Book: Мы не могли разминуться



Мы не могли разминуться

Мы не могли разминуться

Аньес Мартен-Люган


Мы не могли разминуться

Гийому, Симону-Адероу и Реми-Тарику – всегда…



В конце концов всегда становишься персонажем собственной истории.

Жак Лакан



Чтобы дышать, его легким, как и его сердцу, был необходим воздух открытого океана.

Бернар Симио, “Эти господа из Сен-Мало”


© Éditions Michel Lafon, 2019

© Н. Добробабенко, перевод на русский язык, 2020

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2020

© ООО “Издательство АСТ”, 2020

Издательство CORPUS ®Глава первая

Очередное тридцать первое декабря. Знаковая дата, финал года. Сегодня я иду к Полю на шикарный прием. Все будет идеально: хороший вкус, драйв, утонченность. Никаких конфетти и серпантина. И, как обычно, все неожиданно для всех. Если не считать меня, Поль всегда приглашал на новогоднюю вечеринку незнакомых между собой людей, которых он и сам едва знал. Расчет на то, что они проведут вместе один вечер и никогда больше друг друга не увидят.

Он находил свою идею прикольной, пикантной. Это твои подавленные инстинкты бобо[1] дают о себе знать, подкалывала его я. У вечеринки в разношерстной компании имелось явное преимущество – отсутствие напряжения: каждый был там самим собой, делал что хотел, на время избавившись от необходимости играть роль и от давления общественного мнения, присущего провинциальной жизни. Гости знакомились друг с другом без всякой задней мысли, ничего от знакомства не ожидая, поскольку само собой подразумевалось, что они больше никогда не увидятся, разве что случайно столкнутся в супермаркете на субботнем шопинге.



У сегодняшней вечеринки имелся бонус – маленький, но очень радостный для меня. На нее должны были прийти моя старшая сестра Анна и ее муж Людовик. Я представила им Поля вскоре после нашей с ним встречи, и с тех пор все трое отлично ладили. Но это был первый новогодний ужин Анны и Людовика у Поля, потому что обычно они уезжали на каникулы в теплые края, а в этом году изменили своей привычке и планировали почтить нас своим присутствием. Отказ от поездки выбил из колеи мою деятельную сестру, у которой и в повседневной жизни было вдоволь выматывающих забот, так что она постоянно балансировала на грани выгорания. Однако ей этого было мало. Людовик же, со своей стороны, предпочитал активному отдыху отпускное безделье, у него не было ни малейшего желания участвовать во всех мероприятиях клубного отеля, на которые сестра записывала их обоих. И этой осенью он стукнул кулаком по столу – он любил мою сестру, как в первый день их романа, но ее вечная суета не просто утомила, а окончательно допекла его. Они только что отметили пятидесятилетний юбилей Людовика и двадцатипятилетие совместной жизни, и ему захотелось немного покоя. К моему изумлению, сестра смирилась и даже не попыталась торговаться.

Тем не менее Анна не находила себе места, и ей срочно требовалось чем-то себя занять. В результате рождественские праздники в этом году превратились в череду трагикомических ситуаций: сестра посягнула на то, что до сих пор всегда было маминой епархией, а именно на организацию торжественного семейного обеда 25 декабря. Они, естественно, чудовищно поскандалили, я же изо всех сил старалась держаться от них подальше. Кончилось тем, что Анна устроила нам празднество, достойное голливудского рождественского кино. Все беру на себя – таким было кредо моей сестры. Теперь она маялась. Все трое ее взрослых детей, едва попробовав рождественский пирог и открыв подарки, сбежали, чтобы мать не приставала. Меня бы не удивило, оккупируй Анна кухню Поля, чтобы навязать свою помощь. Впрочем, Поль, скорее всего, не возражал бы и с удовольствием обошелся без прислуги, нанимаемой для приготовления праздничного ужина. Поль обожал гостей, но не любил неизбежные при этом хозяйственные хлопоты.



Мне бы радоваться, предвкушая удовольствие, однако все почему-то складывалось как-то не так. Временами мне даже хотелось надеть пижаму, уютно устроиться у себя на диване и затаиться, пока не закончится вечеринка. В последние месяцы я часто, даже излишне часто, задумывалась о времени, утекающем невероятно быстро, о том, что я упустила и что мне, напротив, удалось. Подходил к концу год моего сорокалетия, время подводить итоги первой половины жизни. Возможно, этим все объяснялось… В результате я впервые изменила своим привычкам, выбирая одежду. На прошлых новогодних праздниках я выделялась оригинальностью наряда, яркими платьями в цыганском стиле или в стиле гламурной вамп пятидесятых. Это меня забавляло. А сегодня, когда перед выходом я в последний раз изучила свое отражение в зеркале, на ум пришел эпитет “сумрачная”. С ног до головы в черном, я была эдакой Мортишей Аддамс в брюках и с темно-каштановыми волосами.



Мне удалось найти свободное место возле башни Жанны д'Арк. По крайней мере, не придется топать через весь Руан, чтобы забрать машину. У Поля была заново отремонтированная стопятидесятиметровая квартира на последнем этаже в верхней части улицы Жанны д'Арк. Он так и не решился приобрести дом – считая себя парижанином, предпочитал жить в двух кварталах от вокзала, так ему было спокойнее! Чистейшая причуда, притом довольно смешная, поскольку все, кто его знал, понимали, что он никогда не вернется в Париж насовсем. Его квартира была роскошной, оставаясь при этом предельно строгой. Поль любил красивые вещи, произведения искусства и дизайнерскую мебель, но развитое чувство меры не позволяло ему стать коллекционером или излишне усердствовать. Правда, имелось несколько исключений: женщины, автомобили и уровень вина в бокалах гостей.



Шампанское – как всегда, отменное – лилось рекой, все блюда были утонченными и необыкновенно вкусными. Пассия, выбранная Полем на этот вечер, была очаровательна, хотя слишком много хихикала. Я, однако, находила ей оправдания. К тому же наверняка мы больше никогда ее не увидим. Поль проведет с ней несколько ночей, пригласит несколько раз поужинать в ресторан, и она исчезнет, уступив место другой, сколько-то недель – или максимум месяцев – спустя. Женщины быстро надоедали Полю. Все восемнадцать лет общения с ним я наблюдала, как он неутомимо переходит от одной любовницы к другой. Если учесть его возраст – сейчас ему сорок девять, – ничем хорошим это не кончится. Я часто повторяла, что он рискует превратиться в потрепанного ловеласа, причем в самом скором времени. А он всегда реагировал на мои слова одинаково – разражался громким хохотом.



Единственным, кто омрачал для меня картину, был сосед за столом. Когда его лицо мелькнуло среди двух десятков приглашенных, я тут же испепелила взглядом сестру: это точно ее происки. Аннины притворно невинные глаза подтвердили мою догадку. Я еле сдержалась, чтобы не наброситься на нее. Она не постеснялась задействовать свой козырь – “приближенные” Поля имели право привести нежданного гостя. Между прочим, я такого не делала ни разу. Ну а Анна не отказала себе в удовольствии, причем за моей спиной. Ее печалило, что я не замужем, и она постоянно пыталась свести меня с очередным “кандидатом”, как она их называла. Сегодняшний был коллегой Людовика, и я его очень хорошо знала. Регулярно встречаясь с ним на ужинах у сестры, я всегда находила его симпатичным, не лишенным обаяния. Двумя годами раньше я уступила его ухаживаниям, что принесло мне только разочарование. Он был идеальным другом и заодно, как выяснилось, полной бездарью в роли любовника. В этом смысле он был вне конкуренции, любой потенциальный соперник был бы им в два счета повержен. Анна не поняла, почему я так быстро прервала наши отношения. Вид этого придурка не оставлял сомнений в том, что наплела ему сестрица. Как пить дать убедила, что не все потеряно. Я регулярно ловила настороженный взгляд Поля, который просек, что я расстроена. Мне удалось намекнуть ему, в чем дело, незаметно кивнув в сторону соседа, и Поль едва не подавился морским гребешком, извлеченным из ракушки. Впрочем, он быстро взял себя в руки, оставаясь в роли идеального хозяина. Однако продолжал следить за мной краем глаза.



Как я и предполагала, Анна взяла штурмом кухню Поля. Когда пришло время подавать следующее блюдо, она жестом позвала меня за собой. Я ухватилась за возможность отдохнуть от приставаний кретина соседа, до которого так ничего и не дошло…

– Ну и, Рен… – начала она простодушным сладким голоском.

Ухватив меня за запястье, она выжидающе покачивала головой.

– Что “ну и”? – проворчала я.

Я высвободилась и налила себе красного вина.

Смешивать алкоголь нехорошо, ну да и черт с ним, мне было необходимо взбодриться!

– Как тебе мой маленький сюрприз?

Я скорчила злую гримасу и заслонилась ладонью, как бы защищаясь.

– Довольна собой?

Она захлопала в ладоши, уверенная, что я в восторге от ее интриги.

– У него челюсть отвалилась, когда ты появилась в этом наряде. Твои кожаные брюки и для меня сюрприз… Так красиво! На фоне всего этого черного твои зеленые глаза так и сияют…

Я саркастически поцокала языком.

– Какая же ты все-таки зараза! Даже не мечтай! Закатай губу! Ничего не выйдет!

Ее лицо, до сих пор оживленное, приобрело выражение крайнего изумления.

– Но почему? Ты не рада его видеть?

– А ты как думаешь? Напоминаю, я это уже проходила! Великое тебе спасибо!

Расстроившись, она принялась доставать тарелки, бормоча себе под нос:

– Людовик предупреждал, что ты так отреагируешь!

Я рассмеялась:

– Обожаю своего зятя! Может, сменим тему?

Моя сестра, словно маленькая девочка, недовольная тем, что отказываются выполнить ее каприз, прерывисто вздохнула, подчеркнув свое огорчение пожатием плеч.

– Так что, помочь тебе?

– Нет, – буркнула Анна.

– То есть ты позвала меня на кухню только затем, чтобы выпытать, сработало ли твое сватовство?

Она перестала изображать оскорбленную звезду экрана и одарила задорным подмигиванием, которое вызвало у меня приступ хохота. Анна неподражаема.

– Ты в своем репертуаре!

Я вернулась к столу, тронутая заботливостью сестры, которая стремилась лишь к тому, чтобы все близкие были счастливы. Аннино хорошее настроение было так заразительно, что сосед по столу даже удостоился самой прекрасной улыбки.



23.54. Атмосфера медленно, но верно разогревалась под совокупным воздействием пузырящегося напитка и ни к чему не обязывающей болтовни. Почему непременно нужно хорошо знать друг друга, чтобы с удовольствием встретить вместе Новый год и мило провести время? Полю всегда удаются праздники. В какой-то момент я перестала обращать внимание на неприятное соседство. За столом царило отличное настроение, но я непрерывно проверяла телефон, в глубине души надеясь, что, вопреки нашему уговору, он все же объявится. Со своей стороны, я поклялась сопротивляться желанию написать или позвонить – не хотела дергать его. Когда хлопнула пробка от шампанского, я вздрогнула. Странное дело, я была далека от всеобщей эйфории и наблюдала за гостями, словно зрительница на оживленном пиршестве, улыбающаяся, но бесконечно печальная. На меня это было непохоже.



Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один… Все встали из-за стола. Пары расцеловались. Мой сосед, который и впрямь соображал не быстро, потянулся ко мне. Мне удалось сдержать вздох разочарования, и я лишь досадливо улыбнулась ему.

– С Новым годом, Рен!

Он наклонился ко мне, поцеловал и вознамерился крепко стиснуть мою талию. Тут завибрировал мобильник, и я резко отстранилась.

– Извини, надо ответить.

Сосед не успел рта раскрыть, потому что я быстро отошла с телефоном в сторону. Это был он. Он подумал обо мне, не забыл меня. А мы ведь договорились, что сегодня не будем звонить друг другу. Я не сомневалась, что в новогоднюю ночь у него найдутся другие развлечения помимо звонка мне. Значит, я все еще нужна ему. На сердце потеплело, я обрадовалась.

– С Новым годом, мой родной.

Я не услышала, что он ответил, вокруг все шумели, и на том конце линии тоже раздавались восторженные вопли. Я пренебрегла зимним холодом и вышла на балкон.

– Ты меня слышишь? – спросила я, затыкая одно ухо.

– Мама?

– Да, Ноэ, я здесь.

– С Новым годом, мама.

Я заморгала, чтобы остановить слезы радости.

– Спасибо… Хорошо проводишь время?

– Еще бы! Супер!

Я слышала голоса его друзей, которые пели, что-то выкрикивали и звали его.

– Беги, завтра поболтаем. Береги себя!

– Все будет ок!

Я почти увидела, как он закатывает глаза, показывая, как его заколебала мать, и при этом неотразимо улыбается.

– Целую, мама.

– Я люблю тебя, доро…

Он уже отсоединился. Я вытащила пачку из кармана пиджака. Закурила и не торопилась заканчивать сигарету. Я слышала его голос не дольше пары минут, но этого хватило, чтобы наполнить меня счастьем и позволить насладиться сегодняшней вечеринкой.

– С Новым годом, – шепнул мне на ухо Поль.

Он приобнял меня и легонько поцеловал.

– И тебя, – ответила я.

Несколько минут мы постояли не шевелясь, погрузившись в созерцание города, раскинувшегося у наших ног; мы смотрели на его огни, до нас долетали гудки машин, звуки фейерверков, крики празднующих.

– Ты сегодня не с нами… – констатировал он. – Что тебя гложет?

– Да так, всего понемножку…

Точнее не скажешь. В последние недели некоторые мои решения, а особенно их последствия, будоражили память – опять это проклятое утекающее время! – и грудь у меня сжималась. Иногда мне делалось совсем худо, я почти задыхалась. Поль об этом знал, всякий раз улавливал. Но здесь было не место и в особенности не время для серьезного разговора. К нам присоединилась Анна, они обменялись понимающими взглядами. Она ограничилась поцелуем в щеку в качестве поздравления, я сделала то же самое.

– Дашь одну? – спросила она, слегка толкнув меня локтем.

– Одну-единственную за год? – подколола я.

– Не занудствуй!

Мы засмеялись, и она вытащила из моей пачки сигарету. Наши роли поменялись: будучи подростком, я таскала сигареты у нее, теперь она брала их у своей младшей сестры. В отличие от меня, она с возрастом прислушалась к отцу, который уговаривал нас бросить курить. Я устояла, единственная из всей семьи, вопреки всем его “подумай о сыне, дочка”.

– Поговорила с Ноэ? – спросил Поль.

Ответом послужила моя широкая улыбка.

– У него все в порядке? – заволновалась Анна, как и положено бдительной тетушке-защитнице.

Мы оба, Поль и я, подавили ироничный смешок.

– Ноэ семнадцать лет, и он празднует с приятелями. Как ты думаешь, у него все в порядке?

– Хватит насмехаться надо мной, у меня всегда душа не на месте, когда они уходят из дома, вот я и дергаюсь.

А мне, по-твоему, наплевать?

– Именно такой мы тебя и любим! – успокоила я ее.

– Эй вы, вам еще не надоело уединение? – вмешался Людовик, присоединяясь к нам на балконе.

Я высвободилась из объятия Поля, отодвинулась от сестры, подбежала к зятю, и мы расцеловались, поздравляя друг друга с Новым годом.

– Окей, Рен, тебе известно, что единственное новогоднее желание твоей сестры – найти тебе пару?

Она прыснула за моей спиной, Поль последовал ее примеру.

– Пока облом! Не очень-то из нее умелая сваха!

– Я предупреждал, но ты же ее знаешь: если ей что-то втемяшится, спорить бесполезно!

Тут и я захохотала:

– Она уже заставила меня заняться спортом, можешь себе представить?!

– О да, это подвиг, – включился Поль.

– А ты когда перестанешь устраивать свои дурацкие сборища? – поддела я.

Перекидываясь шутками, мы пошли к гостям. Праздник продолжался.



Ближе к трем утра я вернулась в наш маленький кирпичный дом на одном из холмов Руана. Когда Ноэ пошел в коллеж, я сообразила, что мне тоже пора повзрослеть, и затеяла великую авантюру с покупкой недвижимости. Я влюбилась в эти стены, которые мы с Ноэ превратили в свое гнездо. Оно походило на нас: не очень большое, немного беспорядка, интерьер не совсем такой, как у всех. Нам там было хорошо, это был наш дом.

Я выбилась из сил, ноги ныли, начиналась головная боль, с которой способен справиться только сон. И все же, перед тем как рухнуть на кровать, я не удержалась и заглянула в ужасающий хаос комнаты Ноэ. Несколько часов назад я изображала перед сестрой спокойную и разумную мать, но, если честно, я мало чем от нее отличалась. Мне не нравилось, когда он ночевал не дома, не нравилось, когда он был где-то далеко, не рядом, пусть ему семнадцать лет и он почти на две головы выше меня. Я ненавидела опустевший дом, когда там нет сына, не хлопает дверь его комнаты, не звучит гитара. Тем не менее это случалось чаще и чаще. Все нормально. Логично. Ноэ растет, через несколько месяцев он будет сдавать экзамены на бакалавра[2] и на водительские права. Я помнила себя в его возрасте, мне тогда хотелось только одного: стать самостоятельной, избавиться от опеки родителей – которых обожала, – проводить время с друзьями, чувствовать себя свободной. Ноэ сейчас как раз на этом жизненном этапе, и я изо всех сил старалась отпустить его, не давить. В этом заключалась моя роль, хотя, если я хорошо играла ее, в сердце возникала пустота. Вот это и значит быть матерью… Не скажу, что я гиперопекающая мамаша-наседка, но я растила сына одна, и само по себе это могло бы послужить мне оправданием. Однако я опасалась, как бы Ноэ не задохнулся от моей непрестанной заботы, и потому предоставляла ему максимум свободы, доверяла ему. Но главное, я считала, что мне с ним повезло. Наше взаимопонимание помогало нам оставаться близкими, невзирая на беспощадно убегающее время.





Назавтра я проснулась слишком рано. Я уже привыкла к тому, что, если его нет дома, я все время начеку и мне не удается поспать подольше. Немного поиронизировав над собой, я приняла долипран и сварила кофе. Проглотив некое подобие завтрака, я потянулась за телефоном и позвонила родителям с традиционным новогодним поздравлением. Я рассказывала им о вчерашней вечеринке, когда пришло сообщение от Ноэ с просьбой заехать за ним.



Едва я припарковалась возле дома, где он встречал Новый год, на пороге появилась четверка слегка потрепанных подростков. Судя по их виду, они практически не спали, от них сильно разило пивным перегаром и потом, а также ароматами разных смесей, состав которых я предпочитала не знать. Я удостоилась произнесенного хором “С Новым годом!” и пахучих поцелуев приятелей Ноэ. Я у них пользовалась некоторым авторитетом, и мое присутствие ребят не напрягало, поскольку они считали меня более крутой, чем их собственные матери, на том основании, что я была лет на десять моложе.

– Мам, тебе не трудно отвезти…

– Легко, только сначала скажите, вы уверены, что все прибрали у Бастьена?

Я опасалась даже представить себе размеры бедствия. Я бы ни за что в жизни не пустила их в свой дом. Они победно переглянулись – это означало, что они сделали все необходимое, с их точки зрения, для уничтожения следов разгрома и, главное, просить их еще о чем-то бесполезно. Милые мальчики! Я закатила глаза, но их реакция меня позабавила.



Мне пришлось целый час работать водителем, развозя детишек в разные концы города, и только после этого мы вернулись домой.

– Хочешь есть? – спросила я слегка зеленоватого Ноэ.

– Не очень.

Мне было смешно, но я решила, что пора положить конец его мучениям.

– Пойди быстренько прими душ, почисти зубы и ложись поспи. Думаю, это лучшее, на что ты сейчас способен.

Он даже не пытался спорить.

– Извини.

Я взъерошила его слипшиеся волосы.

– Оставляю тебя в покое, но хотелось бы, чтобы ты был в форме, когда выйдешь из своей комнаты.

Он благодарно поцеловал меня и направился к лестнице.

– Мама? Мы сегодня вечером театром займемся?

Моей улыбки ему хватило. Я слышала, что перед тем, как провалиться в сон, он звонил бабушке с дедушкой и Полю, разговор с которым, по обыкновению, затянулся.



Ближе к вечеру он выполз из своей берлоги и присоединился ко мне на диване, где все уже было готово для нашего ритуала. Когда он был маленьким, я изготовила большую доску, которую мы назвали “Театр Ноэ и мамы”. Она менялась вместе с моим сыном и возвышалась на каминной полке. Каждый год тридцать первого декабря – или первого января, с тех пор как он стал проводить новогоднюю ночь с друзьями, – мы с ним ели блины и выбирали фотографии, сувениры, например, билеты на концерт, на поезд или самолет, положительный отзыв учителя – в общем, все те мелочи и не мелочи, из которых и состояли двенадцать последних месяцев. Все это я объединяла в коллаж. В этот раз выбрали билет на парижский концерт Fauve, куда я свозила Ноэ с четырьмя его друзьями. Это было не так уж легко, но я получила большое удовольствие. Я со стороны наблюдала их восторг, и это было классно. Затем мы взяли фотографии последних летних каникул на Крите: одна из них была с нашей недельной поездки вдвоем на автомобиле, а вторая из летнего клуба, где Ноэ учился виндсерфингу и завел дружбу с новыми приятелями… В ту неделю мы с ним едва виделись. Еще мы вырезали рецензию на его первое сочинение по философии, великолепный текст обо всем и ни о чем, за который он заработал четыре балла из двадцати, мощную головомойку от меня, а также похвалу от своего преподавателя за оригинальность и перспективность подхода.

С каждым годом я все лучше и лучше, если такое возможно, понимала: неслыханная удача, что в моей жизни есть сын. Моменты, которые мы проживали вдвоем, были драгоценными, они позволяли отвлечься от каждодневных забот, забыть о своих ошибках, а заодно и о теневых сторонах моего существования.

Мы все выбрали, наклеили, и преисполненный гордости Ноэ пошел устанавливать доску. Как только он стал достаточно сильным, чтобы поднимать ее самостоятельно, без моей помощи, это стало его обязанностью, которую он очень любил.

– Посмотришь, что получилось, мам?

– Сейчас иду.

Мы, конечно, имели право гордиться своей работой, и меня особенно трогало, что Ноэ не отрывает глаз от доски. Однако на этот раз сердце у меня сжалось сильнее обычного. Меня словно отбросило в прошлое. Чем старше становился сын, чем заметнее превращался в мужчину, тем более очевидным было его сходство с отцом. Он отреагировал на мое волнение.

– Какая-то проблема, мама?

Мы никогда не говорили о нем. В последние два года Ноэ отказывался затрагивать эту тему, без объяснения причин, просто сочтя ее закрытой. Я приняла его отказ, не желая растравлять рану.

– У тебя какой-то странный вид, – не отставал он.

– В отличие от тебя, я днем не спала!

Он ехидно хмыкнул:

– Возраст не позволяет гулять всю ночь?

– Прояви минимум уважения! – фыркнула я. – Пойду спать.

– А я включу телевизор.

Я подошла к нему, обняла, прижала к груди. Он не противился, и я не преминула немного затянуть объятие.

– Я люблю тебя, Ноэ, милый, и всегда буду любить, не забывай об этом.

– Я тоже люблю тебя, мам.

– Спокойной ночи.

Я отпустила его, широко ему улыбнулась и направилась в спальню, не удержавшись от последнего взгляда на сына, который уже лежал на диване с пультом в руках. Вид Ноэ в привычной обстановке немного приободрил меня.

Глава вторая

Как всегда по понедельникам, я отвезла Ноэ на занятия. Это единственный раз в неделю, когда он позволяет мне постоять с включенными аварийными огнями перед лицеем Корнеля. Меня устраивало, что наше утреннее расписание совпадает.

– Хорошего дня, – пожелал он, держась за ручку двери и готовясь выйти из машины.

– В этом полугодии все будет в порядке?

– Еще бы, я на каникулах вкалывал.

Какое счастье, что у меня такой ответственный сын! Он всегда любил школу и всегда усердно учился. Это не составляло для него труда, так что мне было с ним легко и скандалы из-за домашних заданий не были нам знакомы. С другой стороны, Ноэ совершенно не умел ничего планировать на будущее, хотя бы на следующий год. Подозреваю, что он такой не один. Поскольку экзамены на бакалавра он, разумеется, сдаст, Ноэ намеревался продолжить образование. Где-нибудь. “Не важно где, мама, я выберу потом”. Я растерялась, столкнувшись с отказом принимать решение. Он это предвидел, поэтому сначала поговорил с Полем и только потом завел разговор со мной. К Полю он всегда обращался за серьезным советом, зная, что с ним можно обсудить абсолютно все, не виляя и не рискуя нарваться на паническую или слишком бурную реакцию. И он прекрасно знал, что Поль выступит на его стороне и донесет идею до меня. Или поможет ему лучше разобраться в собственных мыслях.

Ему не терпелось снова увидеть друзей после каникул, и он выразительно посмотрел на меня сквозь непослушную прядь волос, вечно падавшую на глаза.

– Можно я пойду?

– Погоди!

Я вдруг испугалась, что придется отпустить его. Он удалялся от меня. Все больше и больше.

– У тебя сегодня вечером гитара?

– Как всегда по понедельникам! Что-то не так, мам?

Я не забыла о его уроке, просто мне хотелось хоть немного задержать его. Похоже, я становилась излишне сентиментальной, что было плохо и для него, и для меня.

– Нет, нет. Все в порядке. Давай, беги!

Я замечала, что он беспокоится обо мне, он пытался дать мне это понять, не желая говорить в открытую. Я постаралась вести себя как можно естественнее, чтобы успокоить его. Пора образумиться. Придется чем-то занять свои мысли… Ноэ взрослел, и я теперь лучше понимала избыточную активность сестры, ставшую еще более бурной, когда ее дети покинули семейное гнездо.

– Пока!

Он захлопнул дверцу. Я следила в зеркале за тем, как он открывает багажник, вынимает из него рюкзак и гитару в чехле. Он знал, что я на него смотрю, и одарил меня широкой улыбкой, перед тем как вой ти во двор и присоединиться к своей компании. На шее у него болтались наушники, он шел развинченной и угловатой походкой подростка – в общем, Ноэ выглядел предельно естественно. Я еще посидела, наблюдая за тем, как он приветствует друзей на им одним понятном языке, смеется, чмокает девочек. Я выделила из них одну, по-особому застенчивую. Ноэ этого не замечал, но ей он явно нравился. Мой сын был популярен – и одновременно как бы и не был: он не входил в число любителей пускать пыль в глаза, которые любой ценой добиваются известности в лицее, суетятся, выставляя себя напоказ. Он не требовал для себя никакого особого места, он просто хотел всегда поступать правильно. При этом он был из тех, кого знают, с кем стремятся перекинуться парой слов, показаться вместе. Я не могла оторвать от него тоскливых глаз, он был на своем месте, в своем мире, ему там было комфортно. Ноэ, судя по всему, почувствовал, что я еще здесь, потому что обернулся и махнул мне рукой, как будто хотел поторопить: “Давай, мама, уезжай уже!” Я подчинилась сыну.



Как всегда в понедельник, я первой явилась в офис, все еще под тягостным впечатлением от первого дня занятий и стремительного взросления Ноэ. К счастью, я обожала работу в нашем агентстве маркетинговых коммуникаций, которое начиналось как обычная фотостудия. Я пришла сюда на самую мелкую должность, не задумываясь, чего буду добиваться, но твердо настроившись на то, чтобы зарабатывать себе на жизнь.



В середине беременности я бросила учебу в парижском художественном училище и вернулась к родителям в Руан. Мне пришлось долго убеждать их, скандалить, но в конце концов семья смирилась с моим отказом продолжать учебу. Сначала мама плакала, вопила в телефонную трубку, отец грозил страшными карами, как когда я была ребенком, а потом в Париж явилась Анна и помогла мне собрать вещи. Они приехали на “универсале”, за рулем которого сидел Людовик, тогда уже ее муж и отец ее детей. Снова обустраиваться с огромным пузом в своей детской было невыносимо, но еще ужаснее было сознавать, что я сижу на шее у родителей. Я не была готова смириться с зависимостью, поэтому тут же принялась искать работу. Мне срочно нужно было начать зарабатывать хоть сколько-то и снять любую конуру. Поэтому я просматривала все страницы объявлений и всюду рассылала резюме, чтобы обеспечить себя пропитанием. Но каждое интервью заканчивалось отказом. Никто не горел желанием взять на службу двадцатитрехлетнюю девушку, по уши беременную, не слишком разговорчивую и явно не очень в форме. Родители постоянно твердили, что торопиться некуда, что я могу жить дома столько, сколько хочу и сколько нужно, чтобы найти что-то подходящее. Они не уставали напоминать, что я должна беречь себя, нас обоих, чего я категорически не делала. Плевать я хотела на собственное, а уж тем более на его здоровье. Я целиком и полностью замкнулась, утратила все навыки общения – для бывших подруг по лицею я превратилась в инопланетянку. Они куда-то ходили, развлекались, перед ними открывалась вся жизнь, у них было полно планов. Рядом с ними я выглядела никчемной, лишенной будущего, в полном отрыве от всех. Время от времени я выходила на улицу подышать и удрать от обеспокоенных взглядов родных. Правда, здесь меня ждали другие взгляды, осуждающие. Из тех, в которых читаешь “бедная девочка, попалась на удочку первому встречному”. В нашем квартале я стала притчей во языцех, самой известной матерью-одиночкой, а надо понимать, что это провинциальный буржуазный квартал. Иногда мне хотелось заорать на них, спросить, в каком веке они живут. Но я молчала и опускала глаза, не реагируя на провокации. Не хотела создавать дополнительные проблемы родителям, которые и так подвергались еще более жесткому остракизму, чем я. “Как же они ее воспитали, если она спит с кем попало и позволила обрюхатить себя какому-то проходимцу, который сделал ей ребенка и испарился?” Из-за меня они утратили положение уважаемых людей, общение с которыми престижно, и попали в категорию безответственных родителей, дурно влияющих на своих детей, причем подразумевалось, что это влияние может оказаться заразительным.

А потом однажды я вышла из очереди в булочной, чтобы избежать перешептываний и неодобрительно поджатых губ, и стала читать объявления, приклеенные к доске. Среди приглашений няни и просьб помочь в поиске сбежавшей кошки мое внимание привлек один листок. Я сорвала его и покинула магазин, не купив хлеб. У меня так дрожали пальцы, что мне пришлось перечитывать текст несколько раз, убеждаясь, что я ничего не перепутала: “Фотограф ищет ассистента (ассистентку) для оформления фотостудии”. Ну вот, нашелся человек, готовый позаботиться обо мне. Не теряя ни минуты и не предупредив родителей, я пошла по указанному адресу, спеша поскорее явиться к потенциальному работодателю.

Через полчаса я стояла перед довольно обшарпанным домом на набережной, за рынком “О-Туаль”. В какой-то момент у меня мелькнула мысль, что я угодила в западню, что отец и Людовик, узнай они, во что я собираюсь ввязаться, схватили бы меня за шкирку и приволокли обратно домой. Но я приказала заткнуться своим сомнениям и подозрениям и, перед тем как шагнуть в пасть тигра, мысленно оглядела себя: отвратительно одета, старая папина куртка для работы в саду болтается на мне, и я обезображена растущим в моем теле ребенком. Я была не согласна, чтобы он и дальше калечил мне жизнь, я и так уже достаточно измучена озлоблением и горечью. Не боясь причинить себе боль, я постаралась хоть как-то спрятать живот, застегнув на последнюю дырку пояс от брюк для беременных, которые сестра заставляла меня носить, и перекрыв его растянутой футболкой. Дверь фотостудии открылась, и передо мной предстал мужчина лет тридцати с лишним, седеющий брюнет с помятым лицом человека, который не любит пить воду. Сама того не замечая, я несколько мгновений стоически не двигалась с места и изучала его самым пристальным образом. Под болтающимися на бедрах джинсами и криво застегнутой белой рубашкой угадывалась спортивная фигура. Несмотря на жутковатое состояние незнакомца, его харизма впечатлила меня. Мне бы быстренько убежать и забыть об этом месте, но его прямой взгляд заставил меня переступить порог и изложить причины моего здесь появления. Особо не вникая, он тут же спросил, есть ли у меня время, чтобы выполнить пробную работу. Я ответила, что есть. Он отвел меня в большую комнату. Благодаря многочисленным окнам она купалась в свете, что контрастировало с общей мрачностью обстановки. Это была не комната, а свалка самых разных предметов – фотографического оборудования, софитов, отражателей, вперемешку с одеждой и какими-то бумагами. Руины запущенной жизни. Комната точно соответствовала своему хозяину. Оба пришли в упадок.

– Видишь эту лампу? – спросил он.

И впрямь посреди гигантского бардака валялась маленькая лампа.

– Пусть она заиграет.

– Окей.

– Ну а у меня вечером фотосессия, так что мне некогда.

Целый час я передвигала мебель, создавая уютный интерьер посредством всего, что оказалось в моем распоряжении. По умолчанию я исходила из того, что могу брать, что пригодится. И все это время я чувствовала на себе взгляд хозяина студии, который слонялся по ней босиком. Мои декорации постепенно обретали некую форму, а он пока проверял освещение, делал пробные снимки, не произнося при этом ни слова. Когда я объявила, что все готово, он попросил меня не уходить – вдруг нужно будет что-то подправить. Он работал, а я озиралась по сторонам и наткнулась на его фотографии, небрежно разбросанные по помещению. Они потрясли меня. Я недоумевала, откуда он взялся и как угодил в Руан. Похоже, перепутал вокзал и вышел не на той станции. Несколько раз он просил меня что-то поменять местами, но я не торопилась выполнять его указания, стремясь убедиться, что гармония не нарушится. От комментариев он воздерживался. С приближением вечера я все больше уставала, живот тянуло, а ребенок активнее шевелился. Всякий раз я не забывала повернуться спиной, когда нужно было положить на живот ладонь, чтобы успокоить малыша и смягчить неприятные ощущения.

– Есть! – неожиданно прокричал он.

И улыбнулся мне во весь рот. Теперь это был совсем другой человек, не тот, что несколькими часами раньше. На лицо возвратились краски, он выглядел не более чем на тридцать. Невозможно ошибиться: женщины как пить дать оборачиваются, проходя мимо, кстати, его заразительно веселое лицо произвело впечатление и на меня тоже.

– Спасибо, Рен, ты меня спасла. Приходи завтра к десяти, подпишем договор, и приступишь к работе.

Я онемела от удивления.

– Ты же не передумала? – озабоченно уточнил он.

– Конечно нет!

– Супер! А теперь иди домой.

– До завтра… э-э-э…

– Поль, меня зовут Поль.

Я взяла сумку в углу комнаты и направилась к выходу, не решаясь поверить, что нашла работу, причем такую, которая, как подсказывала интуиция, мне понравится. Пожалуй, даже работу своей мечты.



– Подожди минутку.

Я испугалась, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой, и приготовилась к осложнениям. Он как-то неожиданно посерьезнел. Сначала неуверенно дотронулся пальцем до своих губ, потом смущенно протянул его к моему животу. Я мысленно испепелила маленького оккупанта.

– Когда?

Я передернула плечами, словно девчонка. Впрочем, я и была еще девчонкой.

– Ты, конечно, подсуетилась, спрятала живот, но у меня двое детей, и я умею распознать беременную женщину. Так какой срок?

– Я на седьмом месяце.

Тень опасения проскользнула по его лицу.

– Очень уж ты худая… Где ты живешь? У тебя есть все, что нужно?

Позднее он признается, что на долю секунды заподозрил, будто я живу на улице. Впрочем, ничего удивительного – я совсем за собой не следила. Мертвенно-бледная, такая худющая, что страшно смотреть, не говоря уж о том, что я тогда называла опухолью.

– Мне только работа и нужна! Что, не хотите меня брать?

– Дело не в этом… Я просто должен знать, вернешься ли ты после родов или бросишь меня.

– Естественно, вернусь! И я хочу работать до последнего дня.

Он выдал обаятельную кривую ухмылку, в которой не было насмешки, просто моя реплика позабавила его.

– Ты уж постарайся не рожать прямо здесь.

Я улыбнулась ему в ответ:

– Обещаю!

Два месяца спустя Поль чудом избежал роли акушера – воды отошли у меня прямо в студии, в разгар фотосессии. Он отвез меня в клинику “Бельведер” и позвонил родителям.



Прошло восемнадцать лет, и теперь я его компаньон. Альтер эго. Мне известны все его секреты. Так же, как ему мои. Поль имел все шансы на успех. В двадцать лет он, юный гений фотографии, обладающий природным даром, работал на самые крупные парижские художественно-оформительские фирмы. Отсюда, в частности, его любовь к изобразительному искусству и дизайну. Однажды он ухитрился сфотографировать кресло Филиппа Старка в чаще джунглей! Он заработал деньги, много денег, ездил по всему миру. По молодости лет, следуя сиюминутному порыву, женился на женщине старше себя и сделал ей детей, но даже не подумал менять образ жизни. Ему все удавалось. А потом, совершенно для него неожиданно, жена подала на развод и, ссылаясь на его безалаберный образ жизни, потребовала практически исключительной опеки над детьми. У Поля началась тяжелая депрессия, он потерял способность к творчеству. Пытаясь вырваться из порочного круга, в который угодил, он сбежал от всех обязательств и открыл собственную фотостудию. В тридцать два года его жизнь переломилась – от абсолютного успеха к не менее полному поражению. Руан он выбрал из-за смехотворной стоимости аренды и близости к Парижу, а также исходя из предположения, что с более низкими, чем у парижских коллег, ценами он наберет достаточно крупных клиентов. Так он признал свой провал, приступил к поиску ассистента и больше трех месяцев не мог найти эту редкую птицу. Поль был законченным перфекционистом, его требовательность к себе и другим зашкаливала, доходила до абсурда, поэтому его критериям никто не мог соответствовать. Он, естественно, еще получал какие-то заказы, но в одиночку и, будучи растерянным и подавленным, с трудом с ними справлялся. Он часто повторял, что не знает, что бы с ним сталось, если бы я тогда не объявилась.



Сегодня мрачный период был для нас обоих далеко позади. Три года подряд после прихода в студию я всегда являлась на работу в сопровождении Ноэ, беря на себя все оформление фотосессий. Я была ассистенткой, декоратором, палочкой-выручалочкой Поля. Первые годы жизни мой сын провел в студии, там он сделал первые шаги, там у него прорезался первый зуб, там он произнес свое первое слово, и там же я впервые услышала от него “мама”. Он полностью поработил Поля: цеплялся за его ноги, когда тот работал, рылся в его оборудовании, и Поль ни разу не отругал его.

Поль менялся у меня на глазах: постепенно превращался в того, кем был раньше, но одновременно приобретал необходимую для бизнеса жесткость человека, которого потрепали невзгоды. Он взял себя в руки, возобновил занятия спортом, стал меньше пить. Но главное, он не покладая рук работал над созданием собственного агентства коммуникаций. Он понял, что представить те или иные изделия выигрышным образом с помощью фотоаппарата, конечно, важно, но еще важнее показать тех, благодаря кому эти изделия увидели свет. Когда-то в юности он поездил по стране и познакомился, в частности, с множеством старых предприятий, которые пришли в упадок, но еще имели достаточный потенциал, чтобы кое-чем поделиться с окружающим миром и многое подарить ему. Идея пришла сама собой: он должен, прежде всего, рассказать историю этих фирм и людей, чтобы их знания и умения продолжали жить. Когда Ноэ пошел в детский сад, Поль помог мне отвлечься от постоянных мыслей о сыне, по которому я очень скучала, и привлек к своему проекту, хотя я понятия не имела, что такое коммуникации. Он никогда не боялся оказывать мне доверие. И главное, не боялся ввязываться в новые проекты, принимать вызов, ставить на выигрыш, рисковать. Легко уживающиеся в нем художник и грозный бизнесмен, в которого он постепенно превращался, прекрасно дополняли друг друга.

Я училась в процессе работы и вскоре полюбила этот адреналин, этот новый для меня вид деятельности. Мне нравилось участвовать в продвижении идей и креативных прорывов Поля. Он расширил зону поиска клиентов за пределы региона и приступил к завоеванию Франции. Находил предприятия, ждавшие со дня на день краха, и появлялся в них в роли гонца последней надежды, последнего козыря, который можно разыграть до подведения окончательного итога. Если все складывалось удачно, мы встречались с владельцами убыточного предприятия или с теми, кто собирался его купить. Больше всего Поль любил мастеров, владеющих старинными умениями, он ценил забытые марки, по-прежнему вызывавшие отзвук в нашем подсознании, восхищался ремесленниками, которые силились вернуть жизнь исчезающим из обихода предметам. Мы знакомились с сотрудниками, обращались в профессиональные объединения, способные затормозить процесс угасания того или иного ремесла, выслушивали умельцев, провоцировали на рассказы об их страсти. Собрав всю информацию, мы стремились вдохнуть душу в марку, сформировать память, сочинить увлекательную историю, чтобы снова вывести на сцену талантливых людей.



Через несколько лет Поль поднялся на новую ступень и предложил мне стать его компаньоном. Для него это предложение являлось чем-то само собой разумеющимся, оно шло от чистого сердца, но заодно было и своего рода благодарностью за мою “безупречную преданность делу”. Он хотел таким образом выразить признание моей компетентности, которая, по его словам, “позволила ему добиться того, чего он добился”. Я сразу согласилась, не устояла перед его энтузиазмом и верой в меня. После прихода в агентство и рождения Ноэ я стала скорее муравьем, чем стрекозой – страх за завтрашний день научил меня быть экономной, – поэтому я смогла последовать примеру Поля и тоже сделать ставку – вложиться в наше предприятие. Мы действовали дружно, вкалывали как безумные, так, что летели искры, и получали при этом необыкновенное удовольствие. Обороты студии выросли вчетверо, три года назад мы переехали в новое помещение на левом берегу, на набережной, рядом с ангарами, которые реконструировали один за другим. В доме мы занимали целый этаж с видом на Сену и доки. С одной стороны была фотостудия, с другой – его и мой кабинеты и open space, большой офис, который я бы назвала инкубатором идей – там работала команда агентства, которую Поль любовно подобрал, сформировал и непрерывно развивал. В нее входили: копирайтер, дизайнер, веб-мастер, проект-менеджер, ассистентка и еще один фотограф. Сам он работал только с самыми крупными нашими клиентами или с теми, чья сфера деятельности была ему особенно интересна. Если в заказе упоминалась ручная работа, Поль был тут как тут, он любил снимать руки, лица, склоненные над верстаком, тела людей, прилагающих усилие, то есть создавать реалистичные декорации для увлекательной истории. В остальное время он был занят развитием нашего агентства “Ангар”. Он увлекся выстраиванием социальных связей, и в нем открылся неожиданный дар светского общения. “Привилегия хозяина”, частенько повторял он мне. У Поля редко выпадал свободный вечер, потому что его постоянно приглашали на ужины, собрания, коктейли. Он даже стал членом энологического клуба – его мало интересовало отличие бордо от бургундского, но в клубе можно было встречаться с новыми людьми, расточать обаятельные улыбки и раздавать визитки. Я подключалась позднее и действовала в тени, “окучивая клиентов”.

С годами заказчики становились все перспективнее. Мы, естественно, по-прежнему занимались предприятиями, попавшими в затруднительное положение, однако не отказывались и от тех, у кого дела шли хорошо, но явно не хватало эмоций и оригинальной легенды. Мы завоевали солидную репутацию, с нами стремились сотрудничать, и многие даже были готовы дожидаться своей очереди столько, сколько потребуется. Благодаря более низким, чем у крупных парижских агентств, расценкам, нашему нестандартному подходу к коммуникациям, а также огромной фотостудии, куда мы были готовы пускать что и кого угодно (даже животных: никогда не забуду сессию, для которой Поль арендовал двух кенгуру из зоопарка Клера), мы сумели, как и предсказывал мой компаньон, привлечь весьма крупных клиентов.

Утром я собралась выпить кофе и подошла с чашкой к стеклянной стене офиса. Я погрузилась в созерцание серой Сены и такого низкого неба, что было страшновато, вдруг оно поглотит нас. Мне хотелось спокойно провести последние пятнадцать минут до активного начала нового дня.

– Привет, Рен!

Поль тоже явился раньше. Он порылся в кухонных шкафчиках и приготовил мерзкий растворимый кофе с каплей молока, которым регулярно пытался напоить меня. Он находил свою мешанину оригинальной, а то и шикарной, а я всегда твердила, что это снобизм в чистом виде. Через пару минут он подошел с кружкой к моему пункту наблюдения. Неожиданно для себя, я прижалась лицом к его плечу, а он обнял меня за талию.



Я любила Поля. И он любил меня. Впрочем, мы часто повторяли это друг другу, и между нами не было ничего двусмысленного, наши отношения были простыми и понятными. Со стороны это выглядело как такая странная, не поддающаяся определению любовь. Для нас же она была совершенно нормальной, естественной, это навсегда, мы неразлучны. Мы могли все обсуждать, для нас не существовало запретных тем, нам нечего было скрывать, мы были друг для друга поддержкой, жилеткой для слез, защитой и опорой. Я приводила его в отчаяние своими жалкими или почти несуществующими любовными историями, он веселил меня своими – гораздо более причудливыми. Когда у него на прицеле появлялась женщина, он ловко лавировал между безразличием и заинтересованностью, играя с “объектом”, словно кошка с мышкой. Включал небрежные повадки пятидесятилетнего денди, щеголял спортивной фигурой и серебрящейся шевелюрой, играл – а порой и злоупотреблял – своим меланхоличным взглядом. Внешность и манеры непринужденного и галантного соблазнителя стабильно приносили Полю успех у дам. Подозреваю, что он так окончательно и не оправился от развода, и самым впечатляющим последствием этой травмы как раз и было его порхание от женщины к женщине, нежелание брать на себя обязательства – чтобы больше никогда не пришлось страдать.



– У тебя что-то не так? – прошептал он мне на ухо.

– Нет, нет, все в порядке.

– Расскажешь кому-нибудь другому! Думаешь, я проглочу эту отговорку?! Ты уже на Новый год была сама не своя. Печальный вид, витаешь в облаках… С тех пор лучше не стало. Я же знаю, если ты куришь с утра, значит, у тебя что-то неладно. Даже не пробуй отрицать, от тебя разит табаком.

Я постаралась скрыть, насколько меня тронули его забота и наблюдательность.

– Мне просто немного грустно, вот и все…

Я отодвинулась от него, понимая, как нелепо страдать из-за того, что Ноэ вот-вот обретет самостоятельность.

– Рен! – В его возгласе послышалось мягкое осуждение.

– Пойду поработаю. – Я направилась к своему столу, стремясь поскорее закрыть эту тему.

– Для меня не секрет, что следующий год будет для тебя нелегким. Тебе тяжело дается каждый серьезный этап в жизни Ноэ, и, будем реалистами, в ближайшие месяцы вас ждет их сразу несколько. Поэтому в твоей голове тикают часы. Сознайся…

Я резко затормозила. Поль умеет для всего найти точные слова.

В данном случае он прибегнул к эвфемизму. Восемнадцатилетие моего сына. Его бакалавриат. Водительские права. Первые каникулы не со мной, а с друзьями. Мой первый отпуск в одиночестве.

Я обернулась к Полю и грустно улыбнулась, не скрывая подступившие слезы.

– Я справлюсь.

– Конечно, справишься. Но ты же помнишь, что я всегда рядом?

– Естественно, помню. А пока, если ты найдешь хороший заказ, я готова включиться.

Он серьезно посмотрел на меня, что-то пробормотал себе под нос, а потом как-то странно засмеялся. Для меня было загадкой, что с ним происходит, я чувствовала, что он едва ли не злится, во всяком случае, нервничает и непонятно чем озабочен.

– Может, я что-нибудь сумею сделать.



Я не стала дожидаться, пока Поль что-то изобретет, чтобы встряхнуть меня. Связанное с первым школьным днем подавленное настроение растворилось в повседневных делах и в удовольствии от работы. Заказы накапливались; мы с Полем целенаправленно наполняли клиентский портфель “Ангара”, хотя теперь уже могли позволить себе роскошь кому-то отказать. Я распределяла задания между сотрудниками, вела переговоры с топ-менеджерами заказчиков, требующие дипломатических талантов, связывала между собой всех участников проектов, помогая им вникнуть в цели и предпочтения клиента.

И все же Поль поймал меня на слове. Через месяц он явился ко мне в кабинет в приподнятом настроении и протянул чашку своего отвратительного пойла.

– Ты рвалась в бой? Получай! – объявил он с порога.

Я с трудом оторвалась от монитора, не в состоянии сразу включиться и расшифровать неожиданный энтузиазм Поля.

– Ты о чем?

– Готов занять тебя на ближайшие недели, а то и месяцы. Бросай все.

Что у него на уме? Что происходит?

– Даже так?

Он гордо кивнул и начал излагать. В прошлом году к нему обратился некий предприниматель из Сен-Мало, совладелец фирмы по экспорту-импорту чая и кофе под названием “Четыре стороны света”. В тот период у нас было слишком много работы, и Поль не ответил толком на запрос информации. Мое подавленное настроение напрягало Поля. Мы постоянно заботились друг о друге, и ему не нравилось, что его напарница не в своей тарелке. Впрочем, на его месте я бы реагировала ровно так же. Поскольку ему хотелось, чтобы ко мне вернулись жизнерадостность и прежний азарт, он снова обратился к этому предложению и почуял, что тут светит большой контракт.

– Слушай, этот тип явно знает свое дело, но во всем остальном он хуже профана. Сайт фирмы он, похоже, выиграл в девяностые годы прошлого века на деревенской ярмарке.

Я прыснула – Поль с его немыслимыми сравнениями!

– Если я правильно поняла, нужно будет все создавать заново?

– Абсолютно все! Огромные перспективы!

– А он готов начинать с нуля?

– Да, очень похоже на то! Ему интересно, что мы можем ему предложить, я задел его за живое… Ну, ты меня знаешь, я с ним не слишком церемонился.

Поль считал, что погрешности вкуса непростительны, и при этом не всегда отдавал себе отчет в том, как подействуют на собеседника его слова. Он считал своим долгом заставить людей относиться к эстетике с уважением.

– Его контора успешна?

– Еще как! И это хуже всего! Я сказал ему чистую правду: он мог бы быть еще сильнее, используя имидж и грамотные коммуникации. То есть человек мотивирован, остается лишь одна проблема – его компаньон, который полагает, что наша работа никому не нужна. Он намекнул, что только цифры обещанного роста могут поколебать нежелание партнера работать с нами.

Хозяева фирм нередко смотрят на вещи по-разному, что меня вполне устраивает. Я люблю ткнуть спорщиков носом в их противоречия.

– И какой у нас следующий этап?

– На следующей неделе ты знакомишься с ним, я тебе назначил две рабочие встречи. Действуем как обычно: ты не собираешь информацию об этой конторе, разве что заглянешь на сайт, и не составляешь никакого мнения, пока не увидишь их. Сначала ты побеседуешь с более увлеченным. Я в тебе уверен, ты что-нибудь придумаешь, чтобы убедить трусливого. Кстати, он тоже, возможно, объявится, хотя кто его знает. По этому заказу руководителем проекта будешь ты, пора тебе как следует попотеть, чтобы отвлечься от мрачных мыслей!

Когда я в последний раз вела проект целиком, от А до Я? Слишком давно. Издержки положения компаньона. Я наблюдала, как другие сотрудники выполняют то, что раньше так нравилось делать мне самой…

– И морской воздух пойдет тебе на пользу.

Он был прав. Интересная работа на берегу моря отвлечет меня от материнских страхов. Поль отлично знал меня. К тому же мне нравились трудные заказы, а для этой конторы мы будем создавать буквально все, и в наших силах помочь им взлететь достаточно высоко. Я была в восторге от вызова, который он мне только что бросил. От предвкушения увлекательной задачи у меня засверкали глаза. Мой энтузиазм не ускользнул от его внимания.

– Спасибо.

Он печально улыбнулся и встал. Почему его улыбка была печальной, осталось для меня загадкой.

– И вот еще, – добавил он, уже подойдя к двери, – я все организовал, и в тот вечер, когда тебя не будет дома, мы с Ноэ займемся скалолазанием.

Несколько лет назад Поль приохотил Ноэ к этому занятию. С тех пор мой сын полюбил скалолазание. Да, ему нравилось карабкаться на стену обвязанным веревкой, но я подозреваю, что самый большой восторг у него вызывали часы, проведенные вдвоем с Полем. Каждую неделю на это выделялся один вечер, и они бы не отменили его ни за что на свете. Меня забавляли их ритуальные вылазки в мужской компании.



Поль всегда уделял Ноэ много времени и сил. Он мог бы занять место его отца, но никогда на это не соглашался, причем по нескольким причинам.

Его отношения с собственными детьми с годами не улучшились. Теперь они были взрослыми: двадцать три года одному, двадцать пять другому. Несмотря на все старания Поля сохранить хотя бы видимость нормального общения, они соглашались встречаться с отцом только в двух случаях: неделя в Куршевеле, полностью оплаченная Полем, или непродолжительный ужин во время приезда Поля в Париж, если ужин действительно будет недолгим и без напряга. Он выполнял все условия и платил, чтобы избежать окончательного разрыва, но очень страдал, а меня это злило, можно даже сказать, сводило с ума. Охотно бы убила его бывшую жену или хоть врезала бы ей с удовольствием, потому что она сломала его в свое время и в некотором смысле продолжала калечить сейчас, мешая детям помириться с отцом и настраивая их против него. Сколько раз я наблюдала, каким подавленным, замкнувшимся в себе, мрачным возвращался Поль! Я сердилась на себя за то, что не могла ему помочь. Так случилось, что однажды я пошла с ним на такой ужин. Меня шокировало и оскорбило поведение дурно воспитанных детей, которые не проявляли никакого уважения к отцу. Если бы разъяренный взгляд Поля не заставил меня замолчать, я бы взорвалась и поставила этих поганцев на место. На обратном пути он оправдывался, объясняя свою снисходительность тем, что это единственный способ сохранить для себя хотя бы маленькое место в их жизни. Он умолял меня принять его позицию, уважать его выбор. С тех пор, пока он с ними общался, я терпеливо ждала и сдерживала возмущение, оберегая Поля и не желая сыпать соль на его раны. Я всегда была готова выслушать его или просто быть рядом, оставаясь молчаливой и доброжелательной.

Поль не хотел переносить на Ноэ отцовские чувства, считая, что это безнравственно. Историю моего сына он знал целиком и полностью, с первого дня его жизни. Внутренние конфликты были бы слишком сильными, слишком бурными. Мне не в чем было упрекнуть Поля. Он сумел найти верный тон в отношениях с Ноэ. Часто я наблюдала за обоими, когда они были заняты собой и я для них не существовала, мне нравилось смотреть, как они разговаривают, смеются, спорят, понимают друг друга с полуслова, с полужеста. Поль практически воспитывал его вместе со мной, но при этом никогда не навязывался. Он полагал, что только я имею право принимать решения применительно к Ноэ. В определенном смысле, Поль заменял моему сыну доброжелательного, всегда готового прийти на помощь крестного – но не зануду и не ментора. Ноэ слепо доверял ему и с годами научился ценить его расположение. С моими родными у него все складывалось по-другому. Временами контакты в семье становились, с его точки зрения, излишне тесными. И вовсе не из-за того, что его положение в ней чем-то отличалось от положения его двоюродных братьев и сестер. Его не то чтобы как-то особенно опекали. За тем лишь исключением, что каждый член семьи из лучших побуждений, стремясь поддержать меня, с раздражающим упорством вмешивался в наши привычки и в его воспитание. Ноэ взрослел, и у него все чаще просыпалось желание послать родственников подальше. Мальчик слишком любил их, чтобы так поступить, но он нуждался в воздухе и пространстве.



Тем же вечером я сообщила Ноэ, что на следующей неделе мне придется уехать на пару дней. Год назад я начала оставлять его одного, если мне нужно было уехать по работе. Я посчитала, что теперь ни к чему отправлять его на ночевку к школьным друзьям, к Анне или Полю. Он стал достаточно взрослым и ответственным, чтобы сутки обойтись без меня. И был от этого в восторге! Поэтому я очень удивилась, увидев, что он насупился.

– Интересно, чем ты недоволен?

– Это уж слишком, мама!

Он оскорбленно вздохнул, встал из-за стола и скорее швырнул, чем поставил тарелку в посудомоечную машину. Какая муха его укусила?

– Послушай, я уже несколько месяцев упрашиваю тебя съездить на выходные в Сен-Мало, а ты как ни в чем не бывало отправляешься туда по работе и бросаешь меня в Руане!

Я улыбнулась. Как многие другие мальчишки, он в раннем детстве увлекался пиратами и корсарами. До сих пор помню, как вылезла из кожи вон, чтобы подарить ему на Рождество огромный пиратский корабль Playmobil. Теперь конструкторы Playmobil ушли в прошлое, но одержимость Ноэ пиратами никуда не делась. Она, конечно, видоизменилась, стала более сдержанной – “перед друзьями неловко”, – но это не лишило меня удовольствия изучить вдоль и поперек, а также с многочисленными повторами приключения Джека Воробья. В последнее время, а если быть точнее, прошлым летом его страсть стала более разносторонней и осмысленной. Перед нашей поездкой на каникулы я предложила ему самостоятельно подобрать несколько книг в дорогу и не вмешивалась в его выбор. В конце концов, лишь бы он читал, это главное. Он поразил меня, притащив из книжного магазина два кирпича по семьсот страниц каждый. Мне не пришлось вникать в аннотации на обложках – двух слов хватило, чтобы раскрыть причину покупки: корсары и Сен-Мало.

Все две недели нашего отдыха Ноэ каждую свободную минуту набрасывался на свои книги. Он проглотил этот исторический роман, смакуя каждое слово, каждую фразу, каждую страницу. А отрываясь от него, улетал куда-то далеко, очень далеко. Путешествовал вместе с “господами из Сен-Мало”[3]. После этого я и пообещала ему съездить туда на выходные, однако со временем обещание вылетело у меня из головы.

– Ноэ, повернись ко мне.

– Чего?

– Напоминаю, я еду туда по работе.

Он скептически пожал плечами.

– Если на следующей неделе все пройдет хорошо, мне, по всей вероятности, нужно будет там бывать регулярно.

Он криво ухмыльнулся, явно довольный:

– Правда?

– Да… И я даже смогу устроить поездку во время каникул.

– Тогда тебе надо выложиться по полной, мама! – загорелся он, и глаза его засияли.

Я расхохоталась, меня позабавила его корыстная поддержка. Получается, сын припер меня к стенке! Не оставил мне выбора: я просто обязана получить этот контракт и свозить его на выходные в Сен-Мало.



В следующее воскресенье мы, как у нас заведено, обедали у родителей. Примерно раз в два месяца наша семья в полном составе собиралась у них в доме. Для мамы с папой это важно, но, впрочем, никому не приходилось себя заставлять. Это не было тяжкой повинностью даже для подрастающих внуков. Детям Анны и Людовика было, конечно, сложнее соблюдать традицию с тех пор, как они уехали из Руана – сначала учиться, потом работать, – однако и они всякий раз делали все, что в их силах, чтобы непременно приехать. На мою сестру можно смело положиться: уж она-то задействует все, чтобы заманить детей в родное гнездо. Но им не на что было жаловаться, потому что приезд детей всегда становился для нее поводом побаловать их, причем она даже охотно включала в сферу своей заботы их друзей и подружек, которые поочередно присоединялись к семейному клану.



Разговор за обедом не умолкал, причем все усердствовали, перекрикивая друг друга. Нам было интересно услышать новости из первых уст, даже если все уже были в курсе всего. Сама не зная зачем, я сообщила, что через неделю поеду в служебную командировку, и объявила, что, возможно, в следующий раз возьму Ноэ с собой. Я даже не подозревала, что, сама того не желая, подставила его.

– На сколько ты уезжаешь? – немедленно откликнулась Анна. – Ноэ, поживешь у нас?

Сын испуганно застыл. Анна по-прежнему считала его еще маленьким и не вполне независимым школьником, а заодно и тем ребенком, который поможет ей дотерпеть до момента, когда она станет бабушкой.

– Э-э-э… ну-у-у… вообще-то…

Я бросилась на помощь бедняге, которому все больше нравилось оставаться одному дома и отчаянно не хотелось очутиться под крылом моей сестры.

– Нет, спасибо тебе большое, но не стоит. Ноэ останется дома, за ним присмотрит Поль.

У сестры сделалось такое лицо, будто я сообщила ей о конце света.

– Ты уверена?

– На сто процентов.

Ноэ облегченно перевел дух.

– Но ты же мне позвонишь, если что, – продолжала она настаивать.

– Обязательно, Анна.

– Ладно, – вмешался Людовик, на которого наши переговоры не произвели впечатления. – Кто со мной на велосипеде?

Он выступал с этим предложением после всех семейных обедов, и оно всякий раз звучало у него так, будто было чем-то необычным. Мужчины, и первым мой сын, с готовностью вскочили. У них ушло меньше пяти минут на то, чтобы убрать со стола, поставить посуду в машину и умчаться в гараж. К нам они снова присоединятся часа через два, забрызганные по уши грязью и немыслимо гордые собой. Обеспокоенная мама нежно дотронулась до моей руки.

– Все-таки не стоит так выкладываться на работе, дорогая.

– Да у меня все прекрасно, честное слово. И этот заказ будет замечательным! К тому же, между нами, с какой стати мне жаловаться на поездки к морю в ближайшие дни, особенно если получится взять с собой Ноэ! Было бы глупо упустить такую возможность.

– Ты абсолютно права, – с энтузиазмом подхватила Анна. – Наслаждайся общением с сыном, пока можно. Когда у него начнется собственная жизнь, ты его больше не увидишь!

Спасибо тебе, дорогая старшая сестра, умеешь ты подбодрить.

Глава третья

В день отъезда я нервничала. Я предложила отвезти Ноэ в лицей, он отказался, напомнив, что сегодня не понедельник и мне ни к чему торчать там на глазах у его приятелей. Он явно не разделял моих переживаний по поводу того, что вечер мы проведем не вместе. Уже перед входной дверью я выдала последние распоряжения и советы, погладила по щеке и даже позволила себе взъерошить сыну волосы.

– Хватит, – запротестовал он не то смущенно, не то иронично. – Тебя же не будет только до завтра! Интересно, что ты устроишь, когда я буду уезжать на каникулы?

Не хочу даже думать об этом!

– Вечером позвонишь?

– Обязательно.

Он поцеловал меня в щеку, а я не удержалась и прижала его к себе.

– Ты что-то от меня скрываешь! Что-то тут нечисто, – заявил он.

Я захлопала ресницами, чтобы не расплакаться, и через силу отпустила его.

– Ерунда, Ноэ! Ты взрослеешь, вот и все.

Удивленный моими словами, он недоуменно вытаращил глаза.

– До завтра, мама.

Он клюнул меня в щеку и слетел по лестнице.

– Я люблю тебя, Ноэ, – прошептала я.

Он был слишком далеко, чтобы услышать, но все же обернулся и улыбнулся мне широко и лучезарно. Постоял и несколько долгих секунд всматривался в меня. Прощальный взмах – и он исчез.



Утро в агентстве было напряженным, а все три часа пути я не отрывалась от телефона и решала вопросы, которые нельзя было отложить на завтра. Мое отсутствие мало что меняло, работа следовала установленному графику. Я подъехала к Сен-Мало около четырех часов дня и положилась на навигатор, не заботясь о выборе маршрута. Ноэ – как эксперт по Сен-Мало – проинформировал меня, что я не сразу попаду в исторический центр, окруженный крепостной стеной, поскольку город и вне укреплений довольно большой. Правда, он забыл предупредить, что я застряну посреди развязки перед дурацким мигающим дорожным знаком, извещающим, что мост закрыт. Мне в голову не пришло, что дорогу могут преградить шлюзы! С одной стороны внутренняя гавань, с другой – море, между ними медленно проплывают корабли. Местным наверняка были известны какие-то тайные объезды, потому что только я, несчастная идиотка, покорно дожидалась перед шлагбаумом. Напротив, по другую сторону от этого безобразия, высился город флибустьеров и, соответственно, мой отель. Поль с его нескрываемой любовью к роскоши заказал мне номер в четырехзвездочной гостинице. Но в данный момент я сидела в машине, размышляя о работе и устав от дороги, и потому предпочла бы какое-нибудь скромное жилище в пригороде. Достопримечательности меня не интересовали, тем более что на них у меня не хватит времени, моя задача была ясной и понятной: заполучить новых клиентов. Впрочем, я несправедлива… Какое у меня право сердиться на Поля за то, что он захотел побаловать меня! Мои мучения, однако, еще не закончились, и когда мост и дорогу наконец-то открыли, навигатор, который явно обиделся на меня, потребовал, чтобы я проехала за крепостные стены.

– А больше ты ничего не хочешь? – возмутилась я.

Я живо представила себе, как застряну в тупиках и узких улочках, и предпочла дойти до отеля пешком.



Выйдя из машины, я вдохнула большую порцию воздуха. Слишком большую, как выяснилось! Порыв ветра стегнул меня по лицу, в небе толклись огромные тучи, кое-где их робко пробивали слабые лучи солнца. Кричали чайки, в порту громко скрипели корабельные мачты. Ноэ был бы в восторге. Застыв с дорожной сумкой в руках, я озиралась по сторонам. Зрелище было впечатляющее. Слегка подавленная мощью крепостных стен, я вошла в ворота Сен-Венсан, главный вход в исторический центр, тот самый укрепленный город, о котором мне столько говорил сын. Я приближалась к гостинице, и с каждым шагом меня все больше покоряла таинственная атмосфера узких улочек, в которых я бы с удовольствием заблудилась. Бестолковая поездка из Руана в Сен-Мало уже осталась далеко. За крепостными стенами я чувствовала себя пленницей и одновременно как будто защищенной от всех опасностей. Удивительное ощущение. Парадоксальное. Раньше я с таким не сталкивалась. А еще было довольно темно, на небе полно туч, но дневной свет все же прорывался сквозь них. Колдовское очарование места, по всей вероятности, усиливалось благодаря тому, что еще стояла зима. Я представляла себе, какой удушливой должна быть здешняя атмосфера летом, когда тут собираются толпы отдыхающих. Но сейчас, в конце февраля, лишь редкие гуляющие набирались смелости поспорить с ветром. И еще удивившие меня своим появлением школьники, которые высыпали на улицу после занятий. Ноэ позавидует им, когда я расскажу, что в городе есть лицей. Не стану кривить душой, я получала удовольствие, открывая для себя этот город в одиночестве, избавленная от потока слов, в котором меня утопил бы сын.



Около половины шестого я ехала вдоль гавани, где соседствовали разные века, представленные, соответственно, рыболовными траулерами и двумя старыми парусниками, “Лис” и “Королевская звезда”. Из какой они эпохи? За ответом достаточно обратиться к моему сыну. В детстве Ноэ не постеснялся бы закатить истерику, чтобы его отвезли на парусники. Впрочем, он бы настаивал на их посещении и сейчас, в свои такие взрослые семнадцать лет. Меньше чем через три минуты я припарковалась перед “Четырьмя сторонами света” на набережной Дюге-Труэна. По незнанию я поехала на машине, без которой легко бы обошлась, потому что фирма находилась совсем рядом с гостиницей. Десять минут пешком были бы мне только на пользу. В следующий раз учту!

Я уделила немного времени изучению общей картины. Вообразила, что не имею ни малейшего представления о том, чем занимается компания. Захочется ли мне открыть дверь? Потянет ли меня полюбопытствовать, что скрывается за вывеской, исполосованной солнцем и ветром? По первому впечатлению, здание – что-то вроде старого промышленного пакгауза, зажатого между двух домов, – было невзрачным. Но если присмотреться, выяснялось, что оно красивое и явно относится к другим временам. Глядя на него, не угадаешь, что скрывается за дверьми. Деревянные бочки по обе стороны от входа могли с равным успехом обозначать и таверну, и логово контрабандистов. Прав был Поль, утверждавший, что у самого места мощный потенциал.

Перешагнув порог, я провалилась в пространственно-временную брешь. Для начала – ароматы. Мгновенное кругосветное путешествие для обоняния: запахи корицы, перца, кофе, перемешиваясь друг с другом, вызывали взрыв ощущений. Размеры пакгауза ошеломляли: снаружи и не заподозришь, что он такой огромный. Мне сразу пришло на ум некое тайное место, загадочная пещера, полная сокровищ. Повсюду поддоны с громадными картонными коробками, бумажными и джутовыми мешками с надписями одна экзотичнее другой, наглухо закрытые деревянные ящики, от которых исходили разные запахи. В одном углу были составлены бочки – пластиковые на сей раз, – в которых что-то хранилось. В самой глубине этого одноэтажного пространства стояла гигантская машина, словно прошагавшая через века и увенчанная чем-то напоминающим трубу. Для чего она могла служить? Для обжарки кофейных зерен, возможно. Все помещение было организовано вокруг большой центральной лестницы из дерева и металла. Двигаясь по нему, я заметила в углу нечто вроде стойки, за которой суетилась невысокая молодая девушка. Я направилась к ней и представилась. Я не успела назвать свое имя, потому что, едва услышав слово “Ангар”, она отвела взгляд в сторону и задергалась.

– Какая-то проблема?

– Нет… Точнее, да! Вы пришли заранее?

– Вроде нет… Я вовремя. С чего вы взяли?

– Паком опоздает, – проговорила она, опустив глаза.

Как-то неудачно все начиналось.

– Опоздает? На сколько?

– Очень опоздает. Минимум на час. Он только что позвонил и велел вас предупредить.

Может, я еще должна поблагодарить его?!

– А кто-нибудь другой может со мной поговорить?

– Ммм… нет… Второго хозяина сегодня нет.

Я не скрывала раздражения и даже подумывала, не собрать ли манатки и не уехать ли, наплевав на все. Поль с его непроработанными затеями! Но мне не хватало пороху на обратную дорогу в Руан.

– Могу я где-то устроиться, чтобы поработать?

– Конечно! Пойдемте.

Она провела меня мимо разных товаров в маленькую комнату отдыха под центральной лестницей. Я была обескуражена. Моя сумка полетела в кресло, обтянутое потрескавшейся кожей.

– Извините, – сказала девушка.

– Вы тут ни при чем.

– Могу я предложить вам кофе? Или лучше чай?

– Полагаю, этого здесь в избытке.

