Book: Подручный смерти



Подручный смерти

Наталья Солнцева

Подручный смерти

© Солнцева Н., 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

С благодарностью Льву Кипнису, замечательному доктору из Чикаго, который подал мне идею этого романа и помогал в его написании.


Глава 1

Рязанская область, город Грибовка


Трое забулдыг распивали водку на пустыре, закусывали колбасой и лениво переругивались.

– Слышь, Толян, ты нам шашлык обещал!

– В другой раз. Что-то я продрог. Мокрая нынче осень, холодная.

– Может, костер разожжем?

– Сворачиваться пора, – отрезал Толян. – Темнеет уже.

– Ты че, боишься стакан мимо рта пронести? – захихикал коротышка в замусоленной куртке. – Или решил магарыч зажать?

Компания расположилась рядом с развалинами, которые когда-то были бараками, а теперь превратились в руины. Толян цыкнул на коротышку и погрозил ему пальцем:

– Будешь болтать, чупакабре скормлю!

Коротышка притих и невольно покосился в сторону развалин. Третий собутыльник, бородатый мужик с синим от пьянки лицом, поддержал Толяна:

– В бараках, говорят, нечистая сила завелась. Воет по ночам, как стая волков.

– Враки! – огрызнулся коротышка.

– А вот и нет, – возразил бородатый. – Мне батя покойный рассказывал, что их бригада эти бараки строила. Батя тогда молодой был, на экскаваторе работал, копал яму под фундамент…

– И че? Золотишко нашел?

– Не перебивай, – приструнил коротышку Толян. – Дай человеку сказать.

– В общем, зацепил батя ковшом бревна какие-то трухлявые, железяки разные… типа домашней утвари. А ночью ему страшный сон привиделся! Стоит над ним колдун и клюкой машет. Ты, дескать, мой дом разорил, покой нарушил. Не будет тебе прощения! Я, мол, до тебя доберусь! И добрался-таки. Батя по пьяни окурок бросил, занавеска занялась, наш дом-то и сгорел. Еле они с матерью успели выбежать, в чем были. Потом всю жизнь по общагам мыкались…

– На этом все и кончилось?

– Если бы! Батя запил по-черному, мать колотил… на меня руку поднимал. А рука у него тяжелая…

– Поэтому ты алкашом стал? – поддел его коротышка. – В папашу уродился?

– А ты, типа, трезвенник…

– У нас в Грибовке трезвенников раз, два и обчелся, – ухмыльнулся Толян. – Видать, колдун всех наказать решил, без разбору.

– Басни это все. Бред сивой кобылы.

Рассказчик пропустил реплику коротышки мимо ушей и продолжил:

– Батя не выходил из запоев, и все ему колдун мерещился! Так и помер в белой горячке… Как сейчас помню, лежит и бормочет: «Когда трое мертвых станут живыми, трое живых умрут, а двое встретятся – украденное вернется…» Я ему – «Батя, ты о чем?» – а он заладил одно и то же. Дескать, это колдун шепчет, а он за ним повторяет.

– А че украденное? – не понял коротышка.

– Не твоего ума дело! Я сам не знаю. Думаю, и батя не знал. Белочка, брат, не шутки! Она любого в бараний рог скрутит.

– Может, твой батя обокрал кого?

– Да не был он вором, – обиделся бородатый. – Чужого не брал, пил на свои, кровные. У матери мог последние копейки отобрать, врать не буду. А на чужой каравай рот не разевал.

Солнце село, и пустырь укрыли мглистые сумерки. Небо потемнело, тени стали черными, как деготь. Из зарослей потянуло прелью.

– Тс-ссс! – привстал Толян и повернулся в сторону руин. – Слышите? Шаги… Там есть кто-то!..

– Да псы бродячие, – ехидно заметил коротышка. – Кому там быть-то?

Бородатый не успел опровергнуть его слова, как будто из самой преисподней раздался жуткий нечеловеческий рык, шипение, свист. От этих звуков забулдыги онемели, оцепенели, протрезвели и, когда смогли сдвинуться с места, бросились врассыпную…

* * *

Москва


Осенью у Рената обострился бронхит. Поднялась температура, от кашля болела грудь. Он слег.

Лариса преданно ухаживала за ним, но ему становилось все хуже.

– Слушай, надо вызвать врача, – забеспокоилась она. – Я не знаю, что с тобой делать. Таблетки ты принимаешь, а толку ноль. Может, стоит антибиотики проколоть?

– Ты врач, тебе виднее.

– Я стоматолог. Бывший.

– Бронхит – это не смертельно, – успокаивал ее Ренат. – Полежу недельку, и все пройдет. Не впервой.

Ночью он бредил. Лариса трогала его лоб, совала под мышку градусник. Тридцать восемь… Она шла на кухню, готовила питье с аспирином, лимоном и медом. Будила Рената, тот недовольно ворчал.

– Нельзя было до утра подождать?

– У тебя бред! Хотя температура не очень высокая. Что тебе снилось?

– Чепуха всякая…

Он пил из принесенной Ларисой чашки, отводил глаза, кашлял.

– А все-таки, что снилось?

– Дождь… деревья… тучи…

– Ты кому-то все говорил: «Не стреляй!.. Ты с ума сошел!.. Не стреляй!..»

Ренат отдал ей чашку и улегся, укрывшись до подбородка теплым одеялом. Его знобило.

– Я такое говорил?

– Да. Я отчетливо слышала: «Не стреляй!»

– Ты же сама сказала, это был бред. Горы какие-то мерещились… непогода… Не приставай ко мне!

Лариса пожала плечами. Ренату плохо, и он, как все больные, капризничает.

– Ладно, спи…

Утром он отказался от завтрака, опять задремал и проспал почти до обеда.

– Есть будешь? – спросила она. – Я жаркое приготовила.

При мысли о мясе с картошкой Рената затошнило. Это отразилось на его лице, и Лариса понимающе кивнула.

– У тебя жар, аппетита нет. Но хоть что-то перекусить надо. Сладенького хочешь?

– Эклеры? – вяло осведомился больной.

– Свежие! – обрадовалась она. – Только что из кондитерской. С шоколадным кремом, как ты любишь.

– Ладно… неси…

Ренат осилил половинку пирожного и отдал Ларисе тарелку.

– Больше не могу. Не лезет.

Она вышла, оставив дверь в спальню открытой. Если Ренату что-нибудь понадобится, она услышит.

Он забылся беспокойным сном. Опять мерещились горы, поросшие лесом, дождь, грязь… Опять он просил кого-то не стрелять. Но выстрел все-таки раздался. Оглушительный и неотвратимый…

Лариса прилегла на диване в гостиной. Бессонная ночь утомила ее. Впервые за то время, как они вместе поселились в Кузьминках, в арендованной у Вернера квартире, Ренат слег с бронхитом. Где он подхватил простуду?

Ее врачебного опыта было недостаточно, чтобы быстро поставить его на ноги. И она вызвала врача. Тот прописал обычные в таких случаях лекарства.

– Не стреляй… – донеслось из спальни. – Не надо…

Лариса приподнялась на локте и прислушалась. Ренат раскашлялся. Она встала, поправила волосы и подошла к нему.

– Что с тобой?

– Не знаю!.. Хрень какая-то… кошмар…

– Принести чаю?

– Если тебе не трудно…

Запах мази для натирания, чай, лампа на прикроватной тумбочке. Мятные конфеты от кашля. Лариса склонилась над изголовьем Рената и потрогала его лоб. Влажный, но не горячий. Таблетки сняли жар.

– Посидеть с тобой?

Он качнул головой на подушке.

– Не надо…

Такого с ним давно не случалось. Он уже подумал, что бронхит отступил. С тех пор, как он живет с Ларисой, кашель ни разу не беспокоил его. И вот, нате вам подарочек!

Едва Ренат закрыл глаза, как снова очутился в горах. Сверху на него с шумом лились потоки воды… грунт под ногами дрогнул и сдвинулся с места…

– Не стреляй…

Вспышка. Ружье в чьих-то руках… Сколько было выстрелов?.. Ренат насчитал два… или три… Все померкло. Перед глазами плыло кровавое марево…

Он проснулся в дурном настроении. За окнами лил дождь. Лариса, напевая, возилась на кухне. Варила кофе.

Ренат едва доковылял до ванной. Под душем ему казалось, что он все еще в горах и кто-то хочет его убить. Вернее, убил.

– Я умер? О, черт…

Он вытерся насухо и закутался в махровый халат. Судя по всему, у него температура. В квартире было тепло, но Рената била дрожь.

– С этим что-то надо делать… – сказал он своему отражению в зеркале.

Вид у него был изможденный. Как будто он не спал в мягкой постели, а всю ночь разгружал вагоны. Небритый, щеки ввалились, под глазами мешки.

– Зачем ты встал? – рассердилась Лариса, увидев Рената в кухне.

– Проголодался.

– Я бы принесла тебе еду в постель.

Часы показывали шесть вечера. На столе желтел омлет в тарелках. Пахло кофе и поджаренным хлебом. Лариса в трикотажном пуловере и спортивных штанах выглядела по-домашнему милой.

– В голове шумит, – пожаловался он. – И слабость ужасная. Основательно меня привалило.

Они поужинали, обмениваясь пустыми репликами. После еды Ренат выпил таблетки и скривился.

– Боюсь, лекарства мне не помогут. Сколько я их уже принимал, а толку? Надо ехать!

– Куда? – опешила Лариса.

– На кудыкину гору…

Глава 2

Придорожный отель на трассе


Дежурный проснулся от стука в дверь.

– Откройте! Откройте! Человеку плохо!

Он, сонный и полураздетый, открыл дверь. В коридоре стоял парень в очках, который снял номер на двоих с товарищем.

– Человеку плохо, – повторил тот. – Я не знаю, что делать.

– Че случилось? – не понял спросонья дежурный. – Кому плохо-то?

Вчера они с напарником допоздна кутили, праздновали день рождения. Напарник напился вусмерть и дрыхнет теперь, как убитый. «А мне отдувайся, – подумал дежурный, натягивая свитер. – Плохо кому-то! Хоть бы не роженице! Где ей акушера искать посреди ночи? Вдруг до приезда «скорой» не дотянет?»

– Ой, блин…

Он вспомнил беременную женщину из третьего номера и мысленно взмолился, чтобы с той все было в порядке.

Очкарик переминался с ноги на ногу и нервно почесывался.

– Он вдруг ка-а-ак заорет посреди ночи. У меня душа в пятки ушла! Сердце до сих пор колотится!

– Кто орал? – спросил дежурный.

– Начальник мой. Нас двое в номере…

Дежурный вздохнул с облегчением. Слава богу, роды ему принимать не придется. Носиться туда-сюда с тазиком, таскать горячую воду, полотенца и простыни – это не для него.

– Я жутко испугался, – добавил очкарик. – Он мог на меня наброситься!

– Начальник? Я думал, это твой приятель.

– Не-а. Мы в одной экспедиции работаем. Он старший группы, я у него в подчинении. Мы из Турана на попутках едем, устали до чертиков.

Дежурный понятия не имел, что за Туран такой, но спрашивать не стал. Какая ему разница, кто откуда едет и кто чем занимается? Отель стоит на трассе, тут кого только не бывает. Но вчера вечером он обратил внимание на этих двоих. Мужик постарше и с ним щуплый парнишка в очках. Чистый «ботан». С виду – приличные люди, вежливые, культурные. Не то, что дальнобойщики и прочая шоферня.

– Идем.

Дежурный зашагал вперед, парень семенил за ним. У номера он остановился и подергал ручку, дверь не открывалась.

– Он что, изнутри заперся, начальник твой?

– Наверное… Ужас какой-то! – вполголоса затараторил «ботан». – Вы бы слышали, как он орал!.. Лежит и машет руками в воздухе!.. Помогите! – вопит. – Убивают!.. А рядом никого, кроме меня… Представляете?..

– Пили? – сухо осведомился дежурный.

– Нет, что вы!.. Только чай. Переведите меня в другой номер до утра! Я с ним ни минуты не останусь!

– Точно не пили?

– Клянусь! Дыхнуть?

– Ладно, верю.

– Думаете, у него «белочка»? – засомневался очкарик. – Вряд ли. Он трезвый был, как стеклышко. И вообще… он почти не пьет. Мы с ним вечером болтали о том о сем. Мы археологи!

– По-твоему, археологи не пьют?

– Он трезвый был, – стоял на своем парень. – Это как раз и пугает! Если бы спьяну… тогда другое дело. Что я, не понимаю?

– А как у него со здоровьем? Может, он псих?

– У него горло болит. Ангина.

– Тогда все ясно. Температура высокая, бред. Ему врач нужен.

«Ботаник» сразу изменился в лице, расслабился. Предположение дежурного успокоило его.

– Точно! Температура! Как я сразу не догадался? Фу-у-у! Это меняет дело. Ему бы аспирина выпить не помешало. Где тут у вас аптека?

– Далеко.

Дежурный нахмурился и полез в карман за ключами от номера. Но открывать не спешил.

– Может, ты сам чего накурился? Травку употребляешь?

– Я не наркоша, – обиделся очкарик. – Курю обычные сигареты.

– Ладно, как его зовут, начальника твоего?

– Михаил… Михаил Слепцов! Он хороший человек… только странный немного.

Дежурный ощутил неприятный холодок под ложечкой, зачем-то перекрестился и открыл номер служебным ключом…

* * *

Москва


Ренат в теплой жилетке и шерстяных носках сидел в гостиной за ноутбуком. Лариса наблюдала за его действиями. Он пытался нарисовать в фотошопе некий женский образ. Молодое тело, покрытое цветными тату, косички, скуластое лицо с раскосыми глазами…

– Черт, не клеится!

– А по-моему, шикарно. Ну и кто она?

– Так, никто, – отмахнулся он. – Соскучился по бывшей работе. Я же все-таки художник.

– Дизайнер по интерьерам, – заметила Лариса.

– Ну и что? Я не имею права рисовать женщин? Ты ревнуешь?

– Допустим, – солгала она. – Тебе нравятся татуировки по всему телу? Почему я до сих пор не слышала об этом?

Ренат промолчал. У него начинался приступ. Он сдерживался, пока мог, потом разразился надрывным сухим кашлем.

Лариса побежала в кухню за теплым молоком. Когда она вернулась, кашель стих, а Ренат был полностью поглощен рисунком.

– Что с тобой?

– Ты имеешь в виду бронхит? – вскинулся он. – Очередное обострение.

– Я принесла молоко с медом. Выпьешь?

– Потом…

Он чего-то недоговаривал, не хотел с ней делиться. Женщина на его рисунке становилась все более живой.

– Почему она голая? – спросила Лариса.

– Татуировки… Под одеждой их не будет видно.

– Такая необходимость их видеть?

– Угу…

– Кто эта женщина, Ренат?

– Не знаю.

Он правда не знал. Отвечал односложно, потому что боялся выказать свой страх. Ему казалось, этот рисунок что-то прояснит, сделает понятным.

Лариса села рядом, сложила руки на коленях и проговорила:

– Она стреляла в тебя в твоем бреду?

– Не знаю! – напрягся он. – Я плохо помню.

