факультета.

А вот с мобильниками пока никак, до разговора с ГБ так дело и не дошло, повода не было, когда дойдет, там и продвинется, надеюсь, эта тема.

Ну и самое-то главное я на закуску оставил — показали значит нас на большом телевизионном экране, через неделю после возвращения показали. Порезали естественно нещадно, остался кусочек гимнастики под Домового и 5 минут беседы в студии с общими словами и кубиком. Но и этого хватило — узнавать нас с Анютой начали буквально на каждом углу, да так, что она завыла уже на следующий день. Что же делать, — успокаивал ее я, — терпи, дорогая, у каждой медали есть оборотная сторона, а у каждого доброго дела есть недокументированные особенности… И совсем уж самое главное состоит в том, что нашу группу, уже без музыкантов, нах не нужны они, сказали, но в полном танцевальном составе, 5 девочек и мы с Вовчиком, ждут-не дождутся на ЦТ для съемок цикла передач, для начала 6 штук по полчаса, а там как дело пойдет. В ближайшие выходные ждут, да… пытался увильнуть от этого, ну что я в самом деле, танцевальный гуру какой, любого вместо меня поставьте, не хуже будет — таки нет, высокое теле-начальство утвердило именно этот состав, так что возражения не принимаются…

На часах шесть утра, толкаю в бок свернувшуюся калачиком Анюту, подъем мол, красавица, хватит дрыхнуть, начинается новый день.


— Да встаю я, встаю, — спросонья подает голос она, — заездил вчера бедную девушку, гад.

— И пожрать бы чего приготовила, вчера я этим занимался, так что твоя очередь.

Семейная жизнь у нас протекает на удивление ровно и гладко, кто бы мог подумать, видя взрывоопасный анютин характерец, но вот поди ж ты… даже вопросы стирки и уборки как-то мирно разрешились, она даже носки мои стирает без слов, вот представьте себе.

Учу ее помаленьку кулинарии, уж в чем-в чем, а в этом-то деле я собаку съел, размером с сенбернара, не меньше, китайские особенности приготовления еды у нее пока плохо идут, а вот чахохбили с гуляшом получаются вполне аутентично. Однако любимым нами обоими блюдом за эту неделю стала яичница с гренками по валериному рецепту — когда я рассказал и показал в лицах о его священнодействии, Анюта как-то сразу прониклась. Вот и сейчас она похоже сварганит именно это блюдо, а я не против, яичница, значит яичница.

Мне нравится смотреть, как она одевается, а она уже давно не говорит «отвернись», а сознательно растягивает этот процесс, плавно поворачиваясь ко мне разными местами. Потом начинает краситься.

— Ну скажи мне что-нибудь приятное, милый, — этими словами завершает она свой макияж.

— Да легко, — соглашаюсь я, — сегодня ты похожа на белоснежный цветок лотоса, колеблющийся в водах Нила напротив храма Пта в Мемфисе.

— Да? — удивленно спрашивает она. — Никогда не видела лотосов… ну не считая стирального порошка конечно. Но все равно спасибо. Вставай уже, нам пора.

Пора значит пора, выходим к гаражу, с неба сыплет мелкий осенний дождичек, начинаем движение по сумрачному Автозаводу с низкого старта. День начался…


Винни-Пух и день забот-2


— Что там у тебя сегодня в программе? — спросила Анюта, разглядывая себя в зеркало заднего вида.

— Да все у тебя ОК с внешним видом, верни наконец зеркало на место, а то не дай бог въедем куда, — отвечаю я. — А в программе у нас презентация ПК (чего? — персонального компьютера, могла бы и запомнить уже) группе ответственных товарищей, это раз, сдача аван-проекта технологической линии по производству кубиков имени тебя, это два, и что там еще-то? Да, подготовка к съемкам в Москве, скоро ж ехать — ну это уж ты на себя возьми, ладушки?

— Оладушки, — весело отрезала Анюта. — Конечно возьму, дорогой, куда ж я с подводной-то лодки денусь?

Так и доехали незаметно до улицы Минина. Презентация у нас на час дня была назначена, в большой физической аудитории между прочим, не хухры-мухры, там 500 рыл убирается, вчерне свое выступление я еще вчера набросал, надо будет посидеть и отточить формулировки, вдруг действительно толпа народу придет, не хотелось бы опозориться. Эх, как не хватает простой как гвоздь программы Пауэр-Пойнт — надо будет заняться что ли, в следующую версию моего ПК она просто обязана входить в базовом варианте. А пока что там есть, спросите вы? И я вам отвечу — текстовый редактор там есть, тупой и беспонтовый, но работающий ведь, за основу взят старый добрый Лексикон (кстати, что он старый, это да, но насчет доброты можно и поспорить). Встроенный интепретатор Бейсика там по умолчанию был, я его и оставил, как есть. Электронную таблицу (равно как и бухгалтерскую программу) я не успел доделать, отложим на потом, но зато впихнул эмулятор музыкального инструмента — на экране значит рисуется клавиатура пианино и ты можешь сыграть желаемую мелодию при умении… и еще и записать ее в память… и еще и кое-какие спецэффекты подключить, по-моему неплохо вышло. И наконец вишенкой на торте у меня значились две игрушки, первая это тот самый легендарный Тетрис имени товарища Пажитнова, самый простой вариант, стакан и падающие сверху 4-хквадратиковые фигурки, ну а вторая это не менее небезызвестный Пэкмен, в российских реалиях «Колобок», жрущий таблетки жизни в лабиринте, за которым гоняется четверка привидений, их я тоже обозвал по-нашему, не мудрствуя лукаво — Серый, Рыжий, Черный и Лысый. Эти же игрушки года через 3–4 только выпустят, так что… причем Пэкмена сразу на портативном устройстве, об этой рыночной нише тоже неплохо бы подумать, фирма Майкровижн еще не начала их производство, а Нинтендо так и вообще не существует пока, так что…

Ну ладно, об этом обо всем потом, а пока презентация, презентация и еще два раза презентация, поехали… 500 человек конечно не набралось, но 200 точно сидело, меня представил декан Вячеслав Петрович, ПК я с самого утра еще туда притаранил, подключил и проверил не меньше 10 раз, чтобы исключить случайности, взял в руки указку и приступил:

— Уважаемые коллеги, студенты и преподаватели (опа — на одном из верхних рядов я вдруг заметил гэбэшного Виктор Сергеича, это очень интересно), позвольте представить вашему вниманию разработку научной лаборатории перспективных исследований под названием «персональный компьютер Политех-1» (ну не придумал я более креативного названия, не бейте сильно). Предназначен для решения широкого спектра задач, отличается от современных ЭВМ в основном своими небольшими размерами и более дружественным интерфейсом с пользователями. Аппаратная часть выполнена на комплекте микросхем серии 580 производства Зеленоградского НИИ точной технологии, операционная система, управляющая компьютером, разработана в рамках нашей лаборатории, называется ИННА 1.0, расшифровывается как ИННовационный Аппарат, внешние разъемы позволяют подключать стандартную клавиатуру, стандартный же советский телевизор формата СЕКАМ, серийный порт RS-232 для соединения с внешними устройствами широкого профиля. В дальнейшем планируется разработать оптическое устройство ввода, так называемый «манипулятор типа мышь», устройства долговременного хранения на гибких и жестких дисках и кое-что еще.

Теперь о программной части ПК…


Сюда входит текстовый редактор с возможностью проверки правописания на двух языках и верстки книг и брошюр, в дальнейшем текст можно будет распечатывать на принтере, для начала на матричном, кстати разработка нового или переделка какого-то существующего принтера для этого компьютера тоже в ближайших планах нашей лаборатории.

Тут я запустил редактор и показал аудитории несколько действий с ним — особого интереса это не вызвало. Потом продолжил:

— Еще здесь есть интерпретатор Бейсик, желающие могут писать свои программы для себя или для продажи, а также музыкальная программа, имитирующая клавиатуру пианино… вот она (я запустил и музыкалку, пробежавшись по клавиатуре, сначала сыграл гамму, потом Чижика-Пыжика, на а напоследок и Дым над водой — это вызвало гораздо большее оживление у публики).

— И наконец в состав базовой версии входят две игровые программы, имеющие своей целью тренировку быстроты реакции и сообразительности пользователя, а также обучение быстрой работе с клавиатурой.

И я запустил Тетрис, продемонстрировав накоротке технику работы с падающими сверху фигурками — тут народ заинтересовался не на шутку, с верхних рядов почти все спустились вниз и окружили меня вместе с ПК, как Паулюс Сталинград. Каждый естественно хотел попробовать сам, дело было абсолютно новое для 77 года… причем не только в СССР.

И тут раздался строгий начальственный голос из президиума, это был кажется проректора по научной работе:

— Но хотелось бы все-таки узнать, какую практическую пользу может принести это устройство? Ведь не для того же его разрабатывали, чтобы в игрушки играть?

— Охотно расскажу, Виталий Егорович (вспомнил я неожиданно, как его зовут). Конечно игрушки это побочный продукт, сделан чисто в целях привлечь внимание к новому и необычному, а в практических целях в самых ближайших планах нашей лаборатории значатся три программных продукта — система инженерных расчетов под условным названием «Математик», потом система автоматизированного проектирования чертежей, это у нас будет «Чертежник», и наконец программа автоматизированного проектирования электронных устройств и автоматической разводки печатных плат, пусть называется просто «Плата». Как вы сами понимаете, дело это не очень быстрое, но осуществимое, а сейчас мы делаем маленький первый шаг по дороге длиной в тысячу ли… ну то есть километров конечно.

Вопросов было море, почти все касались игрушек, ответил как смог… краем глаза увидел, что гэбэшный Виктор Сергеич, спускаясь с последнего ряда, показал мне на пальцах 5 минут и направление, где судя по всему он меня будет ждать через эти 5 минут. Отбился от последних вопросов, двух самых настойчивых попросил перетащить ПК обратно в лабораторию и отправился к Виктор Сергеичу, пора бы уже и с этой организацией обсудить наболевшее, пора…

Он действительно ждал меня в стандартной черной Волге на углу Минина и Семашко, рядом со сталинкой, где все наши академики жили (злые языки болтали, что в 41 году под этим домом выкопали бункер для товарища Сталина, это был второй запасной вариант после Куйбышева, но ни подтвердить, ни опровергнуть этого я не могу, тайна сия велика есть). Быстренько подскочили на Воробьевку, проход внутрь на этот раз произошел гораздо проще, студенческий билет удовлетворил дежурного полностью, зашли в знакомый уже кабинет на втором этаже с укоризненными портретами Андропова и Дзержинского.

— Чай-кофе будешь? — спросил он, одновременно набирая номер на внутреннем телефоне.

— Спасибо, товарищ майор, давайте лучше ближе к делу, — ответил я.

— Подполковник, — поправил он меня, не отрываясь от трубки.

— Ничего себе, — искренне восхитился я, — примите поздравления, товарищ подполковник.

И как они ухитряются говорить в телефон, так что другим ничего не слышно, не понимаю — а между тем Викторыч уже все сказал в трубку, что хотел и встал навытяжку. В дверь зашел еще один товарищ, лет на 15 старше его, седой, но все равно в черном костюме и с портфелем.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! — отчеканил Викторыч. Я тоже поднялся и встал достаточно ровно, но от приветствия воздержался.

— Это он? — спросил седой.

— Так точно, товарищ генерал-майор, — подтвердил Викторыч.

— Сергей… эээ… (Владимирович, подсказал Викторыч) Владимирович, областное управление КГБ благодарит вас за ценные сведения, позволившие обезвредить опасных преступников, и награждает вас денежной премией в размере… (в каком размере? — три тыщи) в размере три тыщи рублей.

И он протянул мне конверт размера примерно А5, достаточно туго набитый.

— Служу Советскому Союзу, — нашелся я.

— Остальное вам Сергей Викторыч пояснит, — с этими словами седой повернулся и вышел.

— Ничего себе, — это я уже Викторычу сказал, — но вас, как я понимаю, тоже не обидели. Как там армяне-то, всех закрыли?

— Ну ты и наглец, Сорокалет, — улыбнулся он, — про армян я тебе, даже если б и знал, не рассказал, а меня да, не обидели… через месяц вот в столицу переезжаю.

— С повышением, Сергей Викторыч, — искренне ответил я, — а на что это остальное там генерал намекнул?

— Остальное это вот, — и он вытащил из-под стола коробку с надписью Philips, — наши немецкие коллеги подарили, за ценную информацию. Решено отдать это дело тебе.

— Видеомагнитофон что ли? VHS? — ахнул я.

— Самый он.

— Так к нему хотя бы одна кассета должна быть, как же его проверять-то без кассеты?

— Есть и кассета… даже две, — и он достал из ящика стола две стандартные вхс-кассеты, на корешке одной было написано фломастером «Кулак ярости» и «Звездные войны», а на второй значит «Омен» и «Аэропорт-77»… итить-колотить…

— Забирай и пользуйся, только осмотрительно конечно, чтоб никаких коллективных просмотров.

— Есть никаких просмотров.