Она искренне рассмеялась, явно почувствовав облегчение от того, что я не набросилась на нее из-за опоздания шефа.



Следующие полтора часа я просидела за ноутбуком, занимаясь своими проектами и продолжая прислушиваться и присматриваться к царившему вокруг оживлению. На складе кипела работа: сотрудники непрерывно ходили взад-вперед, поддоны перемещались с места на место, одни выносились, другие заменяли их, оставляя за собой мощные, яркие ароматы. Склад при ближайшем рассмотрении оказался полон жизни. Настоящая контора колониальной торговли, вынырнувшая прямиком из прошлого. Мужчины и женщины появлялись около лестницы на пять – десять минут, чтобы выпить кофе или чаю, и снова уходили, немного поболтав. Голоса потихоньку стихали, а потом окончательно исчезли. Ближе к семи встретившая меня девушка подошла попрощаться – она и так уже задержалась дольше положенного, и теперь ей необходимо уйти. Она оставила меня “на хозяйстве” и заверила, что пресловутый Паком сейчас прислал сообщение, что появится не позже чем через пятнадцать минут. Его как будто не волновало, что чужой человек сидит у него в офисе. Меня ждало знакомство с безответственным и к тому же невоспитанным типом. Я была на взводе, но все-таки проглотила саркастичную реплику – сдержалась из уважения к девушке, которая ни в чем не виновата.



Оставшись в одиночестве, я достала из сумки сигареты и пошла к выходу. Перед тем как перешагнуть порог, я убедилась, что дверь за мной не захлопнется. Не хватало только застрять на улице! Уже давно стемнело, ветер дул с прежней силой. Холод пробрался мне под свитер, я задрожала. Продолжая курить, я обменялась несколькими эсэмэсками с Ноэ. Поль только что заехал за ним по дороге на скалодром. Мои переговоры вызвали активный интерес у сына, что с ним случилось впервые. Я ограничилась кратким “Всё супер!”. Но вообще-то… Во что я ввязалась? Одна в пакгаузе, в тревожном ожидании делового знакомства, которое, по всей видимости, не должно сегодня состояться.

Я услышала, как на парковку напротив пакгауза на бешеной скорости влетел автомобиль. Громко хлопнула дверца, тень пересекла дорогу, игнорируя проезжающие машины. Видимо, это был тот, ради кого я здесь. Передо мной застыл мужчина, которого я дожидалась почти два часа.

– Это вы из агентства коммуникаций? – спросил он без всякого вступления.

Он оглядел меня от макушки до пяток, а я едва удержалась от пощечины.

– Правильнее было бы начать с “Добрый вечер, прошу прощения за опоздание”!

Он вроде спустился с небес на землю и встряхнулся, словно нашкодивший пес.

– Мне правда неловко. За все – и за опоздание, и за неумение вести себя… Единственное, что могу предложить в качестве оправдания, – я ожидал увидеть мужчину.

И где тут связь?

Все больше раздражаясь, я похлопала ресницами, ругая в душе Поля, который, судя по всему, забыл уточнить, кто из нас двоих приедет.

– По телефону с вами говорил мой компаньон, и вы ошибочно решили, что будет он. Но какая разница, он или я?! Если для вас это важно, сразу скажите, чтобы я не тратила зря время!

– Конечно, не важно! Я неправильно выразился.

От нового порыва ветра меня бросило в дрожь, что не ускользнуло от его внимания.

– Почему вы на улице? Согласен, с пунктуальностью у меня не очень…

Он что, издевается надо мной?

– Но я ни за что не поверю, что вас выставили за дверь.

Я поднесла окурок поближе к его глазам, после чего выбросила в пепельницу рядом. Ухмыляясь, он открыл дверь пакгауза и отступил в сторону, пропуская меня. Оказавшись в тепле, я вознамерилась поскорее со всем разобраться.

– Послушайте, я не знаю, зачем я вас ждала, ведь, как ни крути, уже слишком поздно, чтобы обсуждать дела. Сейчас я поеду в отель, а завтра утром в девять мы побеседуем. Рискну надеяться, что на этот раз вы не опоздаете.

– Не буду спорить, вы абсолютно правы. Но тогда позвольте хотя бы пригласить вас на ужин.

У меня не было ни малейшего желания обмениваться с ним светскими любезностями, и я устало отмахнулась от приглашения.

– Если бы все шло по плану, как мы договорились, я бы тоже пригласил вас, – настаивал он. – Как же без этого? Вы приехали за триста километров, сняли номер в гостинице и т. д. и т. п. Нужно же поддержать рабочие отношения? Так ведь поступают цивилизованные люди, разве нет?

– Цивилизованные люди, как вы их называете, приходят вовремя, – съязвила я.

– Один – ноль.

Он поймал мой взгляд. Глаза у него были серые, словно тучи. Я заставляла себя не пялиться на него, изучая потемневшую от непогоды кожу, грубо вылепленные черты лица, хмурую улыбку. И потерпела сокрушительное поражение.

– Совместный ужин, возможно, поможет нам начать с более благоприятных стартовых позиций.

Я вынуждена была согласиться, он прав. Если мы не начнем все с нуля, есть опасность, что я и завтра явлюсь в паршивом настроении и стану злиться на него.

– Хорошо…

Его улыбка из хмурой превратилась в явно довольную.

– Берите вещи, я зайду на пару минут к себе в кабинет и буду в вашем распоряжении.

Он развернулся и взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Я же постаралась спуститься с небес на землю и честно признала: он волновал меня, что было как минимум странно, если учесть, что я только что прождала его два часа кряду, придумывая страшные кары, которые он понесет за свое опоздание. К тому же я не из тех женщин, которых привлекают грубые мужчины.

– Скажите мне только… – обратился он ко мне, перегнувшись через перила. – Если мы будем работать вместе, хорошо бы знать ваше имя.

Я кивнула:

– Рен, меня зовут Рен. А вы Паком?

– Точно.

Ожидая его, я быстро позвонила Ноэ, он ответил прямо со стены, на которую карабкался, и был в отличном настроении. Оно еще улучшилось, когда я сообщила, что иду ужинать с партнером по переговорам. Он передал это Полю, и я услышала, как тот похвалил меня. Знал бы он… Сын пообещал мне как следует запереть дом и попросил не волноваться. А завтра мы поговорим подольше, предложил он.



Несколько минут спустя, когда Паком спустился за мной, я была уже в пальто, готова к выходу и ждала его. Я последовала за ним, лавируя между товарами. Он не мог удержаться и запускал руку в мешки с кофе и чаем, мимо которых мы проходили. Он даже ухватил обжаренное кофейное зернышко, потер его между пальцами и поднес к носу. Мне почудилось, что он замурлыкал от удовольствия, и я хихикнула, словно девчонка-школьница.

– Я отвезу вас, – объявил он на парковке.

Он открыл дверцу со стороны пассажира, не оставив мне выбора.



Через несколько минут он припарковался как попало на тротуаре и жестом показал мне, чтобы я выходила из машины. Я молча последовала за ним. Он поднял воротник теплой куртки, а я спрятала нос в шарф, чтобы хоть как-то защититься от пронизывающего холода. Я слышала урчание волн, мощный запах йода дурманил меня. Мы пришли на дамбу. Протяженность песчаного пляжа изумляла, он начинался от крепостных стен с вечерней подсветкой и простирался вдаль, исчезая в темноте.

– Вы что-то слышали о Сен-Мало? – Он смотрел куда-то мимо меня.

– Почти ничего.

– Это пляж Сийон. Полоса песка, которая раньше связывала город с материком. Я подумал, что морской пейзаж поможет нам успокоиться.

– Хорошая идея…

Как завороженная, я непроизвольно двинулась вперед и остановилась почти у самой воды. Море в прилив было высоким, очень высоким, оно с грохотом билось о гранитный парапет, швыряя водяные снопы прямо туда, где мы стояли. Я набрала полные легкие воздуха, зажмурившись, опьянев от шума, запахов, буйства стихий, водяных брызг, хлещущих по лицу. Мои волосы развевались на ветру. Я подумала о Ноэ и об удовольствии, которое он получил бы, окажись на моем месте. Я захмелела от ветра, мне было радостно.

– Рен, отойдите от края, – распорядился Паком. – Мне совсем не хочется нырять за вами.

Я перевела дух, вдруг поняв, как рисковала. Мне стало спокойней, когда я ощутила за спиной Пакома, готового подхватить меня, если я потеряю равновесие. – Это великолепно, – сказала я, отодвигаясь от него. – Спасибо, что привели сюда.

– Не за что, мне самому хотелось побыть здесь. Подозреваю, что ваш отель в “Интра”.

Мне понадобилось время, чтобы догадаться, что “Интра” означает “Интра-Мурос”, то есть старую часть города за крепостными стенами. Я кивнула.

– Отлично, там и поужинаем.



Как всякий опытный житель Сен-Мало, Паком въехал в исторический центр и мгновенно нашел место для парковки. Он предложил пройтись пешком, чтобы познакомиться со старым городом, и я с удовольствием согласилась – мне хотелось размяться. Пройдя вдоль стены, я уже собралась свернуть на центральную улицу, которую видела сегодня днем, однако Паком, мотнув головой, показал, что мы туда не пойдем. Вместо этого мы пересекли площадь перед замком, построенным герцогами Бретани. По ее сторонам расположились большие рестораны и кафе с обогреваемыми террасами, где я бы с удовольствием посидела и выпила вина. Но в программу моего гида это не входило. Он потащил меня в узкую пустую улочку, на неровных булыжниках которой мне с моими каблуками пришлось нелегко. Мы шли мимо малозаметных баров с темными витринами – из их дверей, когда они приоткрывались, вырывались запахи пива и старого деревянного пола. Я представляла себе, что попала в чрево города, который сомкнулся над нами. На углу одного из переулков, немного в глубине, Паком подвел меня к дому герцогини Анны Бретонской, и меня поразило, что здания той эпохи еще сохранились. Собственная необразованность стала для меня неприятным сюрпризом. Только что я сделала открытие: оказывается, у этого места весьма богатая история. Продолжая молча слушать объяснения Пакома, я опять вспомнила о Ноэ, когда мы проходили мимо лицея, насчитывающего несколько веков, того самого, учеников которого я встретила сегодня днем. Временами мой гид замолкал, возможно, чтобы я смогла проникнуться атмосферой этого места. Мы шли рядом по городу, который сейчас, зимним вечером, выглядел покинутым обитателями. Мне было хорошо, но я не могла угадать мысли Пакома и в конце концов спросила, не выполняет ли он тягостную обязанность, проводя для меня экскурсию. Я обратилась к нему, когда мы остановились перед величественным собором:

– Огромное спасибо за прогулку, Паком. Но у вас наверняка найдутся более приятные занятия, чем работать гидом и ужинать со мной. Завтра все пройдет нормально, обещаю не устраивать скандал из-за вашего опоздания.

Он долго всматривался в меня, как если бы только что вспомнил о моем присутствии, после чего подошел поближе, а я выпрямилась, не в силах оторваться от его серых глаз.

– Раз я с вами, значит, я этого хочу.

Он восстановил расстояние между нами и знаком пригласил следовать за ним. От всего этого веяло какой-то таинственностью. Ветер, суровый пейзаж, холод, тьма, тишина и сознание того, что я все время дотрагиваюсь до этого фактически чужого мужчины, и он, вне всяких сомнений, притягивает меня… Выходило, что сегодня совсем не обычный вечер. Как если бы я угодила в параллельное измерение, где мне было странным образом хорошо и комфортно. Шло время, и я все более четко понимала, что мысли о работе улетучиваются одна за другой. Честно говоря, я к такому не привыкла.



Прогулка завершилась в самой простой блинной с деревянными столами и стульями, с уютной и дружелюбной атмосферой.

– Вы здешний? – спросила я, пока мы ждали заказанную еду.

– Вовсе нет! Я вырос в Париже, представьте себе.

– Трудно поверить, такое впечатление, что вы родились прямо на крепостной стене.

Он засмеялся, но я заметила, что мои слова ему приятны. Получается, я случайно нащупала его слабое место?

– Расскажите мне. Давайте поговорим о Сен-Мало.

– Не хочу утомлять вас, я ведь могу говорить на эту тему бесконечно, предупреждаю. А почему вы не хотите рассказать о себе, Рен?

– Разница между нами в том, что мне нужно побольше узнать о вас для своей работы. А моя жизнь к вашей работе не имеет никакого отношения. Я вас слушаю!

– То есть вы меня обвели вокруг пальца и мы сегодня вечером уже приступили к проекту?

Я отпила вина.

– Мы сочетаем приятное с полезным: я выполняю свои обязанности, а заодно получаю удовольствие… слушая вас.

Мне самой трудно было поверить, что я произнесла эти слова. Он помолчал, посмотрел на меня, ожидая подтверждения, и я улыбнулась ему, вдруг почувствовав удивительную легкость. Мой здравый смысл настойчиво требовал права помолчать. Его взгляд продолжил скользить по мне, задержался на губах, шее, спустился к груди, и мое сердце забилось быстрее. Он чуть тряхнул головой, будто пытаясь переключиться.

– Что ж, это было ваше решение.

– Не возражаю.

И я стала слушать рассказ о его городе. По словам Пакома, все каникулы он проводил у бабушки с дедушкой, живших “внутри стен”. Его родителям надоели постоянные просьбы и требования отвезти его в Сен-Мало, они сдались и отправили его учиться в лицейский интернат в центре старого города. Он все время подливал нам вино и рассказывал о разных легендарных местах – мысе Горн, мысе Доброй Надежды. Вспоминал великих исследователей и корсаров: Дюге-Труэна, Жака Картье, Сюркуфа. Имена, отсылавшие к историческим событиям и воспоминаниям о детстве – моем и Ноэ.

– Послушайте, Паком, – посмеиваясь, перебила я. – Пираты, корсары – все это одна и та же публика! Не очень-то приличные люди, которые грабили и насиловали!

Его лицо напряглось, я будто даже услышала возмущенное порыкивание. Мне стало стыдно, что я его разочаровала.

– Боюсь, я сморозила глупость, – прошептала я. – Извините.

Он заставил меня томиться какое-то время, показавшееся вечностью. После чего безнадежно мрачное выражение его лица превратилось в нахальную ухмылку.

– На этот раз прощаю.

Мы прыснули, глядя друг другу в глаза. А потом я узнала, что, согласно выдаваемым королем каперским свидетельствам, корабли корсаров имели право нападать на неприятельские суда и брать их на абордаж. Эти милые господа – в отличие от пиратов, которые были обыкновенными разбойниками, – соблюдали законы военного времени и передвигались на судах меньшего размера ради более высокой скорости и возможности охранять суда покрупнее или же торговые корабли в период военных действий. Я была покорена. Низкий и одновременно мягкий, почти пьянящий голос Пакома вызывал в моем воображении грохот пушек, крики мужчин, ввязывающихся в бой; развевались и хлопали на ветру флаги, бушевали волны, закипала морская пена. У Пакома явно был талант рассказчика: он заставлял меня совершать путешествие во времени. Выражение его лица менялось в соответствии с описываемыми событиями, голос временами затихал настолько, что мне было легко убедить себя, будто мы с ним втайне от противника готовим план атаки.

– На самом деле, – с видом заговорщика подвел он итог, – я вынужден сделать одно признание… Каперство позволяло корсарам возвращаться в порт с полными трюмами, содержимое которых они, естественно, скрывали от адмиралов. Ну и забивать пещеры пиастрами.

Из какой он эпохи? Точно уж не из моей! Я хмыкнула:

– Таким образом, в отличие от пиратов, корсары были вполне респектабельными господами, заслуживающими безоглядного доверия…

– Ну вот, вы все правильно поняли!

Ноэ упивался бы его словами и дорого заплатил бы за то, чтобы очутиться на моем месте.

После ужина он предложил зайти в бар недалеко от моей гостиницы. Я хотела, чтобы вечер не кончался, мне было хорошо с ним, меня переполнял новый, неведомый дух свободы. Я недоумевала: до этого вечера я никогда не считала себя пленницей собственной жизни, и уж тем более никогда не задыхалась в ней. Он помог мне понять, что я заблуждалась. Сегодня вечером я, конечно, не забыла о Ноэ, но меня как будто освободили от бессменной роли матери. Такое со мной происходило впервые за последние семнадцать лет: я вдруг отодвинула сына немного в сторону и подумала о себе – о себе как о женщине, пусть хоть на несколько часов. Ну что ж, мне хотелось удержать ненадолго это ощущение и выпить с Пакомом перед возвращением в гостиницу.

Бочки на маленькой обогреваемой террасе паба, в который он направился, развеселили меня.

– Что вас насмешило?

– Ваше особое отношение к бочкам! На складе их полным-полно, а теперь вы привели меня сюда.

Он плутовато подмигнул:

– Вас это удивляет? Нормально для нас, корсаров!

Его взгляд вдруг потерялся где-то вдали, как будто он забыл обо мне, погрузившись в размышления.

– Позволите мне выбрать для вас напиток? Хочу, чтобы вы кое-что попробовали.

– Полагаюсь на вас.

Через несколько минут он возвратился с двумя стаканами и сел напротив меня.

– Это маврикийский ром, оцените, какой он тонкий, ароматный, с привкусом фруктов.

Мы чокнулись, продолжая всматриваться друг в друга, и он сразу проглотил половину своего стакана. Я ограничилась маленьким глотком и зажмурилась от удовольствия. Этот нектар, мягко проскользнувший в горло, был теплым, восхитительно теплым, насыщенным ароматами экзотических фруктов. И запретных плодов, сказала я себе.

– Я не сомневался, что вам понравится. – Его серые глаза никак не отпускали меня.

– Божественный напиток.

Он покосился на пачку сигарет, которую я положила на бочку.

– Угощайтесь.

Он взял сигарету, протянул пачку мне, извлек из кармана, словно фокусник, зажигалку, щелкнул и поднес мне огонек.

– Вы загадочная женщина, Рен, – произнес он после минутного молчания.

– Могу вернуть вам комплимент… Я слушаю ваши истории, а вы лишь делитесь со мной своим увлечением и больше ни о чем толком не рассказываете.

Серые глаза заискрились, это значило, что он готов включиться в игру.

– Очко в вашу пользу…

Мы выпили еще немного, цепляясь друг за друга взглядом. Я чувствовала себя все более непринужденно, и в этом лишь частично была заслуга бутылки вина, выпитой за ужином, и первого глотка рома. Мужчина, сидевший напротив, вызывал желание быть соблазнительной. Соблазнять именно его. Я не понимала, что со мной происходит. Откуда у него власть, способная настолько преобразить меня? Вообще-то я не любительница флиртовать, а уж переспать со случайным знакомым – это совсем не мое. Однако рядом с ним я поверила, что имею на это право, я даже хотела этого, словно влезла в кожу другой женщины, которая только внешне походила на меня. Я была с ней в полном согласии, хотя до сегодняшнего вечера не подозревала о ее существовании.

– Что, если мы пока останемся друг для друга незнакомцами? – предложила я.

На его лице появилась кривоватая гримаса.

– Мне идея нравится…

– Почему?

– Люблю рассказывать себе разные истории, перед тем как уснуть.

– Вы будите мое любопытство…

– Ох, вы бы удивились…

Он продолжал раздевать меня взглядом, и чем дальше, тем более откровенно.

– Погодите, если вспомнить кое-что из вашего повествования… Это может быть история корсара, спасающего пассажирку с терпящего бедствие судна.

Он допил ром, я тоже.

– Почти угадали… Хотя мне скорее приходит на ум похищение прекрасной дамы с вражеского судна.

Тяжелое молчание, пропитанное желанием, опять сгустилось за нашим столиком-бочкой. Градус напряжения подскочил. Он знал, о чем говорит, а меня его слова завлекали. Мы не отрываясь смотрели друг на друга, чувствуя, что ситуация вот-вот качнется в одну или другую сторону. Он схватил мой стакан, который я все еще держала.

– Пойду возьму еще по глотку, пока бар не закрылся.

Он принес наполненные стаканы, обогнул бочку и сел рядом со мной. От его тела шел жар. Он развил самую высокую скорость, но у меня еще оставалось время, чтобы прервать эту новую игру, которая слишком быстро затянула меня. Хотела ли я этого? Ответ был очевидным: категорически нет. С тех пор как несколько часов назад я впервые встретилась с ним, он волновал меня сверх разумно го. А он не скрывал, что хочет меня. Почему бы один раз не воспользоваться моментом и не поддаться искушению, почему не развернуть паруса по ветру?

– За истории, которые мы рассказываем себе на сон грядущий, – проговорила я, глядя на него сквозь опущенные ресницы.

Я поднесла стакан к губам, он неотрывно следил за каждым моим жестом.

– Мы не можем завершить этот вечер без прогулки по крепостной стене, – неожиданно заявил он.

– Вы уверены?

– Уверен… Допивайте свой ром.

Я покорно подчинилась.

– Пошли.

Через несколько минут мы стояли перед темной крутой лестницей, которая показалась мне очень скользкой.

– Дайте руку, так будет безопаснее.

От этого прикосновения я задрожала. Тем не менее, как только мы добрались до верха, я отпустила его. Нас накрыла черная ночь, луна с трудом угадывалась за густыми тучами. Он позволил мне идти самой. Я прошла вперед и под давлением его взгляда покосилась на него, приглашая приблизиться. Он сделал шаг, резко сократив расстояние между нами.

– Спасибо за прекрасный вечер, Паком.

– Прогуляемся немного?

Он растягивал удовольствие от предвкушения, выпускал на волю адреналин от ощущения, что все дозволено и все возможно. Местами проход становился совсем узким, и мы то и дело касались друг друга. Он остановился, внизу виднелся пляж, почти целиком скрытый приливом, на его дальнем конце угадывалась вышка для ныряния. Мы синхронно облокотились о парапет.

– Это Гран-Бе, – сообщил он, указывая на остров, лежащий совсем рядом. – Там похоронен Шатобриан. Это место стоит посетить днем. Вам понравится, обещаю.

Я растерялась. Он обладал сбивающим с толку даром легко балансировать между двумя ипостасями – мужчины, который хочет женщину, и жителя Сен-Мало, влюбленного в свою скалу, едва ли не одержимого ею. Он трепал мне нервы, это становилось невыносимым.

– Не сомневаюсь.

– Несколько веков назад мы бы не смогли прогуливаться здесь ночью.

Я недоуменно приподняла брови.

– В те времена на берег выпускали голодных псов, чтобы защитить город от захватчиков, и никто не имел права выходить из дому под угрозой заточения в темницу.

– Вы мне сказки рассказываете?!

Его лицо стало строгим, несмотря на дурашливые искорки в глазах.

– Это чистейшая правда.

Он чуть наклонился ко мне, прищурился и приготовился снова околдовывать своими преданиями.

– Рассказывают, – прошептал он, будто собираясь раскрыть страшную тайну, – что некоторых кавалеров, которые слишком долго оставались у своих пассий и не услышали Ногет, сожрали псы.

– Ногет?

Он настолько увлек меня, что я заговорила так же тихо, как он.

– Это колокол, который возвещал комендантский час, то есть время, когда пора возвращаться домой.

Легенда захватила меня.

– Ну и как, он давно уже прозвонил?

– Очень давно…

Он подошел ко мне, продолжая говорить, и – я к этому не была готова, хотя вообще-то ждала от него некоего жеста, но не знала, когда он рискнет переступить черту, – его ладонь потянулась к моему лицу, и большой палец чувственным движением коснулся губ.

– Я должен задать вам вопрос, – прошелестел он.

– Я слушаю.

Мое дыхание ускорилось, я качнулась вперед, чтобы палец не оторвался от моих губ.

– Я очень хочу вас поцеловать, но…

– Вам нужно мое разрешение?

– В некотором роде…

– Корсар не задал бы такой вопрос…

Судя по всему, я была права, потому что он рывком притянул меня и набросился на мои губы, как на добычу. Опьянение и тот самый дух свободы позволили мне полностью ему довериться, забыть обо всем, кроме него. А целовать Паком умел. Его губы, его язык терзали меня, мне едва удавалось устоять на ногах. Я прижалась к нему, мне хотелось большего. Он понял, расстегнул на мне пальто, и его руки проникли под свитер. Руки были холодными, моя горячая кожа среагировала на прикосновение, и я застонала от удовольствия. Наш поцелуй был бесконечным, у меня закружилась голова. В какой-то момент нам все же пришлось перевести дух. Мы задыхались и не отрывали друг от друга глаз. Потом он задышал более размеренно, как если бы стремился сохранить спокойствие, но лицо его оставалось хищным и решительным.

– Я… я думаю, нужно проводить вас в отель.

Обратная дорога заняла у нас гораздо больше времени. Мы останавливались каждые две минуты, чтобы лихорадочно целоваться, а если на пути нам попадался редкий полуночник, Паком увлекал меня в очередную темную улочку. У входа в отель мы придали себе более-менее пристойный вид и пересекли холл под ироничным взглядом портье, после чего снова набросились друг на друга, едва войдя в лифт. Он впился губами в мою шею, подтянул мое колено к своему бедру.

– Ключ от вашей комнаты, дайте мне его скорее, я больше не могу сдерживаться.

– В заднем кармане джинсов.

Он рассмеялся и ухватил меня за ягодицы.

Пять минут спустя я лежала на кровати раздетая, прогнувшись под его тяжестью, и, потеряв всякое представление о стыде, с восторгом отдавалась мужчине, который появился в моей жизни всего несколько часов назад. Мы вместе вступили в битву за то, чтобы оттянуть развязку. Мы хотели как можно дольше длить это нежданное и неуправляемое удовольствие. Жесты, ласки, поцелуи, стоны были устремлены к единственной цели: подвести желание к его высшей точке. Когда оргазм сломил наше сопротивление, мое дыхание прервалось, а его лицо застыло. Он упал на меня, мои пальцы забегали по его спине, она все еще вздрагивала.

– Извините, боюсь, я тяжелый.

– Нет, нет, все хорошо, честное слово.

Он поцеловал ямку над моей ключицей, оторвался от меня и улегся рядом. В ту же секунду я обернулась к нему. Он улыбался мягко, умиротворенно. Буря прошла. Он отодвинул прядь волос, упавшую мне на лоб. Я проскользнула поближе к нему и легонько коснулась губ. Он молча придержал меня, я уткнулась лицом ему в плечо и прикрыла веки. Его ласки убаюкали меня, и я в конце концов уснула.



Когда я проснулась, постель была пуста, и это меня ничуть не удивило. Если бы тело не сохранило воспоминаний о наших объятиях и не найди я на подушке записку на листке из гостиничного блокнота, можно было бы сказать себе, что ночь с Пакомом мне привиделась. Я с усилием уселась, подтянула простыню и принялась читать. Его красивый аккуратный почерк изумил меня.

Благодаря прекрасной незнакомке я смогу рассказать себе перед сном много историй.

Корсар

Я погладила записку, вспомнила о часах, проведенных с ним, и снова легла. Я чувствовала себя счастливой, помолодевшей, легкой. Еще чуть-чуть, и я снова его увижу! Я сияла, радость рвалась наружу, так что теперь придется приложить усилия, чтобы держать профессиональную дистанцию. Не такая уж я дурочка и давным-давно рассталась с мечтами о прекрасном принце. То есть для меня изначально было очевидно, что мы просто провели ночь вместе, и все. Мне было хорошо с этим невесть откуда взявшимся мужчиной, я бы с удовольствием все повторила, но, скорее всего, ничего больше не произойдет. С этой минуты имела значение только работа, “Ангар”, несмотря на то, что последние события спутали карты.



Взяв дорожную сумку, я пошла пешком в “Четыре стороны света” и по дороге позвонила Ноэ.

– Как у тебя дела, мой родной?

– Супер! А как ты, мама?

– Иду на новые переговоры.

– Значит, ты довольна?

Я на мгновение зажмурилась, чтобы сосредоточиться на профессиональной встрече. Только профессиональной и никакой больше.

– Приложу все силы, чтобы получилось как надо…

– Круто! А когда мы поедем в Сен-Мало?

– Не имею представления, – усмехнулась я. – Напишу тебе на обратном пути.



Подойдя к пакгаузу, я положила вещи в машину, покорно дожидавшуюся меня на стоянке со вчерашнего дня. Ни намека на его автомобиль. Я выкурила последнюю сигарету, чтобы совладать с нервами.

Соберись, Рен. Не растекайся.

Легче сказать, чем сделать. Меня приветствовала та же девушка, что накануне, но на сей раз не такая растерянная.

– Он ждет вас в офисе. Пойдемте, я провожу вас.

Я пошла за ней по лестнице, заставляя слушаться ноги, которые отказывались шагать по ступенькам, и стараясь выровнять хаотичные удары сердца. Девушка постучалась и открыла дверь, не дожидаясь ответа.

– Паком, к тебе пришли.

Она отступила в сторону, пропуская меня. Он встал и пошел мне навстречу с вежливо-равнодушной улыбкой.

– Здравствуйте, Рен.

Он протянул мне руку, и я пожала ее вполне по-деловому.

– Добрый день, Паком.

– Хотелось бы услышать, что вчера вы хорошо провели вечер.

Никакой шутливости, ноль тепла в голосе. Правила игры четко обозначены.

– Скорее да.

– Тем лучше. Все в порядке, можешь идти, – сухо бросил он своей ассистентке.

Она озадаченно приподняла брови, и я заподозрила, что такое поведение для него, пожалуй, нехарактерно.

– Увидимся.

Сжав зубы, он упорно смотрел в какую-то точку над моим ухом, пока за девушкой не захлопнулась дверь.

– Мой компаньон скоро подойдет.

Будь у меня сомнения насчет его способности абстрагироваться от вчерашнего, они бы сейчас полностью развеялись. Иными словами, мне оставалось только забыть о прошлой ночи. Он тяжело вздохнул, словно устал. Через несколько мгновений, показавшихся мне вечностью, его жесткий взгляд остановился на мне. По правде говоря, моя обида была сильнее, чем я ожидала, поэтому я выдержала этот взгляд с большим трудом, хотя ни за что бы в этом не призналась.

– В ходе первой ознакомительной беседы я представлю вам нашу деятельность и возможности нашего агентства, а также все, что мы можем предложить конкретно вашей компании. Затем, если вы проявите интерес, подключится Поль или наш проект-менеджер, чтобы обрисовать окончательную картину. Так всем будет удобнее, полагаю.

Пора поскорее выходить из этой неловкой ситуации. Да, поддаться ему, позволить себя соблазнить было с моей стороны глупостью. Поль устроит мне головомойку, и на этом вопрос будет закрыт. Я провожу ночь с потенциальным клиентом в первый и последний раз. Что на меня нашло?! Только что я получила хороший урок – интересный, но весьма болезненный.

– Да черт же подери, – пробормотал он, перед тем как наброситься на меня.

Он схватил меня и принялся целовать так, как сегодня ночью. Когда поцелуй прервался, он прошептал мне на ухо:

– С этого момента я перестану к вам прикасаться, буду контролировать себя и притворюсь, будто ничего не было. Это лучшее, что можно сделать, если мы хотим поработать сегодня утром. Напоминаю вам, мы будем не одни.

Ну и нахал! Кто, интересно, предложил компаньону присоединиться к нам? Кто только что меня целовал? Он. Я не сумела ничего ему ответить. Трудно было определить положение, в которое я попала, а еще труднее угадать, что у него на уме. Он отошел от меня, досадливо качая головой, и указал на кресло:

– Прошу вас, присаживайтесь.



Следующие пятнадцать минут все наши попытки поговорить о работе заканчивались провалом. В кабинете то и дело устанавливалось молчание, напряжение было едва ли не осязаемым, картины прошлой ночи обрушивались на меня одна за другой. Я бы с удовольствием перенеслась в постель, в свой гостиничный номер, вместе с ним. Меня сбивал с ног ветер свободы, пронизывавший меня со вчерашнего дня. А вот чего хочет он, я не знала. Больше всего Паком походил на ветреного ловеласа, причем дьявольски умного. Разве он не соблазнил меня накануне, разве не продолжает соблазнять сейчас? Предоставь он мне возможность, я тут же поддамся его обаянию и прямым ходом проследую в западню.



Чтобы занять время и ослабить напряжение, я стала рассматривать его кабинет. Он был небольшим и отличался одной особенностью, говорящей о многом: его окна выходили на гавань и корабли. На стенах висели карты мира, гравюры на морские темы, в том числе несколько старинных. Это помещение ничем не походило на начальственные кабинеты, где мне приходилось бывать раньше. Но я догадывалась, что Паком не из тех, кто кичится своим положением хозяина – в противоположность владельцам фирм, с которыми я, как правило, имела дело. Он вел себя искренне и не пытался казаться кем-то другим. Притворство не его стихия, в этом я была убеждена. Повсюду валялись образцы кофе, чая, риса, вскрытые коробки, в которых угадывались бутылки. В хаосе, царившем на столе, я разглядела потертый паспорт с разлохмаченными уголками страниц. Он навел меня на мысль, что этот человек готов в любую минуту запрыгнуть в самолет из чистого азарта, просто ради удовольствия открыть какую-нибудь новую специю. Откуда он явился? Что привело его сюда, в Сен-Мало, в этот маленький кабинет, обращенный к морю? Его место не тут, оно – на другом конце света.



Озираясь по сторонам, я боковым зрением следила за ним. Он ерзал в кресле, привставал, снова плюхался в него. Ему явно не удавалось усидеть на месте. Вот он рывком вскочил, обогнул стол, потом оперся о него. Наши ноги соприкоснулись, мы не отводили друг от друга глаз. Такое же желание, как накануне, неконтролируемое, мощное, снова охватывало меня.

– Опоздание – фирменный стиль вашей компании! – поддела его я в попытке вернуть нас к работе и к предмету моего приезда.

– Наверное, подвозил детей в школу, скоро будет, – с притворной небрежностью ответил он.

Потом сдался и протянул ладонь к моему лицу. Провел пальцем по губам, как прошлой ночью, и мои веки сами собой сомкнулись от удовольствия. В это мгновение кто-то постучал в дверь, и мы нехотя отодвинулись друг от друга с внутренним смешком. – Заходи! – позвал Паком, подмигнув мне. – Мы тебя ждем.

Мы приняли более деловой вид. Паком окончательно восстановил дистанцию между нами, а я выпрямилась и поглубже вдохнула, чтобы настроиться на рабочий лад. Нам трудно было отвести друг от друга взгляд, однако ему все же удалось переключить внимание на того, кто стоял у меня за спиной.

– Примите извинения за опоздание, мне очень неприятно, меня задержали…

Глава четвертая

Случаются мгновения, когда все вокруг замирает, а твоя жизнь прокручивается перед тобой целиком за полсекунды. Это очень страшно и выбивает из равновесия, в особенности оттого, что изменить ничего нельзя. Само твое существование четко делится на “до” и “после”. На меня накатило чувство абсолютного одиночества. Все звуки стали приглушенными, деформировались, исказились. Меня бросало то в жар, то в холод. Тело перестало распознавать свои ощущения. В висках отчаянно стучала кровь. Где я? В каком периоде моей жизни? Сколько мне лет? Невозможно! Немыслимо! Этот веселый голос… Нет, тот, что я сейчас услышала, был более серьезным, более властным. И все же интонации были до боли знакомы, они с давних пор жили во мне. Неритмичные фразы. Пропуск вдохов между словами. Разве такое возможно? Почему воображение сыграло со мной такую шутку именно сегодня? Странно, что я припомнила все детали. Ведь это было так давно и так болезненно. Но в то же время так приятно. Некоторые вещи, некоторые люди навсегда оставляют по себе след, хотя ты полагаешь, будто давно похоронила воспоминания о них в самой глубине сознания. Я отчаянно боролась, пытаясь залечить раны от этих воспоминаний, но не могла не понимать, что, сколько бы я ни лезла из кожи вон, они все равно никуда не денутся, потому что выжжены во мне каленым железом. Слишком глубокая татуировка. Вот почему и мой дух, и мое тело так бурно реагировали на простое совпадение, на микроскопическое сходство. Я обязана возвратиться в настоящее, у меня нет другого выбора. Это ужасное секундное замешательство, напугавшее меня, должно отступить. Причем немедленно. Я обязана встать с этого кресла и обернуться. Чтобы подтвердить или опровергнуть наихудшие опасения.

Я с силой оперлась ладонями на подлокотники кресла, но тело будто налилось свинцом, и я призвала на помощь все внутренние силы, чтобы достойно принять реальность. Время, на миг застывшее, постепенно вступало в свои права.

И вот я снова здесь и сейчас. В настоящем.

Но главное, передо мной стоял мужчина, с которым я никогда в жизни не должна была больше пересечься.

Его глаза были такими же ласковыми, как когда-то, а к моим подступили слезы. Чувства, которые я подавляла долгие годы, обрушились на меня. Всплыли мириады воспоминаний. О нашей первой встрече, естественно, но в особенности обо всем остальном. О четырех восхитительных годах, которые последовали за ней. Когда он приходил ко мне на занятия, просто чтобы побыть со мной, когда устроил мне сюрприз – повез на море, – и мы тогда ночевали в жалком номере гостиницы “Формула 1”. Когда я состригала кончики его длинных волос – “совсем немножко, пожалуйста, а то я потеряю индивидуальность”. Когда я потихоньку рисовала его, пока он спал. Он, конечно, изменился. Каштановые волосы были теперь короткими, в них появились серебряные нити, он немного располнел, что, впрочем, было ему к лицу. Щетина оставляла тень на выбритых щеках, а когда мы были молодыми, она практически отсутствовала. Сегодня элегантный костюм с галстуком сидел на нем как вторая кожа, а тогда он щеголял в брюках “милитари” и растянутых свитерах. Он стал мужчиной. Но если не принимать в расчет мелкие признаки зрелости, я как будто рассталась с ним накануне. Он осторожно, но настойчиво разглядывал меня, его рот открылся, словно он собирался что-то сказать, потом закрылся, он пару раз моргнул и снова побоялся заговорить.

– Рен, – наконец прошептал он. – Это мне не снится?

– Николя…

Не нужно было произносить его имя, моим губам стало больно. Его плечи вдруг резко опустились, я не успела ни среагировать, ни даже угадать его намерение, а он схватил меня за запястья и притянул к себе. Несмотря на все перемены и испытания, которые я уже прошла и которые мне еще предстояли, я словно переместилась в родной дом. Да, он оставил глубокий след во мне, он все еще оставался частицей меня, и я это всегда знала. Я на миг поддалась его объятию, но очень скоро начала задыхаться. Только что я переместилась из рая в ад. Я рывком высвободилась, он не настаивал и лишь провел рукой по лицу, чтобы скрыть смущение.

– Извини, просто… видеть тебя… с ума сойти можно…

Мне хотелось очутиться далеко отсюда. Никогда не приезжать сюда. Почему это свалилось на меня? В случай я не верила. И тем не менее он только что постучался в мою дверь, запертую на три оборота ключа. – Не могу прийти в себя, – выдохнул он в конце концов.

– Сколько времени…

За моей спиной раздался кашель Пакома, я обернулась и похолодела. Его серые глаза потемнели, словно предгрозовое небо. Николя как будто тоже лишь сейчас вспомнил, что мы не одни. Он откачнулся от меня и подошел к компаньону. Они тепло расцеловались. Похоже, они были не просто коллегами по работе, но и друзьями. Мне не потребовались долгие наблюдения, я с первой минуты убедилась в этом. Они были крепко спаяны. Это проявлялось во всем. Две половинки единого целого.

– Извини, – произнес Николя. – У меня малость крышу снесло.

Паком послал ему загадочную улыбку и жестом отмел его извинения. Потом, не обращая на меня внимания, отошел в сторону и широко распахнул окно. По движению его спины я поняла, что он глубоко задышал. Мне захотелось поблагодарить его за то, что он впустил в комнату морской воздух, хотя я бы предпочла выскочить в это открытое окно. Сбежать. Умчаться как можно дальше отсюда.

– Я должен тебе объяснить, – просиял Николя.

Он был единственным, кто не уловил напряжение, сгустившееся в кабинете, его все это скорее забавляло. – Присутствующая здесь Рен… Ты – здесь, это какой-то сюр… Дело в том, что ты уже слышал о Рен, но все это было так давно… до нашего знакомства в Индии.

Индия… Отъезд Николя в Индию, кардинально изменивший мое будущее. Паком погрузился в воспоминания, а потом поднял ко мне изумленное лицо.

– Ух ты… это она?

– Да! Теперь тебя не удивит, что я немного не в себе.

Паком караулил мою реакцию. Получается, их партнерство началось в той далекой стране много-много лет назад. Паком, скорее всего, знал, что Николя был моей первой любовью, а я – его. Нечеловеческим усилием я сохранила присутствие духа.

– Послушай, Рен, – обратился ко мне Николя, – ты знала, что это моя компания, что я – это я?

Знай я это, мы бы никогда не встретились.

– Нет! – почти взвизгнула я, желая защититься. – Не я, а Поль общался с Пакомом…

– Вы же не рассчитываете, что мы поверим, будто вы, со своей стороны, не собирали информацию о нас? – прервал меня Паком тоном, не терпящим возражений. – Это было бы непрофессионально.

Я изо всех сил старалась отвести от себя подозрения.

– Повторяю, все организовал Поль, – сухо возразила я. – И вам, Паком, это известно. Он, впрочем, упоминал только вас, рассказывая о фирме. Это наш обычный алгоритм: я получаю необходимый минимум информации, чтобы не являться в первый же раз с готовым, возможно, предвзятым мнением, – предпочитаю составить собственное представление о потенциальных клиентах уже на месте. Перед приездом я лишь изучила ваш сайт. А поскольку ваши фамилии на нем не указаны, как нет и ваших фотографий – что, попутно замечу, является серьезной ошибкой, – я не могла ничего такого предположить. То, что произошло сегодня, – чистая случайность.

Николя хлопнул его по плечу и хохотнул:

– Паком! Угомонись, запрещаю тебе нападать на Рен!

Паком кивнул, словно отказываясь спорить с чем-то само собой разумеющимся.

– Прошу меня простить. – Он бросил на меня загадочный взгляд. – А пока мне придется выступить в роли занудного педанта, разрушающего магию вашей нежданной встречи. Я, однако, подозреваю, что нас ждет работа. Или я ошибаюсь?

– Да, пора браться за дело, – согласилась я.

Мне не терпелось побыстрее со всем покончить и очутиться как можно дальше отсюда.

– Как по мне, всем нам будет полезна чашка кофе, – продолжил Паком. – Сейчас принесу.

И он тут же исчез, мне показалось, ему тоже хотелось удрать. С удовольствием сбежала бы вместе с ним. А вместо этого сидела как на иголках, наедине с Николя, который внимательнейшим образом изучал меня во всех возможных ракурсах, не переставая улыбаться. Я не должна была задаваться таким вопросом, однако это было сильнее меня: интересно, что он думает о той, которая сидит сейчас здесь, перед ним? Я очень изменилась. Наверное, он узнал лишь мои зеленые глаза. Когда мы познакомились, я была худющей, а после рождения Ноэ мои формы округлились. Он помнил меня юной интроверткой с хипповой внешностью студентки художественного училища. Теперь перед ним была сорокалетняя дама, женственная, уверенная в себе, в строгом темном наряде, который ей идет. Он сделал два шага ко мне, и я едва удержалась, чтобы не отступить назад.

– Ты себе не представляешь, как я рад снова увидеть тебя… Нам столько нужно рассказать друг другу.

Ничего не хочу тебе рассказывать. Ни-че-го. Ни слова.

– Да, несомненно… Прошу прощения, мне надо немного освежиться.

– Конечно, конечно, я тебя провожу.

Я вышла из кабинета вслед за ним. По моим наблюдениям, Николя гордился своими владениями, своей маленькой вселенной, своим успехом. Он просто лучился самодовольством. Что-то рассказывал не умолкая, но я его не слушала, я его не слышала, мне было не по себе, меня тянуло к другому концу коридора, где Паком, стоя к нам спиной, ожесточенно колотил кофейным фильтром по урне, вытряхивая остатки гущи. От Николя, похоже, не укрылось, что он, в отличие от друга, мало интересует меня.

– Не знаю, что с ним такое. У него сегодня плохое настроение. Обычно он у нас само воодушевление, а я, скептик, усмиряю его энтузиазм. Не волнуйся, он скоро успокоится.

Я заперлась в туалете и заметалась по предоставленным в мое распоряжение трем квадратным метрам. Усмирить прерывистое дыхание не получалось. Паническая атака нарастала. Хотелось завопить, а поскольку это было невозможно, я терзалась молча. Все выходило из-под контроля – рушилась жизнь, которую я годами выстраивала для себя. Как сбежать отсюда? Очутиться подальше от Николя? И чтобы всего этого не было? Увы, пути отхода отрезаны. Я смочила ладони холодной водой и потерла виски, заставляя себя дышать глубоко и размеренно. В зеркале отразилась измученная, перепуганная, растерянная, одинокая женщина. Такое состояние было мне не в новинку. Причем прошлый опыт тоже был связан с Николя. Что ж, верну лицу невозмутимость, профессиональную уверенность, решительность и справлюсь с тем, что ждет меня в ближайшие часы, потому что по-другому никак.



Когда я вернулась в кабинет, они ждали меня, сидя рядом и вполголоса переговариваясь. При моем появлении они тут же замолчали. Приятно… В их присутствии, под перекрестным огнем их взглядов я буду чувствовать себя совсем неуютно. Что ж, запускаю автопилот и отключаюсь от всего, кроме работы.

Я вела себя так же, как обычно при обсуждении заказа в любой другой фирме. Излагала суть дела вежливо и уважительно, но была достаточно жесткой – все же за моей спиной школа Поля. Впереди нас ждал огромный, но очень увлекательный проект. Я демонстрировала им на экране своего ноутбука элементы их корпоративного стиля, которые мы уже успели доработать, повысив заметность и привлекательность фирменного логотипа. Предъявила и некоторые фотографии, сделанные Полем. Я подозревала, что этими клиентами он займется сам. Выступление так захватило меня, что я задышала ровнее и даже забыла на какое-то время, к кому обращаюсь.

– Погоди-ка, – сухо прервал меня Николя, – если я правильно понял, вы с компаньоном хотите нас убедить, что вся наша предыдущая деятельность в сфере коммуникаций лишена смысла?

Он всегда был обидчивым и, судя по первому впечатлению, не изменился.

– Не совсем, но… вы ограничились необходимым минимумом…

Он самодовольно ухмыльнулся:

– Извини, конечно, но цифры свидетельствуют о том, что мы работаем на полных оборотах.

– Я не точно сформулировала. Согласна, цифры доказывают, что у вас все в порядке, однако вашему бренду недостает сексуальной привлекательности, а подача люксовой продукции не пробуждает в потребителе мечты. Простите, господа, если огорчу вас, но вынуждена поставить в известность, что вы выглядите старомодными, замшелыми. Ну да, сейчас все идет неплохо. Но сколько это продлится – вот какой вопрос вам бы следовало себе задать. На этом рынке вы уже не одни. Очень скоро вас могут превзойти молодые энергичные конкуренты, которых ничто не испугает. Зачем отказываться от совершенствования? Почему не поставить себе более амбициозные цели?

Мои слова производили на компаньонов разное впечатление. Паком слушал меня очень внимательно и сосредоточенно, как если бы тоже забыл обо всем остальном, однако мои резкие оценки как будто забавляли его. Николя же, со своей стороны, был недоволен тем, что я посмела поставить под сомнение его компетентность. Они вели друг с другом молчаливый диалог, из которого я была исключена. Его смысл ускользал от меня. И все же доводы, похоже, попали в цель, и через какое-то время Николя сдался. Паком заговорил:

– Окей, предположим, предложение нас заинтересовало. Чего вы от нас ждете в таком случае?

– Готовности в любой момент отвечать на наши вопросы и предоставлять всю необходимую информацию, а также максимум образцов, нужных для создания уникального мира вокруг бренда “Четыре стороны света”.

– С чего начнем?

– Расскажите мне историю вашей фирмы, раз на сайте ее нет…

– Хочешь длинный вариант или короткий? – иронично уточнил Николя.

К нему вернулась самоуверенность. Я нахмурилась, не понимая, о чем это он.

– Если будет рассказывать Паком, понадобится несколько часов.

Я не смогла удержаться и посмотрела на любителя длинных историй, у которого опять, как вчера, было хмурое лицо.

– Могу приложить усилия, чтобы не слишком утомить Рен.

Впервые после того, как Николя снова ворвался в мою жизнь, мне удалось искренне рассмеяться.

– Я вся внимание.



Паком пробыл в Индии уже год, когда приехал Николя. У них, как выяснилось, совпадали идеалы и устремления. У обоих было яростное желание открыть для себя мир, наесться им до отвала, выстроить бизнес и добиться успеха, проявляя при этом уважение к окружающим. При этом Паком был неисправимым мечтателем, тогда как у Николя имелась трезвая голова и он твердо стоял на земле обеими ногами. Свои различия они превратили в общую силу и стали неразлучны. Продолжая, Паком поднялся с места и сделал знак последовать его примеру. Я послушалась. Он подвел меня к огромной навигационной карте, древней, полностью устаревшей, на которой, однако, был прочерчен путь в Индию. По четырем сторонам света торчали воткнутые в карту булавки, и я догадалась, что так отмечены места, где они побывали вместе. По словам Пакома, в один прекрасный день оба бросили то, чем до этого занимались, и предприняли большое путешествие по Южной Азии. Они вкалывали как каторжные на чайных и кофейных плантациях, чтобы разобраться, как работает этот бизнес, познакомиться с его вызовами и с людьми, которые в нем трудятся, а иногда и умирают от непосильных нагрузок. За время странствий они открывали для себя многочисленные сокровища – плоды земледелия и вскоре пришли к выводу: мы, жалкие обитатели Западной Европы, ограниченные, не видящие ничего, кроме своего мирка, даже не представляли себе, что могут существовать продукты такого качества. Паком описал мне запахи местных растений, ароматы специй и заставил почувствовать их, я даже ощущала вкус на языке, мой нос их вдыхал. Он рассказал, как дует ветер на чайных плантациях – и этот ветер как будто закружил мои волосы, – какие там нежные и чувственные ткани – они как будто скользнули по моему телу, – передал вкус кофе, “настоящего, вы даже не представляете себе, какое впечатление это производит, когда пробуешь его в первый раз”. Слушая его, я почти поверила, что пью этот кофе.

И тогда приятели пришли к выводу, что вот он, рынок, который они способны завоевать, прилагая все усилия, необходимые для соблюдения принципов “справедливой торговли”[4]. Или хотя бы для того, чтобы максимально к ним приблизиться. Шли годы, они – в особенности Паком, как я узнала, – продолжили путешествовать, жили и работали в Южной Америке, в Африке. Они установили множество контактов и заложили фундамент своего бизнеса, сохранив при этом постоянную базу в Индии. Фирма стала набирать обороты очень быстро, настолько быстро, что компаньонам временами казалось, будто они сорвали джекпот. Плечом к плечу они удвоили усилия, рвали жилы, проливали пот и вкладывали в свое дело всю душу. Паком с энтузиазмом и гордостью описывал мне их невероятный взлет, его история вызывала у меня восторг и увлекала в дальние страны. Сегодня они стояли во главе компании, в штате которой была дюжина сотрудников, и имели доли в нескольких предприятиях-поставщиках. Их клиентами были магазины дорогих деликатесов, модные рестораны и престижные отели по всей Франции, с которыми они вели жесткую борьбу за возможность достойно оплачивать труд земледельцев. Они больше не ограничивались чаем и кофе, а импортировали и экспортировали также специи, рис и с недавнего времени ром. В качестве изящной отсылки к вчерашнему вечеру Паком сообщил мне, что недавно ездил на остров Маврикий, чтобы закупить некий особый ром – тот, которым он угощал меня прошлой ночью, даже не попытавшись похвастаться своей находкой, догадалась я.

– А почему вы уехали из Индии? – перебила я его.

Он бросил обвиняющий взгляд на Николя, о котором я уже почти забыла. Исторический экскурс Пакома дал мне возможность перевести дух.

– Спросите у него.

Я обернулась к Николя.

– Мне захотелось возвратиться в родную страну. Или, если уж совсем честно, я устал от тамошних условий, здесь семейная жизнь проще, удобнее.

– Конечно, – с трудом выдавила я, пытаясь переварить обрушившиеся на меня подробности его жизни.

– Путешественник – Паком, а вовсе не я, – уточнил он.

Я поняла и подумала, что, скорее всего, Николя просто навязал свою волю партнеру.

– А почему Сен-Мало? – Интуиция подсказала мне, что стоит задать этот вопрос.

На мое любопытство откликнулся Паком:

– Сен-Мало – это путешествие, это колониальная торговля, это море.

И это корсары…

Я ему улыбнулась. Мне хотелось, чтобы он продолжал говорить, рассказывать, делиться своей историей, увлекать меня далеко-далеко, подальше отсюда.

– Ну и что скажешь? – поинтересовался Николя.

Я спустилась со своего облака – целиком поддельного – и с сожалением отодвинулась от моего нового источника кислорода. Николя тоже встал, и я пришла к выводу, что и он на взводе – это подсказал знакомый мне нервный тик: если он был чем-то раздосадован, то механически почесывал подушечку большого пальца.

– Тут есть материал, даже много материала, – объявила я. – Из этого наверняка можно сделать нечто интересное и красивое, в особенности подключив Поля. У меня уже уйма идей.

– Когда ты сможешь представить ваши предложения?

– Приеду в Руан и сразу возьмусь за работу.

В какой переплет я умудрилась попасть?! Надо было уходить отсюда любой ценой. И быстро. Прямо сейчас. Исчезнуть. Очутиться где-то в другом месте. Меня накрывала истерика, и я неловкими жестами запихивала вещи в сумку.

– Оставляю вас, мне пора.

Я уже была готова распрощаться с ними, удрать, дать себе волю кричать о своем смятении в замкнутом пространстве автомобиля.

– Ты куда? Сейчас половина первого, давайте пообедаем вместе, – властным тоном предложил Николя. – Ты как, Паком?

– С удовольствием.



Двадцать минут спустя мы сидели в ресторане за столиком с видом на пляж Сийон. Пейзаж, который Паком показывал мне ночью, предстал передо мной совершенно по-новому. И пусть красота и мощь моря сегодня потрясли меня больше, я тосковала по нашей с ним прогулке на дамбе. Мне уже мучительно не хватало вчерашней беззаботности и особой мимолетной легкости. Вернутся ли они когда-нибудь? Вряд ли. По крайней мере сейчас, за столом с ними обоими, большой надежды на это не было. А еще я скучала по скромной обстановке блинной, резко контрастировавшей с атмосферой шикарного заведения, на котором настоял Николя. Я не сомневалась, что ему было важно пустить пыль в глаза. Зря старался – к показухе я глуха, к тому же мне кусок не лез в горло.

– Не могу прийти в себя: ты, тогдашняя студентка художественного училища, теперь совладелица процветающего агентства коммуникаций. Я бы скорее представлял тебя фрилансером в театральном или шоу- бизнесе.

Я с трудом удержалась от хлесткого ответа. Мое подчеркнутое спокойствие в ответ на его насмешливый тон удивил даже меня саму.

– А что ты хочешь! Жизнь распорядилась по-другому… Поль взял меня в студию декоратором в довольно сложный для меня период, и с тех пор мы работаем вместе.

Он наклонил голову набок, демонстрируя повышенный интерес. Пожалуй, я сказала лишнее, надо будет следить за каждым своим словом, за всем, что я им сообщаю.

– Нам понравилось заниматься этим вместе, я увлеклась, смогла совместить работу с тем, о чем мечтала, и со временем превратилась в компаньона Поля.

– А Руан! Тут я вообще ничего не понимаю! Насколько я помню, ты никогда не была горячей поклонницей родной Нормандии.

Вполне возможно, только меня сегодняшнюю ты уже не знаешь…

– Могу только повторить, – хмыкнула я, – что жизнь распорядилась по-своему.

Обмениваясь репликами с Николя, я поглядывала на Пакома, который наблюдал за нами, причем с бесстрастным выражением лица, явно тщательно отработанным. Нездоровое, почти мазохистское любопытство заставило меня задать не дававший мне покоя вопрос, тем более что пора было положить конец допросу, которому меня подверг Николя. Из двух зол…

– Если я правильно поняла, у тебя семья.

Его лицо озарилось гордостью. Мой взгляд остановился на безымянном пальце левой руки – на нем красовалось обручальное кольцо. Почему-то я только сейчас додумалась проверить его наличие. И тут же вспомнила фразу, произнесенную Пакомом до прихода Николя в офис, – в ней фигурировали школа, дети.

– У тебя есть дети?

– Трое.

Я как будто получила мощный удар кулаком в живот.

– И сколько им?

– Саломее десять лет, Адаму шесть, а нашей младшей, Инес, четыре.

Любовь к ним переполняла его счастьем. Мне было легко представить себе картинку: вот он подъезжает в своем “рено-эспас”, вот большой лабрадор радостно встречает его на крыльце богатой виллы, а вокруг носятся трое красивых ребятишек.

– Славная семья…

– Спасибо, а…

– Что твоя жена, – перебила я, – она работает с вами?

– Вовсе нет, Элоиза – медсестра.

– Они встретились в Индии, – уточнил Паком. – Она работала в гуманитарной организации, а потом всюду ездила с нами.

Николя мрачно покосился на него. Я же в душе поблагодарила Пакома. Он сообщил мне, ради кого Николя меня бросил. По крайней мере, это не была минутная связь без будущего.

– Ладно, хватит уже об Индии! – занервничал Николя. – Давай, Рен, расскажи мне…

Не хочу я…

Где-то глубоко внутри шевельнулся страх. Тот самый, который грыз меня уже долгие годы.

– Рен – дама загадочная, – иронично пробормотал Паком словно бы сам себе или с намеком на вчерашний вечер.

Какую игру он затеял? Николя пропустил его замечание мимо ушей и, к моему отчаянию, продолжил гнуть свою линию:

– Ты замужем? У тебя есть дети?

Лицо Ноэ, моего Ноэ, всплыло передо мной, и в груди стало так больно, что я едва не вскрикнула.

– Мальчик.

– Сколько ему?

Чтобы скрыть замешательство, я принялась любоваться морем. Инстинкт самосохранения взял верх над разумом. Такое со мной случалось не впервые.

– Ноэ десять лет.

Слова вырвались сами собой, против моей воли. Они ранили мне рот, сердце, грудь.

– Невероятно, наши дети – ровесники!

Ага… невероятно… притом настолько, что даже неправда.

– Случай, опять же…

– У тебя кто-то есть?

Этого следовало ожидать. Паком заинтересованно вздернул бровь.

– Нет…

Нужно было идти до конца. Быть как можно ближе к правде. Выбора у меня не оставалось.

– Ты не живешь с отцом своего сына?

Что он себе позволяет…

– Нет, я воспитываю его одна.

Я все больше увязала, мне становилось хуже и хуже. Я словно распадалась изнутри – так я это ощущала. Почти физически чувствовала, как от меня отламываются маленькие кусочки, рассыпаются, тают и в конце концов исчезают.

– Рен, мне… очень жаль.

Я видела, что ему безумно хочется выведать побольше, а за его участием кроется жалость. Бедная Рен, она в одиночку воспитывает сына, тогда как он сумел создать прекрасную семью. Мне захотелось попросить его заткнуться, перестать хвалиться своей идеальной жизнью, своей идеальной семьей, своей успешностью. Вот только я не имела на это права, это было бы несправедливо, он же ничего не знал. А потом я порывисто выпрямилась. Хватит, я вовсе не ничтожество по сравнению с ним, у меня нет никаких оснований так себя воспринимать. Моя жизнь тоже отлично складывалась. Аккурат до этой минуты…

– Ни к чему нас жалеть. У нас с Ноэ все отлично.

Меня тошнило от себя самой. У стыда был привкус желчи. Меня пронизывала ненависть, отвращение к себе. Неожиданное появление Николя выбило у меня почву из-под ног. С годами – если не брать в расчет последнее время, но тут другая причина – я заново научилась смотреть на себя в зеркало. Теперь это умение ушло в прошлое… Больше мне это не удастся.

– Хочу поскорее с ним познакомиться, – заявил Николя.

– С кем?

– С твоим сыном.

Да никогда!



Естественно, Николя настоял на том, что это он пригласил меня на обед. Не дожидаясь, пока он расплатится, я вышла на улицу. Я задыхалась. К черту вежливость. Мне любой ценой нужно было продышаться. Чтобы не сорваться, я должна вытерпеть еще несколько минут, а потом уже можно будет закричать, выплеснуть ужас последних часов. Паком пошел за мной. Я достала сигарету, он извлек из кармана зажигалку, опередив меня, и щелкнул ею у меня перед носом. Разум подсказывал, что я должна держаться от него подальше, ведь он близок, слишком близок к Николя. Но я опять потерялась в его серых глазах, мне безумно захотелось, чтобы он снова, как накануне, увлек меня в путешествие.

– Все усложняется, – сказал он. – Плюс лишь в том, что я хоть немного узнал о вас… хотя вы так и остаетесь загадкой.

– А вы? У вас нет детей? Нет жены? Нет привязанностей?

– Свободен словно ветер… Вместе со всем, что это подразумевает…

Это он так предостерегает меня?

– Что вы пытаетесь до меня донести?

– Ничего… Только то, что меня тянет прикоснуться к вам в последний раз, но я не хотел бы, чтобы это заметил Николя, а он знает меня как самого себя.

Он подошел, наклонился и поцеловал меня в щеку, осторожно приобняв за талию, потом на секунду сжал ее посильнее и тут же отошел, не оставив мне времени среагировать.

– До свидания, Рен…

Он удалялся по направлению к морю.

– Паком! – позвал его Николя, который как раз вышел из ресторана. – Ты куда?

– До скорого! – Паком небрежно помахал ему.

– Всегда он такой, Паком Непредсказуемый!

Выглядело это так, будто школьный учитель поругивает нерадивого ученика.

– Вы хорошо дополняете друг друга, – возразила я.

Я тяжело вздохнула, и он вскинулся:

– Что случилось?

– Ничего, лень ехать несколько часов, вот и все.

На самом деле меня огорчило неожиданное исчезновение Пакома, теперь некому сглаживать неловкость между Николя и мной. Не говоря уж о том, что он только что в своей манере положил конец нашему краткому приключению.

– Я провожу тебя до стоянки.



Пять минут показались мне вечностью. Когда мы наконец-то подошли к машине, он принялся меня рассматривать, и увиденное его удовлетворило.

– Рен, я хотел бы, чтобы ты знала… Поверь мне, я абсолютно искренне рад, что обстоятельства снова свели нас с тобой.

– Я тоже, – с трудом выдавила я.

– Значит, ты скоро опять к нам приедешь?

– Конечно.

– Будь осторожна на дороге.

Мы чмокнули друг друга, он слегка придержал меня почти хозяйским жестом. Как только он меня отпустил, я села в автомобиль, в последний раз фальшиво улыбнулась, захлопнула дверцу и нажала на газ.

Глава пятая

Обратный путь стал моей дорогой в чистилище, я ждала неотвратимой кары за свои ошибки. Несколько часов назад случай уничтожил меня. Однако я по-прежнему воспринимала произошедшее как что-то нереальное. Это невозможно, этого просто не могло быть. Никакого Николя не было. Нет, я не встретила его, не подвела его к порогу своего дома, своей жизни, которую выстраивала шаг за шагом. С болью. С радостью. Но всегда с ложью в последние семнадцать лет. Как так могло получиться? И зачем я всячески пиарила “Ангар”? Подорвать его репутацию, чтобы они не вздумали сотрудничать с нами, со мной, – вот что мне следовало сделать. Но нет же, я лезла из кожи вон, как если бы мое подсознание хотело, чтобы я пошла дальше, чтобы все наконец выплыло наружу.

В тех редких случаях, когда я разрешала себе вспоминать Николя, он виделся мне во вьетнамках и бермудах на пляже в Таиланде, и это меня вполне устраивало. Для меня он жил на другом конце света, забыл обо всем, вплоть до самого моего существования, и наша новая встреча была нереальна. Тем более что Ноэ точно не займется поисками отца, такой опасности не существовало. Он ненавидел отца, не зная его и понятия не имея, кто он такой. Мой сын считал отца гадом, который бросил маму, когда та забеременела, не признал сына, отказался от ребенка еще до его появления на свет. Я воспитывала своего мальчика в атмосфере постыдной лжи и вовлекла всех окружающих в эту ложь, которую со временем сама стала считать правдой.



Ноэ не задумывался о папе, пока не пошел в детский сад. До этого весь его мир ограничивался мамой, Полем, дедушкой, бабушкой, моей сестрой и ее семьей. В его присутствии мы следили за тем, что говорим. Все старались беречь его. Я не отдавала Ноэ ни в ясли, ни няне, он проводил все дни с Полем и со мной в фотостудии. Я отказывалась разлучаться с ним. Когда его не было рядом, я чувствовала себя потерянной. Он ничего не слышал ни о внешнем мире, ни о настоящей жизни. Детский сад стал поворотным моментом – там его просветили насчет того, что у других детей его возраста есть отцы… И в его головке, естественно, зародился вопрос: “А кто мой папа?” И тогда Ноэ, что было вполне логично, спросил Поля, не он ли его отец, ведь эти двое были неразлучны, Ноэ вечно путался у него под ногами и, потеряв из виду, повсюду искал. Я захлопнула за собой дверь, скрылась в замешательстве, растерявшись от этого допроса. Поль не уклонился и мягко ответил ему, что нет, это не он. Когда Поль нашел меня в дальнем конце студии, дрожащую от стыда, забившуюся в угол, он устроил мне выволочку, которую я запомнила на всю жизнь. Он потребовал, чтобы я что-то сделала, потому что такое положение слишком мучительно для него и особенно для Ноэ. Впервые после нашего знакомства мы поругались, по возможности удерживаясь от крика, чтобы не напугать Ноэ. Стычка была жесткой, яростной, противостояние тягостным, и впредь мы никогда об этом не заговаривали. Однако я частично выполнила требование Поля и, набравшись храбрости, объяснила сыну, что у него нет папы, но есть мама и много других близких, которые заботятся о нем и любят его “больше всех на свете”. Чтобы ему было психологически комфортно и он научился жить, признавая такое положение вещей, я таскала его от одного психотерапевта к другому и каждому скармливала одну и ту же гнусную байку. Некий мерзавец бросил меня, когда я забеременела, и больше не подавал признаков жизни. Ноэ вырос с образом отца-эгоиста, не уважающего женщин, безответственного. Вот если бы тот, кто сегодня неожиданно объявился, был близок к такому описанию… Но нет, Николя – хороший человек, безумно любящий свою семью и наверняка отличный отец. Впрочем, я всегда это подозревала. У меня не стало аргументов – если таковые вообще когда-то существовали, – для поддержания мифа об отце-чудовище.



Как я могла такое наворотить? Лишить сына правды, лишить его отца? Его истории? Мне нет прощения: то, как я себя повела, нельзя оправдать ничем. Даже тем, что, когда он родился, мне было всего двадцать три года. Единственное объяснение – страх, что у меня отберут сына. Абсолютно иррациональный страх.

Я ненавидела это нечто, растущее в моем теле. Лишь жалкие остатки здравого смысла помешали мне себя покалечить – исключительно ради того, чтобы причинить вред ему. Но я совсем не заботилась о себе. Всю беременность я мысленно оскорбляла его, бросала ему слова, которые сегодня не смогла бы произнести. Этот зародыш портил мне жизнь, разрушал мое будущее, похищал молодость. И я не смогла от него избавиться по глупейшей причине – пропустила срок, на котором это можно сделать по закону. Когда у меня отошли воды, я не соглашалась ехать в больницу, Поль – мы были знакомы меньше двух месяцев, но к тому времени он уже стал едва ли не главным человеком в моей жизни – разве что не подрался со мной, чтобы я согласилась на врачей. Пока мы ехали в его машине, я орала благим матом. Потому что мне было больно, потому что я больше не контролировала собственное тело, потому что не могла остановить адский процесс. Я выкрикивала свою ненависть и свою любовь к Николя. Поль позволил мне дырявить его барабанные перепонки и бить по груди и плечам, он остался со мной, держал меня за руку, с любовью и нежностью поддерживал и не отходил от меня, пока не появились мои перепуганные родители. Я не хотела их видеть, мне было стыдно за то, в какую фурию я превратилась. Мои крики постепенно трансформировались в непрекращающиеся стоны. Я совсем обессилела, мне стало ни до чего, роды остановились. На мгновение я понадеялась, что сейчас все снова придет в норму, что мне все же удалось выполнить свою разрушительную миссию. Моя слабость вынудила врачей вмешаться, и я блаженно погрузилась в наркоз. После пробуждения медсестра сообщила, что меня дожидается мальчик, и, не дав вымолвить ни слова, положила его мне на грудь. Так я впервые встретилась со своим сыном, таким маленьким, таким хрупким и одновременно таким сильным. Меня захлестнула мощная, горячая, нежная волна любви. Он здесь. Он выстоял против всего того зла, которое я ему причиняла. Его крохотная ручка шевелилась на моем теле, как если бы он стремился процарапать кожу и вернуться внутрь. Его быстрое дыхание перекликалось с моим. Он здесь. Он, казалось, изо всех сил цепляется за меня. Он здесь. Он здесь. Мой младенец здесь. Я беззвучно плакала над ним, бесконечно повторяла шепотом “прости” – за все, что ему пришлось от меня вытерпеть. Моя жизнь сдвинулась с мертвой точки. Как если бы в моем сердце произошло два взрыва. Первый уничтожил ненависть и отвращение. Благодаря второму я начала жить заново. Я больше не тонула. Ноэ спас меня. Я родилась вместе с ним. Он вычеркнул Николя из моей жизни. Теперь моя вселенная вертелась вокруг этого крошечного существа. Я бы не вынесла, если бы пришлось делить его с отцом. Не сообщив Николя о своей беременности, я поступила правильно. Нельзя было позволить ему прийти и забрать сына. Ноэ – мой, и только мой. Я его мать.



Мне так и не хватило смелости выбраться из вранья, сказать Ноэ правду. Отчаянный страх потерять его управлял всеми моими решениями. Даже видя, как он страдает из-за того, что у него нет отца и он не такой, как другие дети, я молчала, хотя его переживания терзали мне душу. Молчала из эгоизма и чувства вины. А еще по необходимости, ведь он никогда не простит мне обман, если узнает о нем. Я стала любить его с удвоенной силой. Время шло, я отказывалась что-либо менять, моя ложь все больше превращалась в реальность, я все глубже загоняла во вранье своих близких, которым не оставила выбора. Я готова была жизнь отдать за сына – и предавала его с самого рождения. И в результате попала в отчаянное положение. Я была себе отвратительна. Что бы я ни предприняла, что бы ни произошло, случившееся не изменить: заложенная в моей жизни мина замедленного действия теперь могла взорваться в любой момент.