– Тебе известно, что бреда не существует. Это фрагменты иной реальности. Вернер учил нас любую мысленную картинку принимать всерьез. Ты уже имел возможность убедиться в его правоте. Мы не зря посещали его клуб.

– Чертов клуб!.. Он перевернул нашу жизнь! Теперь все не так, как раньше.

– Разве мы не сами этого хотели?

Ренат оторвался от рисунка и поежился. Его бросало то в жар, то в холод. Он понимал, что Лариса хочет ему помочь. Ее настойчивость почему-то раздражала его.

– Отстань, а?

– Вот, как ты заговорил? – притворно рассердилась она. – Грубиян!

– Прости, я погорячился. В голове ужасная муть… я не выспался, тело как побитое, а тут еще ты со своими вопросами.

Лариса показала пальцем на экран ноутбука и осведомилась:

– Ты ее боишься?

– Она опасна, я чувствую.

– Где ты мог ее видеть? Кроме бреда, разумеется.

– Нигде. Я даже в бреду ее не видел! Откуда этот образ – ума не приложу. Решил запечатлеть, чтобы разобраться. На кого она похожа, по-твоему?

– На какую-то монголку… Она точно азиатка. Разрез глаз, скулы… Дикая степная красота. Вряд ли сейчас можно встретить такую женщину. От нее веет древностью…

– Ты считаешь?

Ренат хлебнул теплого молока, чтобы не обижать Ларису. Она заботится о нем, а он ведет себя, как неблагодарная свинья. В груди у него саднило, от слабости на лбу выступил пот. Он достал из кармана носовой платок и промокнул лицо. Женщина в татуировках презрительно щурилась. Да нет! Это у нее глаза узкие.

– Выходит, во сне в меня кто-то стрелял, – неуверенно молвил Ренат и кашлянул. – Вдруг, сон вещий? И в меня будут стрелять. Все путается, наслаивается друг на друга. Непогода… горы… выстрелы…

Он содрогнулся, плотнее запахнул жилетку. Лариса не сумела осуществить телепатическое подключение к женщине, изображенной на экране ноутбука – ее словно током ударило. Она дернулась, и это не ускользнуло от внимания Рената.

– Не вышло? – усмехнулся он.

– Странная особа. Надеюсь, ты не собираешься…

Лариса осеклась и замолчала. Женщина в татуировках одобрила ее сдержанность. Не вмешивайся, мол.

– Надо ехать! – брякнул Ренат. – Меня тянет куда-то…

– Ты болен, тебе надо лежать.

– В могиле?

Лариса укоризненно покачала головой. Что с ним творится?

– Куда ты хочешь ехать, Ренат?

– Соображу по ходу дела…



Глава 3

Придорожный отель на трассе


Дежурный был готов ко всему, вплоть до трупа. Но представшая перед ним картина повергла его в шок.

В номере горел свет. Обе кровати были разобраны. Жилец забился в угол, накрыл голову подушкой и тихонько поскуливал. Казалось, он не слышал, что кто-то вошел.

– Что с вами? – твердым голосом спросил дежурный.

– Он не в себе! – прошептал ему на ухо очкарик. – Видите? Вы были правы! Похоже, у него сильный жар… Слишком сильный!

– Да погоди ты, – дежурный сделал шаг вперед и повторил вопрос: – Что с вами, Михаил? Вам плохо?

Вчера этот мужчина производил впечатление нормального человека. На алканавта действительно не похож. Спиртным в номере не пахнет, куревом тоже, бутылок не видно.

– Вам врач нужен?

С беднягой явно что-то неладно. Он прижимал к себе подушку с такой силой, словно та была его единственным спасением.

– Я дежурный. Со мной ваш сотрудник…

– Вадик! – подсказал «ботан».

– Ага, Вадик. Вам нечего бояться.

– Он нам не верит, – прошептал очкарик.

Дежурный сделал еще пару шагов вперед и предложил:

– Взгляните на нас, Михаил. Мы – ваши друзья. Мы хотим помочь вам…

Мужчина как будто не слышал обращенных к нему слов. Он продолжал прижимать к себе подушку, но поскуливание прекратилось. Это был хороший знак.

– Это я, Михаил Юрич, – бубнил «ботаник» из-за плеча дежурного. – Вадик! Вы меня помните?

Руки мужчины, впившиеся в подушку, разжались, и раздался то ли приглушенный всхлип, то ли вздох.

– Посмотрите на меня, Михаил Юрич, – воодушевился очкарик. – Это я, Вадик!

Он вышел вперед и повторил это несколько раз, словно магическое заклинание, которое должно было привести его спутника в чувство. Потом добавил:

– Мы вместе приехали сюда автостопом, остановились на ночлег. Вспомнили?

Скрюченный человек выпрямился, подушка медленно сползла вниз, из-за нее показалось вытянутое бледное лицо с шальными глазами.

– Кажется, подействовало, – шепнул Вадик дежурному.

Михаил не сразу понял, что ему ничего не грозит. Он долго смотрел на вошедших, потом глубоко вздохнул, и его щеки слегка порозовели от смущения.

– Что это… было? – осипшим голосом спросил он и выронил подушку. – Зачем ты напал на меня?

– Я? – поразился Вадик. – Михаил Юрич, я вас и пальцем не трогал! Клянусь! Вы бредили из-за температуры. Вам показалось. Вы больны… У вас горло. Ангина.

Он обернулся к дежурному со словами:

– Тут есть градусник? В отеле должна быть аптечка.

Аптечка была. Картонная коробка в подсобке, полная просроченных лекарств, бинтов, йода и пластыря. Насчет градусника дежурный засомневался.

– Давайте лучше неотложку вызовем, – предложил он.

– Когда она приедет? К утру? А до тех пор что? Умирать? Несите градусник, – осмелел «ботаник». – И аспирин. Аспирин точно должен быть!

Михаил Юрьевич постепенно приходил в себя. Он обнаружил, что сидит в углу кровати в футболке и трусах, и поспешно натянул одеяло. Сквозь пелену дурноты он вспоминал, как здесь оказался. Боль в горле была ужасная. Ему не следовало пускаться в дорогу с ангиной. Но болезнь преследовала его практически постоянно. Ему становилось то лучше, то хуже. Если бы он ждал выздоровления, неизвестно, когда смог бы уехать из Турана.

– Ну что, я пошел? – пожал плечами дежурный. – Поищу градусник и таблетки.

– Можно еще водочный компресс сделать, – подсказал Вадик.

– С водкой проще…

Дежурный вышел за дверь, очкарик остался. Он смотрел на своего спутника и качал головой.

– Как вы могли подумать, что я на вас набросился? Я не бандит какой-нибудь.

– Прости, брат. Я ни черта не понял! Мне снился кошмар. Кто-то начал меня душить, я отбивался… Ты уверен, что в номере никого не было? Может, нас хотели ограбить?

– Че у нас брать-то?

– Верно… – опустил глаза Слепцов. – У меня, видать, температура подпрыгнула. Проклятая ангина! Вчера в машине меня продуло. Водитель без конца курил и приоткрывал окно. И ведь не скажешь ему, что дует. Высадит к чертовой матери, и новую попутку лови.

– Зря вы с собой лекарства не взяли. Знали же, как может быть.

– Почему не взял? Они всегда со мной, и аспирин, и антибиотики. В кармане куртки.

– Что же вы молчите?

Вадик бросился к вешалке, куда Слепцов повесил куртку, и начал рыться по карманам в поисках таблеток.

– Вот!.. Отлично…

Дежурный принес градусник, пластинку аспирина и полбутылки водки. Температура у Слепцова была, но небольшая, не дотянула до тридцати восьми.

– Пожалуй, «скорая» не нужна, – заключил Вадик и растерянно взъерошил свой чубчик. – Напугали вы меня, Михаил Юрич! Я человека потревожил посреди ночи. Панику поднял!

– Ничего, – скрывая раздражение, процедил дежурный. – Бывает.

Он забрал обратно недопитую накануне водку и удалился. В коридоре он остановился и прислушался. Странные жильцы попались. Стремные. Особенно старший. Конченый шизик! Ему определенно что-то померещилось.

Дежурный хлебнул водки прямо из бутылки и зашагал к себе спать. Он уже засыпал, когда по коридору кто-то пробежал, хлопнула какая-то дверь.

– А ну вас! – буркнул он, зарываясь с головой под одеяло.

Слепцов с Вадиком тоже пытались уснуть. Парня быстро сморило, а его начальник долго лежал, глядя в потолок, и вспоминая свой страшный сон. Он будто бы сидел в каком-то кресле и смотрел вниз… Черный лес стремительно отдалялся, словно Слепцов летел над ним, поднимаясь выше и выше… Вдруг за его спиной что-то шевельнулось, мелькнуло, дохнуло… чьи-то пальцы сомкнулись на его горле… Грохот, удар… и приторный вкус крови во рту…

– Боже, – прошептал он, жалея, что не выпил водки. Хотя спиртное с лекарствами лучше не смешивать.

Вадик мирно посапывал рядом, а Слепцов боялся закрыть глаза. Вдруг повторится тот же самый ужас? Неужели он бредил? С ним и раньше такое случалось, но содержимое бреда было совершенно иным. Крысы и пауки теперь казались вполне безобидными тварями на фоне недавнего кошмара. Слепцов сам испугался и Вадика испугал. Ему было неловко за свое поведение, но изменить уже ничего нельзя.

Лежа без сна, он размышлял над последними событиями. Они с Вадиком добирались сюда на перекладных. Самолетов оба не выносили, поэтому путешествие затянулось. К тому же пришлось экономить деньги. Отпуск им не полагался, и они выпросили у начальника экспедиции месяц за свой счет. Раскопки на реке Уюк были свернуты до весны, и все сотрудники перебрались в город заниматься рутинной бумажной работой – сортировать находки, анализировать, описывать. Ничего существенного археологам не попалось – так, всякая мелочь: обломки керамики, ржавые наконечники стрел, гнилые деревяшки, лошадиные кости…

Слепцов незаметно задремал и опять очутился над черным лесом… опять позади него что-то зашевелилось, метнулось, и он начал задыхаться…

* * *

Город Грибовка в Рязанской области


Мариша жила в частном деревянном доме. Три окна выходили на улицу, остальные – в старый яблоневый сад. Во дворе бегала рыжая собачонка, которую на цепь сажать было совестно. Забор покосился, крышу чинить пора. Хозяйство нуждалось в мужской руке.

– Не сиди на работе допоздна, – переживала мать. – Негоже по темным улицам одной шастать. Боюсь я за тебя. Вон сколько хулиганья развелось! Того и гляди, сумочку вырвут, золото снимут.

– У меня сегодня вторая смена.

– Замуж тебе надо, дочка. Тогда бы муж с работы встречал, а я бы не волновалась.

– Какие у нас в городе женихи? Пьянь одна! Я не собираюсь, как ты, всю жизнь с алкоголиком мучиться. Лучше в девках останусь.

– Отец умер. И хватит об этом.

– Не нравится?

Они с матерью повздорили на пустом месте. Мариша сама понимала, что с каждым годом шансы найти хорошего мужа тают, как снег весной. Но женихи в Грибовке в самом деле незавидные. Кто поумнее да половчее, разъехались. А на прочих хоть не смотри.

Мариша причесывалась, красилась у большого овального зеркала. Мать исподтишка наблюдала за ней. Девушке стало ее жаль. Что она в жизни видела, кроме бесконечного труда и разборок с непутевым супругом?

– Мам, я пошла, – примирительно улыбнулась она. – Закроешь за мной?

– Ты чего без шапки-то? Голову застудишь.

– Все, пока…

– Не ходи мимо пустыря, – сказала мать. – Там третьего дня драка была. И вообще, говорят, в старых бараках чупакабра объявилась. Рычит смертным рыком и на людей кидается.

– Кого-нибудь уже загрызла?

– Типун тебе на язык!

Мариша чмокнула ее в щеку и выпорхнула за порог. В последнее время она с удовольствием спешила на работу. Перед ней забрезжила любовь, хотя она себе в этом не признавалась. Неразделенное чувство – тоже романтика.

Осень в Грибовке выдалась дождливая. Деревья облетели, на голых ветках сидели крикливые галки. В низинах лежал туман. В такие дни наваливается беспричинная тоска, а длинные вечера невыносимо скучны. Нынче же Мариша была в приподнятом настроении. Она предвкушала кое-что приятное. И так крепко задумалась, что свернула в проулок и… оказалась на пустыре.

Когда девушка поравнялась с местом, где стояли заброшенные бараки, ей показалось, что в кустах кто-то прячется. Только бы не выпивоха, которого хлебом не корми, дай покуражиться над случайным прохожим! Тот если пристанет, не отцепишься.

Мариша замедлила шаг и оглянулась. Вокруг – никого. Кусты шевелил ветер, развалины бывшего жилья облюбовали бродячие псы. Вероятно, они ее и напугали.

Она старалась успокоиться, но внутренняя паника стремительно нарастала. Большой ворон с карканьем взмыл вверх над руинами, и она вздрогнула от страха. Не к добру это…

Внезапно вороний грай разрезал жуткий звук. В уши словно вонзились сотни игл, сердце отчаянно забилось. Мариша закричала и кинулась бежать. Ее крик утонул в ужасающем свисте смерти. Она животным чутьем угадала природу этого звука, потому что все мысли и чувства поглотил всепроникающий страх…

Глава 4

Бортников едва устоял на ногах. На него с размаху налетела девушка. Она словно из-под земли выросла. Он не успел ничего сообразить, а девушка, похоже, обезумела. Она прижалась к нему, трясясь в ознобе и нервно повторяя:

– Спасите!.. Помогите!..

Бортников узнал в ней молоденькую медсестру из поликлиники, куда он устроился терапевтом.

– Что с вами?

– За мной гонятся…

– Кто?

Он оглянулся. Кроме них двоих на тихой улочке, застроенной деревянными домами, не было ни души. К заборам тулились рябины, увешанные перезрелыми ягодами. Во дворах остервенело забрехали собаки, словно ждали подходящего момента.

– Слышите?.. Слышите?..

– Собаки лают, – подтвердил Бортников. – Они здесь клятые, все до одной.

Моросил мелкий дождь, и волосы девушки намокли, но она этого не замечала. Ее тело сотрясала дрожь.

– У вас есть зонтик?

Этот простой вопрос заставил ее опомниться. Девушка подняла глаза и обомлела.

– Вы?.. Как вы… здесь оказались?

– Я всегда хожу этой дорогой. Снимаю половину дома неподалеку.

– Вы… слышали?.. Чупакабра!

Бортников слышал странный отдаленный звук, но не придал этому значения.

– Чупакабра? – рассмеялся он. – Вы шутите!

– На пустыре…

– Пустырь – дурное место. Но вряд ли там водятся чупакабры. Вряд ли они вообще существуют.

Девушка, по-видимому, не разделяла его мнения. Она все еще дрожала от страха.

– Вас кто-то напугал? – спросил Бортников и легонько встряхнул ее. – Эй!.. Взгляните на меня! Все хорошо.

– Я не знаю, что это было…

– Я с вами, и вам теперь нечего бояться. Проводить вас домой?