— Теперь относительно мобильной связи…


— Всю документацию по Алтаю, как ты сам понимаешь, мы тебе никогда не дадим, но несекретную часть — почему нет? Только выносить ее из режимного хранилища конечно нельзя будет, смотри там, пропуск тебе на этой неделе оформят. С разработчиками тоже можем свести, они в Воронеже сидят, но все беседы будут идти под нашим конечно контролем… и вообще самое лучшее, что ты мог бы сделать, это перейти туда на работу, в Воронежский институт связи, а с учебой твоей мы бы как-нибудь вопрос решили…

— Ну Сергей Викторыч, ну сами посудите, как я тут все начатое-то брошу — тут и ПК, тут и кубик этот, тут и знакомый до боли Автозавод, все родные и друзья, опять же Анюта…

— И с Анютой мы бы вопрос тоже решили, но ладно, пока оставляем все как есть… на месяц скажем, а потом вернемся. Новых снов не было?

Я вообще-то к этому вопросу готовился и черновой набросок свежего сна выложил Викторычу сходу:

— Был, дня 3 назад, но все касается следующего года, поэтому я решил, что дело несрочное и не побежал сразу докладывать, слушайте, все о невозвращенцах.

Викторыч опять быстро напрягся и сделал стойку, ну прямо как гончая собака.

— В апреле будущего года в США попросит убежище наш представитель при ООН Аркадий Шевченко. В августе там же во время гастролей останется Александр Годунов, танцор Большого театра, а в сентябре из Швейцарии не вернутся фигуристы Белоусова и Протопопов. Если вас интересует мое мнение…

— Ну говори конечно…

— То с Годуновым и фигуристами можно было бы решить вопрос мягкими средствами, они же давно просятся, чтоб их отпустили работать на Запад, вот и надо их отпустить, тогда не сбегут.

— А про дипломата что скажешь?

— Тут вопрос сложнее… в моем сне был намек, что он давно работает на некую западную разведку, так что тут не берусь ничего советовать…

Викторыч почесал в затылке и тяжело вздохнул:

— Ну и задал ты задачу с этим Шевченко, и что теперь с ним делать — это ж протеже самого Громыко…

— Не могу знать, тщ подполковник, мое дело доложить, а решения принимать будут более ответственные товарищи.

— Хорошо, иди с глаз моих, пока не наболтал еще чего-нибудь лишнего. Да, еще один вопрос — нам нужна постоянная связь с тобой, в институте тебя через деканат можно найти, а домой тебе завтра городской телефон поставят, вот телефон спецов с ГТС, договорись насчет времени.

И я взял бумажку с телефоном и ушел с глаз его. Коробку с видаком забросил в машину, отзвонился из деканата Борюсику Немцову, он посоветовал, где у нас можно найти фарцовщика по шмоткам, чтобы не кидалово было, а дальше рванул к этому фарцовщику отоваривать полученную премию.

Сидел он в микрорайоне Верхние Печеры, который только-только начал строиться, буквально пяток панельных 9-этажек стояло посреди бескрайних полей. Домофонов пока нет, так что поднялся к квартире барыги и позвонил условным звонком, который мне Боря сообщил, он сразу и открыл. Чего только в его хате не было… выбрал для Анюты аляску с оранжевой подкладкой, потом сапоги югославские на манной каше (надеюсь с размерами не промахнулся) и белье двух цветов, пусть не только сама порадуется, но и меня порадует. Себе же взял венгерскую кожаную куртку и ботинки какие-то хорошие, с высокой шнуровкой, пригодятся в нашем гнилом климате. Обошлось все в тыщу с хвостиком.

Потом назад в политех, полюбовался некоторое время на то, как Анюта командует компанией девочек в купальниках (сурово, так даже я не могу), да и забрал ее с собой, хватит мол на сегодня, домой пора. А кубиковая линия? — напомнила она. — А ну ее в болото, я и так много сегодня сделал, — отрезал я. И мы укатили домой… видак и одежду я в багажник засунул, чтобы она раньше времени не обрадовалась, вытащил все пакеты и упаковки только возле гаража, на вот, подержи, пока я машину загоню. Анюта, по всему видно было, сильно заинтриговалась, но марку невозмутимой нордической красавицы выдержала, ни одного вопроса не задала, пока мы домой не зашли. Но уж после распаковки покупок не выдержала, повисла у меня на шее чуть не со слезами на глазах… присмотрелся — точно слезы текут. Сказал конечно, чтоб слезы отставила, а покупки примерила, вроде послушалась.

Все подошло как нельзя лучше, все же глаз у меня на такие дела наметанный. Анюта гордо прошла в аляске и сапогах по всей нашей длинной квартире и даже хотела на улицу выйти, но я ей отсоветовал, успеешь еще. Пакет с бельем тоже открыла, внимательно изучила каждый предмет, мерить уж не стала, но кажется все понравилось. Меня тоже заставила надеть обновки, высказала несколько критических замечаний, но видно было, что чисто для галочки, моя куртка с ботинками ей тоже понравились. И только тут она заметила красивую коробку из-под Филипса.

— А это еще что такое?

— А это, Анюта, видеомагнитофон системы VHS производства компании Филипс, сделано в Голландии, и сейчас мы на нем будем смотреть художественный фильм «Омен»… «Изгоняющую дьявола», извини, не достал, вместо нее есть еще «Звездные войны» и «Кулак ярости», — и я протянул ей обе кассеты.

Она с недоверием изучила их со всех сторон и наконец озвучила вопрос, который я давно ждал:

— И откуда у тебя все это, скажи на милость?

— Премию выдали и ценный подарок, за выполнение ответственного задания… какого именно, не могу сказать, потому что подписку о неразглашении дал (на этот раз это была чистая правда, но Анюта выслушала ее как-то очень недоверчиво), но в дальнейшем меня может быть даже орденом наградят…

— Посмертно? — включилась в игру она.

— А вот это не дождетесь, у меня дел еще много на этом свете, так что смерть в мои планы категорически не входит, — весело ответил я. — Ну чо, Омена-то будем смотреть или чо?

— Слушай, а может твоих мушкетеров позовем, все-таки такое дело не каждый день случается, — неожиданно предложила она.

— И даже не каждый год… давай позовем — может ты сбегаешь, заодно аляску народу покажешь? А мне тут эту штуку надо еще с телевизором подружить.

И она быстро-быстро убежала звать мушкетеров, а я не торопясь распаковал коробку, вытащил содержимое и развернул наш телевизор (цветная Чайка-724) задом к себе, а передом соответственно к стеночке.


Переходничек с ПАЛа на СЕКАМ я, как вы наверно уже догадались, прихватил из своей лаборатории, я же его когда еще спаял для подключения Шилялиса к ПК (кстати-кстати, продублировать бы его надо, не таскать же эту штуку туда-сюда каждый день), надо было только запитать плату 5 вольтами — снял заднюю крышку телевизора, через пару минут нашел тестером нужную цепь и законтачил ее с переходником. Ничего не сгорело и слава богу…

Потом еще некоторое время искал канал, на котором должно появиться изображение, нашел, проверил картинку, запустив кассету с «Оменом» — да и ничего, смотреть можно без особого отвращения, хотя это конечно и не ультра-аш-ди с диагональю 55 дюймов.

А тут и Анюта вернулась с Андрюхой и Вовчиком, эх, еще бы сюда Валерика и получился бы полный джентльменский набор, как тогда, у пивного ларька, где я парней с Анютой знакомил.

— Ну садитесь, чо, — начал я свою речь, — приступаем к демонстрации звукового цветного художественного фильма под названием «Омен», что в переводе означает «Знамение», кинокомпания «20 век Фокс», в главной роли Грегори Пек… ну «Золото Маккены» помните наверно, это он самый. Фильм недублированный, но в принципе там и так все понятно, а в сложных местах я переводить буду, ага… поехали что ли.

И тут я вспомнил еще об одном моменте:

— Стоп, еще минуту внимания — помните, как я вам обещал баночного пива притаранить до конца года?

— Ну помним, и что? — спросил Андрюха.

— А то, что если пацан сказал, то он и сделать должен согласно сказанному, до конца года еще далеко, но пиво я вам притаранил, — и с этими словами я открыл сумку и вытащил оттуда 4 банки Хайнекена, у барыги прикупил, дорогие, заразы, по пятерине за штуку отдал.

— Эйн, цвей, дрей, — сказал я, раздавая пиво присутствующим, последнюю себе оставил. — Как открывать-то, знаете? Всему вас учить надо, вот тут сбоку язычок поднимаете ногтем и вверх до щелчка. Осторожнее, не облейтесь, — добавил я, но опоздал, Вовчик успел облиться.

— Ну ничего, бывает, пиво кстати тоже голландское, откуда видеомагнитофон приехал. Так я запускаю кино, — и я нажал на кнопку Пуск.

Через некоторое время я спросил:

— Ну как пиво?

— Пиво как пиво, — ответил Вовчик, — ничего особенного, но банка красивая.

— А «Омен» как? — продолжил допрос я.

— А «Омен» класс, особенно музыка, — это уже отозвался Андрюха.

Кино и я посмотрел с удовольствием, да, давным-давно я его видел — ну не шедевр, явно не шедевр, но сделано добротно и сюжет захватывает, и Грегори Пек держит марку, а уж музыка Голдсмита это вообще запредельный уровень… кто ее только потом не воровал, используя как свою, последним это был композитор бортковского «Мастера и Маргариты», если не ошибаюсь. Переводил, как и обещал, в некоторых местах, поясняя общий ход событий, включив при этом гнусавый голос Володарского — видя недоумение ребят, чего это я так гнусавлю, сказал, что так только и можно зарубежные фильмы переводить.

Вторым фильмом общим голосованием трое против меня одного запустили «Кулак ярости» с Брюсом Ли. Там вообще без перевода все предельно понятно было. Я периодически издевался над Андрюхой, вспоминая, как он сомневался в возможностях китайских боевых искусств — открывай мол глаза пошире и не сомневайся больше. Андрюхина физиономия выражала крайнюю степень смирения, ну еще бы не смириться, глядя на брюсовы удары, прыжки и скачки…

Распрощались уже в районе 11 вечера. Я вышел на кухню заварить чай, а когда вернулся с подносом, Анюта копалась в дядьфедином сундучке.

— Что это такое, давно хотела у тебя спросить?

— Дядьфедины вещи, по наследству мне достались, — буркнул я, расставляя бокалы на столе.

— А это что? — спросила Анюта, подняв на уровень глаз пистолет.

— Это, Анюта, пистолет Вальтер П38, калибр 9 мм, магазин на 8 патронов, прицельная дальность 50 метров. Трофейный наверно.

— Так он чего, и стрелять еще может? — испуганно спросила Анюта, заглядывая в дуло.

Я быстро отобрал его у нее, раз в жизни, как говорят, и незаряженная палка стреляет.

— Да, может, если патронами зарядить.

— Так может научишь, никогда не знаешь что в жизни пригодится?

У меня быстро промелькнула в голове одна мысль… покрутил ее, как картинку в Автокаде… вроде неплохая мысль-то.

— Ну-ка встань в красивую позу и возьми пистолетик двумя руками… не так, спину прогни, одну ногу вперед на полступни… теперь повернись на 90 градусов ко мне… ОК, годится, — сказал я и отобрал у нее пистолет.

— Да что годится-то?

— Придумал сценарий крутого фильма с тобой в главной роли, называться будет «Ее звали Аннет».

Деталей я раскрывать не стал, когда в Москве будем сниматься, там и продвинем, бог даст, этот вопрос. Анюта немного успокоилась, но продолжила изучение сундучка.

— А здесь что? — спросила она, добравшись до самого дна.

— Ну наконец-то, — ответил я, — я уж думал, ты никогда это не обнаружишь.

— Да что я обнаружила-то?

— Понимаешь, в чем дело, дядя Федя судя по всему был из семьи православных священников, а это документы, которые от них, от священников, остались. А самое интересное в этих документах карта… да-да, эта самая… точнее не сама карта, а отметки на ней — вон видишь крестики такие? Точно не знаю, что это, но вдруг клады? Можно бы и заняться, если время свободное будет.

Анюта взяла карту, села ближе к настольной лампе и начала изучать.

— Отметку, которая рядом с нашим политехом, можно сразу вычеркнуть — на этом месте сейчас новый корпус инъяза…

— Ну значит туда не пойдем.

— А вот на Черниговской и Марата очень интересные места… давай съездим хотя бы на разведку, а? Прямо завтра и съездим, — загорелась она идеей.

— Ну давай, — нехотя согласился я, — только по очереди, а не сразу туда и сюда. Завтра например на Черниговскую сгоняем, я в общих чертах знаю то место, где крестик стоит, это подсобные помещения бывшей мельницы купца Башкирова. Их вроде пока не снесли. Слушай, примерь пожалуйста белье новое…

— Какой вариант тебе больше нравится, белый или черный?

— На твой выбор, дорогая, мне они оба нравятся…


Презентация ПК

Пролетела без сучка,

Но как лампочка в тумане

Светит мне статья УК.

Глава 13

Индиана Джонс: В поисках утраченного бабла


Всю первую половину следующего дня мне пришлось полностью потратить на давно обещанную линию отливки кубиковых комплектующих — были долгие и муторные переговоры с металлургами, потом муторные и долгие переделки и доделки в чертежах, потом все это они забрали себе и сказали, что подумают, а ты приходи…

— Завтра? — быстро спросил я.

— Нет, зачем завтра, на недельке… лучше на следующей.

И еще одна напасть на меня свалилась — в коридоре этого металлургического факультета на подоконнике я вдруг заметил студента, увлеченно собирающего мой кубик… что за дела, в Горьком только один экземпляр остался, у декана Вячеслав Петровича, и чтоб он отдал его куда-то совсем на сторону, это очень маловероятно, значит что? Правильно, значит это контрафакт. А ноги у него растут от хитрого рабочего фрезеровочного цеха Митрича, это и к гадалке даже можно не ходить, только он все чертежи видел.