Я ехала по шоссе, наверняка слишком быстро, и тут зазвонил телефон. Я автоматически включила его. Поль.

– Рен! Ну как! Ты в пути?

– Привет, Поль…

Моему голосу недоставало энтузиазма.

– Все в порядке?

Его беспокойство было почти осязаемым.

– Да, да… просто устала.

– Как все прошло?

Я с силой выдохнула, прогоняя осаждавшие меня картинки.

– Прекрасно.

– Ты какая-то растерянная.

– Да все хорошо, уверяю тебя… Слушай, давай все обсудим завтра в “Ангаре”.

– Что-то случилось? Скажи мне, Рен.

– Не сейчас, прошу тебя. Завтра…

Я прервала разговор. Я знала, что в ту минуту, когда я облеку в слова то, что на меня свалилось, как только эти слова слетят у меня с языка, я сломаюсь. А мне сегодня нельзя предстать перед Ноэ в жалком виде. Еще не сейчас. Я сцеплю зубы, проглочу комок в горле и запру слезы где-нибудь глубоко-глубоко.



– Мама! Ты дома?

Хлопнула входная дверь. Я закрыла глаза, чтобы сконцентрироваться на роли, которую мне предстояло играть перед сыном сегодня вечером и в ближайшие дни. У меня было время подготовиться, поскольку он пришел позднее обычного – занимался с друзьями, и это меня вполне устраивало.

– Я на кухне!

Я услышала, как он бросил на пол рюкзак, потом его шаги раздались у меня за спиной.

– Привет, мам!

Я придала своему лицу правильное выражение и повернулась к сыну. Я как будто раздваивалась. Где-то там, внутри, я беззвучно завопила, потому что его фантастическое сходство с отцом потрясло меня – после новой встречи с Николя оно стало для меня окончательно очевидным. При этом я абсолютно искренне улыбалась Ноэ и была безумно рада его видеть, убедиться, что у него все в порядке, что он легко пережил двое суток без мамы. Он подошел и чмокнул меня в щеку. В его наушниках гремела музыка, которую он не потрудился выключить, чтобы поздороваться со мной.

– Что ты слушаешь на такой громкости?

Он засмеялся и надел мне наушники.

– Твой сборник!

В ушах загрохотала “Popular” группы Nada Surf. Сама виновата – в прошлом году я составила ему плейлист, куда включила все, что слушала в его возрасте. Аланис Мориссетт, The Cranberries, Radiohead. Наше взаимопонимание растрогало меня, я положила ладонь ему на щеку и заглянула в глаза. Он заволновался, на хмурился.

– Мам? Все в порядке?

Я сорвала наушники.

– В полном. Извини, это из-за твоей музыки, я задумалась о другом. А что у тебя? Как занятия? Что в лицее?

Он вроде бы расслабился и стал подробно рассказывать о двух прошедших днях.



Позже, уже за ужином, Ноэ перешел в наступление. Хорошо, что я до этого заставила себя проглотить несколько кусочков киша.

– Ну и как Сен-Мало?

– Все прошло хорошо, – удалось мне выдавить.

Он комично потряс головой, что означало “мама спятила”.

– Ну и?..

– У меня будет много работы.

– Но там красиво?! Что ты видела? Давай, говори, как там?

Передо мной снова был мой маленький мальчик, взбудораженный, заранее предвкушающий интересный рассказ. Его реакция позабавила меня.

– Спокойно, Ноэ, спокойно, пиратов я там не встретила!

Когда я произносила эту фразу, в моей памяти всплыло лицо Пакома. Да, пираты мне не попадались, но я познакомилась с мужчиной, который, как мой сын, мечтал стать корсаром…

– Но один из тех, с кем я буду работать, знает о них абсолютно все.

– Правда?

– Так мне показалось.

– Как ты считаешь, когда мы туда поедем, я смогу с ним поговорить?

В идеальном мире я бы с удовольствием свела Пакома с Ноэ, я была уверена, что они хорошо поладят. Но там, где мы жили, не у всех историй счастливый конец.

– Ничего не обещаю, но постараюсь.

– Гениально!

Он вскочил, обогнул стол и облапил мою шею своими длинными ручищами. Я ухватилась за них, мне ни за что не хотелось разрушать его надежду. Тем не менее я уже начала искать предлоги, чтобы держать сына подальше от Сен-Мало.

– А пока, мой дорогой Ноэ, если ты хочешь, чтобы я однажды взяла тебя с собой, придется как следует вкалывать и не забывать, что через несколько месяцев у тебя экзамены.

Как будто ему это не известно!

– Я все сделаю, мама, можешь не сомневаться! – Он наградил меня звучным поцелуем.



Следующим утром меня ждал приятный сюрприз – я первой пришла в “Ангар”, так что мне досталось несколько минут передышки. Приготовив кофе, я вышла на террасу. Шел дождь, такой себе мелкий, холодный дождик, типичный для здешних мест. Тот, что проникает сквозь ткани, кожу, кости. Если он зарядил, это уже на целый день, и боишься, что солнце не появится никогда. Ночью я не сомкнула глаз, меня преследовали лица Николя и сына. Со своего насеста я заметила Поля, подъехавшего на новом маленьком болиде, – он менял машины как женщин, и эти замены примерно совпадали по времени. Поль задрал голову и сокрушенно покивал, увидев меня в девять утра с сигаретой. Иными словами, он получил подтверждение: у меня не все в порядке. Преимущество – или неудобство – того, что мы знаем друг друга как облупленных. Я подождала, пока он нальет себе кружку растворимого кофе и удобно устроится, и только потом вернулась с террасы.

Он ждал меня, сидя на диване, в приемной, которую мы оборудовали в нашем open space.

– Я всем велел прийти на час позже.

Даже не сняв пальто, я рухнула в кресло напротив, уставилась на него, с трудом выдавила неловкую улыбку и постаралась не обращать внимания на пелену набегающих слез, которые подкатили еще до того, как я заговорила.

– Не важно, что у тебя стряслось, мы справимся, – безапелляционно объявил он.

– Не думаю…

– Я не смогу помочь, если не объяснишь, в чем дело.

– Как только я это произнесу, оно станет реальностью, что меня как раз и пугает…

– У меня нет ни малейшего желания разгадывать загадки, но подозреваю, что это как-то связано с Сен-Мало. Когда позавчера вечером Ноэ говорил с тобой по телефону, все было хорошо. Или я ошибаюсь?

– Нет…

– Значит, можно предположить, что все изменилось вчера. Подозреваю, что в такое состояние тебя привела не работа. Так что же там случилось?

Обливаясь слезами, я скорчила гримасу, в которой отчаяние было смешано с иронией.

– Оказывается, что случай распорядился – если, конечно, не ты все это подстроил… но это не в твоем стиле, и ты бы никогда так со мной не поступил…

Он настороженно приподнял бровь, а я продолжила:

– Итак, выяснилось, что случай распорядился таким образом, что один из компаньонов “Четырех сторон света” – это… только не упади, Поль…

Я некоторое время разглядывала потолок в поисках хоть капли необходимой храбрости.

– Так вот… это Николя. – Я часто задышала. – Николя… который…

– Господи… – прошептал он. – Это же невозможно.

Я отвернулась, не желая видеть его смятение.

– Ну давай уже, скажи, Рен…

Он и так все понял, однако, чтобы окончательно это постичь, мне требовалось произнести это вслух, а ему – услышать из моих уст.

– Отец Ноэ…

Он был явно выбит из равновесия и уставился куда-то в одну точку.

– Как… Почему… Не может быть…

– Но это правда…

Он сжал кулаки, рывком выпрямился, вскочил, забегал по комнате, задыхаясь от боли и гнева.

– Я пропала, – всхлипывала я. – Что я буду делать? Глядя на Поля сквозь туман слез, я сообразила, что никогда не видела его таким.

– Тебе не понравится то, что я сейчас скажу, но… Теперь у тебя нет выбора… Ты должна открыть правду всем, начиная с Ноэ.

– Не-е-ет! – заорала я, вскочив с кресла. – Нет! Нет! Никогда!

Он подбежал, обнял меня, крепко прижал к себе, чтобы остановить атаковавший меня приступ ужаса, долго баюкал в объятиях, а я, не отрываясь от него, беззвучно кричала о своем отчаянии.

– Шшш… успокойся, Рен. Мы найдем выход. Не волнуйся, я с тобой, я тебя не брошу. Все будет хорошо.

Я изо всех сил цеплялась за него, он был моим спасательным кругом, тихим голосом разума, шептавшим мне на ухо.

– Поль, мне так страшно.

Ему тоже было страшно, и бившая его дрожь красноречиво свидетельствовала об этом. Поль, который безупречно владел собой в любых обстоятельствах, потерял контроль, утратил уверенность, обычно присущую ему даже в кризисные моменты. Но доводилось ли нам когда-нибудь переживать подобное испытание? Он глубоко вдохнул и мазнул губами по моим волосам. Положил руки на плечи, утихомиривая меня, и, поймав мой взгляд, прилежно сложил губы в улыбку.

– Давай начнем сначала… расскажи мне все в мельчайших деталях. А потом будем соображать…



Мой рассказ начался с прихода Николя, о вечере накануне я умолчала, решив, что ему эта мелкая деталь ни к чему, да и мне самой тот вечер казался, увы, совсем далеким. Зато я подробно сообщила обо всем остальном, даже о том, что касалось работы. Он внимательно слушал меня и только кивал время от времени или что-то бормотал себе под нос. Потом пришлось переходить к следующим темам – нашему обеду, семье Николя.

– Ты, должно быть, измучилась, – участливо перебил он меня.

– В какой-то мере да, не стану скрывать. Но это неудивительно.

– Он, конечно, пытался побольше выспросить у тебя…

– Да… я постаралась быть как можно ближе к правде…

Он скроил насмешливую гримасу, она на секунду промелькнула и исчезла, но помогла мне сбросить напряжение.

– Я сказала, что у меня есть сын, которого я воспитываю одна.

– Пока все в порядке, но эта информация не насторожила его?

– Нет, он считает, что Ноэ десять лет…

Он устало потер лоб и пристально посмотрел на меня – на его лице было написано разочарование. – Только любовь мешает мне хорошенько отлупить тебя. Сколько раз я умолял тебя признаться во всем Ноэ и разыскать его отца… Ты, и никто другой, виновата в том, что вляпалась в это дерьмо… И теперь ты загнана в угол…

Я опять принялась всхлипывать и не могла остановиться. Любовь Поля была мне жизненно необходима. Я с трудом выбралась из кресла и, едва волоча ноги, преодолела разделяющее нас расстояние, чтобы быть рядом с ним… Он нежно обнял меня.

– Я тоже люблю тебя, Поль. Прости, прости… Я так злюсь на себя. Теперь я все потеряю…



Поль позволил мне выплакаться, и это длилось долго. Потом, поняв, что мои рыдания становятся реже, он восхищенно присвистнул:

– Во всяком случае, что до работы, имеешь право собой гордиться. Поздравляю! Отлично их раскрутила. После твоей презентации они, думаю, подпишут весь пакет целиком! Ты отдаешь себе отчет в том, что ближайшие недели проведешь в Сен-Мало?

Я выпрямилась. Когда я отвечала ему, в моем голосе звенело отчаяние.

– Не издевайся надо мной, я сама не знаю, что на меня нашло. Зачем я так усердствовала? Можешь мне растолковать?

Он снисходительно кивнул.

– Потому что ты хотела произвести на него впечатление… Продемонстрировать, что ты уже не та юная студенточка художественного училища, которую он знал.

Я высвободилась и подошла к застекленной стене; погода, как и мое моральное состояние, была по-прежнему отвратительной. Чтобы согреться, я потерла ладони.

– Возможно, – после паузы ответила я.

Установилась тишина. Я понемногу приходила в себя.

– А Паком? Такой же интересный в жизни, как мне показалось по телефону?

Я не обернулась, по-прежнему глядя на Сену.

– Да…

– Тебе же хочется, если честно, поработать над этим проектом? И вовсе не для “Ангара”. Ну, признай.

Я покосилась на него.

– Может быть…

Вдалеке послышались голоса сотрудников, неторопливо подходивших к офису после свободного утра, подаренного хозяином.

– Пойду в кабинет, приведу себя в порядок, если ты не против.

Он присоединился ко мне на наблюдательном посту у окна и ласково погладил мои мокрые от слез щеки.

– Что ты собираешься делать? Насчет Ноэ?

– Выиграть время… не хочу ставить под удар его выпускные экзамены. А потом… что ж, потом прикину и приму решение…



Я на три дня выбросила из головы все посторонние мысли и целиком ушла в работу. Не то чтобы я усердствовала сверх разумного, но погружение в досье “Четырех сторон света” парадоксальным образом не позволяло мне утратить почву под ногами. Ноэ не заметил никаких кардинальных перемен в поведении матери, он привык ко мне такой, какой я бываю, когда занимаюсь особо интересным заказом – а именно так он все и воспринимал, и при этом не очень заблуждался. Как бы то ни было, одно стало для меня очевидным. Не важно, заключат ли Николя и Паком договор с “Ангаром”. В любом случае я не смогу и дальше делать вид, будто все в порядке. До сих пор отец Ноэ был всего лишь далекой тенью, тайной, наглухо запертой в моем сердце; сегодня эта тень обрела реальность, телесность, и ничто уже ее не развеет. Так что лучше поглубже зарыться в заказ.



Я тщательно составляла план сражения, чтобы заполучить заказ на разработку их глобального имиджа. Сочиняла разные сценарии – от самого простого до самого сложного. Поль, как я и ожидала, присматривался к тому, что у меня получается. Он подтвердил, что возьмет на себя фотографии, если они подпишут договор. Сфера деятельности Николя и Пакома вызывала у него любопытство, ему нравилось, что она связана с путешествиями, со вкусами и запахами, даже с гедонизмом, и все это на фоне Истории.

Когда первая часть работы была завершена и смета готова, мне оставалось только отправить им все материалы электронной почтой, сопроводив короткой запиской:

Паком, Николя!

Предлагаю вам на свежую голову ознакомиться с тем, что мы запланировали для “Четырех сторон света”.

Если вы примете наши предложения, Поль, которому я отправляю копию мейла, будет вашим фотографом, это его собственное пожелание. Он высококлассный специалист и благодаря своему отточенному мастерству сумеет, как никто, подчеркнуть благородство вашего предприятия.

Мы оба остаемся в вашем распоряжении.

До связи,

Рен

Ровно через сутки зазвонил мой телефон. Николя. Я по-прежнему не до конца понимала, что разговариваю с ним, да и само его существование за время работы над проектом понемногу превратилось в чистую абстракцию. Но голос был, напротив, самым что ни на есть реальным.

– Только что изучил ваши предложения и захотел сам тебе позвонить.

Я машинально схватила карандаш и стала что-то царапать на обрывке бумаги, лежавшем на моем столе. Его тон был профессиональным, четким и очень отличался от привычной мне по былым временам веселой манеры речи, которую я теперь узнавала у Ноэ.

– И каково твое мнение?

Сквозь стекло кабинета я увидела Поля и замахала рукой, подзывая его.

– Не спорю, это интересно, хоть и не совпадает, по-моему, с сутью нашей профессии. Рен, мы коммерсанты, в своей области мы сильны, и у нас другие заботы, гораздо более важные, чем выстраивание имиджа. У нас есть заказы, которые нужно выполнять, и производители, которые на нас рассчитывают.

Ну вот, всякий раз одна и та же песня. Хозяин убежден, что это бессмысленная трата денег и времени. Поль вошел в мой кабинет и вопросительно выгнул бровь. Он легко догадался, с кем я говорю. Я пожала плечами, ожидая, что объявит Николя.

– Бюджет слишком велик для нас, ты и сама должна это понимать. Мы предпочитаем вкладываться в нашу продукцию, а не в рекламу. Обращаясь к вам, Паком это не учел, воспринял ваши предложения как развлечение, что меня не удивляет.

Эти двое – словно инь и ян, противоположности, которые друг друга притягивают и одновременно отталкивают. Наверное, им не всегда легко договориться. – Не спорю, наши услуги не дешевы. Но ты оцениваешь их в краткосрочной перспективе, тогда как в будущем эти затраты принесут вам дополнительные деньги. Потому что цель проекта – выход на новые рынки и их завоевание. Ты говоришь, что вы продаете самую лучшую продукцию… Так разве вам не стоит иметь дело с лучшими специалистами?

Поль согласно кивнул и сделал знак, что намерен присоединиться к разговору. Я была убеждена, что он хочет получить этот контракт не только из деловых соображений, но и чтобы после стольких лет выяснить, кто такой отец Ноэ, подойти к нему ближе, разобраться, можно ли ему доверять.

– Николя, включаю громкую связь, рядом со мной Поль.

– Добрый день, Николя, – дружелюбно сказал тот. – Я Поль. Как поживаете?

– Хорошо, а вы?

Я уловила в его голосе досаду: неожиданное подключение Поля к переговорам ему не понравилось. Я догадывалась, что он ощущает свое превосходство, полагает, будто сможет повлиять на меня, а с моим партнером все будет гораздо сложнее. Поль четко просчитал ситуацию и сделал ставку на непринужденную манеру.

– Отлично, заранее рад скорой встрече с вами и началу нашего общего большого приключения.

Он шел напролом и откровенно развлекался. Николя резко выдохнул, Поль его раздражал, это было заметно.

– Бюджет требует более пристального изучения, не говоря уж о том, что мы довольно скептически относимся к реальной привлекательности ваших предложений, – желчно возразил он. – Прошу простить, но мне по-прежнему затруднительно оценить их влияние на наши показатели, которые, хочу напомнить, отличные.

Он заговорил с Полем свысока, прибегнув к лучшей защите – нападению. В этом весь Николя. Он попытался соперничать с Полем, обращаясь с ним как с каким-то безвестным фотографом. Поль обожал такие игры. Николя даже не представлял, какой механизм он только что запустил. Улыбка Поля стала ядовитой.

– Понимаю, понимаю, – бодро согласился он. – Но между нами, Николя, цена – это ведь только отговорка. Признайтесь же, в действительности вы боитесь.

– Вовсе нет! – занервничал тот.

– Еще как боитесь! Я в этом уверен на сто процентов, – невозмутимо продолжал Поль. – У меня двадцатилетний опыт в профессии. Ваш бизнес еще молод, но это продлится недолго. Качели могут в мгновение ока качнуться в другую сторону. Так что поторопитесь с реакцией, не бойтесь все подвергать сомнению. Полагаю, Рен уже вам об этом говорила. Вы были первыми, но вашему примеру последовали новички, пока еще слабые, но мечтающие лишь об одном – проглотить вас с потрохами. Покажите им, что вы здесь хозяева – и всегда останетесь ими. Взгляните на вопрос шире. Вы же умный человек, двух мнений быть не может.

Кнут и пряник. Любимая система Поля, в особенности при общении с владельцами небольших предприятий, которые строят из себя акул бизнеса. Он торжествовал, не позволял Николя вставить ни слова. Доказывал как дважды два, что он свое дело четко знает и отнюдь не тот чудаковатый клоун, за которого его принимают. Скоро Николя будет есть у него с руки. Я не могла оторваться от спектакля, который устроил для меня Поль, и ничуть не огорчалась, что Николя будет преподан хороший урок.

– И учтите, мы полностью погрузимся в ваш проект. Рен будет приезжать не реже чем раз в десять дней для рабочих совещаний. Причем уже со следующей недели. Свое время мы экономить не станем.

Я скорчила возмущенную мину и едва слышно произнесла: “Да ты что?”

– И еще, Николя, мы найдем устраивающее всех решение по смете, не волнуйтесь. Между нами, Рен убьет меня за то, что я проболтался и выдал ее маленький секрет, но она уже сделала все, чтобы мы предложили вам цену “для своих”.

– Что ж, меня это не удивляет.

Он заблуждался от начала до конца, мне никогда бы не взбрело на ум урезать наши расценки, но Поль правильно понял: нужно, чтобы Николя поверил, будто мы стоим перед ним на коленях и умоляем заказать наши услуги.

– Ладно, Николя, хватит разглагольствовать, вы бесконечно занятой глава предприятия, и нас тоже ждут мотивированные клиенты, требующие нашего внимания. Вы хотите работать с нами? Да или нет?

– А что говорит Паком? – не подумав, вмешалась я.

Поль удивленно посмотрел на меня.

– Паком дает зеленый свет, естественно.

– Здравомыслящий человек, – сладко прошелестел Поль.

– Ладно, – недовольно сдался Николя. – Давайте. Только не будем терять время. Когда ты можешь приехать, чтобы приступить, Рен?



Через неделю после этого разговора у меня был назначен дневной перекус с Анной, и уклониться от него я не могла. Время от времени мы с сестрой вместе перехватываем что-нибудь на бегу между полуднем и двумя часами. Иногда к нам присоединяется Людовик. Так было и на этот раз. Обычно я радовалась нашим свиданиям, однако в данном случае легко бы обошлась без совместного обеда. Но пришлось соглашаться, если я не хотела пробудить подозрения. Значит, буду все время начеку, чтобы себя не выдать. Я боялась даже представить Аннину реакцию, узнай она, что произошло. Оторопь. Порыв убить. Запуск сарафанного радио “Руан-сплетни”. Что до реакции Людовика, который всегда вел себя как старший брат-защитник, жаждущий возмездия за поруганную честь младшей сестры, его поведение в этом случае вообще было непредсказуемым.



Их обеспокоило мое осунувшееся лицо, но я легко объяснила усталость загруженностью на работе – не скажу же я, что практически перестала спать перед новой поездкой в Сен-Мало.

– Лучше не ходи к маме, – посоветовала Анна. – Иначе она вручит тебе годовой запас витаминов!

Мы засмеялись: нам была известна мамина навязчивая идея, будто последствия всех повседневных проблем устраняются с помощью витаминов и гомеопатии.

– Похоже, она уже начала копить припасы в преддверии экзаменов Ноэ, – сообщила я. – Как только он к ней придет, мама запихнет ему свои шарики в рот.

У Анны на лице появилось растроганное выражение: сейчас мы насладимся пятнадцатиминуткой ностальгических воспоминаний о раннем детстве моего сына.

– Он обожал их, когда был маленьким. И каким он был очаровательным, когда бегал за ней с криком: “Бабушка, где шарики?”

– Теперь-то он их точно получит! – добавил Людовик, и мы снова расхохотались. – Рен, – насторожился он, – не твой ли телефон звонит?

Я взяла его со стола и чуть не упала в обморок.

Четыре стороны света. Н.

Он что, специально выбрал время?

Я на мгновение застыла. Две пары глаз не отрывались от меня. Я всегда отвечала, и они не поймут, если я проигнорирую этот звонок по работе. Дрожащими пальцами я извлекла из сумки пачку сигарет и нажала на кнопку телефона.

– Две минуты, – попросила я Николя, не произнося вслух его имя.

В нашей семье это имя было синонимом всех бед! Я показала им, что выйду на улицу – правда, они это и так поняли, – и на подгибающихся ногах проковыляла через ресторан.

– Да, я слушаю, – проговорила я, предварительно глубоко затянувшись.

– Ты сейчас, видимо, обедаешь, я как-то не обратил внимания на время, извини.

– Все в порядке, мы же обещали всегда быть в вашем распоряжении.

Ну-ну! Профессиональная банальность, чтобы хоть что-то сказать.

– Я тебя надолго не задержу. Звоню по двум конкретным вопросам. Во-первых, маловероятно, что Паком будет на месте.

Я тут же перестала расхаживать туда-обратно перед входом в ресторан.

– Почему?

– Послушай, ты со временем лучше его узнаешь, но сразу предупреждаю, что у него шило в одном месте. Позавчера он подхватился невесть почему и отправился неведомо куда! А вернется ли завтра, большой вопрос. Ну а если совсем честно, он и не собирался присутствовать.

– Но ведь мы заранее запланировали, – возмутилась я.

– Я сам смогу обеспечить запуск нашего проекта.

Обидчивый господин был снова тут как тут, я и забыла, что Николя всегда боялся, как бы в нем не усомнились.

– Безусловно, просто он тоже должен внести свою лепту. Ничего не получится, если вы оба не будете участвовать.

– Я донесу до него важность нашего проекта, беру это на себя. Но тебе придется привыкнуть к его характеру. Он способен за две секунды ускользнуть и раствориться в пространстве, от Пакома можно ожидать чего угодно…

– Да уж…

Естественно, я больше всего боялась очутиться наедине с Николя. Однако отсутствие Пакома в определенном смысле устраивало меня. Все последние дни я не могла удержаться от мыслей о нем и о той ночи, которую мы провели вместе. Меня слишком тянуло к нему, он был угрозой моему душевному покою. Он очень близок с Николя, и с его женой наверняка тоже, они втроем пережили особые моменты и разные события, из которых и состоит жизнь и которые крепко связывают людей, – путешествия и сопутствующие им трудности, создание фирмы, возвращение во Францию. Так что теперь они, скорее всего, единая семья. Его отсутствие во время моего приезда в “Четыре стороны света” доказывало, что я мало его интересую, и меня это вполне устраивало.

– Значит, будем двигаться вперед без него, – согласилась я. – Что еще?

– Я подумал, что ты приезжаешь на два дня и могла бы поужинать у нас. Я тебя познакомлю с Элоизой и детьми. Вообще-то это ее идея.

На меня обрушился натуральный кошмар.

– Ты как?

Что я могла ответить?

– Мы сочли, что тебе будет приятнее провести вечер в нашем доме, а не сидеть в одиночестве в гостиничном номере.

Мне не нужна нянька, а твоей жене ни к чему метить территорию, я на нее не посягаю.

– Очень мило с твоей стороны.

– То есть ты придешь?

Сидящая во мне любопытная мазохистка поспешила с ответом, не дав заговорить инстинкту самосохранения.

– Конечно, рада буду познакомиться с твоей семьей.

– Прекрасно! Целую тебя, Рен, до завтра.

Растерянная, не успев восстановить нормальное выражение лица, я подошла к нашему столику.

– Что у тебя стряслось? – заволновался Людовик. – Такое впечатление, что ты столкнулась нос к носу с привидением!

Я подняла на них ошалелый взгляд, все еще пребывая в другом измерении.

– Эээ… дополнительная бяка в заказе для Сен-Мало. Ничего непреодолимого!

Глава шестая

Еще немного, и я выучу дорогу наизусть. A13. A84. Конец скоростного шоссе в Авранше. В хорошую погоду вдали мелькает Мон-Сен-Мишель. Выезд на дорогу к Сен-Мало. Вспотевшие ладони. Опасный поворот. Радар. За лобовым стеклом вырастает плотина “Ла Ранс”. Горло пересохло. Аквариум. Пересечь Сен-Серван. Шлюзы. Желание развернуться и рвануть обратно, в Руан. Дорога вдоль крепостной стены. Выехать на набережную Дюге-Труэна. Сигарета на ветру. Войти в “Четыре стороны света”.



Едва переступив порог, я увидела за стойкой Николя. Он внимательно изучал документы, ни на что не обращая внимания и игнорируя складской грохот. Ровно так выглядит читающий Ноэ: голова слегка втянута в плечи, губы кривятся. Если смотреть в профиль, они различаются только шириной плеч. Я представила себе, каким будет мой сын в сорок два года, а потом еще постояла, чтобы окончательно прийти в себя и удержать Ноэ на расстоянии. Затем я двинулась вперед, но Николя меня не замечал.

– Здравствуй, – сказала я тихо, чтобы не напугать его.

Он поднял нос от своих бумаг и застыл.

– Все в порядке? – задергалась я.

– Да! Прости, пожалуйста, но хоть я ждал тебя, знал, что ты приедешь, мне по-прежнему трудно поверить, что это ты.

Он одарил меня чарующей улыбкой.

– Мы с тобой в одинаковом положении, напоминаю, – ответила я.

Он обогнул стойку и тепло поцеловал меня, как если бы это было вполне естественно.

– Устроимся в моем кабинете, годится?

– Как скажешь.

Он прокричал распоряжения на склад и знаком пригласил меня подняться вслед за ним по лестнице. Проходя мимо открытого кабинета Пакома, я удержалась и не заглянула внутрь. Затем я попала в кабинет Николя, полную противоположность Пакомову. Здесь все до мелочей соответствовало требованиям к кабинету идеального хозяина маленькой фирмы: большой стол темного дерева, большое кресло, обтянутое черной кожей, гигантский экран монитора, стеллажи, сгибающиеся под тяжестью досье, и семейная фотография в рамке. Для себя я притворилась, будто ее нет. Помещение было в два раза больше кабинета Пакома и казалось излишне помпезным по сравнению с ним. Николя буквально купался в своем успехе. Память сглаживает недостатки, и я успела забыть, как он любил быть самым-самым везде и во всем.

– Кофе и начнем? – предложил он.

– С удовольствием.



Работа продолжалась всю вторую половину дня, но время пролетело немыслимо быстро. Более того, по размышлении я пришла к выводу, что даже получила удовольствие или как минимум позабавилась в душе. Я снова узнавала Николя, который, как и раньше, позиционировал себя идеально воспитанным первым учеником. Когда мы учились, он, конечно, развлекался, валял дурака, как герои фильма “Юная угроза”, нарушал все правила поведения, но настоящей бунтаркой была я, а он усердно выполнял все задания, был прилежен и отличался амбициями, которые позволительно назвать чрезмерными. С тех пор он не изменился. Вкладывался в наше обсуждение по полной. Не отступал, возвращался к дискуссии, требовал от меня конструктивной аргументации и только после этого принимал предложения. Из нас двоих изменилась я: сегодня я была готова отстаивать свою позицию, обладала серьезными знаниями и опытом и больше не поддавалась давлению. Его сбивало с толку и вызывало досаду, что я оказываю ему сопротивление. До этого он, думаю, полагал, что последнее слово стопроцентно останется за ним, как это бывало раньше, когда мы были юными и спорили о путях жизни. Но те времена миновали, и причина не только в Ноэ. Просто я теперь уверена в себе.

Ему пришлось дважды прерывать наше совещание, чтобы решить вопросы с поставками. Он постарался, чтобы я твердо усвоила: речь в такие моменты идет о по-настоящему серьезных проблемах. Я слышала, как он отдает распоряжения, временами нервно повышая голос. Я заподозрила, что он распускает хвост, чтобы произвести на меня впечатление. Возвращаясь к нашей беседе, он извинялся, подчеркивал, что из-за вечных отлучек и постоянных разъездов Пакома такие трудности возникают часто. Я не слышала в его словах никакого раздражения, в них скорее звучала снисходительность к компаньону, причем даже с оттенком восхищения. После второго вынужденного перерыва он послал мне довольную улыбку. У него опять было хорошее настроение, и мы вернулись к обсуждению предложений “Ангара”. Демонстрируя запредельное великодушие, он делал вид, будто игнорирует разрывающийся телефон и почтовый ящик, который вот-вот переполнится, лишь бы “сосредоточиться на общении со мной”. Я исподтишка наблюдала за ним и приходила к выводу, что Николя – отлично отлаженный робот: он упорно трудится, лезет из кожи вон, чтобы добиться успеха и сконструировать хорошо организованную жизнь без сучка без задоринки – она плавно катится по рельсам, и скелетам в шкафу места в ней нет. А заодно он стремится быть центром выстраиваемой им вселенной. В прошлом это восхищало меня, а сейчас оставляло равнодушной, хоть я и опасалась его реакции, когда он узнает о существовании Ноэ. В его шкафу обосновался не скелет, а семнадцатилетний сын ростом метр восемьдесят пять.



Стемнело. Был уже, наверно, восьмой час. Но мы не останавливались. Я не особо торопилась завершать эти полдня работы. Ее окончание означало старт вечера, то есть ужин в доме Николя и его жены. Сама мысль о том, что придется делить с ними трапезу, вызывала тошноту…

Николя читал один из подготовленных мной документов, а я составляла отчет о последних часах, собираясь отправить его Полю. Через несколько минут я поняла, что взвинчена до предела. Когда Николя концентрировался на чем-то, он жевал кончик ручки – я это наблюдала в его двадцать четыре, я это увидела и теперь, почти в сорок два, – привычка никуда не делась. И по-прежнему действовала мне на нервы.

– Прекрати, – приказала я.

– Что?

Я покосилась на него, он непринужденно усмехнулся, один в один как когда-то давно, когда хотел меня обаять, и точно как Ноэ, когда он пытается заговаривать мне зубы.

– Ты прекрасно знаешь.

– Вовсе нет…

Наши взгляды встретились, мы смотрели друг на друга с вызовом, но с трудом сохраняли серьезность. В конце концов мы, не сговариваясь, расхохотались и не могли остановиться.

– Ссора понарошку!

Мы произнесли эту фразу одновременно. Это было одной из наших любимых забав в самом начале знакомства, когда мы не успели еще поцеловаться в первый раз. Мы тогда специально цапались даже из-за какой-нибудь ерунды, притворялись, будто дуемся друг на друга, чтобы потом над этим посмеяться и получить удовольствие от примирения. И Николя, принявшись грызть ручку, ожидал от меня ровно такой реакции. – Ты это нарочно? – спросила я, плача от хохота.

Он якобы смущенно провел рукой по волосам.

– До некоторой степени, если честно. Хотел убедиться, что с тобой это по-прежнему срабатывает.

Не переставая мне улыбаться, он откинулся в кресле и сцепил пальцы на затылке, хрустнув суставами. Я тоже расслабилась. Мы принялись с обескураживающей естественностью вспоминать годы учебы, тогдашних друзей, безумные планы, вечеринки с перебором алкоголя, ночные прогулки по Парижу на его старом голландском велосипеде. Мне нравилось смеяться с ним. Не нужно было этого делать, но искушение было слишком велико, я как будто заново примирялась со своей юностью, с теми годами, возвращаться в которые запретила себе давным-давно. И он вроде с таким же удовольствием веселился вместе со мной.

– Я рад, что мы смогли вот так поговорить вдвоем, без всякого напряга.

– Ага, вышло прикольно, согласна.

– Да… но…

Его зрачки заметались, он подбирал слова. Поколебавшись, он снова обратился ко мне. На его лице читались искренняя печаль и некоторая досада.

– Рен, я всегда жалел, что у нас все вот так оборвалось.

Мне совсем не понравился оборот, который принимал наш разговор, он снова стал серьезным, а я не имела ни малейшего желания обсуждать наше расставание.



После экзаменов в коммерческой школе Николя выпал потрясающий шанс поехать на работу в Индию. Однако он колебался из-за нашего романа. Будучи уверенной и в нем, и в себе, я уговорила его согласиться. Надо признать, что мне не пришлось долго настаивать. Мы сильные, мы выстоим, и, как только я закончу художественное училище, сразу приеду к нему. В первые недели он звонил мне каждую минуту, когда только мог. Потом новости стали доходить реже, а в те разы, когда мы разговаривали, у нас оставалось все меньше общих тем. Я застряла в Париже, а он переживал свое большое приключение. Но я продолжала верить, что все наладится. В этом возрасте мы полны иллюзий. Так прошло довольно много времени. Я выяснила, что беременна, и втайне от всех пошла делать аборт. Все это переросло в реальную катастрофу, когда мне объявили, что уже слишком поздно. Начиная с этого дня, отчаянно нуждаясь в Николя, я методично пробовала с ним связаться. Хотела, чтобы мы приняли решение вдвоем. Даже позвонила его родителям, попросила помочь поговорить с ним, не упоминая, естественно, свою проблему. Но они не откликнулись. Для них я была всего лишь влюбленной девчонкой, которая цеплялась за их сына вопреки здравому смыслу. Я каждый день звонила в хостел, где он жил. Иногда никто не снимал трубку, иногда мне отвечали на незнакомом языке, однажды к телефону подошел француз и сообщил, что Николя нет. Теперь я поняла, что, видимо, тогда говорила с Пакомом. Однажды Николя все же перезвонил. Попытавшись для начала неубедительно оправдаться за свое глухое молчание, он, запинаясь, заговорил обо всем и ни о чем. Я должна была сразу догадаться, но меня терзало только одно: как сообщить ему, что он вот-вот станет папой? Посчитав причиной его колебаний разделявшее нас расстояние, я глубоко заблуждалась.

– Рен, я должен кое-что тебе сказать…

– Я тебя слушаю.

Секунды тянулись нескончаемо долго.

– Блин… не ожидал, что это будет так трудно.

И тут до меня дошло.

– Ты кого-то встретил?

Новая пауза, подтвердившая мою догадку.

– Клянусь тебе, я не хотел, для меня это было немыслимо, но… я действительно влюбился в нее.

Ровно в эту минуту я стала взрослой и утратила иллюзии и мечты о великой любви, в которой все всегда хорошо.

– Выходит, мы ошибались, – бросила я ему.

– Я пока не собираюсь возвращаться, но, когда я буду во Франции, я тебе позвоню, и мы обо всем поговорим.

– Нет, Николя. Это ни к чему. Все кончено, у тебя своя жизнь, позволь и мне жить своей.

– Понимаю. Я ни за что тебя не забуду, Рен.

– А я тебя.

Никогда я не была настолько искренней. Я ничего не сказала ему о ребенке. Я не сомневалась, что он человек порядочный и выполнит свои обязательства, но не хотела, чтобы он действовал по принуждению, под давлением, и злился на меня за то, что я испортила ему жизнь. Печаль и разочарование победили разум и честность – в одно мгновение я смирилась с мыслью, что буду растить этого ребенка, которого не хотела, одна, без отца.



И вот через восемнадцать лет мы сидим друг напротив друга, и Николя приносит мне извинения. Знал бы он…

– Срок давности истек, – великодушно перебила я, прогоняя неприятные воспоминания. – Мы тогда были детьми.

Он грустно покивал:

– Конечно, но мне важно, чтобы ты знала.

– Мило с твоей стороны.

Что еще я могла ему ответить? Что это не имеет смысла? Что историю не перепишешь? Он как будто считал, что можно обнулить счетчик, снять с себя вину за некий пустяк, который стал причинять неудобство с тех пор, как я снова ворвалась в его жизнь. Вот только мне было известно, что это невозможно.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что этот разговор – абсолютный сюр на фоне твоего намерения познакомить меня с детьми и женой?

Он ухмыльнулся и взглянул на часы.

– Не спорю. Впрочем, нам пора идти, да и вообще мы хорошо поработали, правда же?

Я ограничилась кивком, не произнеся ни слова. При мысли о предстоящем ужине снова накатил страх. – Поедем на моей машине, а я потом отвезу тебя в отель, так будет удобнее.

Собирая со стола вещи, я увидела на телефоне несколько неотвеченных вызовов от Ноэ.

– Подождешь меня пять минут? Нужно поговорить с сыном.

– Конечно, не торопись, он у тебя еще маленький и скучает по маме.

Покраснев, я выскочила из кабинета с единственным желанием – убежать далеко, как можно дальше от него и от его семьи. Я хотела быть снова с Ноэ, крепко с ним обняться и забыть, что его отец всего в нескольких метрах от меня. Спрятавшись с сигаретой в своей машине, я стала слушать голос сына.

– Привет, мама!

Беззаботность, прозвучавшая в его приветствии, вызвала у меня улыбку, и я забыла о слезах, подступивших из-за того, что я так сильно по нему скучала.

– Все в порядке, мой родной?

– Супер, а ты как?

Я напомнила ему, где взять ужин, который только оставалось разогреть в микроволновке, добавила обычные в таких случаях советы и пожелания. Он, не заморачиваясь, искренне посмеялся надо мной.

– И не ложись слишком поздно, ладно? – настаивала я.

– Не буду! И ты тоже, мама.

– Не волнуйся, я не собираюсь задерживаться. Вернусь, как только смогу.

– Целую.

– Я тебя люблю.

Он напоследок хихикнул в трубку. Мой взгляд потерялся во тьме вечера, который, скорее всего, будет длинным, а ведь я так устала. Я уже твердо усвоила, что время вранья вот-вот истечет, однако старалась урвать хоть какие-то крохи и продолжала обманывать всех. Я была противна себе самой. Мне захотелось исчезнуть.

– Рен? У тебя все в порядке?

Я взяла себя в руки и кивнула. Говорить я не могла, боялась сорваться.

– Так тяжело, когда ты не рядом с ними. Не переношу расставаний с детьми, поэтому все поездки на Пакоме. Впрочем, как ты догадываешься, его это не очень огорчает.



Меньше чем через четверть часа я вошла в калитку и констатировала, что ошиблась. Он жил вовсе не на вилле, а в симпатичном трехэтажном особняке тридцатых годов в трехстах метрах от пляжа. Идеальный дом для идеальной жизни идеальной семьи. У Николя все было по высшему разряду. В окне мелькнула кудрявая головка девочки, которая тут же пронзительно закричала: “А вот и папа!” Дверь со стуком распахнулась, и Николя еле успел приготовиться к атаке пушечного ядра в пижаме, повисшего у него на шее. Я инстинктивно сделала шаг назад. Как пережить этот вечер?

– Здравствуй, ангелочек, – нежно произнес Николя.

Она изо всех сил вцепилась в его шею и тут углядела меня.

– Это ты королева[5]?

Я про себя поблагодарила ее за неожиданную забавную реплику. Николя послал мне извиняющийся взгляд. Он больше не играл роль, он был в своей семье, и его поведение, естественное и искреннее, убедило меня в том, что он действительно хороший человек. – Прости, мы не сумели растолковать ей, что это твое имя. Инес, пожалуйста, поздоровайся с Рен.

Она не успела. В доме, судя по всему, что-то происходило. Оттуда вдруг донеслось: “Собака, черт возьми!” – и прямо на нас полетел клубок шерсти, с трудом удерживаемый женщиной. Женой Николя.

– Быстрее заходите, а то мне с ним не справиться, – с шутливым испугом в голосе поторопила она.

Она тоже была идеальной. Красивая, доброжелательная, приветливая, простая, без выпендрежа. Я последовала за Николя, который, проходя мимо, поцеловал ее, а потом поставил дочку на пол. В этой прихожей чего только не было – уйма плащей и пальто, чудом не сваливающихся с вешалки, многочисленная обувь из разных пар, которую запихнули под шкаф, чтобы создать подобие порядка, школьные рюкзаки и спортивные сумки. Прихожая счастливой и утонувшей в делах семьи. Я почувствовала себя жутко нелепой со своей орхидеей и застыла, не шевелясь. Мы с ней рассматривали друг друга, не могли выдавить ни слова, и наше молчание длилось, как я подумала, целую вечность.

– Я собиралась встретить вас совсем по-другому, – оправдывалась она, искренне смутившись.

Николя проскользнул между нами и схватил собаку за ошейник.

– Я им займусь. Рен, Элоиза. Знакомьтесь.

Он коротко представил нас друг другу и быстро сбежал, трусливо оставив нас наедине. Она проводила его разочарованным и чуть ироничным взглядом.

– Какой же он глупый!

Я чуть не хмыкнула. Куда девался властный хозяин фирмы, обаятельный и уверенный в себе? Она иронично подмигнула мне:

– У мужчин особый дар вести себя так, чтобы всем сразу стало легко и комфортно.

– Точно.

Мы неуклюже приложились друг к другу щеками, а потом она мне улыбнулась.

– Рен, подозреваю, что ситуация настолько же странная для тебя, как и для меня? А этот придурок все только усложняет!

– Я тоже так думаю, – ответила я, потому что ее реакция принесла мне облегчение.

Я протянула цветок, купленный перед отъездом из Руана.

– Спасибо, очень мило с твоей стороны, не надо было, но мне приятно. Заходи! Что ты стоишь в дверях!



Я прошла в большую гостиную, где несколько минут тишины внезапно закончились. Здесь нас ждали старшие дети. Саломея, старшая дочка, была точной копией мамы – такая же задорная, с лукавым выражением лица. А вот Адам, средний сын, был клоном моего Ноэ в шестилетнем возрасте. Те же золотистые глаза, те же торчащие вихры, та же раскованность. Как если бы я вдруг вернулась на одиннадцать лет назад. Мне захотелось подхватить этого мальчишку, назвать его Ноэ, покрыть поцелуями, как я поступала, когда мой сын был маленьким. Я прикусила губу, чтобы не погрузиться в воспоминания, чтобы не сломаться, чтобы сосредоточиться на физической, а не на сердечной боли. Дети подошли и чмокнули меня, мне удалось улыбнуться и обменяться с ними несколькими словами, ни одно из которых мне ни за что не вспомнить. Я сама себя не слышала. Я будто на время покинула собственное тело, но при этом предлагала Элоизе помощь на кухне и восхищалась их прекрасным домом. И это ощущение сохранилось, когда мы пили аперитив за кофейным столиком и когда я обнаружила, что одна из стен увешана фотографиями их свадьбы и рождения детей. Снимки в роддоме, лучившиеся счастьем. Я отказывалась пересматривать фотографии только что родившегося Ноэ из-за болезненных воспоминаний и чувства вины, которые они у меня вызывали. А ведь Поль сделал отличные снимки, деликатные, полные уважения к тому, что со мной случилось. Здесь фотографии светились радостью.

С того момента, как Николя снова появился в моей жизни, я делала все, чтобы изгнать из головы неопровержимый факт: у Ноэ есть две младших сестры и младший брат. То есть я лишила своего мальчика не только отца, но и целого выводка братьев и сестер. А ведь мне самой сестра всегда была жизненно необходима. У Ноэ могла быть эта чудесная семья, он бы прожил прекрасное детство, его бы воспитывал заботливый отец. Я украла у собственного сына часть его жизни. Я вовсе не считала, что в их повседневности все так безоблачно, как кажется – в любом доме случается разное, – но все вместе, впятером, они выглядели эталонной семьей. Их взаимопонимание, их подколки, ссоры между братом и сестрами, постоянные требования планшета, который нужно сию минуту отдать, раздражение родителей, когда только что поужинавшие дети норовят стащить с подноса закуски к аперитиву или постоянно перебивают нас, взрослых… И эти двое, Николя и Элоиза. Они так сильно любят, что понимают друг друга без слов. Они прекрасны, они составляют неразрывное целое. Они созданы для того, чтобы быть вместе. Хотела бы я пережить такую же историю с каким-нибудь мужчиной. Жизнь распорядилась по-другому, но я была глубоко и искренне рада за Николя, и за нее тоже, хоть она и была мне чужим человеком. В глубине души я опасалась, что меня задушит ревность, когда я ее увижу, но вышло совсем наоборот. В какой-то момент у меня мелькнула мысль, что если бы Ноэ отказался от меня, выбрав их, я могла бы за него не беспокоиться, потому что они бы позаботились о моем сыне. Никто лучше, чем они, не защитили бы его, не сделали счастливым. Я не сомневалась, что ему нашлось бы место в этой семье.



Когда пришло время укладывать детей спать, я попросила хозяев не обращать на меня внимания, а я пока выйду в сад покурить. Как и положено идеальной хозяйке дома, Элоиза вынесла мне пепельницу.

– Ох… не представляешь, как я тебе завидую. Я бросила курить десять лет назад, но мне по-прежнему ужасно хочется!

– Может, мне лучше воздержаться?

– Ой, нет! Кури спокойно! Я побежала!

Она закрыла за собой стеклянную дверь, а я осталась наедине с собакой.

– Ты бы тоже понравился Ноэ, – прошептала я.

Спасибо старым домам с их паршивой звукоизоляцией! Мне пришлось бы заткнуть уши, чтобы звуки их привычной жизни не долетали до меня. “Иди чистить зубы! Последний поцелуйчик, папа! Мама, я не хочу спать! Адам, не доставай меня! Еще расскажи, папа, ну пожалуйста”. И смех, и слезы, и возгласы: “А теперь всё, хватит!” Естественно, я, как и все мамы, пережила эти сложные минуты укладывания в постель, но у нас это происходило потише, без безалаберной и веселой семейной какофонии. Я вдруг остро осознала, что у нас было гораздо скучнее, чем у них. Кроме всего прочего, я лишила своего сына обычного для большой семьи каждодневного дурачества.



Николя спустился первым и нашел меня в гостиной, где я уткнулась в телефон, чтобы выглядеть непринужденно.

– Как же хорошо, когда это кончается. – Он рухнул на диван.

– У вас очень славные дети.

Его лицо озарилось отцовской гордостью.

– Спасибо. Ну да, они крутые, это правда. А твой Ноэ, он…

К моему большому облегчению, нас прервал раздавшийся вдалеке взрыв хохота. Николя удивленно приподнял брови, я обернулась, чтобы выяснить, что происходит.

– Смотрите-ка, кто к нам пришел! – пропела Элоиза.

В дверном проеме, словно по взмаху волшебной палочки, возник Паком. Я не была готова к встрече с ним, мне и так трудно было оставаться невозмутимой, наблюдая за сценами из жизни безупречной семьи, а уж изображать равнодушие по отношению к Пакому казалось просто выше моих сил. Тем более что мне стало легче дышать, просто потому что он здесь. Николя, явно довольный, подошел к нему и хлопнул по плечу:

– Ты зачем явился?

Неожиданный приход Пакома был, судя по всему, чем-то вполне обычным. В этом доме он свой. В их троице явно царило полное взаимопонимание.

– Убедилась, Рен? Я же говорил тебе, что от него всего можно ожидать! – продолжал Николя, обращаясь ко мне.

Паком как будто только в этот момент обратил внимание на мое присутствие.

– О, привет, Рен! Совсем забыл, что ты приехала.

Вот как, он отказался от таящего соблазны обращения на “вы” и перешел на панибратское “ты”.

– Ну это уж чересчур! – возмутился Николя, которому явно стало неловко.

Поздний гость подошел ко мне, его губы сложилась в хмурую улыбку. Он устал, белки покраснели от недосыпа. Он по-дружески клюнул меня в щеку.

– Добрый вечер, – с трудом, но все же выдавила я.

Он отошел от меня так же быстро, как приблизился. Тем более что его позвал тоненький голосок.

– Черт! Ты разбудил Инес, – разозлился Николя.

Действительно, она появилась в гостиной босиком, с уже взъерошенными от сна волосами, пошлепала к Пакому, а он взял ее на руки.

– Родители, не паникуйте, я ее сейчас уложу.

Он сразу направился к лестнице. Я не сумела удержаться и проводила его глазами. Да, я была бы не против, чтобы он проявил хоть подобие интереса ко мне, но его поведение все упрощало.

– Пошли к столу, он там час просидит, – сообщила мне Элоиза. – Потом нас догонит.

Двигаясь втроем в столовую, мы не могли не слышать разговор на лестнице между Инес и Пакомом.

– Ты видел, у нас в гостях королева, – поделилась она, и они хором засмеялись.

– А зачем я пришел, как по-твоему?!

– А-а-а…

Я уставилась на свои туфли, не зная ни как следует отнестись к этой его реплике, ни как реагировать на нее в присутствии Николя и его жены. Все притворились, будто ничего не слышали, и это меня устроило.



Паком очень долго просидел с детьми на втором этаже, и мы все время слышали галдеж над головой. Он не ограничился тем, что уложил младшую, но заодно и проверил, спят ли старшие. Николя и Элоизу это не заботило, для них все шло своим чередом, Паком занимался с их детьми чем хотел. В результате они переключились на меня, подвергнув перекрестному допросу насчет Ноэ. Уклониться я не могла, иначе они бы что-нибудь заподозрили. Элоиза шла напролом:

– Только представь, в будущем году нас ждет коллеж! С ума сойти!

Ничего удивительного, она считала Ноэ ровесником Саломеи. Коллеж… У меня он был в прошлом веке. Сегодня я подошла к окончанию лицея и поступлению в университет.

– Я не особо задумывалась, дети так быстро растут.

– Еще как быстро! Не хочу показаться навязчивой, но с кем ты оставляешь его, когда уезжаешь по работе?

Значит, Николя рассказал ей, что я воспитываю сына в одиночку.

– У Поля…

– У твоего компаньона? Я не ошибаюсь?

Она была в курсе всего и запоминала все подробности. Кстати, это упрощало общение – по крайней мере, в нем не было ничего двусмысленного. Конечно, она любопытная, но не собирается ни во что лезть. Мы просто болтали с ней как две мамы. Что было мне в новинку. Когда Ноэ был помладше, а я – моложе остальных мам, с которыми пересекалась в школе, у нас с ними не завязалось никаких особых отношений. Единственная мама, с которой я все обсуждала, – моя сестра, чьи дети старше Ноэ. Я бы тогда дорого дала, чтобы иметь такую собеседницу, как Элоиза. Подругу. Мое положение матери-одиночки, моя ложь и тайны мешали настоящей дружбе. Я всегда опасалась, как бы меня не осудили и в особенности как бы не просветили Ноэ насчет его отца. Поэтому я удерживала любого нового знакомого на безопасном расстоянии.

– Да. А если Поль едет вместе со мной или занят, Ноэ живет у моей сестры. Он легко адаптируется, он просто чудо…

Тут я смутилась и покраснела. Нет, мой сын не сможет легко адаптироваться, когда ему станет известна правда.

– Покажи его нам! У тебя же есть фото в телефоне! – потребовала Элоиза.

Почва ушла у меня из-под ног.

– Эээ… да, обязательно! После ужина, ладно? Что-нибудь придумаю за это время.

– Кстати, как там Анна, Людовик и мама с папой? – поинтересовался Николя.

По моей вине они бы с удовольствием тебя убили, а в остальном…

– У всех все нормально!

На лестнице раздались громкие шаги, потом кухонные шкафы открылись, закрылись, и к нам наконец-то присоединился Паком с тарелкой. Он уселся на свободный стул рядом со мной.

– Спят как сурки! Ну-ка, что я сегодня пропустил? – спросил он, накладывая еду.

Я покосилась на Элоизу, мне было неловко, что рабочие вопросы будут обсуждаться у нее за ужином. Она сразу все поняла.

– Не напрягайся, я привыкла. “Четыре стороны света” регулярно являются к нам на ужин! Я живу с ними уже пятнадцать лет!

Я бы с удовольствием бросилась ей на шею с благодарностью: по крайней мере, пока мы говорим о работе, мне не придется врать насчет Ноэ. Сама того не подозревая, она обеспечила мне передышку посреди моего хаоса и позволила протестировать способность устоять перед Пакомом. Мы с Николя заговорили одновременно.

– Помолчи немного, – вмешалась Элоиза, явно поддразнивая мужа. – Это ее песня, а не твоя.

Паком чуть не прыснул – как и я, впрочем. Николя насупился, обидевшись на жену за то, что она поставила его на место, после чего улыбнулся мне, признавая свое поражение. Поэтому я кинулась все излагать, описывала Пакому, как мы расчистили фронт работ, перечисляла направления наших с Полем замыслов, формулировала свое видение задач в долгосрочной перспективе. Он внимательно слушал, не глядя на меня и не перебивая. Я входила в мельчайшие детали, представляла не только то, что уже сделано, но и будущие возможности, углубляла свою мысль, описывала планируемые фотографии для буклета и интернет-сайта. Я хотела связать историю “Четырех сторон света” с историей Сен-Мало, разыграть карту знаменитых морских экспедиций, великих исследователей и – почему бы нет? – корсаров. Вписать легенду их фирмы в большую Историю, разбудить мечты, пригласить в путешествие, заодно озарив отраженным светом и собственный бизнес клиентов “Четырех сторон”. Я основывалась на рассказах Пакома, учла его страсть к приключениям и пришла к выводу, что в основу имиджа должны лечь аутентичность и сказка одновременно, а также легитимность их присутствия в этой сфере. Во всяком случае, так я это чувствовала. Я настолько глубоко погрузилась в свой рассказ, что вышла из-за стола, пока Элоиза подавала кофе, и взяла из сумки бумагу и карандаш. Я быстро набросала новый логотип, который живо представляла себе. Я рисовала, и это позволяло мне отвлечься от Пакома, чей все более настойчивый взгляд я ловила на себе, а исходивший от него аромат вербены словно возвращал меня в его объятия. Я протянула ему набросок, он взял его и начал внимательно изучать. Потом пристально заглянул мне в глаза, сохраняя сосредоточенность, но при этом странным образом витая мыслями где-то далеко.

– Покажи! – велела Элоиза.

Он не среагировал, и она вырвала у него листок.

– Ни фига себе! Обалденно, Рен, – воскликнула она.

– Да так, ерунда, – возразила я.

– Нет, правда, я поражена, и не только рисунком. Такая впечатляющая презентация. Ты попала в точку – угадала то, о чем они мечтают уже долгие годы. То есть я хочу сказать, Николя предупредил меня, что ты талантливая, и я в этом не сомневалась… Просто я сообразила, что этим двум идиотам стоило обратиться к вам за помощью гораздо раньше! Тогда теперь мне бы не пришлось вкалывать!

Ее замечание позабавило меня, и я сочла возможным переключиться на тему, которую она затронула, потому что атмосфера слишком сгустилась и стала какой-то странной. Говорили мы двое, Паком глухо молчал, думая о чем-то своем, Николя тоже не произносил ни слова и смотрел на компаньона не отрываясь.

– Погоди, это лишь начало, и не все зависит только от нас с Полем, надо, чтобы Николя и Паком по доброй воле впряглись в это.

– Можешь на меня рассчитывать, уж я-то их встряхну. Мы с ней прыснули. Она мне определенно нравилась. Если бы не наши обстоятельства, я бы с удовольствием выбрала ее в подруги.

– Паком, что ты молчишь? – спросил Николя.

Тот допил свое вино, но продолжал молчать. Мой энтузиазм как-то быстро угас.

– Если тебя это не устраивает, – начала я, – мы можем все заново обсудить завтра, мы ведь, похоже, никуда не торопимся. Сообщишь мне, чего ты хочешь… Его серые глаза встретились с моими, и я не сумела прочесть в них ничего. Как вдруг в них вспыхнул какой-то особый огонек, после чего взгляд мазнул по моим губам.

– Спасибо, – выдохнул он.

– Пожалуйста, – ответила я, испытав одновременно облегчение и волнение.

Буря, бушевавшая у меня в груди из-за мыслей о Ноэ, почти не оставляла мне сил на борьбу с ураганным влечением к Пакому.

– Послушай, Николя, – вмешалась Элоиза, – тебе, пожалуй, стоит отвезти Рен в гостиницу. Я не то что выставляю вас за дверь, но завтра нам всем на работу. Первый укол у меня в полседьмого!

– Ты права, – согласилась я и нехотя отвлеклась от Пакома.

Все встали, я начала убирать со стола, невзирая на попытки Элоизы остановить меня.

– Подожди минутку, Рен, – прервал нас Паком. – Ты остановилась в том же отеле, что в прошлый раз?

Вот так так!

– Откуда ты знаешь, где она останавливается? – изумленно спросил Николя.

Паком насмешливо потряс головой, словно шкодливый мальчишка.

– Я вообще-то умею быть вежливым, а ты забываешь, что две недели назад первым ее принимал я. Так что ты избежишь ночной прогулки.

Они обернулись ко мне, с нетерпением ожидая ответа.

– Да, в том же самом.

Его непринужденная улыбка снова вывела меня из равновесия, я даже забыла, где мы сейчас находимся. Элоиза хлопнула в ладони:

– В таком случае отправляйтесь домой, вы оба!

Она подошла к Пакому и неодобрительно оглядела его.

– Тебе надо выспаться, у тебя паршивый вид…

Она была права. Между ними тоже шел безмолвный диалог.

– Все окей, иногда бывает полезно умаяться.

Они проводили нас на улицу, и Николя протянул мою дорожную сумку Пакому. Я попрощалась с Элоизой и в этот момент вспомнила, что все отвлеклись и не потребовали от меня фотографии Ноэ. Я снова испугалась задним числом.

– Большое спасибо, я провела прекрасный вечер.

– Я тоже. Опасалась совсем другого и очень рада с тобой познакомиться.

Это ты зря. Я и тебе испорчу жизнь.



Пока ехали к старому городу, мы упорно молчали. Время от времени я ловила на себе его взгляд, но даже не пробовала расшифровать. Какая разница? Полагаю, он тоже поймал мой взгляд на себе. Когда Паком припарковался, мы так же молча вышли из машины. Он достал из багажника мою сумку. Почему в его присутствии я чувствую себя такой свободной? Стоит ему очутиться рядом, и я забываю о сыне, о Николя и его семье, о моем вранье. Я изо всех сил постаралась убедить себя, что нужно поскорее отойти от него.

– Спасибо, что поработал водителем, – прошептала я.

Он небрежно кивнул.

– Мне не трудно, я живу вот там. – Он показал на здание за моей спиной.

Я обернулась и не удивилась, увидев бывший особняк арматоров, красивый, с импозантной парадной дверью, недалеко от крепостной стены. Туда, где мы стояли, доносился шум моря. И мы были в пяти минутах ходьбы от моей гостиницы…

– Не важно, – ответила я. – В любом случае ты доставил меня по назначению.

Он посмотрел на меня, и по его лицу пробежала тень сомнения, колебания. Несмотря на сильное желание, прожигающее живот, я была не настолько глупа, чтобы изображать никчемную соблазнительницу, да и не нужно это было. С какой стати мы торчим друг перед другом в такой поздний час?!

– До завтрашнего утра, – попрощалась я.

Я взялась за свою сумку, которую Паком все еще держал, однако он не отпустил ее.

– Проведи ночь у меня.

– Зачем мне это делать?

Он потянул за ручку сумки, чтобы привлечь меня к себе, его рука обвилась вокруг моей талии, я поддалась, поскольку сопротивляться не могла.

– Потому что ты хочешь этого так же, как и я.

– Я думала, наша история усложняется, – попыталась храбриться я.

Его губы жадно прижались к моим.

– Я недавно понял, что люблю сложные истории.



Мы поднимались по лестнице, и я ничего вокруг не различала. Потом быстро прошли по квартире, на ходу избавляясь от одежды. Наша кожа, наши тела соприкоснулись, и ощущения были такими же острыми, как в первый раз. Возможно, мы даже больше торопились. Любовь с Пакомом сбивала с толку. Мы едва знакомы, но между нами установилась такая мощная близость, такое полное взаимопонимание, что мы оба были этим ошеломлены. Мы несколько раз прерывали наши ласки и поцелуи, чтобы, задыхаясь, заглянуть друг другу в глаза – в его взгляде я читала смятение, а он в моем наверняка видел полный хаос.



Мы натянули простыню, все так же вглядываясь друг в друга. Он машинально провел пальцами по моим волосам. Рядом со мной как будто возник другой человек, не тот, с которым я была несколько минут назад. Его абсолютно бесстрастное лицо ничего не выражало.

– Пропилить за сутки полторы тысячи километров ради женщины – такое у меня впервые, – сказал он отрешенно, будто говорил сам с собой.

Я робко улыбнулась.

– То есть ты не забыл, что я приезжаю?

– Нет.

Казалось, он где-то далеко, в тысячах километров от своего дома, от своей постели, от меня.

– Похоже, ты жалеешь…

– Нет.

Он очень глубоко вздохнул, словно долго обходился без кислорода.

– Мне необходимо выйти на воздух.

Я ошарашенно выпрямилась в кровати, прикрывшись простыней. Мне стало не по себе.

– Что-что?

Не обращая на меня внимания, он встал. Я почувствовала себя испачканной и преданной, особенно после того, что мы мгновение назад пережили вместе. Получается, только для меня все было особенным, необычным. И вечно я веду себя как дура. Почему я поддалась? Чтобы забыть все остальное…

– Я пойду в отель.

Паком уже успел натянуть джинсы. Я заметила, как напряглась его спина, сжались кулаки. Он обернулся и оперся о кровать. Выглядел он обескураженным.

– Нет, останься, прошу тебя.

– Зачем? Мое присутствие так тебе мешает, что ты собрался уйти посреди ночи.

– Дело во мне, а не в тебе. Я провел двенадцать часов взаперти в машине, мне необходимо подышать. Я очень быстро вернусь.

Он крепко поцеловал меня в губы и умчался, прихватив по дороге свитер. Через пару минут дверь квартиры бесшумно закрылась. Я окаменела, ошарашенная его исчезновением. Потом решила не оставлять этого так. Нет, я не буду его дожидаться. И что он заявит после своей ночной прогулки? “Ладно, давай, катись”? У меня и так достаточно причин себя мучить, незачем добавлять к ним еще одну.



Собирая одежду, я вынуждена была пройтись по квартире. Она оказалась роскошной, с более чем трехметровыми потолками, с паркетом “елочкой”, старинными морскими приборами, красивой набивной тканью на одной из стен. Жилье напоминало своего хозяина – по крайней мере, в том немногом, что мне было о нем известно, – но при этом в нем сквозила некая обветшалость, что-то старомодное, застывшее во времени. На чем бы ни останавливался мой взгляд, все приглашало в путешествие. Впечатление усиливали там и сям валявшиеся сумки и чемоданы. Его фирменный стиль, не перепутаешь. Искушение было слишком велико, и я подошла к громадному окну гостиной, чтобы выглянуть наружу. Я стояла над крепостными стенами, вид открывался потрясающий, даже ночью. Он застыл там, внизу, на ветру, облокотясь о парапет. Недалеко он ушел. О чем он мог размышлять? Николя несколько раз повторял, что Паком непредсказуем, но это слабо сказано, его поведение вообще не подчинялось никакой логике. Наблюдая за ним, я металась между желанием послушаться и остаться и жгучей потребностью удрать, потому что он непременно заставит меня страдать, если это уже не произошло. В поисках последних разбросанных предметов одежды я подошла к книжным шкафам из красного дерева. Они освещались маленькими латунными лампами, их мягкий рассеянный свет напоминал огонь свечей. У Пакома время ни над чем не властно, я перемещалась из настоящего в прошлое и обратно. Я потрогала книги, и мое сердце екнуло, когда я увидела “Этих господ из Сен-Мало”, причем сразу несколько разных изданий. В квартире будто материализовался Ноэ – стоя за моей спиной, он наблюдал за мной. Чем бы я ни занималась, мой сын всегда рядом. Могла ли я предположить, что увижу у Пакома роман, который так дорог Ноэ? Роман, который он прочел несколько месяцев назад. Разве я ожидала найти эти книги в библиотеке мужчины, в которого почти влюбилась и который был лучшим другом его отца? Мои мысли толпились и сталкивались, сплетая несуществующую связь между Пакомом и Ноэ. Я осторожно коснулась корешков кончиками пальцев и задрожала от нахлынувших эмоций.

– Ты знаешь эту книгу? – прошептал мне на ухо Паком.

Я была настолько потрясена своим открытием, что даже не слышала, как он вошел. Теперь я не смогу сбежать. От него пахло ветром, йодом, холодным ночным воздухом.

– Нет, – с тяжелым сердцем ответила я.

Я бы так хотела поговорить с ним о Ноэ, признаться, что сын был бы безумно счастлив знакомству с таким человеком, как он.

– Однажды я тебе о ней расскажу, – пообещал он.

Я обернулась и обвила руками его шею. Он казался гораздо более безмятежным, чем когда стремительно умчался, словно за это короткое время успел принять какое-то важное решение. Я ловила его губы, его дыхание, чтобы он помог мне снова дышать. Я нуждалась в нем, в его теле на мне, во мне. Прямо сейчас. Сию минуту. И ничего, что он непредсказуемый. Переживу, это же такая мелочь. Пусть хаос, в который я целиком погрузилась, усиливается. Да, однажды все взорвется, но до этого я позволю себе немного пожить.



Утром мне довелось присутствовать при сложной церемонии. Паком готовил кофе. Я сидела в кухне на старом деревянном стуле и наблюдала за ним. Он вынул из шкафа несколько коробок, понюхал одну за другой, постоянно поглядывая на меня. Как если бы ему было легче выбирать, если я остаюсь в поле зрения. Вдруг он резко вздернул брови, явно найдя то, что искал, и поцеловал меня в губы, после чего поставил кипятить воду. Взял с кухонного стола френч-пресс, чья история насчитывала, я думаю, несколько десятков лет, судя по блистательной отполированности стеклянного корпуса. Через несколько минут воздух наполнился мощным ароматом. То, что мне предложат, явно будет очень крепким. Однако, поскольку ночь была короткой и мы оба устали, взбодриться перед началом дня нам не помешает. Паком поманил меня в гостиную к маленькому столику на высоких ножках, стоящему под одним из окон. Оно, естественно, выходило на море, лежащее за крепостными стенами. Мы сели друг напротив друга, и он налил мне кофе. Я сразу попробовала. Насколько мощным, способным пробудить покойника был аромат, настолько же нежным оказался вкус, обволакивающий и мягкий, вызывающий желание насладиться первыми сладкими минутами после пробуждения. Я послала ему широкую улыбку.

– Правильно я выбрал?

– То, что надо. Где ты этому научился?

– Путешествия, опыт, а еще я был обжарщиком кофе.

– Правда?

– Николя отвечает за цифры, я занимаюсь вкусом. Они такие разные. Как им удалось прийти к полному согласию, стать почти единым организмом? Мое внимание притягивало море за окном, мне было хорошо, тепло в его доме, в этой вселенной вне времени. А снаружи дождь с грохотом хлестал с низкого неба, стекла дрожали под ударами разбушевавшегося ветра. Отвратительная погода, но вид великолепный – глубокий зеленый цвет моря, кипящая белая пена. Зрелище завораживало, я могла бы часами наблюдать за раскинувшейся передо мной картиной.

– Как такое может наскучить?! – воскликнула я.

– Никак не может!

Он поднялся, стал за мной и протянул руку над моим плечом, показывая мыс Фреэль на западе, остров Сезамбр напротив нас и другие места далеко в море, названия которых я не запомнила. Он был в восторге от того пейзажа, что простирался перед нами.

– Сколько бы я ни путешествовал, мне всегда нужно вернуться сюда, это насущная потребность, даже жизненная необходимость. Я привязан к своей скале. Зрелище, которое открывается из окна каждое утро, ни с чем не сравнить. Вот почему я поставил столик именно сюда.

– Не хочу тебя обидеть, но он немного выпадает из общего ансамбля.

Паком расхохотался и снова сел.

– Потому что это единственное, что я выбрал сам!

– Как это?

Квартира принадлежала его бабушке и дедушке; в раннем детстве Паком всегда приезжал сюда на каникулы, а позже, когда поселился в Сен-Мало на время учебы в лицее, проводил здесь выходные. Бабушка с дедушкой страстно увлекались историей, в особенности историей мореходства, отсюда и предметы, связанные с кораблями, покрытая патиной мебель, будто из каюты капитана дальнего плавания, полотна с изображениями морских сражений XVII века. Унаследовав их квартиру, он все оставил, как есть. В ней чувствовалось глубокое уважение Пакома к прошлому. Но он мне объяснил, что именно Николя заставил его принять этот дар.