– Нет… я на работу…

– Тем лучше, – улыбнулся Бортников. – Я тоже. Значит, нам по пути.

Он напряженно вспоминал, как ее зовут. Кажется, Марина. Нехорошо будет, если он ошибется.

– У вас есть зонтик? – повторил он вопрос. – Или придется мокнуть? В такую погоду простудиться – раз плюнуть. Я-то закаленный, а вы станете моей пациенткой!

Доктор пытался развеселить девушку, но потерпел фиаско.

Они молча добрались до поликлиники и разошлись в разные стороны. Она отправилась греться и пить горячий чай, а Бортников поспешил в кабинет, у которого его поджидали больные.

* * *

Ренат решил ехать на своей машине. Как Лариса его ни отговаривала, он был непреклонен. Все ее доводы разбивались об его упрямство. Наконец она сдалась.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь!

Они выехали из Москвы рано утром, когда рассвет проступал на востоке зеленым маревом. Фары вырывали из тумана дорожные указатели. Капли влаги оседали на лобовом стекле, и приходилось включать «дворники».

– Куда мы направляемся? – не выдержала Лариса.

– Будем руководствоваться не умом, а наитием, – хрипло ответил Ренат. – Как учил Вернер.

– Ты можешь объяснить, что происходит? Куда тебя несет?

– Если бы мог, объяснил бы.

Он сильно кашлял, но температура упала до тридцати семи, что позволило ему сесть за руль. Лариса дремала на переднем сиденье. Через пару часов Ренат разбудил ее перекусить.

– Проголодался? – оживилась она. – Это хороший признак.

– У меня слабость, – пожаловался он. – Руки дрожат. Я весь мокрый под свитером. Футболку хоть выжимай. Не мешало бы переодеться.

– В машине нельзя.

– Почему? Печка работает, одежда в сумке.

– Я все-таки врач, – возмутилась Лариса. – И я против! Надо остановиться в отеле, привести себя в порядок, отдохнуть.

– Некогда отдыхать.

– Куда ты торопишься? Боишься опоздать?

Ренат молча съехал на обочину, достал термос и налил себе чаю. Горячее питье придало ему сил. От бутерброда он отказался. Съел треть плитки шоколада и удовлетворенно вздохнул.

– Ну вот, можно трогаться.

Лариса сердито смотрела по сторонам. Голые березы, косматые елки, серое небо, морось. В такую погоду не хочется нос из дома высовывать, не то что мчаться неизвестно куда. Но Рената не остановишь. Что-то гонит его вперед, в неизвестность. И это «что-то» – таит угрозу.

С помощью навигатора Лариса отыскала придорожный отель. До него рукой подать, каких-нибудь пять километров.

Мокрая лента асфальта поблескивала в свете фар. Не доезжая до поворота, Ренат притормозил.

– Возьмем попутчика?

– С какой стати? – возмутилась Лариса. – Ты только взгляни на него! Небритый, с рюкзаком на плече.

– Я сам небритый.

Ренат не послушался и посигналил мужчине, который не поверил своему счастью. Водитель белого джипа не прочь взять его пассажиром?

– До Грибовки подбросите?

– Садись, – Ренат кивком головы указал назад.

– У меня денег нет.

Лариса поняла, что человек с рюкзаком лжет. Деньги у него были. Небольшая сумма, которую он, по-видимому, не хочет тратить. Приберегает для чего-то более важного.

Едва пассажир уселся и поставил в ногах свой рюкзак, перед ней раскрылись картины его жизни. Совсем недавно он обитал в палатке, в полевых условиях. Ловил рыбу для ухи, копался в земле, перебирал какие-то черепки…

– Вы археолог? – спросила она.

– У меня на лбу написано? – угрюмо отозвался он.

– Именно так.

Пассажир насупился и уставился в окно. Горло у него замотано теплым шарфом, на щеках алеют пятна. Он болен.

– Вы живете в Грибовке? – допытывалась она.

– Нет.

– Значит, в гости едете?

Археолог ехал к родственникам. Она нарочно вызывала его на разговор. Попутчик плохо выглядел, а чувствовал себя еще хуже. Он провел бессонную ночь в гостиничном номере, пережил настоящий кошмар… Его хотели убить?..

– У вас что-то случилось?

– А вам какое дело? – огрызнулся пассажир.

– Э-э! Будешь хамить – высажу! – рассердился Ренат.

– Простите… Я нездоров. У меня температура. Можно, я вздремну?

Ренат покосился на Ларису, и она оставила археолога в покое. Пусть человек отдыхает. Ему и так не сладко, а тут еще цепляются с вопросами.

Археолог добирается в Грибовку издалека. Он провел много времени в пути… Его сопровождал молодой парень. Потом они расстались. Парень поехал в одну сторону, а этот мужчина – в другую.

Пассажир притворялся, что дремлет. На самом деле он заново переживал ночной переполох, приступ панического ужаса…

Ренат молча вел машину. Он думал о попутчике. Пытался установить с ним телепатический контакт. Так, на всякий случай.

Ларису напрягало присутствие археолога. Во всем этом крылось нечто зловещее. Человек на заднем сиденье беспокоил ее. Они неспроста встретили его на дороге. Неспроста взяли с собой. Грибовка… Что ждет их в маленьком депрессивном городке?

Мимо пробегал темный от дождя ельник, потянулись сжатые рыжие поля. Когда начали попадаться деревянные домики, Лариса опомнилась:

– Мы отель проехали!

Ренат раскашлялся. Ему нужно переодеться, а он «забыл» остановиться у гостиницы. Ей назло.

– Я терпеть не могу отели для дальнобойщиков, – пояснил он.

– Как будто ты там хоть раз останавливался!

– Нет. И не жалею.

Пассажир продолжал прикидываться спящим. Он не хотел, чтобы ему задавали вопросы. В Грибовке живет его сестра, он говорил с ней из Турана перед отъездом. Связь была никудышная.

Слепцов, – а это был он, – не заметил, как мысленно перенесся обратно в экспедицию. Он давно рвался в Туву, будто там медом намазано. Река Уюк протекала в межгорной котловине, у подножия хребтов росли вековые кедры. Слепцов готов был получать гроши, лишь бы участвовать в тамошних раскопках. Находки, – плод упорного кропотливого труда, – разочаровали его. К тому же он постоянно болел. Ангина подтачивала его силы, выматывала, он жил на таблетках, и в конце концов не выдержал. Решил подлечиться.



Вадик вызвался ехать с ним. Слепцов даже обрадовался. Добираться на попутках одному было страшновато. Из-за болезни. Вдруг прихватит основательно? Как тогда быть? Всю дорогу его лихорадило, но он держался. А в отеле стало совсем худо. Ночью Слепцов, видимо, пережил кризис, и к утру ему полегчало.

Воспоминания хаотично менялись, перемежаемые картинами жизни в экспедиции. В свободное время Слепцов бродил в одиночестве по горам, искал что-то. Над ним подшучивали. Мол, ему не дают покоя лавры более удачливых коллег. Долину реки Уюк не зря назвали Долиной царей. Здесь у поселка Аржан были раскопаны два знаменитых кургана. Но не курганы интересовали Слепцова.

По ночам ему чудились горестные стенания, он вскакивал, прислушивался… а утром просыпался с тяжелой головой. Ему казалось, его кто-то преследует…

Даже сейчас, в машине, Слепцова не покидала тревога. Он проваливался в забытье, и сразу же мутная волна боли накрывала его и несла вверх, в темное небо… Он поднимался высоко над лесом, чтобы камнем рухнуть вниз, ломая крылья и кости… кости и крылья…

Глава 5

Грибовка


– Опять вы, Чемагин? Что случилось? Вам стало хуже?

– Не помогло ваше средство, доктор, – усмехнулся пациент, оглядываясь по сторонам. – Может, что-нибудь еще пропишете? Посильнее? Я заплачу, сколько скажете.

Доктор Бортников после работы принимал больных в жилой комнате, оборудованной под кабинет. Здесь стояли стол, шкаф со всевозможными снадобьями, кушетка за ширмой и пара стульев. На стене – большое фото крокодила. Как будто ничего лучшего не нашлось. Убогая обстановка. И городишко убогий.

– Я вынужден торчать в этой дыре исключительно из-за вас! – не выдержал пациент. – Мне теща сказала, мол, есть в Грибовке чудо-доктор, любую хворь лечит. Езжай, зятек, спасайся. Я и приехал. Думал, придет конец моим мучениям.

– Чуда ждете?

– Жду. А как же? Мне болеть нельзя. У меня работа ответственная. Шофер я, дальнобойщик. За баранкой сижу день и ночь. А ну, как в дороге приступ схватит? Что тогда? Авария? Пожалуйте в кювет? Или, чего хуже, на встречку вынесет?

– Время нужно, Чемагин. Время. Наберитесь терпения. Нет такого средства, чтобы подействовало мгновенно. Щелк! И вы здоровы!

– Неплохо было бы…

Пациент выглядел помятым и недовольным. Он провел бессонную ночь и надеялся получить у врача конкретную помощь, а не слушать пустую болтовню.

Бортников внимательно наблюдал за ним. Выражение лица, жесты, взгляд, одежда имели для доктора значение. Он пришел к выводу, что поставить человеку верный диагноз на основании чисто медицинского обследования невозможно. Особенно, если болезнь – редкая и непонятная, как у Чемагина. За симптомами и анализами порой стоит такое, о чем в учебниках не написано.

– Дайте мне другой препарат, – требовал больной. – Иначе я на вас жалобу накатаю.

Бортников невольно рассмеялся. Чем-чем, а жалобами его не испугать. Он и так в захудалой поликлинике работает. Если уволят, поедет дальше. Хоть на Камчатку! Не беда. Он и с камчадалами общий язык найдет, будет их лечить по своему особому методу. Везде люди живут, и везде они болеют. К сожалению.

– Не боитесь, значит? – нахмурился Чемагин.

– Не боюсь.

– Что же мне сделать, чтобы вы меня услышали? Больше денег заплатить?

– Если понадобится, я скажу.

– Зачем вы крокодила на стену повесили?

– Мне нравится это животное.

– Странный вы человек, Бортников…

– Спасибо за комплимент.

Чемагин криво улыбнулся. Он страдал странным синдромом: ни с того ни с сего начинались боли в спине и одышка.

На вид это вполне здоровый мужчина тридцати шести лет, хорошо развитый, поджарый. В коротком ежике волос пробивается седина, лицо выбритое, цвет кожи нормальный.

– Как же вы комиссию прошли? – не выдержал доктор. – С таким заболеванием за руль нельзя.

– Это не вам решать. А болезнь мою на комиссии не выявить. Приступы у меня редко бывают, в основном по вечерам, и никому о том не ведомо. Кроме напарника, разумеется. Едва солнце за горизонт, мы местами меняемся. Я – на боковую, а он – за баранку.

Документов доктор у больных не спрашивал, верил на слово. К нему приезжали на консультации отовсюду. Некоторые хотели сохранить инкогнито, и Бортников принимал их у себя дома, а не в поликлинике. Вот и Чемагин, может статься, вовсе не Чемагин. Если приглядеться, на водителя-дальнобойщика он не похож. Скорее, спортсмен… или служащий. Среднего роста, жилист, крепок. Поддерживает физическую форму, хорошо питается. Какой-нибудь владелец фитнес-клуба или тренер. А прикидывается шофером. Зачем?

– Че вы меня глазами сверлите? – возмутился пациент.

– Извините, задумался…

Бортникову казалось, не только он исподволь изучает Чемагина, но и тот его. Между ними возникла взаимная подозрительность.

– Когда у вас впервые случился приступ? Помните?

– Я обязан отвечать?

– Вы же хотите поправиться?

– А что, это имеет значение, когда меня первый раз прихватило?

– Кто из нас врач? – улыбнулся Бортников. – Вы или я?

– Ну, вы…

Чемагин уставился в угол комнаты и напряг память. Он настолько привык к своей болезни, что казалось, она была всегда. Еще ребенком у него «вступало в спину». Мать таскала его по докторам, но бесполезно. Каких только диагнозов ему не ставили – от сколиоза до невралгии. С годами к болям прибавилась одышка и внутренняя паника. Он научился скрывать свой страх от всех, считая это слабостью.

– У меня с детства спина болит.

– Травмы были?

– Я падал…

– Сильный ушиб позвоночника? Может, прыгнули неудачно? Или подрались?

– Все пацаны падают и дерутся! – разозлился Чемагин. – Мне рентген делали. Много раз! Снимки ничего страшного не показали. Я же вам приносил результаты последнего обследования! И компьютерную диагностику в том числе.

– Да, да. У вас есть некоторые нарушения, но… таких болей и одышки они давать не могут.

– Это я уже слышал. Потому и приехал к вам. Думал, вы умнее городских эскулапов, которые деньги гребут, а толку мало. Устал я ходить по кабинетам, одно и то же слушать. Мне помощь нужна! Я готов платить, но за конкретный результат.

Бортников пожал плечами.

– У меня не семь пядей во лбу. А вы что-то скрываете.

– Че мне скрывать-то? Я не для того здесь торчу, чтобы…

Пациент сдержал ругательство и сердито нахмурился.

– С чем вы сами связываете свою болезнь?

– Я? – Чемагин шумно вздохнул и развел руками. – Черт ее знает! Может, сглазил кто… Прицепилась дурная хворь и не отпускает! Я все перепробовал, чтобы от нее избавиться. И массажи, и грязи, и таблетки дорогущие, и разные упражнения…

У него вдруг кольнуло в спине и перехватило дыхание. На миг показалось, что начинается приступ. Средь бела дня! Такого еще не было. Чемагин превозмог внутреннюю дрожь и натянуто улыбнулся. Недомогание рассеялось.

– Что с вами?

– Достали вы меня своими вопросами! Вы врач или исповедник?

– Лечение менять не будем, – заявил Бортников. – Принимайте то, что я вам дал, через три дня жду на прием.

Пациент процедил сквозь зубы нечто невнятное, вышел и хлопнул дверью. Бортников привстал и выглянул в окно. На улице моросил холодный осенний дождь. Чемагин натянул вязаную шапочку и зашагал прочь, не замечая луж. Он был в непромокаемой куртке и джинсах, заправленных в сапоги. Обычный прохожий, который ничем не выделяется в толпе.

– У дальнобойщиков походка другая, – пробормотал Бортников, задергивая тюлевую занавеску…

* * *

Пассажир очнулся и в ужасе уставился на Рената.

– В-вы кто?

– Я водитель джипа, в котором вы едете.

– К-куда? Куда меня везут?

– В Грибовку! Что, память отшибло?

У археолога зубы стучали от страха, лицо перекосилось. Он озирался по сторонам, словно не понимал, где находится.

– Вы кричали во сне, – вмешалась в разговор Лариса. – Пришлось вас разбудить.

– С-спасибо…

– Может, вас в больницу подвезти? Тут есть больница?

– Где?

– В Грибовке! – гаркнул Ренат и закашлялся. Он так и не удосужился переодеться, и влажная от пота футболка неприятно холодила спину, что не прибавляло ему добродушия. – Вы же до Грибовки просили подбросить? Ну вот, приехали!