Зашел к Митричу, чо… Тот естественно начал от всего отпираться, что я не я и мало ли откуда оно прилетело, а я уж совсем сильно давить на него не стал, не решит это ничего, посчитал, что лучше договориться экономическими методами:

— Слушай, Митрич, — сказал я задушевным голосом, — раз уж ты все равно их на сторону продаешь (продаешь-продаешь, не отпирайся), продавай все их мне, я больше заплачу, а другим ничего не надо давать (что сказать покупателям? хм… ну скажи, что чертежи испортил или потерял и больше не можешь ничего сделать). Сколько хочешь за одну штуку?

Митрич прищурился, посмотрел на потолок и запросил треху… через полчаса торговли сошлись на трехе за два кубика, в день обещал делать 3–4 штуки, выдал ему авансом червонец. Вот и славно, к выходным накопится запас, в Москве раздам нужным людям, реклама это полезная штука, да.

Ну а далее в программе у меня значилось строго: Анюта-копейка-улица Черниговская-мельница Башкирова. Это недалеко от политеха было, спуститься только по Зеленскому съезду и прямо-прямо пару километров по Нижне-Волжской набережной. А вот и ДК Речников напротив Речного вокзала, бывшая городская биржа и будущий ночной клуб Z-Top. А в промежутке между ДК и ночным клубом это было жуткое не пойми чего с проваленным потолком и избирательным участком под открытым небом… как уж там — «Голосуй сердцем», да… а еще печенью и кишечником.

— Ну вот она, твоя Черниговская, — сказал я Анюте, — а это бывшая мельница Башкирова, сейчас Мелькомбинат № 1. А это их подсобные помещения… давай-ка еще раз по карте прикинем.

Мы вышли из машины, сели на парапет набережной (вид отсюда открывался весьма прикольный, тут и площадь Ленина тебе с одноименным Ильичом, и Ярмарка… точнее то, что от нее осталось, и два моста, справа Канавинский, слева Окский, метромост еще не скоро построят, а вдали Стрелка с собором Александра Невского, без куполов, на крыше деревья растут, красота, да и только), я развернул карту.

— Так, сзади у нас это 17А и 17Б, это не то, а вот сбоку от них 17В, это вроде оно и есть, судя по выбитым стеклам, здание необитаемое, пошли пройдемся что ли.

17В было огромным, я даже не ожидал, шесть этажей, каждый 4-метровой высоты, на улицу выходило довольно узким фронтом, но в длину было все 60, а то и 70 метров.

— И как же в этой хоромине-огромине что-то обнаружить? — вырвалось у меня, — хоть бы намек какой был на более точную локацию…

— Есть намек, — невозмутимо ответила Анюта, — я сегодня на лекциях эту карту очень внимательно изучила, там на обороте были карандашные записи, потом их стерли, но если смотреть под нужным углом, прочитать можно.

— И что же там написано?

— Вот, сам смотри, — и она протянула мне сложенную нужным образом карту, — я конечно не большой специалист в дореволюционной орфографии, но по-моему тут написано «пр. под.30фут. лев. стор.4.кир. снизу». Пр — это наверно правый… или прямой, под — подъезд или подвал, остальное и так понятно.

— Давай исходить из того, что «пр» это правый, а «под» это подъезд, у 17В как раз 2 подъезда, зайдем что ли, они вроде никак не охраняются.

По кучам битого кирпича, щебенки и тому подобного строительного мусора кое-как протиснулись к правому подъезду, я чуть не разодрал себе куртку о торчащие во все стороны арматурины, Анюта же, натренированная в спортзале, легко уклонялась от разных препятствий. Зашли, я продолжил философствовать относительно карандашных отметок:

— «30фут» это понятно что, только в какую сторону эти футы и от чего отсчитывать… как думаешь? Ну примем в первом приближении, что вверх, это будет… это будет около 9 метров, значит третий этаж, поднимаемся… закосим немного под Индиан Джонсов.

— А это кто?

— Герой американских комиксов, отважный археолог, который ищет древние сокровища и при этом постоянно находит приключений на свою задницу. Кино вроде на эту тему вот-вот выйдет.

Лестница тоже была изрядно захламленной, двери естественно отсутствовали как класс, перила тоже давно обвалились, так что смотреть вниз в центральный проем было страшновато. На третьем этаже оказался огромный зал во всю длину здания, вот не меньше тыщи квадратов, тоже заваленный мусором, наверно раньше тут какие-то механизмы мельничные стояли.

— Теперь налево и смотрим на нижние кирпичи.

Посмотрели, толку с этого было маловато — штукатурки тут то ли никогда не было, то ли обвалилась она, все кирпичи на виду были и все они на вид абсолютно одинаковые.

— Предложения какие-нибудь будут? — уныло спросил я.

— Так точно, тщ майор, — браво взяла под козырек Анюта, — надо простукать эти кирпичики, а особое внимание уделить четвертому ряду снизу.

— Дай я тебя поцелую, умница ты моя, — ответил я и взял в руки молоток, а ей второй дал (эти инструменты мы из дома захватили). — На, стукай.

И мы в четыре руки начали обстукивать кирпичики по периметру зала… примерно через десяток минут Анюта крикнула мне (мы уже находились практически в диаметрально противоположных концах зала):

— Тут звук другой!

Я подбежал к ней, чуть не растянулся на куче мусора, кретин, но удержался таки на ногах. Постучал сам в то место, куда она показывала, потом рядом, действительно что-то тут не так. Достал из сумки маленький ломик типа фомка и начал долбать по стыкам неправильного кирпича. Тяжелое это дело, граждане, выбивать кирпичи дореволюционной кладки — там же раствор с яичным желтком замешивали, на совесть, так что скорее сам кирпич раздолбаешь, чем отсоединишь его от соседних. Полчаса битых короче у меня ушло на то, чтобы хоть немного освободить проем, аж взмылился весь, Анюта при этом тихонько стояла рядом и не мешала.

— Ну вот, пустота тут какая-то есть, — сказал я ей, свалив остатки кирпича внутрь, — давай проверять, что там. Ты будешь проверять или мне доверишь?

Анюта всецело доверила это дело мне.

— Есть! — сказал я придушенным голосом, зацепив какую-то металлическую хрень в глубине стены, причем палец при этом себе располосовал, хрень эта оказалась с зазубринами по краям.


— Ну что там? — Анюта аж подпрыгивала в воздух от возбуждения.

— Самому интересно, — ответил я, вытаскивая на свет божий металлическую коробку от дореволюционного монпансье. Тяжелая, зараза, и на крышке у нее значит был нарисован сначала двуглавый орел, потом надпись «Товарищество Г.Ландрин» и уж в самом низу «Монпансье» с загадочной добавкой «Смпсъ». — Открываем?

— Нет, блин, назад положим в закрытом виде — чего спрашиваешь-то? — моими же словами подколола меня Анюта.

Попробовал снять крышку — не идет, заржавело, тогда я подцепил край отверточкой (вот не спрашивайте, зачем я ее в сумку сунул, сам не знаю) и постукивая снизу молотком, прошелся вдоль одного края коробки. Через полминуты крышка подалась и отлетела в сторону, и первое же, что мы увидели внутри, это был револьвер с барабаном, старый-престарый и весь заржавленный.

— Что это? — в недоумении спросила Аня.

— Наган скорее всего, еще один сука пистолет в нашу коллекцию, мало нам Вальтера. Там сидела Мурка в кожаной тужурке, — процитировал я известную песню, — а из-под полы торчал наган. Знаешь наверно такой блатняк? Ну давай дальше смотреть, — и я вытащил наган и отложил его в сторону.

А дальше там шли сплошные документы и письма, перетянутые истлевшей красной ленточкой, вытащил и их, это неинтересно, на самом же дне коробки обнаружились две желтенькие монетки, да. Вынул их, передал Анюте.

— Маловато для Индиан Джонсов-то, но хотя бы что-то — две штуки по 10 рублей 1898 года выпуска, николаевские червонцы они в народе называются, в каждой монете содержится по 7 с небольшим грамм чистого золота. На аверсе портрет самодержца, как видишь, на обороте орел и надпись «10 рублей».

— И сколько они сейчас стоят? — поинтересовалась она.

— В районе 250–300 рублей за штуку. Но если поймают при продаже, будет статья за спекуляцию, как уж ее там… 162 пункт 7, незаконные сделки с валютой и драгоценностями, до пяти лет, но на первый раз могут и штрафом ограничиться. Можно еще сдать государству, как клад, там 25 % тебе вернут, но овчинка выделки по-моему не стоит.

— Хорошо, давай тогда уже быстрее мотать отсюда, — абсолютно здраво рассудила Анюта, — а то заметут с этим кладом, даже и 25 % не получишь. И документы я бы тоже взяла, почитаем вечером, вдруг чего интересное найдется.

И мы умотали к своей копейке. Найденную коробку я в багажник положил и прикрыл сверху разным барахлом, во избежание.

— Время еще не позднее, — сказал я далее, взглянув на часы, — до захода солнца часа три есть, может на Марата заодно заглянем? Все равно это по пути домой.

— Ты же не хотел в оба места сразу? — сразу вспомнила Аня.

— Вчера не хотел, сегодня обстоятельства изменились и захотел — в чем проблема-то?

— Ну это же твоя любимая фраза про пацана, который сказал…

— А, в этом смысле… понимаешь, Анюта, иногда надо подходить к вещам гибко и творчески… вот был такой товарищ Иисус Христос, так он однажды очень верно заметил, что «не человек для субботы, а суббота для человека»… я понятно объясняю?

— Да понятно все, едем на Марата. По дороге расскажешь, кто это такой.

— А кто такой Черниговский, значит тебя не интересует?

Рассказал про Жана-Поля, чо… Анюту более всего заинтересовало, что же за подругу он звал перед смертью… я сказал, что вероятнее всего Симону, его последнюю в жизни любовь, но она не успела… а надо было успевать, ответила Аня… да все равно он не жилец был с такой-то болезнью, а тут хоть знаменем стал, опять же картин духоподъемных сколько нарисовали… ну все равно жаль парня, — закончила обсуждение Аня.

А вот и набережная Марата, улица она вообще-то, но идет вдоль реки, поэтому ее почему-то упорно набережной зовут. Судя по крестику на карте нам надо было ехать почти до самого упора — туда, где улица эта переходит в заросший бурьяном берег Оки и где кроме бомжей никто не обитает. Машина до места доехать не сумела, потому что дорога кончилась, оставил ее в зарослях полыни, дальше пошли ногами. Ну там совсем недалеко было… а вот кажется и оно, то самое место с крестиком.

— Анюта, ты вроде в картах лучше меня понимаешь, давай-ка привязку к местности сделай.

Она прищурилась и ткнула пальцем в полуразваленный бревенчатый дом, крыша у него совсем внутрь провалилась:

— Здесь!

— Ну хорошо, допустим… а насчет этого места никаких карандашных пометок на карте не было случайно? — поинтересовался я.

— Увы, Сергуня, не было там ничего больше.

— Ну тогда пойдем простым логическим ходом, правильно? Где можно спрятать клад в деревянном доме? В стенах вряд ли, выпиливать тайник замудохаешься… на чердаке тоже, ненадежно… остается подвал, ну и плюс всякие там погреба-сараи. Сараев тут не видно, значит займемся подвалом, в него кажется даже вход вон там есть, и он даже мусором не до конца завален. Повторим простукивание на бис, да?

Анюта согласилась, и мы дружно полезли в подвал… жаль, фонарик не догадался с собой взять, ну да пока не очень темно. Доски пола в отличие от чердачных прогнили не так сильно, поэтому вниз не провалились, но я все же предупредил Анюту, чтоб вела себя предельно осторожно. Змей, скорпионов и прочих кусающихся тварей у нас, слава тебе господи, нет… ну почти нет, гадюки с ужами таки имеются, но разве ж это змеи, так что бОльшая часть индиано-джонсовых проблем у нас отвалилась, даже не начавшись. Собачки бродячие были, да, но на нас они бросаться не стали, полаяли только для порядка, вот и все наши проблемы с фауной.

Подвал был квадратным, по размеру дома, 6х6 по-моему, сделан был весьма основательно, в прошлом веке на совесть строили, толщиной в 3 кирпича длинным ребром… то есть 80 см примерно. По площади простукивания это был конечно не машинный зал мелькомбината, в разы меньше, так что глухой ответ на мои простукивания я услышал буквально через пяток минут.

— Анюта, иди сюда, вроде здесь что-то должно быть, — сказал я, доставая из сумки родной уже ломик типа фомка.

Кирпичи очень быстро подались, то ли дореволюционные строители здесь схалтурили, то ли вода и время свое дело сделали, но довольно большой кусок стены обвалился внутрь после десятка ударов и обнажил нишу, гораздо больше, чем на мельнице, она оказалась. Когда пыль осела, мы с Анютой увидели сундучок, примерно такой, как дядьфедин, весь запыленный и грязный. И подозрительно легкий на вес.

— Ну что, здесь открывать будем или может с собой возьмем от греха? — спросил я.

— Берем с собой и валим, — рассудительно сказала практичная Анюта. — Дай я тебя отряхну что ли, а то всю машину испачкаешь.