– А почему ты отказывался? Такая возможность выпадает не каждому, а у тебя здесь столько воспоминаний, судя по твоим рассказам!

Он был в замешательстве и какое-то время подыскивал слова, после чего смущенно хихикнул:

– Если так формулировать, получается, будто я из тех, кто плюет в колодец.

– Вовсе нет, у тебя наверняка были причины.

– Суть в том, что, едва научившись самостоятельно мыслить, я категорически отказался привязываться к чему бы то ни было. Я хочу иметь возможность сорваться с места в любой момент, захлопнуть за собой дверь и умчаться на другой конец света. Поэтому сама мысль о том, чтобы стать владельцем недвижимости, ввергала меня в ужас!

Смысл некоторых поступков Пакома понемногу проступал. Он описал себя как человека свободного словно ветер, не терпящего никаких пут.

– Но в конечном счете Николя удалось убедить меня, что все равно мне нужно место, куда я смогу поставить свой сундук.

Меня развеселило это слово.

– Как у моряков.

– Как у моряка без корабля…



Я не заметила, как пролетел день, мы были предельно собранны и работали эффективно. Ни о чем не договариваясь с Пакомом заранее, мы оба держали дистанцию. В процессе обсуждения он обгонял Николя – гораздо быстрее и лучше схватывал, какие механизмы следует запустить, он был воодушевлен, словно ребенок, и не обращал внимания на отчаянные попытки компаньона снова привлечь его внимание к цифрам и торговому обороту.

Когда пора было возвращаться, они проводили меня до выхода, где Николя заявил, что вынужден срочно нас покинуть – телефонный звонок, на который он не может не ответить. Последняя возможность блеснуть в роли занятого по горло главы компании. Паком подавил смешок. Он так же снисходительно относился к Николя, как тот к нему. Не осуждал, а находил забавными самодовольство и эгоцентризм своего друга, прощал их ему и восхищался им.

– Передай спасибо Элоизе за вчерашний вечер.

– Обязательно. Повторим в твой следующий приезд?

Я удивилась, поняв, что хочу этого.

– С удовольствием.

Николя чмокнул меня в щеку и убежал. Паком осторожно приобнял меня за талию.

– Провожу тебя до машины.

Он не убирал руку, пока мы шли через дорогу.

– Когда тебя ждать?

– Через неделю или две.

– А-а…

Я услышала в его голосе легкое разочарование.

– Максимум, – лукаво уточнила я, и к нему вернулось довольное выражение лица.

– Не трать время на заказ отеля.

Я поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку, он попытался удержать меня, но со вздохом отпустил. – Хорошей встречи с сыном.

Я напряглась, потому что он впервые упомянул его. – А теперь уезжай, иначе я не удержусь и начну тебя целовать. Подозреваю, что Николя будет не в восторге, – хихикнул он.

Глава седьмая

Домой я приехала слишком уставшей, чтобы затевать нормальный ужин. Сообразив, что сегодня пятница и, соответственно, завтра у Ноэ нет занятий, я позвала сына в ресторан перед его встречей с приятелями.

– Ой, мама, что это с тобой?

– Ты что, не хочешь?

Он недоуменно рассматривал меня сквозь свисающую на глаза прядь волос.

– Ты какая-то странная.



Он нашел меня еще более странной, когда я позволила ему заказать пиво. Впрочем, я знала своего сына, он всегда вел себя разумно, если того требовали обстоятельства. Я по сей день избавлена от вечерних возвращений домой в состоянии, которое не понравится ни одной маме. Я не обманывалась – помнила себя в его возрасте, – но он вел себя аккуратно, оставался ночевать у друзей, когда лучше было не приходить домой, и молча страдал от похмелья. Сейчас интуиция подсказала ему, что я разрешу почти все, и он этим воспользовался.

– Слушай, мама, мы хотели завтра пойти в “Калиф”, но там уже все занято. Так что… эээ… можно мы порепетируем дома?



Ноэ с друзьями регулярно ходили в некую студию и там репетировали. Постепенно все родители, и я первая, отказались терпеть у себя дома субботние так называемые репетиции. И их музыкальные таланты тут ни при чем, просто непрерывное хождение туда-сюда утомляло, не говоря уже о набегах на кухню в поисках, чего бы пожевать, или “а можно мы сегодня поужинаем здесь, мама?”, за чем неизбежно следовало “пошли купим шаурму” и запах мяса сомнительного качества. А еще это предполагало, что мою гостиную оккупируют несуразные подростки, которые примутся сравнивать длину своих волос. Кроме гостиной, у меня не было достаточно большой комнаты, способной вместить порывы их музыкального вдохновения.

– Ладно.

– Правда?

– Но я же сказала! – Энтузиазм моего ответа был продиктован горячим желанием доставить ему удовольствие.

– Я сделаю все уроки в воскресенье, не беспокойся.

– Я тебе доверяю.

Он прожевал свою пиццу, продолжая наблюдать за мной.

– В Сен-Мало было хорошо?

Я мечтательно охнула и сама удивилась – или, по правде сказать, не удивилась, – что сначала подумала о Пакоме и только потом о Николя и его семье.

– Да.

Он заерзал, не осмелился посмотреть мне в глаза, однако не сумел скрыть довольную ухмылку.

– Можно тебя спросить кое о чем? – в конце концов произнес он.

– Конечно, Ноэ, милый, спрашивай, о чем хочешь, ну… в пределах разумного.

Мы оба рассмеялись.

– Слушаю тебя, – подтолкнула я.

– Эээ… у тебя кто-то есть, мама?

Ему явно было неловко задавать такой вопрос, а мне столь же неловко его слышать. Я почувствовала, как краснею. Заметив это, он оживился.

– В Сен-Мало? – уточнил он.

– Да, – подтвердила я тоненьким голосом, а он в ответ подарил свою обаятельную улыбку.

– Внимание, это не значит, что я отвезу тебя туда раньше, чем мы договаривались.

– Знаю, знаю, экзамены!

Он встал, обогнул стол и звучно поцеловал меня в щеку, после чего вернулся на свое место.

– Мне так нравится, когда ты счастлива.



Ноэ никогда не мешал моим романам, он вообще не подходил на роль единственного сына, который ставит палки в колеса своей одинокой матери. Напротив, я была уверена, что с возрастом он бы даже испытал облегчение, появись в моей жизни еще один мужчина помимо него самого. Все романы, которые я пережила за последние годы, быстро заканчивались. То ли из-за того, что придурки мне попадались чаще, чем следовало бы, то ли из-за моих опасений, что связь нанесет вред Ноэ, хоть он ни разу ни на что такое не пожаловался. Единственная большая любовь, случившаяся у меня, когда он уже подрос, завершилась ничем, потому что я отказалась рожать второго ребенка. Меня пугала мысль, что Ноэ может быть отодвинут на второй план с появлением в семье его сводного брата или сводной сестры, и я отпустила мужчину, который хотел собственных детей. Сегодня я этого больше не боялась, потому что, во-первых, вышла из возраста, когда заводят ребенка, и, во-вторых, мне окончательно стало ясно, что Ноэ всегда останется Ноэ, что бы ни происходило в моей жизни. Когда-то давно я слишком быстро повзрослела и не успела научиться принимать зрелые решения. Но теперь это уже не имело никакого значения.

Поэтому сегодня вечером, видя, как он радуется, что у его матери все хорошо, я не смогла скрыть от него существование Пакома. Не вдаваясь в подробности – естественно, я никогда не делилась и не буду делиться с сыном своими любовными историями, – я рассказала ему о квартире, сундуках моряка, бинокле, книгах о морских приключениях, но умолчала все же об “Этих господах из Сен-Мало”. А еще в моем рассказе были крепостные стены, ветер, море, путешествия. Я блаженствовала, наблюдая за тем, как в глазах сына загораются звезды.



Все следующие дни я существовала будто в параллельном мире, где можно верить в то, что неожиданная встреча с Николя просто приснилась мне в ночном кошмаре, в противоположность появлению Пакома – оно было вполне реальным, настолько реальным, что я принималась мечтать и строить планы. Ноэ больше не приставал с поездкой в Сен-Мало, он твердо усвоил, что сейчас должен сосредоточиться на экзаменах, а об остальном мы поговорим в июле, когда я смогу организовать ему обширную программу, включающую знакомство с Пакомом.

Труднее всего давалось семейное общение. Я, как могла, сокращала разговоры по телефону с родителями, ограничиваясь необходимым минимумом новостей. Звонки сестры принимал автоответчик, время от времени я посылала ей эсэмэски, что все хорошо, но я безумно занята по работе и прошу меня простить. Как долго они будут довольствоваться этим скудным рационом? Я жутко боялась момента, когда буду вынуждена признаться, что объявился Николя, и правда выйдет на свет божий. Ну да, сейчас они волнуются, но это не так страшно, как новость, которая вот-вот обрушится на них. Я скучала по родителям, но отказывалась обращаться к ним за помощью, просить о поддержке, они и так уже достаточно настрадались из-за моего положения и моего упрямства. Так что лучше поберечь их хотя бы еще немного. Постепенно моменты, когда я забывала о том, что нас неминуемо ждет, случались все реже; я просыпалась по ночам вся в поту, с колотящимся сердцем, и ненавидела свое отражение в зеркале. Семнадцать лет я прожила в атмосфере сплошного лицемерия, а теперь все усугубилось, я перешла на следующую ступень и принялась обманывать еще и родных.



Каждое утро Паком присылал мне фотографию вида из окна и каждое утро спрашивал, не надоело ли мне. Мы ежедневно обменивались материалами по проекту “Четырех сторон света”, которым он занимался все активнее. Во время одного из наших последних телефонных разговоров он с иронией в голосе объявил, что Николя позволил нам играть в эти игры самим, без него – при условии, что они не будут обходиться ему слишком дорого.

Мы с Пакомом говорили на одном языке: его богатые впечатления и бесконечные странствия сделали его открытым и креативным, он фонтанировал идеями, которые я время от времени направляла в правильное русло, всякий раз опасаясь, как бы не обидеть. Он не выносил, когда ему диктовали правила игры. Хотя часто ему только казалось, что кто-то ему что-то навязывает. Я подшучивала над его капризами, он начинал ворчать, потом заявлял, что пойдет пройдется – постепенно я к этому привыкала, – и нажимал на отбой так быстро, что я не успевала и слова вставить. Сбросив напряжение, он перезванивал спустя минут пятнадцать. В первый раз я заставила его помучиться и только потом согласилась простить. Мне редко попадались клиенты, с которыми у меня было так много общего и с кем я смело давала волю своей фантазии, не опасаясь вызвать испуг и недоумение. С ним имели значение лишь красота его товара и совпадение наших взглядов на то, чем он занимается.



Я только повесила трубку, поговорив с ним, как ко мне в кабинет неожиданно заявился Поль. После второй поездки в Сен-Мало я не то чтобы избегала его, просто старалась не пересекаться с ним слишком часто. Это было нетрудно, поскольку он обхаживал новую пассию, то есть ему было чем заняться. Он прошелся по комнате, держа кружку с кофе, а потом остановился у меня за спиной и принялся читать через мое плечо. Усмехнулся и уселся в кресло напротив меня. Сохраняя на лице ироничную ухмылку, он поставил кружку и стал рассматривать свои ногти. Я быстро потеряла терпение.

– Ты хотел о чем-то поговорить?

– Как продвигаются “Четыре стороны света”?

– Пожалуй, неплохо.

Я упорно не отрывалась от монитора и постукивала пальцем по мышке. Как избежать комментариев Поля?

– Когда опять туда собираешься?

– Если все будет в порядке, через три дня.

– Ах… уже.

Ему эта перспектива вроде бы не понравилась, что не упрощало мою задачу.

– Я тебе нужна здесь?

– Нет, просто хотел поехать с тобой. Проект быстро продвигается, и хорошо бы мне оценить обстановку. Как ты считаешь? Как ни крути, фото на мне.

– Мне еще нужно отладить две-три мелочи, а потом можешь ехать.

Я вела себя как девчонка, которая лезет из кожи вон, чтобы обдурить родителей и потихоньку удрать на свидание с мальчиком. Да, жалкая картина.

– Ты уверена? Если я поеду, ты избежишь ужина в кругу семьи. Посидим вдвоем в ресторане. В последнее время мы почти не общаемся, так что это удобный случай. Ты как?

Я угодила в западню, мне было нечего возразить. Чем он и воспользовался, продолжив:

– Я закажу нам гостиницу!

Он хорошо подготовился, а я никак не могла найти причину, которая бы удержала его от поездки.

– Ладно, – жалким голосом выдавила я. – Предупрежу их, что ты тоже будешь.

Я оторвала взгляд от экрана и поняла, что Поля вот-вот хватит удар: он из последних сил старался не расхохотаться.

– Видела бы ты себя! – не выдержал он.

– Зачем ты разыгрываешь меня?

Он стал серьезным так же быстро, как только что развеселился.

– Во всяком случае, я получил ответ на свой вопрос.

Я отвела глаза.

– Ты с Пакомом все время говоришь по телефону?

– Ну да, мы продвигаемся вперед, мы работаем, – оправдывалась я.

– А вот теперь ты меня морочишь, Рен!

– Вовсе нет.

Я говорила все тише и тише.

– Похоже, ты забыла, как хорошо я тебя знаю! Его голос стал громче. Я съежилась в кресле.

– Ты никогда не умела скрыть от меня, что у тебя есть мужчина. В особенности если этот мужчина делает тебя счастливой. Здороваясь по утрам, ты щедро раздаешь поцелуи, мелкие комплименты, и вообще ты просто душка. С учетом контекста, не так уж сложно догадаться, что происходит!

Я нервно мяла руки. Он хлопнул ладонью по столу, я подпрыгнула.

– Во что ты играешь?

– Сама не знаю…

– О сыне ты подумала?

Почему он всегда давит на больное место? На рану, которая никогда не затянется.

– Конечно, подумала. Тебе не стыдно спрашивать такое?

– Извини.

До него дошло, что он ляпнул не то, он рассердился на себя, но не мог остановить льющийся поток слов.

– У тебя особый дар впутываться в немыслимые передряги. Почему ты ничего мне не сказала? Мне ясно: ты еще огребешь по полной. Подозреваю, что злюсь в основном из-за этого.

Он умел формулировать свои мысли доходчиво и особо не церемонясь.

– По-твоему, я не соображаю?! Считаешь, я скрываю от себя, что обратный отсчет уже начался?! Нет, конечно! Но я стремлюсь выиграть время. Прежде всего, для Ноэ. Но и для себя тоже! Слышишь, Поль?! Для се-бя!

Я вскочила, схватила сигареты и выбежала на террасу. Поль не последовал за мной.



Выиграть время. Вести счет на дни, недели, месяцы, пока моя жизнь не превратится в ничто. Ну и ладно, зато я ухвачу еще несколько крошек счастья. Я дарила мечту Ноэ, рассказывая ему о Сен-Мало, о Пакоме, который ему так понравится. Я хотела снова и снова видеть свет в глазах моего мальчика, пока он со мной, пока не возненавидел меня. Ровно так же, когда он был маленьким, я изо всех сил старалась, чтобы он подольше верил в Деда Мороза наперекор насмешкам школьных друзей. Потому что видела, как ему хочется оставаться в мире детей, для которых невероятное существует, а чудеса случаются. Так что мы вдвоем жили так же, как раньше, а может, даже немного лучше. Я горела желанием насладиться общением с сыном, быть с ним непринужденной, воспользоваться его увлечением и подарить ему радость, слепить для него последние прекрасные воспоминания о маме. В эти дни, цитируя его высказывание накануне, я стала “совсем крутой”. Тем не менее у меня не получалось смотреть ему в глаза, меня терзали стыд и страх. Поль прав, я творю невесть что. Нельзя было ввязываться в историю с Пакомом, непозволительно влюбляться в него. Но ведь он уводил меня от прошлых и грядущих страданий. Я копила на будущее запасы воздуха, которые мне понадобятся очень скоро. Мне не хватало мужества отказаться от них. Я никогда не была храброй, иначе не оказалась бы сейчас там, где оказалась. Зачем же истязать себя, пытаясь что-то изменить? Весь свой путь к саморазрушению я пройду до конца.



Три дня спустя я снова была в Сен-Мало. Тиски сжимались. Я устала, измучилась, играя все эти роли, но наши отношения были для меня в некотором смысле наркотиком. Николя занимали напряженные переговоры по пошлинам, и я провела восхитительный день наедине с Пакомом в “Четырех сторонах света”. Он подробно представил мне весь ассортимент, показал, как обжаривается кофе, устроил дегустацию чаев. Комментируя разные сорта, он развернул передо мной альбомы с фотографиями их поездок по всему миру, и я нашла несколько старомодных, потрепанных снимков, от которых веяло подлинностью захватывающего приключения. Мы сможем отфотошопить их и использовать для иллюстрации путешествий и встреч, знаковых для истории фирмы. Он впускал меня в свою жизнь, и я почти забыла о том, что где-то рядом ходит отец моего сына.



Вечером я была приглашена к Николя, как он и обещал. Паком, естественно, тоже пришел. Меня ждал приятный сюрприз – детей уже уложили, и мне не пришлось смотреть на них и, главное, думать о том, что они олицетворяют. Я запретила себе оценивать сходство Ноэ и его отца, хотя оно становилось для меня все более очевидным, проявляясь как в выражении лица, так и в манере поведения. Я спрогнозировала новую попытку выудить у меня фотографии Ноэ – она состоялась, как и следовало ожидать, – и просто извлекла из телефона батарею. Я была противна самой себе: чтобы защититься, я пошла на риск – несколько часов подряд я буду недосягаемой для Ноэ. Правда, меня немного успокаивало то, что он всегда может обратиться к Полю, если возникнет какая-то проблема.

Элоиза не подозревала, что творится в моей голове и душе, и упростила мне задачу, ведя себя так, будто мы давние подруги и я – полноценный член ее клана. Мне было у них хорошо, слишком хорошо. Комфортно, странным образом, хотя я все время оставалась начеку. Я сама себе казалась другой женщиной, той, что проводит приятный вечер в компании пары друзей и мужчины, которого только что полюбила. Ситуация банальная, но мне не знакомая, и потому я обо всем забывала. Я опять выцарапывала у грядущей беды свой кусочек счастья.



Время шло, я витала в облаках. Мы с Пакомом только что занимались любовью, я лежала рядом с ним в постели и снова спрашивала себя, как и почему между нами вспыхнула такая мощная страсть. В его объятиях я растворялась, забывала, кто я.

– В твой следующий приезд нужно что-нибудь придумать, чтобы не идти к ним на ужин, – посмеиваясь, объявил он.

Я скептически пожала плечами.

– Боюсь, это будет трудно.

Он недовольно нахмурился.

– Да знаю я, знаю… Разве что мы им признаемся?

Горло перехватило от предчувствия надвигающейся катастрофы, и все же я ему улыбнулась.

– Как, по-твоему, они догадываются?

– Безусловно, догадываются, но ни в чем не уверены, потому что слишком хорошо меня знают.

Я рассеянно водила пальцем по его груди, чтобы скрыть волнение.

– Такое не в твоих привычках? Я имею в виду, приходить к ним на ужин с женщиной, с которой ты…

– Нет. Никогда. За восемнадцать с лишним лет такое случалось только несколько… Я… я…

Он отвернулся. Вот сейчас он скажет, что ему необходимо продышаться. Но меня не устраивала перспектива остаться одной.

– Паком… у меня нет сомнений насчет того, о чем ты намерен предупредить. Никаких уз, никаких обязательств.

Мне было больно слышать, как я произношу эти слова, я бы хотела удержать его рядом, но он может не беспокоиться, я не стану за него цепляться. Скоро он снова обретет свободу. У нас нет будущего. Он ласково погладил меня по щеке.

– Я не слишком удачно выразился, прости меня.

– Все в порядке.

Он смотрел на меня с нежностью и как будто колеблясь. А потом невозмутимо заявил:

– У меня нет ощущения, будто я взаперти. С тобой я дышу.

Поскольку он помогал дышать мне, я ему поверила. Он подмигнул и продолжил:

– Да будет тебе известно, мне хочется проводить с тобой время. Я даже прикинул, что было бы здорово отправиться вместе в путешествие.

Его предложение потрясло меня, слова застряли у меня в горле. Он неправильно оценил мое молчание. – Знаю, знаю, у тебя сын… но что ему мешает к нам присоединиться? Он уже достаточно большой.

Такой большой, что подпрыгнул бы до потолка и кинулся сам покупать билеты на самолет.

– Впрочем, решать тебе… Если захочешь, чтобы он поехал с нами, он поедет, а я буду этому рад. Если не захочешь, придешь к выводу, что еще слишком рано и это неразумно, поскольку ты пока не полностью доверяешь мне, я это пойму и приму.

Он даже не догадывался, что сделал. Только что он подарил мне ключ к своему сердцу и включил Ноэ в наши отношения, хотя никогда не видел его. Ему удалось вызвать неописуемо мощные и противоречивые эмоции: на меня нахлынуло абсолютное счастье пополам с огромным страданием. Еще чуть-чуть, и я бы ему все выложила, во всем призналась, описала бы Ноэ, объяснила, чей он сын и почему я так поступила. Но мне опять не хватило смелости. Много дней подряд я тщательно прятала все это, а сейчас подступившие слезы выдали меня. Паком побледнел, дернулся, обнял меня.

– Что происходит, Рен? – Его голос был напуганным. – Скажи мне, я что-то сделал не так? Черт, я и впрямь последний кретин.

Я прижалась к его груди.

– Ты не сделал ничего плохого, что ты! Совсем наоборот.

Он взял мое лицо в ладони и заглянул в него, желая убедиться, что все правильно понял.

– Было бы прекрасно поехать вместе.

Чистая правда. Но этого никогда не будет. Однако произнести это вслух я не могла.

– С Ноэ?

Мне нравилось слышать от него имя сына, в его устах оно звучало для меня особенно нежно.

– С Ноэ, – прошептала я.

Он расцвел детской, чуть испуганной, но необыкновенно счастливой улыбкой. Я все глубже погружалась в бездонное море лжи, а он храбро взял на себя ответственность за мою семью.



Утром я пришла в агентство – согласна, довольно поздно, – и Поль сразу вызвал меня к себе. Мне было как-то неуютно. Я не сомневалась, что он позвал меня не за тем, чтобы угостить своим растворимым кофе и обсудить последние сплетни. Все гораздо серьезнее. Сейчас он начнет изображать начальника, чего раньше никогда не было. Вот почему я оставалась настороже, садясь к нему за стол. Сил противостоять даже подобию атаки не было. Перед тем как заговорить, Поль несколько секунд молча созерцал меня – вероятно, то, что он намеревался сказать, требовало определенных усилий. Он собирался с духом, был непривычно напряжен и тоже казался уставшим.

– Тебе надо будет отложить на время проект “Четырех сторон света”.

– Почему? – вскинулась я, готовая защищаться.

– Потому что другие твои клиенты жалуются, – бесстрастно ответил он, и в его голосе я не услышала упрека. – Некоторые из них звонили мне в твое отсутствие и спрашивали, что происходит, почему ты не отвечаешь, почему не выполняешь свою работу.

Я пристыженно потупилась, мне нечего было возразить, он был прав, я действительно забросила все, кроме Сен-Мало.

– Не отрицаю, договор с Пакомом и отцом Ноэ важен для “Ангара”, и не имеет значения, кто такие эти двое. Но важен не настолько, чтобы забыть обо всех остальных, мы не можем позволить себе терять клиентов.

– Извини.

Движением руки он отмел мои извинения.

– Отойди немного в сторону, неразумно настолько сближаться с ними, ситуация и так достаточно сложная, чтобы не сказать ненормальная. Ты совсем измоталась, сегодня утром на тебя страшно смотреть.

Я грустно пожала плечами.

– В последнее время я плохо сплю.

– Догадываюсь, но… Рен, ты настаиваешь на том, что стоит еще ждать?

Я съежилась, постаралась стать совсем маленькой. Мне было ясно, к чему он клонит, но я отказывалась это принимать. Он недовольно поцокал языком и довел свою мысль до конца:

– Поговори с Ноэ, умоляю тебя. Если ты продолжишь жить всеми этими параллельными жизнями, кончится тем, что ты свалишься.

Я была на грани обморока.

– Нет, не сейчас, я не могу, Поль, – едва слышно прошептала я.

Он был сбит с толку – тяжело, наверное, видеть меня такой.

– Пообещай, что подумаешь над этим.

Нет…

Нужно срочно бежать отсюда, подальше от него, остаться одной.

– Я могу идти? – спросила я, уже поднявшись.

– Тебе не требуется мое разрешение…

– Я предупрежу их, что мы на время притормозим.

– Мы ничего не будем тормозить, просто сейчас к работе подключается фотограф. Ты уступаешь мне место, как в любом другом заказе.

Я уже держалась за ручку двери, как вдруг почувствовала прилив энергии. Скверной энергии, надо сказать.

– Ты будешь им звонить?

– Ну да, мне уже пора о многом договориться, учитывая огромный объем проделанной тобой работы.

Меня охватил иррациональный страх.

– Ты ничего им не скажешь? Обещаешь? Он встал, внезапно побледнев, сжал кулаки.

– Как ты могла заподозрить, даже на мгновение, что я предам тебя?

Я злилась на себя за то, что оскорбила его. Если существовал на свете человек, которому я стопроцентно доверяла, это был Поль. И вот теперь я и ему причинила боль. Я больше ни на что не годна и ничего не стою. – Извини. Не нужно было так говорить, просто я всего боюсь.

Поль тяжело вздохнул, он был удручен. Поля, который всегда находил нужные решения, особенно для меня, обезоружило мое отчаяние, моя трусость. Он наверняка сильно разочаровался во мне.

– Чем дольше ты ждешь, тем хуже все будет. Позволь тебе помочь.

– Нет. Я должна сама со всем справиться. Это мой сын, и это мои ошибки.



Поль не предусмотрел, что, отняв руководство проектом Сен-Мало, может окончательно добить меня. Именно так и получилось. Я лишилась того, что целиком меня поглощало, и все равно не могла сконцентрироваться на других заказах. Скоро я совсем потеряю форму и перестану соответствовать запросам клиентов, потому что переложу работу на ассистентку, не сумею погрузиться заново в то, что забросила в последние недели. Я очутилась в вакууме, где было вольготно только тягостным мыслям, я развернулась лицом к самой себе. Я все равно не отдыхала, а, напротив, была взвинчена и не находила себе места. Сочиняла фантастические сценарии, как выпутаться из этой ситуации, не утонув в ней. Но всякий раз находила один-единственный выход, тот самый, что предлагал Поль, а именно сказать наконец-то правду. Вот уже семнадцать лет он умолял меня это сделать. Ради Ноэ. Ради меня самой. Это был единственный вопрос, по которому мы не могли прийти к согласию, только в разговорах на эту тему мы повышали друг на друга голос. И вот теперь с попытками вы играть время покончено, они потеряли смысл. Не осталось ни крошки счастья, которым я могла бы насладиться. Пора приготовиться к тому, что еще немного – и я все разобью вдребезги.



Нехотя подчинившись требованию Поля, я держалась подальше от телефонных переговоров между “Ангаром” и “Четырьмя сторонами света”. Поль, следуя своей логике, старался не обсуждать их со мной и даже не упоминать. Паком, как и Николя, не удивился, что мой компаньон-фотограф плотнее занялся их заказом, и стал еще чаще звонить мне, чтобы подробно и с воодушевлением отчитаться о взаимодействии с Полем. Ему нравилось, как Поль представляет их компанию и ее деятельность, он повторял, что мы с моим партнером дополняем друг друга, что Поль – очень интересный человек, с которым он может разговаривать часами. Странно, что они прекрасно понимали друг друга, меня это немного удивляло, и я не находила этому объяснения. Чтобы не вызывать подозрений, я, как умела, симулировала увлеченность, даже если притворство отнимало у меня все больше сил. Мне отчаянно не хватало Пакома, телефонное общение держало меня на голодном пайке. Уже прошло семь дней с тех пор, как мы с ним попрощались втайне от всех в его квартире. Мое тело требовало его, он был необходим мне, чтобы дышать, и я измучилась в поисках предлога, чтобы приехать в Сен-Мало и провести с ним хотя бы одну ночь.



Но и последнего источника кислорода я вскоре лишилась и даже не заметила, как это произошло. Паком внезапно исчез, не предупредив. Я узнала о его неожиданном отъезде из мейла насчет одного из направлений проекта. Николя прислал его мне и Полю. Я была в шоке, прочитав: “Не тратьте время на попытки связаться с Пакомом, обращайтесь напрямую ко мне. Он уехал вчера вечером на неопределенный срок”. Меньше чем через пять минут Поль ворвался ко мне в кабинет.

– Тебе было известно, что он уезжает?

Судя по всему, он всерьез разозлился – на меня ли, на Пакома ли, оставалось загадкой. Единственное, что было очевидно: мне стыдно и я не представляю, что сказать. Мое молчание – судя по всему, слишком долгое – как раз и послужило ответом.

– Все в порядке? – Голос стал мягче, но Поль оставался серьезным.

Мне удалось натянуто улыбнуться.

– Более чем! Паком свободен как ветер. Что в данном случае не так уж плохо. Согласен?

Ирония, прозвучавшая в моей реплике, не удостоилась его реакции и удивила меня саму. Он что-то пробурчал и вышел, хлопнув дверью моего кабинета. Неужели я отдаляюсь и от Поля? Почему я не готова довериться ему? Откуда эта скрытность? Почему мне не удается с ним поговорить? И почему мне кажется, что он все больше злится?



Следующие десять дней от Пакома не было ни слуху ни духу, и я получила доказательство того, что он растворяется в пространстве, когда ему заблагорассудится. Он – человек с большими способностями, не признающий никаких обязательств. И нечего удивляться и воспринимать его отсутствие как неожиданность, меня предупреждали. Но такое случилось впервые, и мне было очень горько. Особенно задевало то, что он уехал, не сказав мне ни слова, и все эти дни не давал о себе знать. Я вспоминала его красивые слова и особую манеру дать понять, что я важна для него. По глупости я вообразила, будто со мной он будет более чутким, чем с другими женщинами, появлявшимися в его жизни. Но, несмотря ни на что, я не обижалась на него. По сути, мы не были парой и ситуация не подразумевала моего права на истерику по его возвращении. Любое недовольство с моей стороны было бы неуместно, если учесть, что с первого дня нашего знакомства я только и делала, что врала ему. А он был, по крайней мере, честен, изначально уведомив меня о своем образе жизни. Но все это никак не влияло на мою печаль и тоску по нему.



Тем вечером сразу после ужина я устроилась на диване и разложила вокруг себя папки, притворяясь, что работаю. Ноэ в это время прилежно занимался у себя в комнате, и я не сомневалась, что он гораздо больше сосредоточен на своих тетрадях и учебниках, чем я на своих документах. Тем не менее через какое-то время я услышала, как он сбегает по лестнице, и уткнулась в первый попавшийся листок. Он прошел мимо дивана, упорно отводя глаза.

– Все в порядке, мама?

Я специально пробормотала нечто невнятное, чтобы он решил, будто я поглощена чтением. Он нырнул на кухню порыться в буфете для привычного вечернего перекуса… Вскоре он опять появился в гостиной и принялся расхаживать.

– Чем ты занята? – спросил он с полным ртом.

Он явно не поверил, что я с головой ушла в дела агентства.

– Работаю, – рассеянно ответила я.

– Над чем?

– Тебе будет неинтересно.

Однако, догадавшись, что он не отступится, я сдалась – заглянула ему в лицо и поймала на нем выражение робкого любопытства.

– Ну что, Ноэ?

– Ты больше не ездишь в Сен-Мало?

– Нет. Сейчас нет.

– Почему?

– Потому что у меня другие клиенты. Поль попросил меня вплотную заняться ими.

– Он не прав. Он не знает, что у тебя… – Сын покраснел.

– Подозревает. Кстати, Пакома сейчас нет в городе.

Ноэ скривился и посмотрел в сторону.

– Надо, чтобы ты поехала туда на выходные, когда он вернется.

Я едва не задохнулась. Моя реакция его напугала, и он быстро продолжил:

– Без меня! Что ты, я вовсе не прошу взять меня с собой. Понятное дело, тебе не захочется, чтобы я путался под ногами, да и ему тоже. Но ты спокойно можешь оставить меня на два дня, я не подожгу дом.

– Хочешь избавиться от меня? – через силу пошутила я.

– Нет, мама, я хочу, чтобы ты улыбалась. А ты в последние дни такая грустная. Но теперь я понимаю, это потому, что ты скучаешь по Пакому.

Сын наблюдал за мной, сын тревожился, сын защищал меня, заботился обо мне, а я его предавала…

– Я скучаю по нему, это правда, но я не люблю бросать тебя одного, что тут непонятного?

– Нам так или иначе придется видеться реже, мама. Ты сама все время повторяешь, что я взрослею. А я хочу, чтобы ты подумала о себе.

Почему он так быстро становится зрелым? И почему именно сейчас? Он уже заговорил как маленький мужчина, “глава семьи”, чью миссию он брал на себя все чаще. При других обстоятельствах я была бы в восторге от его заявления. Любой маме приятно, когда сын опекает ее. Но я это право утратила по собственной вине.

– Хорошо, подумаю…

Он подошел ко мне и поцеловал в щеку.

– Спокойной ночи, мама.

– Спокойной ночи, любимый.

Он направился к лестнице, а я позволила себе стереть с лица широкую фальшивую улыбку. Снова подкатили тоска и страх. Я согнула колени и подтянула их к груди, чтобы прогнать из нее холод, согреться, собрать по кусочкам свое разваливающееся тело. Тишина заставила меня поднять голову. Наверное, Ноэ немного постоял наверху, перед тем как двинуться дальше по коридору. Я не шевелилась, я не могла заговорить с ним, не сейчас, я все еще не готова. Я услышала его печальный вздох, потом заскрипел деревянный пол.

Глава восьмая

На следующий день я заперлась у себя в кабинете с твердым намерением заняться чем-то полезным, вместо того чтобы мусолить мрачные мысли. Я мечтала оглушить себя работой, чтобы ночью наконец-то поспать – мне хотелось хотя бы на несколько часов сбежать от себя и не встречать встревоженный взгляд Ноэ, напуганного моей меловой бледностью и темными кругами в пол-лица. Я отказалась от предложения Поля вместе пообедать, чтобы избежать бесплодного спора. Он не настаивал, но я не сомневалась, что обидела его. Между нами образовалась пропасть. Мне его отчаянно не хватало. Впервые после нашего знакомства я держалась на расстоянии от него, и дистанция между нами давалась мне нелегко. Я растеряла все: ориентиры, жизнь, маленькие и большие радости – словом, все-все-все. Немыслимо было потерять еще и Поля.



Топливом мне служили кофе и сигареты, без которых я бы не продержалась. И не важно, что мои нервы и так были на пределе – чем дальше, тем больше. Сотрудники опасались переступать порог моего кабинета. Я предположила, что Поль распорядился, чтобы меня не беспокоили, и был при этом достаточно убедителен, потому что никто не нарушал запрет.



Ближе к шести кто-то все же рискнул постучаться ко мне, вызвав мою недовольную реакцию: я еще не завершила старательное погружение в состояние отупения и не собиралась отвлекаться от этой важной работы.

– Что? – рявкнула я раздраженно, не отрываясь от монитора.

– Рен? – позвал Поль.

– В чем дело? – Я не двинулась с места.

– Тебя тут спрашивают.

– Кто?

Он сердито передернул плечами, непонятно почему.

– Иди сама посмотри.

Такая таинственность взбесила меня, я рывком вскочила и в ярости подбежала к двери кабинета. Мое тело обмякло, как только я увидела хмурое и одновременно довольное лицо. По идее, после его исчезновения я должна была начать его забывать, но это почему-то не происходило. Я застыла, не в состоянии приблизиться хоть на шаг, его появление потрясло меня. Осунувшееся лицо поражало, он выглядел изнуренным. Возможно, во всем виновато место, окружение, которое ему совершенно не подходило. Пакому могло быть хорошо только на ветру, на берегу моря. И уж во всяком случае не в “Ангаре”, в центре города, перегороженного ремонтными работами и пробками. Наконец-то он направился ко мне, и я почувствовала, как на мои губы наползает улыбка.

– Сюрприз, – прошептал он, подойдя совсем близко.

– Как… почему… и… – мямлила я.

– Можешь найти место, где нас бы не изучали? – с усмешкой спросил он.

Он был прав, весь “Ангар” следил за нами, затаив дыхание и притворяясь, что мы им совсем неинтересны.

– Пойдем ко мне в кабинет.

Мы прошли мимо Поля, который показался мне напряженным и злым. Что-то я перестала понимать его.

– Спасибо за экскурсию по студии, – поблагодарил Паком.

Мой ошарашенный взгляд метался от одного к другому.

– Я привез Полю образцы для новых фото, – объяснил мне Паком. – И он был настолько любезен, что продемонстрировал мне, как он работает.

Поль меня ни о чем не предупредил, с ума сойти! Я смотрела в упор на Поля, который был еще более замкнутым, чем обычно. Однако к Пакому он никакой враждебности не проявлял.

– Ой… Ты мне не сказал, что Паком приедет.

– Ничего удивительного, он не знал. Мы поговорили сегодня утром, и я вдруг сообразил, что Полю, в отличие от тебя, наши товары не знакомы. Решил, что нужно это исправить, и сел в машину.

– Оставляю вас, – прервал его Поль.

Стоило ему уйти, я схватила Пакома за руку, затащила к себе в кабинет, не мешкая, заперла дверь и набросилась на него. С ним я снова задышала полной грудью. Когда наш поцелуй завершился, он рассмеялся.

– Нужно было срочно сочинить какой-то предлог, чтобы заявиться без предупреждения, а я был не в курсе, говорила ли ты ему о нас. Скорее нет, судя по тому, как долго он не сообщал тебе о моем приезде. Я прав?

– Ты здесь давно?

– Больше часа.

Поль пытался меня защитить, на свой манер.

– Не важно. Спасибо, что приехал.

– Это было до некоторой степени проявлением эгоизма, – заявил он со своей убийственной улыбкой. – Я хотел тебя увидеть.

– Когда ты вернулся?

– Вчера, – ответил он таким тоном, словно это меня не касалось.

Он ласково погладил меня по лицу и нахмурился. Похоже, я была не очень-то в форме. Я не хотела, чтобы он расспрашивал меня о самочувствии, мне нужно было просто насладиться его присутствием.

– Обними меня крепко-крепко, прошу тебя.

Он тут же послушался, я приникла к нему, он сцепил пальцы на моей спине. Мне сразу стало хорошо. Он создал для меня защитный кокон, больше ничто мне не угрожало.

– Где ты был? – спросила я.

Мне хотелось, чтобы он мне все рассказал, чтобы взял меня с собой в путешествие.

– За границей…

Кто бы сомневался…

– Ну-ка, ну-ка, у тебя из кабинета тоже видно море.

Я хмыкнула, продолжая прижиматься к его груди, и оглянулась на окно, выходившее на Сену. Он потянул меня к нему.

– Как-то скучновато, – скептически подмигнул он.

– Ну да, все серое. Тебе бы быстро надоело!

Он вдруг страстно поцеловал меня. Я мечтала, чтобы время остановилось, пусть он все время обнимает меня, прикасается ко мне, чтобы больше ничего меня не волновало, чтобы перестать быть собой и сделаться совсем другой, чтобы сожаления и стыд ушли из моей жизни. Остатки здравого смысла зашевелились, когда наши руки принялись забираться под одежду.

– Черт, – проворчал он. – В твоем кабинете все же как-то неудобно.

– Особенно когда надо будет из него выйти.

Прижавшись друг к другу лбами, мы обменялись последним поцелуем, после чего придали себе благопристойный вид. Но когда мы сели на диван, он крепко обнял меня, а я вцепилась в него изо всех сил.

– Когда тебе нужно к сыну?

Я мгновенно выпрямилась.

– Не бойся. Я приехал не ради знакомства с ним. Я ничего в этом не смыслю, но, по моим представлениям, такие вещи готовят.

– Да, – ответила я слабым голосом.

– Ты постепенно привыкнешь ко мне, я действовал не раздумывая, мне тебя не хватало, я хотел к тебе, потому и приехал. Пусть всего на час, но хотя бы так.

– Спасибо.

– Так что насчет Ноэ?

Вопреки бесполезности жеста я все же подняла руку с часами. Нужно было максимально соответствовать поведению мамы десятилетнего мальчика. Выдать новую ложь в очередной раз. Я полное ничтожество. Паком, со своей стороны, хоть и был непредсказуем, но вел себя безупречно, проявлял чуткость и делал ради меня заведомо непривычные для себя вещи, продвигался крайне осторожно и при этом продолжал улыбаться, хотя в глубине души ему наверняка было страшно. Подозреваю, что временами ему хотелось сбежать, но он, не поддаваясь, шел вперед вместе со мной. Во всяком случае, он признал свое желание видеть меня и готов был что-то делать ради этого. Судя по всему, такое было для него в новинку. Я пачкала то, что между нами было, тогда как он преодолевал со мной важный этап. – Я должна быть дома через двадцать минут, как раз собиралась уходить.

Он неверно истолковал мою печаль, что логично. – Обещаю объявиться пораньше, когда приеду в следующий раз.



Стоило нам выйти на улицу, Паком сжал мою ладонь. Я бы только мечтала о том, чтобы мужчина, которого я люблю, пришел за мной на работу, захотев провести вечер втроем, с Ноэ. Тем более что у этого мужчины до сих пор не было никаких привязанностей, а тут он недвусмысленно дал мне понять, что начал привыкать ко мне. Мы так и шли, держась за руки, к нашим машинам, припаркованным рядом на набережной. Я уже собралась посоветовать ему быть внимательным в дороге, когда мой взгляд зацепил вдали, за его спиной, знакомую фигуру. Я пошатнулась. Даже в гуще толпы и с закрытыми глазами я бы узнала сына. Мне захотелось упасть, умереть на месте, и пусть все прекратится, пусть закончится эта пытка. Но я не имела на это права. Почему он здесь? Ответ был очевиден: он волнуется за меня. Мой любимый мальчик хотел доставить мне удовольствие. Он иногда устраивал такой сюрприз – после ссоры, после какой-то неприятности или когда я очень уставала. Я догадывалась, что он запланировал на этот раз: мы пойдем вдвоем в магазин, а дома приготовим буррито. Этот ритуал родился, когда он был еще маленьким. Начиная с его восьмилетия “вечер буррито” стал для нас паролем, знаком, что мы намерены помириться или поднять себе настроение.

В моем мозгу включилась сирена. Судьба против меня и стремится уничтожить, как только представится случай. Какие есть варианты? Сбежать? Просто уйти как можно быстрее? Втолкнуть Пакома в его машину? Нет. Собственно, выбора у меня не осталось. Я могла только принять то, что стремительно надвигалось. Позволить земле разверзнуться у меня под ногами, и пусть бездна поглотит меня.

Ноэ приближался к нам быстрым шагом. Я все четче различала его. Мне показалось, что он никогда не был таким красивым и большим. И никогда не был так похож на своего отца в молодости. Теперь это уже вопрос секунд. Я заглянула в серые глаза Пакома, наверняка в последний раз. В последний раз разрешила себе рассмотреть его и показать, насколько он важен для меня, как сильно я его люблю. И в последний раз насладилась желанием, нежностью и трогательным страхом, написанными на его лице. Всего несколько метров. Я поднялась на цыпочки и больно придавила свои губы к его губам, сражаясь со слезами. Мои пальцы в последний раз пробежали по его груди, задержались на сердце, и я почувствовала его биение. Потом я отшатнулась и отступила на шаг. Он озадаченно вздернул брови.

– Что происходит, Рен?

– Прости меня, – прошептала я.

Он не успел произнести ни слова.

– Мама!

Паком остолбенел. Я отвернулась от него и полностью переключила внимание на сына.

– Ноэ? Откуда ты взялся?

Интересно, где я нашла силы притвориться веселой? Скорее всего, меня спас мой организм, мое нутро, приняв удар на себя.

– Хотел сделать тебе сюрприз, но…

Ноэ отвечал, игнорируя меня, уставившись на Пакома, который тряс головой, чтобы собраться с мыслями. Его лицо стало замкнутым, он силился осмыслить сцену, при которой присутствовал, и сражался с очевидностью.

– Вот, мой любимый, не ты один устроил мне сюрприз сегодня вечером. Пакома посетила та же идея.

Зрачки моего сына расширились, он стал еще внимательнее изучать стоящего напротив мужчину. Широко улыбаясь, он шагнул вперед и протянул руку:

– Я Ноэ, сын…

– Сын Рен, – с усилием выдавил Паком. – Я знаю.

Они долго жали друг другу руки, глядя в глаза. Мне снова захотелось завопить.

– Я представлял, что ты помладше.

В отличие от меня, Ноэ не различил в голосе сарказма. Я отчаянно пыталась привлечь внимание Пакома, он зыркнул на меня, и я прочитала на его лице негодование. Я взглядом умоляла Пакома ничего не говорить, промолчать. Это не его проблема, но пусть он побережет моего сына. Ноэ, преисполненный восторга и любопытства, проигнорировал нарастающее напряжение и прервал слишком долгое удушливое молчание.

– Так вы живете в Сен-Мало?

– Да, как раз собираюсь обратно.

– Ага! Уже?

Разочарование Ноэ было почти осязаемым, как и желание Пакома сбежать.

– А почему?

Паком усмехнулся:

– Твоя мама пока не собиралась нас с тобой знакомить.

Ноэ подтолкнул меня локтем и иронично возразил:

– Слишком поздно!

Реакции не последовало, и он продолжил, переминаясь с ноги на ногу:

– Боюсь, я вам помешал. Я позвоню Бастьену, может, переночую у него.

Его малиновый румянец растрогал меня.

– Нет, – ответила я. – Ты не будешь среди недели ночевать у приятеля, и я напоминаю, что завтра у тебя занятия начинаются в восемь…

– Мне в любом случае надо возвращаться, – вмешался Паком. – Завтра с самого утра переговоры.

– Да ладно, теперь, когда мы уже все равно встретились, вы можете хотя бы поужинать у нас! Правда, мама?

Ситуация становилась совсем фантасмагоричной – Ноэ в роли сводника. Я собрала в кулак всю свою храбрость, чтобы обратиться к Пакому. Он, не отрываясь, изучал Ноэ – его лицо, его подростковую развинченность, его манеру держаться. Если он еще не догадался, это вот-вот случится.

– Как тебе эта идея? – спросила я.

Я видела, что ему больно и он в ярости. И снова заметила, как он устал – осунулся, черты лица обострились.

– Тебе решать, Рен.

Не понимаю, что меня подтолкнуло, но я ответила:

– Оставайся.

Он точно предпочел бы услышать другой ответ.

– Класс! Погнали! – Ноэ был в восторге. – Тут холодрыга!

Его непринужденность поражала меня: он вел себя с Пакомом совершенно естественно и оставался самим собой, словно молча признал, что может ему доверять. И он был прав: этот мужчина, который только что вошел в жизнь Ноэ, заслуживал большего доверия, чем его собственная мать.

– Так ты едешь? – осторожно спросила я.

Игнорируя меня, он кивнул вместо ответа, но при этом одарил улыбкой Ноэ.

Ноэ сидел рядом со мной в машине, и это спасло меня от провала в безумие. Я хотела, чтобы мы ехали бесконечно и не надо было снова общаться с Пакомом. В то же время поездка почти сразу начала казаться мне слишком долгой. Я по возможности избегала смотреть в зеркало заднего вида.

– Извини, что я заявился, но тебе было так плохо вчера вечером и сегодня утром, что мне захотелось поднять тебе тонус.

– Это была отличная идея, спасибо.

– Ну-у-у да, но… он, может, не слишком рад мне.

– Паком тут ни при чем. Он всегда хотел познакомиться с тобой, это я отказывалась торопиться.

По крайней мере, на сей раз я, надо признать, говорила правду.

– Глупо, потому что, мне кажется, я полюблю его.

Перед тем как выйти из машины, я придержала Ноэ.

– Я хочу тебя попросить.

– О чем?

– Сможешь оставить нас наедине на пару минут?

Он хихикнул и подмигнул мне.

– Не парься, я не собираюсь изображать противного ревнивого мальчишку, который прилип к матери и намерен поскорее вытолкать из дома ее гадкого приятеля!

Ноэ вышел, помахал Пакому, который уже стоял и ждал нас на тротуаре, после чего умчался, не произнеся ни слова. Я не решалась посмотреть на Пакома, мне было страшно заговорить с ним. Я чувствовала, что он молча кипит, его мрачная фигура пугала меня, поэтому я тоже направилась к дому. Все так же молча он двинулся за мной. Войдя в прихожую, я услышала, как на втором этаже захлопнулась дверь комнаты Ноэ и загрохотала музыка. Я швырнула пальто и сумку на кресло и направилась на кухню, чувствуя за спиной присутствие Пакома, который, наверное, оглядывался по сторонам. Я позвала его:

– Выпьешь что-нибудь?

– Нет.

Я налила себе красного вина, взяла дрожащей рукой сигарету и закурила, подойдя к открытому окну. Мы стояли, прислонившись к противоположным стенкам, и я боялась поднять глаза – меня страшила мысль об эмоциях, написанных на его лице.

– У меня несколько вопросов, Рен, – сухо начал он после долгого молчания. – Но как мне знать, что я услышу от тебя правду?

Я посмотрела на него сквозь пелену слез: его лицо было жестким, словно вырубленным из мрамора. Я вызывала у него отвращение, и это было очень больно.

– Мне уже нечего терять. Только прошу тебя, не устраивай скандал в присутствии сына. Если ты предполагаешь, что не способен сдержаться, лучше уйди прямо сейчас.

– Он не виноват в низости матери, какой мне смысл заставлять его страдать?!

Крупная слеза скатилась по моей щеке, я ощутила, как она скользит под подбородком и замирает на шее. Паком проследил за ней.

– Сколько ему?

– Семнадцать лет, он сдает экзамены на бакалавра в этом году.

Его как будто ударили.

– Кто его отец?

Я уставилась себе под ноги.

– Повторяю свой вопрос: кто его отец? – Голос был резким, словно щелчок кнута.

– Николя.

Он сжал кулаки и забегал по кухне, едва сдерживаясь, чтобы не молотить по всему, что попадется под руку, он был в ярости.

– Твою же мать!

Паком изо всех сил зажмурился и прижался искаженным лицом к стене, готовый обрушить на нее град ударов. Он выглядел настолько убитым, что, поддавшись порыву, я преодолела разделявшее нас расстояние и положила ладонь ему на спину, готовая погладить, успокоить. Он резко передернул плечами, сбрасывая руку, мое прикосновение вызвало у него отвращение. Его отторжение ранило меня, но не удивило, я быстро отступила и покорно вернулась на свое место. Минуты утекали одна за другой. Когда Паком счел, что более-менее пришел в себя, он снова обратился ко мне:

– Обалдеть, я запрещал себе спрашивать, что случилось с отцом твоего сына, боялся огорчить тебя, повернуть нож в ране… Ты небось считала меня полным идиотом! Что ты планировала, заявившись в “Четыре стороны света”? Превратить наши жизни в бардак? Что до моей, так и хрен бы с ней, но жизни Николя и Элоизы?..

– Клянусь тебе, Паком, я ничего не знала, иначе мы бы не пришли к тому, к чему пришли сегодня вечером. Я никогда не искала Николя, как раз наоборот. Ты полагаешь, что, если бы я могла такое предположить, я бы провела ночь с тобой?

– Ты неплохая актриса, – ядовито скривился он.

– Я была захвачена врасплох, Паком. Как бы я объявила Николя, что у него есть семнадцатилетний сын? И потом… и потом…

– Что?

Он подошел ко мне, белый как полотно, злой, напряженный, я видела набрякшую вену на его шее, он с трудом сдерживал ярость.

– Даже если ты мне не веришь, то, что произошло между нами, не имеет ничего общего со всей этой историей, с тобой я никогда не ломала комедию, мои чувства к тебе искренни, я тебя не обманывала и не обманываю…

Он испепелил меня взглядом.

– Не смей даже заикаться о том, что случилось между нами.

Никогда раньше мне не было так плохо. Я ожидала, что его реакция будет бурной, но это не значило, что мне легко ее вынести. Все было даже хуже, чем я могла себе представить. Я задыхалась, новая слеза покатилась по щеке, но он остался бесстрастным.

– Ноэ… ему что-то известно?

– Нет, он ничего не знает о своем отце. Я тебе объясню…

– Ты не передо мной должна оправдываться. Оставь свои объяснения для двух главных заинтересованных лиц. А меня забудь, я не часть твоей жизни.

Музыка, доносившаяся до нас через потолок, смолкла. С минуту на минуту Ноэ присоединится к нам. Я взглядом умоляла Пакома быть с ним помягче.

– Я не обижу его.

Я успела отвернуться в последнюю минуту, чтобы сын не заметил моих слез.

– Все в порядке, мама?

– Сейчас приготовлю ужин.

Паком наверняка разглядывал его и так и этак, выискивая сходство с Николя.

– Могу я вам задать вопрос о Сен-Мало, Паком?

– А ты о таком слышал?

В голосе явственно слышалось удивление.

– Я мечтаю туда поехать, мама пообещала взять меня с собой, но что-то тянет.

– Что тебя интересует?

– Много всего!

Я быстро провела ладонью по лицу, чтобы уничтожить последние следы слез и натянуть маску, перед тем как обернуться к ним.

– Ладно, вы оба катитесь в гостиную и сидите там, пока я готовлю. Не грузите меня своими пиратскими историями!

Ноэ расхохотался.

– Она говорила, что вы до некоторой степени эксперт, – повернулся он к Пакому.

В ответе промелькнула искорка иронии.

– Она явно преувеличивает!

– Пойдемте?

– Давай на “ты”… а то я себя стариком чувствую.

Ноэ просиял. Ничто не смогло бы доставить ему большее удовольствие. В идеальном мире, куда я не попаду никогда, я была бы самой счастливой из женщин. Перед тем как выйти из кухни, Паком оглянулся на меня, он был в ужасе от каши, которую я заварила.

Ужин не прервал их беседу. Более того, думаю, Паком усердно поддерживал ее: ведь это не только была его любимая тема, она заодно позволяла не говорить со мной. Я наблюдала за сыном, восторг которого рос с каждым мгновением. Он буквально впитывал слова Пакома, пожирая его глазами. Я подметила, что Паком тронут интересом Ноэ. Когда мой сын произнес магическое название – “Эти господа из Сен-Мало”, Пакома словно электрическим разрядом подбросило, его обращенный к Ноэ взгляд наполнился нежностью, волнением. Не зря я мечтала о душевной близости между ними, я не ошиблась, их встреча была в некотором смысле предначертана. Теперь я знаю, какие истории буду сочинять перед сном. Я на мгновение покинула свое тело, меня больше не было с ними за столом; мне вдруг пришло в голову, что, когда Ноэ откроется правда, у меня будет чуть меньше поводов для беспокойства о нем. Если он от меня отвернется, у него останется Паком, человек, которым он восхищается.

Тут сын вспомнил обо мне и виновато передернул плечами:

– Прости, я никому не даю слово сказать.

– Ничего, я всегда подозревала, что вы найдете общий язык.

– И поэтому ты не хотела нас знакомить? – подколол он.

Боковым зрением я заметила кулак Пакома, сжавшийся так, что побелели суставы.

– Все, оставляю вас в покое!

Ноэ вскочил и принялся убирать со стола. Быстро отнес посуду на кухню и подошел к Пакому, который тоже поднялся.

– Надеюсь, скоро снова встретимся!

– Вероятно, не так скоро.

Я похолодела. Неужели Паком зол настолько, что не пожалеет Ноэ? Он продолжал, не дав мне времени вмешаться:

– Может статься, я снова уеду.

– Ух ты! А куда?

Тут-то я сообразила, что он даже не сказал мне, откуда только что вернулся.

– Пока не решил.

– Ладно, спрошу у мамы! До свидания!

Редкий случай – я могла не скрывать печаль. Паком возвращал себе свободу. Ноэ протянул ему руку, доброжелательный и довольный. Паком напряженно всмотрелся в него, после чего озабоченно вздохнул. От него веяло грустью.

– Береги себя, Ноэ.

Сын подмигнул мне, он был безумно рад. Он быстро побежал вверх по лестнице. Долгие минуты ни Паком, ни я не шевелились. Я не могла поднять на него глаза, боялась окончательно сломаться. Стоит мне увидеть его, и я начну умолять простить меня и не уходить. Мысль о том, что он бросает меня, приводила в ужас. С другой стороны, я всегда знала, что однажды такое произойдет. Он отошел от стола и взял куртку, брошенную на диван. Он уже подходил к двери, без единого слова, без единого жеста. Я побежала за ним:

– Подожди!

Он остановился, но спиной ко мне.

– Пожалуйста, Паком, посмотри на меня.

– Не могу.

Я сделала еще один шаг, он это почувствовал, и его тело напряглось сильнее.

– Стой где стоишь, Рен.

Он говорил совсем тихо, но сухо, тоном, не допускающим возражений. По моим щекам снова потекли слезы.

– Все не может так закончиться… Мы…

Какая же я жалкая! Выпрашиваю крохи! На этот счет я не заблуждалась, но мне было наплевать.

– Обрати внимание: из-за твоего вранья “мы”, как ты это называешь, вообще никогда не существовало. Ты стерта с моей карты. Получается, единственный плюс знакомства с тобой в том, что я окончательно осознал необходимость всегда оставаться хозяином своей жизни.

Он открыл дверь, перешагнул порог и исчез в глубокой тьме моего сада. Я превратилась в камень. Только что Паком растворился в окружающем пространстве. Навсегда.



Всю следующую неделю я держалась на плаву, хоть и с трудом. С Ноэ я разыгрывала комедию влюбленной и счастливой матери, каждый вечер глотала таблетку, чтобы поспать несколько часов и чтобы сын не увидел меня изможденной от бессонницы, тоски и страха. Я тщательно выбирала одежду и находила в себе силы накраситься, несмотря на полные слез глаза. Дома все мои действия, жесты и слова были нацелены только на то, чтобы Ноэ не перестал верить, будто все в порядке. Он часто говорил со мной о Пакоме, расспрашивал о нем, интересовался, нет ли новостей. Такие моменты, когда я рассказывала о нем, обуздывали на время боль утраты, получалось как бы, что он еще немного здесь. Я сохраняла миф в неприкосновенности.

Но на сколько меня хватит? Я скрывала перепады настроения и постоянное напряжение в ожидании неизбежного момента, когда мой мир взорвется, потому что здесь появится Николя, которому обо всем сообщил Паком. Меня загнали в камеру смертников. Много ли времени понадобится Пакому, чтобы отправить меня на костер?



В пятницу вечером я была еще в агентстве, когда позвонил Ноэ и спросил, можно ли ему сегодня переночевать у приятеля. Он скорее предупреждал меня, чем спрашивал разрешения. Хоть я и ненавидела, когда он спал не дома, однако возможность провести вечер в одиночестве устраивала меня. Это будет перерыв, передышка от сплошного притворства. Я буду на несколько часов избавлена от нескончаемого наблюдения за сыном в попытке угадать, не пора ли прямо сейчас перейти к признаниям.

Я надевала пальто, собираясь уйти, когда в кабинет вошел Поль. Наверное, Ноэ сообщил ему о Пакоме, а остальное Поль додумал сам, потому что мы с ним это не обсуждали.

– Уходишь?

– Вроде да.

– Какие планы на выходные?

– Нет никаких планов… Может, пообедаю у родителей в воскресенье, вряд ли удастся этого избежать. Ноэ хочет к родственникам.

– Расскажи им.

Я ему не ответила. Зачем зря стараться? У меня не осталось аргументов.

– Давай вместе поужинаем?

– Спасибо, но нет… Мне нужно побыть одной, а у тебя есть и другие заботы, кроме как возиться со мной.

Я была уверена в этом, так как несколькими днями раньше видела женщину, ожидавшую его на парковке “Ангара”. Но поскольку мы теперь обходились без разговоров, я не была посвящена в последние подробности его романтической жизни. Я прошла к двери.

– Рен, подожди.

– Я хочу домой, отпусти меня.

– Мне только что звонил Паком.

Я застыла, пальцы задрожали, глаза налились слезами.

– Как у него дела?

– Трудно сказать, он был не слишком разговорчив. Хотел только предупредить, что в ближайшие недели проектом снова займется Николя.

– Он объяснил почему?

– Завтра утром он улетает в Азию.

Итак, он приступил к осуществлению своих планов и для начала создает между нами расстояние в тысячи километров. С другой стороны, его отъезд – это и маленький положительный сигнал для меня: раз Николя будет работать с Полем и, следовательно, в какой-то мере со мной, значит, Паком не поделился с ним тем, что узнал. Почему?

– Спасибо, что предупредил, – с трудом выдавила я.

Я снова двинулась к двери.

– Погоди!

Поль забежал вперед и преградил мне проход. Я упорно избегала встречаться с ним взглядом. Он взял меня за руки.

– Скажи что-нибудь, очень тебя прошу. В последние дни ты замкнулась в глухом молчании. Доверься мне, ну пожалуйста, не оставайся такой.

– Что ты хочешь услышать, Поль? Что мне теперь приходится расплачиваться за все ошибки? Что я бесконечно страдаю, потому что потеряла того, о ком мечтала долгие годы, и это только начало? Что скоро я потеряю сына? Причем это вопрос нескольких недель, если мне удастся продержаться, пока он не сдаст экзамены. Тебе это нужно услышать, Поль?

Он не нашел что ответить.

– Ну вот, я же говорила, обсуждать больше нечего!

– Может, и так, но я здесь и готов тебе помочь.

– Мы вместе уже восемнадцать лет, Поль. Уже восемнадцать лет ты заботишься обо мне, восемнадцать лет ты уговариваешь меня открыть правду. Я не хочу больше вешать на тебя свои проблемы. У каждого своя жизнь, у каждого своя головная боль.

Он улыбнулся мне грустно и нежно.

– Себя не переделаешь… Я всегда буду беспокоиться о тебе и Ноэ.

– У него пока все в порядке.

Скорее всего, Поль понял, что давить бесполезно. Он обнял меня и поцеловал мои волосы. На секунду с плеч как будто свалился тяжелый груз, объятие Поля подарило мне краткий миг покоя. Без него, без его постоянного присутствия в моей жизни мне было намного труднее.

– Не приставать с ужином? – прошептал он.

– Хороших тебе выходных.



Я провела вечер на диване, дрожа от холода под пледом и включив телевизор, чтобы отупеть и заглушить настойчивый гул толпящихся мыслей и страхов. Проходили часы, я не шевелилась и не могла заставить себя подняться и дотащиться до спальни. Время от времени я вставала, чтобы подлить себе вина. Может, благодаря алкоголю получится ненадолго задремать.

После полуночи на стоящем рядом столике завибрировал телефон, и я вздрогнула. Потом вскочила, затрепетав от мысли, что с Ноэ что-то случилось. Звонил не мой сын. Это был Паком. Я провела по экрану дрожащим пальцем.

– Ноэ дома?

– Нет… развлекается с друзьями. Почему ты спрашиваешь?

– Можешь открыть? Я стою перед дверью.

Покачиваясь и до конца не веря, я пошла открывать. За стеклянной дверью вырисовался его силуэт.

Мы долго молча смотрели друг на друга. У меня были большие черные круги под глазами, черты его лица обострились. Я хотела только одного: спрятаться в его объятиях.

– Мне необходимо понять, Рен. Объясни мне, как ты сумела до такого дойти? Только после этого я смогу отпустить тебя и вернуть себе свободу.

Он пришел ради себя, ради того, чтобы выжить.

– Заходи…

Я опять прилегла на диван, забилась в угол, закутавшись в плед, свернулась клубочком, чтобы не рухнуть перед ним, таким холодным и чужим. Он остался стоять, опустив руки, сжав кулаки, словно не зная, куда себя деть. Он казался таким огромным, а я чувствовала себя такой маленькой в его присутствии, в ожидании его суда.

– Поль сказал, ты уезжаешь.

– Я должен быть в Руасси в шесть утра.

– Если хочешь выпить, пойди на кухню и налей себе, дорогу ты должен помнить.

Через минуту-другую он вернулся с пивом и сел напротив меня.

– Нет никаких оправданий тому, что я натворила, Паком. Я это признаю. Выводы сделаешь сам.

Передо мной был человек, окончательно лишившийся иллюзий.

– До того как ты начнешь свою историю, я бы хотел услышать, почему ты все от меня скрыла?

Я проглотила горький смех пополам со слезами.

– Все в моей жизни было прекрасно, пока в твоем кабинете не возник Николя. Я только что встретила тебя, я была счастлива. А потом все провалилось в преисподнюю. Ровно в этот момент я попала в западню, отрезавшую мне все пути. Я бы с удовольствием не впутывала тебя в эту грязную историю, не влюблялась в тебя, устояла бы. Но я не сумела… Боже мой, как же мне хотелось во всем тебе признаться, но ты ведь лучший друг Николя и…

– Именно по этой причине я сбегаю, не могу смотреть ему в глаза, с тех пор как все раскрылось.

Намек на то, что я-то смогла, причем без всяких угрызений совести.

Установилось тягостное молчание, он приготовился к нападению, чтобы защитить своего любимого друга. Как ни крути, в этой пьесе мне отводилась роль отрицательной героини. Я закурила и налила себе бокал вина, невесть который по счету. И тут на меня накатило бешенство. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз разозлилась на всех и вся? Кто он такой, в конце концов, чтобы судить меня? Он, который из эгоизма отказывается от любых обязательств?

– Имеешь ли ты хоть малейшее представление о том, что такое оказаться беременной в двадцать два года, когда твой друг, которого ты по дурости считала мужчиной всей своей жизни, оказывается на другом конце света с какими-то незнакомцами, выворачивающими наизнанку все его представления о приоритетах и ключевых ценностях? Можешь ли ты угадать, какие мысли крутятся в мозгу влюбленной девушки?

Паком отшатнулся, он явно не ожидал от меня такой реакции. Меньше всего он был готов к тому, что я могу повысить голос, ответить ударом на удар.

– Нет…

– Замолчи!

Я вскочила с дивана и двинулась на него, кипя негодованием, мое тело сжалось как пружина, я готова была кусаться. Я не пыталась оправдать свои действия, я лишь требовала немного уважения.

– Можешь ли ты вообразить, что значит тайно, трясясь, как бы кто не узнал, отправиться в клинику на аборт? Ты, что ли, считаешь, что женщина подвергает себя этой процедуре ради удовольствия? Нет, тебе ничего об этом не известно! И ты не знаешь, что чувствует женщина, услышав от раздраженной медсестры, что уже слишком поздно и придется рожать. Как тебе кажется, что должно твориться в голове двадцатидвухлетней девушки, когда она собирается по телефону сообщить своему другу, что он станет папой, и слышит, что он безумно влюблен в другую и живет с ней в Индии?

Еще немного, и я бы начала вопить. Я выплескивала свою горечь, свою обиду, и мне становилось легче. Весь удар пришелся на Пакома, который ни в чем не виноват. Однако я не могла остановиться, должна была дойти до дна.

– Давай, Паком, ответь мне!

Он как-то обмяк и уставился в пол.

– Посмотри на меня, – потребовала я.

Он подчинился.

– Хочешь понять, кто я такая? Я женщина, которая боялась, что помешается, женщина, которой в течение всей беременности приходилось каждый день удерживать себя от яростных ударов кулаком по животу, чтобы убить своего ребенка.

Он изумленно вытаращился.

– Можешь содрогаться от возмущения. Я сама никогда себе этого не прощу, слышишь, никогда! А ведь я вынуждена с этим жить!

Опустошенная, я сделала шаг назад и рухнула на диван.

– С того самого дня, когда я впервые взяла Ноэ на руки, – немного успокоившись, продолжала я, – у меня появился смысл жизни, отныне мне было ради кого каждое утро вставать с постели и за кого сражаться. Но больше всего я боялась, что кто-нибудь отберет его у меня. Николя в первую очередь. Я сама выстроила нашу жизнь. Не собираюсь грузить тебя историей о храброй матери-одиночке, тебе она ни к чему, а я не жалуюсь. Просто хочу, чтобы ты знал, как это все сложилось для Ноэ и для меня. Я погрязла во лжи – по трусости и из желания уберечь сына от последствий моих ошибок.

Он не отводил от меня глаз, его пальцы дрожали. – Повторяю, Паком. До последнего времени я не позволяла случаю вмешиваться в мою жизнь. Неужели после всего услышанного ты искренне веришь, будто я бы рискнула явиться в “Четыре стороны света”, понимая, что меня там ждет?

Он не смог ничего ответить и только жестом отмел это предположение.

– Искалечены жизни нескольких человек, и во всем виновата я. Такое простить нельзя, я знаю.

Я неловко вытерла щеки, залитые слезами. Паком свирепо мял лицо, как если бы хотел пробудиться от кошмарного сна. Он поднялся из кресла и нервно заходил по комнате. Я напряженно следила за ним, отчаянно ожидая хоть одного слова, хоть какой-то реакции. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы расслабиться или сосредоточиться на том, что ему предстояло сказать. После этого подошел ко мне и присел на корточки. Его взгляд стал мягче.

– Ноэ заслуживает того, чтобы узнать своего отца. Николя заслуживает того, чтобы узнать своего сына. А ты заслуживаешь мира и гармонии в душе.

Согласна.

– Рен, мне очень жаль, но я вынужден приставить тебе нож к горлу. Я опять появлюсь во Франции через две недели, к этому времени Николя все должно быть известно. Причем от тебя.

Я захлебывалась от слез.

– Если ты этого не сделаешь, придется мне. А там уж как получится. Я имею в виду, что ты обязана раскрыть правду Ноэ, он должен знать, кто его отец.

Сейчас мое сердце точно разорвется. Однако я почувствовала что-то похожее на успокоение. Путь к отступлению отрезан. Впервые за восемнадцать лет мне предъявили ультиматум. А Паком пойдет до конца, в этом я была уверена.

– Я его потеряю, – прошептала я.

– Нет, он слишком любит тебя. Твой сын – потрясающий парень.

Его глаза заблестели, в них словно вспыхнул свет, которого я раньше не видела.