– Грибовка… У меня здесь сестра живет, – осенило пассажира. – Родная сестра. Я к ней еду…

– Вы адрес-то ее помните?

Археолог наморщил лоб и задумался. Адрес. Мысли его разбегались, путались. В глазах темнело от боли. Он с трудом глотнул густую слюну и выдавил:

– Улица Кирова, дом… семнадцать…

– Уже веселее, – кивнул Ренат. – Вы чего орали, как будто вас режут?

– Душат… У меня горло! – пассажир поправил теплый шарф на шее и добавил: – Извините, я не хотел вас пугать.

– А мы пуганые.

«Хендай» Рената стоял на маленькой площади, обсаженной голубыми елками. Это был центр города, такой же унылый, как и окраины.

– Где ваша улица Кирова? – спросила Лариса у растерянного археолога. – Налево или направо?

Тот хотел повернуть голову и застонал от боли.

– Кажется, туда…

– Давно сестру не проведывали? – усмехнулся Ренат. – Забыли, где живет?

– Человек болен, – вступилась за пассажира Лариса. – У него жар.

Ренату стало неловко за свои слова. Чего он привязался к этому несчастному археологу? Его удивила поднявшаяся внутри волна раздражения.

Пассажир сидел хмурый, кутаясь в шарф и помалкивая. Он решил не злить водителя. Не то его высадят, и придется топать пехом по грязи, мокнуть под дождем.

– Ладно, поехали направо, – кивнул Ренат.

Улица Кирова была застроена деревянными домами. Печные трубы дымились, за оконными стеклами виднелись горшки с цветами. Дом номер семнадцать отличался от соседних пристроенной верандой, выкрашенной в голубой цвет. Во дворе заходилась лаем лохматая собака. Ей вторили псы со всей округи.

Археолог обрадовался, схватил рюкзак, вышел из машины и резво потрусил к калитке, забыв поблагодарить.

– Красавец, – покачал головой Ренат. – Хоть бы ручкой помахал на прощание.

– Он болен, разве не видно?

Пассажир скрылся в доме, но Ренат не торопился трогаться. Он смотрел вслед археологу, словно пытался что-то понять. Ему было не по себе от этой встречи.

– Что с тобой? – заволновалась Лариса.

Ренат разразился кашлем. Это продолжалось несколько минут. Он достал платок, вытер слезящиеся глаза и недоуменно вздохнул. Казалось, пассажир оставил после себя некую угрозу. В салоне будто туча повисла.

Лариса уловила его опасения и оглянулась. Сзади что-то мелькнуло, вспыхнула желтая искра.

– Это полицейский «уазик» подъехал, – заметил Ренат. – Мигнул фарами, чтобы мы освободили проезжую часть. Дорога узкая.

– Плохой знак…

Глава 6

Медсестра, которую приставили к Бортникову, получила от главврача задание: наблюдать за опальным доктором. Подмечать особенности его поведения, перенимать опыт.

– Докладывать будете лично мне, Мариша, – наставлял ее главный. – Обо всем, что покажется подозрительным. Какой у этого Бортникова подход к больным? Что он с ними делает? О чем говорит? Какие лекарства прописывает?

– По-моему, он хороший врач.

– Хорошие врачи из столицы в Грибовку не переезжают! Заруби себе на носу, детка, хлебнем мы еще с этим Бортниковым! Чует мое сердце. Что он тут забыл? А? Принесла его нелегкая на мою голову… Ладно, иди! – махнул рукой главный. – И не спускай с него глаз!

Мариша кивнула и выпорхнула из жарко натопленного кабинета. Главный любил тепло, боялся сквозняков, кутался и постоянно пил горячий чай. Появление в поликлинике нового доктора и обрадовало, и насторожило его. Обрадовало – потому что толковых врачей в Грибовке катастрофически не хватало; насторожило – потому что Бортников оказался не таким, как все.

Главврач звонил в Москву своему однокашнику, который осел в Минздраве, и просил навести справки о Бортникове. Выяснилось, что тот освоил несколько специализаций, защитил кандидатскую, работал в одной из ведущих клиник и готовился к докторской. Вдруг без видимых причин забросил науку, плюнул на карьеру, сорвался и поминай как звали.

Такая дикость не укладывалась в голове. Главврач долго размышлял над словами столичного чиновника и пришел к выводу, что за непонятным поведением Бортникова кроется какая-то тайна. А тайны его пугали. Поэтому он вызвал к себе смышленую сестричку и поручил ей следить за новым сотрудником.

Мариша с удовольствием согласилась. Ей нравился симпатичный и любезный Кирилл Бортников. Высокий брюнет с белозубой улыбкой производил на женщин самое благоприятное впечатление. Главное – он был непьющим. Не то, чтобы трезвенник, – просто знал меру. Это качество весьма ценилось в Грибовке, где мужчины повально злоупотребляли спиртными напитками. И врачи – не исключение.

С того вечера, когда Маришу на пустыре напугала чупакабра, а Бортников оказался рядом и пришел на выручку, между ними возникла симпатия. Вернее, девушка уже была влюблена в доктора, но тот ни о чем не догадывался. Встреча у старых бараков сблизила их. Мариша видела в Бортникове спасителя, а тот ничего не имел против.

– Меня к вам назначили, – заявила она, столкнувшись с ним в коридоре. – Вместо Авиловой.

– Значит, теперь вы будете моей помощницей?

Сухая костлявая Авилова, похожая на загнанную лошадь, была полной противоположностью этой милой девушке. Ее светлые кудряшки выбивались из-под шапочки; большие серые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, сияли. Медицинский халат тесно облегал стройную фигурку.

– Надеюсь, Авилова не обидится, – кокетливо улыбнулась Мариша.

Авилова обиделась. Несмотря на возраст, – летом ей исполнилось тридцать пять, – она рассчитывала завязать интрижку с приезжим доктором и, если повезет, женить его на себе. Да, она не красавица, зато у нее есть половина дома с отдельным входом и кое-какие сбережения. Ее отец владеет лучшей в городе мебельной мастерской. Она решила, что сумеет сделать своего избранника счастливым.

С того дня, когда Мариша заняла место Авиловой в кабинете Бортникова, они стали злейшими врагами.

Медсестра записывала пациентов в журнал, направляла их на анализы и всячески угождала Кириллу Сергеевичу, который разительно отличался от прочих врачей. Она буквально ловила каждое его слово и не переставала удивляться.

– Неужели в университете такому учат?

– Нет, конечно, – улыбался доктор. – Это мое собственное ноу-хау. Изобрел в процессе практики.

Он отделывался шутками, но Мариша свое дело знала. Влюбленность в Бортникова не мешала ей наблюдать за ним и докладывать главному.

– Кирилл Сергеич уйму времени тратит на каждого больного. Задает кучу разных вопросов.

– Каких, например? – хмурился главврач.

– Ну… в какой семье человек вырос, какие у него родители… чем он увлекается… какие книги любит читать… какие ему сны снятся…

– Безобразие!

– Я тоже возмущалась и даже хихикала, – призналась сестра. – Но потом поняла, что у него метод такой. Докапываться до мелочей, которые никого не интересуют, кроме него. И знаете, в этих мелочах что-то есть!

– Ничего себе! Ты одобряешь его действия?

– А как же? Он – врач, я – медсестра. Субординация требует.

– Ну да, верно, – кивал главный, прихлебывая чай. – Что еще заметила, глазастая?

– Еще… Кирилл Сергеич бывает очень задумчивый. Встанет у окна и думает, думает. Или в одну точку вперится и сидит, будто в трансе.

– При больном?

– Нет, что вы! Когда свободная минутка выдается. А еще… он дома пациентов принимает. Частным образом.

– Это мне известно.

– А еще… у него на столе стоит фото в рамочке.

– И кто на фото? Зазноба?

– Крокодил! – отчего-то перешла на шепот Мариша.

– Ишь, ты? – удивился главный. – Крокодил? Что же это значит?

– Я сама в недоумении. Кирилл Сергеич очень крокодилов уважает. Говорит, в Древнем Египте они были богами, и люди им поклонялись.

– Слушай, а как у него с головой?

– В смысле? – опешила девушка.

– Может, он ненормальный? Вопросов много задает, крокодила в рамочке держит?

– Кирилл Сергеич говорит, крокодиловой кровью лечили фараонов! Потому что она кислая. Из-за этой кислоты, по его мнению, крокодилы ничем не болеют.

Главврач поперхнулся чаем и долго, до слез, кашлял…

* * *

Ренату приглянулась улица Кирова. Несмотря на раздолбанный асфальт и деревянные домишки-близнецы, окруженные запущенными садами.

– Ты предлагала остановиться на отдых, переодеться, поесть чего-нибудь горячего, – сказал он.

Ларисе не понравились его намеки.

– Я номер предлагала снять в отеле, – возразила она. – Но ты отказался.

– Давай здесь комнату снимем.

– В одной из этих хибар? Ты издеваешься? Тут всюду печное отопление и сортир во дворе.

– Зато экзотика, – не сдавался он. – Подыщем домик с банькой, попаримся с дубовыми веничками. Мне прогреться не помешает. А любая местная хозяйка охотно нас к себе пустит. За щедрую плату, разумеется.

– Говори прямо, зачем тебе это понадобилось? Хочешь за археологом проследить? Дался он тебе!

Ренат решил не хитрить, тем более что с Ларой это не работает. Она уже раскусила его замысел.

– Хочу, – признался он. – Может, я за этим сюда и ехал.

– За этим? – поразилась она. – Ты впервые увидел человека, когда он голосовал на дороге! Разве вы знакомы?

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Поживу с ним рядом денек, другой, – узнаю.

– А я? – возмутилась Лариса. – Ты меня спросил, хочу я торчать в какой-то развалюхе, мыться в черной бане и ходить в холодный туалет?

– Мы подыщем парную баню, а не черную. Черных, вероятно, даже тут не строят.

– Успокоил! – разозлилась она.

Однако Ренат, похоже, утвердился в своем решении поселиться на улице Кирова, чтобы наблюдать за пассажиром, которого случайно подобрал по дороге. Он сам не мог взять в толк, зачем ему этот незнакомый археолог. Но вопреки протесту Ларисы тронулся с места и медленно поехал вдоль улицы, приглядываясь к домам.

Она смирилась. В конце концов, случайностей не бывает. Раз Ренат считает, что нужно остановиться именно здесь, так тому и быть.

– Умница, – искренне улыбнулся он. – Я в тебе не ошибся. Я должен благодарить Вернера уже за то, что встретил в его клубе тебя.

– Это признание в любви?

– Вот смотри, – Ренат указал на дом номер одиннадцать и притормозил. – Во дворе есть вполне подходящая банька и сарай для дров. На этой улице живут одинокие женщины. Мужья спиваются и умирают, дети ищут лучшей доли на стороне, а они остаются в опустелых семейных гнездах коротать старость.

– Печально…

Лариса вышла из машины, вдохнула воздух с привкусом дыма и приблизилась к калитке. За забором пронзительно тявкала маленькая черная собачка с обвислыми ушами. На пороге показалась пожилая хозяйка в платке и войлочной жилетке поверх свитера.

– Вам кого?

– Мы комнату ищем, – улыбнулся Ренат. – На пару недель. Сдаете?

Она степенно кивнула.

– Входите, коль не шутите.

Калитка со скрипом отворилась. Ренат закашлялся. Лариса ступила на вымощенную камнем дорожку с предчувствием беды…

Глава 7

– Ой, Мишаня, какой же ты худой, – причитала сестра. – Высох весь! Вас в экспедиции не кормили, что ли? Бросай ты эту работу! Могилы разорять грешно, братец!

– Все, что можно, уже до нас разорили, – вздохнул Слепцов. – Мы последки подбираем.

– Не боязно мертвецов-то тревожить? Косточки ихние ворошить? Бог накажет.

– Те, кто в курганах погребен, другому богу поклонялись, не христианскому.

– Ну и что же? Чужой бог – безжалостный! От него пощады не будет.

– Не каркай, Анюта, и без тебя тошно.

– Изболелся ты, братец, извел тебя злой недуг. Ну ничего, у нас доктор столичный объявился, я тебя завтра же к нему отведу. Уж с ангиной-то он точно справится.

– У меня болезнь хроническая. То отступит, то опять навалится. Ночью в отеле я думал, смерть моя пришла.

– Ничего. Попаришься, сразу полегчает.

Анюта истопила баню, веник березовый приготовила. Брат долго париться не смог, помылся кое-как, переоделся в чистое и есть попросил. Она накрыла стол: жареная картошка, соленья, самогон.

– Выпьем, что ли? За встречу. Давно не виделись. Что смотришь? Постарела? От такой жизни не только лицо в морщинах, сердце рубцами покрылось, – жаловалась сестра. – Мой-то пил горькую, руки распускал, пока не выгнала. Ох, и натерпелась я от него!

– Прости, я тебе плечо не подставил…

– Да я не в обиде, – махнула она рукой. – Ты далеко был, я и не ждала. Привыкла сама разгребать. Теперь сын того и гляди по отцовским стопам пойдет. Что делать, Мишаня? Как парня спасать? В Грибовке молодежи деваться некуда. Улица, дискотека, пьянки-гулянки. Пашка давеча домой на бровях явился. Я истерику закатила, а что толку? Ты бы поговорил с ним по-мужски.

– Где он, кстати?

– Гуляет с дружками. Дома ему, видишь ли, не сидится. Скоро он школу закончит, куда дальше? Учить его надо, а на какие шиши?

– Я помогу, – пообещал Слепцов. – Если раньше того в ящик не сыграю. Худо мне, Анюта, сил нет.

– Ты что говоришь-то? Тебе ж и тридцати не исполнилось!

– А выгляжу, как старик.

– Ну… меня тоже судьба потрепала. Волосы крашу, чтобы седину скрыть. Одеваюсь во что подешевле. Баба бабой! Хоть бы с работы не поперли. У нас хозяин строгий, если выручка падает, нагоняй устраивает. Уволить грозится. Я первая под увольнение попаду. За меня заступиться некому! У меня лапы волосатой нет.

Сестра воспитывала без мужа сына-подростка. Она работала провизором в аптеке, еле сводила концы с концами. Слепцов ей сочувствовал, но денег не подкидывал. У самого пустые карманы. Виделись они редко, созванивались раз в месяц. Если бы не скрутила его болезнь, может, и не приехал бы погостить.

– Ты ешь, – спохватилась Анюта. – Разговорами сыт не будешь.

Михаил с трудом глотал картошку, запивал чаем. Он вспомнил, как в детстве они с сестрой прятались на сеновале, шептались и пугали друг друга хвостатым чертом. Как Анюта однажды от страха побежала вниз и свалилась с лестницы. Ей наложили гипс на ногу, а Михаилу мать надавала подзатыльников и заперла в чулане. Он уже тогда мечтал стать путешественником, ездить по глухим местам, искать клады. Должно быть, археология – его призвание.

– Попробуй помидорчик, сама солила, – угощала сестра. – Капустку бери!

– Не лезет…

– А ты выпей для аппетита. Моя самогонка лучшая в городе. Чистая, как слеза, на травах настояна.

– За сына боишься, а самогон гонишь, – упрекнул ее Михаил.