Открыли мы это добро только в своей комнате (пришлось замаскировать сундук куском рогожи из гаража, когда мимо лавочек шли, чтоб Полины Андреевны не накрутили у себя в мозгах чего лишнего) и призадумались…


Большую часть сундука занимали бумажные деньги и облигации, две трети наверно, вот поэтому он и был такой легкий. Мельком просмотрел — в основном это были царские еще ассигнации, и по рублю, и по десять, вертикальные, и по пятьсот даже несколько штук было, с Петром 1 в овале. Сохранность неплохая, но все равно ерунда на постном масле, за все вместе самое большее те же 500 рублей и дадут. Еще там были две колбаски с монетами, быстренько просмотрел (в каждой по 20 штук, первая колбаска николаевские червонцы, вторая николаевские же монеты, но по пять рублей), еще три иконы в углу притаились, по ним я специалист, мягко говоря, совсем никакой, но на первый взгляд довольно древние. И наконец на самом дне там лежала шкатулка с палехским узором на крышке… по бокам впрочем тоже узоров было хоть отбавляй — тут тебе и птица-тройка с ямщиком и седоками, и лебеди ввысь взмывают, и сценка из сказки Пушкина про царя Салтана с богатырями, и какой-то абстрактный праздник в сельской местности. Красиво, ничего не скажешь, правда Анюта?

— Конечно правда, но хотелось бы узнать, что там внутри-то? — невозмутимо ответила она.

— Щас узнаем, — сказал я и попытался отщелкнуть железные застежки, соединяющие крышку с корпусом. Заржавели они, собаки, и открываться не желали. Эх, ВД-шку бы сюда сейчас, невольно подумал я, но нету ее, равно как и керосина, придется применять подручные средства.

Применил, чо — после нескольких ударов молотком по отвертке (осторожнее, шкатулку не повреди, сказала между тем Анюта) застежки сдались. Внутри оказалась церковная утварь — кадило, несколько массивных крестов, подсвечник какой-то, потом чаша довольно большая, как уж ее там… потир кажется, тарелка, все это похоже из золота и драгоценных камней, особенно впечатлял один из крестов — центральный камень там был весьма приличных размеров и имел кроваво-красный отблеск, рубин или гранат наверно. И еще было несколько перстней и ожерелье из жемчуга (?)… да из него наверно, трудно жемчуг с чем-то перепутать, мутное все, говорят оно мутнеет, если его на теле долго не носить.

— Ну чо, нравится? — спросил я у Анюты.

— Спрашиваешь еще, — отвечала она, примеряя ожерелье с перстнями. — Я бы такое поносила.

— Это вряд ли, в СССР не принято в этаком ходить, да и происхождение этих штук ты вряд ли объяснишь… что дальше-то делать будем, подсказывай?

— Я даже не знаю… — растерялась Аня, — спрячем может пока, а там видно будет.

И в этот момент раздался звонок в дверь.

— Кого это там еще несет? — спросил я. — Давай быстро все это задвигаем под кровать… и покрывало сверху накинь, чтоб до пола свисало, а я пойду открою.

Это оказался обещанный вчера Викторовичем телефонный мастер, я и забыл, что договорился с ним сегодня на семь вечера. Дал отмашку Анюте, что все ОК, пошли выбирать место установки телефона… остановились после непродолжительного обсуждения на кухонном столе. Мастер оказался действительно мастером на все руки, провод от ящика в подъезде до кухни он нам за десять минут провел, присобачил розетку на стену, еще 10 минут, поставил телефончик черного-пречерного цвета с диском, номер написал на бумажке и засунул в специальное место внизу аппарата (с тремя нулями номер оказался, не хухры-мухры) проверил работу и откланялся. Все это время я решал, надо ему давать на чай и не надо, решил сунуть пятерину в конце концов, так он взял и сказал спасибо.

— Ну вот мы и с телефоном теперь, второй в нашем подъезде после Андрюхиного… и номер смотри какой гладкий, не забудешь, даже если захочешь.

— Телефончик-то тебе те же люди обеспечили, что и видео подарили? — хитро прищурилась Анюта.

— Они, — согласился я, — сказали, что должны иметь со мной связь в любое время. Ну а нам таки надо решить вопрос с сундуком — чо делать-то будем?

— Дай я документы что ли пересмотрю сначала, которые в первой коробке были, — решила оттянуть время Анюта.

— Ну смотри конечно, а я пока пожрать приготовлю что-нибудь, сегодня моя очередь…

На скорую руку сваял что-то из того, что было в холодильнике, получились горячие бутерброды, ну и плюс кофе по-венски, принес все это в комнату. Анюта стояла на коленках на стуле, оттопырив вверх свою красивую задницу, и внимательно изучала бумажки, это у нее излюбленная поза была, насколько я успел ее изучить.

— Ну как, нарыла что-то полезное? — спросил я, расставляя тарелки.

— Ничего интересного, сплошные письма и долговые расписки, — ответила она, откусывая большой кусок от бутерброда, — кроме вот этих двух бумажек, — и она протянула мне две пожелтевшие от времени страницы.

— По-моему это что-то вроде расписок негласных сотрудников охранки.

Я вчитался и меня аж холодный пот пробил. На автомате вышел на кухню, набрал номер Сергей Викторовича (он сам взял трубку) и рассказал ему всю нашу историю с поисками кладов от начала до конца, ничего не утаил. Спросил, что дальше делать, он ответил, что ничего, сиди и жди, к тебе приедут.

— Да в чем дело-то? — тревожно спросила Анюта, которая в это время стояла у кухонной двери, — что это ты так резко подорвался?

— Потом объясню, дорогая, а сейчас, чтобы не путаться потом при расспросах, согласуем наши показания.

Сел и битых четверть часа согласовывал. Потом в дверь опять позвонили…

---

Домой мы вернулись уже за полночь, на черной Волге нас обратно доставили, все выпотрошенные и разбитые так, что дальше некуда.

— Давай я второй комплект белья что ли примерю, — сказала Анюта, — я вчера только черное использовала…

— А давай, — махнул рукой я, — все равно хуже уже не будет…


Утром Анюта продолжила меня долбить мотивацией моего вчерашнего звонка сами понимаете куда… в конце концов я выдавил из себя что-то вроде «Да подстава же это была, развод ментовской… ну или конторский, неужели непонятно? Ты же умная девчонка, должна была врубиться в ситуацию — мы ведь по лезвию бритвы прошли, но вниз не соскользнули, слава те господи, а то там внизу вполне могли оказаться заостренные колья или еще чего похуже». Анюта надолго погрузилась в раздумья, так что даже накраситься забыла, ну да она и ненакрашенная очень неплохо смотрится.

А в политехе у нас на сегодня было назначено расширенное, или, как тогда модно было выражаться, «пленарное» заседание комсомольского актива совместно с руководством института, раз в год вроде такое дело в обязательном порядке проводилось. И я там был обозначен в программе этого, значит, пленарного митинга выступлением на 10 минут, на тему «Совершенствование учебного процесса в разрезе решений 25 съезда КПСС». Тема емкая, все, что угодно под нее повести можно, а 10 минут мне вполне хватит. Но сначала лабы по физике и практика по вышке.

Ну лаба, ну физика — определяли электрическую емкость заряженного конденсатора. Неинтересно. Вышка для меня более любопытна была, там мы неопределенные интегралы разными методами вычисляли. Сдал допуск за пять минут, потом помогал товарищам по подгруппе.

А следом и заседание должно было начинаться, поместили нас для него в серьезную такую аудиторию в 1 корпусе, не Большая физическая конечно, но двести рыл точно влезет. Краем уха прослушал, что там другие говорили, одновременно черкая и перечеркивая в тетрадке основные тезисы своего выступления, а тут и меня объявили. Вышел, поклонился, начал.

— Товарищи, коллеги, друзья! — стартовал я со стандартной запевки. — Все мы плывем в одном большом корабле под названием «Политехнический институт имени А.А.Жданова», и от нас зависит, с какой скоростью, с каким уровнем комфорта и куда мы в нем будем плыть. И куда приплывем в итоге.

Председатель в президиуме (еще один проректор какой-то) немедленно начал приподниматься и сказал угрожающим голосом:

— Вы, товарищ, что имеете ввиду насчет куда мы приплывем?

— Сейчас все объясню, Иннокентий Семеныч, сейчас, — быстренько ответил я, — партия и правительство дало нам огромные возможности по реализации своего потенциала, но в ответ партия и правительство вправе потребовать от нас соответствующей отдачи, причем оптимальной отдачи как по качественным показателям, так и по срокам исполнения (что, съел, сука?). А у нас что получается? Ну со сроками все нормально, ладно, но качество, товарищи, качество страдает сильно. А у нас, если кто-то еще не знает, как раз сейчас идет пятилетка качества.

Далее я свои положенные 10 минут долбил собравшихся примерами архаики в обучении студентов — ну зачем, скажите на милость, нам сейчас изучать механические вычислительные системы, когда они умерли уже с десяток лет как? Почему нам преподают такие древние языки программирования, как Алгол с Фортраном, и не преподают хотя бы Си и Бейсик? Зачем нам рисовать трехмерные проекции непонятных фигур, как это может пригодиться будущему инженеру-системотехнику? А вот английский язык дают явно в недостаточных объемах. Истпарт трогать не стал, ну его… Напоследок коснулся организационных мероприятий, между делом вывалил в зал свою давнюю придумку насчет неудобной логистики для студентов:

— Вот сами смотрите, дорогие товарищи, первая смена у нас начинается в 7.30, одновременно с большинством заводов и учреждений города, поэтому утром уехать из отдаленных районов города (таких как Автозавод, Сормово или например Щербинки) затруднительно. То же самое вечером — вторая смена заканчивается в шесть часов, в это же время едут домой работники заводов и контор, опять жутко переполненный транспорт. Решение этой проблемы может быть очень простым, смотрите сами — сдвигаем начало нашей первой смены ко второй паре, когда она у нас там стартует? В 9.20, да. Работники уже все, ну или почти все, проехали, в автобусах становится значительно свободнее, я проверял. То же самое и со второй сменой — начало сдвигается на 14.30, конец в восемь вечера, автобусы опять свободны. Студенты не изматывают себе нервы, вися на поручнях в набитых автобусах, значит лучше будут учиться. Транспорт получает более равномерную загрузку. Кругом одни плюсы, так что прошу рассмотреть это предложение на полном серьезе.

Ну и еще пару предложений выдал про студенческое самоуправление, оформление наглядной агитации, студенческий клуб и тд. Выслушали меня внимательно, и на том спасибо.

И еще на сегодня у меня был намечен визит в секретную библиотеку для изучения системы Алтай, пропуск (как вчера сказал мне Сергей Викторович, когда мы сокровища ему по описи сдавали) будет тебя ждать в проходной одного незаметного учреждения в старом Канавино, на улице Вокзальной, 10. Съездил, поизучал, чо… на исходе часа изучения погрузился в черную задумчивость — не совсем моя тема, боюсь, что не осилю я это дело… помощника надо бы какого-нибудь толкового. Будем изыскивать помощника значит, да.

И совсем уже вечером, когда мы ехали с Анютой домой, она сказала буквально следующее:

— Нам ведь в Москву послезавтра, а там надо товар лицом, как ты говоришь, показать, а ты в номенклатуре этого товара значишься, значит что?

— Намекаешь, что мне тоже неплохо бы потренироваться?

— Угадал, а то испортишь нам все выступление.

— Да не вопрос, два следующих дня командуй мной, как тебе захочется. Вовчик-то кстати как в этом смысле, не подведет?

— С ним все в порядке, он каждый день к нам тренироваться приходит.

А потом она пристала ко мне не хуже банного листа, расскажи да расскажи про бритвенное лезвие — с чего ты взял, что оно вообще было и не жалко тебе было расставаться с такими деньжищами? Пришлось с глубоким вздохом рассказать…

-----

И еще совсем уже под вечер уже я пристал к Анюте с одним наболевшим вопросом:

— Слушай, подруга ты моя ненаглядная, а чего это ты мне ни одной сцены до сих пор не устроила? Какая-то неполноценная у нас семейная жизнь получается, без скандалов-то, а?

— Знаешь, Сережа, — необычно тихо ответила она, — я не раз хотела истерику закатить, но ты почему-то не даешь ни малейшего повода. Не к чему придраться, вот совсем не к чему…

— ОК, Анечка, я буду работать над собой, ну чтоб тебе поводы какие-то появились.

— Да иди ты, — стукнула она меня кулаком в бок.

В этот вечер мы обошлись без примерки белья…


Пятницу и субботу я, как и обещал, посвятил тренировкам в гимнастическом зале… ну не все эти два дня целиком конечно, это ж застрелиться легче, чем с утра до вечера под музыку отплясывать, но часа по два с половиной ежедневно точно отрабатывал свой номер. Музыку нам из Москвы продиктовали — кроме наших хитов про Домового, Сердце и Любочку они там добавили очень невыразительные на мой личный вкус штук пять диско-композиций неизвестных мне авторов. Да и хрен бы с ними, ритм есть, а что еще для ритмической гимнастики надо.