– Любой мужчина может только мечтать о таком сыне.

Мне удалось улыбнуться.

– Я многое бы отдала, чтобы ты появился в моей жизни при других обстоятельствах, Паком.

Он с силой зажмурился, на его лице была мука.

– Я тоже, – помолчав, ответил он. – Но между нами всегда будет стоять Николя.

– Это неизбежно.

Что бы нам ни готовили ближайшие дни, какова бы ни была реакция отца и сына, которые по-прежнему не подозревали о существовании друг друга, – в любом случае мы с Пакомом никогда не будем вместе. Николя навсегда останется отцом Ноэ, я – матерью Ноэ, а Паком – тенью Николя. Он это понял, я это поняла, несмотря на любовь, которая могла нас связать, которая уже нас связала.

– Поеду, – буркнул он.

Он подошел ко мне, его дыхание участилось, он ожидал от меня разрешения, и я его дала, поцеловав. Он уложил меня на диван. Не предполагала, что можно плакать, занимаясь любовью. Однако именно это со мной и происходило. Наши объятия не были ни нежными, ни ласковыми. Паком любил меня с яростью и отчаянием, мы прощались навсегда, и я хотела, чтобы он оставил след на моем теле, выжег на мне клеймо. Мы сопротивлялись развязке, как могли, нам нужно было, чтобы наше слияние длилось и длилось, чтобы дольше оставаться единым целым, как это бывало у нас всякий раз. Но в конце концов нам пришлось сдаться. Наши тяжелые тела сжались так, что нам было больно долгие минуты, которые мы пережили в молчании. Мы цеплялись друг за друга, словно утопающие. Когда он оторвался от меня, я чуть не разрыдалась.

Покачиваясь, он оделся, а я натянула на себя плед. Он сгорбился, стоя ко мне спиной, и не шевелился.

– Рен, ты сделаешь это? Сделаешь так, чтобы они были вместе?

Выходит, только он может подтолкнуть меня к тому, чтобы я совершила немыслимое.

– Обещаю.

Он пошел к выходу. Завернувшись в плед, я догнала его.

– Подожди, Паком.

Он обернулся ко мне. На его лице была печаль. Я не хотела его отпускать, мне нужно было еще столько сказать ему…

– Я… я…

– Пожалуйста, ничего не говори. Иначе я тоже захочу соврать и похитить прекрасную незнакомку вместе с ее сыном, чтобы сбежать с ними на другой конец света.

У меня полились слезы. Он мягко улыбнулся:

– Будешь вспоминать эту историю перед сном, договорились?

Я кивнула, он коснулся пальцем моих губ, потянулся ко мне, собираясь преодолеть маленькое расстояние, нас разделявшее, но спохватился.

– До свидания, Рен.

– Береги себя, Паком.

Я поцеловала палец, который задержался на моих губах, и Паком ушел.

Глава девятая

Я преодолела первый этап: смирилась с тем, что обязана все открыть Ноэ. Второй этап – подготовка к признаниям. В воскресенье мы, как договаривались, собрались всей семьей у родителей.

Я взяла с Ноэ слово, что он даже не заикнется о Пакоме. Я могла не опасаться, он его непременно сдержит, хотя бы ради того, чтобы избавить меня от неминуемого допроса. Весь обед я улыбалась, смеялась, интересовалась всем, что рассказывали за столом. Однако была при этом где-то далеко и отрешена от всего, словно сомнамбула. Когда мужчины, следуя семейному ритуалу, отправились на велосипедную прогулку, я обратилась к матери:

– Можно я пороюсь на чердаке?

– Конечно! А что ты ищешь?

– Разные мелочи, которые спрятала много лет назад. Я изо всех сил избегала смотреть на сестру.

– Разнообразия ради я сегодня проигнорирую мытье посуды!

Когда я вставала из-за стола, Анна придержала меня:

– Скажи, что ты ищешь, и мы тебе поможем, так будет быстрее.

– Спасибо, я сама.

Я вышла из столовой, дав им возможность посплетничать. “Что это с ней?”, “Оставь сестру в покое”, “Она точно какая-то странная в последнее время, я объясняла это тем, что у нее кто-то появился, но, похоже, ошиблась”, и т. д. и т. п.

В детстве я проводила много времени в этом помещении под крышей, там я придумывала разные истории, представляла себе, как буду жить, когда вырасту. Чердак был хранилищем моих тайн, и вполне логично, что я прятала там вещественные доказательства, которые не должны были попасться на глаза Ноэ. Мой отец запретил внукам забираться на чердак, утверждая, что там полно опасных предметов, которые могут упасть на них и поранить. Я точно знала, где искать. На стеллаже, стоящем в глубине, под слуховым окном. Картонная коробка, засунутая как можно выше. Папа помог поставить ее туда – молча, не пытаясь судить меня. Он был настолько придавлен тем оборотом, который приняла жизнь его младшей дочери, что у него не хватило сил ни встряхнуть меня, ни заставить прислушаться к соображениям разумности и здравого смысла. Я нашла какой-то ящик, взобралась на него и достала свои сувениры. Потом уселась прямо на полу, в пыли, и нырнула в прошлое.

Счастливое прошлое, несчастное прошлое. Моменты радости; мои альбомы для рисования, сувениры времен художественного училища, когда я собиралась стать театральной художницей, цветастая бандана, которую я всегда носила. Она была на мне, когда мы с Николя впервые поцеловались на лестничной площадке мансарды, где мы снимали соседние студии. Фотографии, где нам по двадцать лет и мы до безумия влюблены друг в друга. Постепенно я стала натыкаться на более грустные воспоминания – редкие письма, присланные из Индии. Я пробежалась по страницам. Первое письмо было красивым и неловким любовным посланием, последующие более сдержанными, и тут одно имя – тогда, много лет назад, я его не запомнила – зацепило мое внимание.

Я встретил чувака, он француз, его зовут Паком, он на пару лет старше меня, странствует уже целый год, не знаю, откуда он взялся, но он произвел на меня сильное впечатление. Он ничего не боится, способен в любой момент сорваться с места и куда-то ускакать, и он очень крутой. Если ты когда-нибудь приедешь ко мне, я вас познакомлю. Правда, он может умчаться в Тимбукту! Целую тебя, Рен, моя королева.

Затем я отыскала снимки УЗИ времен беременности. Я являлась к врачу через силу и не смотрела на монитор, отворачивалась, демонстративно утыкалась взглядом в стену, не желая видеть маленькое существо, которое росло в моем животе.



Я отложила то, что хотела взять с собой: несколько фото, чтобы показать Ноэ, что он плод любви, даже если мы создали его, сами о том не подозревая, и пресловутые УЗИ, в которых главными были указанные на них даты – у Николя не должно остаться никаких сомнений.



Я уже начала складывать все ненужное обратно в коробку, когда за моей спиной заскрежетала дверь.

– Справляешься? – осведомилась Анна.

– Вполне.

– А что ты ищешь?

Я обернулась и протянула ей пакет, который только что собрала. Она торопливо проверила его содержимое.

– Зачем ты это взяла?

Голос был жестким, но в нем проскальзывал страх.

– Пришло время, Анна.

– Время для чего?

– Я все расскажу Ноэ.

– Нет! Ты не можешь!

Я несколько раз размеренно вдохнула-выдохнула, чтобы сохранить спокойствие.

– У меня нет выбора.

– Выбор есть всегда! И хочу тебе напомнить, что последствия выбора, который ты сделала восемнадцать лет назад, ощутила вся семья. Ты не можешь вернуться в прошлое и переиграть все по своей прихоти!

Анна и ее трепетное отношение к семейным ценностям… семью нужно защищать всегда и невзирая ни на что. Я иронично хмыкнула:

– Это не прихоть, и, повторяю, у меня нет выбора. Она раздраженно свела брови:

– Не болтай ерунды!

– Три месяца назад я встретила Николя.

Она прижала ладонь к груди.

– Да ты что! Почему ты нам не сказала, что ищешь его?

– Потому что я его никогда не искала! Он свалился на меня в связи с работой.

– Ужас какой! Но почему ты не попросила Поля заменить тебя на этом заказе? Ты должна избегать его!

– Ты полагаешь, я могу забыть, что Николя живет в трех сотнях километров отсюда? Забыть о сходстве между ним и Ноэ и убедить себя, что Николя не существует?

– Да плевать мне на твои моральные терзания! Закончишь свой проект – и баста, обрубишь все контакты!

– Ты чокнулась? Ты отдаешь себе отчет в том, насколько отвратительно твое требование?

– Рен! Я запрещаю тебе!

– Разве я просила у тебя разрешения? На кону моя жизнь! Ты за кого себя принимаешь?

– Это добьет папу и маму!

Я была ошеломлена. Хотя, возможно, не так уж сильно.

– Я всегда подозревала, что ты злишься на меня, но не до такой же степени…

Она побелела, догадавшись, что зашла в своих упреках слишком далеко. Но слово не воробей…

– Я неправильно выразилась, – промямлила она. – Мы потеряем Ноэ.

– Почувствуй разницу: сына потеряю я. А ты никого не потеряешь! В любом случае, Анна, ты не имеешь права в это вмешиваться. Все, о чем я вас прошу, будьте готовы поддержать Ноэ.

Я обогнула ее и вышла с чердака, не оборачиваясь. Она бросилась за мной, требуя, чтобы я ее выслушала. Когда я спустилась вниз, прибежала мама, напуганная воплями Анны.

– Что случилось, девочки? Даже в детстве вы так не кричали друг на друга!

– У меня есть все основания для крика! – Анна была вне себя. – Давай, скажи ей, какую дурость ты намерена сотворить!

Я не хотела причинять матери боль, но другого выхода не было.

– Мама, через несколько дней я поеду в Сен-Мало. Но не по работе, а чтобы поговорить с Николя.

Ей сразу все стало ясно, она пошатнулась, я подхватила ее в последний момент, стараясь не расплакаться.

– После этого я все скажу Ноэ. Он должен знать, кто его отец. Мне понадобилось много времени, чтобы это понять, но теперь я готова. Извини, мама.

Она нежно погладила меня по щеке:

– Доченька, милая… Ты будешь страдать…

– Я заслужила.

– Нет, дорогая моя, ты этого не заслуживаешь. Главное, не тревожься за нас. Важен только Ноэ. И часть ответственности лежит на каждом из нас.

– Скажи ей что-нибудь! – завопила Анна. – Она раздербанит семью. Она не имеет права устраивать нам такое!

– Хватит, Анна! Мы всегда догадывались, что допускаем колоссальную ошибку, поддерживая решение твоей сестры, но оно нас всех устраивало, и тебя первую. Мы все были заинтересованы в ее молчании, абсолютно все. Согласись, тебе нравилось изображать с Ноэ любящую мамашу и служить примером для сестры.

Анна оскорбленно отшатнулась и отвела глаза: она знала, что мама права. Когда она снова посмотрела на нас, мы увидели на ее лице слезы.

– В то время, – продолжила мама, – наш клан сплотился, и нам следует так же поступить и сейчас. Не бросайте друг друга. Мы все понадобимся Ноэ.

Она снова обратилась ко мне:

– Предупредишь нас, когда поедешь к нему?

Я утвердительно кивнула.

– Он хороший человек?

– Да, мама.

– Тем лучше.

Мама опять становилась властной предводительницей, которая управляет своим племенем железной рукой в бархатной перчатке. Я робко приблизилась к Анне. Я не хотела, чтобы наши отношения испортились, ведь я ее очень люблю.

– Сможешь простить? – спросила я.

Она крепко обняла меня.

– Это я прошу у тебя прощения, сестричка, – шепнула она мне на ухо. – Я слетела с катушек, потому что боюсь за тебя и за нашего Ноэ. И как мы сумели до такого дойти?! Загадка. Я считала, что ничего никогда не изменится, что Ноэ всегда будет твоим, ну и немного нашим. Защищать вас обоих – моя обязанность, я же старшая сестра. К тому же я никак не могла переварить все, что на нас обрушилось, поэтому будто обезумела. Ты же меня знаешь.

Я осторожно высвободилась из ее объятий и заглянула ей в глаза.

– Послушай, я тоже пока не в состоянии все окончательно осмыслить, но мне так или иначе придется это сделать.

Она погладила меня по лицу:

– Не буду спорить… Пойди спрячь конверт в машине, пока нет мужчин, неправильно, чтобы все свалилось на них прямо сегодня.

– Спасибо…

– Я провожу тебя, и ты угостишь меня сигареткой, пока папа не пришел!

Мы все трое залились смехом – грустным, надо признать.



Прошло десять дней, я привела в порядок свою жизнь и свои дела и предупредила Николя, что приеду – якобы по рабочим вопросам. Я тщательно подготовилась, потому что в ближайшее время погружусь в полный хаос, других вариантов нет. На меня странным образом снизошло спокойствие. Дамоклов меч больше не висел у меня над головой. Он уже упал. Мне оставалось только все завершить. Неизбежность развязки обостряла удовольствие от последних мгновений “прежней жизни” – время страхов и нервотрепки закончилось. Поддержка родных, которым я перестала врать, придавала мне силы, хоть я и не собиралась больше ни о чем их просить. Я была такой спокойной, какой не была уже много дней. Поль наверняка тоже так считал, потому что перестал приглядывать за мной. Паком? Я вспоминала о нем каждый день, каждую минуту, мне до жути не хватало его. Единственное мое утешение было в том, что он не ненавидит меня. Ему теперь все известно, он во всем разобрался, во всяком случае, он дал мне это понять. Дома я еще несколько дней оставалась той мамой, которую Ноэ всегда знал, мы ссорились, весело болтали, у нас были приятные минуты. Возможно, к приговоренному в последний момент приходит спасительная мудрость?



Накануне отъезда Поль в очередной раз попытался поговорить со мной.

– Давай я завтра поеду с тобой… Опасно после всего возвращаться одной за рулем.

– Я выстою, я еще не завершила то, что обязана довести до конца, так что окажи мне доверие в последний раз. Обещаю быть осторожной. Ноэ будет ждать меня, и я приеду домой целой и невредимой.

Он безумно волновался за меня и готов был на все, лишь бы все хорошо закончилось. Наверняка ему было неприятно, что я отстранила его от участия в происходящем – пока только со мной, а вскоре и с Ноэ. Я же была сосредоточена на собственных заботах, но не могла украдкой не наблюдать за Полем. Я замечала, что он все чаще бывает задумчив, по моим ощущениям, его мысли занимал в основном Ноэ, который скоро узнает, кто его отец. Это неизбежно скажется на их отношениях с Полем. Анна говорила, что семья боится потерять Ноэ. Но ведь это грозит и Полю. Как он это воспримет? В то же время я сохраняла надежду, что мой сын не сможет отвернуться от Поля, Поль слишком важный для него человек. Я из кожи вон вылезу, чтобы между ними ничего не сломалось. Буду настаивать на том, что Поль просто подчинился мне, и все, но мое решение никогда не одобрял. Конечно, нехорошо было держать Поля в стороне, но я оберегала его, хотя на самом деле нуждалась в нем двадцать четыре часа в сутки. Мне бы хватило просто его присутствия. Я прижалась к нему, он крепко обнял меня.

– Спасибо, что ты со мной, Поль, спасибо, что ты есть в моей жизни.

Он вздрогнул и притворно небрежно бросил:

– Давай, беги к сыну.

Я поцеловала его, пообещала держать в курсе и ушла.

– Почему ты приготовила буррито, мама? – спросил Ноэ, зайдя вечером на кухню.

При виде его напуганного лица я засмеялась.

– Я что, сотворил какую-то глупость? Или как?

– Ну что ты, Ноэ, милый.

– А тогда почему? Мы вроде не ссорились?

– Да нет же!

– Тогда почему?

– Потому что мы пропустили один “вечер буррито”, и я подумала, что надо это исправить.

Он недоуменно скривился:

– Странно как-то.

– Твой живот урчит так громко, что я услышала его с другого конца кухни.

Он расхохотался:

– Ты права!



После ужина мы рухнули на диван, и я уступила настойчивым просьбам сына посмотреть с ним сериал про зомби, который он обожал, а я наоборот. Поскольку сейчас шел не то пятый, не то шестой сезон, я ничего не понимала и покорно терпела его комментарии к происходящему на экране. Я упивалась возможностью слушать его, наблюдать за ним, пожирать его глазами. А когда действие становилось слишком жестоким для меня, я утыкалась носом в его плечо, что всякий раз заставляло его снисходительно хихикать. Я сумела вытерпеть две серии и только после этого заявила, что пора спать. Вздохнув, как большой семнадцатилетний глупыш, каковым он и был, Ноэ выключил телевизор.

– Вообще-то я завтра съезжу на один день в Сен-Мало и вечером обратно, – сообщила я.

Он покосился на меня, словно поддразнивая.

– Паком вернулся?

– Нет, я еду по другой причине.

Тут он действительно удивился:

– Ты едешь, не дожидаясь его возвращения? Проведи выходные с ним, мама. Я уже тебе говорил, что легко управлюсь сам.

– Да, конечно, но он все равно будет чуть живой сразу после поездки. Мы с ним встретимся позже.

– Как хочешь, но это глупо.

Он зевнул так, что едва не вывихнул челюсть, выпрямился во весь свой высоченный рост, встав с дивана, потянулся и направился к лестнице. На полпути он остановился и широко улыбнулся:

– Гениальный вечер, мам, правда.

– Полностью с тобой согласна, Ноэ, милый.

– Будем почаще это устраивать?

Сердце снова кольнуло. Я встала и подошла к нему. – Если захочешь, – ответила я, убирая с его лба прядь волос.

Он звучно чмокнул меня в щеку, а я изо всех сил вдохнула его запах.

– Я люблю тебя, мама.

– Я тоже тебя люблю. Пусть тебе приснятся хорошие сны.

Он поднялся наверх и, насвистывая, скрылся в коридоре. Только что он в последний раз сказал, что любит меня, а я сказала, что люблю его, и в последний раз не засомневалась, верит ли он мне. Через сутки он меня возненавидит. У меня останутся только воспоминания.

Глава десятая

Двигаясь вдоль крепостных стен, я удержалась и не поднялась наверх, не прошла под окнами Пакома. Побоялась, что сладкие воспоминания подорвут мою решимость, да и не хотела отравлять их тем, что сейчас произойдет.



Я долго сидела в машине перед зданием “Четырех сторон света”, уставившись на проливной дождь. Я не стремилась выиграть время или увильнуть, вовсе нет. Я приводила себя в нужное состояние. Состояние, в котором я вынесу невыносимое. Разбить, разрушить, растоптать несколько жизней. Я представляла себе детей Николя, которые ни в чем не повинны. Этим утром они завтракали вместе с веселым и счастливым папой. А какой папа придет домой вечером? Раздавленный? Перед уходом на работу Элоиза обняла радостного мужа. Какой муж предстанет перед ней вечером? Потерянный? Я искренне переживала из-за необходимости причинить боль Николя. Ведь когда-то я его очень любила, он сделал меня счастливой, я расцвела рядом с ним. Никто не хочет причинять боль своей первой любви. А когда я увидела, каким он стал, чувство вины у меня только усилилось, я поняла, что совершила страшную ошибку.

Николя приветствовал меня широкой теплой улыбкой.

– Как у тебя дела, Рен?

Его тон был заботливым – сейчас он заговорит о Пакоме. Что ж, придется вынести все. Я не произнесла традиционное “Все в порядке”, которое вот-вот потеряет всякий смысл.

– А у тебя?

– Все время занят, но это нормально. Рутина!

Через несколько минут мы удобно уселись в кресла в его кабинете, взяли кофе и были готовы к светской беседе.

– Ты могла не приезжать, между прочим. Мы бы сняли все вопросы по почте или по скайпу.

– Я должна была приехать.

От моего внимания не ускользнуло, что он опасается предстоящего разговора, его взгляд останавливался на чем угодно, но избегал меня.

– Ты воспользовалась отсутствием Пакома? – осторожно спросил он.

– Да… Нет… Не важно…

– Послушай, Рен, для нас с Элоизой не секрет, что между вами что-то есть… Не стану врать, мне было немного странно думать, что вы вместе, но… общение с тобой пошло ему на пользу. После твоего появления он немного остепенился, стал действовать не так импульсивно. И хотя тебя сегодняшнюю я пока не так хорошо знаю, все-таки я готов держать пари, что ты с ним тоже будешь счастлива…

Хватит, Николя, ну пожалуйста. Не надо еще больше все усложнять!

Тут он нанес удар:

– Поди пойми, что ему стукнуло в голову, но он вроде как все послал к чертовой матери, и я бы предпочел, чтобы он проделал такое с другой женщиной, а не с тобой.

Я не была готова к подобному развитию событий, не ожидала, что все произойдет так быстро. Пора совершить прыжок.

– Николя, сразу остановлю тебя, Паком ни при чем… Во всем виновата я, и это мне надо извиняться. Можешь ни в чем не обвинять его.

Я с вызовом посмотрела на Николя, чтобы избавить его от последних сомнений. Он интерпретировал мои слова по-своему, и его лицо стало каменным.

– Что ты ему сделала?

Как они похожи друг на друга, как близки, смерть не разлучит.

– Ему стало кое-что известно…

Я подняла лицо к потолку, чтобы не дать пролиться слезам. Но это не помогло.

– Что? Что ему стало известно, Рен?

Его тон сразу смягчился – Николя всегда был чувствителен к слезам, они включали у него желание защитить, давали возможность выступить спасителем. Да, он не изменился с тех времен.

– Он познакомился с моим сыном.

– У них не сложились отношения? Подожди, дай им время… Паком только выглядит безответственным, но с детьми он гениально находит общий язык.

– У них есть все основания поладить, мне даже кажется, что встреча была им суждена, – возразила я, сама того не желая.

– Не понимаю. Объясни мне, я хотел бы помочь тебе, вам помочь.

Еще миг, и я уже не смогу дать задний ход.

– Ноэ не десять лет, Николя.

Он нахмурился, сбитый с толку. Я мысленно простилась со своей жизнью, со всем, что я построила.

– Ноэ семнадцать лет.

Несколько секунд он оставался бесстрастным, я сидела перед ним, но он меня не видел – скорее всего, быстро делал в уме подсчеты. Николя всегда был проницательным. Потом он сильно вздрогнул, словно его ударило током. Он встал так стремительно, что кресло ударилось о стену за его спиной.

– Как… Как у тебя может быть семнадцатилетний сын? И зачем ты соврала?

Он принялся вышагивать по комнате, кусая большой палец, на котором вот-вот выступит кровь. Я встала и медленно подошла к нему.

– Николя, посмотри на меня, пожалуйста.

Он нехотя бросил на меня косой взгляд, в котором сквозил страх.

– Нам с тобой нужно было держаться подальше друг от друга.

– Какое это имеет ко мне отношение? – Он занервничал, повысил голос.

Как тягостно противостоять очевидности.

– Когда ты меня бросил, я была на третьем месяце…

Его идеальный, упорядоченный мир, без единого скелета в шкафу, мир, выстраиванию которого он посвятил столько энергии, рухнул.

– Ноэ твой…

Он преодолел разделявшее нас расстояние и схватил меня за запястье. У него было безумное лицо.

– Замолчи! Запрещаю тебе говорить …

– Ноэ твой сын…

Я это выговорила. Все, дело сделано. Стало ли мне после этого легче? Нет! Мы с вызовом вперились друг в друга, расстояние между нашими лицами было не больше нескольких сантиметров. Он сжимал мою руку все сильнее, сам того не замечая, задыхаясь от смятения и ненависти.

– Мне больно.

Он отшвырнул мою руку, словно она жгла его. Отступил назад и выставил вперед ладони в знак капитуляции.

– Рен, мне жаль, что в твоей жизни есть проблемы, но я мало чем могу тебе помочь.

Он принимал меня за сумасшедшую. Я представляла себе самую разную реакцию, но такую предугадать не могла. Он менялся у меня на глазах, выражение лица становилось агрессивным, высокомерным.

– Выслушай меня, пожалуйста, – умоляла я, пытаясь заставить его снова стать самим собой.

– Да что ты несешь! Зачем бы тебе тогда скрывать это от меня?! Я верил, что мы близкие люди, что мы все говорим друг другу… Выходит, я ошибался.

Его сарказм убивал наши воспоминания, превращал в пыль всю нашу историю.

– Вот только не надо! Я много дней пробовала связаться с тобой, а когда ты соизволил мне перезвонить, то сообщил об Элоизе, не скрывая, что с этой женщиной ты хочешь быть вместе всю жизнь. Именно поэтому ты так ничего и не узнал.

Его взгляд затуманился, зерно сомнения начало прорастать. Но он очень быстро овладел собой, распрямился, сердито посмотрел на меня:

– И что ты сказала этому бедному мальчику?

Я отшатнулась, услышав в его вопросе снисходительность.

– Ноэ не знает, кто его отец, – призналась я.

Он прищурился, изображая огорчение, а может, и отвращение.

– Ты чудовище! Как ты могла так поступить со своим сыном? Нормальная мать так себя не ведет. Да и вообще, ты, наверное, даже не помнишь, кто тебе сделал этого малыша!

Хуже пощечины. Он считал меня потаскухой и скверной матерью.

– Когда ты заявилась сюда, тебя осенило: вот как повезло! Из Николя получится отец что надо!

У меня потемнело в глазах от стыда и боли.

– Нет, – расплакалась я. – Как ты мог подумать такую гадость? Ты забыл, какой я была. В моей жизни никого не было, кроме тебя, клянусь.

Он горько рассмеялся:

– Ты хочешь, чтобы я в это поверил после того, как, приехав сюда, ты первым делом переспала с моим лучшим другом?!

Все обращалось против меня.

– Теперь, когда ты закончила свое представление, уходи.

Я была без сил, но мне необходимо было добиться другой реакции, не агрессивной.

– Я не закончила, – заявила я. – И я не уйду, пока ты не выслушаешь меня до конца.

Я обещала себе не упоминать его детей, его других детей, но у меня не осталось иного выхода, кроме как применить электрошок.

– Золотистым цветом твоих глаз, непослушной прядью, манерами… Адам так похож на него…

– Не смей произносить имя моих детей, – заорал он. – Я тебе запрещаю! Оставь их в стороне от всего этого! Запрещаю тебе их пачкать!

Я изо всех сил держалась, чтобы не рухнуть от его жестокости, уговаривая себя, что эти мерзкие слова продиктованы только страхом.

– Ноэ – твой сын, и ты этого не изменишь, – мягко произнесла я. – Вспомни последние месяцы перед твоим отъездом, которые мы провели вместе, как бы я смогла тебя обмануть? И ты это прекрасно знаешь, хоть и противишься из последних сил…

Он резко остановился, покачнулся и побелел, приоткрыв рот.

– Невозможно, – пробормотал он.

– Перестань сопротивляться, пожалуйста.

Он отчаянно подергал себя за волосы, отказываясь признавать очевидное, отрицая его снова и снова. – Ты представляешь себе, какое дерьмо накидала в мою жизнь? Это уничтожит Элоизу, разрушит семью… Как мне ухитриться забыть то, что я услышал от тебя?

– Ты не забудешь.

Он мучительно сглотнул слюну.

– Сегодня вечером я все расскажу Ноэ – о нас, о его зачатии, рождении, о том, кем ты теперь стал… Я хотела предупредить тебя.

Его лицо стало жестче.

– Мне жаль его, и жаль, что тебе пришлось самой растить сына. Но тебе нечего ему рассказывать, я не его отец, у меня нет семнадцатилетнего ребенка.

Я стояла перед глухой стеной. В ней появилось несколько трещин, но Николя был непоколебим.

– Уйди отсюда и больше никогда не возвращайся.

Я нервно рылась в сумке в поисках конверта, который приготовила для него – с доказательствами и несколькими снимками Ноэ. Найдя, я положила его на стол.

– Когда ты будешь готов, ты узнаешь себя на фото и убедишься, что я тебя не обманываю.

– Забери, мне это не нужно.

– Это твое.

Медленно-медленно я натянула плащ, завязала на шее платок, повесила на плечо сумку, собралась с духом и атаковала его в последний раз:

– Николя, я не изменилась… Мне просто пришлось быстрее созреть, чтобы одной воспитать Ноэ. Я тебя не осуждаю, никто, кроме меня, не виноват. Ты никогда меня не простишь, я всегда это знала.

Он упорно отводил глаза.

– И все-таки я искренне прошу прощения, мне должно было хватить мужества сообщить тебе о своей беременности, когда ты был в Индии, нельзя было идти на поводу у своих эмоций из-за того, что я тебя потеряла. Меня очень огорчают и беспокоят последствия для твоей семьи, для Элоизы и детей, они этого не заслужили. Никто этого не заслужил, и Ноэ в первую очередь. Прошу тебя лишь об одном: помни, что он ни в чем не виноват. Меня ты можешь ненавидеть, хотеть придушить. Мне наплевать. А его постарайся принять. Узнав Ноэ, ты не сможешь не полюбить его.

Он отвернулся. Я вышла из кабинета, бесшумно притворила дверь и в последний раз пересекла “Четыре стороны света”, сопровождаемая смущенными взглядами сотрудников. Они слышали весь наш скандал. Я двинулась по парковке, втайне надеясь, что он меня догонит, не позволит мне так уйти. Дождь лил без остановки, я прождала полчаса в машине. Как выяснилось, напрасно. Тогда я отправилась в путь, чтобы завершить свое покаяние.

Глава одиннадцатая

Загадка, как мне удалось добраться живой и невредимой до Руана. Поль был прав, предупреждая, что это опасно. Я мчалась словно в бреду, слезы заливали лицо, время от времени я вскрикивала и колотила кулаком по рулю. Я была готова к тому, что вызову стихийное бедствие, сообщив Николя, что у него есть четвертый ребенок, семнадцатилетний сын, но я даже представить себе не могла, как рьяно он будет сопротивляться. Это было совсем не похоже на него – ни на того, каким я его когда-то знала, ни, как мне казалось, на него теперешнего, которого я снова невольно впустила в свою жизнь. Я изо всех сил старалась стереть все из памяти, выбросить из головы нашу стычку и полностью сконцентрироваться на Ноэ. При ехав, я успокоила Поля, написав, что благополучно добралась до дому. Ни на одно из сообщений, которыми он принялся меня бомбардировать, я не ответила.



Ноэ сразу понял, что случилось что-то серьезное. По сравнению с вчерашним вечером перед ним словно предстала незнакомка. Он засыпал меня вопросами: “Что происходит? У тебя неприятности? Это Поль? Паком? Скажи мне, не скрывай!”

– Сначала поужинаем, потом поговорим.

Это было глупо и бесполезно. Просто сработал животный инстинкт защиты детеныша – я хотела накормить его, позаботиться о нем в последний раз. Почти ничего не могло лишить его аппетита – такой возраст. Поэтому, хоть он и смотрел все время на меня, а не в тарелку, чтобы прочитать на моем лице хоть какой-то намек, однако свою пасту исправно проглотил. Что до меня, то я лишь один раз накрутила на вилку макароны, с трудом прожевала их, да и то меня едва не вырвало.

– Подожди меня, пожалуйста, в гостиной. Возьму кое-что и приду.

– Когда я наконец-то услышу, что стряслось?!

Он был как на иголках, я подошла к нему и погладила по волосам.

– Ты меня пугаешь.

– Прости меня. Подожди пару минут.

Он подчинился и, волоча ноги, ежесекундно оборачиваясь и бросая на меня перепуганные взгляды, побрел в гостиную. Я вела себя бестолково, что не удивительно, поскольку никто еще не изобрел правильный способ сделать то, что мне предстояло. А ведь я готовилась, продумала каждое свое слово. Но теперь, когда подошло время, эти слова разбегались, прятались, я находила их или слишком пафосными, или недостаточно убедительными, или вообще бессмысленными и не несущими утешения. Из ящика ночного столика – места, которое было для Ноэ под запретом, – я извлекла конверт, приготовленный для него десять дней назад, когда мы были в гостях у родителей. Стоя на верхней ступеньке лестницы, я на мгновение застыла. Через несколько минут я умру. Скоро мое сердце перестанет биться.



Я вошла к Ноэ. Он сидел на диване, грыз ногти и испуганно уставился на меня.

– Ты заболела, мама?

Всхлип, прозвучавший в его голосе, перевернул мне душу. Я подбежала и схватила его за руки.

– Нет-нет, мой родной, не волнуйся. Со мной все в порядке.

Мои заверения не сработали, ему не стало легче.

– Честное слово, – настаивала я.

Я села на кофейный столик напротив него.

– Ноэ, я хочу, чтобы ты запомнил, что я люблю тебя больше всех на свете и что моя жизнь не имела бы смысла, не будь тебя рядом.

– Я тоже люблю тебя, мама, но твое взвинченное состояние меня пугает.

Я распечатала конверт и достала фотографию, на которой были мы с Николя, мне там двадцать лет, а он на два года старше. Мы на пляже в Нормандии, закат, мы подняли воротники пальто – разгар зимы. Мы сияем, счастливые, уверенные в будущем.

– Что это?

Я протянула ему снимок, он собрался его взять, но я придержала, боялась отпустить. Впервые между мной и моим сыном материализовался Николя. Ноэ узнал меня, на его лице появилась нежная улыбка – возможно, последняя, которую он мне адресует, – а потом его взгляд переместился, лицо застыло, он закусил губу.

– Кто это? – спросил он севшим голосом.

Он его, естественно, никогда не видел, но сразу обо всем догадался.

– Твой отец.

Фото словно гипнотизировало его, пальцы, держащие кусок глянцевой бумаги, дрожали.

– Я на него действительно похож.

– И даже очень.

– Зачем ты мне его показываешь, мама? Ты прекрасно знаешь, что я не хочу о нем слышать…

В его голосе звучала боль.

– Ноэ, посмотри на меня, пожалуйста…

Он послушался и вдруг показался мне немыслимо хрупким.

– Я допустила много ошибок, но самая серьезная из них в том, что я никогда не рассказывала тебе правду о Николя. Я оберегала тебя, и в особенности себя.

– Какую правду, мама? Что вы любили друг друга? Ты это хотела мне сообщить?

– Да…

– Окей, ну вот теперь ты сказала, и что? – перебил меня он. – Это ничего не изменило.

Он сунул фотографию мне обратно и стремительно вскочил с дивана. Между ним и мной только что образовалась пропасть.

– Я не хочу об этом говорить, – умоляющим голосом произнес он. – Ты же видишь!

– Во-первых, я не оставляю тебе выбора, а во-вторых, ты не прав – многое изменится для тебя, после того как ты меня выслушаешь.

– Да ладно! Ты сейчас пытаешься меня убедить, что он меня хотел и что вообще-то он нас не бросил? Ты это хочешь до меня донести?

– По правде говоря, у него просто не было возможности… Твой отец не знал, что я беременна.

Он свалился на стоящее за ним кресло и обхватил голову руками.

– Что это значит?

Я подошла к нему, сражаясь с непреодолимым желанием сжать его в объятиях.

– Когда стало понятно, что я жду тебя, он был в Индии. Еще до того, как я успела сообщить ему о твоем существовании, он оставил меня ради другой женщины. Поэтому я промолчала. Я сохранила тебя для себя, только для меня одной.

– Я запутался, мама…

Знаю, знаю, любимый мой, тебе невыносимо слышать, что я тебя так предала. Николя прав, нормальная мать не причинит такое зло своему ребенку.

Поскольку я продолжила молчать, он заговорил, ожидая от меня ответа.

Ящик Пандоры открылся.

– Почему ты сообщила мне об этом именно сейчас? От этой информации в моей жизни не появится ничего нового…

Его большие глаза смотрели на меня в упор, большие глаза, полные слез, отчаяния и надежды. А еще непонимания.

– Мне и во сне не могло присниться, что однажды я увижу его. Я никогда не интересовалась, что с ним стало, где он живет. Не искала его, потому что боялась все тебе рассказать и боялась, что он тебя заберет.

– Теперь ты знаешь, где он?

Сын был в полном отчаянии, мое сердце разрывалось от боли.

– Три месяца назад я познакомилась с Пакомом, а он представил мне своего компаньона, который заодно его лучший друг и…

– Мой отец?

– Да, Ноэ, это он… компаньон Пакома.

– Он живет в Сен-Мало…

Он говорил совсем тихо, возможно сживаясь с этой мыслью, свыкаясь с тем, что отец, которого он, наверное, втайне всегда ждал, где-то совсем рядом.

– Как раз к нему я сегодня ездила.

– Ты призналась ему? Теперь ему известно, что я существую?

Я утвердительно кивнула, потому что была не способна произнести ни слова. Меня потрясло то, что мне сейчас открылось: ему всегда не хватало отца, хотя он никогда об этом не говорил. Ноэ вздохнул, и мне показалось, что это вздох облегчения. Но облегчение было мимолетным, потому что он сразу втянул голову в плечи.

– У него есть семья?

Я избегала его страдальческого взгляда.

– Николя женат… и… у него трое детей. Две девочки и мальчик.

Он засмотрелся куда-то вдаль, на губах появилась грустная улыбка.

– У меня две сестры и младший брат, – прошептал он.

Мыслями он был далеко. Возможно, представлял себе, как выглядят эти дети? А может, задавал себе вопрос, встретится ли когда-нибудь с ними?

– Мама…

Я снова приготовилась отвечать на его вопросы.

– Как он реагировал, когда узнал? Говорил что-то обо мне?

Как бы я хотела сказать ему что-нибудь другое, выдумать какую-то историю, но я больше не имела права лгать. Мой сын заслуживает правды, он всегда ее заслуживал.

– Как тебе сказать… Он не… Он был… шокирован, когда узнал о твоем существовании…

– Он тебе не поверил?

– Ему трудно это принять… Мы не общались восемнадцать лет, и вдруг сегодня днем ему сообщают, что у него есть старший сын, семнадцати лет от роду. Ему потребуется время…

Лицо Ноэ стало замкнутым, потом он поднялся с кресла и направился к лестнице.

– Ноэ, скажи мне что-нибудь, поговори со мной… – Еще час назад моего отца не существовало, если не считать разных историй, которые я рассказывал сам себе в детстве. Пусть так будет и дальше, я притворюсь, будто у меня отца нет. Ты мне всегда говорила, что он нас бросил: ты была, по сути, права, все так и есть, я ему не нужен.

Я задышала быстрее.

– Возможно, в один прекрасный день он сделает шаг к тебе, раз он теперь знает.

Он равнодушно махнул рукой, не глядя на меня. – Пойду лягу.

– Ноэ…

– Все нормально, мама.

Я не отрываясь следила за ним, пока он поднимался по лестнице, даже встала, чтобы подольше видеть его. Его высокая мальчишеская фигура согнулась под тяжестью моих откровений. Он был потрясен, подавлен, замкнулся в молчании… Я бы все отдала за то, чтобы он взорвался, выплюнул свою ярость. Это внешнее спокойствие было нехорошим, нездоровым. Ноэ никогда не вел себя как холерик, для него скорее характерна невозмутимая сила, но, учитывая обстоятельства, я бы очень хотела, чтобы он закричал и разрыдался.



Ночью мне не удавалось уснуть, я ворочалась в постели, меня терзали обида и негодование, мучили угрызения совести и тревога. В какой-то момент я не выдержала и спустилась в гостиную выкурить у окна сигарету. Потом вторую. Третью. Четвертую… Когда зацарапало горло, я нехотя пошла к себе. Проходя мимо двери Ноэ, я приложила к ней ухо и услышала приглушенные всхлипы. Меня словно ударили кинжалом в грудь и продолжали раз за разом наносить удары. Я бесшумно вошла. В полутьме на кровати я различила фигуру, свернувшуюся в позе зародыша. Я легла рядом. Он был уже не в том возрасте, когда мать спит в одной постели с сыном, но мне наплевать. Сейчас он не семнадцатилетний юноша, а ребенок, младенец, который терпит ужасные муки. И в этом виновата я. Я обняла его, он попытался высвободиться.

– Оставь меня в покое.

Я приблизила рот к его уху.

– Нет, Ноэ, милый, – прошептала я, – ты страдаешь из-за меня, я должна тебе помочь, я здесь для тебя.

Он рывком повернулся и бросился меня обнимать. Приник ко мне, спрятал лицо на моей груди, его руки были зажаты между нами, и он заплакал, еще горше, навзрыд. Он так страдал, что почти кричал. Я же плакала беззвучно. Я прижимала его к себе, как когда он был маленьким, не мог уснуть, а я боялась, что не сумею помочь ему жить счастливо. Этой ночью я признала неопровержимый факт: все, что мне удалось, – это сделать сына несчастным. Очень несчастным. Я не справилась с самым главным вызовом в своей жизни. Я заботливо укачивала его, шепча “Шшш, мой малыш, шшш, Ноэ, мой любимый”. Его горе вырвалось наружу впервые, оно было отчаянным, жестоким, душераздирающим, а я была бессильна.

– Прости меня, Ноэ, милый, прости меня…



Всю ночь я дремала урывками, по нескольку минут, вздрагивая при малейшем шевелении Ноэ, а он много плакал, даже во сне. Когда пришло время вставать, он выбрался из постели, без единого слова, не удостоив меня взглядом. Взял в шкафу одежду и как автомат прошагал в ванную.

Когда чуть позже мы сели за кухонный стол, напротив меня был новый, зрелый человек, а не юное существо, только превращающееся в мужчину. Да, это был взрослый человек, слишком рано переживающий тяжелое испытание.

– Ноэ, скажи что-нибудь… Ну хочешь, я позвоню в лицей и ты пропустишь сегодня занятия.

Он остановил на мне усталые глаза.

– Все в порядке… забудем… Договорились?

– Нет…

– Я прошу тебя, мама! Я теперь знаю. Я сумею жить с этим, можешь мне поверить.

Он быстро проглотил свои хлопья, встал, проделал обычные для каждого утра действия: поставил кружку в посудомоечную машину, надел в прихожей кроссовки и толстовку с капюшоном, забросил рюкзак на одно плечо и повесил на шею наушники. Соблюдая ритуалы, он завершил их быстрым поцелуем.

– До вечера, мама.

Входная дверь бесшумно закрылась.

Глава двенадцатая

Затишье перед бурей. Мгновение, когда время останавливается, ничего не происходит, а по соседству бушует ветер, который усиливается и усиливается, чтобы достигнуть точки невозврата. Я не могла избавиться от этого ощущения.

Я потеряла представление о том, где я, не узнавала мир, в котором живу. Я не понимала, как мне реагировать. Странно, но сын совсем не изменился, вел себя как обычно. Конечно, он был уже не таким веселым и менее разговорчивым, меньше улыбался. Могла ли я его упрекнуть? Любой на его месте вел бы себя так же. Я предполагала, что он перестанет разговаривать со мной, будет злиться, станет общаться со мной сдержанно и даже холодно. Короче говоря, я ожидала, что Ноэ будет плохо. Очень плохо. Однако нет. Ничего. Его абсолютная нормальность была необъяснимой и пугающей.

Первое время, когда я спрашивала, почему он плохо выглядит, Ноэ отвечал, что работал допоздна – экзамены приближались семимильными шагами. Да, недели сменяли одна другую с невероятной быстротой. Вначале, плохо владея собой, я не могла взять себя в руки и все время следила за ним. Но его стало раздражать мое повышенное внимание, и по мере того, как весна набирала силу, мне пришлось ослабить опеку, хотя это далось мне с трудом. Моментами я чувствовала, что он наблюдает за мной, – я поднимала голову, и тогда он посылал мне слабую улыбку, которая оставалась на губах, не добравшись до глаз, он будто говорил: “Я витал в облаках”. Его выходные проходили как всегда: репетиции с группой, тусовки с приятелями, подготовка к экзаменам. Если я упоминала свои признания, он настойчиво просил меня не заморачиваться, потому что, по большому счету, ничего не изменилось. Мама рассказала, что он созванивался со всеми родными, ничего особенного не говоря и не задавая вопросов. Просто таким образом он успокаивал бабушку, дедушку и тетю.



В “Ангаре” мне иногда чудилось, будто я просыпаюсь после кошмара и наяву в моей жизни нет и не будет Николя. Сен-Мало снова превращался всего лишь в город, куда я обещала однажды свозить Ноэ. “Четыре стороны света” – это просто такое выражение, а Паком – воображаемый персонаж, идеальный мужчина. Когда их досье попадалось мне на глаза, все случившееся казалось нереальным, как если бы мне рассказали страшную историю, чтобы напугать и заставить плакать. Поэтому я спрятала папку подальше, чтобы она не мешала мне предаваться иллюзиям.



Иногда я уговаривала себя, что Николя все же вот-вот объявится, но надежды на это было мало. Чтобы утихомирить свои страхи и убедить себя в том, что однажды положение изменится, я говорила себе, что пройдет время, ему захочется больше узнать о сыне или хотя бы получить подтверждение его существования. Или, на худой конец, он постарается так или иначе оспорить мои слова, например потребовав тест на отцовство. Я бы всему подчинилась, ответила на все вопросы, пусть он только вступит хоть в какой-то контакт с Ноэ. Не важно, что это будет. Я бы приняла все, выдержала все, лишь бы хоть что-то произошло, лишь бы мне удалось дождаться от сына реакции.



Время от времени я собиралась позвонить Пакому и сообщить, что выполнила свое обещание. Но всякий раз отказывалась от этой мысли, боялась причинить нам обоим боль – зачем, раз все равно не осталось никакой надежды? Он и так наверняка в курсе всего и сейчас собирает по кускам разбитую жизнь своего друга, пытаясь склеить ее и ободрить Николя. Я принимала как должное, что он его поддерживает вопреки всему и несмотря ни на что – ни на его чувства ко мне, ни на инстинктивную и спонтанную привязанность к Ноэ. Это нормально, я все понимала и не винила его.



День за днем ничего не происходило, шло время, и никакой реакции. В этот понедельник я, как обычно, отвезла Ноэ в лицей. Пока мы ехали, он вскользь упомянул, что в июле поедет с друзьями на каникулы на Корсику, а через неделю у него заканчиваются занятия в лицее. Рядом со мной был в общем-то все тот же мой Ноэ. Я не выдержала, хотя момент был неподходящий.

– Подожди секундочку, пожалуйста, – придержала я сына, когда одна его нога уже была снаружи.

– Что ты хочешь?

– Мы должны вскрыть нарыв. Перестань притворяться, что ничего не случилось, мы должны все обсудить вдвоем.

Он закатил глаза, словно я вынуждала его тратить время на пустяки.

– Я тебе уже говорил, у меня все нормально.

– Но у тебя должны быть вопросы?

– Нет… клянусь тебе…

Он одарил меня своей широкой обаятельной улыбкой, намереваясь обвести вокруг пальца, что было очевидно.

– Верится с трудом.

– Зря ты паришься, правда. Можно мне наконец-то идти?

Я нехотя сдалась. Он, по своему обыкновению, клюнул меня в щеку и выскочил из машины.

– До вечера! – крикнула я вдогонку.

Дверца захлопнулась. Как всегда по понедельникам, я следила за ним в зеркало заднего вида, пока он брал гитару для своего вечернего урока. Он перешел дорогу и присоединился к друзьям, больше не обращая на меня внимания. И как всегда по понедельникам, мне было трудно уехать. Я мысленно перенеслась на несколько месяцев назад. Я тогда обратила внимание на девочку, бросавшую на него робкие взгляды. Сегодня эти взгляды из робких превратились во взволнованные и влюбленные. Ноэ отвечал ей такими же. Значит, у него роман, а я до сих пор ничего не заметила. Это было в порядке вещей, но я не только почувствовала укол в сердце, но и получила доказательство того, что он уже взрослый и что пропасть между нами углубляется. Он взял ее за руку. Его лицо в профиль было совсем грустным. Она махнула свободной рукой в моем направлении, он покачал головой и у влек ее к входной двери, проигнорировав меня.



Днем Поль сделал еще одну попытку позвать меня на обед, и я согласилась, потому что мне надоели наши натянутые отношения. Я не могла взять в толк, почему все последнее время держу его на расстоянии. Террасы кафе и ресторанов на набережных правого берега были переполнены, Сена блестела на весеннем солнце и больше не была серой, а посверкивала красивыми голубоватыми бликами. Я с ностальгией вспоминала весну прошлых лет. Я очень любила это время, когда жители снова высыпают на улицы, а в полдень все вокруг беспечны, словно отпуск уже начался.

Мы поговорили о том о сем, избегая смотреть друг на друга.

– Ты знал, что у него есть подружка? – спросила я, когда обед подходил к концу.

– Ага… ему удалось! – В голосе Поля звучала гордость за Ноэ. – Я знал только, что есть девочка, которая ему нравится, действительно очень нравится, вот и все, Рен… Он тебе сказал?

– Нет… я видела их вдвоем возле лицея, они держались за руки.

Он хитро подмигнул:

– Ты это как-то переживешь?

Я засмеялась, чего со мной давно не случалось. Смеяться было приятно. Хоть чуть-чуть, но приятно.

– Я бы отдала что угодно, чтобы побыть в роли мамаши, снедаемой ревностью и готовой порезать на мелкие куски маленькую поганку, которая крадет сына…

– Все по-прежнему?

– Он ничего не говорит, ведет себя нормально… или почти…

– Ноэ всегда был сильным и разумным… Вполне возможно, что ему не так плохо, как ты полагаешь…

Поди пойми, кого из нас, себя или меня, он хотел убедить.

– Я все время жду, что что-то случится… Не могу избавиться от предчувствия.

– Тебе будет спокойнее, если я все же попробую встретиться с ним?

Я кивнула в ответ, меня приводила в отчаяние собственная неспособность поддержать сына. Поль улыбнулся, грустно и без особой надежды.

– Ничего не гарантирую.

Поль был единственным, к кому Ноэ был настроен почти враждебно, игнорируя его звонки и эсэмэски. Он даже не потрудился предупредить Поля, что больше не будет ходить на скалодром. Несколько раз Поль терпеливо ждал его, а потом был вынужден признать поражение. Я потянулась над столом и дотронулась до его руки, он погладил тыльную сторону моей ладони большим пальцем, глядя куда-то вдаль.



Дома меня сразу насторожила какая-то странная атмосфера. Было холодно, светильники в комнатах не горели, как обычно. Всюду было тихо, слишком тихо, причем какой-то неприятной тишиной, которая бывает, когда отключается электричество и все приборы разом перестают работать. Непривычная тишина, тревожная и пугающая. Однако, сколько я ни оглядывалась по сторонам, никаких перемен вроде бы и не было, я у себя дома, все вещи на своих местах. Сейчас приготовлю ужин, и с минуты на минуту появится Ноэ после урока гитары. Я раз за разом повторяла это, убеждая себя еще чуть-чуть подождать. Но не получалось. Мне не хватало кислорода. Чтобы справиться с удушьем, я села на диван и принялась медленно и глубоко вдыхать и выдыхать. Пустой номер. Я не могла усидеть на месте. Все казалось неважным и бесполезным. Я курила у кухонного окна, сигарета дрожала в руке, я поминутно посматривала на часы, и меня не покидало предчувствие, что жизнь вот-вот рухнет и это неизбежно. Одновременно крепла уверенность в том, что я упустила главное.



Девять вечера. Ноэ все еще нет. Он часто задерживался, но не настолько. И всегда предупреждал меня. Включить голосовую почту. Не поддаваться панике. Позвонить его учителю гитары. Да, Ноэ приходил на занятия и давно ушел. Может, завернул по дороге к приятелю? Я заставила замолчать внутренний голос, нашептывавший, что я предаюсь иллюзиям. Но нужно было все выяснить. Задействовать все. Использовать все попытки. Поэтому я звонила всем приятелям сына, одному за другим. Никто его не видел. Один из них после долгих уговоров капитулировал и дал мне телефон подружки Ноэ, некой Жюстины. К моему большому облегчению, она ответила.

– Добрый вечер, Жюстина, я мама Ноэ.

Она начала заикаться. Я бы с удовольствием позабавилась, оценив свое выступление в роли ревнивой мамаши, а робость девочки умилила бы меня, но сейчас мне было не до этого.

– Он у тебя?

– Нет, мадам.

У меня перехватило дыхание.

– Знаешь, где он?

– Нет, я проводила его на урок гитары, и мы попрощались… А что? С ним все в порядке?

Ее тревога тронула меня.

– Не знаю.

Я повесила трубку. Автоматически набрала номер родителей и едва не завопила, услышав ровный мамин голос. Нельзя их пугать, только не это. Уставившись на часы, неумолимо отсчитывавшие минуты, я ухитрилась поболтать с ней о том о сем: она сообщила, что на ближайший воскресный обед хочет приготовить курицу, спросила, что слышно у Ноэ. Итак, он не сбежал к ним. Тогда я нашла какой-то дурацкий предлог, чтобы проверить, не у сестры ли он. Тот же результат. Последним в списке был Поль.

– Ноэ ответил на твою эсэмэску?

– Нет, а что?

Я отшвырнула телефон, ничего не объясняя, взбежала, перепрыгивая через ступеньки, на второй этаж и влетела в его комнату. Постель была застелена. Это ненормально. Я распахнула дверцы шкафа и сразу увидела, что какой-то одежды не хватает. Со стола исчез ноутбук, тайник, где хранились деньги, которые ему потихоньку совал дед, был пуст. Я сбежала по лестнице вниз и выдернула ящик маленького столика в прихожей: его удостоверение личности испарилось. Но это же невозможно! Он бы ни за что меня не бросил. Нас нельзя разлучить. Вот уже почти восемнадцать лет мы единое целое. С минуту на минуту откроется дверь, и он войдет – с болтающимися на шее наушниками, с широкой обаятельной улыбкой, даже не подозревая, как сильно напугал меня. Телефон в моей руке завибрировал, я подпрыгнула. Сообщение от Ноэ. Дрожа, я открыла его и, с трудом ловя ртом воздух, прочитала:

Оставь меня в покое. Я больше не хочу тебя видеть.

Я повалилась на пол и стала звать сына. Меня как будто выпотрошили, внутри была пустота, сердце разбилось, разорвалось на куски. Ноэ, которого я так люблю, покинул меня, ушел. Еще сегодня утром он невозмутимо разговаривал со мной, зная, что видит меня в последний раз. Он не ответил на мое “До вечера!” и не обернулся. Сын уже тогда вычеркнул меня из своей жизни. Как я могла это пропустить? Почему интуиция не подсказала мне, что он готов сбежать? Значит, я разучилась интерпретировать реальные сигналы? Не в состоянии даже трезво оценивать свои поступки, если уж не способна на правильные решения? Я отчаянно старалась избежать худшего. А случилось именно это худшее. Я потеряла сына. Никто не забирал его у меня. Он ушел сам – чтобы не быть рядом со мной, чтобы не видеть ежедневно ту, которая совершила худшее из предательств. Кем я была без сына? Никем. Я родилась одновременно с ним. Он был моей силой и моей слабостью. Я, конечно, не жила его жизнью, от этого я всегда открещивалась, но мое сердце билось только благодаря ему. Остается ли матерью мать, лишившаяся ребенка? И была ли я ею, если все время думала только о себе, защищая себя, сохраняя его для себя, наплевав на то, что он страдает из-за отсутствия отца? У меня в ушах непрерывно звучал голос Николя, выплюнувшего “Мать не поступит так со своим ребенком”. Да, он был прав. Я также вспоминала оторопевший взгляд Пакома, когда до него все дошло. Даже он, ничего не знающий о семейной жизни, о том, что такое быть отцом, даже он не оставил мне выбора – я обязана их соединить, все рассказать и принять все, что последует за моим признанием. И Поль, мой Поль, который знает меня как облупленную, не уставал предостерегать меня. Почему, ну почему я не прислушалась? Неужели мне остается удовольствоваться тем, что Ноэ был в моей жизни всего семнадцать лет? Неужели мне придется смириться с тем, что он живет где-то далеко, ненавидя мать, отказавшись от нее? Получается, я сделала все, чтобы себя уничтожить. Умереть, продолжая жить. Терзаться такой невыносимой мукой, что уже невозможно кричать и нет сил плакать. Окаменеть, ослепнуть, оглохнуть, перестать чувствовать физическую боль. И ощущать лишь, что мир вокруг застывает.



– Рен, – тихонько позвал Поль.

Он возник передо мной, но нас словно разделял мутный полог. Откуда он взялся? Он хмурился и был сильно обеспокоен.

– Что происходит?

Он говорил со мной, словно с ребенком, нежно, осторожно.

– Где Ноэ?

Боль снова объявилась и была такой яростной, что у меня вырвался отчаянный вопль, но я по-прежнему не могла произнести ни слова. Слабым движением я протянула ему телефон, он прочитал сообщение и мертвенно побледнел. Меня окутал туман, и я почувствовала, как меня втягивает в черную дыру.



Когда я пришла в себя, мы с Полем были на полу, мой затылок лежал у него на коленях, он проводил по моему лицу влажной салфеткой и осторожно гладил меня по волосам. У него было страдальческое, перепуганное лицо. Заметив, что я снова в мире живых, он облегченно вздохнул. В уголках его глаз блестели слезы.

– Ты до смерти напугала меня, Рен, никогда больше так не делай.

Его голос был едва слышным, неуверенным.

– Извини, – сипло пробормотала я.

– Кончай извиняться на каждом шагу, прошу тебя. Это нелепо, Ноэ ушел сам, насколько мне известно, ты его не выставляла за дверь.

Я стала плакать еще горше, опять принялась шепотом звать сына, бормоча его имя, словно мантру. Поль заставил меня посмотреть на него, чтобы я опять не ускользнула куда-то далеко-далеко.

– Он что-нибудь оставил? Какую-то записку, письмо?

– Только эту эсэмэску… Где он, Поль? Ему наверняка угрожает опасность, сейчас же ночь… Где он будет спать?

– Ноэ разберется, ничего не случится, – уговаривал меня Поль. – Я его хорошо знаю, он как следует подготовился… Рен, давай будем честны, для тебя не секрет, куда он уехал… а это вовсе не другой конец света…

Я с трудом выпрямилась, Поль обнимал меня, голова еще немного кружилась. Я на ощупь нашла лежащий рядом телефон.

– Хочешь, я позвоню? – предложил Поль.

– Нет.

Он ответил только после моей шестой попытки:

– Чего тебе надо? Оставь меня в покое!

– Николя, пожалуйста, послушай… Ноэ исчез, он будет искать тебя. Сообщи мне, если…

– Тебе же сказано, что я не его отец! Разбирайся сама со своим сыном!

И он отсоединился. У меня уже не было слез, чтобы плакать из-за его жестокости, и не было голоса, чтобы выразить свое возмущение.

– Это можно было предвидеть, – с трудом выдавила я в конце концов.

Поль громко выругался, что с ним случалось крайне редко, вена на его виске яростно пульсировала. Он вытащил из кармана свой мобильник и стал названивать Николя, продолжая крепко прижимать меня к себе, словно защищая от свирепой агрессии.

– Мудак! – завопил Поль через несколько секунд. – Он выключил телефон.

– Не нервничай, он того не стоит… Теперь я могу сделать только одно.

Он все прочитал в моем грустном, но твердом взгляде.

– Я буду рядом, вдруг понадоблюсь… Останусь здесь на ночь…

Я поблагодарила его поцелуем в щеку. Он отпустил меня, встал, убедился, что я прислонилась к дивану и не упаду, и ушел на кухню. Я уставилась на дисплей телефона и тряслась от страха, представляя себе, какой прием мне устроит Паком. Но он был моей последней и единственной надеждой. К моему удивлению, он тут же ответил:

– Что случилось, Рен?

В его голосе было беспокойство. Мне захотелось плакать просто от того, что я его услышала.

– Паком, прости, что… что звоню так поздно, но…

– Что стряслось? Скажи мне! Все в порядке?

– Ноэ… Ноэ сбежал. Скорее всего, он поехал в Сен-Мало. Это не точно, может, я ошибаюсь, но другого варианта не вижу… Я пыталась предупредить Николя… Он не хочет ничего слышать ни обо мне, ни о нем… Ты единственный, кто знает Ноэ… так что если вдруг…

– Я пойду его искать, Рен, не волнуйся, я сделаю все, что надо.

Мы оба замолчали, и я услышала его прерывистое дыхание.

– Ты не одна дома?

– Поль со мной.

– Это хорошо…

Я различила в его голосе облегчение.

– Я сразу свяжусь с тобой, если что-то узнаю…

Паком прервал разговор, не добавив ни слова. Я заглушила острую тоску по нему.



Это была самая ужасная и самая длинная ночь в моей жизни. Мы с Полем провели ее главным образом в попытках связаться с Ноэ. Безуспешно. Мы оставили ему столько сообщений, что голосовая почта переполнилась, вынудив нас переключиться на эсэмэски и соцсети. Мы все время сидели обнявшись на диване, я была совсем без сил, но при этом усталость меня не брала. Поль напрасно уговаривал меня поспать хотя бы час – мой организм противился сну. Поль же задремал на несколько минут, потом резко вскочил. Я курила одну сигарету за другой, и меня преследовали пугающие картины: мой сын, растерянный, злой, одинокий, вокруг ночь, и рядом нет никого, кто помог бы ему. Почему он не поговорил со мной? Почему не наорал на меня? Вопросы, вопросы – и ни одного ответа. Почему он предпочел уклоняться, не вступая в прямую стычку? На рассвете я собралась заявить о его исчезновении в полицию. Конечно, мне скажут, что еще слишком рано, и не воспримут всерьез этот подростковый побег. Но я должна действовать, слишком долго я оставалась пассивной, так больше не может продолжаться.



В 7. 04 я уже не помнила, сколько чашек кофе механически проглотила, я дрожала всем телом, во рту пересохло, от сигарет я охрипла, глаза немилосердно щипало, в них полопались сосуды. Поль настоял, чтобы я приняла душ, я направилась в ванную, и в этот момент наконец-то прорезался телефон. Я схватила его. Паком.

– Я его нашел, – сразу объявил он.

Я слышала в трубке, как бушует и завывает ветер, шум был оглушительный.

– Что? Где? Как он? Скажи мне! Дай ему трубку, умоляю.

– Шшш, Рен… успокойся.

Кровь в жилах двигалась беспорядочными толчками, Поль поддержал меня за талию. Паком носился по городу всю ночь, проверял вокзал, заглядывал на улицы, где собираются те, кто ищет попутчиков для поездки на автомобиле, подходил к дому Николя. Ближе к шести утра ему потребовался кофе, чтобы с новыми силами продолжить обход. Возле “Четырех сторон света”, у складских ворот, скрючившись, дремал Ноэ. Паком разозлился на себя за то, что не догадался начать поиски со склада. Ноэ провел несколько часов под дождем.

– Не волнуйся, он просто утомился и замерз. Я посадил его в машину и сейчас отвезу к себе.

– Я приеду.

– И речи быть не может! Ты не в том состоянии! Разобьешься.

– Я должна его увидеть, я должна вернуть его домой.

На меня снова напала дрожь. Поль вырвал у меня телефон.

– Паком, это Поль. Я поспал пару часов…

Это было совершеннейшей неправдой, но ему тоже было необходимо увидеть Ноэ.

– Не волнуйтесь за нее, я поведу… А… Ага… Очень хорошо… Нет… Мы будем через несколько часов…

Поль закончил разговор, упорно отворачиваясь от меня.

– Я приму у тебя душ, и мы поедем.

– Что тебе сказал Паком?

– Ничего.

– Поль! Что он сказал?

Он глубоко вздохнул, потом обхватил ладонями мое лицо и пристально посмотрел в глаза:

– Не рассчитывай, что Ноэ бросится обнимать тебя. Он настроен решительно.

Меня шатало, слезы катились по щекам, я отказывалась слышать то, что Поль мне втолковывал.

– Я привезу его домой. Я его мать.

– Отлично…

Он в это не верил. Я же бросила в сражение последние силы.



Поль мчался на предельной скорости, чтобы разрядиться. Я была благодарна ему за это. Каждый километр приближал меня к сыну. Если я не курила, то грызла ногти. В Сен-Мало была отвратительная погода: дождь лил слезы[6], ветер нес тоску и страдания, а жизнь понемногу покидала меня. Суровость этих мест впервые напугала меня, но гораздо сильнее страшила перспектива встречи с Ноэ, необходимость выдержать его неприятие, а возможно, и ненависть.



Паком бесшумно открыл дверь. Наши глаза тут же нашли друг друга. Время остановилось на несколько секунд, и я успела сказать себе, что все будет хорошо. Я утонула в его серых глазах, которые хотели меня утешить, предостеречь, хотели любить меня. Он валился с ног, и как было бы прекрасно отдохнуть вместе. Наши тела инстинктивно потянулись друг к другу, но я остановилась на полпути, потому что сейчас главным для меня был не он. Я предпочла сразу сломать прозрачный кокон, в который мы уже были готовы спрятаться.

– Где он?

– Спит.

Паком заметил за моей спиной Поля и кивком поздоровался с ним, потом посторонился, пропуская нас в квартиру. Ноги сами принесли меня к окну, откуда открывается вид, который никогда не наскучит.

– Он тебе что-то говорил? – спросила я, продолжая смотреть на море.

Я подозревала, что за моей спиной Паком и Поль обменялись тревожными взглядами.

– Естественно, помимо того, что он не хочет меня больше видеть, – уточнила я.

Паком не успел ответить.

– Если ты это знаешь, зачем приехала?

Я поспешно обернулась. Ноэ. Мой Ноэ стоял передо мной. Жесткое и холодное выражение замкнутого лица, взъерошенные волосы. Мертвенно-бледная кожа. Словно сто лет прошло с нашей последней встречи. Я двинулась к нему, протягивая руки.

– Мой родной…

– Не смей меня так называть! – зарычал он.

Я остановилась, стараясь справиться с головокружением. Что случилось с моим сыном, если меньше чем за сутки он превратился в незнакомца, одержимого гневом? Как ему удавалось несколько недель сдерживать яростные эмоции, которые теперь пугающе взорвались? Я поймала взгляд Поля, призывая его на помощь. Ноэ уважает его больше всех, он сам выбрал его своим наставником, Поль – единственный человек, способный воззвать к его разуму.

– Ноэ, ты безумно сердишься и имеешь на это право, но…

Мой сын крутанулся на пятках с искаженным лицом.

– А тебе вообще не хрен здесь делать!

Я будто услышала, как у Поля остановилось сердце, он отпрянул, словно от удара. Поль поддержал меня, теперь моя очередь его спасать.

– Ноэ, Поль здесь ни при чем. Выслушай меня, пожалуйста.

Он заткнул уши.

– Нет, я больше никогда не буду тебя слушать! Не хочу иметь с тобой ничего общего! Слышишь меня? Ни-че-го!

Он подошел ко мне, сжав кулаки, свирепый и враждебный. И вдруг я увидела, как на фигуру Ноэ наложился образ Николя. У обоих на лицах было одинаковое отвращение, одинаковая уверенность, что их предали. Рядом с сыном я почувствовала себя совсем маленькой, с высоты своего роста он нависал надо мной, кипя ненавистью.

– Убирайся! – разъяренно завопил он.

Еще немного, и я бы его испугалась. Это было невыносимо, впервые в жизни он предстал передо мной таким необузданным, я дрожала всем телом, не переставая, всхлипывала, отчаянно отыскивая в его золотистых глазах привычную мягкость и не находя ее. Паком в свою очередь бросился помогать мне и встал между нами. Он положил крепкую руку на шею Ноэ и развернул его к себе.

– Угомонись.

Ноэ застонал от гнева и горя.

– Пусть она уйдет! Я ее ненавижу!

В тишине огромной квартиры это прозвучало словно щелчок плети.

С каждым мгновением смерть подбиралась ко мне все ближе и ближе. По лицу Ноэ текли слезы, он, не отрываясь, смотрел на Пакома и цеплялся за него как за спасательный круг. Не отпуская Ноэ, Паком сделал знак Полю, и тот осторожно приблизился.

– А со мной ты поговоришь, Ноэ?

Его челюсти еще сильнее сжались, если такое вообще было возможно.

– Валите отсюда, вы оба.

Я попыталась подойти ближе к сыну, мне нужно было услышать его запах, прикоснуться к нему.

– Ноэ, я прошу тебя…

Его лицо помертвело, Паком не удержал его, Ноэ высвободился, бросился бежать и закрылся в одной из комнат. Поль пошел за ним. Паком схватил меня, пока я не кинулась вслед, и прижал к себе. Я недолго посопротивлялась, даже замахнулась, чтобы он меня отпустил, но Паком только крепче стискивал меня, шепча на ухо успокаивающие и нежные слова. Наши тела были так близко друг к другу, что мы стали единым целым. Мне казалось, что Паком хочет принять в себя мое страдание. Я перестала отбиваться, мои колени подогнулись, он подхватил меня, а я сильнее за него уцепилась. Мой рот широко раскрылся в беззвучном крике, застрявшем в горле. Никогда мне не было так больно. Как будто рана раскрылась и с каждым мгновением становилась все глубже, а шрам от нее уже никогда не заживет. Я проваливалась, уходила в никуда, мой разум покидал меня, а я сама покидала свое тело, все мое существо наливалось свинцовой тяжестью.

– Рен, не бросай меня, останься со мной, – тихо умолял Паком.

А меня затягивало все глубже и глубже, голос Пакома удалялся, даже он не мог помешать пустоте, образовавшейся на месте моего сына, поглотить меня. Не отпуская, он взял меня за подбородок, мое зрение снова потеряло четкость, но я все же слышала его. Он надежно удерживал меня.

– Ты не имеешь права бросать Ноэ. Ты не имеешь права бросать меня… Ты меня слышишь?.. Я не хочу, чтобы ты меня оставляла. Ты мне нужна.

Я медленно качала головой из стороны в сторону, чтобы показать ему, что он ошибается. Кому я могу быть нужна? Никому. Я всем причиняю боль, я порчу жизнь тем, кого люблю. Я не хочу доставлять ему еще больше страданий. Без меня ему будет лучше. И Ноэ будет счастливее без меня. Он должен позволить мне уйти. Впрочем, я и так уже ухожу. Я помнила эти ощущения, так же было под наркозом, когда я рожала Ноэ. Я теряла связь с реальностью, процесс саморазрушения скоро завершится. Впасть в кому… Я бы хотела уснуть, спать, чтобы не было боли, чтобы прекратить борьбу с самой собой, с моими ошибками, с моими сожалениями. Но Паком распорядился по-другому, он прижал свои губы к моим. Сделал искусственное дыхание, чтобы заставить меня дышать. Чтобы спасти от безумия, овладевавшего мной.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Положись на меня, я не дам тебе пропасть.