– Как не гнать-то? Я без хозяина живу, чуть что – соседских мужиков прошу проводку починить, дымоход почистить. Без самогону никак нельзя! Это наша местная валюта. И лекарство от всех болезней. Ты глотни, полезно.

Слепцову было так паршиво, что он послушался и выпил рюмку. Зеленоватая жидкость обожгла горло, теплом разлилась в желудке. Его разморило, потянуло в сон.

– Я тебе в гостевой комнате постелила, Мишаня. Отдыхай! А завтра к доктору пойдем…

Самогон ударил Слепцову в голову, ноги подкашивались. Сестра помогла ему добраться до постели, села рядом, долго говорила о чем-то… Он то проваливался в забытье, то опять слышал голос Анюты, который мешал ему полностью отключиться.

– Помнишь, Мишаня, черта хвостатого, которого мы боялись? Кто его придумал? Ты или я?

– Кажется, я…

– А может, это и не выдумка вовсе. Недавно у нас на пустыре чудище объявилось, рычит так, что волосы дыбом встают. Настоящая чупакабра! Говорят, у него и хвостище, и рога, как у черта! Оно в развалинах прячется, где раньше бараки были…

* * *

Мариша задержалась на работе допоздна, чтобы Бортников вызвался ее провожать. Иногда он засиживался в своем кабинете, что-то писал, обдумывал.

Она уже два раза пила чай в ординаторской, поболтала с санитаркой, которая делала уборку, а доктор все не выходил.

– Кирилл Сергеича поджидаешь? – прошипела Авилова. – Клеишься к нему?

Мариша вздрогнула от неожиданности. Авиловой давно пора быть дома. С какой стати она тут околачивается?

– Делать мне нечего! – разозлилась девушка. – А ты почему до сих пор здесь? Следишь за мной?

– Я так просто спросила. Вообще-то у меня сегодня дежурство. Я с Лосевой поменялась. У нее свидание.

– Врешь ты все! Зря губы раскатала, подруга. Кирилл Сергеич – не твоего поля ягода. Не надейся!

Авилова через силу улыбнулась и смерила Маришу презрительным взглядом. Что себе позволяет эта самоуверенная девчонка? Укоротить бы ей язык! А еще лучше – прикончить и закопать на пустыре. Чтобы другим неповадно было.

Пустырь издавна пользовался в Грибовке дурной славой. Когда в бараках, от которых нынче остались развалины, еще жили люди, рассказывали, что по ночам в близлежащих зарослях раздавался жуткий вой. В комнатах сами собой хлопали двери, посуда падала на пол и разбивалась, постиранное белье кто-то завязывал в узлы. Со временем бараки обветшали, жильцов расселили, а о зловещих происшествиях забыли. И вот теперь пустырь вдруг решил подтвердить свою испорченную репутацию.

– Бортников – мой, а тебя я с дороги уберу, если сама не отступишься.

– Ой, испугала! – засмеялась Мариша, ощущая бегущие по телу мурашки.

Авилова способна на что угодно. Она – старая дева, такие ни перед чем не остановятся. В городе приличных женихов – раз, два и обчелся. Авилова своего не упустит.

Мариша решила не злить соперницу и начала собираться домой. Подкрасилась перед зеркалом, надела шапочку. Авилова, прищурившись, наблюдала за ней.

Когда девушка вышла на улицу, Авилова накинула на себя пуховик и… отправилась следом.

Мариша шагала по облетевшей тополиной аллее. Было темно и сыро. К вечеру небо очистилось, за деревьями показалась луна. Пейзаж в синеватом свете фонарей казался мрачным.

Девушка пожалела, что не дождалась Бортникова. Все-таки Авилова добилась своего: помешала ее планам. В ушах звучали слова соперницы: «Я уберу тебя с дороги, если сама не отступишься». Как Авилова это сделает? Убьет ее?

Мариша поежилась. Холод заполз под куртку, добрался до самого сердца. А может, это страх леденит душу? Она прибавила шаг. Чтобы согреться. Сзади кто-то шлепал по мокрому асфальту. Неужели Авилова?

Девушка хотела повернуться, удостовериться, что за ней идет обычный прохожий, который тоже спешит домой, в тепло и уют, за накрытый к ужину стол.

«Если это Авилова, нельзя показывать ей, что я боюсь, – подумала Мариша. – Она поднимает меня на смех, будет прикалываться и рассказывать всем, какая я трусиха. Сплетни дойдут до Бортникова. Авилова преподнесет их соответствующим образом, выставит меня дурой. Будто я за ним бегаю!»

Мариша свернула на пустынную улицу и запаниковала. Вместо того чтобы обернуться и посмотреть, кто идет сзади, она метнулась в темный проулок и побежала. Ноги в модных сапожках разъезжались, каблуки застревали в грязи. Она не разбирала дороги, только бы оторваться от преследователя. Только бы тот не настиг ее!

Теперь она слышала за спиной не просто шаги, а тяжелое, хриплое дыхание. Чвак! Чвак! Это шлепал по мокрой земле преследователь. У страха глаза велики. Марише казалось, за ней гонится ужасное чудовище. Чупакабра в образе Авиловой! Сверкает налитыми кровью глазами, щелкает зубищами, возбужденно машет хвостом…

Глава 8

После бани Ренат выпил чаю с медом и уснул. Лариса сокрушалась, что в доме нет Интернета. Решение этого вопроса отложили на завтра. Бесполезный ноутбук уныло поблескивал в желтом свете лампы. За неимением другого занятия Лариса пыталась проникнуть в сон своего спутника. Она натыкалась на обрывки горячечных видений, которые не складывались в общую картину. Похоже, Ренат сам не знает, что с ним творится. Сумерки… потоки воды… он растерянно бредет по склону, поросшему лесом…

«Иди за мной, – раздалось у Ларисы в ушах. – Иди за мной!»

Это «пароль» для входа в иную реальность. Кто зовет ее за собой? Чей это голос?

Она с трудом карабкалась по скользкому склону… вот-вот пласт размокшей почвы сдвинется и увлечет ее вниз, в ущелье. Там неглубоко, можно выбраться, если оползень не накроет с головой. Где-то рядом идет человек с ружьем… Охотник!.. Только его мишенью станет не зверь…

Прогремел выстрел… и Лариса очнулась. Стрелок исчез. Она сидит у постели Рената. Тот хрипло дышит, ворочается во сне. В комнате – две кровати с перинами, горы подушек, круглый столик, старинный шкаф с зеркалом. Обложенная изразцами печь пышет жаром.

– Это не шутки, – прошептала Лариса, вглядываясь в измученное, усталое лицо Рената. – Неужели всему виной Вернер? Он опять устроил нам испытание?

Никаких следов бывшего гуру она пока не заметила. Ей еще не попадалась ни статуэтка любимой Вернером богини Баст с головой кошки, ни обычный кот. Хозяйка котов не любит, посему и не держит.

Ренат закашлялся, но не проснулся. Стук в дверь оторвал Ларису от напряженных раздумий. Это была хозяйка.

– Я молока принесла, как вы просили…

От глиняной кружки шел пар.

– Осторожно, горячее, – предупредила женщина. – Я слышу, худо мужу-то вашему. Может, за доктором сбегать?

– Не надо. Пусть поспит. Завтра решим, что делать.

– Доктор прямо на нашей улице живет. У бабы Зины половину дома снимает!

– Знахарь, что ли?

– Знахарь! Не чета нынешним докторам. Даром что молодой! Но с дипломом, все чин-чином. Он в нашей поликлинике работает, а после работы на дому больных принимает. Никому не отказывает! Хороший человек.

– Завтра, – кивнула Лариса. – Все завтра.

Хозяйка с сочувствием смотрела на Рената. У нее мог бы быть такой же сын, если бы она в свое время не сделала аборт. Одна дите растить побоялась, а потом уж бог не дал. Наказал за грехи!

– Ладно, я пойду… А вы, если чего понадобится, зовите, не стесняйтесь. Постукайте в стенку. Я чутко сплю, каждый шорох слышу. Прибегу мигом!

– Спасибо.

Лариса вздохнула с облегчением, когда хозяйка ушла к себе. Молоко в кружке остывало на столике. Ренат перестал кашлять, и она решила его не будить. Потекли мысли: почему он поселился на этой улице? что связывает его с археологом, сестра которого проживает неподалеку? Неспроста это все.

Ренат раскраснелся во сне, губы сухие, обветренные, голова утопает в пуховой подушке. Края наволочки обшиты вязаными кружевами, в уголках – вышитые цветы. Хозяйка, видать, рукодельница. Здесь многие коротают вечера за спицами, крючком и пяльцами.

Ренат пошевелил губами, словно откликнулся на мысли Ларисы. На самом деле он был далеко отсюда… за тридевять земель. За ним по пятам шел охотник…

* * *

Слепцов вскочил посреди ночи, хватая ртом воздух. Ему казалось, он от кого-то бежит… но его настигает неведомый враг. Раздается ужасный хруст, это ломаются, крошатся его шейные позвонки…

Он сел на кровати, отдышался, огляделся по сторонам. Где он? На палатку не похоже. Стены сложены из бревен, в углу икона висит. Пресвятая Богородица в позолоченном окладе. Золото фальшивое, облезает по краям. Под иконой лампадка теплится.

Слепцов потрогал руками горло, покачал головой и перекрестился. Не то, чтобы он верил в Бога, – просто так, для облегчения души. Авось, поможет. Ангина его душит, от этого кошмары чудятся. И во сне, и наяву.

Ему захотелось пить. Он сунул ноги в тапочки и тихо, стараясь не шуметь, вышел в горницу, налил себе теплой воды из термоса. В окно заглядывала луна, окутанная белой дымкой. Михаил вспомнил, что гостит у сестры: приехал подлечиться у местного знахаря. Было больно глотать даже воду, но он терпел, радовался, что наконец-то обрел надежду на выздоровление.

Печку на ночь натопили, однако его знобило. Он поискал свитер. Вещи из рюкзака сестра постирала, но запасной свитер был чистый, ненадеванный. Слепцов купил его перед отъездом из Турана.

Он вернулся в комнату. Свитер висел на спинке стула, рядом с его кроватью. Михаил оделся, стуча зубами от холода. Наверное, температура поднялась, вот его и колотит. Где же таблетки? Должны быть в рюкзаке. После ужина его сморило, и он забыл принести их в комнату.

Слепцов отправился на поиски рюкзака. Сестру будить не стал. Навязался на ее голову, а ей и без него хлопот хватает. Где же рюкзак? Он обшарил вешалку у двери, накинул на плечи куртку и вышел на веранду. Рюкзак висел на крючке рядом с прорезиненным плащом и старой кофтой.

Михаил достал упаковку таблеток, сразу сунул одну в рот и скривился от горечи. Рюкзак тут оставлять нельзя. Сестра на сына жаловалась, может статься, тот не только к бутылке прикладывается, но и на руку не чист.

«Чего у меня брать-то?» – подумал он, но рюкзак все же повесил на плечо. Вещь добротная, продать можно и кое-каких деньжат выручить. На выпивку. Лучше не соблазнять племянника, чтобы потом скандала не вышло.

Слепцов вчера уснул, не дождавшись парня. Утром надо будет поговорить с ним по-мужски, усовестить. Чтобы мать пожалел. Она с мужем намаялась, теперь сын от рук отбился. Хотя вряд ли парень станет дядьку слушать. Молодежь нынче дерзкая пошла, ленивая и циничная. До них не достучишься.

Анюта просила летом взять Пашку в экспедицию, но к раскопкам не подпускать. Пусть, мол, дрова заготавливает, по воду бегает, посуду моет. Тогда почувствует, как деньги достаются. Может, одумается, возьмется за ум.

– До лета еще дожить надо, – вздохнул больной и потопал обратно.

В горнице было тепло, пахло лампадным маслом и дровами. Он только сейчас заметил, что раскладной диван, застланный плюшевым покрывалом, стоит пустой. Похоже, Пашка заночевал у дружка или подружки. Непутевый сын у Анюты растет. С этой мыслью Слепцов запил таблетку и налил себе еще воды в чашку.

В голове у него шумело, коленки дрожали. Он закрылся у себя в комнате и лег. Пуховое одеяло не грело. Горло разболелось, как будто его сжимали раскаленными клещами. Михаил провалился в бредовое забытье, где он бродил по лесу с ружьем в поисках дичи…

Он забирался все дальше и дальше, карабкался по склонам и спускался в ущелья… Вверх-вниз, вверх-вниз… Все тело гудело от усталости, ноги подкашивались… В пихтовых зарослях изредка попадались вросшие в землю стелы с руническими надписями. Как археолог, он мог бы заинтересоваться ими, но нет… Его влекло нечто иное. Он искал, сам не понимая, что…

Странная одержимость гнала его вперед. Он наделся на интуицию, которая вела его. Он, словно в трансе, подчинялся подсознательному голосу… Он не знал, чей это голос и куда зовут его…

Слепцов страшно устал и уселся на замшелый камень – валун, обкатанный давним ледником, – скинул рюкзак, развязал и заглянул внутрь…

Его бил озноб, который перешел в жестокую лихорадку… Нахлынула тошнота, в груди заполыхал пожар, рассудок помутился… Он хотел позвать на помощь, но язык его не слушался…


Утром Анюта заглянула в комнату, где спал брат, и увидела пустую кровать. Постель была смята, на полу валялся рюкзак… а больного и след простыл.

– Да что ж это такое! – испугалась она. – Пашки нет, Миши нет!

Мобильный сына не отвечал. Либо тот нарочно отключил телефон, либо забыл зарядить. А сотовый брата лежал на столе.

Анюта сквозь сон слышала какие-то шаги, скрип половиц, но подумала, что это Пашка явился. Не стала вставать, чтобы не сорваться и не устроить ссору при брате. Тот в кои-то веки приехал погостить, а они с первого дня испортят ему настроение.

То, что Пашкин диван оказался пуст, ее не удивило. Такое случалось время от времени. Загулял парень, остался на ночь у друзей. Она сама его просила, чтобы в темноте мимо пустыря не ходил. Не ровен час, беда приключится.

Но куда мог подеваться брат? Он болен, слаб и едва держится на ногах. Куда его понесло ни свет ни заря? И почему тайком?

Анюта прижала руки к груди. Сердце заныло от тревоги. Она метнулась к вешалке, проверила одежду. Куртка брата на месте, ботинки тоже. Не раздетый же он ушел? И телефон оставил…

– Господи!.. Что случилось-то?

Хлопнула входная дверь, и в дом ввалился Пашка. Мать оторопела, глядя на него: без шапки, челка прилипла ко лбу, глаза вытаращенные, дышит так, словно бежал стометровку.

– Что с тобой, сынок?

От подростка разило водкой, он покачнулся и чуть не упал. Анюта подхватила его под мышки и повела в горницу, к печке – греться, отпаивать чаем.

– Где тебя носит? Почему не позвонил, что ночевать не придешь? Я же просила!

– З-забыл…

– А к нам дядя Миша приехал, в гости.

Пашка пропустил ее слова мимо ушей. Он привалился к окну, отодвинул занавеску и выглянул на улицу.

– Ты чего такой взъерошенный? – забеспокоилась мать. – За тобой гнался кто?