И еще я попытался осуществить давнюю задумку, задействующую нашу художницу Нину — новую одежду я вознамерился спроектировать, лавры Дольче и Габбаны мне спать не давали все это время, ага. А из всего обилия новых стилей и направлений в мире моды за прошедшие годы я выбрал штаны типа «бананы», да-да, те самые суперпопулярные брюки времен перестройки и ускорения. Вообще-то их придумали еще в 40-е годы, но пик популярности у них настал гораздо позже, так что самое бы время подсуетиться. Накидал наспех то, как должны на мой скромный взгляд выглядеть эти бананы (там ведь все просто и незамысловато на самом деле — сверху свободно, вниз идут трапецией, собираясь на щиколотках), и напряг Ниночку, она же ведь радом со мной ритмически отплясывала. Нина меня к себе позвала, ну чо, съездим, где живет, знаю — рядом со Светой.

Квартирка у нее была почти такая же, как у Светы, только комнаты не три, а две. Сделала она мне бутерброд с кофе, а я, чтобы не терять времени, прямо в бутером в одной руке и карандашом в другой начал втолковывать ей концепцию популярной молодежной моды следующего десятилетия.

— Понимаешь, Нина, приходит время просторных одежд, так что никаких зауженных талий, ничего облегающего и облипающего, человек должен быть свободным, как птица в небе, и чтоб ветер вокруг свистел. Так что только штаны типа военных галифе, но более красивые конечно и не такие огромные на бедрах. А сверху тоже только свободная маечка или блузка или кофточка, чтоб болталась, как на вешалке примерно… пояс тут очень хорошо смотрится, можно чуть повыше его поднять… прическа в стиле «взрыв на макаронной фабрике», чтоб торчало во все стороны. Цвета самые невообразимые — от розового до фиолетового, можно в самых диких сочетаниях, так еще лучше будет. Вот так вот и в этом вот и будут ходить через 5–7 лет, а мы немного опередим время, согласна?

Нина понимающе кивнула.

— Ну тогда сделай несколько набросков, один давай прямо щас, чтоб я поправил рукой мастера, а остальное до отъезда в Москву. А там, бог даст, еще одну тему закрутим. Со Славой Зайцевым или с этим, как его… с Юдашкиным, это молодой и подающий модельер, как люди говорят.

И еще я забрал наработанное добро у фрезеровщика Митрича (восемь кубиков успел сварганить), расплатился и даже прикинул, куда и кому их пристроить в столице. А потом уселся на свое рабочее место в лаборатории и до позднего вечера ваял что-то похожее на Мат-кад… получалось откровенно плохо. Плюнул в конце концов, забрал Анюту из спортзала, и мы просто покатались по городу… да зашли в кафе Чайка, что на Верхне-Волжской, мороженое там было очень вкусным, без намеков пока еще на пальмовое масло.

А вечером я ее подбил на тренировку на стадионе Пионер — забыл уже, когда туда последний раз-то заходил, а тут пока дожди окончательно поле не расквасили, в самый бы раз и заняться незабвенными 24 формами тай-цзы. Переоделись, вышли на поле — жаль, музыку не включишь, традиционные восточные напевы здесь очень бы были кстати. Но и без музыки все неплохо получилось, прямо от глажки гривы дикой лошади и до руки в крест. По дороге объяснял ей сакральный смысл каждого движения:</p>

— Знаешь, что такое инь и янь? Ну придем домой. Я тебе нарисую, как оно выглядит. Если коротко, инь это женское начало, янь соответственно мужское, другие варианты — магкое/жесткое, пассивное/активное, внутреннее/внешнее, наконец Луна/Солнце, и не надо думать, что у женщин есть только инь и наоборот — в каждом человеке намешано и того, и другого. А тайцзы как бы гармонизирует эти два начала — если человек продвинут в этом искусстве, то и инь, и янь у него абсолютно уравновешены и взаимосвязаны.

Ну и еще много такого наболтал. Когда закончили, сели на нашу любимую скамейку и тут-то Анюта вдруг сказала:

— Ой, а что это там под лавкой лежит?

Я перегнулся через перила… там под лавкой лежал дурак Васек с воткнутым в глаз ножиком, причем я автоматически заметил, что ножик тот самый, с волками. Второй глаз у него был широко открыт и по нему ползала муха. Закрыть эту картину от Ани я не успел, она тоже все увидела, быстро вскочила и ее начало бурно рвать. Я держал ее за плечи, она содрогалась всем телом не меньше минуты. Потом я сказал:

— Быстро идем отсюда, ты ничего не видела, я ничего не видел, а вырвало тебя, если спросят, потому что ты перетренировалась, понятно?

Анюта кивнула, и мы запинаясь нога за ногу побрели домой. Дома она заперлась в ванной и долго отмывалась там, рыдая вполголоса. Когда вышла, я попытался провести сеанс психотренинга, но безуспешно. Ладно, утро вечера мудренее…

— А почему ты в милицию не пошел звонить? — спросила вдруг Аня перед сном.

— Понимаешь, в чем дело… у меня и так много всего висит на вороту, а тут еще это… к тому же все знают, что он меня зарезать хотел, значит первый подозреваемый это я, а тут еще я и тело обнаружил, нет уж, хватит с меня этих приключений, пусть другие звонят.

— А кто ж его тогда зарезал? — продолжила допрос она.

— Милиция пусть и разбирается, нам-то чего голову ломать.

Глава 14

Москва-Ярославская


Ниночка сделала невозможное и за два дня сшила пару брюк-бананов из вельвета, одни получились ярко-розовые, другие бледно-голубые, с ума можно сойти… Блузки она не шила, подобрала себе и Свете из наличного состава, получилось в противофазе — к розовым штанам голубое и наоборот. А уж с прическами я им сам помог, остались в памяти какие-то отрывочные сведения о парикмахерской науке, так что сделал я им обеим по взрыву на макаронной фабрике, макароны получились честные, как из пакета длиной в метр, что в магазинах продается под названием «Макароны, сорт высший, соломка, масса нетто 1000 гр при влажности 13 %», так что смотреть страшно было. А в целом получилось просто убойно, калибром не менее 14,5 мм, как у пулемета КПВ, на вокзале на них таращилась вся платформа номер два, откуда мы уезжали на старом и добром Нижегородце. Анюта меня кулаком в бок толкала несколько раз, чего ты на мне первой такую фишку не опробовал, я отбивался тем, что для тебя, дорогая, будет еще лучше и в еще большем количестве, подожди только немного.

Маленькое отступление про макароны. 70-е годы, лето, мы играем в настольный теннис на столе рядом с нашим домом, Саня-летчик (не знаю, почему его так назвали, летчик и летчик) сходил в магазин и купил хлеб и эту вот метровую пачку макарон. Квартира его на втором этаже была, домой ему подниматься было лень, так он решил закинуть покупки в открытое окно своей квартиры. Ну решил и решил, закидывает значит, как баскетболист мячик в кольцо. Мы, те кто не играет конечно, внимательно наблюдаем. Один бросок, не докинул. Второй бросок, хлеб попал на подоконник, макароны вниз соскользнули. Третий бросок, почти попал, но опять они вниз свалились. И вот на это третий раз Санек не поймал эту пачку, криворукий такой вот он был. И она, пачка эта, упала на асфальт, разбилась и макаронины разлетелись примерно в радиусе пяти метров, вот все вокруг его окна было усеяно сплошными макаронами. На Саню было больно смотреть, ну а мы чего… мы всем двором ржали до вечера…

Однако ж поехали дальше… папа Светы, который по совместительству наш декан, естественно опять пришел провожать, причем уже под ручку с Мариной Сергеевной, вид у обоих был счастливый настолько, что дальше не бывает. И это хорошо. А больше никто как-то никого и не провожал, как-то не сложилось. Билеты на этот раз у нас были в плацкарту, заняли полный отсек — четверо слева, двое справа, боковушечки возле туалета, о которой народ былина слагал, я сумел избежать, и все у нас было замечательно, начиная от постельного белья и заканчивая чаем из МПС-ких подстаканников.

Потом был Ярославский вокзал, где мы пересидели пару часов на лавочках и где к нашим девочкам пытались приставать какие-то грузины. У грузинов ничего не получилось, но с одним самым настойчивым мне пришлось выйти из зала, после чего он вернулся прихрамывая на одну ногу и больше не отсвечивал. Еще потом мы воссоединились с Инной (у нее тоже была полная партитура нашего выступления, но тренировалась она, как вы сами понимаете, отдельно, сказала, что старалась, посмотрим) и ровно в 10 часов мы стояли в бюро пропусков здания Телецентра в Останкино. Накладок на этот раз никаких не случилось, чтоб два раза на одни грабли наступить, это я не знаю, кем надо быть, и через полчаса мы уже переодевались в знакомой студии номер 3.

Большое теленачальство в виде Гальпериной появилось только где-то в середине дня, когда мы уже третью часть записывали, удовлетворенно покивало головой и, дождавшись паузы, отозвало меня в сторону:

— Значит так, Сережа, все по пунктам тебе сейчас расскажу. Первое — все у вас получается просто замечательно, когда запустим цикл, это бомба будет, нам и после того вашего пятиминутного выступления мешок писем пришел (могу кстати отдать… ну не хочешь, как хочешь). Второе — Хитруку очень понравилась идея вашего мультфильма, он ждет вас с этой… художницей вашей… после обеда, но не здесь, а на Союзмультфильме, это недалеко, через дорогу. Третье — кубик ваш тоже понравился очень большому количеству народа, все его хотят, но мало того, на нас вышли западные коммерсанты, из США и из Германии почти одновременно, они хотят купить патент для производства, штатовцы сидят здесь уже неделю и готовы встретиться с тобой в любое время. Четвертое — ваш телефон этот, как его… мобильный, тоже вызвал массовый интерес, его тоже все хотят, а конкретно поговорить хотят ребята из Института общей физики… ну это где Прохоров директор. Вроде все сказала.

— Вы меня прямо окрылили, Елена Владимировна, с Хитруком и со штатовцами обязательно надо встретиться, дайте координаты, а вот насчет телефона вопрос сложный, вы же сами понимаете, связь это государственное дело, частоты там, шифрование, разговоры на эти темы должны согласовываться сами понимаете с кем (и я поднял очи горе), поэтому с ребятами из общей физики работать пока преждевременно.

Гальперина с интересом оглядела меня, задержав взгляд на красных трусах, и согласно кивнула.

— Ой непростой ты парень, Сергуня… а трусы эти тебе идут очень, да — ты совсем как Ященко выглядишь.

У меня в мозгу тут же сработал триггер — Ященко это ж знаменитый прыгун в высоту, который взлетел как ракета как раз в этом 77 году, но в следующем упал и сгорел в плотных слоях атмосферы.

— Не устроите мне встречу с этим Ященко, Елена Владимировна? У меня есть небольшое дело к нему.

— Да запросто, он к нам на запись должен прийти… как раз завтра кажется, заходи, познакомлю, вы же тут на пару дней-то задержитесь?

— Угу, спасибо, — задумчиво протянул я, — и еще уж не откажите в двух просьбах. Первая это какой-нибудь режиссер, снимающий динамичное интересное кино, например Жалякавичус или Элем Климов, у меня есть очень нестандартная и прорывная идея фильма, которая никого не оставит равнодушным…

— Непросто это, но ладно, попробую что-то сделать… а вторая просьба какая?

— Слава Зайцев или еще какой-нибудь равнозначный модельер.

— Широкий же круг интересов у тебя, Сергуня, — протянула Гальперина, — и зачем тебе например Зайцев?

— Сейчас вернемся в студию, покажу в натуральную величину.


Вернулись в студию, там я попросил Нину со Светой быстренько переодеться в банановые аксессуары, они возражать не стали, и через пару минут прошлись туда-сюда перед удивленными глазами Гальпериной.

— Ну как наряды, Елена Владимировна, проканают за новый стиль? — нагло спросил я и тут же добавил пояснений, — наступают новые времена и новые нравы, молодежь хочет быть свободной во всем, в том числе и в одежде, так вот же ей и предлагается очень свободный стиль, ничего нигде не жмет, сквознячок опять же насквозь продувает, не дает перегреваться на танцах например. Что скажете, а?

— Ладно, Зайцева я тебе не обещаю, но насчет Араловой или Игманда можно подумать… а теперь за работу, что расселись? У вас еще в третьей части конь не валялся, не говоря уж о последующих, да и с теми, что записаны, тоже не все гладко.

Продолжили запись третьей части, да… конец нашим мучениям настал в районе четырех, еще две штуки отложили назавтра. Помылся, переоделся и скорее звонить нашим дорогим контрагентам — Хитрук оказался готов встретиться через пару часов на своем Союзмультфильме, а штатовские коммерсы (заодно выяснил, из какой хоть они конторы-то, оказалось, что из Идеал Той корп, если мне не изменяет память, той же самой, что и у Рубика права покупала) на все готовы были хоть сейчас. Договорился, чтоб они подъехали к Останкино, здесь по соседству я кафешку видел, Снежинка называется, заодно и пожрем что-нибудь. Взял с собой Анюту и, немного поколебавшись, Инну тоже пристегнул, рассказал в общих чертах, на кой они нужны на этих переговорах — чтоб отвлекать и зачаровывать штатовцев, может посговорчивее станут. Возражений не последовало.

Из Идеальной игрушечной компании на встречу пришли двое переговорщиков, один представился как Фред, второй как Бобби, я сразу вспомнил Фишера, который тоже Бобби — не играете ли мол в шахматы? — Нет, в шахматы он не играл, только в покер. — Тоже неплохо, сгоняем партию как-нибудь? — Обязательно, но сначала утрясем вопросы с кубиком.