Паком не из тех мужчин, кто легко говорит: “Я люблю тебя”, он действительно был готов на все, лишь бы жизнь меня не покинула. Мои губы, мое сердце хотели бы сказать, что я тоже его люблю, но я не могла, не имела права. Он поставил меня, словно тряпичную куклу, лицом к окну и сцепил руки у меня на животе. Так он возводил вокруг меня защитную стену, приготовившись принимать удары вместо меня. Он не давал мне упасть, осторожно баюкал.

– А теперь любуйся морем и жди Поля.

Я привалилась к его плечу, дыхание понемногу выровнялось, переняв ритм дыхания Пакома.



Прошло, по моим ощущениям, бесконечно много времени, а потом паркет заскрипел под мужскими шагами. Я услышала вздох Поля. Паком не отодвинулся ни на миллиметр и не разжал объятия.

– Он не хочет возвращаться, – сокрушенно объявил Поль, присоединяясь к нам у окна.

Мое тело тут же напряглось, Паком успокаивающе шепнул: “Шшш…”

– Я предложил отвезти его к твоим родителям, к сестре, сказал, что он может жить у меня. Ноэ не соглашается ни на что. Он считает, что с самого рождения все обращались с ним как с дебилом. Мне очень жаль, я надеялся, что сумею его убедить.

Я наконец опять обрела дар речи.

– Ты не виноват, Поль… Нужно было с самого начала слушаться тебя… Ты всегда чувствовал, всегда был уверен, что однажды разразится катастрофа.

– Он останется со мной, – объявил Паком. – Я займусь им.

Я высвободилась из его таких заботливых рук, он казался невозмутимым и решительным. Просто невероятно, подумала я.

– Не могу навязывать тебе своего сына…

Он осторожно убрал у меня со лба волосы, слабо улыбнулся.

– Ты мне доверяешь?

– Да…

– Вы оба оставайтесь в гостиной, а я заберу Ноэ, и мы пойдем…

– Пройдемся? – перебила я.

Он бросил на меня взгляд, полный нежности.

– Точно. А за это время вы сможете потихоньку уехать в Руан.

– Я не хочу вас оставлять…

– Но это необходимо.

– У тебя нет выбора, – поддержал его Поль. – Паком прав.

– А как же экзамены? – беспомощно сопротивлялась я. – Он должен вернуться домой.

– Мы найдем выход. И потом, вполне возможно, что все как-то разрешится за несколько дней. Согласна?

По моим щекам катились слезы, я съежилась, капитулируя перед неизбежным. Я вынуждена оставить сына, положившись на Пакома. Впервые о нем буду заботиться не я.

– А как ты поступишь с Николя? – спросила я слабым голосом.

– Разберусь, – жестко ответил Паком.

Он не позволил мне задать следующий вопрос, поцеловал в лоб и ушел к Ноэ, обменявшись понимающим взглядом с Полем.

Перед тем как закрыть двустворчатую дверь из гостиной в коридор, он в последний раз улыбнулся мне.



До нас доносились их приглушенные голоса. Пакому не пришлось дважды звать Ноэ на прогулку. Я зажмурилась, чтобы лучше их слышать, чтобы не упустить звук их шагов. Через пару минут они вышли из квартиры, Ноэ не захотел попрощаться со мной, ни даже взглянуть на меня. В его жизни для меня больше не было места. Я подошла к окну и приложила ладонь к стеклу, словно пыталась дотронуться до сына. Вот они оба появились на крепостной стене, Ноэ шел, сгорбившись и опустив голову. Паком посматривал на него, но ничего не говорил. Он положил ему на спину руку, и эта рука, я знала, готова защитить Ноэ от всех неприятностей. Через несколько метров Ноэ остановился, его сотрясали рыдания. Паком обхватил его и повернул лицом к морю. Казалось, они стояли так целую вечность. Наконец мой сын успокоился, и они пошли дальше.

– Поразительный человек, – прокомментировал Поль.

Я сумела выдавить единственное слово:

– Да.

– Он делает для Ноэ то, что никто, и я первый, не смог сделать.

– Что ты имеешь в виду?

– Он спонтанно занял незанятое место, то самое место, присвоить которое ни у кого не хватило смелости, несмотря на просьбы Ноэ…

Чувство вины и подавленность Поля добили меня. Не отрывая глаз от Ноэ и Пакома, я потянулась к нему, он дал мне руку. Из-за своей честности и уважения к истории Ноэ Поль не поддался на его уговоры, и вот сегодня из-за моей лжи он отвергнут им так же, как и я.

Глава тринадцатая

На обратном пути Поль предупредил о нашем приезде мою сестру, но я не разобрала ни слова из того, что он говорил Анне. У меня не было ни сил, ни даже желания вмешиваться. Я просто положила голову ему на плечо. Дорога окончательно вырубила меня, я не могла открыть рот, потому что боялась закричать, расплакаться, сойти с ума. Я почти сутки прожила в шоковом состоянии. Благодаря Пакому, благодаря нашептанным им словам утешения и крепкому объятию, я немного расслабилась. Но сейчас Пакома не было со мной, Паком был с Ноэ. В каком-то смысле он словно бы заботился обо мне через моего сына. Однако это ни в коей мере не смягчало моих мучений. Какую-то часть меня как будто отсекли.



Анна ждала нас у меня дома, непривычно спокойная. Она сразу принялась все организовывать, игнорируя эмоции, которые наверняка осаждали ее. Я наблюдала за тем, как она движется по квартире – у нее талант заполнять свободное пространство. Вот она исчезла на кухне, унося пакеты с едой из итальянской кулинарии, после этого протянула Полю бокал вина и велела посидеть на диване, пока мы с ней займемся неотложным делом. Не спрашивая моего согласия, она потащила меня по лестнице. В спальне усадила на кровать и пошла в ванную. Потекла вода, и вскоре воздух наполнился ароматом лавандовой эссенции. Выйдя из ванной, она принялась разбирать пакеты, которые я вначале не заметила, – вынула великолепный махровый халат и симпатичную пижаму и аккуратно разложила на кровати. Потом села рядом, взяла мою ладонь и стала ласково поглаживать.

– Сестричка, ванна с пеной и прочая моя ерунда должны показаться тебе бесполезными, и ты права, не спорю, но, думаю, ты в них нуждаешься. Я забочусь о тебе, как могу. В любом случае это не повредит. Смой с себя весь этот ужасный день и ужасную ночь.

Я сжала ее руку в знак благодарности за заботу и такт.

– Могу я оставить тебя одну? Ты не натворишь глупостей?

Я ободрила ее улыбкой пополам со слезами.

– Пойду проверю, как там Поль, у него вид не лучше твоего.

Она быстро поцеловала меня и оставила сидеть на кровати.



Не думала, что способна хотя бы частично сбросить напряжение и получить удовольствие, однако, погрузившись в горячую воду с пеной, заполнившей ванну, я застонала от блаженства. Я не имела права расслабляться, но сестра не ошиблась – ванна подействовала на меня как целительный бальзам. Я позволила себе прикрыть глаза. Что делают сейчас Паком и Ноэ? Если не ошибаюсь, Паком никогда не занимался никем, кроме себя. Как же он справится с подростком в разгаре экзистенциального кризиса? Когда он предложил взять на себя Ноэ, это была импульсивная реакция, он не представлял себе, во что все выльется. А может, вовсе не так? Может, он, напротив, хорошо знал, во что ввязывается, и это его не пугало. Ноэ инстинктивно принял Пакома с первой минуты, и тот был сейчас, пожалуй, единственным человеком на свете, на которого, как считал мой сын, он мог положиться. Это было невыносимо: чтобы выжить, мой ребенок обращается к почти чужому человеку. Я мечтательно вздохнула: вот бы превратиться в маленькую мышку и спрятаться в квартире в Сен-Мало, чтобы понаблюдать за ними.



Я спустилась вниз, закутавшись в пушистый халат. На диване сидели Поль с Анной и упорно молчали. Взгляд Поля был устремлен куда-то вдаль, он словно отсутствовал. В чем же, на самом деле, Ноэ мог его обвинить? В чем он его упрекнул, если Полю так тяжело? Заметив меня, он бросился ко мне и внимательно оглядел. После чего удовлетворенно кивнул:

– Ты немного пришла в себя.

– У меня потрясающая сестра.

Анна порозовела, тронутая моим комплиментом и в то же время смущенная тем, что ее благодарят, хотя во всем происходящем у нее всего лишь второстепенная роль.

– Не спорю! – согласилась она. – Садитесь, будем есть!

Анна красиво накрыла на стол, мой бокал был наполнен вином, все было горячим и поджидало едоков. Ее старания растрогали меня до слез. Она поторопила нас, чтобы мы поскорее садились. Сегодня пригодился ее самый большой недостаток – гиперактивность, позволившая ей выстоять, не сломаться, как мы. Когда Анне бывало плохо, когда случались какие-то неприятности, ее было не удержать. Я ее хорошо знала, так что сначала удивилась ее самообладанию, а потом поняла: она старалась не сгущать и без того тяжелую атмосферу. Под ее непреклонным взглядом мы поели, ну или, скорее, что-то поклевали. Поль с замкнутым лицом сидел напротив меня. Иногда наши взгляды встречались, и тогда я читала в его глазах страдание, в точности повторяющее мое. Мы были не в состоянии разговаривать друг с другом. Я замечала, что обеспокоенная Анна посматривает по очереди на нас обоих.

Поль разваливался на глазах, это удручающее зрелище заставило меня включиться. Давно пора было.

– Идите по домам, вы совсем без сил.

– Я могу остаться на ночь, – предложил он.

– Ладно-ладно, Поль, пойди отдохни, – сказала сестра. – Я здесь переночую.

Я выпрямилась, готовясь выдержать атаку.

– Я вам очень благодарна, вы и так сделали достаточно для меня, для нас… Я не больная, которой требуется уход… Сейчас я лягу и попробую уснуть. Во всем виновата я, мне и расплачиваться, я не согласна, чтобы вы терзались из-за меня. Договорились?

Похоже, я была достаточно убедительной, потому что они почти не возражали. Перед дверью я обняла Анну, поблагодарила, попросила у нее прощения, а она шепнула, чтобы я не волновалась из-за родителей. “Я беру их на себя”, – добавила она. Она ушла к машине и оставила меня наедине с Полем, который все не решался уйти.

– Ты точно выдержишь одна? – спросил он после долгого молчания.

– Все будет хорошо.

– Посиди завтра дома.

– Ой, нет! Я приду на работу, в одиночестве без Ноэ я свихнусь.

– Ужасно, что я не смог ничего сделать. Господи, как же я злюсь на себя за это…

– Ты выложился по полной, Поль, что ты еще мог? Что он такого сказал? Что разбило тебе сердце?

Он ударил ногой в пустоту, шумно вздохнул, потом обернулся ко мне. Я никогда не видела его таким. Я ощущала страдание Поля почти физически, оно накрыло и меня, добавившись к моему собственному. Щемящая тоска еще усилилась.

– Выходит… вопреки всему, что я ему твердил из года в год, он продолжал верить, что я считаю его своим сыном… Да по сути так оно и было… А теперь он вбил себе в голову, что я врал ему с самого рождения и что я его не люблю… и никогда не любил. Он считает, что мне всегда было плевать на него.

– Это несправедливо, Поль. Ты же…

Он обнял меня, заставив замолчать, ткнулся лицом мне в шею и надолго застыл.

– До завтра.

Он быстро ушел, его автомобиль рванул с места. Не надо было его отпускать. Лучше бы он остался со мной, он нуждался во мне так же, как я в нем.



Я легла не у себя, а в спальне сына. Нашла засунутого за ночной столик плюшевого мишку. Первый подарок, который я, собравшись с духом, сделала своему ребенку перед самым его рождением. Тогда меня впервые уколола догадка о моей вине перед ним, и я сказала себе, что покупка мягкой игрушки ни к чему не обязывает. Он никогда не расставался со своим медведем, даже когда вырос. Мишка не отправился в кладовую вместе с другими игрушками, а прятался в укромном уголке его комнаты, чтобы не попадаться никому на глаза, но всегда оставаться рядом. Но не в этот раз. Отныне он навсегда задвинул медвежонка подальше. Как и меня, свою мать. Поэтому я прижала мишку к груди и забилась под одеяло Ноэ, вдыхая его запах. Было что-то животное в моем опьянении запахом его сна. Медленно тянулись минуты, уснуть я не могла, телу было напрочь отказано в отдыхе. Воображение вытворяло со мной невесть что, я слышала в доме шорохи и даже тихий звук гитарных струн. После полуночи телефон завибрировал. Паком.

– Я тебя разбудил?

– Нет…

Я перевела дух, мне стало чуть легче – наконец-то у меня появилась пусть и хрупкая, но все же связь с сыном.

– Как он?

Я представила себе Пакома в гостиной, с лампами, горящими только над книжными полками. Он сидит лицом к морю, и не важно, что за окном густая тьма. Паком говорил тихо и размеренно, как человек, рассказывающий историю. Он поведал мне, что Ноэ, стремясь забыть меня, засыпал его вопросами о Сен-Мало и корсарах. Паком утомил его, бесконечно водя по крепостным стенам и ступенькам к пляжу Сийон. Я ясно видела, как мой сын из последних сил мечется по песку, как он подбегает к стволам-волноломам и со слезами цепляется за них, чтобы не свалиться от горя и гнева.

– Он сильный, Рен. Твой сын крепкий. Он держится. И… он старается не обременять меня. Честное слово.

Я улыбнулась.

– Он помог мне приготовить ужин, нам даже удалось посмеяться. Пусть немного, но все равно ему стало чуть легче. Он расположился в бывшей моей спальне, я там жил, когда был в его возрасте. Перед тем как тебе звонить, я зашел посмотреть, как он там. Он уснул, не сняв наушники.

Я немного успокоилась. Паком отчасти развеял мои страхи, но мне еще сильнее, чем раньше, не хватало сына.

– Спасибо за все, что ты делаешь для него.

– Не благодари меня.

– А что Николя?

Паком что-то проворчал, не отвечая.

– Он знает, что Ноэ у тебя?

Долгое молчание соответствовало утвердительному ответу.

– Мы поговорили на повышенных тонах, а если быть точным, просто поругались.

Я была в ярости: за все в ответе Николя, из-за него Ноэ так страдает. И я вместе с Ноэ. К тому же Паком и Николя были не разлей вода, а теперь из-за нас с Ноэ между ними пробежала кошка. Меня бесконечно трогало, что Паком выступает в мою защиту и в защиту моего сына, но получалось, что я теперь виновата еще и в разрушенной дружбе.

– Не стоило тебе заниматься мной и Ноэ. Николя слишком важен для тебя.

– Не болтай глупости. С ним происходит нечто для меня непостижимое. Не узнаю его. А ты не зацикливайся на нем, ладно? Подумай о себе.

Мы замолчали, я вспомнила, как сегодня днем он держал меня в объятиях, я все еще чувствовала его губы на своих, слышала слова, на которые не сумела ответить.

– А теперь спи, и пусть тебе приснятся хорошие сны. – Я расскажу себе историю. – Он должен понять, о чем я.

Я представила себе, как Паком улыбнулся.

– Я тоже.

В его голосе прозвучала глубокая грусть. Грусть, которую я у него никогда не замечала, грусть, совершенно ему несвойственная. Он нажал на отбой.

Я просыпалась несколько раз за ночь, с болью вспоминая, в чьей я кровати и почему. Мне удавалось как-то унять тревогу лишь мыслями о Ноэ и Пакоме, которые спят под одной крышей. Только это утешало и успокаивало меня.



Наутро Паком прислал мне фотографию вида из окна, почти такую же, как раньше. Только на этот раз на ней был мой сын, стоявший спиной к объективу. Ноэ сел на мое место у стола и созерцал пейзаж. Его ангел-хранитель добавил к снимку подпись: “Он так похож на тебя”.



Следующие дни были странными. Я, как автомат, вставала, натягивала первую попавшуюся одежду, наспех закалывала волосы, не тратила силы на макияж и уходила с малоприятным ощущением, что такое уже когда-то было. Наплевательское отношение к своей внешности и отсутствие уважения к своему телу и к себе самой вернулись снова, так я себя вела во времена беременности. А потом Ноэ родился, и благодаря сыну мне захотелось нравиться, сын делал меня красивой. Теперь сына рядом не было.

Я проделывала в “Ангаре” то же, что обычно, пыталась работать, как всегда, словно ничего не случилось. Поль осторожно наблюдал за мной, не навязываясь, а ожидая, пока я сама вернусь к нему. Что творится у него в душе? Я время от времени справлялась о его настроении, однако не получала убедительного ответа. Но я же не слепая и видела его замкнутое лицо. Мыслями он был где-то далеко, время от времени сотрудникам приходилось обращаться к нему по нескольку раз, чтобы он откликнулся. Когда почва уходила из-под ног, я бросалась к нему в кабинет, и мы сидели рядом, молчали, пили его отвратительный растворимый кофе, который согревал мне сердце, несмотря на мерзкий вкус. Сама по себе возможность быть вместе приносила нам некоторое облегчение. А потом я возвращалась домой. Пока я оставалась в агентстве, все было более-менее нормально, временами я даже почти верила, что Ноэ в Руане, что он занимается с друзьями, в лицее или в библиотеке. Стоило выйти из “Ангара”, и держаться становилось гораздо труднее. В полдень я обедала с Анной. Вечером ужинала у родителей, чтобы не сидеть дома за столом с маячащим передо мной пустым стулом Ноэ. Мама готовила что-нибудь вкусное, папа удерживался от замечаний, когда я выходила покурить, и ограничивался словами “моя любимая девочка”, произносимыми одновременно ворчливо и нежно. Они жутко тосковали по Ноэ, и я обрадовалась, когда они рассказали, что Ноэ прислал СМС с извинениями, подчеркнув, правда, что не мог не сбежать. От этих нескольких слов бабушке с дедушкой стало гораздо легче, они убедились, что внук не оттолкнул их окончательно.



Каждое утро Паком присылал мне фотографию, каждый вечер рассказывал, как прошел день. Ноэ много гулял, мало говорил, регулярно общался по телефону с приятелями и Жюстиной, повторял пройденное, играл на гитаре и перечитывал “Этих господ из Сен-Мало”. Сообщая мне об этом, Паком загорелся:

– Невероятно, он глотает эту книгу, совсем как я в его возрасте. Между прочим, Рен, этот роман изменил мою жизнь.

Бабушка дала его Пакому, когда ему было столько же лет, сколько сейчас Ноэ, и он немедленно захотел стать одним из “господ из Сен-Мало”. Путешествия, Индия, специи и все остальное – логичное следствие этого увлечения. Ему не хватало только парусников, чтобы превратиться в судовладельца из золотого века пиратства. Его рассказ растрогал меня до слез. Этот страстный мечтатель, путешественник, завоеватель стал мне еще ближе.

– Вчера вечером мы проболтали несколько часов кряду, он хочет, чтобы я купил майну и назвал ее Какаду.

– Что-что?

Он даже не услышал мой вопрос.

– А сколько мы хохотали, представляя себе кое-какие сцены!

– Представляя что?

– Тебе не понять!

Установившееся между ними взаимопонимание радовало меня и одновременно вызывало беспокойство. Причем за обоих. Тема Николя пока оставалась табу, но как долго это продлится? Если я начинала выуживать информацию о нем, Паком уклонялся от ответа. Но ведь они должны общаться, так или иначе пересекаться, поскольку, судя по его словам, большую часть дня он проводил в “Четырех сторонах света”. Он считал, что Ноэ нужно время, чтобы прийти в чувство, и я была согласна с ним, но… Какое место потребует себе Николя, если он наконец-то опомнится? А он обязательно однажды опомнится. Как? Когда? Кто знает! Возможно, Ноэ получит тогда то, что всегда искал, сам того не подозревая. Но Паком… Что останется ему, когда Николя вступит в отцовские права? Наблюдая за Полем, который, возможно, никогда не оправится от нанесенного ему удара, я не могла не волноваться за Пакома.



Вот уже шесть дней, как я жила одна, без сына, и все эти дни моя семья и Поль нянчились со мной. Пора было это прекратить. Поэтому я отважилась провести вечер в одиночестве. Как перестать бояться пустоты, возникшей с уходом Ноэ? Легче сказать, чем сделать. Сидя в четырех стенах, я бродила по квартире, не находя себе места. Подошла к стеклянной двери на террасу. Стояла хорошая погода, самое начало лета, однако у меня не было желания выходить из дому. Я ничего не хотела, мне не к чему было стремиться, я чувствовала себя бесполезной. Я с трудом заставила себя немного поесть. Потом налила вина в надежде, что оно оглушит меня. После еды и вина я собралась вернуться на свой наблюдательный пост у выхода на террасу, но тут позвонили во входную дверь. Я не представляла, кто бы это мог быть. Обрадовало ли меня, что кто-то за меня волнуется и хочет составить мне компанию, пока не придет время свалиться в постель? Или я разозлилась на то, что мне не доверяют, не верят, что я смогу сама пережить все это? Как бы то ни было, мой вечерний посетитель проявлял нетерпение.

Звонок звенел снова и снова. В конце концов, вместо того чтобы обрадоваться, я разозлилась на заботу окружающих и поплелась открывать. Увидев, кто ко мне пришел, я напряглась еще больше, если такое возможно.

Я много чего могла предположить, но уж точно не то, что окажусь лицом к лицу с Элоизой. Вот, теперь еще и она свалилась мне на голову, а я так устала, и у меня нет ни малейшего желания оправдываться или бороться. Я, конечно, догадывалась, что в ее жизни произошли пугающие перемены, но я и так уже огребла по полной. Какое-то время мы стояли, уставившись друг на друга. Ни одна из нас не собиралась первой ослаблять бдительность. Она была в легкой куртке, с ключами и телефоном, зажатыми в руке, и можно было подумать, что она живет в двух домах отсюда и забежала на минуту к соседке. Никто бы не заподозрил, что она только что проехала три часа без остановки, чтобы заявиться ко мне. А ведь я могла бы предположить, что однажды она потребует объяснений. Я знала ее мало, но с самого начала поняла, что у нее сильный характер, и, главное, почувствовала в ней женщину, мать. Семья превыше всего! Элоиза, как и Николя, должна была считать меня предательницей. Однако, как ни крути, она радушно распахнула передо мной дверь их дома, поэтому было бы неприлично захлопнуть у нее перед носом свою. Ох, одному богу известно, как мне этого хотелось! Не вымолвив ни слова, я пошла в дом, оставив ей решать, последовать за мной или нет. Она замешкалась на пороге. Я взяла свой бокал и прислонилась к стенке гостиной. Ее глаза пробежались по комнате. Что ж, по сравнению с ее красивым богатым особняком мой скромный маленький дом матери-одиночки должен был показаться ей жалким, но это был мой дом, и она находилась на моей территории. Она стояла, обхватив себя руками, словно защищаясь или дрожа от холода. В какой-то момент она быстро пересекла гостиную и застыла перед “Театром Ноэ и мамы”, где было много фотографий маленького Ноэ. Она ошеломленно поднесла ладонь ко рту.

– Теперь у меня никаких сомнений, – прошептала она. – Николя не захотел показать мне фото, которое ты ему оставила.

Меня это не касалось – не моя забота.

– Зачем ты здесь? – холодно поинтересовалась я.

Она резко обернулась ко мне, лицо ее было злым.

– Ты еще спрашиваешь?! Да потому, что я живу в аду!

Я яростно вскинулась:

– Что ж, значит, нас там двое!

Мы снова смотрели друг на друга с вызовом, обе одинаково напряженные, каждая со своей сломанной жизнью.

– Давай не будем кричать друг на друга, Элоиза, это не продвинет нас ни на миллиметр.

Ее плечи опустились.

– Ты права. Я пришла не за тем, чтобы скандалить.

Мы сложили оружие, я подозревала, что она измотана так же, как я. Обеим имело смысл отказаться от противостояния. Я тяжело вздохнула. Нам придется играть в открытую и отчаянно стараться сохранять спокойствие.

– Выпьешь что-нибудь?

– С удовольствием.

Я взяла бутылку и второй бокал и жестом поманила ее на террасу. Мы сели к садовому столику друг напротив друга. Тихо спускалась ночь, мои мысли улетели в Сен-Мало. Поужинали ли Ноэ и Паком? Гуляют ли по крепостным стенам? Мне не удавалось начать разговор, поэтому я закурила. Я наблюдала за улетающим в небо дымом и собирала остатки энергии, чтобы начать.

– Я возьму у тебя сигарету, теперь уж все равно.

Я покосилась на нее. Обидно сдаваться, продержавшись десять лет, однако первая затяжка принесла ей заметное облегчение.

– Ты считаешь, я нарочно заварила эту кашу? – спросила я.

Она одарила меня улыбкой, полной иронии, и пристально на меня посмотрела.

– Не рассказывай все заново, не напрягайся! Мне уже изложили историю от начала до конца во всех подробностях! Ты нашла пламенного защитника в лице Пакома! Не стану скрывать, я очень удивилась, я была уверена, что он встанет на нашу сторону. Ан нет… впервые с нашего знакомства он наорал на меня. Хорошо бы, чтобы это был и последний раз – как-то не хочется снова попасть под огонь его негодования. Ладно… Он ни за что не рискнул бы потерять лучшего друга ради женщины, какими бы ни были его чувства к ней. Значит, он считает несправедливым обвинять во всех бедах тебя. Поэтому я пришла к выводу, что у него есть для этого основания и будет правильно его выслушать. Он рассказал мне о вас с сыном.

Я встала и бесцельно прошлась по саду. Паком защищал меня от всех и вопреки всему, это было потрясающе, но вовсе не значило, что я должна проявить сейчас слабость. У нас тут не девичья болтовня о любовных переживаниях.

– Ты посмотрела на это другими глазами?

Она горько усмехнулась:

– Можно и так это выразить… Я поставила себя на твое место.

Я смерила ее пристальным взглядом, она ответила таким же. До того как продолжить, она помолчала, сосредоточившись на сигарете и, возможно, набираясь храбрости.

– По совести говоря, – она уже полностью владела собой, – не знаю, как бы я себя повела, окажись я беременной и в полном одиночестве. Возможно, поступила бы как ты. По-всякому могло сложиться. Но вот что бесспорно и чего не изменишь: пока ты выкручивалась, как умела, я наслаждалась блаженной любовью с отцом твоего ребенка, мы вместе проживали наше большое приключение, не заботясь о том, что оставили позади.

Тут уж я пришла в недоумение.

– Вы не могли знать… Послушай, у меня нет ни малейшего желания слушать твои рассказы об Индии, о том, чем вы там занимались и как влюбились друг в друга.

Она встала и присоединилась ко мне в моем крохотном садике, на ее лице была написана грусть и твердое намерение продолжать.

– Ты ошибаешься, мне важно это сказать. Узнай Николя, что ты беременна, он бы примчался во Францию, чтобы выполнить свои обязательства. И я бы его потеряла, Паком бы его потерял. Поэтому, хотя то, что я сейчас скажу, может показаться полным бредом, с тех пор, как все открылось, я, как это ни парадоксально, убеждена в том, что у меня своего рода долг перед тобой и твоим сыном.

Я тряхнула волосами и закатила глаза – ее слова ошеломили меня. К чему она клонит?

– О чем ты?

– Твое самопожертвование в какой-то мере подарило нам с Николя шанс создать нашу пару, построить семью. А ему с Пакомом открыть “Четыре стороны света”. Вот почему с того момента, как ты сказала нам, чей сын Ноэ, и нам стало известно твое прошлое, ты – часть нашей истории. И этого не изменить.

Я отошла от нее, зажгла вторую сигарету, обескураженная грузом, который она возложила на мои плечи. И даже если этот груз повышал мою значимость, я отказывалась его принимать. Слишком уж он связывал наши жизни. Воспитывать Ноэ в одиночку не было для меня ни тяжким бременем, ни тем более самопожертвованием, несмотря на все трудности, нет, совсем наоборот.

– Очень тронута твоими словами, но я все вижу не так…

Она снова подошла к столу, щедро плеснула себе вина, сделала большой глоток, крепко зажав бокал в руке. Мы обе с ней находились на эмоциональных качелях, поочередно то успокаиваясь, то снова заводясь. Она остановила на мне взгляд, ставший более жестким.

– Внимание, Рен, это вовсе не означает, что я не злюсь, ты даже не представляешь себе, как я на тебя зла. – Ее голос задрожал от едва сдерживаемого гнева. – Ты и твой сын незваными ворвались в нашу жизнь. Как я могу высвободить для вас место в ней?

– А я-то что могу? Ты издеваешься?! Можно подумать, о моей жизни можно только мечтать. Хватит считать меня идиоткой и гадиной!

Я уже себя не контролировала и почти кричала, для меня ее ярость была вполне естественной, но я тоже была в бешенстве. Мы ходили по кругу.

– Зачем ты явилась? Я так и не поняла, что тебе надо, в конце концов?

По лицу ее медленно текли слезы, однако голос вдруг стал более твердым.

– Николя плохо, очень плохо. Я в растерянности, не представляю, как быть, как заставить его образумиться. Я потеряла мужа, мои дети потеряли отца. Мы с ним все время ругаемся, поскольку я, в определенном смысле, защищаю тебя. Дети присутствуют при наших скандалах. Еще немного, и Николя с Пакомом дойдут до рукоприкладства, выясняя отношения.

Я отступила на шаг назад, ее слова меня потрясли.

– Рен, я хочу, чтобы мужчина, которого я люблю, снова был с нами!

Это был крик о помощи, и я могла бы его понять, если бы все это не касалось меня напрямую и, главное, не касалось Ноэ. На ее лице боль сменилась сарказмом.

– И самое потрясающее, что я ищу поддержки у тебя.

Нет, мне все это почудилось, она просит меня помочь Николя, помочь ей вернуть мужа, а их детям – доброго милого папочку. Я возмущенно фыркнула и подошла к ней и нервно поинтересовалась:

– А как насчет места Ноэ во всем этом? Моего сына ты в расчет не принимаешь? – ядовито прошипела я.

Настал ее черед отступить.

– Теперь для него больше не секрет, кто его отец. И этот отец оттолкнул его и продолжает от него отказываться! Когда на прошлой неделе Ноэ пропал, Николя и пальцем не шевельнул… Ты говоришь мне о себе, о своем муже, о своих детях, а я говорю тебе о моем сыне, который переживает все муки ада!

Она подняла руки в знак примирения.

– Нет, я приехала вовсе не для того, чтобы выступить в его защиту… но против него ополчились все, он загнан в угол, его затравили.

– Плевать мне на то, что Николя плохо! Возможно, ему стало бы лучше, если бы он сдвинулся с места. Что мешает ему пойти к Ноэ? Для него ведь не секрет, что тот живет у Пакома, или я ошибаюсь?

– Он ужасно удручен…

– Чем?

Ее лицо оттаяло, разгладилось, сейчас она попробует разжалобить меня.

– Может, это и нелепо, но поставь себя на минутку на его место… Тебе не надо объяснять, какой он, как он хочет во всем добиться успеха, быть идеальным отцом, отдавать всего себя детям… Он принял тот факт, что Ноэ – его сын, но его гложет вина за то, что он упустил столько всего со своим ребенком… Он признался, что отвратительно вел себя с тобой, ему стыдно… С другой стороны, он не из тех, кто умеет извиняться…

Я насмешливо кивнула, вспомнив, как он всегда любил настаивать на своей правоте.

– Плевать мне на его извинения, все, что я прошу, – это сделать шаг навстречу Ноэ…

– Он гадает, с какого боку подступиться, он растерян, неловок… Если для первого шага к старшему сыну он будет нуждаться в тебе, ты ему поможешь?

– Не ради него, но ради Ноэ… Главное для меня – мой сын.

Она просияла, для нее забрезжила надежда.

– Ты слишком рано радуешься, Элоиза. Ноэ больше не хочет со мной разговаривать, так что на данный момент я бессильна. Как по-твоему, почему он перебрался к Пакому?

– Я знаю… Обещаю тебе встряхнуть Николя. Мой муж не возвратится ко мне, а наши дети не получат отца, пока он не познакомится со своим старшим сыном, с тем, который твой.

К собственному глубокому изумлению, мне пришлось признать, что мы с ней по одну сторону баррикады. Ради наших детей мы готовы на все. Ради того, чтобы у ее детей установилось хоть какое-то подобие семейного равновесия и чтобы мой сын узнал своего отца.

– Ты сказала Николя, куда едешь?

– Да… Он сходит с ума, представляя себе нас вместе, я в этом уверена. Он возится с детьми, оставшись один на один с самим собой и своими родительскими обязанностями. Ничего, это ему на пользу.

Она грустно рассмеялась, представив себе, как он в эту минуту сражается со всеми свалившимися на него проблемами.

– А ваши дети, Элоиза? Ты говорила, они все слышат, но неужели действительно все? Им-то ты что скажешь? Это ведь и их касается, правда?

Она рухнула на стул, словно внезапно сраженная непреодолимой усталостью, глотнула еще вина и жестом попросила позволения взять сигарету. Я кивнула и заодно тоже закурила. Мне надоело считать, сколько сигарет я выкурила с ее прихода. Она молчала. Естественно, она хотела защитить своих детей, и я не могла злиться на нее за это.

– Ноэ известно, что у Николя есть семья?

– Да… узнав об этом, он был потрясен…

– Что у него есть брат и две сестры?

Эта фраза далась ей с трудом, и тут я ее тоже понимала, я хорошо помнила, каким взрывом эмоций отозвалось у меня осознание того, что у Ноэ есть еще одна семья, помимо нашей. Нам обеим было трудно осознать, что у наших детей есть братья и сестры, которым мы не матери. Я тоже истратила все силы, мне больше не хотелось неистовствовать и кричать – это страдание мы могли разделить. Поэтому, чем стоять и смотреть на нее с вызовом, рассудила я, лучше сесть, как она.

– Когда я их упомянула, он единственный раз за весь наш разговор улыбнулся.

– Это все сложно, но… они тоже имеют право познакомиться со старшим братом… Представления не имею, как все это организовать, но мы поговорим с ними о Ноэ, как только будем готовы… Когда это произойдет, пока неясно.

Она расслабилась, откинула голову назад, прикрыла глаза.

– Мы с тобой на одной волне? – спросила она.

– Думаю, да…

Мы все друг другу высказали, вместе оценили ситуацию.

– Я совсем без сил, – сообщила она.

– Я тоже.

И тут она начала смеяться, сначала тихонько, потом все сильнее и наконец согнулась пополам от смеха. Не сразу поняв, что со мной, я тоже засмеялась. Мы давились нервным хохотом, заливаясь слезами.

– Мне кажется, будто я нахожусь в параллельном измерении, – шмыгнув носом, произнесла она. – Зачем я здесь, с первой любовью моего мужа, которой он, сам того не зная, сделал ребенка?

– Есть от чего свихнуться, – согласилась я.

– Окончательно слететь с катушек, ага…

Мы понемногу успокаивались, потом окончательно замолчали. Глядя друг на друга, на наши растерянные, заплаканные лица, мы как будто смотрелись в зеркало.

– Как тебе удается, Рен, выдерживать отсутствие Ноэ?

– Именно что не удается, Элоиза, совсем не удается…

– Расскажи мне о нем.



Странным образом этот абсолютно безумный вечер принес мне некоторое утешение. Мне вдруг почему-то стало лучше. Ко мне возвратились давно утраченная энергия и некое подобие веры в будущее, которая покинула меня много недель назад. Ничего уже не будет как прежде, но нужна ли мне снова жизнь, полная вранья? Нет, нет и нет. Избавление от обмана – драгоценное ощущение, пусть с ним и связаны неизбежные страдания. Я не хотела больше мириться с последствиями своих ошибок, поэтому открыто признала их и не пожалею сил, чтобы их исправить. Быть может, в один прекрасный день мне удастся заново выстроить то, что я разрушила? Быть может, и перед Ноэ, и передо мной откроется новая жизнь? Только что распахнулись ворота в лучшее будущее… Приезд Элоизы, наш разговор, наша взаимная честность подарили мне надежду. Я буду сражаться, чтобы восстановить связь с сыном. Узнаем, что мне сообщит Паком в ближайшие дни, но в любом случае я решила сделать еще одну попытку поговорить с Ноэ. Я требовала, чтобы Николя зашевелился. А сама-то я как себя веду? Да так же, как он. Меня осенило: все это время я терпела, оставалась пассивной, ожидала маловероятного возвращения Ноэ домой, то есть тоже не действовала и никак себя не проявляла. Кто-то, как ни крути, должен заставить его здраво оценить свое положение и приехать в Руан к экзаменам, которые начнутся через несколько дней. Моя слабость, чувство вины и обреченности мешали мне бороться за сына. Я столько раз представляла себе, как он меня отвергнет – и была права, последние события это показали, – что пустила все на самотек, даже не напомнив ему, что я – его мать. Иными словами, я изначально смирилась с поражением.



Элоиза переночевала на диване. Утром мы молча выпили кофе, борясь с похмельем. Нам больше нечего было сказать друг другу, мы все выяснили и теперь, каждая со своей стороны, будем работать на то, чтобы разрядить обстановку. То, что произошло между нами накануне вечером, никогда больше не повторится. Мы никогда не будем подругами, никогда не станем членами одной семьи, но нам необходимо быть союзницами и уважать друг друга. Мы ведем разные войны, но при этом преследуем одну и ту же цель.

Мы стояли возле своих машин, и нам обеим было одинаково неловко. Как попрощаться? Как пожелать друг другу твердости? К моему огромному удивлению, она обняла меня.

– Береги себя, – машинально напутствовала я.

– Спасибо, ты тоже.



Через час-другой после начала рабочего дня ко мне подошел Поль. Я как раз что-то обсуждала с нашим дизайнером. Раньше это было для меня обычным делом в агентстве.

– Рен?

– Да!

Он молчал, и я обернулась. Он в изумлении уставился на меня.

– Ну что?

Он поманил меня за собой в кабинет. Как только дверь за нами закрылась, он принялся изучать меня.

– Что произошло вчера вечером? У тебя какие-то новости от Ноэ?

– Нет… С чего ты взял?

– Послушай, ты вернулась, ты наконец-то здесь, подразумевается, что не только твое тело, но и твои мысли здесь. Я уже забыл, что такое когда-то было. Ты снова стала собой! В туфлях на каблуках, с макияжем и почти с улыбкой.

Он был прав, утром, одеваясь, я отложила в сторону тоскливую одежку, которую носила последние дни. Чтобы вернуть сына, я обязана держать себя в руках.

– Вчера вечером я выпила три бутылки вина с Элоизой, – с ходу сообщила я.

Он не мог прийти в себя, слушая мой рассказ о нашем разговоре и о том, что у меня опять появилась надежда, хотя я толком даже не понимала почему.

– И что на следующем этапе?

– Поговорю с Ноэ, напомню ему, что навсегда останусь его матерью, сколько бы он ни отказывался от меня.

Поль кивнул – взволнованно и с облегчением.

– Пей чаще! Тебе полезно.

Я искренне рассмеялась, тем более что была рада смеяться вместе с Полем, рада его всегдашним подколкам.

– Подожду, пока Паком сообщит мне о настрое Ноэ, и в зависимости от того, как обстоят дела, в ближайшее время поеду в Сен-Мало встретиться с обоими.

– С обоими? – криво ухмыльнулся Поль.

– С Ноэ. Я еду встретиться с Ноэ.

– Ты имеешь полное право радоваться, что скоро увидишь Пакома.

– Это совсем другая история…



День прошел очень быстро, зато вечер тянулся нескончаемо. Я ничем не могла заняться, сидела на диване и не выпускала телефон из рук. Когда Паком наконец-то прорезался, у меня гора упала с плеч.

– Ты ждала наших новостей? – полушутливо поинтересовался он.

Я обрадовалась звуку его голоса.

– Мне так не хватало вас вчера вечером!

Теперь у меня почти не получалось отделить их друг от друга. Накануне Паком не позвонил, из чего я заключила, что он в курсе приезда Элоизы и не хочет мешать нам выяснять отношения.

– С Ноэ все в порядке, не волнуйся. Поскольку он изрядно запустил занятия, сегодня он весь день готовился к экзаменам. Когда я пришел с работы, мы вдвоем отправились гулять по пляжу. Погода была хорошая, поэтому я подбил его искупаться.

– Вода, должно быть, жутко холодная?

– Пятнадцать градусов.

Меня зазнобило от одной этой цифры.

– Ты сошел с ума!

– Мы поплавали вдвоем. Было классно. Твой сын – настоящий обитатель Сен-Мало! Когда он выбрался на берег, мне показалось, что он перенес сеанс электрошока!

– Скорее это был шок от ледяной воды, – уточнила я, а Паком хмыкнул.

– Суть в том, что после плавания он выглядел не таким ожесточенным. Не тревожься за него. Кружка пива, тарелка пасты – и он в порядке.

Волнение сдавило мне горло. Волнение от того, что я услышала: Ноэ, похоже, стало лучше! И еще от того, что я в очередной раз убедилась, как прекрасно заботится о нем Паком.

– Хотелось бы увидеть вас обоих в море. Его смех прервался, он тяжело задышал.

– Рен… я… Нет, ничего…

Необъяснимая грусть окрасила его голос, я различила в нем колебание и сразу забеспокоилась.

– А ты как? – спросила я. – Что у тебя слышно? Что ты хотел сказать?

Он недолго помолчал.

– История на сон грядущий усложняется…

– Да, меня тоже преследуют такие мысли.

– Но сейчас это не главное. Желаю тебе хороших снов… Целую тебя, Рен.

Я положила рядом телефон, и мне вдруг со всей очевидностью открылось, что в последние дни мы с Пакомом тешили себя иллюзиями. Пытались поверить, что… А ведь реальность в конце концов неизбежно раздавит нас. Но благополучие Ноэ того стоило, даже если в будущем нас ждет страдание. Опять. В очередной раз. Мой взгляд остановился на дисплее телефона: ни он, ни я не нажали на отбой. Это было сильнее меня, я стала слушать, и до меня донесся голос Ноэ. Как давно я его не слышала! Я с трепетом прислушивалась к скрипу пола под их ногами. Прикрыв глаза, я очень четко представила себе их обоих в окружении старой мебели и корсарских сундуков. Возможно, Ноэ рассеянно гладит бинокль, а может, листает свою драгоценную книгу. Паком следит за ним внимательным и любящим взглядом.

– Ты сейчас разговаривал с матерью?

– Ноэ, не притворяйся, будто не знаешь.

– Ты разговариваешь с ней каждый вечер?

Паком не ответил.

– Вы по-прежнему вместе?

Что скрывалось за этим вопросом? Тревога? Любопытство? Интерес? Что-то похожее на зависть? И что ответит ему Паком? Кто мы друг для друга сегодня? Ни один из нас не имел ответов на эти вопросы, мы были не способны выразить словами то, что на нас свалилось, то, что между нами происходило. Мы все время отказывались друг от друга, расставались. И снова соединялись, потому что это было сильнее нас, сильнее всего.

– Тебя не касается то, что происходит между ней и мной.

– Как там мама?

Мама… Он сказал “мама”… Это слово, самое нежное из всех, слетело с его губ. Я преисполнилась надежды.

– А ты как думаешь? – мягко задал встречный вопрос Паком. – Пошевели мозгами и сам себе ответишь.

Паком говорил с ним напрямую, не боясь, что он снова спрячется в свою скорлупу. И тут до меня неожиданно дошло, чем я сейчас занимаюсь. Шпионю, не имея на то никакого права. Между ними установился контакт, это было только их взаимопонимание и больше ничье, и мне там места нет. Я быстро пре рвала связь, получать информацию о сыне таким способом я не намерена. Мое решение было принято.

Глава четырнадцатая

Паком ждал меня у ворот Сен-Венсан и курил, яростно затягиваясь. Он никогда не курит один и никогда не носит с собой сигарет. Плохой знак. Как и осунувшееся лицо, которое я разглядела издалека. Не скрывает ли он истинное состояние Ноэ, чтобы пощадить меня? Паком увидел меня, но не сдвинулся с места, дождавшись, пока я подойду сама. Мы бесконечно долго стояли и смотрели друг на друга, я утонула в его глазах, их серый цвет впервые показался мне печальным. Я умирала от желания спрятаться в его объятиях, но почувствовала дистанцию – дистанцию вынужденную, продиктованную здравым смыслом.

– Ты приехала за ним?

– Мои амбиции так далеко не заходят… Если удастся с ним поговорить, это уже будет маленькой победой. Он у тебя?

– Нет, должен быть на пляже. Пойдем.

Мы шли рядом, касаясь друг друга, вскоре его рука стала искать мою, они несколько раз осторожно встретились, после чего наши пальцы переплелись. У нас не получалось противостоять взаимному притяжению. Улицы старого города пахли весной, лето было совсем близко. Бесцельно бродили первые в сезоне туристы, группками прогуливались подростки, у которых закончились занятия, на их лицах уже расцветали первые улыбки каникулярных романов. Я не понимала, жарко или холодно, небо было голубым, чистым, без единого облачка, но по-прежнему дул слабый холодный ветерок, от которого покрываешься гусиной кожей, несмотря на пригревающее солнце. Мы с Пакомом прошли через ворота Порт-де-Бе, постояли, облокотившись о парапет над пляжем. Это был пляж Бон-Секур, с бассейном с морской водой, где можно плавать, не боясь течения, и откуда при отливе можно дойти пешком до острова Гран-Бе. Наши глаза встретились и одновременно, единым движением поднялись к крепостной стене, к тому месту, где мы впервые поцеловались. Я уткнулась лицом в его плечо, его голова опустилась на мои волосы. Мой взгляд терялся где-то вдали, я разрывалась между животной потребностью вернуть себе сына и жгучим желанием прожить каждое мгновение с Пакомом, как если бы оно было последним, и интуиция подсказывала мне, что к этому все идет. Мое внимание привлек силуэт, который я бы узнала из тысячи. Он сидел на песке, в наушниках, лицом к морю. Я инстинктивно наклонилась в ту сторону.

– Иди к нему, – прошептал Паком.

Он подбадривал меня, но странная, едва различимая грусть не покидала его лицо.

– А ты чем займешься?

– Пойду в “Четыре стороны света”. Мы с Николя собрались как следует поработать и пообещали друг другу, что не будем ругаться.

На его усталом лице прорезалась усмешка, и мне стало чуть легче.

– Будешь держать меня в курсе? – спросил он. – Позвони в любом случае – уедешь ты сегодня одна или вы уедете вдвоем.

– Похоже, ты предусмотрел все возможные сценарии…

Он покосился на Ноэ, погладил меня по щеке и ушел, не произнеся больше ни слова.

Я осторожно спустилась по крутой, засыпанной песком лестнице, ни на секунду не отрывая глаз от сына, пропитываясь звуками пляжа – приглушенными вскриками бесстрашных купальщиков, плеском брызг от прыжков с вышки в бассейн, звоном беззаботного смеха, скрипом катящихся по причалу тележек для лодок из школы парусного спорта. Я сняла обувь, погрузила ступни в холодный песок, еще не прогретый солнцем, и пошла не спеша, спокойно наслаждаясь тем, что передо мной мой сын. Я не представляла себе, как он меня встретит, но он был рядом, я видела его, и душа моя ликовала. Он пока не догадывался, что я здесь, и я пользовалась этим, чтобы наглядеться на него, на его профиль, на его жесты, на отрешенное выражение лица, на то, как он игнорировал посматривающих на него девочек. Меня поразила перемена, произошедшая с ним всего за неделю. Он повзрослел, стал более серьезным, более зрелым, что ли, более жестким. Это напомнило мне, как в детстве он ездил несколько раз на каникулы не со мной, а с родителями или сестрой. И после каждого его возвращения я расстраивалась и чувствовала себя виноватой, как если бы пропустила важные моменты в жизни сына, и будто не узнавала того, кого совсем недавно покрывала на прощание слезливыми поцелуями. И у меня возникало чувство, что упущенного не вернешь. Сейчас он не стал выше ростом, но он стал гораздо старше. Передо мной сидел настоящий мужчина. Мой сын – мужчина. Теперь я должна буду ежедневно повторять это себе. Происходит ли это у каждой матери? Неужели все просыпаются однажды утром, видят своего ребенка, и вдруг – неожиданное открытие: отныне с ним нужно общаться на равных, как со взрослым. То есть ты внезапно понимаешь, что твоего малыша больше нет и не будет, даже если для тебя он останется таковым до самой твоей смерти. Но у тебя больше нет права говорить и показывать ему это, иначе он оскорбится и будет еще активнее бороться за независимость.



Я прошла по пляжу и села рядом с ним. Я не смотрела на него, он не посмотрел на меня. Мы оба не отрывали глаз от моря и молчали. Обуздав безумное желание дотронуться до него, обнять, прижать к себе, как когда он был маленьким, я не пошевелилась. Почему-то я чувствовала, что нахожусь на его территории, и это чувство было даже острее, чем возле лицея. Уже хорошо, что он не накричал на меня, не потребовал, чтобы я немедленно убиралась. Что уж тут, не бывает маленьких побед, всякая имеет значение, каждый отвоеванный миллиметр связывающей нас нити стоит всего золота мира. Прошло много времени, потом он подтянул колени к груди и обхватил их своими большущими руками, словно стремясь защититься. Я позволила себе мимолетно приглядеться к нему, изо всех сил стараясь не быть слишком навязчивой. Воздух Сен-Мало пошел ему на пользу, он казался гораздо здоровее. Однако мое сердце сжалось, потому что его глаза были полны слез, готовых вот-вот пролиться, он с усилием глотал их, чтобы не поддаться слабости. Ноэ держал удар. Если он намеревался продемонстрировать мне силу характера, то ему это удалось.

Мое терпение было вознаграждено – он выпрямился и снял наушники. Я даже не заметила, как заговорила:

– Что ты сейчас слушаешь?

По-прежнему не глядя на меня, он протянул наушники. Я надела их. К моему удивлению, соул Эстер Филипс превратился в одуряющий рэп. Голос Расса был приятным, обволакивающим, хотя и агрессивным. Я дослушала Goodbye до конца, желая разобраться, что мой сын нашел в этой песне. Дурманящей, привязчивой. Потом вернула ему наушники.

– Вряд ли тебе особо понравилось, – пробурчал он, все так же не глядя на меня.

– Я оценила мощь исполнения, музыку, а слова действительно не очень…

Молчание. Долгое. Тяжелое. Наполненное под завязку противоречивыми эмоциями.

– Тебя Паком попросил прийти?

– Нет, я приехала сама.

Он с шумом втянул воздух, словно набираясь смелости. Повернулся наконец-то ко мне и долго сверлил меня гипнотизирующим взглядом.

– Зачем?

– Я твоя мама, что бы ни происходило и что бы ты мне ни говорил. Мне нужно было тебе об этом напомнить. Когда захочешь что-то обсудить, я буду на месте, я всегда буду на месте для тебя.

Он отвел глаза, стиснул челюсти.

– Я не могу.

Больно.

– Слишком больно, – продолжил он.

Я забыла о себе, все равно у меня нет выбора и придется удовольствоваться тем, что мне было даровано в эти несколько минут.

– Я оставлю тебя в покое и уеду в Руан. Что-нибудь придумаю, чтобы ты мог сдать экзамены, живя не дома, если тебя так больше устроит. Я свяжусь с Пакомом и сообщу, что у меня получится, тебе не придется даже со мной разговаривать…

Перед уходом мне оставалось сказать ему последнее, потом он опять будет один на этом пляже, но есть слова, которые он обязан услышать. О человеке, которого он должен помнить, который больше всех волновался о нем и любил его сильнее всех, не считая меня.

– Ноэ, Поль… он всегда готов поддержать тебя… и он тоже.

Сын еще больше съежился. Я смотрела на его стиснутые кулаки, лежащие на коленях, мне так хотелось положить на них ладонь, дотронуться до них. Нет. Вопреки мощному, почти неодолимому желанию я не стану навязывать ему физический контакт. Я поднялась и ухватила еще чуть-чуть времени рядом с сыном, медленно отряхивая песок с одежды. Он не реагировал.

Будь сильной. Ради него. Я люблю тебя, мой дорогой Ноэ.

– До свидания, мой…

Мой голос сломался. Это было ужасно, я отрывала себя от него и бросала его одного, без меня.

– Он по-прежнему не хочет со мной встречаться?

Я остановилась, не успев сделать шаг и даже вытащить ногу из песка. Я подошла к нему, он все так же сидел спиной ко мне, напряженный, уставившись на море.

– Не знаю.

Он всхлипнул и шмыгнул носом. Сработал материнский инстинкт, я приблизилась к нему, готовая обнять. Он догадался и втянул голову в плечи, чтобы защититься от меня, как если бы я собиралась его ударить. Я отступила. Он дрожал. Ему было невыносимо плохо, он нестерпимо страдал. Я больше не могла на это смотреть, ничего не предпринимая. Я всем дала возможность выразить свой гнев и свои чувства. Это продолжалось достаточно, чтобы все осмыслить.

А теперь хватит!

Я бросилась бежать, не оборачиваясь, взлетела по лестнице. Я не имела права поддаваться слабости, Ноэ нуждается в помощи, он пропадает из-за подлого идиотизма взрослых, неспособных взять на себя ответственность. И среди виноватых я была первой. Я неслась босиком по улицам, держа туфли в руках. Паком впечатал в мою память план города. Лавируя в слезах между туристами, я очутилась у крепостной стены в том месте, где находится Школа торгового флота. Мой взгляд зацепился за Форт Насьональ, был отлив, и, перепрыгивая через несколько ступенек, я слетела по лестнице и помчалась тем же путем, которым Паком вел Ноэ. Ворота Сен-Тома. Пляж Эвантай. Сийон. Пришла моя очередь мчаться, задыхаясь, по песку. Ветер – не очень сильный – стегал меня по лицу, высушивал слезы, уносил в синее небо мои стоны: ногам было больно, всему телу было больно. Теперь уже я цеплялась за деревянные волноломы, чтобы перевести дух. Это очень прочные стволы, настолько прочные, что защищают дамбу, разбивая огромные волны. Сегодня они помогали мне удержаться на ногах. Мой безумный, отчаянный бег продолжился по шоссе Сийон, на светофоре, пока был красный свет, я быстро обулась. Как только загорелся зеленый, я перебежала через дорогу и ринулась дальше по набережной Дюге-Труэна. Впереди мелькнули бочки “Четырех сторон света”. Я была почти на месте. Остаток сил я истратила на последние сто метров, грубо распахнула дверь склада и едва успела за нее ухватиться: ноги почти не держали меня. Я поймала перепуганный взгляд девушки с рецепции, сидевшей на обычном месте за стойкой.

– Где они? – выкрикнула я охрипшим голосом.

– В кабинете Николя.

Я запретила себе падать в обморок и на подгибающихся ногах направилась к лестнице, полная решимости нанести удар, который изменит все. Я вскарабкалась по ступенькам, цепляясь за перила, и чем выше я поднималась, тем больше сил придавала мне энергия отчаяния, таившаяся в глубинах моего существа. Я притащу Николя к ногам Ноэ, я это сделаю, у него больше нет права уклоняться. Ничто и никто меня не остановит. Я вошла в кабинет без стука. Они вздрогнули. Паком вскочил со стула и подбежал ко мне:

– Рен, что случилось? Что-то с Ноэ?

Я ответила болезненной улыбкой, воспользовалась его присутствием, чтобы вздохнуть полной грудью, и с негодованием уставилась на Николя.

Он был неузнаваем – постарел, измучен, плохо выбрит. Он отшатнулся, я напугала его. И не зря.

– Ты нужен своему сыну! – заорала я. – Ты меня слышишь?

Я приблизилась к нему, готовая свернуть горы. Он весь сжался, я схватила его за рубашку и встряхнула.

– Смотри на меня!

Он подчинился, и мне открылось, до какой степени он страдает. Все страдали! Ноэ, Паком, Поль, Элоиза и ее дети, он и я. И пока он не запустит процесс выздоровления, рана так и будет гноиться, вплоть до неизбежной ампутации. Я задыхалась от гнева, от мучительного желания избавить сына от его демонов. Я отпустила Николя, но продолжила сверлить его взглядом. На этот раз он от меня не увернется.

– Прекрати прятаться за своим чувством вины! У тебя нет выбора, твоя реальность, как и моя, изменилась. Ноэ растерян, он не сможет продвигаться дальше по жизни, если ты не зашевелишься. Ему необходим отец. Я прошу тебя просто встретиться с ним, признать его – не перед законом, на это нам наплевать. Просто покажи ему, что ты существуешь!

Ощутив спиной дуновение сквозняка, я обернулась: Паком бесшумно покидал кабинет.

– Ты куда?

Меня потянуло к нему, словно магнитом, я подошла близко, совсем близко, так, что наши тела соприкоснулись. Глядя в сторону, он убрал за ухо выбившуюся из моей прически прядь.

– Вам необходимо побыть наедине.

– Нет! Останься!

Я рывком захлопнула приоткрытую дверь, не позволив ему уйти. Мне надо было сказать Николя еще кое-что. Это ударит по его самолюбию, но меня мало волновали переживания Николя, лишь бы они заставили его действовать. К тому же Паком должен был услышать то, что я собиралась произнести, он это заслужил.

– Внимание, Николя… Паком, твой лучший друг, которого ты иногда иронично называешь непредсказуемым, даже безответственным… Этот человек, для которого Ноэ – никто, этот прекрасный человек все последние дни был практически отцом твоему сыну. А ты в это время оплакивал свою судьбу, забившись в угол. Паком – единственный, кому наш сын сейчас доверяет! Так вот, когда ты начнешь действовать, постарайся об этом не забывать.

Их взгляды пересеклись, и Николя опустил голову. Ему было стыдно.

– Я все сделаю, – прошептал он.

Впервые после того, как я фурией ворвалась в кабинет, я услышала его голос – надломленный, усталый. Когда Николя поднял ко мне лицо, он больше не скрывал слезы и долго вглядывался в меня.

– Спасибо, что пришла. – Он едва ворочал языком. – Хочу надеяться, что однажды ты простишь мне все те ужасные слова, которые я тебе сказал.

– Я не ждала, что ты бросишься мне на шею, узнав о существовании Ноэ. Я, возможно, наивна, но не до такой степени. И я тоже несу крест своей вины.

– Не хочу, чтобы эти слова оставались между нами.

Он перевел взгляд с меня на Пакома и обратно.

– Мне безумно стыдно за то, что я так повел себя с тобой, не захотел тебя выслушать. Но я испугался, и мне до сих пор страшно.

– Нам всем страшно! Но больше всех страшно Ноэ… а между тобой и мной остался только он.

Я нервно шарила по столу в поисках листка бумаги и карандаша, найдя, записала номер телефона Ноэ и положила его на видном месте.

– Позвони ему, найди его, хоть как-то действуй.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Впервые за все время он согласился взял на себя обязательство. Выполнит ли он его? Я дала ему еще один шанс.

– А теперь я ухожу, – объявила я.

Все мое существо молило Пакома проводить меня. Он положил ладонь мне на талию. Я в последний раз обратилась к Николя:

– Мяч на твоей половине поля, сделай так, чтобы мне не пришлось возвращаться. Я совсем не хочу тебя ненавидеть, не хочу, чтобы у меня возникло желание уничтожить тебя за то, что ты уничтожил нашего сына. Это не пустые слова. Ты же это понимаешь?

– Положись на меня. Я больше не оставлю Ноэ.

Он силился привлечь внимание Пакома.

– Встретимся сегодня вечером?

– Нет, завтра, может быть.



Мы молча шли в старый город. У меня были ватные ноги, туман в голове и ощущение, что я на распутье. Я думала о Ноэ, который, возможно, все еще на пляже и мечется в лабиринте своих внутренних конфликтов. Я думала о Поле, по которому скучала. Думала об извинениях Николя, о его страхах и впервые высказанной готовности признать сына. В его искренности я не сомневалась. Один барьер только что был разрушен, но я пока не пришла в согласие с собой. С другой стороны, все паруса подняты, почти все действующие лица приняли правила игры. Каждому придется строить, точнее, выстраивать себя заново, поднимать из руин. И еще я думала о Пакоме. Он ни на секунду не отпускал меня, если не считать мгновения, когда его рука соскользнула с моей талии, чтобы взять мою ладонь и стиснуть ее. Я боялась заговорить с ним, боялась спрашивать, боялась ответа, который могла услышать. Когда мы подошли к машине, он обнял меня.

– Хочешь что-то передать Ноэ?

– Нет, я сказала ему все, что должна была, и не хочу, чтобы он зря питал иллюзии.

Я стояла зажмурившись, прильнув к нему. Пока можно было, я наслаждалась его дыханием, ароматом его духов, той свободой, которой он наделял меня, близостью его тела. Потом он напрягся, и я услышала мучительный вздох. Я обхватила его лицо ладонями и прижалась к губам.

– Я люблю тебя, – прошептала я, не отрываясь от его губ.

Его руки смяли меня. Я вцепилась в его затылок. Наш поцелуй был таким же пьянящим, как самый первый. Он был таким же страстным, как все остальные, которые за ним последовали. Он был отчаянным и мощным, как… я не могла это мысленно произнести, не могла сказать себе это. Наши губы разъединились, лбы соприкоснулись, его глаза открылись и заглянули в мои. Мне показалось, что его сердце пропустило удар, как если бы он на миг задохнулся. Потом он разжал руки, отступил на пару шагов, снова опустил ресницы, развернулся и ушел. Я следила за ним, пока его фигура не скрылась в старом городе. Он спрятался за своими крепостными стенами, возвратив себе свободу.



Все последующие дни не было почти никаких новостей, если не считать короткого сообщения от Элоизы, поблагодарившей меня за встряску, которую я устроила ее мужу. Моя вера в Николя окрепла, он явно ступил на путь, ведущий к сыну. Теперь оставалось только сохранять терпение и надежду на то, что появление отца принесет мир в душу Ноэ. Родные стремились почаще бывать со мной, им хотелось поддержать меня и сократить время моего ожидания. Но я отказывалась иметь дело с кем-либо, кроме Поля. Он был единственным, кто уважал мое молчание, единственным, чье участие немного скрашивало отсутствие сына.



Я снова спала в своей постели, пора было возвращаться к каждодневной рутине, если я не хотела опять провалиться в депрессию. Я была убеждена, что у Пакома Ноэ ничто не угрожает, но это не означало, что я отказалась от борьбы за его возвращение. Однако, прежде всего, я обязана была его уважать. Он отдалился от меня, и это был его выбор, понятный и оправданный. После криков, слез, отторжения, молчания мне удалось увидеться с ним, сказать ему несколько слов. Я сделала все, что смогла. Теперь я наберусь терпения. А еще, принимая ту дистанцию, которую он установил между нами, я хотела ему показать, что отныне считаю его взрослым, а не ребенком. Я стала мыслить настолько трезво, что даже предсказуемый провал бакалавриата не беспокоил меня, теперь я считала его чем-то второстепенным. Ноэ сможет сдать экзамены в будущем году, экстерном или в одном из лицеев на выбор. И потом, его уже однажды приняли на экономический факультет, так что примут еще раз. Что значит один год по сравнению с душевным покоем, с обретением своего “я” и согласием с самим собой?



Тем вечером, пытаясь не раскисать, я решила заняться готовкой. Негромко включила музыку и принялась за карри из курицы. Погрузившись в тупое созерцание поджаривающейся птицы, я в какой-то миг сообразила, какая я жалкая и смешная. Отшвырнув деревянную ложку, я выключила газ и дурацкие песни, которые, как предполагалось, должны были придать мне бодрости, и опустилась на стул. Уронила на стол руки, уткнулась в них лбом и постаралась дышать размеренно: не хотелось расплакаться. Представление о времени я потеряла.



А потом у меня начались галлюцинации, мне послышалось, что в замочной скважине поворачивается ключ. Привычки живут долго, а мой разум привык к домашним шумам моей прошлой жизни. Однако звук, который я услышала, был вполне реальным, мое воображение ни при чем. Я потерлась лицом о рукав, чтобы высушить слезы. И чтобы не закричать. Дверь открылась и закрылась, связка ключей звякнула в блюдце на столике в прихожей. Я непроизвольно вскочила, стряхнула оцепенение и направилась в гостиную. Чтобы не упасть, я схватилась за притолоку. По комнате шел Ноэ со своей гитарой и дорожной сумкой. Он смотрел прямо перед собой. Я зажала рот ладонью, пытаясь не разрыдаться и не броситься ему на шею. Он вернулся домой. Я не сводила с него глаз. Поднявшись на три ступеньки, он остановился и обернулся ко мне:

– Добрый вечер, мама.

Мама… ты назвал меня мамой. Ты здесь, мой дорогой, мой любимый. Я снова существую для тебя.

Вести себя, будто ничего не происходит. Взять себя в руки. Быть сильной. Быть естественной, как он.

– Добрый вечер, Ноэ, – кое-как выговорила я.

Я откашлялась, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя. Он держался стойко и не сводил с меня золотистых глаз.

– Ты ужинал?

– Нет.

– Я тут кое-что готовлю. Будешь?

Он пожал плечами, что в данном случае означало “да”, и убежал вверх по лестнице. Вся дрожа, я пошла на кухню и плеснула в лицо холодной водой, чтобы опомниться. Ноэ снова дома. Это реальность, это правда. Он здесь. Он заново вступает в свои владения. Что произошло? Скажет ли он мне? Будет ли вообще со мной разговаривать? Решусь ли я задавать ему вопросы? Я была сама не своя и ухитрилась обжечься, когда снова занялась курицей.

Он пришел ко мне на кухню и, скользя вдоль стенки, накрыл на стол. Я мужественно не позволяла себе наблюдать за ним и чувствовала себя маленькой рядом с сыном, который откашливался, придумывая, как начать разговор. Однако меня переполняло счастье, и мне было плевать на его молчание. Он здесь, и только это имеет значение. Когда мы сели за стол, я с радостью убедилась, что его прекрасный аппетит никуда не делся. Поглядывая на него, я даже забыла о еде. – Я приехал из-за экзаменов, – сообщил он, расправившись с десертом.

Еще один день, и было бы слишком поздно, о чем нам напомнил пришедший по почте вызов на экзамены. Несмотря на отсутствие Ноэ, сам вызов и расписание лежали на холодильнике, и из них следовало, что философию сдают завтра в восемь утра.

– Окей. Хорошо, что успел, да?

Он равнодушно кивнул.

– В шкафу есть зерновые батончики и вода, я купила на случай, если…

…ты вернешься.

– Спасибо. Я поднимусь к себе.

Он встал из-за стола, поставил тарелку в посудомоечную машину. Перед тем как уйти с кухни, немного походил взад-вперед, избегая встречаться со мной взглядом.

– Тебе что-то нужно? – не выдержала я.

Он погрыз ноготь, нервно постучал ногой по полу, вышел, снова вошел, и так несколько раз.

– Нет… вообще-то… эээ… да… он… он позвонил мне.

Спасибо, Николя.

– Я просто хотел тебе сообщить. Поговорим об этом после экзаменов.

– Как скажешь.

– Спокойной ночи.

Он одарил меня благодарной полуулыбкой и исчез. Итак, Николя наконец-то решился сделать шаг к сыну, впервые за семнадцать с лишним лет они поговорили. О чем? Какими словами они обменялись? Позвонить Николя и спросить? Исключено: если кто-то сообщит мне содержание их беседы, этим кем-то будет Ноэ, и никто другой. Придется мне научиться уважать то, что завязывалось между ними. Трудно бороться с собственническим инстинктом. Если сегодня мы пришли к тому, к чему пришли, то это случилось из-за моего нежелания подпустить к нам Николя. Моя ревность – пустяк по сравнению с тем, что Николя вышел на связь с Ноэ.

Я бы, конечно, позвонила Полю, но вдруг Ноэ услы шит и ему будет неловко? Поэтому я просто послала эсэмэску:

Ноэ вернулся домой. Целую.

Он тут же ответил:

Наслаждайся. Целую.

Я не шевелилась, прислушиваясь к тому, как мой сын заново обживает дом: двери открывались, закрывались, спальня, ванная. Он выделил мне лишь крупицы информации о последних событиях, жалкие крохи былого тепла, но он был здесь. Он приехал из-за экзаменов. Я не имела ни малейшего представления о том, как долго он собирается пробыть дома. Может статься, как только экзамены закончатся, он уедет в Сен-Мало, чтобы быть рядом с отцом? Строит ли он планы? Пора остановить непрерывный поток вопросов. И радоваться его молчаливому присутствию. Я гордилась им. Он не опустил руки, несмотря на все, что ему выпало пережить. И не важно, сдаст он экзамены успешно или провалит, ему все равно не о чем будет сожалеть. В глубине души я была благодарна сыну за устроенную мне нервную встряску, непременную составляющую проклятых канонов взросления, которым мы все так или иначе следовали в свое время. Не стану утверждать, что его бакалавриат стоял на первой строчке в списке моих забот, но мне была приятна мысль, что я всю ночь пролежу без сна исключительно из-за завтрашнего экзамена по философии.



Я поднялась к себе в спальню далеко не сразу и едва удержалась, чтобы по пути не заглянуть к нему, не проверить, спит ли он. Раньше я бы так и поступила. Но не теперь. И уж точно не сегодня вечером. Мы с Ноэ должны будем заново научиться жить вместе или хотя бы сосуществовать, ведь наш диалог пока не восстановился. Понадобилось совсем немного, чтобы растерять все привычки. Я поймала себя на том, что не знаю, как к нему теперь обращаться. Он изменился. Я изменилась. Хватило нескольких дней разлуки. Нам потребуется приручать друг друга, почти как чужим. Связь между нами – я запрещала себе допускать мысль о нашем взаимопонимании – никогда не станет прежней.



Подойдя к своей комнате, я остановилась перед закрытой дверью. Странно, я всегда закрываю ее только на время сна. Я робко вошла в комнату и зажгла свет. На подушке меня ожидало письмо. Я приблизилась. Это был запечатанный конверт с моим именем. Он как будто прибыл из прежних времен. Я узна ла элегантный почерк Пакома. Моя рука медленно потянулась к письму, погладила его кончиками пальцев, но не рискнула взять. Не отрывая глаз от конверта, я отступила назад.

Я боялась. Боялась прочесть написанные Пакомом слова. Боялась, что он прощается со мной. Готова ли я открыть его письмо прямо сейчас? Как-то получалось очень много всего. На мгновение я даже обиделась. Зачем он заставляет меня это терпеть, причем именно сегодня вечером? Когда мне будет позволено отдохнуть?