– Отстань…

Она помогла ему снять куртку и усадила на лавку, покрытую плетеным ковриком. Парень явно был не в себе.

– Ты что пил-то? Казенку или самогон?

Анюта наклонилась к сыну и принюхалась. Кроме водки, от него ничем не пахло. Значит, не курил. Может, наркоту пробовал?

Она вспомнила о брате, и всплеснула руками. Мишаня исчез, Пашка явился бухой. Все одно к одному!

Вдруг в доме раздался стук, будто кто-то в двери ломится, и крик.

– Че это, ма? – всполошился сын, трезвея. – Слышишь?

– Не знаю…

Анюта побежала на звуки и очутилась перед дверью в чулан, где хранился ее фирменный горячительный напиток. Снаружи висел замок. Она запирала чулан, чтобы Пашка не добрался до выпивки.

– Помогите… – донеслось из-за двери. – Выпустите меня!..

Анюта подергала замок. Закрыт! Ключи она прятала у себя в комнате, за иконой. Взять их оттуда никто не мог. Пашки дома не было, а Мишаня…

Бух! Бух! Бух! – кто-то колотил изнутри в дверь чулана. Хозяйка ойкнула и побежала за ключами…

Глава 9

Грибовка была обычным провинциальным городком с признаками застоя и угасания. По мнению Бортникова в жизни в принципе не бывает точки стабильности. Если что-то не развивается, оно непременно будет разрушаться, опускаться ниже и ниже, пока не дойдет до самого дна. Впрочем, где это дно и как быстро его можно достигнуть?

Доктор на себе проверил это правило и убедился, что оно верно не только для живых организмов и материальных объектов, но и для вещей неуловимых и эфемерных – таких, например, как человеческие чувства и даже пресловутые «духовные искания». Если дух не устремлен ввысь, он погрязнет в низменных страстях и деградирует до уровня животных инстинктов.

Должно быть, Бортников выбрал извилистый путь к саморазвитию, потому как почти добравшись до вершины, понял, что не туда попал. То ли ошибся в выборе, то ли заблудился, и «вершина» на поверку оказалась обманкой.

Он тяжело переживал разочарование. Оттого и забрался в глушь, чтобы в уединении зализывать раны. Однако же надо на что-то жить, и Кирилл устроился терапевтом в поликлинику, где не хватало врачей. Поскольку он являлся специалистом «широкого профиля», скоро к нему стали бегать за советами сначала коллеги-эскулапы, потом грибовское начальство, бизнесмены и их склочные жены, которые жаловались на депрессию, нервы и головные боли.

Женщины любят лечиться, в отличие от представителей сильного пола. Они-то и составили основную клиентуру Бортникова, который отказался от карьеры в столичной клинике и решил похоронить себя в глубинке. Поговаривали, что всему виной – несчастная любовь. Дескать, не добившись взаимности от красавицы-модели, которую он вылечил от анорексии, доктор хотел застрелиться. Потом передумал, уволился с работы и укатил, куда глаза глядят. Он нашел подходящее лекарство от отчаяния и сердечной боли – спасать других и тем обрести спасение для себя.

Когда до ушей Кирилла дошли эти слухи, он не знал, смеяться или ругаться. Пожилые докторши сочувственно поглядывали на него и вздыхали, медсестры украдкой перешептывались за его спиной. Сначала его это забавляло, а со временем стало раздражать. Но он смирился.

Бортников поселился у старухи-вдовы в деревянном доме с настоящей русской печью, резными наличниками, ставнями на окнах и геранью на подоконниках. Вдова души в нем не чаяла и относилась, как к сыну. Тем более, что оба ее отпрыска забыли и думать о матери. Один уехал на нефтепромысел за длинным рублем, другой спился, надебоширил и угодил за решетку. Внуков Зинаида Петровна так и не дождалась, зато в ее безрадостной судьбе появился Кирилл, о котором она могла заботиться.

Этим осенним утром она готовила жильцу завтрак – молочную кашу, пышки с вареньем и чай. Доктор не отказывался от опеки, чтобы не обижать хозяйку. Он хвалил ее стряпню и терпеливо выслушивал стариковские жалобы.

Зинаида Петровна накрыла на стол и села, поджидая жильца. Сегодня у него вторая смена, а с утра – свободное время. Обещал дров наколоть.

Во дворе загремел цепью, зашелся лаем Дружок – рыжий пес с пушистым хвостом. Вдова поднялась и выглянула в окно. По дорожке шагала «вертихвостка» – так она называла медсестру Маришу. Та приходила помогать доктору вести прием. Но сегодня они, кажись, не договаривались.

Хозяйка поспешила во двор и перехватила бледную Маришу с красными глазами.

– Что случилось? Матери плохо?

– Нет…

– Тогда в чем дело? Дайте человеку поесть спокойно! Он вчера пришел поздно, спать лег за полночь. Ему без отдыха нельзя. Он людей лечит!

– Простите, баба Зина, он мне очень нужен…

– Он всем нужен!

Бортников услышал голос Мариши и вышел на крыльцо, одетый по-домашнему в спортивный костюм, с полотенцем в руках.

– Умыться человеку не дали, – сердито поджала губы хозяйка. – Ладно, идите завтракать. Каша стынет!

Она, шаркая ногами, отправилась в кухню, а доктор пригасил Маришу составить ему компанию за столом.

– Я по делу, – смущенно пробормотала девушка.

– За едой и расскажешь.

– Неудобно. Баба Зина меня не любит. Вы ешьте, а я здесь подожду.

– Так не пойдет, – засмеялся Бортников и внимательно пригляделся к гостье. – Да ты плакала! Кто-то обидел?

– Я всю ночь не спала, – понизив голос, призналась девушка. – У нас в Грибовке маньяк завелся! Ей-богу! Он вчера гнался за мной! Убить хотел! Я еле ноги унесла…

– Маньяк?

– Мне страшно, Кирилл Сергеич… руки до сих пор дрожат. Вот…

Она растопырила пальцы, которые мелко подрагивали, и дохнула на доктора валерьяной.

– Небось, опять в темноте домой возвращалась? И опять мимо пустыря?

– Это случайно вышло. Я так испугалась, что бросилась бежать… и нечаянно не в тот проулок свернула…

У Мариши на языке крутилась Авилова. Она чуть не сболтнула, что та ей угрожала. Отец Авиловой мог нанять человека, чтобы тот прибил соперницу дочери. Не насмерть, а покалечил. Кому калека нужна? Уж точно не доктору Бортникову.

Но девушка не рискнула обвинять Авилову без доказательств. Это глупо. Придется объяснять, что Авилова ревнует ее к Кириллу. Как он это воспримет, неизвестно.

– В прошлый раз ты на чупакабру грешила, сегодня – на маньяка, – улыбнулся доктор. – Может, тебе нервы подлечить надо?

– Потому я к вам и пришла. Дайте мне настойки от нервов. Покрепче! Я от собственной тени шарахаюсь… и сон пропал. Совсем! Я до утра глаз не сомкнула, как ни старалась…

* * *

Ключ от чулана оказался на месте. Анюта сунула его в карман и бегом вернулась к двери.

– Эй, кто там? – спросила она.

– Выпустите меня…

Голос был хриплый, как у Мишани. Неужели, это он?

– Пашка!.. – вне себя от злости крикнула женщина. – Пашка, стервец!.. Поди сюда!.. Я тебе покажу, шутки шутить!.. Я тебе дам!..

Сын и не подумал прийти на ее зов. Видно, рыльце у него в пуху. Понял, что переборщил.

Она вставила ключ в скважину, повернула, и замок открылся. В чулане было темно. Как назло, лампочка перегорела.

– Мишаня, ты, что ли?

Раздался радостный возглас, из-за полки с бутылями показался брат – в свитере, спортивных штанах и носках. У него зуб на зуб не попадал от холода. Он трясся, обхватив себя руками за плечи.

– Мишаня! – кинулась к нему сестра. – Да как же это?.. Ты ведь замерз весь!.. Зачем ты сюда полез?

– Я не лез…

– Он тебя заманил в чулан и запер, – причитала Анюта. – Скотина!.. Ты же болен, Мишаня…

Она притащила брату тапочки, налила своего зелья и силком заставила выпить. Потом повела его в комнату, уложила в постель и накрыла пуховым одеялом до подбородка.

– Пашка, мерзавец!.. Ты у меня получишь… На этот раз ты меня допек!..

Анюта потрогала лоб больного и ужаснулась. Он горел. Ничего удивительно, что у него соображение отшибло. Не помнит ничего.

– Пашка! – крикнула она. – Иди сюда!.. Убью, сволочь!

В дверном проеме показалась растерянная физиономия сына.

– Ты че, ма…

– Погляди, что ты натворил, окаянный! Не дай бог, Мишаня помрет… Сколько он в чулане просидел?

– В чулане?.. – не понял парень. – Че он там забыл?

– Че да че! Через плечо! – вызверилась мать. – Ты меня до греха доведешь!.. Паскудник! Вылитый папаша! Все бы вам пакостить… Ладно, проехали. Мне за доктором бежать надо, а ты посиди с дядькой… Да гляди, не учуди ничего! Я мигом…

Глава 10

Бортников пил чай, Мариша сидела напротив и ковыряла ложкой кашу, когда залаял Дружок. В калитку влетела соседка и прямиком поспешила в дом.

– Ой, Анюта! – огорчилась Зинаида Петровна. – Ее-то каким ветром принесло? Что за день сегодня? Не дадут человеку поесть спокойно!

Она покачала головой и вышла встречать незваную гостью. Мариша внимательно прислушивалась к голосам во дворе. Травяная настойка, которую дал ей выпить доктор, еще не подействовала. Девушка была на взводе, и кусок не лез ей в горло. Она отложила ложку.

– Не легчает? – посочувствовал Кирилл.

– Что за жуткие звуки раздаются на пустыре? Будто сама смерть рычит и воет.

Он пожал плечами. О криках на пустыре говорила не только Мариша, но и другие люди. Он сам пару раз слышал отголоски каких-то надрывных звуков, для которых слова не подберешь. В чертей он не верил, в чупакабру тоже. Может, в развалинах поселилась выпь или бешеная лисица?

– Где твой квартирант, баба Зина? – донесся из сеней взволнованный голос соседки. – Веди меня к нему! У меня брат помирает!

– «Скорую» вызывай…

– Пусти!

Анюта решительно потеснила хозяйку и ворвалась в кухню. Мариша ошалело уставилась на растрепанную, испуганную женщину.

– Кто умирает?.. Где? – поднялся из-за стола Бортников.

– Бежим…

Он без лишних вопросов собрался, взял свою врачебную сумку и вышел на крыльцо.

– Я с вами, – увязалась следом Мариша. – Может, моя помощь понадобится.

Анюта бежала впереди, они торопливо шагали за ней.

– Это, случайно, не провизорша из аптеки? – на ходу спросил доктор.

– Ну да, – подтвердила девушка. – Анюта Слепцова! Ее все знают.

– У нее больной брат? Чем хворает?

– Она вроде бы с сыном живет. Тут, неподалеку. Вон ее дом!

Анюта привела их к постели брата. Тот выглядел ужасно: глаза мутные, трясется в ознобе, горит.

– Ангина у него. Хроническая. Я его наутро к вам вести хотела, но вышло наоборот. Вы к нам пришли. Христом Богом прошу, помогите! Я вам заплачу! Один он у меня из всей родни остался, кровиночка.

Она не сказала про холодный чулан, где брат просидел, неизвестно сколько, по вине Пашки. Язык не повернулся родного сына подставить. С Пашкой она сама разберется. Главное – чтобы Мишаня поправился. Не дай господи, он по ее вине помрет. Тогда хоть в прорубь! Хоть в петлю!

– Градусник, – потребовал Бортников, осматривая пациента. – Да, горло неважное. Я бы сказал, страшное горло. А что он принимает?

– Вот его таблетки, – сказала провизорша, указывая на стол. – Он их пачками глотает. В принципе эффективные лекарства. Только на него почему-то не действуют.

– И давно у него проблемы с горлом?

Анюта наморщила лоб, припоминая, когда братец первый раз заболел.

– С пятнадцати лет.

– А что послужило причиной? Холодную воду пил? Или застудился сильно?

– Застудился. Отец наш агрономом работал, часто брал Мишаню с собой в поля. Хотел, чтобы сын по его стопам пошел. А брат мечтал стать путешественником, клад отыскать. Отец его и так, и сяк от этих мыслей отваживал. Но Мишаню не перепрешь. У нас в роду все упертые!

– Что же он ангиной заболел, в знак протеста?

– Нет. Отец его однажды в «кукурузник» посадил, покататься. Думал, Мишаня увидит сверху деревенские угодья, и у него дух захватит. А получилось по-другому. Брата ветром продуло, и он в тот же день с лихорадкой свалился. Тяжелейшую ангину подхватил. Пришлось его в больницу везти. Пролежал там неделю, не меньше. С тех пор чуть что – горло. Так и пошло!

– Какой в «кукурузнике» ветер? – удивился Бортников. – Разве там кабина открытая? Это же транспортник, который людей перевозит.

– Ну, я не знаю… – развела руками Анюта. – Так родители говорили. Я-то сама в «кукурузнике» не летала. Только в небе видела. Самолет с двойными крыльями.

– Значит, с той поры и началась хроника?

– Ага! Мишаня как чувствовал, ни за что не хотел в «кукурузник» садиться. Но отец его уговорил. Теперь он самолетов видеть не может.

– Интересно…

Бортников выслушал больного, велел полоскать горло, ставить компрессы, заваривать травы, пить кислый брусничный морс, лежать в постели, греться. Обычное лечение. У него были вопросы к Михаилу, но задавать их сейчас бессмысленно.

– Скажите, доктор, он поправится? – с замиранием сердца осведомилась хозяйка.

– Полагаю, да. Температура высокая, но не критическая. Горло отекшее, воспаленное, но серьезной угрозы это не представляет. Мне не совсем понятно, чем вызвано состояние стресса у вашего брата… Как будто он пережил сильное потрясение. Я ему настой зверобоя рекомендую: и воспаление снимет, и нервы успокоит. Впрочем, вы фармацевт, вам это должно быть известно.

У Анюты свалился груз с души. Зря она подняла панику. Мишаня просто устал с дороги, вымотался. А тут еще казус с чуланом! Угораздило же его поддаться на Пашкину хитрость. Она ломала голову, как сыну, который явно под мухой, удалось провернуть этот дурацкий фокус.

Мариша молча наблюдала за процессом, слушала, мотала на ус. В привычной ситуации оказания медицинской помощи она немного успокоилась, забыла о своих страхах.

За все это время больной не произнес ни слова. Он словно отсутствовал, погрузился в свое недомогание и почти не реагировал на окружающих. Он дал осмотреть себя, но делал это машинально, не понимая, что происходит.

– Где можно помыть руки?

– Идемте, доктор…

Хозяйка отвела Бортникова к умывальнику, дала чистое полотенце. Мариша осталась с пациентом. Тот лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Она убрала фонендоскоп в сумку и тихонько вышла.