Начали утрясать, чо — девочек я представил, как моих коллег по учебе… да, по колледжу… вместе работали над концепцией кубика. Фред этот у них кем-то вроде юрисконсульта был (а Бобби соответственно типа директор по развитию), он подсунул мне контрактик на двух языках, быстренько подписывай, мол, и получишь кучу американских бабок, но он не на того, сука, напал — уж чего-чего, а контактов с западниками я повидал и подписал не один десяток, так что… единовременная уплата там значилась в размере один лимон баксов, а вот с роялти вы загрубили, ребята… 2 %, да еще с прибыли это никуда не годится. После ожесточенного торга решили пойти соломоновым путем — единовременный лимон урезали вдвое, а процент сделали не с прибыли, а с оборота и повысили до 5. Девочки пили коктейли из трубочки и мило улыбались Фреду с Бобби, наверно это тоже сыграло свою роль.

В конце концов забрал я у них черновик договора, сказал, что перепечатаю и внесу согласованные правки сам, да еще надо будет конечно с нашими юристами из Внешторга согласовать, а уж тогда… Бобби сделал попытку пригласить Инну на ужин, но неудачно, Фред долго смотрел на Аню, но то же самое сделать не решился, на этом и расстались.

А далее у нас в программе значился Федор значит Савельич Хитрук со своими деревянными солдатами… ээээ… нарисованными героями. Нина туда по умолчанию шла, а Аня с Инной тоже высказали свое горячее желание повидать мэтра мультипликации. Да пойдемте, жалко что ли. В проходной Союзмультфильма (он действительно был практически через дорогу от Гостелерадио, только Академика Королева перейти) возникло небольшое затруднение, пропуск только на двух человек был, ну да эту проблему мы как-то быстро разрешили. Спросил, куда идти, оказалось на второй этаж, в монтажную номер 2. Там и обнаружился искомый Федор Савельич.

— О, наконец-то, — сказал он, увидя меня, — давно хотел пообщаться с тобой, Сережа, и с тобой… (Нина, — помог я ему), да, Нина. Идея мультфильма про девочку и медведя довольно оригинальная, и рисунки персонажей вы очень выразительные сделали, так что давайте обсуждать варианты сотрудничества.

А я разве против, обсудили — Нина между делом на той неделе сделала прорисовки всех персонажей, задействованных в сюжете, а я тоже между делом набросал полноформатные сценарии первых 10 серий плюс принес слова и ноты пяти песенок, из расчета одна на две серии, по-моему нормально. Сюжеты я частично у Кузовкова спер, частично сам придумал, не так уж я хорошо помнил этот сериал из своей прошлой жизни. Там у меня сначала шло естественно знакомство, далее как девочка кашу варит, потом как медведь ее спать укладывает, а она упирается, еще был приезд сначала белого медведя в пилотке и как он учил девочку нырять, тигр в чалме тоже приезжал, спал на гвоздях и ходил по горячим углям, потому что йог, ну и еще кое-чего.

Хитрук внимательнейшим образом прочитал написанное (час у него на это ушел, не меньше), потом попросил сыграть песенки, вот тут Аня с Инной пригодились, на два голоса исполнили, очень неплохо прозвучало. А потом Хитрук сказал, что Нину он бы взял к себе в штат мультипликатором, а вопросы с ее учебой он на себя берет. Нина глубоко задумалась. Договорились встретиться еще раз завтра.

А еще потом девочки пошли в столовку на первый этаж, а я поднялся к Гальпериной, спросить, как там с режиссерами и модельерами.

— Закрой дверь, пожалуйста, — сказала мне она, когда я постучал и зашел. — Да, на ключ. Иди сюда… что ж ты со мной делаешь, Сережа…

Сволочь ты последняя, Сергуня, только и успело сказать мое левое полушарие.

----

Полчаса у меня ушло, не меньше, чтоб доставить удовлетворение женщине, про свое уж я и не думал — чего только не сделаешь ради дела. Когда мы привели в порядок одежду и она закурила, жадно затягиваясь, я пробормотал пару дежурных комплиментов…

— Спасибо, Сергуня, — отозвалась она, — только говорить об этом никому не надо, ладно?

— Да ты чо, Леночка, — позволил себе обидеться я, — что ж я, таких простых вещей не понимаю что ли.

— Да, насчет твоих вопросов — держи вот телефон Зайцева, он заинтересовался, а с режиссерами облом случился, нет их никого в пределах досягаемости.

— Вот как жаль, такая идея пропадает, — протянул я.

— Так позвони Евгений Санычу, у вас же хорошие вроде отношения, он должен помочь.

— Точно, — обрадовался я, — так и сделаю. Однако у меня и для тебя есть пара хороших мыслей, чтобы сдвинуть с места телевизионное дело, интересно?

— Конечно интересно, говори, не стесняйся.

И я вывалил ей концепцию передачи «Городок», раз, потом подумал и добавил «Музыкальный ринг», чтоб не просто пели, а соревновались при этом, это два, а на закуску оставил игру «Поле чудес» — «Кто хочет стать миллионером» рановато для 77 года, а это Поле в самый раз, там же не деньги разыгрывают, а призы, крутите барабан короче, граждане. Гальперина внимательно все это выслушала, а потом спросила:

— Сергуня, а кто ты такой на самом деле, черт тебя дери?

— Студент с рабочей окраины города Горького, что, разве не видно? — нагло ответил я.

— Что студент, это я знаю, но откуда у тебя, мать твою, столько знаний и умений из абсолютно разных областей, это хотелось бы понять… что-то я таких студентов за свою жизнь не встречала.

— Ну давай, Сергуня, — сказало мне правое полушарие, — отвечай что-нибудь даме, а то щас засыпемся.

Дал, чо:

— Понимаешь, Леночка (такое обращение ей вроде понравилось), у меня иногда случаются небольшие озарения, ну типа вещих снов — оттуда в основном и черпаю знания с умениями. Вот никто почему-то не удивлялся, когда Моцарт с четырех лет начал шедевр за шедевром клепать, опять же взять Леонардо, у него в самых разных областях таланты были, нормально это современники воспринимали.

— Ой, врешь ты все… до Леонардо тебе, как до Луны — задумчиво сказала Лена, а потом без всякого перехода продолжила, — все, пора делами заниматься. Тебя там поди девочки заждались, а меня еще ждут две передачи недоведенные. Подъем и по коням.

Сели на коней, чо… в столовой у меня с грехом пополам хватило артистизма, чтобы никто ничего не понял. Хотя от стыда уши горели, это да. Позвонил Евстигнееву (записную книжку с полезными телефончиками я давно себе завел) и сразу нарвался на самого Саныча, пребывающего по всем признакам в хорошем подпитии. Объяснил в двух словах свою проблему с режиссером, так он немедленно ответил, что мол приезжай, у меня за столом сидят аж двое таких режиссеров, прямо им все и расскажешь. Я сказал, что не один, с девочками, Саныч ответил, что это еще лучше, а то у них строго мужская компания. Ну ОК, сказал девочкам, они обрадовались и сказали, что едем — поехали.

Ехать надо было в самый центр столицы, Большой Гнездиковский переулок, там стояла такая серая громадная сталинка, а в ней значит и жил Евгений Саныч. Подъезд ни хера никем не охранялся (во времена, во нравы), так что мы сразу на третий этаж поднялись, он сам нам и открыл, не спрашивая ничего. Обнял меня и всех девочек по очереди и сразу потащил в гостиную, где у него значит застолье было. Всех, кто там у него за столом сидел, я конечно не знал, но большой живот Эльдар Саныча и характерные усы Станислава Сергеича сложно было перепутать с чем-то другим. Евстигнеев представил меня, а я, не теряя времени, вручилсобравшимся оставшиеся у меня кубики, попутно выдал десяток цветастных комплиментов.

Разлили по рюмкам, что там у них на столе стояло (я кстати присмотрелся, что — Джек Дэниэлс, друзья мои, для СССР это было дико круто), выпили за успехи отечественной кинематографии.

— А по какому поводу праздник, — тихо поинтересовался у Евстигнеева, он меня рядом с собой посадил.

— Да вот, закончились съемки фильма «По семейным обстоятельствам», теперь я временно свободен, отдыхаю.

— «По семейным обстоятельствам» — это где Дюжева со Стебловым?

— Точно. Откуда знаешь?

— Журнал «Советский экран» читаю иногда. Не шедевр конечно, но кино крепкое. А дальше чем будете заниматься?

— Ну ты же сам знаешь, с Высоцким сниматься буду, вон напротив Говорухин сидит, он и будет снимать.

— Познакомьте, а?

— Какие вопросы, Сережа — Станислав, перебирайся сюда.

И Евстигнеев меня тут же познакомил с Говорухиным, потом сказал, чтоб мы напрямую общались, а у него дела в другом конце стола. Начали общаться, чо.

— Понимаете, Станислав Сергеич, — задушевно начал я, — наступают времена чистого жанрового кино, разные смеси и миксты сейчас мало кого привлекают — если это например мелодрама, она должна быть такой, чтоб слезы даже из табуретки выжимала, то же и про комедию можно сказать. А если уж это боевик со стрельбой и поножовщиной, то это должна быть натуральное мочилово, чтоб кровь у людей в жилах стыла. Так вот я и задумался как-то над темой настоящего боевика и вот что придумал под названием «Ее звали Аннет».

В следующие десять минут я выливал на голову бедного Сергеича концепцию спертой у Люка Бессонна «Никиты», переложенную разумеется на отечественные реалии. Нет, все начиналось так же — малолетняя бандитка грабит банк и убивает полицейского в одной непоименованной западной стране, потом ее осуждают пожизненно, но взамен предлагают стать наемной убийцей в непоименованной спецслужбе, она ей и становится, но далее ее засылают в СССР с очередным заданием, вот тут-то и начинаются главные приключения в противостоянии с доблестным КГБ. И актриса на главную роль уже готовая есть, добавил я, ткнув пальцем в Анюту (которая в этот момент любезничала с Александром Абдуловым)… Абдулова кстати вполне можно взять на роль советского Джеймса Бонда.

Говорухин все это выслушал молча, все порываясь закурить свою знаменитую трубку, но так и не разжег ее почему-то.

— Интересно… но у меня сейчас другая работа есть, это еще на год, не меньше…

— Слышал-слышал, по братьям Вайнерам что-то…

— Да, «Век милосердия»… может кому другому предложишь?


— Эльдар Санычу? Так это как бы не его тематика…

— Зачем Санычу, вон же сидит Миша Туманишвили, боевики это его страсть.

— Познакомите?

— Миша, иди сюда, тут с тобой пообщаться хотят…

И тут я вспомнил про этого Туманишвили — сын главрежа Большого театра, запомнился героическо-патриотическими картинами типа «Ответный ход» и «Одиночное плавание»… а чего, нормальный вариант. Последующие полчаса втирал Мише концепцию «Аннет», упирая на то, что там максимально подробно и точно должны быть переданы тренировки спецслужб и показаны разные образцы новейшего оружия, ну без лишних подробностей конечно, но чтоб мужики с горящими глазами на все на это смотрели. А для женщин приготовлена любовная линия безжалостной убийцы Аннет и нашего советского Джеймса Бонда, в результате которой она полностью перевербовывается в наши люди… а наш Бонд к примеру гибнет, спасая ее, тут все рыдать будут.

— Ну как тема? — спросил я у Туманишвили, окончательно иссякнув.

— А на роль Аннет ты кого приготовил?

— Да вот же она сидит, — показал я на Анюту, — девка огонь, владеет китайским боевым искусством, стреляет неплохо, — приврал я на всякий случай. — Ну а не понравится, всегда поменять можно.

— Ну а Джеймса Бонда кто по-твоему должен сыграть?

— Майор Пронин пусть он будет называться, да вот же он рядом с Анютой и сидит, Саша Абдулов, чего еще искать, от него же без ума все женское население СССР.

— Интересно… а съемки где проводить — у тебя же там полфильма в западной стране происходит?

— Ну известно где, в Риге или Таллине, а если денег дадут, можно например в ГДР съездить.

Туманишвили надолго задумался, потом позвал Абдулова. Ему я еще пересказал, то что два раза до этого говорил, язык уже замозолился. Абдулов тоже задумался.

— Ну хорошо, — подвел наконец итог Миша, — оставляй нам свои бумаги (я передал ему папочку с синопсисом фильма), а мы подумаем. А теперь давайте веселиться, не все же о делах.

ОК, веселиться так веселиться, я нашел чистые стаканы, выпили за гостеприимного хозяина. Абдулов опять пересел к Анюте. А общий разговор вышел в общем-то туда, куда он обычно выруливал при советских посиделках на кухнях — о кровавом режиме, цензуре и суровой доле советской интеллигенции, влачащей тяжкую судьбину. А вот если б оковы рухнули, темницы распахнулись бы, вот тогда бы мы ух… Не выдержал и вступил в диалог.