Через несколько минут я легла и укрылась одеялом. Дотронулась до письма и стала смотреть на него. Выходило, что Паком как бы лежит в постели рядом со мной. Если я усну, не читая, я смогу поверить, что он здесь, и завтра утром я проснусь вместе с ним. Это было бы прекрасно. Получилась бы отличная история перед сном. Я лежала не шевелясь и ощущала в темноте присутствие Пакома. Немного придвинувшись к письму, я попыталась вдохнуть его запах в надежде, что он напомнит мне о Пакоме. Запах моря. Запах ветра, который дует в Сен-Мало. Воска, которым натерто дерево старинной корабельной мебели. Ароматы специй, кофе, вербены. Эти запахи были где-то рядом, еще немного – и они проложили бы путь к моему носу. И тогда моя голова переместилась бы на его подушку. Он бы обнял меня, коснулся моих губ, нашептал на ухо историю, а потом поцеловал ямку на шее. Я сознавала, что понапрасну мучаю себя. Пора было трезво оценить реальность. Я вырвалась из его воображаемых объятий и включила свет. Села на кровати. Взяла конверт обеими руками и долго разглядывала его. Очень осторожно вскрыла, потому что не хотела порвать, испортить. В нем я нашла несколько пожелтевших листков, похоже из ящика бабушкиного секретера, который он до этого ни разу не открывал. Писал он перьевой ручкой. Это делало послание еще более драгоценным. Перед тем как решиться прочесть, я на миг прикрыла веки, воображая Пакома, сидящего за столом перед окном, откуда открывается вид, который никогда не наскучит. Он точно писал мне именно за этим столом, я явственно видела, как его взгляд, устремленный к морю, теряется где-то вдалеке.

Рен!

Мне нужно стольким поделиться, что я в нерешительности и не знаю, с чего начать.

Я еще не тронулся в путь, но уже представляю себе, как мучительно будет высадить Ноэ возле твоего дома и не увидеть тебя, не дотронуться до тебя…

Меньше четырех часов назад он был здесь, совсем рядом, всего в нескольких метрах. Я задрожала.

Но если я подойду к тебе слишком близко, я дрогну, и тогда ситуация станет совсем невыносимой, так что у меня нет на это права. Поэтому я слишком поздно сообщаю тебе, что мы были рядом в последний раз. Меня утешает лишь то, что любимый ребенок будет с тобой под одной крышей, когда ты дочитаешь эту историю до конца.

Потому что, Рен, я действительно пишу для тебя конец истории. Ты же помнишь, мы уже об этом говорили. Той ночью мы думали, что прощаемся навсегда, а после нам удалось украсть еще немного времени, отодвинув, насколько можно, неизбежное. Но теперь я должен уехать насовсем.

После того как ты ворвалась в кабинет Николя, я тут же принял решение и отступить уже не мог. Поверь, это не импульсивная реакция, это зрело уже давно, я просто ждал подходящего момента. Ноэ непостижимым образом догадался, что я готовлюсь к отъезду, занервничал и страшно рассердился. Мы поругались, я вопил так же громко, как и он, ведь мне ничуть не меньше больно, чем ему. Без преувеличения, нас было слышно на башне Солидор. Он не хочет, чтобы я уезжал, хочет, чтобы я остался, ему нужно, чтобы я занял не свое место. Так он мне сказал. Он наорал на меня, требуя стать его отцом. Это был крик любви, душераздирающий крик, отчаянная мольба о любви. А ведь его любят. И не только я… Да, могу признаться, я горячо люблю его, твоего сына. Еще не будучи с ним знаком, я уже был готов к этой любви и даже говорил тебе об этом.

Я позволила себе минутную передышку.

Я никогда не получу от тебя ответа на мой вопрос, но все же спрошу. Разве возможно вот так, окончательно и бесповоротно принять друг друга? Полюбить друг друга сильно, словно отец и сын, распознать родственную душу после совсем краткого общения… Я никогда этого не узнаю, но всегда буду помнить, что однажды испытал это чувство. В день своей смерти я вспомню, что мне довелось побывать отцом… Но я сильно отклонился, извини.

Только Ноэ было невдомек, что чем больше он настаивал на том, чтобы я оставался рядом, тем сильнее я убеждался в правильности своего выбора. Я предложил ему дать шанс Николя, потому что так будет лучше для него самого и не придется потом ни о чем жалеть, а твои страдания не окажутся напрасными. На него подействовал только этот последний довод, и он согласился отпустить меня. Ты не представляешь, как он переживал всякий раз, когда я напоминал о твоем горе из-за того, что ты его потеряла. Я не щадил его. Раз он во весь голос заявляет, что, уехав из вашего дома, повел себя как взрослый человек, значит, он должен платить за свои поступки. И он платит, честное слово, платит. Точно так же он сам захотел вернуться домой и сдавать экзамены, я его не заставлял. В общем, я предложил ему общаться со мной примерно как с дядюшкой Фредериком. Интересуешься, кто это? Возможно, однажды ты тоже погрузишься в эту книгу, которая так дорога нам с твоим сыном. Мне бы этого очень хотелось. В ответ на мое предложение он засмеялся, не переставая плакать.

Я прав, что отчаливаю, потому что Николя наконец-то признал свою ответственность. Нам двоим будет тесно, Ноэ станет метаться между нами, а я на это не согласен. Он и так уже достаточно измучен, это точно… Он мне много рассказывал о Поле и о месте, которое тот занимает в его жизни…

Я вовсе не беру на себя смелость предположить, что он предпочел бы меня своему отцу после близкого знакомства с ним, но не хочу стать препятствием для их сближения. Не хочу загонять Ноэ в мучительную ситуацию. Я бы никогда себе этого не простил. Поэтому я беру билет в один конец. Всем нужно время. Ноэ, Николя и тебе. Время на то, чтобы я стал для вас воспоминанием. Всего лишь воспоминанием.

Мое сердце разорвалось.

Ноэ не единственная причина моего отъезда. Я уезжаю, чтобы вновь обрести себя. Я никогда не скрывал от тебя, что не могу усидеть на одном месте. Тебе известно, что время от времени мне необходимо подышать свежим воздухом… Что-то я потерял нить, представил себе, как ты подшучиваешь надо мной, как блестят твои красивые зеленые глаза. Будет здорово, Рен, если ты улыбнешься вместе со мной, хоть чуть-чуть.

Я улыбаюсь и одновременно плачу, Паком.

Я не терплю ограничений, мне нужно уходить, когда захочу, не спрашивая себя, а вдруг мое желание противоречит желанию других людей, и не борясь с ним. Я в самом начале объяснил тебе, что я один потому, что таков мой выбор, продиктованный властной потребностью в свободе. Это, конечно, весьма незрелый подход, не зря Николя меня все время упрекает. Сколько раз он повторял, что я сдохну в одиночестве и рядом со мной не будет никого! Что ж, за все надо платить. Я таков, каков есть, я не готов сидеть под замком, подчиняясь диктату окружающих и рискуя зачахнуть. Ты должна знать, что я, откровенно говоря, никогда не завидовал той жизни, которой живет Николя. Папа, мама, детки, ярмо кредита и собака – этого мне слишком мало. Свою дозу семейного счастья я время от времени получаю у них, и мне ее хватает. Все, чего я хочу, – это умереть в собственной постели, глядя на море до того мига, когда я окончательно распрощаюсь с жизнью.

Рен, ты не первая женщина, которую я полюбил. Хочется надеяться, я не слишком огорчил тебя этими словами. Я полностью отдаю себе отчет в том, что я тоже не единственный, кого ты любила. Но ты первая, кто пошатнул мои убеждения, и единственная, кто приглушил рокот призыва к странствиям. Однако этот рокот никуда не делся, он никогда меня не оставит. Он звучит в моей душе, сколько я себя помню. Мне всегда нужно уезжать, я никогда не перестану быть кочевником, и ни твоя любовь, ни твое присутствие ничего не изменят. Я буду стыдиться своего отражения в зеркале, если навяжу тебе такую жизнь. И по этому вопросу я тоже никогда не услышу твоего ответа, но мне кажется, что ты полюбила меня таким, какой я есть, а не таким, каким хотела бы меня видеть. Я не могу и не хочу меняться. И ты не можешь – а вероятно, и не имеешь желания – это делать. Я уезжаю в неведении, простишь ли ты меня. И всегда буду мечтать о твоем прощении.

Рен, мне нравилось дышать с тобой, мне нравилось любить тебя, я полюбил твои губы, я блаженно терял самого себя, когда занимался с тобой любовью, мне нравилось, как ты преодолеваешь трудности, мне нравилась грусть, которая всегда светится в твоих глазах. Я люблю тебя. Эта любовь никуда не денется за несколько часов полета на самолете. Я буду терпеть адовы муки, но так лучше для нас обоих. Пусть то, что мы с тобой пережили, остается историей, которую можно рассказать себе перед сном.

А сейчас я должен написать нечто, и от одного лишь намерения у меня в жилах закипает кровь. Но без этого нельзя, это слишком важно. Освободись от нас. Я хочу, чтобы ты полюбила хорошего мужчину и была с ним счастлива – полностью счастлива, а не пунктиром. Я хочу, чтобы ты встретила и полюбила мужчину, на которого сможешь положиться, который будет тебя уважать и никогда не станет осуждать ни один твой выбор.

Пришло время тебя оставить, Рен, вот-вот появится Ноэ после своей последней прогулки на пляже Бон-Секур – в следующий раз он пойдет туда, когда меня здесь не будет. Мы с ним отправимся в путь – он к тебе, а я к жизни без тебя. Никогда не забывай, что всегда найдется история, которую можно сочинить и рассказать себе на сон грядущий. Присмотрись повнимательней, быть может, она совсем рядом, только руку протяни… Твой сын пишет сейчас свою новую историю. Почему бы и тебе не попробовать?

Я люблю тебя, Рен, я люблю тебя. Ты навсегда останешься самой прекрасной незнакомкой, которую я бы хотел похитить.

Паком

Ближе к рассвету я помнила письмо наизусть. Теперь я любила его еще сильнее. Я заблудилась. Потеряла свой маяк в ночи. Однако, что удивительно, благодаря этой любви я казалась себе сильнее. Любить больно. И не важно, кого ты любишь. Любимых всегда теряешь. Однажды теряешь родителей, хотелось бы попозже, но это как повезет. Впрочем, я склонялась к мысли, что даже после семидесяти лет потеря родителей – жестокий и болезненный удар. Никогда не забуду, как горевал отец у бабушкиного гроба. Детей рожаешь не для того, чтобы удержать их рядом, их нужно отпустить, чтобы они жили своей жизнью. Поэтому, хоть их существование – это самое большое счастье, любить их больно. Любовь. Любить мужчину. Любить женщину. И вот ты теряешь этого любимого, желанного человека, вы расстаетесь, или его забирает смерть. Это причиняет боль, от утраты всегда больно, она отрывает кусочек тебя. Где бы в данную минуту ни был Паком, в аэропорту или уже в полете, он навсегда унес часть меня. Жизненно важную часть. Я больше никогда не буду дышать так, как с ним.



Если бы не прозвонил будильник Ноэ, я бы, наверное, еще много часов лежала в ступоре. Ради сына я должна совладать с отчаянием, не переживать его в полную силу, нельзя позволять себе уходить целиком в страдание. Поэтому я аккуратно сложила письмо, положила его в конверт и спрятала в ночной столик. Потом встала, вынула чистую одежду, пошла в ванную. Слез больше не осталось – я их выплакала ночью. Стоя под горячим душем, я кусала кулак, пытаясь успокоиться и набраться сил, перед тем как окажусь лицом к лицу с Ноэ. Держаться. Все время держаться. Ради него. Ради моего сына.



Я приготовила завтрак и ждала его за накрытым столом. Когда он появился в дверном проеме, я обернулась и одарила его самой лучшей улыбкой, на какую была способна. Он готов был броситься ко мне, но не сделал этого. Я и не надеялась, что когда-нибудь снова прочту на его лице беспокойство за меня. Я отругала себя за жалкое состояние, в котором предстала перед ним за полтора часа до первого экзамена. Он сел на свое обычное место.

– Ты поспал? – спросила я.

Он кивнул.

– Ты, наверное, рад, что скоро увидишь друзей и Жюстину.

Он подавился своими хлопьями.

– После экзамена мы еще все вместе позанимаемся.

Он поторопился опустошить свою тарелку и встать из-за стола. Я не сумела удержаться и проводила его в прихожую. Он уже взялся за дверную ручку.

– Ноэ?

Он обернулся ко мне.

– Если не слишком сложно, пришли мне эсэмэску, когда закончишь писать сочинение.

Он молча кивнул и вышел на крыльцо. Начал спускаться по лестнице в сад и вдруг остановился.

– Мне будет его не хватать.

Я прижала руку к губам, чтобы не заплакать, чтобы не броситься его обнимать, чтобы не расклеиться при нем.

– Я знаю… мне тоже…

– Мне очень жаль, мама. Из-за тебя.

– Спасибо, мой…

Не ожидая, пока я договорю, он развернулся и ушел.

Глава пятнадцатая

Я осталась дома ждать сообщения от сына. Придется вытерпеть четыре долгих часа. Можно было пойти в “Ангар”, но мне не хватило решимости. Не хотелось навязывать свои любовные страдания Полю и остальным “ангаровцам”. Мне было стыдно: только что моя материнская жизнь возвратилась в свою колею – не совсем нормальную, но все-таки, – и тут же нашелся новый повод для переживаний.



Около девяти входная дверь открылась. Это не мог быть Ноэ, который уже час как писал сочинение по философии. Кроме него, ключи от моего дома и свободный доступ были только у Поля. Я не сдвинулась с места. С чего он взял, что я не приду в офис? Он пересек гостиную, дотронулся губами до моих волос и скрылся на кухне с пакетом из булочной. Несколько минут спустя он снова появился, держа поднос, на котором стояли две кружки кофе, настоящего, а не растворимого, и выпечка. Он сел рядом со мной. Поднес одну из кружек к губам. Я не могла прийти в себя.

– Что ты здесь делаешь, Поль?

– Пью кофе, разве не видно? А ты не хочешь, что ли? Совершенно зря, он отличный.

Я поцеловала его в щеку.

– Откуда ты знал, что я буду дома, а не…

На его лице появилось мечтательное выражение, взгляд затерялся где-то вдали.

– Ноэ позвонил мне утром, уходя в лицей.

Я чуть не заплакала от радости и от печали. Я больше не могла страдать. Я бы отдала все за любую самую короткую передышку, за возможность в полной мере насладиться хорошими новостями.

– Ну и как? На каком вы сейчас этапе?

Его волнение было почти осязаемым, руки дрожали.

– Он прервал разговор, только когда пора было заходить в аудиторию. Мы бы предпочли обсудить все при встрече, но он не хотел ждать, и мы поговорили по телефону… Мы столько всего друг другу сказали, я…

– Ты не обязан отчитываться передо мной, это принадлежит вам, я просто счастлива, что он одумался.

Я переполнилась ликованием, искренне радовалась и искренне говорила об этом. Радость от их примирения была почти такой же сильной, как от возвращения Ноэ домой. Поль приобнял меня и тронул висок губами.

– А ты как? – прошептал он.

– Сын дома…

– Ноэ говорил мне, что…

– Давай не будем об этом, Поль. Бесполезно.

– Как хочешь…



Мы съели все круассаны, выпили весь кофейник, посмеялись над всякой ерундой, и мне стало легче. Со мной снова был Поль, такой же, как раньше.

– Вообще-то ты мне сегодня понадобишься, – заявил он, когда мы сидели за столом.

– А зачем?

– Хочу поменять машину!

– Опять! – возмутилась я.

Я вскочила с дивана и уставилась на него, уперев руки в бока и изображая негодование. Новая машина, новая любовница.

– Я уже ее видела? Это та, что на днях заходила в “Ангар”, или еще какая-то?

Его мой вопрос развеселил. Он почесал в затылке. – Новая, но на сей раз я не буду торопиться.

– Иными словами, она тебе еще не наскучила, но ты намерен загодя обзавестись новой машиной?

– Типа того…

– Ты неподражаем…

– Как я должен это воспринимать?

– Как комплимент…

– То есть ты поможешь мне выбрать?

Я вздохнула, потому что не могла ему отказать в этом антракте посреди череды переживаний.

– Поехали!

– Для начала ты накрасишься и оденешься как надо! Не могу же я заявиться к дилеру с голодранкой!

Я схватила с дивана подушку, бросила в него и громко расхохоталась. Направилась к лестнице и покосилась на него через плечо. Он улыбался, погрузившись в свои мысли.

– Что бы я без тебя делала, Поль?!

Он посмотрел на меня с нежностью.

– Много всего.

День был прекрасным, я избавлялась от тяжкого груза, отвлекалась от мрачных мыслей, радовалась жизни и чуть свободнее дышала. Наше существование снова налаживалось… Мы оба получили по сообщению от Ноэ, когда он вышел с философии, уверенный в успехе.



Ноэ продолжал сдавать экзамены. Когда не готовился, то тусовался с друзьями. И встречался с Жюстиной – по крайней мере, так я себе это представляла. Он бывал дома за завтраком, обедом и ужином, и я считала, что мне уже повезло. Тем более что он со мной разговаривал. Ни о чем серьезном, но все же называл темы экзаменационных работ, признавался, что боится провалить математику, рассказывал, как они собираются праздновать окончание экзаменов и объявление оценок, хоть это еще не скоро. Следуя своему изначальному решению, он ни разу не заговорил о Николя, и для меня было тайной, созваниваются ли они, держит ли он его в курсе своих дел и даже есть ли у них совместные планы на каникулы. До меня не доходила ни одна новость из Сен-Мало. Возможно, Ноэ поставил свои условия. Только от него зависело, как он распорядится своей жизнью и как будут развиваться события в ближайшее время. Может статься, конечно, что ему хватило одного телефонного звонка, но я была не настолько наивна, чтобы в это верить.



Обыденное, рутинное общение с сыном помогало мне не давать волю тоске по Пакому. Каждый вечер я перечитывала его письмо, а потом прятала под подушку. Паком хотел защитить нас от себя и от терзающих его соблазнов, а еще – дать шанс Ноэ и Николя. Это был благородный порыв, так характерный для Пакома. Но как же я, что у меня осталось от него, от нас? Воспоминания, придуманная история. Он помог мне почувствовать себя свободной, подтолкнул к правде, но заставил страдать. Вопреки всему, что он мне написал, я продолжала ждать, не могла окончательно распроститься с надеждой, не могла смириться с мыслью, что он никогда не материализуется внезапно у нас на пороге. Или не позвонит мне и не попросит подняться к нему на крепостную стену. Он говорил, что не может жить без Сен-Мало, без своего вида из окна. Я цеплялась за мечты, за химеры, которые сама же и создавала – не для того, чтобы уснуть, а чтобы успокоиться, убедить себя, что когда-нибудь снова смогу дышать благодаря ему.



Воскресным утром, накануне объявления результатов, Ноэ все время крутился вокруг меня. У него были усталые глаза, вечером он уходил и пришел совсем поздно. Наконец он собрался с духом и спросил, можем ли мы пойти на обед к бабушке и дедушке.

– Я их не видел с моего возвращения. Как ты думаешь, Анна и Людовик придут?

Несколько мгновений я бормотала что-то невнятное. Он шел навстречу родным, это невероятно.

– Послушай… я им позвоню. Полагаю, они подпрыгнут до потолка, они очень по тебе скучали.

Он насупился. Я отпустила вожжи.

– Это не упрек, честное слово, извини меня.

– Да ладно, мама.

Он скептически хмыкнул, и мое сердце на секунду замерло – он вдруг стал таким, каким я его знала еще совсем недавно: высоченным, но наивным подростком.



Как я и предполагала, все с готовностью откликнулись на предложение Ноэ. По дороге к родителям он все время жестикулировал и явно сильно нервничал в преддверии встречи с родственниками. Я мысленно поблагодарила их, поскольку, когда мы приехали, они повели себя абсолютно естественно. Отец возился со своими клумбами. Как только мы вошли, он позвал Ноэ и попросил помочь перенести стол в сад, чтобы обедать на свежем воздухе. Мама прибежала в фартуке, торопливо расцеловала внука, словно он тут был только вчера, и отругала папу по какому-то дурацкому поводу. Людовик, проверявший велосипеды для дневной прогулки, приветственно помахал Ноэ, а Анна выскочила во двор, неся поднос с тарелками и приборами.

– Ноэ, я занята, поздороваемся потом, – подмигнула она ему.

Мои племянники и племянницы притащили для всех аперитивы и спросили Ноэ, как он собирается зажигать после объявления результатов. Ровно так же все было бы, не случись в нашей жизни потрясений. Сколько времени я уже не видела такой улыбки на лице сына? Я была счастлива и в то же время грустила. Ноэ простил их, это был серьезный шаг с его стороны, я радовалась за родителей, которые лишь подчинились безумию дочери, рискуя потерять внука. Их вины, как и вины моей сестры, не было ни в чем. Чего не скажешь обо мне. Чуть заметный прогресс едва наметился, однако Ноэ все еще не простил меня и держал в стороне от своей жизни и своих планов. Он избегал любого физического контакта со мной, ни разу не поцеловал в щеку. Он так старался сохранить дистанцию, что я даже не слышала его запаха – только если в отсутствие сына засовывала нос в его шкаф.



Во время традиционной велопрогулки мужчин я слушала, как мама и Анна радуются возвращению Ноэ, и держала себя в руках, стараясь не испортить им настроение.

– Как там Поль? – спросила сестра.

Я просияла.

– У него все в порядке, все хорошо, во всяком случае, по моим наблюдениям… Ему тоже было нелегко в последнее время.

– Вы сможете вернуться к своим обычным отношениям? – продолжала она.

Это она о чем?

– Какие обычные отношения?

– Ну ладно, проехали, Рен…

Они с мамой обменялись насмешливыми взглядами, но я не успела об этом задуматься, потому что как раз заявились мужчины. Папа присоединился к нам, сел рядом со мной, покосился на гараж, куда Людовик с Ноэ ставили велосипеды.

– Отлично, он при деле, – пробормотал отец себе под нос. – Знаешь, Рен, Ноэ задавал мне много вопросов о Николя, выспрашивал, долго ли мы с ним общались и как он к тебе относился… Я попросил прощения за то, что послушался тебя, и хочу, чтобы ты это знала. Мы с мамой обсудили и решили извиниться перед ним, если он предоставит нам такую возможность.

– Вы правы.

– Представляешь, он не позволил мне договорить и сам попросил простить его за побег. Ты его хорошо воспитала. Он отличный парень.

Я кивнула, потому что не могла выдавить ни звука. Я была ошарашена: мой отец никогда не произносил столько слов подряд.



День Д для Ноэ. Когда я уходила на работу, он мирно спал, во всяком случае, такое у меня сложилось впечатление. На работе я не расставалась с мобильником, по-моему, я еще более напряженно ожидала оценок, чем он. Поль втихомолку потешался надо мной, наблюдая, как я расхаживаю туда-обратно и напускаюсь по пустякам на коллег. Часы казались мне вечностью, а результаты по нашему округу должны были объявить только в конце дня. Я порадовалась – Ноэ поделился со мной своим желанием проверить оценки по старинке, на доске объявлений, а не через интернет. С другой стороны, он не позвал меня с собой.



В пять Поль ворвался в мой кабинет.

– Что ты себе думаешь, Рен? На бульваре ремонтные работы, не успеешь вовремя в лицей, если не поторопишься!

– Я не поеду.

– С какого перепугу?

Я мяла руки и избегала смотреть на него.

– Ноэ не предложил мне прийти.

– Это не повод!

– Не хочу напрягать его, создавать неловкость, навязываться.

– Вы друг друга стоите! Он не решился тебя пригласить!

Я изумленно уставилась на Поля. А тот объяснил, что Ноэ после возвращения регулярно звонит ему и неделю назад они даже занимались скалолазанием. Он ничего мне не говорил, чтобы я не чувствовала так остро, что полностью исключена из жизни сына, но теперь не удержался – пора было расшевелить нас обоих.

– Ну как еще тебя убедить?! Он мне сказал! Хотя твой сын еще злится, он тебя любит как безумный. И боится тебя! Давай, пойди к нему, верни его. Да и тебе самой не светит дважды пережить объявление результатов бакалавриата. Не пропусти этот важный для него момент.

– Ты думаешь? – спросила я совсем жалким голосом.

Он приблизился ко мне.

– Я уверен. Поехали? – Он протянул мне руку, я взяла ее.



Поль мчался как сумасшедший, лавировал на бульварах, где велись ремонтные работы, обгонял все автомобили подряд, сворачивал в какие-то переулки и в конце концов оставил свою драгоценную игрушку на колесах там, где парковка запрещена, на улице Жана Леканюэ. К коллежу мы бежали. Опасаясь, как бы я не споткнулась и не упала, Поль держал меня за руку. Я вся сжалась в комок, меня бросало то в жар, то в холод. Перед лицеем собралась толпа, выпускники сбились в кучу перед досками объявлений, кто-то вопил от счастья, кто-то плакал, кто-то подскакивал и топал ногами. Я искала взглядом сына и вдруг увидела. Вместе с друзьями он прыгал на месте с возгласами облегчения и победы. Эти мальчишки выросли на моих глазах, и теперь они говорили себе, что началась их взрослая жизнь. У моего сына она стартовала месяц-другой назад, причем с тяжелого испытания. И вопреки всему он добился успеха. Ноэ получил свой бакалавриат. Он радовался ему, как любой другой его ровесник, как радовалась я два десятилетия назад. Я не отрывалась от его лица, на котором опять появилось почти беззаботное выражение. Он был счастлив, действительно счастлив. Этого мне было достаточно. Я блаженствовала. Теперь я была убеждена, что мой сын со всем справится, как бы судьба ни распорядилась. Его подружка заметила меня и зашептала Ноэ на ухо. Он резко обернулся, я не сумела подать ему знак, и он растерянно заозирался. Потом нашел меня и решительным шагом рассек плотную толпу. Подойдя, он согнулся едва ли не пополам и обнял меня. Я немножко постояла, обалдевшая, а потом сжала его изо всех сил. Мы вцепились друг в друга. Мое сердце едва не выскочило из груди, и я впервые за долгое-долгое время ощутила полноту жизни.

– Я очень горжусь тобой, мой родной, – прошептала я.

– Спасибо, мама.

Его ладонь протянулась в пустоту, нащупывая Поля, ухватилась за него и подтащила поближе к нам. Поль развел руки в стороны, сгреб нас обоих и прижал к себе. Мы стояли втроем, прильнув друг к другу, как когда Ноэ был маленьким и требовал “общих обнимашек” в студии. Два моих главных мужчины были со мной, я была счастлива и хотела бы всегда оставаться вот так в их объятиях, с ними и только с ними. Рухни сейчас мир вокруг, мы бы, наверное, этого не заметили. Когда мы наконец-то отодвинулись друг от друга, никто из нас не смог заговорить, мы обменивались смущенными, взволнованными, счастливыми взглядами. Ноэ извлек из кармана завибрировавший телефон и нахмурился, увидев, кто звонит. После долгого колебания он ответил.

– Спасибо… Очень приятно, что вы нашли оценки…

Я покосилась на Поля, без слов спрашивая, думаем ли мы об одном и том же человеке. Похоже, наши догадки совпали. Поль приобнял меня за талию, опасаясь, как бы я не упала, я привалилась к нему, напряженно следя за сыном.

– Нет… пока нет… Ладно… Скоро… Я вам скажу… До свидания.

Он довольно долго смотрел в упор на свой телефон, а я не могла заставить себя задать вопрос. Быть может, потому, что ему точно звонил Николя. Тоненький голосок позвал Ноэ. Жюстина стояла в стороне, стесняясь приблизиться.

– Ноэ? Ты идешь? Ты с нами?

Он поднял к ней влюбленные глаза, какие бывают только в его возрасте. Мне удалось поймать взгляд этой хорошенькой робкой девушки, которая уводила у меня сына, и я ей улыбнулась. Она улыбнулась в ответ.

– Сейчас, иду.

Он снова обратился к нам:

– Окей, эээ, мы идем праздновать с друзьями.

– Удачного вечера.

Он умчался, не обернувшись.



Поль подвез меня к “Ангару”, чтобы я забрала свою машину. Всю дорогу мы молчали, он как-то подчеркнуто сосредоточился на дороге. В атмосфере повисло нечто неуловимое и непонятное. Нечто новое. Я не могла подобрать слов, чтобы это выразить. На парковке я предложила ему поужинать вместе, но он с явным сожалением отказался, потому что несколько дней назад, не сообразив, какое сегодня число, уже договорился о свидании и теперь не мог его отменить. Меня его отказ разочаровал, но я, естественно, этого не показала. Как я могу на него обижаться? Он так много времени уделял мне в последнее время и сейчас имел полное право вернуться к своей жизни, больше не волнуясь за меня. Поэтому я успокоила его поцелуем в щеку и села за руль.

– До завтра, хорошего тебе вечера!



Едва открыв дверь, я учуяла сильный запах специй и пошла на кухню, борясь с самыми безумными надеждами. Тем не менее у плиты спиной к входу стоял он, и никто другой.

– Ноэ…

Он рывком обернулся и расцвел своей обаятельной улыбкой, которую я не видела уже давно.

– У меня не получится так вкусно, как у тебя.

Мои ноги как будто вросли в землю, я не могла даже пальцем пошевелить, к горлу подкатил ком, зрение утратило четкость. Он скривился, чуть смущенно.

– Боюсь, уже не исправить…

Я преодолела разделявшее нас расстояние и взяла у него деревянную ложку. Содержимое сковороды я не различала, потому что пыталась остановить дрожь во всем теле, усмирить беспорядочное пульсирование крови. Слеза радости скатилась по моей щеке, когда я подняла к нему счастливое лицо.

– Все всегда можно исправить, Ноэ, любимый, разве нет?

Его золотистые глаза отражали те же чувства, что и мои. Нам не нужно было ничего говорить друг другу, прощение вошло в наш дом.

– Конечно!

Мы так и стояли, не отрывая друг от друга взгляда, улыбающиеся, взволнованные, помирившиеся. Запах подгоревшего мяса вернул нас на землю, заставив Ноэ выругаться, а меня рассмеяться.

– Начнем все сначала, – предложила я. – Ну-ка, выбрось эти угли!

Я открыла холодильник, продолжая смеяться. У края полки стояла бутылка шампанского, которой еще утром не было. Я вопросительно посмотрела на сына.

– Я подумал, что независимо от результатов у нас найдется повод ее выпить.



Мы чокнулись за бакалавриат, впервые после перерыва готовя вместе наши буррито. Ужинать мы сели в саду. Этим вечером в начале июля была хорошая теплая погода. Я купалась в счастье, веселилась вместе с Ноэ, могла смотреть на него сколько влезет, не боясь вызвать раздражение, могла разговаривать с ним, как обычно, и он не съеживался, если изо рта у меня вылетало “мой родной” или “мой любимый Ноэ”. Как мужчина в доме он взял на себя обязанность подливать мне шампанское и исправно выполнял ее.



После ужина я закурила, и мне неожиданно пришло в голову, что уже очень давно я не курила просто для удовольствия, просто потому что мне хорошо. Я еще опасалась признать, что ко мне вернулся покой, но я была на правильном пути. Мы были на правильном пути.

Я приготовилась к тому, что Ноэ сейчас объявит, что уходит на вечеринку, но, к моему огромному удивлению, он снова сел напротив и очень серьезно посмотрел на меня.

– Мама, есть кое-что важное, о чем я хотел бы поговорить с тобой.

Я испуганно выпрямилась. В ближайшие часы спокойствия мне не видать.

– Слушаю тебя.

Он сделал глубокий вдох, набираясь сил. Интуиция подсказывала мне, что сейчас он наконец-то выложит все, что у него на душе.

– Я ни о чем не жалею. Я не хотел бы другого детства, другой жизни. Не знаю, кем окажется этот человек, который называется моим отцом, но… я был счастлив без него, с тобой. У меня есть семья, я больше ни в ком не нуждался. И у меня есть Поль, Поль, который всегда готов откликнуться, ничего не требуя взамен. Я очень зол на себя за то, что оттолкнул его, наговорил ему гадостей, мама… я собираюсь все это исправить.

Я была потрясена его самообладанием. Взглядом он попросил не перебивать его, потому что должен был еще многое выплеснуть. Впрочем, я была настолько взволнована, что все равно не могла бы выдавить ни слова.

– И вот еще что, мама. В детстве я выдумывал себе разные истории…

Только от него я могла услышать о придуманных историях и не сорваться.

– В них всегда присутствовал некий злой человек, который неожиданно появлялся, чтобы нас разлучить, и это был мой отец.

Он никогда не признавался мне в этом. Как ему удалось вырасти, стать полноценным человеком с таким регулярно повторяющимся кошмаром? Как он пережил страх, терзавший его значительную часть детства, страх, что отец, который его не хотел, явится однажды, предъявит свои права и навеки разлучит нас? Ни один из психотерапевтов, к которым я его таскала, не сумел помочь ему. Вот почему последние два года он отказывался обсуждать эту тему – прятал свой страх в глубинах подсознания.

– Когда ты мне рассказала, все это вернулось ко мне со страшной силой. Я сбежал, потому что был в ярости, как будто меня обманули и предали, как будто я страдал зря. И потом, я хотел узнать, кто он… Но я уехал еще и потому, что не хотел лишиться тебя. То есть поступил-то я по-идиотски, бросил тебя и потерял. Но я вернулся, потому что не хочу остаться без тебя. Сколько же я всего наворотил! Паком подвел меня к мысли, что ты тоже всегда боялась меня потерять, а когда боишься, часто делаешь глупости. Он помог мне понять, что… Николя…

Как же нелегко ему дается это имя!

– И он тоже боится. Когда мы говорили по телефону, я признался, что трясусь от страха. А он сказал, что тоже.

– Это нормально, – с трудом произнесла я. – Паком был прав, когда все это объяснял тебе, но вот что я тебе скажу, Ноэ: я никогда себе не прощу, что лишила тебя отца.

Его лицо стало жестким. За ужином он снова превратился в большого подростка, к которому я давно привыкла. Но чем дальше он продвигался в своей исповеди, тем больше взрослел, становясь тем, кого я лишь постепенно начинала узнавать.

– Мама, я больше не хочу этого слышать. С этим покончено, я серьезно. Мы с тобой причинили друг другу боль, и мне это не нравится. Я слишком люблю тебя, мама, и не хочу, чтобы ты винила себя всю жизнь. Ты и так слишком многим пожертвовала ради меня.

– Нет…

Он стукнул кулаком по столу, останавливая меня. – Я здесь, и я не слепой. Паком уехал в какой-то мере из-за меня, и ты меня не разубедишь. Я в этом стопроцентно уверен. Послушай, мама, я не хочу больше такого для тебя. Мне важно, чтобы ты была счастлива.

Я потянулась через стол и схватила его за руку.

– Я счастлива, когда счастлив ты. Не смешивай разные вещи. Выбор Пакома – это его выбор для себя, для его собственной жизни. Он уехал бы в любом случае. Вот ты запрещаешь мне винить себя за решение, которое я приняла, когда ты родился. А я запрещаю тебе винить себя за отъезд Пакома. И, между нами, Ноэ, как бы он реагировал, будь он здесь и услышь он твои слова?

Он грустно хохотнул.

– Наорал бы на меня и велел пойти проветриться, чтобы привести в порядок мысли.

Я тоже сумела засмеяться.

– Предлагаю: начинай прямо с этой минуты жить своей жизнью. Мы провели прекрасный вечер, мы в нем оба нуждались. Но сегодня ты получил диплом бакалавра, и тебя ждет праздник, друзья, Жюстина. Иди к ним, пожалуйста. И не волнуйся обо мне.

Он еще несколько секунд смотрел мне в глаза, ища и находя в них подтверждение.

Он встал, я тоже. Я вышла вслед за ним в прихожую, он все еще был взвинчен, и я расстроилась. Мне не хотелось, чтобы он испортил себе такой важный вечер.

– Послушай, Ноэ, что-то еще?

Он сгорбился.

– Да, есть еще просьба…

– Давай…

– Можешь поехать со мной в Сен-Мало, чтобы я с ним встретился? Мне нужно, чтобы ты была там со мной.

Я крепко обняла его.

– Конечно, как только будешь готов, скажи мне. Он клюнул меня в щеку и умчался праздновать.



Убирая на кухне, я допила шампанское. Периодически я застывала на месте, мой взгляд блуждал, я снова и снова повторяла себе некоторые фразы Ноэ, вспоминала его взволнованное лицо, его решимость и зрелость мыслей. Еще остаются этапы, которые нам надо будет преодолеть вместе, но теперь я была уверена, что через некоторое время в нашей жизни восстановится привычное равновесие. Что-то в груди медленно разжалось, и воздух стал легче проходить в легкие. Мышцы расслабились. Ощущение было странным, будто все тело сбросило напряжение, я словно очутилась в невесомости, кожа показалась мне более гладкой, а все вокруг более мягким. Как если бы до сих пор я жила в условиях постоянной агрессии, нескончаемой внутренней войны и вдруг неожиданно объявили перемирие. Моя ложь преследовала меня все эти годы. Я толком не отдавала себе в этом отчета, но она постоянно подтачивала меня изнутри, высасывала жизненную энергию, радость жизни. Я почувствовала легкость. И освобождение.



Я вышла на улицу и села, собираясь насладиться почти полным блаженством, к которому пока не привыкла. Но не смогла удержаться и схватила телефон, чтобы отправить Полю сообщение:

Хотела, чтобы ты знал, Ноэ провел со мной вечер, у нас все уже лучше. Целую. До завтра.

Не успела я положить мобильник, как раздался звонок.

– Не надо было отрываться от ужина и звонить мне.

– Я дома.

– Почему? Что, было совсем плохо, раз ты так рано вернулся?

– Пора признаться, я ничего на сегодня не планировал…

– Что-о-о?

– Как тебе могло прийти в голову, что я бы оставил тебя одну в такой вечер? Будь у меня что-то назначено, я бы все отменил! Ноэ попросил отправить тебя домой, но утаил, какой прием готовит.

Я широко улыбнулась, представив себе заговорщиков, устраивающих мне сюрприз. Мне вдруг захотелось, чтобы Поль очутился тут, рядом, вместе со мной. Тем не менее у меня не получалось позвать его. Почему я не решалась? Что меня удерживало?

– Я очень рад за тебя.

– Спасибо, Поль…

– Целую тебя, сладких снов.



Я легла в постель и, как каждый вечер, достала из ночного столика письмо Пакома и прижала к груди. Я так бы хотела рассказать ему обо всем, что случилось сегодня вечером. Я была уверена, что он знал об успехе Ноэ, отслеживая с другого конца света результаты экзаменов по интернету. Он имел право праздновать вместе с нами, потому что в этом была и его заслуга. Честно говоря, я все время надеялась, что он вдруг возьмет и явится к нам. Он на такое способен и однажды уже это продемонстрировал. Сколько еще я буду кормить себя баснями и втайне ждать его возвращения? Утешительная мысль, что Ноэ снова со мной, помогла мне впервые за долгое время заснуть без слез.

Глава шестнадцатая

Через три дня мы с Ноэ припарковались рядом с Морскими термами Сен-Мало. Накануне он объявил, что готов и не хочет больше ждать. Похоже было, что он поставил перед собой некоторые задачи и намерен решать их одну за другой, чтобы выбраться из тупика. Он позвонил Николя, который не забыл об обещании быть всегда в распоряжении сына. Николя назначил нам свидание на террасе ресторана на дамбе, между двумя красными домами. Я рада была, что не в старом городе, мне не хотелось заходить за крепостные стены без Пакома.



Мы пришли на дамбу, и красота пейзажа заставила нас обоих застыть на месте. День был солнечным, с легкой дымкой вдали, скрывающей мыс Фреэль. Значит, завтра будет хорошая погода, вспомнила я метеорологические приметы Пакома. Море перед нами переливалось всеми оттенками зеленого и синего – от изумрудного вблизи берега до глубокого синего вдали. Картину дополняли мелкие цветные пятна, разбросанные по песку насколько хватало глаз. Отпускники в купальных костюмах, между ними носятся взад-вперед дети с ведерками и лопатками. На пляже кипела бурная жизнь, царила веселая атмосфера каникул и отдыха. Курортники невозмутимо дефилировали мимо волейбольной площадки, плавали на парусных лодках, занимались серфингом. Эта беззаботность контрастировала с важностью и серьезностью того, что нам вот-вот предстояло пережить, точнее, того, что предстояло пережить Ноэ.



Он вообще не шевелился, словно превратился в камень.

– Пора, пойдем, – мягко позвала я.

– Я боюсь, мама.

– Посмотри на меня, Ноэ.

Он с усилием подчинился.

– Мы все сошлись в одной точке – ты, я и Николя, который наверняка где-то рядом ждет нас. Эта встреча ни к чему тебя не обязывает, ты ему ничего не должен.

Мои слова его успокоили, и он дал знак, что можно идти.



И вот она совсем близко, эта встреча моего сына и его отца. Я столько лет ее боялась. Сегодня я желала ее. Хоть и опасалась, что Ноэ будет разочарован, не найдя того, что искал. Когда он был маленьким, он звал в отцы Поля, но тот сказал “нет”. Совсем недавно он обращался к Пакому, еще одному человеку, в котором как будто нашел для себя точку опоры. И снова получил отказ. Эти двое мужчин, так много значившие для него и очень его любившие, не заняли главное место исключительно из уважения к тому, кому оно принадлежало с точки зрения закона. Тому, кто еще совсем недавно слыхом не слыхивал о существовании Ноэ, а в решающую минуту вообще отрекся от него. Ноэ мог не предоставлять ему это место, имел полное право, но все же решил сделать попытку, и теперь мы все пробуем что-то выстроить. Я была почему-то спокойна и готова к любому развитию событий, как если бы подсознательно всегда была уверена, что должна дать Ноэ шанс увидеть Николя.



Ноэ вдруг замедлил шаг.

– Это он? – спросил он так тихо, что я засомневалась, правильно ли расслышала.

Я сперва повернулась к Ноэ, хлопающему ресницами, потом проследила за его взглядом. Метрах в двадцати от нас стоял Николя. Он только что увидел нас и остолбенел. Ноэ, сам того не замечая, пошел быстрее. Я позволила ему уйти вперед, но он даже не обратил на это внимания. Он шел быстро, не сворачивая, этот человек словно притягивал его. Потом Николя тоже сделал шаг. Отец и сын шли навстречу, искали друг друга. Я вспомнила Пакома – ведь именно благодаря ему свершилось это невероятное событие. Между ними оставался примерно метр, когда они замерли и стали смотреть друг на друга. Я намеренно не приближалась к ним, давая им время. Ноэ больше не нуждался в том, чтобы я держала его за руку. Впрочем, он считал по-иному. Я по его спине догадалась, что он запаниковал и сейчас повернется, чтобы найти меня. Поняв, что я совсем рядом, он вздохнул с облегчением. Я подошла к ним поближе и улыбнулась Ноэ, чтобы окончательно унять его страхи.

– Все в порядке? – спросила я.

– Да. – Голос Ноэ был тихим, но интонация показалась мне обнадеживающей.

Я покосилась на Николя и улыбнулась ему тоже. В его глазах волнение зашкаливало, он впервые своими глазами увидел Ноэ и был сражен. Я глядела то на сына, то на отца, они украдкой наблюдали друг за другом, нервы у них были на пределе. Николя был потрясен этим юношей выше его ростом, с эффектной фигурой и внешностью. Благодаря многолетним занятиям скалолазанием с Полем тело Ноэ стало гибким, мускулистым, он казался сильнее отца. Рядом с ним Николя наверняка чувствовал себя маленьким, сын произвел на него мощное впечатление. Ни один из них не мог выговорить ни слова. Пора было им помочь.

– Может, где-нибудь посидим, – предложила я.

Николя кивнул, и они пристроились ко мне по бокам, чтобы сопроводить к ближайшей террасе. Николя инстинктивно направился к дальнему столику, может, подумал, что там будет спокойнее. Впрочем, на всей террасе не было никого, кроме нас, отдыхающие высыпали на пляж. Уже садясь за столик, Ноэ отшатнулся и бросил мимолетный, но, впрочем, довольно мягкий взгляд на отца.

– Сейчас приду.

Он попятился и едва не сбил с ног официантку, которая показала ему, где туалет.

– У него все в порядке? – спросил неотрывно следивший за ним Николя.

Их общий и вполне оправданный, даже необходимый испуг был невероятно трогательным.

– Судя по всему, да, не волнуйся. Вам обоим нужно немного отдышаться.

Николя покосился на меня.

– Он красивый.

Его слова были мне приятны, я кивнула, а он отвернулся и до боли сжал кулаки, впившись ногтями в ладони. Я захотела успокоить его и прикоснулась к его руке.

– Все будет нормально, Николя.

Он нервно вздрогнул и схватил меня за запястье.

– Спасибо. – Его голос звучал глухо.

– Повернись ко мне, – шепотом попросила я.

Он послушался, и я заметила, что он чуть не плачет.

– Тебе не за что благодарить меня.

– Есть за что… Я должен поблагодарить тебя за то, что ты его воспитала, вырастила прекрасного, сильного юношу. Еще я должен поблагодарить тебя за то, что ты не сбежала, неожиданно встретив меня, и за твое терпение…

– Но ведь я его мать.

Николя выпрямился и отпустил мою руку, Ноэ возвращался к нам. Он, конечно, очень постарался, но все равно не сумел скрыть красноту глаз. Он сел рядом со мной, но не напротив отца, а под углом, боком. Однако я почувствовала, что сейчас он меньше напряжен, чем несколькими минутами раньше.

– С бизнесом “Четырех сторон света” все в порядке? – неожиданно спросил он.

Николя несколько секунд растерянно молчал, а потом встрепенулся:

– Да, да… мне некогда скучать. Очень приятно, что ты спросил.

– Мне любопытно, вот и все.

Я снова мысленно поблагодарила Пакома. Он очень активно обсуждал свою работу с Ноэ.

– Если захочешь, можешь зайти и побыть на фирме, разобраться, как там все организовано, ну, или просто заглянуть на экскурсию, когда тебе станет интересно, чем мы занимаемся.

– Я вам скажу…

Я дернулась, что-то пошло не так. Мы обменялись с Николя понимающими взглядами, и я сделала знак, что пора и ему включаться, я не могу и не стану все улаживать одна.

– Слушай, Ноэ, ты можешь обращаться ко мне на “ты”… Вдруг это поможет нам – мне бы не хотелось, чтобы мы оставались чужими друг другу.

Ноэ ответил со слабой улыбкой:

– Я попробую, было бы хорошо, если бы мне удалось.

Беседа понемногу становилась более непринужденной, я почти не участвовала в ней. Единственная цель моего присутствия – смягчить их беспокойство. Следующим этапом станет встреча с глазу на глаз. Всему свое время. Николя поинтересовался планами Ноэ на лето, тот сообщил, что дней на десять поедет отдохнуть с друзьями, что займется музыкой, что хотел бы найти подработку, но в последние недели ему было не до того. Честность и открытость сына впечатлили меня, для него не существовало запретных тем, и тяжелый груз свалился с моих плеч.



В какой-то момент все мы, что вполне естественно, замолчали. Ноэ смотрел на море, Николя смотрел на него, а я поочередно на каждого. Они были вместе, я отдавала себе отчет в том, что говорить о связи или привязанности между ними слишком рано, но понемногу возникало взаимное уважение, что, на мой взгляд, уже было прекрасно. И сулило надежду. Смягчающая остроту момента мирная тишина прерывалась криками чаек и едва слышными разговорами, доносящимися с пляжа. Я наблюдала за людьми, проходящими мимо нашей террасы: вот идет пожилой мужчина с тростью, куда-то спешит велосипедист, медленно тянется шумное семейство. Никто из них даже представить себе не мог, что у нас сейчас происходит – первая встреча между отцом и взрослым сыном. И оба они одинаково робеют. Николя не выпускал из рук чашку кофе, к которому не притронулся, и крутил ее на блюдце. Он словно в забытьи, не отрываясь, изучал Ноэ. А о чем мог размышлять мой сын, который повернулся к морю и упорно вглядывался в него? Во всяком случае, его лицо разгладилось, он чувствовал себя комфортно, раскрепощенно. Время тянулось бесконечно, и я подумала, что мы все трое бессознательно держим паузу, чтобы восстановить силы и успокоиться. Я первой прервала молчание:

– Как дела у Элоизы?

Ноэ не реагировал, его продолжала притягивать морская даль.

– У нее все хорошо, она… она сейчас… Раз уж ты спросила, она на пляже с… детьми.

– Правда? – удивился мой сын, возвращаясь к нам. Он был ошеломлен.

– Да, Ноэ, они здесь, – подтвердил Николя. – Хочешь с ними познакомиться?

– Они знают, кто…

– Мы, как могли, объяснили им что к чему. Саломея и Адам вроде бы согласились, что ты их брат, хотя для них загадка, как такое возможно. Инес еще маленькая, ей не понять. Она по-прежнему считает, что твоя мама – королева, так что… насчет нового брата… ее волнует только, как бы ты не стал отнимать ее игрушки.

Ноэ растроганно рассмеялся. Николя отошел в сторону, чтобы позвонить Элоизе – за ней оставалось последнее слово, ей решать, состоится встреча детей сейчас или в другой раз.

– Ты как?

– Нормально…

Он как будто опять погрузился в свои мысли, и его лицо погрустнело.

– Паком был прав, он симпатичный…

Впервые за последние часы улыбка далась мне тяжело.

– А ты, мама? Как ты это все воспринимаешь?

Я нежно отбросила падающую ему на лоб непослушную прядь, сдерживая поток бурлящих эмоций.

– Мне странно видеть вас обоих вместе, но я рада за вас.

– Но ты-то как?

– Я в порядке, честное слово.

Ему трудно было в это поверить. Но это была правда, по крайней мере наполовину. И все же радость от того, что к Ноэ вернулся покой, была важнее всего остального.

– Они ждут нас, – прервал наш разговор Николя.

Ноэ вздрогнул.

– Это правда? Я могу на них взглянуть?

– Ты можешь даже поговорить с ними, если захочешь.

Мой сын поднялся, я не шевельнулась.

– А ты, мама?

– Нет, не буду вам мешать.

– Почему ты не хочешь пойти, Рен?

В голосе Николя звенел страх. Я бы перевела его вопрос так: “Мы с Элоизой нуждаемся в том, чтобы ты была с нами. Помоги нам!” Я считала, что сопровождать Ноэ к отцу – абсолютно правильно и необходимо, при условии, что они оба этого хотят, однако присутствовать при его первом общении с семьей Николя мне неловко, я была бы непрошеной гостьей.

– Мое участие абсолютно неуместно.

– Если ты не пойдешь, я тоже не пойду. И речи быть не может о том, чтобы бросить тебя тут одну, – объявил Ноэ.

Я поднялась и встала между ними.

– Вы оба уже взрослые… и прекрасно справитесь сами, – мягко увещевала их я.

– Но… – попытался настаивать Ноэ.

– Нет! Я останусь на дамбе, буду совсем недалеко. Важно, чтобы вы пошли вдвоем, без меня.

Оба запаниковали от такого неожиданного испытания. Они переглянулись, проверяя, готовы ли. Потом улыбнулись мне совершенно одинаковой улыбкой, и у меня перехватило горло. Но я заставила себя улыбнуться в ответ. Ради Ноэ. Ради Николя. Я наблюдала за тем, как они бок о бок направились к своей новой жизни. Подойдя к краю дамбы, я сделала нечто опасное, напомнившее мне наш первый вечер с Пакомом. Я села на край, свесив ноги, чтобы присутствовать зрительницей при знакомстве Ноэ с его младшим братом и сестрами.

Но головокружение вызывала не пустота под ногами, а сцена, разыгрывавшаяся у меня перед глазами.



Они шагали по песку в одном ритме, Николя вытянул руку, что-то показывая Ноэ, тот время от времени кивал и посматривал на человека, который так походил на него. Николя было точно известно, где его семья, они имели постоянное место на пляже, естественно. У всех жителей Сен-Мало есть свои семейные места, закрепленные за ними по умолчанию. Я не шла рядом с ними, однако как будто слышала, как неровно стучит сердце моего сына.

– Папа! – Голосок был таким пронзительным, что долетел до меня на расстояние нескольких десятков метров.

К ним мчалась маленькая Инес. Ноэ заметил ее и на мгновение застыл, а она бросилась к отцу. Они о чем-то заговорили, потом вслед за ней подошли и остальные члены семьи во главе с Элоизой, рядом с которой брели старшие. Мне с моего места показалось, что они стесняются. Элоиза инстинктивно потянулась к Ноэ и поцеловала его, он ей улыбнулся. Николя легонько подтолкнул обоих старших к Ноэ. Тот приблизился к ним, и они задрали мордочки, чтобы рассмотреть этого высокого парня. Ноэ неловко чмокнул их, они ответили ему тем же. Это было красиво и очень трогательно. Я трепетала, наблюдая за рождением семьи, членом которой никогда не буду. Инес вся извертелась, и отец в какой-то момент опустил ее на песок. Она встала, уперев руки в боки, перед матерью. Последовало то, что с моей обзорной площадки представлялось бурным спором. Ноэ осторожно приблизился, когда девочка уже принялась топать ножкой. И вдруг сунула маленькую ручку в большую руку Ноэ и потянула его к морю. Я не уверена, но вроде бы различила на лице сына довольное выражение. Вскоре старшие дети побежали догонять их.



Немыслимое, фантастическое зрелище. Элоиза и Николя, и я в нескольких десятках метров над ними – все трое мы не могли оторвать глаз от Ноэ, его брата и двух сестер. Я присутствовала при их первой встрече. Наши проблемы не закончились. Вне зависимости от роли, которую играл каждый, никто из нас не был настолько наивен, чтобы исключить возвращение бумеранга. Но сейчас нам можно и даже необходимо было наслаждаться этой картиной. Сколько рождений может выпасть человеку за одну жизнь? У меня их уже было несколько, будут и другие. Я чувствовала, что Ноэ, сам того не подозревая, переживает сейчас второе рождение. Будучи не в курсе всех тайн Николя и Элоизы, испытаний, через которые они прошли, я, однако, не сомневалась, что сейчас и они вдвоем рождаются еще раз. Наши жизни приняли новое, пока неведомое направление.



Элоиза и Николя обнялись, обменялись взглядом, заговорили – конечно, они произносят слова любви, подумала я, – и поцеловались. Я деликатно отвела глаза и сконцентрировала внимание на колокольне собора, там, вдалеке, в старом городе. Спустя несколько минут я услышала, как кто-то зовет меня. Я посмотрела туда, где они были раньше, но все исчезли. Я огляделась, увидела, что Элоиза направилась к детям, и наконец-то заметила Николя у основания самой близкой ко мне лестницы. Это он звал меня. Я очень осторожно встала и так же осторожно спустилась на пляж. На миг отключившись от происходящего, я подумала, что не так уж просто идти по этой гранитной лестнице с маленькими детьми и всей пляжной амуницией. Когда я подошла, Николя нервно запустил пальцы в волосы.

– Элоиза боялась, как бы Инес не замучила Ноэ на первый раз.

Я даже повеселела, представив себе, как этот очаровательный ураган успешно манипулирует Ноэ.

– Пройдемся? – предложил Николя.

Мы долго шли молча, он заговорил первым:

– Как ты?

– Сказать по правде, я счастлива, что вы встретились. Все, пожалуй, прошло неплохо. Потрясающе было наблюдать за этой четверкой. Можешь не волноваться, Ноэ сейчас хорошо. А если он счастлив, то и у меня все в порядке.

– Рен…

Я четко понимала, какую тему он намерен затронуть, и не хотела отравлять грустью такой важный для моего сына и такой насыщенный день.

– Прошу тебя, Николя…

– Ничего не поделаешь, придется поговорить.

По его голосу было ясно, что для него этот разговор так же тягостен, как для меня. Я собрала все свое мужество:

– У тебя есть новости?

– Мы общаемся через день.

– И как он?

– Представления не имею. Как ни странно, он отказывается отвечать на этот простой вопрос.

Я остановилась и повернулась к нему лицом.

– Он вернется? Скажи? Однажды неожиданно объявится, как в мой первый вечер у вас в доме, помнишь?

Его глаза забегали, словно пытаясь укрыться от меня, потом вновь остановились на мне.

– Я это прекрасно помню. – Его улыбка была отчаянно грустной. – Но на этот раз все по-другому. Он не вернется.

Я совсем сникла, слезы закапали сами собой.

– Почему ты так уверен? Ты же всегда говорил, что от Пакома можно всего ожидать!

– Он собрался открыть представительство в Индии, как на заре нашего бизнеса, и поселиться там.

Меня словно ударили кулаком в грудь.

– Он всегда говорил, что это входит в его планы, но я не верил, особенно в последнее время, после твоего появления. И все же надо признать очевидное – он покинул Францию навсегда. Мы потеряли его, Рен.

– Нет, нет, нет, это неправда! – Я рыдала все сильнее.

Николя обнял меня, я вцепилась в него, не сдерживаясь, ничего не стесняясь, мне обязательно нужен был кто-то, кто пожалел бы и утешил.

– Я тебе очень сочувствую, Рен. Все складывается так несправедливо для тебя.

– Ты хоть понимаешь, что только благодаря ему мы сегодня здесь все вместе?

– Я знаю.

Я высвободилась, во мне снова проснулась злость.

– Почему? Зачем он это сделал? У Ноэ в сердце нашлось бы место для вас обоих.

– Конечно… Я ему об этом говорил, настаивал. Он ничего не хотел слышать. Я такого не ожидал – так же, как и ты. Он любит тебя, как никого и никогда не любил, и все равно уехал, все равно бросил нас всех. Дети тоже растеряны, все время его требуют. Элоиза переживает, а я… я без него совсем растерялся. И очень огорчен из-за тебя. Получается, я обречен портить тебе жизнь.

Его лицо исказилось от досады и горечи. Я придержала его за руку.

– Нет, Николя, не надо так говорить. У меня есть Ноэ. А он лучшее, что у меня в жизни есть и было. Что до Пакома, то ты не отвечаешь за его решения.

На наших лицах все было написано, они отражали боль от потери человека, навсегда распростившегося с нами.

– То есть надо будет учиться жить без него? Ты это хотел сказать?

Его дыхание ускорилось, сейчас он опустит меч. – К сожалению, да…

Я посмотрела вниз, на берег моря, и Ноэ, стоявший рядом с сестрами и братом, вызвал у меня улыбку. Я обязана уцепиться за это непривычное счастье, даже если мой сын создаст себе новую семейную жизнь, в которой мне не будет места.

– Я немного пройдусь, – предупредила я. – Скажи Ноэ, чтобы он не беспокоился… Я присоединюсь к вам позже.

Я ушла не оборачиваясь. Через несколько метров я сняла сандалии и пошла дальше босиком, мне нужен был контакт с землей, чтобы чувствовать себя живой. Я двигалась к старому городу, хоть и знала, что не войду в ворота… Мне просто было необходимо, чтобы в моей памяти отпечатался этот вид, эти пережившие века высокие гранитные стены, которые тоже потеряли Пакома.



Я была словно в тумане, меня раздирали противоречивые чувства. Я прокручивала в воображении события последних месяцев. Предложение Поля заняться заказом “Четырех сторон света”, заказом, который уже никогда не будет выполнен. Встреча с Пакомом, моя восхитительная встреча с Пакомом. Появление Николя и буря, которую оно вызвало. Сомнения, опасения, страхи. Волшебные, мощные моменты с Пакомом. Страдания Ноэ. Его бегство. Его отчаяние. Мое отчаяние. Беззаветная любовь Поля. Всегдашняя готовность родных прийти на помощь. Помощь Пакома в спасении Ноэ. Перемены в поведении Николя. Все эти события привели нас к сегодняшнему дню, к той точке, когда каждый должен будет на фундаменте своей боли и нескольких робких улыбок выстраивать новые связи, искать новые ориентиры. И эта новая жизнь будет создаваться при незаметном участии человека, которого больше нет рядом, которого нам всегда будет не хватать. И который организует собственную жизнь так, как считает правильным, ни на кого не оглядываясь.



Быть счастливой и одновременно глубоко несчастной. Несмотря на свои ошибки и многочисленные оплошности, я сумела сделать из Ноэ быстро взрослеющего, сильного мужчину. Теперь мне придется пересмотреть все, на чем до сих пор было основано мое существование: Ноэ станет самостоятельным, у него появился отец и вторая семья, которая тоже займет место в его жизни. Я теперь одна и избавилась от груза, давившего на меня со дня рождения Ноэ. Я выполнила одно из своих предназначений и одновременно создала вокруг себя вакуум. Мне придется все придумывать с самого начала. Паком хотел, чтобы я написала себе новую историю, пока он будет обновлять свою. Мне понадобится время, много времени, чтобы создать продолжение. Все-таки удивительно, что вся цепочка событий выстроилась исключительно по воле случая…

Глава семнадцатая

На обратном пути Ноэ спросил, можем ли мы поехать куда-нибудь вдвоем на несколько дней перед его путешествием с друзьями. Как отказаться от такого предложения?! Я не рискнула бы даже мечтать о чем-то подобном! Пока мы ехали, он нашел два билета до Лиссабона на завтра. Я позвонила Полю, чтобы предупредить.

– Ты не против, если меня не будет в “Ангаре” несколько дней?

– Нет, а что?

– Мы с Ноэ ненадолго уедем.

– Хорошая идея.

Судя по его странно безучастному голосу, он был не в восторге.

– Считай, что это мой отпуск. А потом я все лето буду безотлучно на рабочем месте!

– Не заморачивайся насчет работы. Как все прошло в Сен-Мало?

Я покосилась на сына, который уставился на бегущий за окном пейзаж и погрузился в свои мысли. Вероятно, не так уж глубоко погрузился, потому что ответил раньше меня:

– Поль, я позвоню тебе позже. Все нормально, правда.

– Я рад за тебя, Ноэ. Хорошей поездки вам обоим. Будьте осторожны на дороге.

– Поль! Подожди! – попыталась я его удержать, но он уже выключил телефон.

Что с ним такое? У меня пропало желание улыбаться.

– Что-то не ладится с Полем, мама?

Если какая-то проблема и существовала, мне о ней ничего не было известно. После объявления результатов экзаменов мы с Полем только изредка пересекались, он стал неуловимым, словно порыв ветра, а я не задавала никаких вопросов, потому что меня смущало нечто новое, что промелькнуло между нами в тот вечер.

– Нет. Наверное, он просто чем-то занят. Давай сейчас не будем… Разберусь после Португалии.

Я отложила на потом внезапное плохое настроение моего компаньона и сосредоточилась на нежданном счастье нескольких последующих дней. Следуя тому же порыву, я не взяла с собой письмо Пакома. Из страха его потерять, да и вообще пора было. Зачем каждый день перечитывать слова любви, слова прощания? Больше мне ждать нечего, любые варианты, кроме единственного, исключены, и пришло время смириться. Мне больше не хотелось страдать попусту. Впереди у меня была жизнь.



Поездка в португальскую столицу окончательно скрепила наше с Ноэ взаимопонимание, нашу близость. Мы говорили обо всем, ничего не скрывая, ничего не стесняясь, мы воспользовались этими днями, чтобы окончательно убрать все недомолвки, заполнить последние белые пятна в его истории. Он задал мне уйму вопросов о моих студенческих годах, о нашей жизни с Николя, когда мы были ненамного старше, чем он сейчас. Он расспрашивал обо всем, вплоть до мельчайших деталей, – знакомился со своими родителями. Я наконец-то могла свободно обсуждать с ним ту юную женщину, которой тогда была, ее колебания, ее отчаяние. Я даже описала ему свое состояние, когда впервые явилась в фотостудию Поля. Было так приятно рассказывать сыну правду о себе, я испытывала огромное облегчение! Я не стремилась произвести на него впечатление, однако заметила, что моя история, то, что мне пришлось пережить, взволновало его. Я чувствовала, что мы стали по-новому уважать друг друга, потому что теперь ему известны мои слабые места. Между нами формировалась более здоровая, более искренняя и, главное, более прочная связь. Отныне на нашей любви не осталось темных пятен. Я могла любить сына, не опасаясь, что раскроются мои тайны, он мог любить свою мать целиком, со всеми достоинствами и ошибками.



Одна ночь дома, машина постиранного белья – и Ноэ отправился с друзьями на Корсику. А я осталась одна. Я легко переживала одиночество. Настолько легко, что без особых усилий отказалась от перечитывания письма Пакома. Мне это больше не было нужно; чтобы уснуть, меня не тянуло к письму. Поэтому я спрятала его в коробку с сувенирами на чердаке у родителей. Когда я расставалась с ним, у меня сжалось сердце, но я почувствовала себя спокойнее. Шло время, вот уже месяц, как Паком уехал, исчез из моей жизни. И сейчас он понемногу превращался в воспоминание…



Однако у меня остался один долг перед ним. Я нашла в библиотеке Ноэ “Этих господ из Сен-Мало”. Держа книжку в руках, я проникалась ее судьбой: бросалось в глаза, что книга много пережила, ее часто снимали с полки, переносили с места на место, перелистывали страницы. Она, должно быть, похожа на Пакомов экземпляр. Настало время моей встречи с этой историей. Как если бы чтение должно было завершить мое исцеление от Пакома. Он вставал у меня перед глазами между строчками романа, словно один из персонажей, как будто он жил где-то среди фраз, слов, был неотъемлемой частью истории мужчин и женщин другого века и в этой истории у него имелась собственная роль. Я даже находила диалоги, в которых он мог бы участвовать. Постепенно Паком становился действующим лицом книги, утрачивал материальность и перебирался на бумажные страницы.

И чем больше он терял реальность, тем увереннее я разбиралась в нашей с ним истории. Она изначально была обречена на скорый финал. Разве с самой первой ночи мне это не было известно? Этот человек из другой эпохи был мне нужен для передышки посреди забот и переживаний, я уцепилась за него, чтобы набраться сил и пройти тяжелейшее испытание – открыть правду сыну. И все равно я знала, что он не тот мужчина, с которым мне суждено всегда быть вместе, не тот, с кем бы я захотела прожить до старости. Паком был своего рода путешествием, волнующим, увлекательным и захватывающим, которое обогатило меня, помогло мне по-настоящему повзрослеть, но теперь подошло к концу. Из путешествия всегда возвращаются домой.



Я была бы полностью в ладу с собой, если бы меня не преследовала смутная тревога, что мне недостает чего-то существенного или, точнее, что я утратила нечто важное. Лето в “Ангаре” было каким-то странным, даже более чем странным. Вернувшись из поездки, я поймала себя на том, что взбудоражена из-за скорой встречи с Полем. Когда я пришла в агентство, он встретил меня вполне буднично, без особых восторгов, и дал понять, что Ноэ уже все ему рассказал о наших лиссабонских каникулах. Поль вроде как этому порадовался, но вовсе не жаждал подробностей. Его сдержанность, безусловно, задела меня, но я себе объяснила, что он имеет право больше думать о собственных проблемах, чем о нас и обо мне, в частности. В конце концов, в последние несколько месяцев он тоже настрадался.

Однако с тех пор необъяснимая пропасть между нами углублялась. Всякий раз, собираясь с ним поговорить, даже по работе, я просчитывала, как это лучше сделать. Выбирала слова, готовила вопросы и реплики, короче, не знала, как с ним теперь общаться. За восемнадцать лет нашего знакомства я никогда не робела перед ним и тем более не сдерживала эмоции. А сейчас у меня не получалось вести себя с ним естественно, моя непосредственность куда-то делась, я была растеряна, взвинчена и не понимала почему. Его нынешняя манера держаться не облегчала мне жизнь, он был замкнут, уклончив, молчалив – совсем не в своем стиле – и раздражался по любому пустяку.



Вот, например, сегодня утром, едва придя в агентство, он устроил разнос нашей ассистентке, которую вообще не в чем было упрекнуть. Потом он с таким грохотом захлопнул свою дверь, что задрожала наша общая с ним перегородка между кабинетами. Я вышла в общий офис, где меня встретили перепуганные лица сотрудников. Пора было во всем разобраться. Поэтому я набралась храбрости и направилась в его логово, на этот раз не особо размышляя над тем, что скажу. Я вошла без стука, как сделала бы это раньше.

– Поль, что с тобой происходит, какая муха тебя укусила? С каких пор ты орешь на людей?

Он стоял, засунув руки в карманы, и даже его спина излучала предельное напряжение.

– Пожалуйста, повернись ко мне, – настаивала я.

Вздохнув с раздражением, он подчинился. Вид у него был как после загульной ночи, и выглядел он еще более соблазнительно, чем обычно. Вчера, как я предполагала, у него было свидание с новой любовницей, но точно я этого не знала, потому что мы с ним в последнее время не разговаривали или едва перекидывались парой слов. Однако я подозревала, что он переживает бурный роман с очередной дамой. С ней он каждый вечер где-нибудь развлекается, а ночи посвящает отнюдь не сну. Почему-то это сильно действовало мне на нервы.

У тебя крыша поехала, Рен. Если ты осталась одна, из этого не следует, что и Поль должен куковать в одиночестве! Как будто ты не привыкла к нескончаемой веренице его женщин.

Вразумив себя, я выпрямилась.

– Тебя что-то беспокоит? Я тебя не узнаю. С какой стати ты на нее набросился?

– Хватит, Рен! Могу извиниться. Неужели у нас теперь запрещено плохое настроение?!

Он начал рыться в бумагах на столе, явно стараясь продемонстрировать, что разговор окончен – если можно считать это разговором.

– Поль, – я сама не узнала свой жалкий голосок, – я сделала что-то не то?

Он вперил в меня жесткий, серьезный, почти враждебный взгляд – взгляд чужого человека. Мне показалось, будто он колеблется, но ощущение было мимолетным.

– Конечно нет.

Я тебе не верю.

– Пообедаем вместе?

– Я буду занят. В другой раз.

– Ладно.

Я не стала настаивать и вышла из кабинета. Мне было грустно, я была растеряна. Мое сердце стучало быстро, очень быстро, слишком быстро.



После этого я стала уделять наблюдению за Полем больше времени, чем работе. Я не могла не смотреть на него, когда он шел через open space, следила за ним, пытаясь угадать, что он от меня скрывает. Наша ассистентка легко простила его. Совсем молоденькая девушка, она тут же растаяла от его виноватых глаз со взглядом побитой собаки, непринужденной улыбки и букета цветов. Я наблюдала за сценой извинений через стеклянную стенку своего кабинета, завороженная его обаянием и харизмой, как в первый раз, когда он предстал передо мной много лет назад. С чего бы ему не пользоваться своей властью над женщинами? Мне так хотелось подколоть его, поиронизировать вместе с ним над его талантами соблазнителя. Мне не хватало Поля, я нуждалась в нем, в его присутствии в моей жизни. Он лишил меня этого присутствия. Что это было? Тоже результат последних тяжелых месяцев? Цена новой жизни, которая выстраивалась у Ноэ, у меня и, следовательно, у него? Не пыталась ли я угадать, насколько все эти перемены повлияют на нашу любовь?