– Я зайду еще раз, – говорил доктор Анюте. – Проведаю вашего брата. Я должен убедиться, что динамика положительная. Надеюсь, никаких неприятностей не будет. Но в случае чего вызывайте неотложку…

* * *

Проводив доктора и медсестру, Анюта глотнула самогонки для успокоения и взялась за сына. Пашка сидел в своей комнате сам не свой. Он почти протрезвел и, когда увидел разъяренную мать, приготовился к худшему.

– Ну, ты и скотина! Ты же человека мог угробить! Дядьку своего!

– Да ты че, ма…

– Ты мне не чекай! Зачем ты Мишаню в чулане запер? Как ты мог до такого додуматься?! Наградил меня боженька идиотом! За какие грехи, спрашивается?

Она бушевала, а непутевый отпрыск хлопал глазами и мотал головой. Анюта с трудом сдержалась, чтобы не дать сыну подзатыльник. Поздно уже бить такого увальня. Что ему бабий подзатыльник? Его бы ремнем отходить, да некому.

– Ты ворюга! Ключ у меня украл, а потом на место вернул?! Думал, проведешь мать-то? Я еще мозги не пропила, как папаша твой!

– Не брал я ничего…

– Будешь врать, прибью!

Она замахнулась на сына кулаком, тот закрыл голову руками и… заплакал. Анюта оторопела. Она ожидала чего угодно, кроме слез. Пашка рос упрямым и дерзким. Чтобы заставить его заплакать, надо постараться.

Материнское чутье подсказало ей, что с парнем приключилась беда. Она сразу остыла, села рядом и обняла сына за плечи.

– Признавайся, сынок, что с тобой? Не молчи! Иначе как я тебе помогу? Во что тебя твои дружки втянули? Говори. Они в колонию попадут и тебя за собой потянут. А у меня денег нет откупаться. Не рви ты мне сердце!

Слово за слово, она выведала у парня кое-что пострашнее истории с чуланом. Оказывается, вчера вечером ребята распили бутылку и поспорили, кто не побоится в темноте по пустырю пройтись – до бараков и обратно.

– Ой, сынуля!.. – ужаснулась мать. – Неужто ты вызвался? Узнаю дурную кровь! Спьяну твой папаша тоже герой. Таких дров мог наломать!

– Я не хотел… Они меня трусом обозвали! Смеялись надо мной…

– И ты решил доказать свою храбрость?

– А что мне оставалось…

– Я тебя просила на пустырь ни ногой? Просила? Ты мне обещал, между прочим! Кто знает, что там за нечисть водится? Люди всякое болтают…

– Я не трус, – промямлил Пашка, шмыгая носом.

– Ты моей смерти хочешь! – запричитала Анюта, прижимая руки к груди. – Что за блажь по пустырю шляться? Да еще в одиночку! Если ты себя не бережешь, хоть меня пожалей!

– Там возле бараков мертвяк лежал…

– Что? – задохнулась мать. – Ты в своем уме? Какой… м-мертвяк?

– Натуральный… труп…

– Не пугай меня, сыночка!

– Я сам чуть не умер от страха… Иду, луна светит… и вдруг вижу… на земле лежит что-то… Если бы не водка, я бы не пошел!.. А так… стыдно было отказаться…

– Пьяному море по колено, да?

– Ой, ма… ты же сама меня учила никогда не отступать…

– Тебе не почудилось?

– Не знаю, – нахмурился Пашка. – Думаешь, показалось?

– А дружки твои… тоже труп видели?

– Не-а… я им не сказал… У меня ноги подкосились, я рванул в кусты… напролом… круг сделал… заблудился… опять к баракам вышел… а там в развалинах огонек мерцает… В общем, не помню, сколько времени прошло…

Анюта взяла сына за плечи и встряхнула.

– Смотри мне в глаза! Ты это нарочно придумал, пока тут сидел? Чтобы я тебя за дядьку не ругала?

– При чем тут дядька, ма?.. Ты мне не веришь?.. Я его в глаза не видел! Не знал, что он приехал!

– А ключ из-за иконы кто взял?

– Это не я! Клянусь! Я с пустыря сразу домой…

– Значит, ты дядьку в чулане не закрывал?

– Я что, псих? – обиделся парень. – На кой мне его закрывать? Чтобы ты потом орала?..

Глава 11

Лариса сходила на рынок, купила домашнюю курицу для бульона. Куриным бульоном ее поила мама, когда она хворала.

На рынке бабы судачили про чудище, которое поселилось в старых бараках и пугало жителей близлежащих домов кошмарными криками. Ни люди, ни звери, мол, таких звуков не издают. Только исчадие ада!

Хозяйка посоветовала Ларисе готовить бульон в печи, тогда он будет истинно целебным. За стряпней они разговорились.

– Твой-то не выходил еще. Спит, что ли?

– Спит, – кивнула Лариса. – Ночью кашлял, а к утру успокоился.

– И правильно. И не буди его! Сном его болезнь скорее пройдет.

– Как бы нам к вашему знаменитому доктору на прием записаться?

Лариса подумала, что раз уж они здесь, визит к местному знахарю не помешает. Хозяйка ее горячо поддержала.

– Какая запись? Идите к нему домой, чтобы до поликлиники по холоду не тащиться. Жаль, я не знаю точно, какая у него нынче смена – дневная или вечерняя. Кажись, вечерняя…

– А что это у вас за чудище на пустыре живет?

– Где ты про него слыхала? На рынке, небось? Ну да, кричит кто-то возле старых бараков. Может, человек балуется, а может, чупакабра. Людей пугает! В Грибовке развлечений – раз, два и обчелся. Почему бы не придумать страшилку? Одни боятся, другие веселятся.

– Значит, вы в чупакабру не верите? – улыбнулась Лариса.

– Я в жизни много чего повидала, но чупакабра мне не попадалась. Что это за чудо-юдо?

Лариса не могла не согласиться с рассудительной пенсионеркой. Но слухи о чупакабре ее встревожили. Она чувствовала: за этим кроется нечто серьезное. Мысли о пустыре закрутились в ее уме. Одна картина сменяла другую: испуганная девушка, которую кто-то преследует… компания подвыпивших ребят… луна на черном небе… паренек с бутылкой пива в руках… темная фигура в развалинах… череп… Череп странного цвета и почему-то на веревке…

Лариса резала морковь для бульона и вдруг застыла с ножом на весу. Чупакабра не просто кричит жутким криком. Она еще и нападает на людей!

– Труп… – вырвалось у нее.

Лариса покосилась на хозяйку, но та, похоже, ничего не слышала, поглощенная чисткой картошки. Перед внутренним взором Ларисы возникли руины заброшенного жилья, темные заросли и лежащее на земле тело. Мужчина или женщина? Кажется, женщина…

– Этого еще не хватало!

– Ты о чем, дочка?

– Я говорю, мне продали тушку курицы.

– А ты петуха хотела? Курица лучше, – обнадежила ее хозяйка. – Петух до вечера вариться будет. Он только на холодец и годится.

Лариса вернулась к своим мыслям. Мертвое тело, распростертое вблизи руин, принадлежит… кому же оно принадлежит? Женщине средних лет… или моложе. Как она оказалась в таком неподходящем для прогулок месте?

– У вас в городе убийства случаются?

– По пьяни, – кивнула хозяйка. – В прошлом месяце у кабака драка была, одного мужика ножом пырнули. Ничего, выжил. А летом двое алкашей что-то не поделили, один другого бутылкой по голове огрел. Насмерть! Прямо в висок угодил. Ясное дело, водка до добра не доводит.

Лариса поставила курицу вариться и пошла взглянуть на Рената. Как он там? Она не думала, не гадала, что окажется в затрапезном городишке и будет готовить бульон на печи…

* * *

Чемагин на приеме опять жаловался на боли в спине.

– Не помогают ваши лекарства, доктор…

– Потому что вы не хотите выздоравливать, – парировал Бортников. – Вам нужна ваша болезнь. Подумайте, зачем?

– Вы в своем уме? – разозлился пациент.

– Я-то в своем. А вы, если рассчитываете избавиться от приступов, шевелите мозгами! Физических причин у вашей болезни я не нахожу. Значит, есть причина более глубокая, укоренившаяся в вашем сознании, а не в теле.

– Это какая же?

– К сожалению, я вам ответить не могу. Копайтесь в себе, сударь, ищите. Что вам напоминает ваша боль?

– Удар в спину! – выпалил Чемагин. Вероятно, он сам не ожидал такого высказывания и смешался.

– Вот! Уже теплее! – обрадовался Бортников. – Подумайте, как могло произойти, что вы получили удар в спину? От кого? За что? Когда?

– Ну, это… вы хватили… Никто меня в спину не бил с такой силой, чтобы…

Больной осекся и плотно сжал губы, словно боясь проговориться. Мысли, которые пришли ему в голову, были сумбурными и тревожными. В позвоночнике кольнуло, лопатки свело судорогой.

– Вы… шарлатан! – выдавил он.

– Я попал в точку, не так ли? – развеселился доктор. – Ваша боль откликнулась на мои слова. Я вызвал ее из недр вашей памяти. Теперь вам остается распознать источник ваших страданий. Попробуйте, Чемагин. Я понимаю, что это не просто. Но боюсь, другого выхода у вас нет. Либо всю жизнь бороться с симптомами, либо вырвать у болезни питающий ее корень.

Пациента передернуло.

– Я понял, почему вы поклоняетесь крокодилу! Вы на него похожи. У вас большие острые зубы и совсем нет жалости.

Мариша аж рот открыла от такой пикировки. Если бы главный услышал, как Бортников разговаривает с больным, его бы кондратий хватил.

Между тем Чемагин вместо законного возмущения притих и задумался. Таким задумчивым он и вышел, забыв попрощаться. У него заныла спина, на сердце легла тяжесть. Впрочем, он давно не ощущал легкости. Он забыл, что это такое. Гнет, который он носил в себе, толкал его на неадекватные поступки. Чтобы пощекотать себе нервы и отвлечься, он направился в сторону пустыря.

Бортникову не хватало воздуху. Разговор с этим человеком словно высосал из него изрядную долю энергии. Он открыл окно и высунулся наружу, чтобы охладить горящую голову.

Внезапно в кабинет ворвалась санитарка, кинулась к Марише, и они возбужденно зашушукались. Доктор не слышал, о чем они говорят. Он вспомнил о больном ангиной, которого посетил утром. Его томило плохое предчувствие. Надо бы проведать человека, но у него не было ни сил, ни желания. Хотелось одного – поесть и лечь.

– Кирилл Сергеич…

Он обернулся и увидел, что санитарка ушла, а Мариша вот-вот хлопнется в обморок.

– Что с тобой?

Она пошатнулась и схватилась за сердце.

– Авилова…

– Что Авилова? Что?! Да говори же!

– Ее… убили…

– Не понял. Вчера она была на дежурстве…

– Мы повздорили, – всхлипнула Мариша. – Из-за пустяка… Потом я ушла домой, а она… а ее…

– Постой. Где это случилось?

– На пустыре… После работы она не вернулась домой, но ее не сразу хватились. Авилова живет одна, в своей половине дома. Санитарка сказала, что утром звонил ее отец, спрашивал, нет ли ее на работе. Никто не придал этому значения… Что же теперь будет?

Мариша плюхнулась на кушетку и закрыла лицо руками. Ее трясло. Бортников вспомнил о «маньяке», который вчера преследовал девушку. Надо было отнестись серьезно к ее словам, заявить в полицию. А он перевел все в шутку.

– На месте Авиловой должна была быть я…

– Погоди. Вчера вечером у нее было дежурство. Ты ушла домой, а она осталась?

– Она согласилась подменить Лосеву…

– Как же тогда Авилова попала на пустырь?

– Не знаю… Гардеробщица видела, как она выходила из поликлиники… следом за мной. Сначала я вышла, потом она…

Видимо, Мариша впервые сопоставила эти факты и ужаснулась. Авилова пошла за ней! Но зачем?

– Было еще не очень поздно…

– Куда она могла пойти? – заволновался Бортников.

– Не знаю… Я ушла первая.

– О чем вы говорили перед твоим уходом?

Не признаваться же было, что они с Авиловой поссорились из-за Бортникова? Мариша медлила с ответом, подыскивая другой повод для размолвки. Как назло, ничего путного в голову не шло.

– Чего молчим? – нахмурился доктор.

– Я не молчу… Я вспоминаю… Авилова была недовольна, что я заняла ее место, и решила выяснить отношения. Сначала ведь она работала с вами…

– Так главный распорядился. Он назначил тебя вместо нее.

– Я пыталась ей объяснить, но она и слушать не хотела. Считала, что я ее подсиживаю.

– Ерунда какая-то, – пожал плечами Бортников.

– Может, для вас и ерунда, а для Авиловой – повод для ненависти. Она бы меня стерла в порошок, если бы могла. Ой!.. – спохватилась Мариша. – Только вы никому не говорите!

До нее вдруг дошло, что в смерти Авиловой могут обвинить ее. Они соперничали, Авилова ей угрожала. И вчерашний вечер мог стать роковым для одной их них.

– Как ее убили? – почуяв недоброе, допытывался доктор.

В таких городках, как Грибовка, слухи распространяются с быстротой молнии. Тело Авиловой нашел собачник, который искал пропавшую болонку. Он решил, что его любимица могла стать жертвой чупакабры, и отправился на пустырь в надежде обнаружить хотя бы останки песика. Вместо болонки искатель наткнулся на тело женщины.

– Говорят, она была задушена…

Глава 12

Ренат и Лариса собрались к доктору.

– Пусть он тебя послушает, – настаивала она. – Мне не нравится твой сухой кашель.

– Мне вообще все не нравится. И этот городишко, и наш странный попутчик, и мои сны. Даже доктор, к которому ты меня тащишь, вызывает у меня подозрения. Может, мы попали в виртуальную реальность?

– Я так не думаю.

– Надо заглянуть на сайт «Миражи» и удостовериться, что…

– …дама в татуировках, которая тебе мерещится, не одна из тамошних аватаров?

– Вижу, ты еще не потеряла привитые Вернером навыки. Читаешь мои мысли.

– Я совершенствуюсь, – улыбнулась Лариса и добавила: – Чтобы не деградировать.

– Вчерашний попутчик не идет у меня из головы, – признался Ренат. – Где я мог с ним встречаться? Мы незнакомы… вернее, мы познакомились вчера, но…

Он запутался в своих ассоциациях и замолчал. В груди саднило от кашля, в голове шумело. Словно лил дождь, и капли шуршали в ветвях деревьев. В носу стоял запах мокрой земли, хвои и порохового дыма. Что это? Предчувствие или воспоминание?

– Ты обратил внимание? Он тоже болен.

– Что значит, «тоже»?

Ренат заметил это сходство между собой и археологом, которого они вчера подобрали на трассе. Сей факт его не радовал.

– Осенью у людей обостряются хронические недуги. Разве тебя не учили этому в медицинском?

Лариса саркастически рассмеялась.

– Ты еще не знаешь о пустыре! Здесь неподалеку есть гиблое место… обвалившиеся стены, торчащие печные трубы… заросли орешника и бузины… Кто-то облюбовал пустырь для темных делишек. По ночам в руинах раздаются жуткие звуки… Это кричит неведомое чудовище! Нам пока не доводилось слышать, но что-то мне подсказывает…

– …скоро мы услышим его голос, – подхватил Ренат. – Звуки, предвещающие смерть.