— Можно точку зрения наивного провинциала? — спросил я у Евстигнеева, как хозяина. Получив утвердительный ответ, продолжил:

— Друзья, как мне ни горько это говорить, но вы глубоко заблуждаетесь. И насчет цензуры, и насчет тяжкой доли, да и про рухнувшие оковы тоже мимо. Падение империй (а надеюсь, никто не будет спорить, что Советский Союз это империя) всегда сопровождалось массой катаклизмов, войн, насилия и разрухой. Римскую империю вспомните, сколько потом всю Европу колбасило, после того, как вандалы Рим сожгли? Османская империя опять же, не самое лучшее мироустройство там было, согласен, но если посмотреть, что началось там после Первой мировой, то лучше бы оставить, все как есть. Про Российскую империю после 17 года я уж даже и заикаться не буду, чудом ведь выжили, по краю прошли. Да и если отбросить идеологические мотивы, то, положа руку на сердце, Британская империя тоже была гораздо бОльшим благом для своих колоний, нежели то, что появилось на ее обломках… за редкими исключениями типа Индии, да. И цензура эта, она конечно зло, серьезное зло, давит, душит и не пускает, но это с одной стороны, давайте же и на другую сторону посмотрим. Цензура заставляет работать мысль творца в том направлении, чтобы сказать все, что он хотел, но так, чтобы никто не придрался. Притчи, фантасмагории, эзопов язык и все такое. Если же разрешить вообще все, лучше не будет, уверяю вас — посмотрите на Германию 20-х годов, ну и что там хорошего написали-нарисовали-сняли? Кроме Ремарка, Метрополиса да Носферату ничего на ум не приходит, да и это-то весьма специфическое искусство, очень на любителя. Так что на вашем месте я бы молился на существующий порядок вещей…

Собравшийся народ удивленно выслушал мои горячечные высказывания, но возражать как-то почти не стал… вяло что-то ответил Рязанов, вот и вся дискуссия. А через час примерно и расходиться начали, мы с Аней и Инной тоже подались домой — поселили нас в колхозно-командировочной гостинице рядом с ВДНХ… Ярославская она вроде называлась. Девочек всех вместе в один номер запихнули, а мы с Вовчиком попали к командировочным белорусам, прибывшим в столицу выбивать какие-то запчасти для чего-то железного, о чем они и разговаривали под водочку до полуночи, нам тоже предлагали, но мы уж не стали.

А наутро в Телецентре меня ждала неожиданная новость — прямо на пороге 3-й студии Гальперина сказала, что со мной хочет поговорить один очень большой начальник. Ну очень крупный, какой именно, не сказала. Так что бери ноги в руки и дуй на Старую площадь, вот тебе адрес, имя-отчество и телефон на всякий случай. Где эта площадь, хоть знаешь? — Ну наверно рядом с Новой, — нашелся я. — Не забудь, что у тебя сегодня еще встреча с Зайцевым, и после обеда Ященко подойдет. — Хорошо, не забуду, — ответил я и уехал в ЦК КПСС, да.


Искал я его недолго — метро Китай-город… ой… площадь Ногина, выход к памятнику героям Плевны (это где в 21 веке лица нетрадиционной ориентации тусуются) и немного назад. Серое здание, на входе надпись «Центральный Комитет Коммунистической Партии Советского Союза» (все слова с заглавных букв, даже комитет они так уважили), два часовых на входе, один военный, с красными петлицами, другой из органов, с голубыми, чтоб друг за другом приглядывали наверно. Постоял, посмотрел на них, тот, который военный, сказал — проходи, мальчик, чего встал? Я в ответ достал бумажку с телефоном и именем-отчеством, показал ему и сказал, что меня типа вызвали сюда. Постовой внимательно изучил бумажку, потом нажал на кнопку, одна половинка двери открылась. — Вперед и направо, там тебе все скажут.

Вперед и направо было бюро пропусков, там я сунул в окошко свой паспорт и сказал, что мне назначена аудиенция у… Евгения Владиленовича, да. В окошке изучили мой паспорт, сверили фото с оригиналом, потом выкинули на козырек пропуск с сизой печатью, на словах же сказали «вас проводят». Проводили, чо — вежливый молодой человек с сером (не черном хоть, и то ладно) костюме и в очках, принял меня под локоть и по очень хорошим коврам (не Хоросан наверно, но где-то близко) провел на второй этаж, по дороге пришлось показать пропуск аж три раза, таким же дежурным, что и на входе, армеец плюс гэбэшник. Подвели меня к двери с надписью (трам-та-да-дам три раза) «Михаил Сергеевич Горбачев», за дверью была приемная и еще три двери, тебе, сказал провожающий, к первому помощнику Михал Сергеича, вон туда, направо.

О вчерашнем моем спиче на пьянке у Евстигнеева не было сказано ни слова (хотя я этого несколько опасался — речи хоть и верноподданные были, но с небольшим люфтом куда не надо), а слова были сказаны довольно неожиданные и почти все приятные для меня, да. Если в двух словах, то Михал Сергеич, молодой и прогрессивный член Политбюро из Ставрополя, увидел мое выступление по ТВ, и оно ему очень понравилось. Далее он дал задание специально обученным людям отследить, что это за чел и чем еще отмечен, и специально обученные люди выполнили его приказание, отследив все, начиная с организации ТСЖ в доме № 18 по проспекту Кирова, отдельной похвалы я удостоился за попытку реформировать учебный процесс в политехе, персональный компьютер с мобильником тоже не остались незамеченными, но более всего Михал Сергеичу понравились мои жизнерадостные песни. Короче так, Сорокалет, товарищ Горбачев приглашает тебя в свою команду, где будут собраны самые перспективные и подающие люди нашей страны. Кроме тебя, если это интересно, приглашения уже получили такие товарищи, как Давид Тухманов, Вячеслав Фетисов и Владимир Ященко. Если предложение для тебя интересно (бляяя, во оборот — ну как мне может быть неинтересно предложение высшего руководства страны), то через… (он посмотрел на часы)… через 15 минут Михаил Сергеич освободится и ты можешь пообщаться с ним напрямую. Не больше 5 минут… максимум 7, регламент.

Я побарабанил пальцами по столу, потом сказал свое привычное «если вы думаете, что я откажусь, то совершенно напрасно» и выразил горячее желание увидеть дорогого члена Политбюро. ОК, просто ответил Владиленович и предложил чай-кофе, я выбрал чай, далее мы 15 минут болтали о новостях и сплетнях из мира кино, про то, что я накоротке дружен с Евстигнеевым, он оказывается тоже знал. Потом прошли к Горбачеву.

— А вживую ты еще моложе, чем на экране, — сразу же заявил Горбачев со своим неповторимым южнорусским прононсом (главное нАчать, а потом ухлубить), — садись, поговорим.

И далее все положенные по графику 7 минут говорил строго он, я сумел только ввернуть пару раз свое решительное одобрение всем его начинаниям. А о чем он говорил, я так и не понял, каждое-то слово по отдельности вроде знакомое было, а при составленихв единое предложение смысл совершенно терялся. Да и неважно, по ходу работы въедем.

Потом время рандеву закончилось, и мы с Владиленовичем вернулись в его кабинет, где он выдал мне свою карточку с десятком телефонов, в т. ч. АТС-1 и 2, кратенькую дорожную карту, чего в смысле они от меня ждут в ближайшее время, а также пропуск в 200-ю секцию ГУМа.

— Знаешь, что это такое?

— Краем уха слышал, но лучше бы вы точно сказали.

— Первый этаж, прилавок с вывеской «Стол упаковок», там показываешь это дело и тебя пропускают за занавеску, дальше все сам увидишь. Денег с собой побольше возьми, у тебя ведь они есть, да?

И это они знают, с тоской подумал я. А сказал только:

— Моя благодарность вам, дорогой Евгений Владиленович, не будет иметь границ.

На этом и распрощались. Еще в этот день у меня было окончание съемок ритмической гимнастики (там вроде все как по маслу прошло, вчерашние мучения были не напрасными), встреча с Ященко (Володя, сказал я ему, я твой фанат, только береги связки, особенно левого колена — когда возникнут проблемы, позвони, я помогу, и выдал ему свои телефоны) и визит к Зайцеву.

Вот тут сразу начались проблемы, мэтр дизайна был чернее тучи, это походу было не с нами связано, но перенеслось наши головы — одежду нашу он посмотрел через силу, кривя губы, сказал, что это прошлый век, так уже не ходят и никогда больше ходить не будут, мне это абсолютно неинтересно, зря только время потерял. Мы тоже в общем-то зря его потеряли, но не бывает же так, чтобы все в жизни получалось, провалы тоже случаются, правильно?

Еще мы с Ниной побывали у Хитрука, он сказал, что мультик про медведя скорее всего поставят в план на следующий год, 2–3 серии на первый раз, Нина согласилась на мультипликатора, они обменялись телефонами, ну дай бог ей счастья и удачи.

И еще Гальпериной позвонил Миша Туманишвили, сказал, что идея фильма про Аннет очень неплоха, но так быстро конечно дела в нашей кинематографии не делаются, телефон мой у него есть, свяжется при случае.

И совсем уже потом мы уехали домой, в горький город Горький… и правильно, хватит уже событий, и от того, что есть, голова кругом идет.

Глава 15

Прошел месяц


За это время все снятые 6 передач про ритмическую гимнастику прокатали по Первому каналу уже по второму разу, особой популярностью передачи пользовались в солдатских и матросских коллективах, где их переименовали в «секс-гимнастику». Популярность Анюты и Инны зашкалила все мыслимые пределы, а вот меня с Вовой почему-то не очень и узнавали, видимо лица у нас достаточно стереотипные, а в красных трусах мы как правило никуда не ходили. Секции этой гимнастики начали открываться повсеместно, только в нашем Горьком, насколько я выяснил, их около 20 штук появилось.

Что еще… Нина с концами уехала на Союзмульфильм, все вопросы с учебой Хитрук, как и обещал, решил, он же выбил ей комнату в общаге, и все у нее пока хорошо, поклонников тоже хватает. Света, после того, как появилась на нашем радиофаке в бананах и с макаронной прической, стала сверхзвездой местного масштаба, парни в очередь пишутся, чтобы она на них хотя бы какое-то внимание обратила, а с одним из них у нее все серьезно. Декан Василь Петрович долго тряс мне руку, благодаря за преображение дочки, я по традиции отвечал, что мол не стоит благодарностей, обращайтесь, если что.

Да, организовали мы пошивочный цех штанов-бананов, пусть Славик Зайцев удавится от зависти, глядя на их популярность. Все вопросы с фабрикой «Большевичка» я лично утрясал битых две недели — сейчас их шьют по пять десятков в день, но спрос все равно не снижается, все улетает прямо из-под швейных машинок. Линию производства кубиков мы таки тоже запустили, сотню в день делает, но спрос это конечно не удовлетворяет. А штатовские фирмачи оказались людьми слова, перечислили поллимона за франшизу практически сразу, теперь должны ежемесячно капать отчисления с продаж. Мне конечно из этих денег досталось хрен да маленько, и не в валюте, а в чеках Внешпосылторга, но хотя бы что-то. Персоналку доводим до кондиций, к Новому году должна выйти первая опытная партия в 25 штук (сотрудничество с заводом Петровского тоже я пробивал все это время, пробил), готова математическая программа и что-то, отдаленно напоминающее Автокад. Игрушек еще добавил, вспомнил, что там было популярного в перестройку — нечто похожее на стратегическую Цивилизацию у меня вышло, ну и старого тупого Супер-Марио тоже не забыл.

С мобильниками все довольно грустно, как я и думал, тема эта совершенно не моя, нашел двух энтузиастов среди радистов, они под моим водительством пилят-строгают что-то, отдаленно напоминающее первые трубки времен красных пиджаков и АО МММ, которые в килограмм весом были и помещались только в большую сумку. Процессор мы туда тот же засунули, 580 серии, основные принципы шифрования, поколебавшись, нам из органов выдали, работа кипит, но конца и края ее пока не видно.

И еще у меня в течение этого месяца случился день рожденью, 18 лет стукнуло, совершеннолетний я теперь. Отмечать его я наотрез отказался, никогда не любил этого делать, так что посидели мы за столом с моими и анютиными родителями, да и дело с концом.

Мультик про девочку с медведем в работе, Нина периодически письма пишет о том, как ей там все нравится и как к ней замечательно относятся (во что, зная нравы творческой интеллигенции, верится не очень, но ладно) и какой классный продукт выходит в результате их совместных усилий. Кино про западную женщину-убийцу и советского Джеймса Бонда забуксовало, да и хрен бы с ним.

Ну и что там наконец у тебя с командой имени Михал Сергеича Горбачева, спросите вы? И я отвечу, что невероятных вещей они от меня и поначалу не требовали, да и потом их не прибавилось — надо было делать все то же, что и раньше, но только с большим пиар-эффектом и ма-аленькими такими и скромными упоминаниями дорогого руководителя команды. Мне не жалко, пиарюсь и упоминаю на всю катушку. Один раз всю эту нашу команду собирали в Москве, в каком-то ДК на окраине, из известных людей увидел там космонавтов Джанибекова и Рюмина, и еще Роберт Рождественский мелькал, ну и парочка молодых артистов, Костолевский и Стеблов, а всего порядка сотни участников-то было. С основным докладом Горбачев естественно выступил, опять не понял, что он там хотел сказать, да это и неважно, наверно что-то важное. А в прениях меня выпустили на 5 минут — выдал речь, чо, хлопали потом долго, даже сам Михал Сергеич руку пожал, а потом в кулуарах пообещал всемерную поддержку с моими инициативами в политехе, звони, сказал, не стесняйся, и телефоны дал. В этот приезд использовал наконец пропуск в 200-ю секцию, все покупки потом на такси пришлось к поезду везти.