Ноэ наслаждался каникулами все лето и постарался продлить их как можно дольше. Он несколько раз ездил без меня к Николя и его семье. И всегда возвращался сильно взволнованный, но довольный. Я была твердо убеждена в том, что он не заполняет таким образом пустоту, а просто тянется к этим новым для него людям и начинает искренне привязываться к ним. Когда он ненадолго оставался дома, я наблюдала следы Пакомова влияния. Ту самую искру яростного стремления к независимости, побуждавшего его распоряжаться своей жизнью так, как он считает нужным, и как можно больше решений принимать самостоятельно. Я не поддерживала никаких контактов с Николя. Ноэ был достаточно взрослым, чтобы самому строить эти новые отношения. Он не сомневался, что я всегда рядом на случай, если ему захочется со мной поговорить, однако ведь и я понемногу двигалась по новой жизни, которую сама себе придумывала, и потому отказывалась от общения с обитателями Сен-Мало.



В середине августа отец предложил Ноэ до начала университетских занятий поработать в “Четырех сторонах света”. Ноэ растерялся. Он боялся слишком сближаться с Николя и его детьми. И я догадывалась, что его беспокоит моя реакция. Когда Ноэ предстоял важный выбор, ему по-прежнему нужно было посоветоваться со мной и с Полем. Раньше мы бы назвали это “семейным советом”. Но не сегодня. Я, естественно, не говорила сыну, что наши с Полем отношения стали прохладными. Зачем портить ему настроение? И как бы я ему все объяснила?



Он позвал нас обоих на домашний обед, первый раз за все лето. Получается, организацией нашей встречи пришлось заниматься Ноэ. Комизм достиг пика, когда мы порознь ушли из “Ангара” и поехали ко мне. Увидев, что мы явились каждый на своей машине, Ноэ недоуменно вздернул бровь, но я сознательно проигнорировала его немой вопрос.

За обедом мы обменивались банальностями.

Ноэ был в ужасе и в конце концов ляпнул:

– Эй, вы двое, что с вами?

– Ничего, – ответила я жалким голосом.

С другой стороны, а что еще я могла сказать? Я не имела ни малейшего представления о том, что творится в голове у Поля, да и сама все больше запутывалась.

– Какие-то вы странные, – заключил Ноэ.

Не поспоришь…

– Что за чепуху ты городишь, Ноэ, – оборвал его Поль. – Окей, ты хотел услышать наше мнение насчет предложения твоего отца. Такова цель этого маленького совещания…

– Что бы ты сделал на моем месте?

– У тебя есть желание немного поработать там? Вот единственное, о чем тебе следует себя спросить.

Ноэ покраснел. Ответ у него имелся, но он его пугал.

– Да, – признал он, помолчав.

– Почему ты сомневаешься?

– Не хочу быть все время с ним, он говорил, я могу пожить у них, но я не хочу, это было бы слишком.

Полностью согласна. Есть предел тому, что я в состоянии вытерпеть!

Я поймала ироничный взгляд Поля, который прекрасно понял, о чем я подумала. Было так приятно снова быть с ним вместе хоть на мгновение, что я просияла.

– Но ты ведь уже ночевал у него?

Эту первую ночь, проведенную им там, я отлично помнила. Мне тогда так и не удалось уснуть. Я, конечно, как-то выдержала, потому что обстоятельства заставили. Выбора не было.

– Да, но изредка, одну-две ночи, и все… А сейчас речь идет о целом месяце, мама, и получится, будто я вообще живу с ними.

– Если это единственная загвоздка, можно поискать какой-то более удобный вариант, – успокоила я сына. – Ты хоть сказал ему об этом? Признался, что такая перспектива тебя смущает?

– Не решился…

– Послушай, Ноэ, ты же не собираешься лишить себя возможности поработать в “Четырех сторонах света” из-за того, что тебе неловко или ты не можешь найти, где переночевать?!

– Был бы там Паком, я мог бы ночевать у него! – взвился он.

И тут же осекся, опасаясь, что ранил меня.

– Извини, мама, я не хотел.

– Да все в порядке! Ты меня навел на мысль. Я уверена, что если Николя обратится к Пакому с просьбой ненадолго пустить тебя в свою квартиру, тот согласится.

– Правда?

Его золотистые глаза заискрились, о квартире Пакома у него сохранились захватывающие воспоминания. Ему там было хорошо в самый тяжелый период. И я предполагала, что он мучительно скучает по Пакому. Временами я даже задавалась вопросом, не продолжают ли они общаться, и меня бы не удивило, если бы они звонили или писали друг другу. Ноэ никогда мне об этом не говорил, наверняка чтобы уберечь от переживаний. Надо было избавить его от беспокойства.

– Почему не попытаться?!

Он извинился, встал из-за стола, взял телефон и ушел вглубь сада. Я не упускала его из виду, но мыслями улетела далеко, вспоминая Пакома, что теперь мне удавалось довольно легко, без страданий. Я трепетно хранила в памяти все чувства, которые пережила благодаря ему, – по-моему, я никогда не была такой свободной, как рядом с ним. Однако я сумела выполнить то, о чем он просил меня, – освободилась от нашей с ним истории. Он научил меня дышать, и сегодня я дышала без него. Наша с Пакомом история не имела будущего, ее назначением было заставить меня двигаться вперед, заставить нас обоих двигаться вперед. Счастье Пакома было где-то не здесь, и я принимала и уважала его выбор. Я наткнулась на взгляд Поля, который напряженно наблюдал за мной. Сколько времени он так на меня не смотрел? Да и вообще смотрел ли он так на меня когда-нибудь?

– Ноэ почти точно уедет жить к Пакому. Как ты это примешь?

– В гости к нему не поеду, если ты об этом!

Я рассмеялась настолько искренне, что он присоединился ко мне, по-прежнему не отводя от меня глаз. Он вдруг заговорил со мной нормально, как раньше. Я еще существовала для него. Сердце у меня екнуло, но я так и не определила, из-за чего. Потом я снова стала серьезной, готовясь признаться ему в том, что потрясло меня своей очевидностью. Мне необходимо было произнести это вслух. Я могла бы прокричать это всем, но сказать хотела только ему, Полю, и никому другому.

– Поль, я больше его не жду.

Взгляд Поля затуманился.



Шли дни, но не могу сказать, чтобы к нашим отношениям вернулась естественность. Поль продолжал уклоняться от привычного общения, а его личная жизнь казалась мне насыщенной. Однако мы стали чуть больше разговаривать, так, ни о чем особенном, но мне хватало и этого. Одновременно я начала отдавать себе отчет в том, насколько слепа была все это время. Я часто вспоминала фразу из письма Пакома: предлагая мне заново написать историю, он советовал повнимательнее оглядеться вокруг, поскольку, возможно, до новой истории было рукой подать. Это смущало меня, сбивало с толку. Необходимо было разобраться в самом главном, в своих чувствах. Я пробовала сопротивляться, убеждала себя, что двигаюсь в неправильном направлении. Однако всякий раз, когда Поль проходил мимо, когда он обращался ко мне или я ловила его взгляд, очевидность происходящего вырисовывалась все четче. Без него моя жизнь не имеет смысла. Почему я не поняла этого раньше? Все эти годы я ввязывалась в отношения, заведомо обреченные на провал, как, например, последняя моя страсть к Пакому. Быть может, все из-за того, что я не была готова принять свои чувства к Полю. Быть может, подсознательно не считала себя достойной его и запрещала себе даже думать о нем. Он всегда требовал от меня правды, честности, а я ему в этом отказывала, упорно предпочитая хранить свои тайны, и продолжала лгать.



Как-то ночью в сновидении ко мне пришло сладостное воспоминание. Вскоре оно разбудило меня и заставило улыбнуться. Во сне я заново пережила момент, о котором мы с Полем никогда не говорили. Питая иллюзии насчет отсутствия у нас запретных тем, я серьезно заблуждалась. Это воспоминание пятнадцатилетней давности я заперла на три оборота ключа в глубине сердца. И вот сейчас его выпустила на свет память тела. Я села, но не включила свет – тьма словно защищала от мощной силы чувств, обрушившихся на меня. Я задрожала, хотя меня накрыла волна жара.

Однажды мы поужинали вдвоем в студии, как делали это почти каждый вечер, пытаясь избежать караулившего обоих вечернего одиночества. Двухлетний Ноэ сладко спал в кабинете Поля. Мы уже привыкли сидеть в обнимку, но на этот раз стали искать губы друг друга и, естественно, нашли. Мы жарко поцеловались, и где-то в глубинах эмоциональной памяти до сих пор оставались следы желания, которое у меня проснулось, желания сильного, головокружительного, непреодолимого. Я по-прежнему помнила, как властно он схватил меня за талию. И как все вдруг прекратилось. Поль вскочил на ноги, отошел от меня, поднял руки и сказал, что это непременно нужно остановить. Он извинился, он не знает, что на него нашло, у него уже давно не было женщины, это ошибка, колоссальная ошибка. Он тогда заявил: “И речи быть не может, чтобы мы испоганили нашу дружбу, переспав”. Я засмеялась – довольно сдержанно – и ответила, что целиком и полностью согласна с ним и что у меня тоже никого не было после отца Ноэ. “Заниматься любовью с тобой – плохая идея, так я рискую остаться без работы”, – помнится, пошутила я. Нам обоим было неловко, и через пару минут я подхватила Ноэ и сбежала в свою крошечную квартирку. Назавтра мы вели себя так, будто ничего не случилось. Мы никогда этот эпизод не обсуждали, как если бы его в нашей жизни вовсе не было.



Я не могла больше себя обманывать. Но ведь Поль оставался Полем. Поль – денди, соблазнитель, любитель и любимец женщин. Я узнала, что такое ревность, когда он уходил на обед и этот обед затягивался, когда вечером он покидал агентство с довольным видом, предвкушая свидание с женщиной, которую я не знала и с которой не могла бороться. Но хуже всего, пожалуй, бывало по утрам, когда он являлся в офис явно прямиком из чужой постели. Я кляла себя за то, что меня гложет, сжигает желание принадлежать ему и чтобы он был только моим и больше ничьим. Как такое возможно? Ведь это человек, которого я знала всегда. И всегда его любила, быть может, с того самого момента, как он впервые открыл мне дверь своей фотостудии. Выходит, мне понадобилось избавиться от лжи, чтобы осознать и принять свою любовь к нему.



Середина сентября. Через несколько дней Ноэ вернется из Сен-Мало. Я не сомневалась, что он там счастлив, а мне придется свыкнуться с тем, что он подхватил вирус, точнее, вирусы – “Четырех сторон света” и города корсаров. Я предвидела, что меня еще ожидают сюрпризы, так как он тянул с возвращением в Руан и готовился к началу университетских занятий без особого энтузиазма. Необходимо было поговорить об этом с Полем, спросить, в курсе ли он того, что, возможно, замышляется за моей спиной. Поэтому надо будет отложить на время робость и недавно возникшую неловкость. Не единожды я ловила себя на том, что пожираю его глазами и у меня при этом, разумеется, идиотское и блаженное выражение лица.



Так было и в тот день, после обеда. Поль завершал проект, которым занимался большую часть лета. Он, менеджер проекта и клиент склонились над большим столом в общем офисе. Я любовалась им в разгар работы. Отойдя от стола, он принялся непринужденно расхаживать, сунув руку в карман, с ироничной усмешкой на губах, уверенный в себе и своем умении убеждать, довольный убийственными доводами, которые приводил несколько простоватому, на его взгляд, хозяину фирмы-заказчика. Его прервала ассистентка, позвав к телефону. Догадавшись, что он раздражен этой помехой, я примчалась на помощь и предложила ответить звонившему вместо него. Он благодарно кивнул:

– Устраивайся в моем кабинете, если понадобится досье, оно в ящике стола.

Я уже почти вошла в кабинет, и тут меня словно магнитом потянуло обернуться. Поль еще не вернулся к обработке клиента, а смотрел на меня. Я поймала на себе его настойчивый взгляд, и мои ноги стали ватными. Мы обменялись улыбкой, которая длилась и длилась. Потом он отвел глаза и выпрямился, сосредоточившись на своей аргументации.

Я села в кресло, и мне понадобилось время, чтобы опомниться и спуститься с небес на землю. Пора успокоиться и избавиться от ощущения полета, возникающего при каждом его взгляде. Отвечая на реплики телефонного собеседника, я рылась в столе Поля и посмеивалась над царящим там бардаком. Мне пришлось вытащить из ящика почти все бумаги, и только после этого я нашла то, что искала. Я уже собиралась задвинуть ящик и вдруг на самом дне заметила папку, специально, как мне показалось, спрятанную подальше. Я схватила ее почти механически. На ней стояло мое имя, накорябанное немыслимым почерком Поля, который я бы не спутала ни с каким другим, потому что только я могла без усилий его расшифровать.



Я закончила разговор, но долго не вешала трубку. Сидела, уставившись на свое имя, гадала, что может быть в этой папке, и меня мучили любопытство и опасения. Потом я себя отругала и решила, что, раз это папка Поля, а не чья-то еще, она может касаться только “Ангара”, и ничего другого. Я саркастически покачала головой, сокрушаясь по поводу своей неожиданной и смехотворной паранойи, и откинула обложку. Мое легкомыслие улетучилось, как только передо мной появилась первая страница, заполненная тем же корявым почерком. Она пожелтела, имела несколько сгибов и загнутые углы, ей, должно быть, было немало лет. Я прочла на ней даты: нашей с ним первой встречи, рождения Ноэ и более поздние, которые для меня не имели никакого особого значения. Я повнимательнее присмотрелась, стараясь найти ответы. В каком-то месте появилась схема со стрелками, потом имя Николя. А еще слово “Индия” и “возможная дата приезда”. Что бы это значило? Я продолжила рыться в папке, в ней было множество записок без начала, без конца, но в ворохе бумаг я наткнулась на газетную вырезку пятилетней давности из некого еженедельного издания Сен-Мало. Фотография Николя и Пакома, двух друзей, довольных жизнью, еще молодых и задорных, на фоне их склада. Они объявляли о расширении “Четырех сторон света”. Сходство Николя и Ноэ поражало уже на этом снимке, и Поль, наверное, сразу его оценил. Грудь словно сжало тисками. Это невозможно! Поль не мог так со мной поступить. Однако я перестала отвергать очевидное, когда передо мной предстала электронная переписка между Полем и Пакомом за последний год. Поль всегда распечатывал письма – это был его заскок. Я вспомнила первый разговор о “Четырех сторонах света”. Выходит, вовсе не Паком запросил наше портфолио. В действительности это Поль обратился к ним, стремясь прощупать почву, собрать информацию о Николя и окончательно убедиться в правильности своей догадки. Полю была известна вся история, вся моя история. На другом листке были нацарапаны выводы, к которым постепенно приходил Поль. Я прочла: “Николя – отец Ноэ?” Потом наступил перерыв в переписке. Паком возобновил ее в январе этого года. Получается, Поль колебался несколько месяцев, прежде чем приступить к реализации своего замысла. Он годами вел расследование, разыскивал отца Ноэ, даже не намекнув мне и уговаривая самой начать поиски и признаться во всем Ноэ.



Я дрожала как осиновый лист. Почему? Зачем Поль это сделал? Как он мог? Не представляю, сколько я просидела в его кабинете. Единственное, что было для меня несомненно, – ступор, в котором я пребывала. Я вцепилась пальцами в волосы, как будто пыталась, смешно сказать, остановить сотрясавшую меня бурю. Мысли, чувства смешались в моей голове, в моем сердце. Поль обманывал меня все эти годы, все последние месяцы. Я проваливалась в пропасть, а он и пальцем не пошевелил, чтобы меня вытащить. Ноэ едва не сломался. Почему я нашла эту папку именно сейчас, как раз когда мне открылась глубина моей любви к нему? Смогу ли я простить? Не знаю, не знаю. Все было бы просто, если бы я его не любила. Хлопнула бы дверью и ушла. Неужели это моя судьба – прямо противоположные чувства и желания, вечно раздирающие меня на части? Только я начала придумывать себе новую историю, как вдруг целый блок моей жизни опять обрушился. Я подняла глаза и сквозь полупрозрачную штору на стеклянной стене, выходящей в общий офис, различила его фигуру. На его губах сияла победоносная улыбка, он сумел втолковать клиенту азы эстетического восприятия, не подозревая об открытии, которое я только что совершила. Я не могла больше оставаться здесь, мне нужно было уйти подальше от него, чтобы поразмыслить. Я быстро выскочила из кабинета, забежала к себе за вещами и почти бегом направилась к выходу. Поль, естественно, рванулся за мной:

– Рен? Что ты делаешь?

– Ухожу.

Слово прозвучало резко, холодно, жестко. Я сразу пожалела о своей агрессивной реакции. Но мне нужно было пережить удар, который он мне нанес, и обуздать свою любовь. “Ангар” застыл в молчании. Он схватил меня и притянул к себе. Я хотела, чтобы он меня отпустил – и чтобы держал крепче. Хотела всегда ощущать его руки на своих плечах – и чтобы он никогда больше ко мне не прикасался. Мне было больно смотреть на его красивое лицо, на котором жизнь оставила свои отметины, но я не могла от него оторваться.

– Что происходит?

Мое дыхание ускорилось.

– Ты еще спрашиваешь? Пойди открой папку, которая валяется у тебя на столе.

Он побелел, отпустил меня и отпрянул. Долго-долго всматривался в меня, словно силясь сохранить в памяти мое лицо вплоть до мельчайших деталей, чтобы вспоминать, когда больше не сможет меня видеть. Пряча от него слезы, я развернулась и сбежала из этого места, которое мы создали вдвоем, вкалывая бок о бок. Сбежала от него.



Проходили часы, а свет в конце туннеля не появлялся. Я бесцельно колесила по Руану, и на каждом углу мне чудился Поль. Он был со мной. Он был моим единственным прибежищем. Наступила ночь. Непонятно, как я очутилась возле дома, где когда-то была его первая фотостудия, та самая, с которой все началось, студия, где я полюбила его и где Ноэ сделал свои первые шаги. Я совсем растерялась. Отвергала Поля. Любила Поля как никого на свете. Телефон звонил несколько раз, это был Ноэ. Я не могла с ним разговаривать. Что бы я ему сказала? Я прослушала его сообщение: ничего не случилось, он просто хочет знать, все ли в порядке. Я отправила ему успокаивающую эсэмэску. В какой-то момент я даже собралась за утешением к сестре. Но как я объясню Анне, что люблю Поля, что он меня предал и я не понимаю, на каком я свете?! И опять-таки один-единственный человек в мире мог ответить на мои вопросы. Я нажала на газ.



Он открыл мне дверь. Белая рубашка, застегнута только на нижние пуговицы, грудь распахнута, джинсы на бедрах, босые ноги, блестящие глаза, налитые кровью. От него разило алкоголем, он устал, выглядел измученным. Ну вот, очередной флешбэк.

– Приплыли, – недовольно буркнул он, утомленно помотал головой и шагнул в сторону, пропуская меня.

Я прошла по квартире, чувствуя себя неуверенно, но приготовившись все высказать и потребовать объяснений. Через несколько минут я порву с ним? Невозможно себе представить. Немыслимо. И тем не менее… Мы стояли и с вызовом смотрели друг на друга в упор, словно враги.

– Зачем? Почему ты так со мной поступил, Поль?

Мне хотелось яростно заорать, однако в моем голосе не было негодования, он был удивительно бесстрастным. Как и его голос.

– Потому что я хотел, чтобы ты освободилась, Рен. Я больше не мог видеть тебя опутанной цепями, которые ты с каждым годом наматывала на себя одну за одной. Меня это сводило с ума … Ты мешала себе жить, ты мешала себе любить.

Знал бы ты, до какой степени я мешала себе любить… тебя. А может, я все-таки была права, что не позволяла себе любить тебя. Мне сейчас так плохо.

– Эти поиски длились годы… Как ты мог врать мне, глядя в глаза, когда я в первый раз вернулась из Сен-Мало? Почему ни разу не обмолвился ни словом?

Его улыбка была наполовину грустной, наполовину ироничной.

– Не считай меня идиотом, Рен. Скажи я тебе, ты бы меня прибила. Всякий раз, когда я заговаривал на эту тему, ты слетала с катушек. Мы вечно из-за этого ругались, а мне не нравится, когда ты страдаешь. Могла бы за время нашего знакомства убедиться в этом.

– Но именно так все и вышло! – вырвалось у меня с обидой.

С обидой на что, на кого? На него? На себя? На нас?

– Что в результате послужило спусковым крючком? Он подошел ближе.

Стой на месте, пожалуйста.

– Твоя грусть в начале года и новые звонки Пакома. Я посчитал это знаком и приступил к действиям. С одной стороны, мне хотелось, чтобы я оказался прав и найденный мной Николя действительно был отцом Ноэ. С другой – я надеялся, что это не он. Я ни в чем не был уверен, у меня были только догадки. Все пошло не так, как я предполагал… Ох, как я себя ненавидел… Прости меня, Рен…

Ну да, он предал меня, но как я могу на него обижаться, если благодаря ему избавилась от лжи и сплошного лицемерия, из которых была соткана моя жизнь? Объявить Полю войну? Нет, невозможно. К тому же я не могла не оценить все то хорошее, что случилось с нами в последние месяцы благодаря его интригам. Пора смириться с неоспоримым фактом: он прав, как всегда.

– Это странно, но я должна благодарить тебя, а не злиться. Ноэ счастлив, у него все хорошо. Я выбралась из пропасти. Но… как я смогу снова доверять тебе… Ты отдаешь себе отчет в том, какая преграда выросла между нами?

Он обессиленно провел рукой по лицу, затем по волосам.

– Догадываюсь… но, несмотря на последствия, ни о чем не сожалею…

– Я еще могу понять, почему ты все скрывал от меня, пока эта бомба не взорвалась… Но потом, позже, когда жизнь уже вошла в свою колею, ты должен был поговорить со мной, во всем признаться. Между прочим, ты призывал меня быть честной с Ноэ, все ему рассказать, но выходит, что этот совет к тебе неприменим! Ты считаешь себя выше этого?!

Он горько усмехнулся:

– Я каждый день повторял себе, что все скажу, и всякий раз мне не хватало храбрости. По той же причине, что и тебе…

– Ты о чем? Какая такая причина?

Неожиданно для меня он оказался совсем рядом. Поднял руку к моему лицу и обвел его, не прикасаясь, словно не решался, словно я была для него под запретом. – Я выигрывал время, Рен, время, когда я еще мог ненадолго удержать тебя рядом со мной… Сама видишь, что произошло… Ты уже не здесь, не со мной – из-за того, что я тебе сделал… Ты уйдешь из моей жизни, исчезнешь… Я тебя потеряю и, следовательно, потеряю себя… Потому что я ничто без тебя… Понадобилось время, чтобы это до меня дошло, а теперь уже слишком поздно…

Я еще чуть-чуть приблизилась к нему, боясь поверить в то, что услышала.

– Понадобилось время, чтобы до тебя дошло – что?

– Ох, теперь уже все можно, почему бы не сказать вслух. – Он заглянул мне в лицо. – Я безумно люблю тебя, Рен. Ты – женщина всей моей жизни.

Сердце мое остановилось, я онемела.

– Почти в пятьдесят лет пора уже это признать. И я потерял тебя по собственной вине. И все-таки, если бы все повторилось, я бы поступил так же. Значение имеет только твое счастье. И счастье Ноэ.

– Поль… прекрати… Я прошу тебя, замолчи.

В его глазах, которые он не отводил, застыла боль. – Ты хочешь добить меня, Рен? Поверь, без тебя я буду страдать, но оставлю тебя в покое, “Ангар” станет твоим, а я больше не потревожу тебя.

Я положила ладонь ему на щеку, заставляя замолчать, прижалась и подняла лицо к нему. Рука Поля – то ли по его воле, то ли инстинктивно – обвилась вокруг моей талии.

– Я не хочу тебя потерять, Поль. Я не могу… Я не могу жить без тебя…

Он впился в меня ногтями, взгляд был напряженным, он силился понять, что я сказала, что я делаю. Мои губы приблизились к его губам, он не шевелился, лишь дыхание ускорилось. Наши губы почти соприкасались.

– Я люблю тебя, Поль, я всегда тебя любила, но не хотела этого видеть, не могла принять, пока не освободилась от обмана. Не бросай меня. Я хочу быть с тобой, и только с тобой.

Его объятие стало сильнее.

– Со мной?

– С тобой…

И он наконец поцеловал меня. Так меня целовали только один раз в жизни. И тогда это тоже был он. Я вспомнила вкус его губ, их властную нежность. Я улетала, меня уносило куда-то, он взял меня на руки, я обвила ногами его талию, и он увлек нас к постели. Осторожно положил меня и стал смотреть в глаза. Желание, написанное на его лице, было, наверное, отражением моего. Мы медленно раздели друг друга, я хотела наконец-то встретиться с его телом, с каждым изгибом мускулов, ведь я знала Поля, не зная его. Наши тела нашли друг друга после стольких лет, я никогда не подозревала, что бывает такое сильное желание, в которое вплетались мощнейшие чувства. Несколько раз я брала его лицо в ладони, чтобы удержать, чтобы убедиться, что это не сон, который к утру рассеется. И такие же опасения вперемешку с убеждением, что иначе и быть не может, я читала в его взгляде. Когда он вошел в меня, наши руки переплелись, не желая больше раъединяться. Теперь мне стало ясно, что это такое – алхимия любви.



Поль продолжал меня ласкать, его пальцы пробегали по моему телу, а я не отрывалась от него, зачарованная им и тем, что на нас свалилось. Мне было хорошо, я была на своем месте, я принадлежала ему. Правда, в какой-то момент мысль о его отношениях с женщинами едва все не испортила. Он тут же заметил, что я укрылась в свою раковину.

– О чем ты думаешь, Рен?

Я попыталась увильнуть от ответа. Он осторожно приподнял мой подбородок, он был озадачен, но любовь, что была в его глазах несколькими минутами раньше, никуда не делась.

– Я не выдержу, если мне придется тебя делить, – призналась я.

Он притянул меня к себе.

– Я всегда хотел тебя, но не принимал этого, потому что ты была для меня неприкосновенной, я боялся сломать нечто драгоценное. Это началось с самого первого дня, как только ты появилась. Именно по этой причине я остановил нас, когда мы поцеловались пятнадцать лет назад. А ведь я тогда не мог уснуть много ночей подряд. Все время вспоминал этот поцелуй.

Его губы коснулись моих, желание вернулось, я потянулась к Полю, но ему было необходимо договорить.

– Что до остального, можешь быть спокойна, уже недели и даже месяцы я не дотрагивался ни до одной женщины.

– Как это? А куда же ты все время уходил? С кем ты был?

– Я просто избегал тебя. У меня никого нет, и я провожу все свободное время на скалодроме, пережевывая сотворенные мной глупости. Мне больно, когда ты рядом, больно, когда я боюсь, что могу тебя потерять, больно от того, как я хочу тебя.

– Когда пазл сложился? – спросила я.

– Ноэ сбежал. Ты тогда упала прямо передо мной, я подумал, что ты умерла, и понял, что тоже сейчас умру от горя. Я представил себе мир без тебя, свою жизнь без тебя. Это было невозможно.

Он помрачнел.

– Теперь все позади… Почему же ты раньше молчал? Ведь обычно ты особо не заморачиваешься поисками подходов, или я не права?

Он засмеялся.

– Так ведь дело как раз в том, что все не как обычно, и к тому же я не забывал, какой удар тебе нанес.

– Мы бы сейчас не обсуждали это, если бы ты не отправил меня в Сен-Мало, подозревая, что́ я там найду.

– Ты меня правда простила?

– Будь это не так, я бы не обнимала тебя сейчас.

Он страстно поцеловал меня, властно прижал к себе, потом снова поймал мой взгляд.

– К тому же у тебя был Паком. Если бы ты была с ним счастлива, мне бы оставалось только смириться.

– Я никогда не была бы счастлива с ним, это было невозможно. Вопреки и моим, и своим чувствам, он догадался обо всем раньше меня. Я тоже все поняла, и тоже уже давно, но боролась с собой. И не смогла ничего изменить. Тебе никогда не придется сомневаться в моей любви.

– А я и не сомневаюсь, я ведь знаю тебя…



Назавтра мы проснулись обнявшись. Более сладкого пробуждения я не помню, мне не хотелось покидать убежище, которое мы для себя создали, и возвращаться в привычный мир, я хотела передышки, хотела насладиться Полем, не желала расставаться с ним. Я уютно устроилась в ямке его плеча, там и было мое настоящее место.

– Не хочу сегодня на работу.

– Нас таких двое… С другой стороны, учитывая, который сейчас час, они, несомненно, догадываются, что мы не скоро предстанем перед ними.

– А что, так поздно?

– Одиннадцать.

Я расхохоталась. Мне было хорошо, ничто меня не тревожило, я была веселой, легкой и беззаботной.

– Представляешь себе их лица, когда до них дойдет…

– О да! Мне же вечно задавали вопросы насчет тебя. И всегда, когда меня спрашивали, не любовница ли ты мне, я отвечал, что воспринимаю тебя как младшую сестру…

Я еще громче засмеялась, он тоже.

– Ой… ты никогда мне об этом не говорил!

– Нет, не говорил, не очень-то мне это нравилось! Но все же надо им позвонить, предупредить, чтобы не ждали!

Он появился в спальне через несколько минут. Выглядел он странно – раздосадованным, смущенным, как будто допустил какую-то оплошность. Я села на кровати, прикрыв грудь простыней.

– Что случилось? Какая-то накладка в “Ангаре”? Нужно идти?

– Нет, “Ангар” ни при чем.

Он обогнул кровать и сел рядом со мной, держа мобильник. Сконфуженно покосился на меня.

– Ты пугаешь меня, Поль.

– Эээ, понимаешь ли… Ноэ звонил мне несколько раз, я только что прослушал его сообщения, он не может тебя найти, ты не отвечаешь со вчерашнего вечера, вот он и заволновался. Он даже позвонил в “Ангар”, чтобы спросить, не со мной ли ты.

Мы переглянулись, как пойманные на шалости дети. Ноэ… Впервые с его рождения я совершенно забыла о сыне.

– Сейчас перезвоню ему, – объявила я.

– Как мы ему скажем?

– Представления не имею. Но мы же не можем сделать это по телефону? А? Ты согласен?

Впервые на моей памяти Полю было неловко, он не был уверен в себе.

– Когда он возвращается?

– Завтра…



Трудно сказать, кто из нас двоих был больше смущен, Поль или я. Ноэ смотрел на нас несколько секунд, и на его лице ничего не отражалось. Поль все сильнее сжимал мою руку. Что с нами будет, если он не получит благословения моего сына? В конце концов Ноэ оглушительно расхохотался и заливался все громче, хлопая себя по бедрам.

– Ага, ну вот, ну вот! Я был прав, когда говорил друзьям в школе, что ты влюблен в маму!

– Это что за история? – подавилась я.

А он никак не мог остановиться, пока Поль сдерживался из последних сил, чтобы не последовать его примеру.

– Насколько все было бы проще, если бы до вас доехало пораньше!

Он отсмеялся, подошел к нам и по-мужски обнял Поля.

– Доверяю тебе маму.



Тот факт, что на наши новые отношения практически никто в “Ангаре” не отреагировал, едва ли не разочаровал нас. Ни один человек даже не дернулся, все обошлись без комментариев. Что до моих родственников, то их реакцию я могла бы описать Анниным восклицанием, достойным греческой трагедии: “Наконец-то!” Как если бы это было логично. Очевидно. В общем, всем как будто стало легче от того, что у нас наконец-то открылись глаза. Выходит, мы были в своем роде неподражаемы.



Дальше все завертелось на бешеной скорости. И прошло как по маслу. Мы с Полем исходили из того, что и так потеряли достаточно времени. В последние восемнадцать лет мы были вместе каждый или почти каждый день. Так что провести порознь хотя бы одну ночь было категорически невозможно. Но мы хотели начать с нуля. За несколько недель мы с огромной скидкой продали его квартиру и мой дом и поселились в новом, нашем общем жилище, где у Ноэ была своя комната. В вечер нашего переезда Поль сделал мне предложение, и я ответила “да”, ни секунды не раздумывая. Наша свадьба состоялась в будний день и в самом камерном составе: Ноэ, мои родные, родственники Поля – те, что еще остались, его дети, которые захотели собственными глазами удостовериться в том, что отец женится, и раз в жизни решились на поездку в Руан, а также все наши из “Ангара”. Так я ее получила, свою новую нафантазированную жизнь. Наконец-то я узнала настоящее счастье, мирное, простое. Я проживала свою любовь с Полем на полную катушку, Ноэ тоже легко встроился в нашу семью, в его душе были мир и гармония.



Семья, которой мы, сами того не понимая, всегда были, процветала. Мы наслаждались даже повседневной рутиной. За маленьким исключением: мой сын не уделял должного внимания занятиям, а ведь он всегда подходил к учебе серьезно и старательно. Я подозревала, что он пользуется маминым влюбленным блаженством. После полугода эпизодических посещений университета Ноэ наконец-то перестал вешать мне лапшу на уши.

– Может, все же объяснишь, чем ты занимаешься? – сорвалась я однажды вечером, когда он почтил нас своим присутствием.

Поль делал мне знаки, призывая к хладнокровию, но я его игнорировала.

– По-твоему, я ничего не замечаю? Ты что-то себе напланировал! Хорошо бы поставить нас в известность… Или я слишком многого хочу?

– Нет… вообще-то я собираюсь совмещать учебу с работой.

– Отлично, с какой?

Мой муж – я обожала повторять себе эти два слова – ухмыльнулся. Я не сомневалась, что он в курсе всего. Ноэ, безусловно, сначала задействовал его в качестве буфера и только после этого вышел на меня.

– Международная торговля. Сразу начну работать в конторе, получу практическую подготовку, а учиться пойду со следующего сентября.

– Да ты уже все рассчитал! А где…

Я проглотила продолжение, потому что в этот момент ответ стал для меня очевиден.

– Ты поселишься в Сен-Мало, чтобы работать с Николя в “Четырех сторонах света”?

– Да, и я собираюсь…

Он стушевался и обернулся к Полю, прося о поддержке, которую тот ему предоставил, успокаивающим жестом положив мне на ногу ладонь. Ничего хорошего это не предвещало.

– Ты собираешься что, Ноэ?

– Я возьму на себя связь между Сен-Мало и Индией…

– Ты уезжаешь в Индию? Но это невозможно! – взвилась я.

Как бороться с генами?!

Ноэ растерянно посмотрел на меня.

– Ты собираешься жить в Индии? – продолжала настаивать я, не желая признать, что история повторяется.

Сын устало вздохнул:

– Нет, мама, я просто буду часто туда ездить, вот и все, а остальное время буду жить в Сен-Мало, в каких-то трех часах езды отсюда.

– Но чем конкретно ты будешь заниматься?

Он мял ладони, опасаясь моей реакции.

– Па… Пакому требуется помощь на месте.

Я покосилась на Поля, который мягко улыбнулся мне. Я была права, он уже все знал от Ноэ и ничему не удивлялся. Мой сын по-прежнему избегал произносить это имя, опасаясь задеть меня и обидеть Поля. Зря он волновался. Мы с Полем уже со всем разобрались: он не ревновал меня к истории с Пакомом, ну а я… Я никогда его не забуду, это для меня очевидно, но у меня сохранится лишь нежное и окрашенное эмоциями воспоминание. Я не опасалась ни увидеть, ни услышать его. И не сомневалась, что однажды такое случится. Оставался лишь один вопрос, ответ на который не был мне известен: почему он уехал и отказывался возвращаться? Впрочем, ответа не было ни у кого, и все продолжали удивляться тому, что он окончательно расстался с Сен-Мало. Для меня это ничего не меняло. Я была настолько счастлива с Полем, что он легко затмевал любого другого мужчину, даже Пакома. Во всем этом мне не нравилось только то, что между мной и Ноэ возникнет вполне реальное географическое расстояние. На самом деле я этого ждала, я чувствовала, что тяга к приключениям и путешествиям не отпускает его, словно голос призвания. Но это не значило, что я не выложу все козыри, имеющиеся в запасе у любящей мамы.

– А Николя сам не может туда поехать? В конце концов, это его фирма!

– Мама, я тоже хочу путешествовать! Это вообще была моя идея.

Я удрученно поникла. Возможно, я что-то упустила.

– В любом случае в этом вы едины – Николя тоже не горит желанием посылать меня туда.

Я негодующе вскрикнула. Полю было все труднее сдержать смех.

– А что по этому поводу думает Паком?

– Он готов принять меня и обучить, но ему нужно ваше общее согласие.

– Подозреваю, что через какое-то время твой отец смирится! Так что вся ответственность на мне, я в восторге! Большое вам спасибо!

Я встала и подошла к окну, чтобы выкурить сигарету. Я слышала, как они шепчутся за моей спиной. Я четко представляла себе, как Поль его увещевает, говорит, что я скоро отойду, и при этом все время заговорщически подмигивает ему. Ноэ подошел ко мне в тот момент, когда я гасила сигарету, и выдал свою неотразимую улыбку.

– Я буду часто приезжать, обещаю.

– Тебе уже исполнилось восемнадцать, Ноэ, ты не нуждаешься в моем позволении, – капитулировала я.

Он бросился мне на шею, обхватил своими громадными ручищами и стал шептать на ухо, что любит меня.

Глава восемнадцатая

Я была довольна, что уступила. Ноэ весь год чувствовал себя как рыба в воде. Примерно один месяц из двух он проводил в Индии, и в каждый его приезд во Францию я замечала, что он стал более взрослым, более зрелым. В Индии он столкнулся со страшнейшей нищетой, соседствующей с богатством, властью и преуспевающим бизнесом. Отныне он был полностью независим и управлял своей юной жизнью по собственному разумению. Но при этом охотно советовался и с Полем, и со мной. Бывая на нашем континенте, он проводил выходные дома. Он соблюдал все традиции: занимался с моим мужем скалолазанием и готовил со мной буррито, а потом встречался с лицейскими приятелями, с которыми не терял контакта. Я догадывалась, что он регулярно ходит в гости к Жюстине, и планировала серьезно поговорить с ним с глазу на глаз, потребовать не играть с ней.



Его жизнь в Сен-Мало состояла из работы у Николя и общения с братом и двумя сестрами, которым он посвящал много времени. Он по-прежнему не называл своего отца папой и никогда, наверное, не будет. Впрочем, никто и не просил его об этом. Однако он нашел свое место рядом с той, другой семьей. Мы с Николя старались как можно меньше соприкасаться, и нам это прекрасно удавалось. Мы с Полем ни разу за полтора года не были в Сен-Мало, а они ни разу не приезжали в Нормандию. У Ноэ было три жизни: в Сен-Мало, в Руане и в Индии. Каждому свое место. У каждого свое предназначение.



Как-то утром я получила странное сообщение от Николя, который спрашивал, в агентстве ли мы с мужем, потому что он собирается сейчас заехать, чтобы обсудить кое-что важное. Я сразу насторожилась. Поль, желая меня успокоить, предположил, что речь пойдет о большом, на несколько месяцев, путешествии, в которое собирается Ноэ. Однако когда к нам явился бледный как смерть Николя, я испугалась – было ясно, что происходит нечто серьезное. Поль успел придержать меня за талию до того, как меня перестали слушаться ноги.

– Что-то с Ноэ?

– Нет, – ответил он измученным голосом. – У вас найдется тихое место, где мы можем поговорить?

Продолжая меня поддерживать, Поль поманил его в свой кабинет. Николя рухнул в кресло и обхватил голову руками. Да, мы держали дистанцию, однако у нас установились вполне мирные и хорошие отношения, и меня расстроило его состояние.

– Николя, – осторожно позвала я. – Что происходит?

Он перевел на меня затуманившийся взгляд.

– Прости меня, Рен. Вы оба заслужили спокойную жизнь, но я не могу скрыть от вас то, что случилось, и не могу не попросить тебя об услуге, хотя предпочел бы этого не делать никогда…

– Ты меня пугаешь! Да о чем ты, в конце концов?

– Это Паком…

– Что – Паком?

– Он вернулся в Сен-Мало…

– И в чем проблема? Не понимаю, каким боком это меня касается.

– Рен, он вернулся, чтобы… Черт!

Он вскочил, забегал по комнате, сжав кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не замолотить ими по стене.

– Не могу…

Его голос надломился, а мое сердце на секунду перестало биться, откликаясь на его отчаяние.

– Паком вернулся… умирать.

У меня так сильно закружилась голова, что я едва не упала в обморок. В моей памяти всплыла мощная фигура, продуваемая ветром, на крепостной стене. Паком походил на капитана, сероглазого, с хмурой улыбкой.

– Нет! – запротестовала я. – Неправда!

По такому серьезному поводу Николя не стал бы мне врать. Но я отказывалась верить.

– Как такое возможно? Если он действительно болен, он пойдет к врачам и вылечится!

Лицо Николя выражало утомление, безнадежность, смирение.

– Нет, Рен, слишком поздно. Он уже давно отказался лечиться. Я только что узнал, почему он уехал полтора года назад и не хотел возвращаться. Помнишь? Все тогда гадали, в чем причина…

Пакому поставили диагноз как раз перед его первой непредвиденной встречей с Ноэ в Руане. Я помню его внезапный приезд. Почему он тогда появился у меня? Возможно, он рассказал бы мне все, не столкнись он нос к носу с Ноэ? В моих воспоминаниях он был пышущим здоровьем мужчиной. Однако если покопаться в памяти, я не единожды – в частности, в тот вечер – подмечала его изнуренный вид и заострившиеся черты лица. Какая нужна была сила характера, чтобы скрывать от всех симптомы?! Он ни с кем не поделился, не желая становиться источником беспокойства. Он сделал свой выбор, как только узнал. Ограничился строго необходимым минимумом лечения, решил прожить оставшуюся жизнь на полную катушку, отказался от прозябания в паутине трубок и капельниц, от операций, от слабости и отвратительного самочувствия из-за тонны поглощаемых лекарств. Бесполезных лекарств, потому что исход известен заранее. Зачем пытаться отыграть у болезни немного времени, если ради этого нужно остаться без той жизни, которую он всегда хотел вести! Поэтому, как только он убедился в том, что все понемногу улаживается, он уехал, чтобы дать нам возможность объединиться и избавить нас всех от зрелища его неизбежного угасания.

– Как все открылось?

Николя печально усмехнулся.

– Он часто общался по скайпу с детьми или со мной по работе. В последнее время я находил его каким-то странным, ненормально изможденным. Я поделился с ним своим волнением, и он сдался, захотел в последний раз увидеть Сен-Мало и крепостные стены и тут же все выложил. В лоб, не щадя меня, как он это умеет.

В глазах Николя стояли слезы.

– Его состояние резко ухудшилось. Он был слишком слаб, чтобы добираться до Франции в одиночку. Я полетел за ним и привез его домой два дня назад.

Ноэ живет в его квартире.

– А что Ноэ?

– Последние двое суток он не отходит от него ни днем ни ночью.

Так вот почему мой сын не объявлялся. Я задрожала, представив себе, что на него свалилось. Николя сразу догадался, почему я забеспокоилась.

– Наш сын сильный, ты не можешь себе представить, как достойно он все переносит, как все принимает, как слушается Пакома, который утешает его. Они вместе прожили прекрасные дни в Индии, Паком не позволял себе проявлять слабость. Бог ведает, как ему это удавалось, безусловно, это потребовало от него огромной энергии. Но он оберегал Ноэ… Сейчас он сжигает последние силы ради него, они много разговаривают, и оба живут с миром в душе. Это впечатляет, будь уверена.

Я кожей ощущала страдание сына. Слишком уж ему достается от жизни.

– Но… – Николя прервал фразу, чтобы обратиться к Полю: – Мне очень жаль, что приходится вас в это втягивать, но мы нуждаемся в Рен.

Поль стиснул мою руку и ободряюще улыбнулся. Я начинала догадываться, к чему клонит отец Ноэ.

– Нет! Николя, ты не можешь требовать этого от меня, – ужаснулась я.

– Пожалуйста! Он ни о чем не просил, совсем ни о чем, поверь мне. Он искренне рад за вас обоих. Он никогда бы не посмел встать между вами, особенно сейчас. Я не сомневаюсь, что, будь у него силы, он бы меня придушил за то, что я поехал к тебе. Но я знаю, что ему нужно увидеть тебя в последний раз. После тебя у него не было женщин, он сам мне сказал. Его сон часто неспокоен, из-за этого он теряет последние силы. А еще во сне он постоянно зовет тебя. Ты последняя, с кем он еще не заключил перемирия…

– Разве я мало плакала по его вине? – всхлипнула я.

Я покосилась на Поля, я была подавлена тем, что он присутствует при этой сцене. Он погладил меня по щеке.

– Прости, – попросила я.

– Не надо щадить меня, скрывая свое горе. И не забывай о том, что он сделал. Ради нас он пожертвовал собой. Ты должна поехать… Меня это не пугает, ведь ты меня любишь.

– Больше всего на свете, – прошептала я.

Потом повернулась к Николя, взглядом умолявшему меня откликнуться.

– Пожалуйста, Рен, – настаивал он.

– Я приеду. – Слова вырвались у меня сами собой.

– Спасибо… Не тяни… Ему недолго осталось.



Уже на следующий день мы отправились в Сен-Мало. Естественно, Поль поехал со мной, я бы без него не выдержала. Мы с ним пара, единое целое. Как я могла отстранить его из-за того, что у нас было с Пакомом?! Накануне вечером я говорила по телефону с Ноэ, который, по утверждению Николя, стойко держался, и он тоже настаивал на приезде Поля.



Погода была ровно такая же, как в тот день, когда я впервые вошла в ворота старого города: ветер хлещет по лицу, синее небо забито грозными тучами. Буря. Похожая на ту, что разыгрывалась в квартире над крепостными стенами, и на бушевавшую в моем сердце. Поль остановился и отступил назад перед высокой дверью особняка арматоров, где жил Паком. Я схватила его за рукав и удержала.

– Ты что?

– Я не пойду.

Я в испуге уставилась на него, он меня обнял.

– Несмотря на уважение, которое все мне выказывают, мое место не здесь, ты должна прийти к нему сама, без меня, в память о том, что вас связывало. Он сделал для тебя много хорошего, ты никогда его не забудешь, и я не ревную. Сейчас у тебя последняя возможность поговорить с ним. Не беспокойся. Ты меня любишь, и между нами ничего не изменится – на этот счет у меня никаких сомнений.

– Ты мне нужен.

– Нет, ты ошибаешься, ты умница, ты поведешь себя правильно, я тебя знаю. Если что, телефон все время при мне.



Я поднялась по лестнице, не торопясь и размеренно дыша. Поль наверняка предупредил Ноэ, потому что я даже не успела преодолеть последний пролет, а он уже открыл дверь. Мой сын стал еще старше, его глаза покраснели и были обведены черными кругами, черты лица стали резче. Я крепко обняла его, и он повел меня в квартиру, где о его присутствии говорили акустические колонки и гитара. Все остальное здесь было так же, как в моих воспоминаниях, все на тех же местах. И стол по-прежнему стоял у окна. Я проглотила комок в горле, у меня не было права сломаться. Николя бросился ко мне, я сжала его в объятиях так сильно, как могла, уже готовясь утешать.

– Где дети? – спросила я.

Ну да, это нелепый вопрос, но я подозревала, что Николя станет немного легче, если заговорить с ним о детях.

– В школе.

– Я скоро пойду за ними и отведу к няне, – сообщил Ноэ.

– А где Элоиза?

Николя кивком указал на спальню Пакома. Она как раз выходила оттуда. Увидев меня, она вздохнула с облегчением и бросилась в мои объятия. Мы все были вместе. И это утешало, давало силы противостоять горю. Мы поддерживали друг друга, забыв на время о наших прошлых сражениях и таких непохожих жизнях.

– Клянусь, Рен, я впервые возненавидела свою профессию. И почему я медсестра, за что это мне?

Я даже не рискнула представить себе, какой тяжелый крест свалился на ее плечи. Ведь ей приходится ухаживать за Пакомом в последние минуты его жизни.

– Где Поль? – неожиданно спросил Ноэ, и мне не понравился его тон.

– Он не хочет заходить.

– Я пойду за ним!

– Оставь его, Ноэ, у него свои соображения.

– А у меня – свои!

Он покраснел от злости, лицо стало мрачным, он инстинктивно сжимал и разжимал кулаки.

– Потише, Ноэ, – как можно мягче попросила я.

– У меня три отца, мама!

Это был крик, вырвавшийся из глубины естества, и он, показалось мне, удивил его не меньше, чем всех нас. Потом он внезапно успокоился, как будто выплеснул то, что сдерживал последние месяцы, а может, и годы.

– Одного я сейчас теряю, и мне необходимы оба других.

В нем снова подымалась волна гнева.

– Я хочу, чтобы они собрались все трое, чтобы хоть однажды все были со мной! Разве я слишком многого прошу? – завопил он.

В квартире надолго повисло тяжелое, тревожное молчание. Николя осторожно приблизился к сыну:

– Давай сходим за ним вдвоем.



Минут через пятнадцать они вернулись с Полем. Проходя мимо меня, он прикоснулся губами к моим волосам. Ноэ попросил немного подождать, он охранял Пакома, словно сторожевой пес. Потом он позвал мужчин, и они скрылись в коридоре. Мы с Элоизой сели на диван и взяли друг друга за руки.

– Как дети? – поинтересовалась я.

– Они навещали Пакома вчера, он попросил накачать его наркотиками, чтобы не напугать и продержаться в их последнюю встречу. Он дурачился с ними, как прежде. Инес вообще ничего не поняла. Адам и Саломея отнеслись к увиденному по-другому, но поддержали игру.

– Как он себя чувствует?

Она горестно вздохнула:

– Ему хуже с каждым часом…

Я спрятала лицо в ладонях, боясь разрыдаться, мне было очень страшно. Элоиза ободряюще положила руку мне на плечо.

– Когда ты его увидишь… будет лучше, если я тебя предупрежу, тебя ожидает шок. Это уже не тот Паком, которого ты помнишь.

Она сжала мое плечо.

– Я боюсь, – призналась я.

– Он тебе поможет, не беспокойся.

Вдали послышались шаги. Я собралась с духом.

– Мама, – очень тихо позвал меня Ноэ.

Я посмотрела на него – сын казался отрешенным. – Он тебя ждет…

Я поднялась и заметила, что Поля нет. Он еще оставался в спальне Пакома. Вскоре он вышел, сгорбившись, в гостиную и сразу приблизился ко мне.

– Не вспоминай обо мне, когда будешь с ним.

Я нахмурилась, пытаясь угадать, что он имеет в виду.

– Не торопись, оставайся сколько нужно. Я пойду с Ноэ за малышами. Мы отведем их и вернемся.

Поль нежно поцеловал меня, не обращая внимания на тех, кто был в гостиной, и еще раз повторил, что любит меня. Потом остановил меня, не дав ответить:

– Я знаю, – подмигнул он.

Он положил руку на плечо Ноэ и повел его к выходу. Я осталась с Николя и Элоизой, которые стояли рядом обнявшись и не отрывали глаз от Поля и Ноэ. Николя перевел потрясенный взгляд на меня.

– Поль… он действительно… необыкновенный…

– Это для меня не новость, – печально улыбнулась я.

Я поцеловала в щеку Элоизу и Николя и пошла к Пакому, странным образом оставаясь спокойной. Набрав побольше воздуха в легкие, я толкнула дверь спальни. Там было сумрачно, шторы задернуты, это меня обескуражило. Я подошла поближе к кровати. Паком лежал повернувшись лицом к окнам.

– Я уже думал, что ты никогда не придешь рассказать, чем закончилась история, – произнес он.

Его голос оставался тем же, мягким и низким, хотя в нем явно слышалась усталость. Я бесшумно подошла поближе. Потом села, все еще не решаясь взглянуть на мужчину, которого так любила. После долгого молчания я подняла к нему лицо, и он мне улыбнулся. Я не заметила того, о чем меня предупреждала Элоиза. Я видела только Пакома. Ну да, его лицо осунулось, стало бледным, но он оставался таким же красивым, а его серые глаза по-прежнему блестели.

– Спасибо, что послушалась меня, – прошептал он. – Спасибо, что не ждала меня. И спасибо, что отпустила Ноэ ко мне в Индию…

Я крепилась изо всех сил, прогоняя слезы.

– Я счастлив, ты себе не представляешь, насколько я счастлив.

Он все еще улыбался мне, потом потянулся исхудавшими пальцами к моему лицу, ласково провел по нему, а я прижалась щекой к его ладони.

– Делай я выбор вместо тебя, я бы не нашел никого лучше Поля. Для меня уже давно не секрет, что вы друг друга любите, есть вещи, которые понимаешь интуитивно, и ваша любовь – одна из них. А ведь я всего дважды видел вас вместе…

Он замолчал, его рука упала на постель, лицо искривилось от боли, он задыхался. Я перепугалась и наклонилась к нему:

– Пожалуйста, молчи, разговоры тебя утомляют. Ему удалось насмешливо подмигнуть.

– Скоро у меня будет полно времени для отдыха, так что…

Я возмущенно потрясла головой, несправедливо, что он уходит, он не может, не имеет права.

– Не говори так…

– Прошу тебя, Рен, только не ты…

В его взгляде промелькнула яростная жажда жизни, он никогда не примет мою жалость.

– Я любила тебя, Паком. Ты ведь знаешь, как безумно я любила тебя? Я так злилась на тебя за то, что ты меня бросил…

– Знаю… Но ты же простила?

Я кивнула.

– Вот видишь, все не случайно… Я подозревал, что ваша якобы нечаянная встреча с Николя не обошлась без помощи Поля. Мы об этом только что говорили все вместе. Могу похвастаться, что пришел к этому выводу раньше тебя…

Я заставила себя рассмеяться.

– Он очень сильный человек и, главное, не побоялся рискнуть, понимая, что может потерять тебя навсегда… А сегодня ему хватило великодушия оставить меня ненадолго наедине со своей женой… Сомневаюсь, что поступил бы так же…

Слезы тихо катились по моим щекам. Он грустно усмехнулся:

– Правда, я вряд ли причиню ему серьезный ущерб.

– Идиот, – воскликнула я.

Он не без труда одарил меня своей неотразимой улыбкой. Потом постарался восстановить дыхание, а когда ему стало чуть легче, он снова сделался серьезным.

– Рен… я хочу услышать от тебя, что ты счастлива…

– Довольно сложно рассказывать тебе о моем счастье сейчас… когда…

– Я уже почти ушел…

– Возможно. Однако еще недавно ты дышал где-то там, в дальних краях, и вел жизнь моряка без корабля. И я убеждала себя, что ты счастлив…

– Я и был счастлив, да я и сейчас счастлив. Я ухожу не в одиночестве, рядом со мной все, кого я люблю. Николя, Элоиза, их дети, сын, о котором я всегда мечтал, женщина, которую я люблю и которая любима хорошим человеком, пользующимся моим уважением и делающим ее еще более красивой, чем прежде. Что еще нужно…

Его рука снова потянулась к моему лицу, палец прошелся по губам.

– Я ухожу, ни о ком не беспокоясь. В моей душе мир, Рен, и если в твоей тоже…

Его взгляд меня завораживал. А есть ли в моей душе мир? Где-то в тайных закоулках моего подсознания всегда таилась крупица вины перед Пакомом. Я была уверена, что никогда не оправлюсь от его отъезда, я бы умоляла его остаться со мной, дай он мне тогда такую возможность. Но ведь моя страстная любовь к нему была предсказуемо недолговечной. По сути, он все сделал правильно, потому что, даже если бы он не заболел, я бы не стерпела “любовь пунктиром”, которую он мне предлагал. Вот почему нашим чувствам не суждено было расцвести. Мне они были необходимы, чтобы справиться с чередой мучительных проблем, ему – чтобы покинуть этот мир в ладу с самим собой. Я наклонилась и прижалась губами к его губам.

– Я тоже в согласии с собой, Паком, – призналась я, не отодвигаясь от него.

– Так хорошо дышится, когда ты рядом, – прошептал он.

Я поцеловала его еще раз, потом приподнялась и заглянула в его серые глаза.

– Ты уйдешь как господин из Сен-Мало

Серые глаза наполнились слезами, он понял, что я исполнила его желание – прочла его любимую книгу. – Тебе нужен свежий воздух, это неправильно, что ты взаперти.

Я встала, отдернула шторы и широко распахнула окна. В спальню ворвался ветер. Он тихо плакал, с его сердца свалился тяжкий груз. Я сняла пледы и подушки с кресла в углу комнаты и отнесла на кровать.

– Возьмись за меня, – попросила я.

Он обвил мою шею, я сцепила руки у него за спиной и приподняла его, затолкав под спину подушки.

– Теперь тебе видно море?

– Да, – выдохнул он.

Я прилегла рядом и набросила на него пледы. Положила голову ему на плечо. Он сумел обнять меня. Мы обменялись долгими взглядами, слов нам больше не требовалось. Он улыбнулся мне своей фирменной хмурой улыбкой и напряг последние силы, чтобы поцеловать меня в губы. Взгляд его устремился к морю, он сжал мое плечо. А потом море подхватило его.

Эпилог

Мы стояли на острове Гран-Бе. Нас окутывал мягкий свет моря, мы дышали полной грудью. Николя решил наплевать на закон и развеять здесь прах Пакома. Ноэ спросил, можно ли ему произнести несколько слов. Никто не возражал. Перед тем как заговорить, он пристально посмотрел на меня. Его лицо светилось нежностью, а на губах блуждала печальная улыбка. Поль крепче прижал меня к себе. Николя ободряюще положил ладонь на плечо сына.

– Паком, я не предполагал, что ты поймаешь меня на слове, когда однажды в Индии спросил, смогут ли когда-нибудь вокруг меня собраться все – Элоиза, мой младший брат, мои сестры, мама…

Он замолчал, поискал меня глазами, я с трудом заставила себя улыбнуться, а он часто задышал, извлек откуда-то из глубины души последние силы и продолжал:

– Николя, Поль и ты… три моих папы… Ты мне сказал тогда, что это будет красивый финал истории и что мама поймет…

Я ощущала щеку Поля на своих волосах, мне передавалась его дрожь, он был взволнован. Ноэ не оставил ему выбора, вынудил взять на себя эту роль, и Поль был потрясен. Отныне за ним закреплено место отца, о котором он всегда мечтал, никогда не позволяя себе занять его.

– Я скорее представлял себе какой-то праздник, прогулку по крепостной стене… Уж во всяком случае не то, что мы будем наблюдать, как тебя уносит ветер… И все-таки тебе удалось нас собрать. Впервые мы – все вместе. Я не знаю, что об этом думают остальные, те, кто любит тебя, а я говорю себе, что нам повезло, что мы все друг друга нашли, теперь мы одна семья, пусть странная, не совсем обычная, но мы любим друг друга… и мы должны оставаться вместе…



Я смотрела на сына, гордого, сильного, придавленного горем. И все мои сожаления рассеялись. Впервые за долгие-долгие годы мне не о чем было сожалеть. Получилось, что неверные решения, которые я приняла много лет назад, привели меня к сегодняшнему дню. Именно эти решения в конце концов собрали нас здесь, на клочке суши, нависшем над морем, где мы прощались с Пакомом и начинали осмыслять, чем владеем. Больше я не буду переписывать эту историю. Ни за что на свете. Вот она, моя история. Наша история… Слова благодарности

Спасибо, Маитэ, за то, что ты есть, за твое умение слушать и слышать, за то, как ты позволила Рен, Ноэ, Полю и Пакому увлечь тебя за собой, когда ты читала их историю и когда мы вдвоем говорили о ней… Твой доброжелательный редакторский взгляд помог мне преодолеть все подводные течения.

Спасибо издательству Michel Lafon, всей его команде, Мишелю, Эльзе… за ваше доверие, энтузиазм, желание поддерживать мои романы один за другим. Конечно, вы вложили в них много труда, но я вспоминаю и другие моменты – наши улыбки и взаимопонимание, которые распространялись не только на книги, но и на иные вещи.

Спасибо вам, Полина, Гвен, Сесс, Маитэ, Фредерик, Матье, за потрясающую обложку и за два дня под дождем, на ветру, под солнцем. Нам с Гийомом так понравилось водить вас по крепостным стенам, к волноломам, по улицам старого города.

Спасибо родителям за воскресные прогулки по крепостным стенам в моем детстве. И спасибо за то, что дали мне прочесть “Этих господ из Сен-Мало”. Я познакомилась тогда с Карбеками, Жюстиной по прозвищу Клакла и дядюшкой Фредериком. Кто бы мог подумать, что много лет спустя я перечитаю эту книгу добрый десяток раз и напишу роман на волнах ее прекрасной истории.

Спасибо вам, друзья, за то, что вы со мной… Вам, кому я не призналась, что пишу роман в нашем Руане… Концерты в “106”, вино за столиками на набережных и встречи в ресторанах старого города навсегда останутся с нами.

Спасибо тебе… Тебе, который сказал: “Напиши о своем Сен-Мало, и пусть там будут господа из Сен-Мало. Пришло время, сейчас ты сможешь это сделать”. Тебе, кто надел мне наушники и сказал: “Вот Ноэ…” Тебе, кто все знал… Ты – моя опора, мы не могли разминуться…

Спасибо, любимый Симон, любимый Рене, мои дорогие сыновья… Вы этого не знаете, но без вас я не смогла бы писать. Вы и ваш папа – это моя сила, моя храбрость и мое самое большое счастье.

Спасибо тебе, Рен… за то, что пришла ко мне. Спасибо за все, что мы пережили вместе… Я буду по тебе сильно скучать… Где бы ты ни был, Паком, я никогда тебя не забуду, и прости, что я так долго отказывалась принять неизбежность, о которой ты мне все время нашептывал. Поль, спасибо за твое терпение, спасибо, что долго не открывал мне правду и позволил постепенно прийти к тебе. Ноэ, спасибо за твою историю…



Издательство Michel Lafon благодарит город Сен-Мало и Информационно-туристический центр Сен-Мало и Мон-Сен-Мишель за тот прием, который они нам организовали во время фотосессии для обложки. Плейлист

Я могу писать только под музыку, поэтому предлагаю вам плейлист этого романа. Он составлен в соответствии с хронологией действия. Первая композиция – первая сцена. Две последние композиции – две последние сцены…

Пусть вас не удивляют повторы. Некоторые произведения были нужны мне по нескольку раз.

Вы найдете все это на Spotify и Deezer.

Пользуюсь случаем, чтобы передать мою самую глубокую и сердечную благодарность всем замечательным музыкантам, которые, сами того не подозревая, вдохновляют, поддерживают и всюду сопровождают меня вместе с моими персонажами.

“The Limit To Your Love”, Feist, The Reminder

“Long Way Home”, The Slow Show, White Water

“The Story Of the Impossible”, Peter von Poehl, Going To Where The Tea-Trees Are

“The Sailor Song”, Autoheart, Punch

“52 Hertz Whale (Outro)”, No Land, Aramizda

“Miss You”, ComixXx, The Great Escape

“The Best Thing”, Charlotte Adigér y, The Best Thing

“Good Thing”, Serafyn, Foam

“Cornflake Girl”, Tori Amos, Under the Pink

“This Is How I Let You Down”, The Franklin Electric, This Is How I Let You Down

“Fu-Gee-La”, Fugees, The Score

“Coming Home”, Colour of Rice, Oh Darling

“You're Somebody Else”, Flora Cash, You're Somebody Else

“No Surprises”, Radiohead, OK Computer

“Chimera”, Tample, Summer Light

“Caterpillar”, Mountains of the Moon, Caterpillar

“True Love”, Balthazar, Thin Walls

“Promise Not To Fall”, Human Touch, 13 Reasons Why (season 2)

“Use Somebody”, Kings of Leon, Only By The Night

“Closer”, Kings of Leon, Only By The Night

“Cold Desert”, Kings of Leon, Only By The Night

“Chasing Cars”, Snow Patrol, Eyes Open

“Laura”, Bat for Lashes, The Haunted Man

“How Dare You!”, Steaming Satellites, The Moustache Mozart Affaire

“Poison & Wine”, The Civil Wars, Barton Hollow

“Lost Me”, Mary Komasa, Mary Komasa

“Empty Note”, Ghostly Kisses, What You See

“Ocean's Brawl”, Coeur de Pirate, Roses (Deluxe edition)

“Porz Goret”, Yann Tiersen, EUSA

“Popular”, Nada Surf, High/Low

“Twenty Years”, Placebo, Twenty Years

“Secret”, The Gardener & The Tree, 69591, LAXÅ

“Song #6”, Placebo, Life's What You Make It

“Promises”, The Cranberries, Bury The Hatchet (The complete sessions 1998–1999)

“Animal Instinct”, The Cranberries, Bury The Hatchet (The complete sessions 1998–1999)

“Aerodynamic”, Daft Punk, Discovery

“That Look You Give That Guy”, Eels, Hombre Lobo

“Ironic”, Alanis Morissette, Jagged Little Pill (2015 Remastered)

“I Swore”, Denai Moore, I Swore

“It's Love”, Get Well Soon, LOVE

“Fans”, Kings Of Leon, Because Of the Times

“Lungs”, I Have a Tribe, No Countries

“Lovely”, Billie Eilish (with Khalid), 13 Reasons Why (season 2)

“Most Anything”, Sage, Paint Myself

“A 1000 Times”, Hamilton Leithauser + Rostam, I Had a Dream That You Were Mine

“Inside of Love”, Nada Surf, Let Go

“Chemicals”, Mud Flow, A Life On Standby

“The Night We Met”, Lord Huron, Strange Trails

“La nuit je mens”, Alain Bashung, Fantaisie militaire

“Electric Blue”, The Cranberries, To the Faithful Departed (The complete sessions 1996–1997)

“Stonemilker (Live)”, Björk, Vulnicura Live

“Forever For Now”, LP, Forever For Now (Deluxe edition)

“Windows”, Angel Olsen, Burn Your Fire For No Witness (Deluxe edition)

“Don't Say Hi If You Don't Have Time For a Nice Goodbye”, Noiserv, Everything Should Be Perfect If No One's There

“Run”, Snow Patrol, Final Straw

“Pillar of Truth”, Lucy Dacus, Historian

“What's a Girl To Do?”, Bat for Lashes, Fur and Gold

“The Lakes”, Rhodes, Turning Back Around (EP)

“Fake Plastic Trees”, Radiohead, The Bends

“Joga”, Björk, Joga

“Bacherolette”, Björk, Homogenic

“Descent”, Lawless, Lawless

“I Love You (Acoustic)”, Woodkid, Run Boy Run

“Roads”, Portishead, Dummy (non UK version)

“The Trellis”, Nick Mulvey, First Mind

“Breathe Underwater (Slow)”, Placebo, A Place For Us To Dream

“Every You Every Me”, Placebo, MTV Unplugged (Live)

“Meds”, Placebo, MTV Unplugged (Live)

“The Light”, The Album Leaf, Into the Blue Again

“Meet Me There”, Harrison Storm, Change It All

“If I Knew”, Bat for Lashes, The Bride

“Switchblade”, LP, Lost On You (Deluxe edition)

“Insomnia”, IAMX, Metanoia

“Queen of Peace”, Florence & the Machine, How Big, How Blue, How Beautiful (Deluxe edition)

“Tightrope”, LP, Lost on You

“Empty Note”, Ghostly Kisses, What You See

“Goodbye”, Russ, Pink Elephant

“Mass”, Phoria, Mass (Re-Imagined)

“Me And The Devil”, Soap&Skin, Sugarbread

“Hex”, Mt. Wolf, Aetherlight

“For You To Be There”, Tom Rosenthal, The Pleasant Trees (vol. 2)

“Love & Hate”, Michael Kiwanuka, Love & Hate

“The Night We Met”, Lord Huron, Strange Trails

“Fly (Acoustic)”, Meadowlark, Postcards

“Golden”, Mt. Wolf (feat. St. South), Golden

“Fake Plastic Trees”, Radiohead, The Bends

“Next to Me”, Imagine Dragons, Evolve

“Maybe On the Moon”, AaRON, We Cut The Night

“Our Love”, Sharon Van Etten, Are We There

“Warm Foothills”, alt-J, This Is All Yours

“Figures”, Jessie Reyez, Kiddo

“Car Park”, Fenne Lily, On Hold

“Carry You”, Novo Amor, Bathing Beach

“Song 1”, Mud Flow, A Life On Standby

“It's Taking You”, The Franklin Electric, Blue Ceilings

“Looking For Knives”, DYAN, Looking For Knives

“Three Oh Nine”, Fenne Lily, On Hold“ Another World”, Pegase, Another World

“Remission”, ÄTNA, Ätna

“Fire In the Water”, Feist, The Twilight Saga: Breaking Dawn-Part 2[7] (из саундтрека)

“Our Favourite Song”, The Beach, Our Favourite Song

“Wandering Child”, Wild Rivers, Wild Rivers

“Bloodflood pt. II”, alt-J, This is All Yours

“Last Night Thoughts”, AaRON, Artificial Animals Riding On Neverland

Примечания

1

Бобо (от франц. bobo) – богемные буржуа. Термин образован от слов bourgeois (буржуа) и bohème (богема). (Здесь и далее – прим. перев.)

Вернуться

2

Экзамены на степень бакалавра – выпускные экзамены во французских лицеях, аналог российского ЕГЭ.

Вернуться

3

Имеется в виду роман Бернара Симио “Эти господа из Сен-Мало” (Bernard Simiot, Ces messieurs de Saint-Malo, 1983).

Вернуться

4

Справедливая торговля” – общественное движение, выступающее, в частности, за справедливую оплату, запрет детского и рабского труда, соблюдение прав человека, защиту и сохранение природы.

Вернуться

5

По-французски имя Рен и слово “королева” пишутся и произносятся одинаково.

Вернуться

6

Видоизмененная цитата из стихотворения Бориса Виана.

Вернуться

7

В российском прокате фильм называется “Сумерки. Сага: Рассвет – Часть 2” (англ.).

Вернуться


home | my bookshelf | | Мы не могли разминуться |     цвет текста   цвет фона