С Анютой у нас по-прежнему все замечательно, ее родители не могут на меня нарадоваться — ну еще бы, зять (хоть и будущий) с машиной, с деньгами и с влиянием, задарил их одеждой и продуктами. Матери с Игоревичем тоже не пожалел ни того, ни другого. Инна счастлива со своим Мишаней и у них, по слухам, дите намечается. Анюта периодически пеняет мне этим делом — дескать, а я что, дура рыжая что ли, я тоже хочу. Успокаиваю ее тем, что после свадьбы сразу же, а сейчас не поймут. В квартиру нашу так никто и не заехал, живем мы по-прежнему одни, а две другие комнаты заперты.

Идут холодные дожди, пару раз снег выпадал, но тут же таял. Колеса на своей копейке я поменял на зимние, как я их доставал, это отдельная тема, достойная пера трагика, но не будем уж об этом.

Так вот и жили мы до… до позднего вечера, точнее даже до ранней ночи 30 ноября. А что случилось ранней ночью 30 ноября, спросите вы? Нуслушайте, если интересно…


30 ноября (zero opthion)


Где-то за полчаса до полуночи грянул телефон на кухне, тот который нам недавно провели и который с тремя нулями в номере. Встал, подошел, поднял трубку, мысли при этом в голове у меня были самые нехорошие — ночью по приятным поводам не звонят, обычно гадости только и можно услышать.

— Алло.

— Это Сергей Викторович, — сказала трубка, — просыпайся и слушай, я повторять не буду.

— Есть просыпаться, — доложил я сонным голосом.

Викторович начал с гадостей, как я и ожидал:

— Значит так, Сергуня, у тебя большие проблемы, прокуратура возобновила дело по поджогу политеха по вновь открывшимся обстоятельствам, это раз, и еще добавилось убийство этого вашего дурачка, как его…

— Васьки, — помог я.

— Да, Василия, его же недавно убили где-то рядом с вами, да?

— Ну говорят, что да, сам не видел, — быстро соврал я. — А что за новые обстоятельства-то?

— Помнишь подругу, которая в закрытой комнате пряталась, а ты ее потом в больницу отвозил?

— Ну помню конечно, она еще вроде бы в соседнем доме со мной жила, но я ее ни разу даже не видел до того дня.

— Так вот, она неожиданно раскололась и сказала, что это ты подговорил ее поджечь институт.

— Во дела… — только и смог выговорить я, — а с Васькой что?

— С Васькой еще хуже, нашелся свидетель, который якобы видел, как ты ему ножик в глаз всаживал.

— И что за свидетель?

— Угадай с двух раз… не угадал? Это твой лучший дружбан Вова Малов.

Даааа, это был сильный удар, полминуты я хватал воздух ртом, как рыба на берегу, потом собрался:

— И что мне делать, подскажите уж заодно?

— У прокуратуры есть санкция на обыск в твоей квартире и арест. Тебя естественно. Они приедут не позже чем, через 20 минут… ну край через полчаса, так что в темпе собирай вещи, паспорт не забудь и приписное свидетельство, прощайся со своей Анютой и беги через чердак к первому подъезду, ты же это хорошо умеешь делать, верно? Да, пистолетик трофейный забери с собой и спрячь где-нибудь, а то лишнюю статью на шею повесишь. Анюте скажи, чтоб открыла им дверь, проверила ордера и пусть они там все обыскивают, один хрен у тебя ничего криминального больше нет.

— Есть бежать, — упавшим голосом сказал я.

— Стой, это еще не все, куда из первого-то подъезда бежать, знаешь? То-то и оно — беги в райвоенкомат на Октября, военком в курсе. 18 тебе уже есть, в армии послужишь, пока тут волна не уляжется, понял? Просись в пограничники, это ближе к нашему ведомству.

Я стоически выслушал все это, потом все же задал еще один вопросик:

— Я же вроде в команде Горбачева числюсь, чего они на меня всех собак-то спустили, а?

— Нету больше твоего Горбачева, вчера вывели из состава Политбюро, а с его командой поступило распоряжение очень серьезно разобраться, так что если это тебя утешит, у Фетисова с Костолевским сейчас тоже все не очень хорошо.

— Все ясно, Сергей Викторович, я побежал, не поминайте лихом, — четким голосом отрапортовал я и повесил трубку.

А дальше чо, взял руки в ноги, быстро покидал в рюкзак одежду, которую нашел, еще из холодильника еды какой-то добавил, паспорт в карман сунул, что там еще… нож складной сунул, не знаю зачем, и еще бутылку коньяку, хранившуюся у нас к празднику, Вальтер положил в карман. Анюту разбудить не успел, потом что в это время грянула моя личная трубка, я ее на полочку в кухне пригородил, вместе с зарядным устройством. Подошел, глянул — на определителе значилось ИГО (уже пару недель как я усовершенствовал эту систему, теперь она 4 трубки включала, причем звонить можно было конкретно с каждой на любую другую, не очень сложная переделка-то, мобильников пока нет и не видно, а связываться с нужными людьми надо бы — две значит трубки у нас с Анютой остались, остальные я отдал Игоревичу и анютиным родителям, мало ли что). Нажал на ВКЛ:

— Здрасть, Станислав Игоревич, случилось что?

— Привет, да, случилось, причем скорее у тебя. Из КГБ звонили?

— Так точно, пять минут назад.

— Сказали, чтоб бежал?

— Ага, — унылым голосом подтвердил я, предчувствуя дополнительные неприятности, — через чердак в военкомат.

— Никуда не бегай, засада это, в лучшем случае тебя скрутят и засунут в подвал на Воробьевке…

— А в худшем? — сразу решил я расставить точки над ё.

— Там тоже разные варианты есть, но все плохие для тебя.

— И что же мне делать?

— Значится так, Сергуня, они тебя там на чердаке подождут минут 10–15, потом будут дверь в квартиру ломать, так что 15 минут плюс-минус у тебя есть. А делать что? У тебя комнате балкон вроде есть…

— Есть, куда он денется…

— Подожди, не перебивай — и балкон этот очень близко к такому же из соседнего подъезда, так?

— Метр между ними, да, — упавшим голосом подтвердил я.

— Значит выходишь на свой балкон, аккуратно прикрываешь за собой дверь, постарайся, чтоб шпингалет за тобой сам закрылся, сможешь?

— Постараюсь…

— Перелезаешь на соседний балкон, снега сейчас нет, так что следов ваших видно не будет… и делай что хочешь, но надо тебе будет открыть дверь этого соседнего балкона, оставаться там нельзя, заметят, да и холодно.

— Стекло разбить можно?

— В крайнем случае… варенье или мед если есть, возьми с собой, плеснешь на окно, осколки не разлетятся. Все, действуй.

— Подожди минутку, Игоревич — так что случилось-то? КГБшник сказал, что Горбачева сняли, это правда?

— Случилась небольшая заварушка в Москве, Сергуня, а ты попал в нее как камушек в жернова. Да, Горбачева пока никто не снимал, это тебе КГБшник наврал. Трубку с собой возьми, я отзвонюсь, когда прояснится обстановка, и это… удачи тебе, герой, — и он нажал отбой. А я поскакал выполнять его инструкции — Сергей Викторович конечно Сергеем Викторовичем, но Игоревич мне ж почти отец, да и выполняется в армии всегда последнее по времени приказание, так что…

Вытащил из сумки с инструментами молоток, гвоздодер, отвертку, подумал и еще добавил стамеску, нашел в холодильнике банку с малиновым вареньем (эх, жаль, на случай простуды очень хорошая штука), потом начал будить Анюту. Спросонья она с трудом въехала в ситуацию, но въехала таки, быстро стала одеваться, трех минут ей хватило. Дальше я закрыл на ключ дверь в комнату, все лишние минуты для нас образуются, а в наружную дверь квартиры тем временем уже начали звонить и стучать, судя по звуку ногами в сапогах. Мы тем временем вылезли на свой балкон, двери на него я ухитрился закрыть, правда только внутреннюю — дело-то в общем нехитрое, ставишь шпенек шпингалета на край и хлопаешь, со второго раза закрылось оно изнутри. Потом нам значит надо было перебраться на соседний балкончик, расстояние между ними, как я уже говорил, было около метра, немного, если это на первом этаже, но мы не на первом были, а на четвертом и внизу там крыльцо кинотеатра было с острыми какими-то штырями. Анюта сразу заявила, что она высоты боится и наверно не одолеет это дело. Я сказал, чтоб она глаза закрыла, сначала сам перелез, потом дал ей руку и командовал, куда и на какое расстояние протягивать ноги-руки, с божьей помощью получилось.

Далее надо было открыть дверь этого балкона — я постучал для начала, вдруг кто дома есть (хотя как объяснять наше вторжение, у меня даже в проекте приготовлено не было), никто не отозвался, нет тут никого. Значит будем сами проникать. Подергал дверь — она болталась туда-сюда очень свободно, дай думаю выбью этот шпингалет к чертовой матери, ну его, это варенье. И что вы думаете, вышло у меня, со второго толчка вылетело, а вторая дверь вообще закрыта не было, так что проникли мы внутрь без лишних волнений.

Огляделся, обстановка почти такая же спартанская, как у нас, кровать, диван, одежный шкаф, стол со стульями у окна да телевизор в углу. В это время послышались стуки в дверь уже нашей комнаты, опять сапогами, далее ее начали ломать. Посадил на диван Анюту, укрыл каким-то покрывалом, сел рядом, так мы и просидели, дрожа, целых полчаса, пока в нашей комнате обыск шел, что-то там роняли на пол, сапогами стучали, как рота солдат, кричали громкими недовольными голосами. Но про балкон кажется не догадались.

Еще потом послышался гул мощных машин с Кирова — я осторожно выглянул из-за шторы, приехали два армейских грузовика и оба свернули в нашу арку. Еще через пяток минут послышались выстрелы… вторая сторона конфликта подтянулась, подумал я. Потом совсем все стихло. Анюта неожиданно сказала:

— А меня ведь твои КГБшники вербовали, за тобой чтоб присматривать…

— Да ты чо? — только и придумал в ответ. — И когда это было.

— А вот в тот день, когда мы в кино ходили, ты думаешь, чего я такая неразговорчивая-то была?

— И чего, завербовали?

— Не, отказалась я… не сразу, сначала сказала, что подумаю, а через день отказалась. Но они походу сразу после этого Вовчика твоего подрядили на эту работу.

Где-то в квартире вдруг закапала вода из крана на что-то железное, не очень часто, но отчетливо — кап-кап-кап. Под этот аккомпанемент мы и продолжили нашу беседу.

— А кто Игорька-то убил? — спросила она.

— Андрюха, кто ж еще…

— А Ваську?

— Его скорее всего Вовчик, оперативную комбинацию он им какую-то срывал.

— А штуку эту на чердаке кто подложил?

— Так тоже Вовчик, контора хотела посмотреть, как я буду реагировать на новую вводную, я так думаю…

— И клад этот почему ты побежал сдавать, я так и не поняла?

— Понимаешь, Анюта, во времена революции, ну или чуть позже, не позднее же 20-х годов их зарыли, не было шариковых ручек, да… да и монеты я попристальнее рассмотрел — фальшак этот был, сверху позолота, в середине железо, в одном месте одна монетка облупилась, все и вылезло наружу…

— А Евстигнеев, Видов, Рязанов, съемки в Москве — это тоже все подставы были?

— Вот тут я не уверен, возможно, что и нет, очень уж сложная комбинация, наши органы вряд ли на такое способны.

Тут мысли Анюты вдруг неожиданно резко поменяли свое направление:

— Слушай, Сережа, я ребенка хочу. От тебя хочу.

— ОК, — вяло согласился я, — если живыми отсюда выйдем, буду работать в этом направлении.

— А как назовем? Я думаю, если мальчик, то пусть Серега будет…

— Сергей Сергеич значит, да ради бога. А если девочка, то Аня?

— Угу, Анна Сергеевна будет.

— Хорошо.

— А чего ты так быстро со всем соглашаешься, тебе все равно что ли?

В это время грянула трубка у меня в кармане:

— Еще раз здорово, Сергуня, — сказал Игоревич, — все в порядке, можете возвращаться в свою квартиру.

— Наши выиграли? — спросил я.

— Так точно, как ты любишь говорить, с крупным счетом.

— Спасибо тебе за все, Игоревич, век не забуду.

— Да, и у тебя сегодня в 12 аудиенция у первого секретаря обкома, можешь Анюту с собой взять.

— Есть взять Анюту! — отрапортовал я и мы пошли темным коридором на улицу. Оказалось, что еще не совсем все кончилось, из нашего подъезда выносили мешки, судя по весу и размеру с телами, и грузили в грузовик. Постоял, посмотрел — край одного мешка оказался застегнут недостататочно полностью и в прорехе я увидел голову Сергея Викторовича, вместо одного глаза у него была кровавая дыра. Анюту я успел повернуть в сторону, чтобы она этого не увидела. Погрузили наконец все, и мы пошли дальше, из чьего-то открытого окна донеслось:

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Президиум Верховного Совета СССР и Совет Министров СССР с глубокой скорбью извещают партию, весь советский народ, что 30 ноября 1977 года в 18 часов 30 минут скоропостижно скончался Генеральный секретарь Центрального Комитета КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич БРЕЖНЕВ. Председателем комиссии по организации похорон Генерального секретаря ЦК КПСС назначен Михаил Сергеевич Горбачев.

И тут мне в спину прилетел контрольный вопрос:

— А если двойня родится, тогда чо?

Конец второй книги

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!


home | my bookshelf | | Империя отходит от края |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 2.7 из 5



Оцените эту книгу