– Ты прав. На пустыре лежит труп женщины. Вернее, лежал. Его уже обнаружили и забрали… В морг! Наша хозяйка ходила за хлебом и принесла плохую новость. Горожане вовсю обсуждают убийство. Погибшая женщина работала медсестрой в поликлинике.

– Не зря мы сюда приехали. Нам предстоит… мне предстоит…

Он закашлялся и замолчал.

– Мы идем к врачу, – напомнила Лариса и посмотрела на часы. – Надеюсь, он нас примет.

– Не поздновато для визита?

– Доктор сегодня был на второй смене. Он только что вернулся домой.

– Держу пари, убитая работала именно с ним.

– Не сомневаюсь…

На улице Рената опять скрутил кашель. Дул ветер. Над крышами серебряным блюдцем висела луна. Холод пробирал до костей.

– Вон тот дом, – показала Лариса. – Там во дворе косматая дворняга.

Ренат ее не услышал. Он каким-то образом мысленно перенесся на пустырь… В кустах скользили тени. В свете луны можно было различить каждый листочек, каждую шерстинку меха на шкурах косматых тварей… Волки?! Посреди поляны возвышалась человеческая фигура. Старик спокойно поджидал, когда вся стая соберется вокруг него. Хищники возбужденно сверкали глазами, из открытых пастей капала слюна… От стаи отделился самый крупный волк и припал к ногам старика… Тот наклонился, потрепал животное по загривку…

– Колдун! – осенило Рената. – Бородатый старец!.. Он знал язык зверей и сам умел обращаться в волка.

– Ты о чем?

– На пустыре раньше жил колдун!

– Еще до монгольского нашествия? – усмехнулась Лариса.

– Очень давно.

– Значит, «чупакабра» – оборотень? Это было бы слишком просто…

* * *

Слова сына о трупе на пустыре повергли Анюту в отчаяние. Слабенькая надежда, что это пьяные выдумки, разбилась в прах, когда она услышала, о чем сплетничают покупатели в аптеке. Она отпускала лекарства, не чуя под собой ног. Неужели пацаны в хмельном угаре напали на медсестру? Хотели ограбить, вошли в раж и… прикончили женщину… Может, они не только от водки ошалели, а еще какой-нибудь дряни наглотались? А Пашку, желторотика, подставить решили! Чтобы всю вину за убийство на него свалить! Он, дурачок, повелся, храбрость свою взялся доказывать…

От этих мыслей у Анюты схватило сердце. Она сунула под язык валидол, но боль в груди не отпускала.

– Что с тобой? – забеспокоилась напарница. – Бледная, как стена.

– Голова кружится, – соврала Анюта. – Давление упало. На погоду, наверное.

– Давай померяю…

– Потом. Видишь, очередь стоит?

Она едва дождалась конца рабочего дня и побежала домой. Пашка спал в горнице, брат – в своей комнате. Дышал хрипло, но ровно, жара не было. Его состояние не внушало опасений.

Анюта приготовила ужин и разбудила сына. Допрашивала строго, но тот стоял на своем: ключей от чулана не брал, дядьку не запирал.

– Знаешь, кого на пустыре убили? Медсестру из поликлиники, Авилову. Ее отец мебельную мастерскую держит. Он всех ментов на ноги поднимет, а убийцу найдет.

– Я ее не убивал, – твердил Пашка. – Чем хочешь, поклянусь!

– А дружки твои?

– Я ничего не видел! Не знаю!

– Ох, гляди, пропадешь… Сядешь за чужой грех! Ты ведь наследил там, возле тела? Натоптал? Надо твои кроссовки выбросить куда подальше. Нет, лучше сжечь!.. Сожги их, сыночка, чтоб никто не видел. За домом, где мы мусор палим.

– А в чем я ходить буду? – упирался парень. – Кроссовки новые, почти не ношенные.

Мать не выдержала и влепила ему затрещину. Что за тупого барана она воспитала? Ему тюрьма грозит, а он кроссовки жалеет.

Пашка отшатнулся и схватился за щеку. Его перекосило от обиды. Мамаша совсем сбрендила, то с ключами к нему пристала, теперь с кроссовками.

– Я тебе другие куплю! – пообещала она. – А эти сожги немедленно. Чтоб и следа не осталось. Что ж ты со мной делаешь, ирод? Весь в отца! Всю кровь вы у меня выпили!

Происшествие с чуланом отошло на второй план. Но Анюта решила во что бы то ни стало выяснить правду.

Когда Мишаня проснулся, она смогла поговорить с ним.

– Ты прости нас, ради бога!.. Сама не пойму, как вышло, что тебя в чулане заперли. Пашка клянется, что это не он. Врет, супостат! Это он мне назло сделал. Я ему денег на новый мобильник не дала. Мститель нашелся! Дурак, что с него взять…

Брат молча отвел глаза. Слова Анюты пугали его. Он не помнил, как попал в чулан. Очнувшись в темноте, среди бутылей с самогоном, он впал в прострацию. От холода сводило зубы, тело онемело, а в голове стоял звон. Он будто ослеп и оглох в полном мраке. Мысль, что это могила, повергла его в ужас.

– Безотцовщина растет, одной мне с ним не сладить, – оправдывалась сестра. – Боюсь, за решетку сядет! Или сопьется!

Михаил слушал вполуха. Его беспокоили собственные проблемы. Племянник, конечно, не подарок. Но это дело поправимое. Перерастет, образумится. Многие в его возрасте куролесят, а потом ничего, блажь как рукой снимает. Гормоны переиграют, и все встанет на свои места.

– Что он тебе говорил? Выпить предлагал?

– Кто? – не понял больной.

– Да Пашка мой! Кто же еще? Зачем ты в чулан пошел?

– Я не ходил…

– Не нес же он тебя? – недоверчиво молвила Анюта. – У него силенок не хватит взрослого мужика до чулана дотащить.

– Я не помню…

– А ты постарайся, братец! Вспомни! Ты ведь в сознании был, если своими ногами до чулана добрался. Я умаялась за день, уснула, видать, крепко. Не слышала, как Пашка, стервец, с гулянки вернулся, как за ключом лазал, ни как вы с ним разговаривали. Откуда он узнал, что я ключ за иконой прячу? Следил, видно? Вот паразит!

Михаил обвел воспаленными глазами комнату и спросил:

– Где мой рюкзак?

– Вон, на стуле висит. Зачем ты его сюда принес?

Перемещение рюкзака с веранды в комнату доказывало, что брат вставал и ходил по дому. Если он до веранды дошел, то до чулана и подавно мог дойти.

Анюта похолодела от страшной мысли. Вдруг Пашка в рюкзаке шарил, деньги искал? Какой позор…

– Ты проверь, Мишаня, не пропало ли у тебя чего. Не хватало, чтобы мой сын вором оказался! Если он что-нибудь взял, я все верну.

– Да ты что, сестричка? Рюкзак пустой.

Обескураженная женщина расплакалась. На нее свалилось слишком много, никакие нервы не выдержат.

Михаил пытался восстановить в памяти ночные события. У него в голове смешались горячечный бред и смутная явь. Кажется, он зачем-то вставал, ходил на веранду… Потом вернулся в комнату… Похоже, он принес рюкзак с собой, чтобы племянник не позарился на дорогую вещь. Ему стало стыдно. Сестра приняла его со всей душой, а он… подозревает ее сына черт знает, в чем!

– Прости меня, Анюта, если что не так…

Она еще сильнее зарыдала. Открыться брату, рассказать, во что замешан Пашка, несчастная мать не решилась. А больше ей рассчитывать не на кого. Только на себя.

Как Слепцов ни старался, ночное происшествие не прояснялось. Он будто провалился в кромешный мрак… и очнулся в могиле. Начал звать на помощь, бить кулаками в крышку гроба. Слава богу, «крышка» оказалась дверью, а «могила» – чуланом, где Анюта хранила запасы самогона.

Кто-то закрыл его снаружи на замок, но кто?..

Глава 13

Доктор принял Ларису и Рената нехотя, однако не отказал. Он провел их в так называемый «кабинет» и задал обычный врачебный вопрос:

– На что жалуетесь?

– У него бронхит обострился, – сказала Лариса, потому что Ренат сидел молча, словно воды в рот набрал. – Что мы ни делаем, становится только хуже. В дороге с бронхитом нельзя. Пришлось в вашем городе жилье снять. Мы не местные.

– Я вижу.

Она перечислила лекарства, которые принимал Ренат. Доктор выглядел усталым и озабоченным. Ему не помешало бы сутки отдохнуть.

– Что вы так смотрите? – улыбнулся он.

– Вам, наверное, не до нас…

Бортников не стал возражать. Но выполнил свои обязанности, как положено. Осмотрел пациента, выслушал и обнадежил:

– Волноваться не стоит. Легкие в порядке, а затяжной кашель – типичное явление для хронического бронхита.

– Как же не волноваться? Нам ехать надо, а у него температура.

Лариса не собиралась посвящать доктора в подробности их путешествия. А тот не проявил интереса. Какое ему дело до того, куда направляются эти двое? Он сам перекати-поле. Сегодня – здесь, завтра – там. Что-то гонит людей с места на место, и он – не исключение.

– Тепло и покой пойдут вам на пользу, – сказал он Ренату. – Не торопитесь садиться за руль. Конечно, если вам некуда спешить.

Тот подумал, что ни тепло, ни покой ему в ближайшее время не светят. Кто-то хочет его убить! Застрелить из охотничьего ружья… И этот «кто-то» находится совсем рядом.

Лариса уставилась на Бортникова, и перед ней возникла иная картина. Вместо комнатушки с бревенчатыми стенами – просторный зал с колоннами; вместо кушетки – роскошное позолоченное ложе; вместо доктора – смуглый человек в парике. Он склонился над изголовьем другого человека… У него в руке – чаша, а в чаше – кровь!..

«Это дар Себека, владыка. Выпейте…»

Лежащий человек отвел руку с чашей.

«Врата неба раскрыты… и великие засовы отодвинуты… Я вижу стоящего Ра! Он поведет меня к престолу Осириса…»

– Что с вами? – произнес кто-то в самое ухо Ларисы.

Она вздрогнула и увидела удивленное лицо Бортникова, который держал ее за руку и проверял пульс.

– Вы были… придворным врачом фараона! – выпалила Лариса. – Ваши магические ритуалы успешно заменяли лекарства. В Древнем Египте врач ничем не отличался от мага. Рецепты снадобий составлялись с учетом магических чар…

– Не слушайте ее, – вмешался Ренат. – Она городит всякую чепуху, когда волнуется.

– Вы принесли фараону кровь Себека! Себек – это бог-крокодил. Он покровительствовал черной магии… Верно?

Доктор опешил от ее слов и попятился. Ему самому впору было измерить пульс.

Ренат побагровел и, взяв ее за плечи, встряхнул.

– Извините нас…

Он хотел силком вывести Ларису из «кабинета», но Бортников воспрепятствовал этому:

– Нет уж! Пусть говорит!

* * *

Следователь беседовал с персоналом поликлиники в ординаторской. Одни выходили от него быстро, другие задерживались. Мариша ожидала своей очереди, холодея от страха. Что, если ее спросят о ссоре с Авиловой? Солгать или сказать правду?

– Иди, – подтолкнула ее старшая медсестра. – Быстрее сядешь, быстрее выйдешь!

От этой шутки у Мариши подкосились коленки. Она побледнела и вытерла об халат вспотевшие ладошки.

– Садитесь, – угрюмо кивнул следователь.

Девушка, едва дыша, опустилась на стул и спрятала руки в карманы. Она боялась каким-нибудь жестом выдать свое волнение.

– Какие у вас были отношения с погибшей?

– Обычные…

– Она работала с доктором Бортниковым, а потом на ее место назначили вас.

– Так главврач решил. Я выполнила его указание.

– Понятно. У вас не возникло конфликта на этой почве?

– С кем?

Следователь поднял на нее глаза с набрякшими веками и криво улыбнулся. Ты, мол, девонька, дурака не валяй. Меня не проведешь.

– С Авиловой, – недовольно подчеркнул он.

– А я тут при чем? Я на ее место не просилась. Главный сам решает, кого куда назначить.

– У Авиловой были враги в коллективе?

– Я не знаю. Может, и были. У нее сложный характер, а таких недолюбливают.

– Вы входите в круг ее недоброжелателей?

Мариша заерзала на стуле и обвела растерянным взглядом ординаторскую. Все здесь было ей знакомо и привычно, но сейчас показалось чужим.

– Мы не были подругами…

– Вот как? Почему же?

– У меня вообще нет подруг!

Следователю надоели одни и те же вопросы и ответы. Он не надеялся, что кто-нибудь из сотрудников признается в убийстве коллеги. Просто выполнял рутинную работу. Опрашивал всех подряд.

Убийство женщины на пустыре – вопиющий для Грибовки случай. Причем жертва не являлась ни алкоголичкой, ни проституткой. Бытовухой тут и не пахло. Отец погибшей обещал оплатить расследование, лишь бы преступник был пойман и наказан.

– Когда вы последний раз видели погибшую?

– В день ее смерти… вернее, был уже вечер. Авилова дежурила вместо Лосевой, они поменялись…

– Говорят, вы повздорили?

– Зачем спрашивать, если вам уже доложили?

– Отвечайте на вопрос, – нахмурился следователь.

Он с утра получил нахлобучку от начальства, местный журналист достал его своей критикой, оперативники ничего толкового не накопали. Место преступления оказалось затоптанным собачниками и любопытными, никаких улик не обнаружили. Словом, наклевывался классический висяк.

Мариша смотрела на седой ежик его волос и старалась успокоиться. Этот немолодой опытный человек должен во всем разобраться, а не искать козла отпущения в ее лице.

– Ну да, мы с Авиловой поссорились…

– По какому поводу?

– Она думала, что я ее подсиживаю, и высказала свое негодование.

– Ей нравился Бортников? У них был роман?

– Я ей в душу не лезла, – огрызнулась Мариша, злая на болтунов, которые донесли следователю об ее соперничестве с Авиловой.

– В коллективе многие знали о том, что Авилова имела виды на Бортникова. Она не скрывала этого.

– Ну и что? Кирилл Сергеевич многим нравится. Мало ли, кто на кого виды имеет? Это еще ничего не значит.

– Как вы расстались в Авиловой в тот вечер?

– Никак. Я пошла домой, она осталась.

– А свидетели утверждают, что после вашего ухода Авилова оделась и вышла следом за вами.

– Я ее не видела. Может, она и вышла… по своим делам.

– По дороге домой вы проходили через пустырь?

– Нет! Я боюсь там ходить…

– Вы живете на улице Лесорубов, которая соединяется проулком с улицей Кирова. Через этот проулок можно попасть на пустырь.

Мариша пожала плечами.

– Можно. Но я шла по дороге, где фонари. В потемках на пустырь лучше нос не совать. Там чудище завелось, слышали?

Сначала она хотела рассказать следователю, что в тот вечер сама еле унесла ноги от маньяка, но передумала. Тот истолкует это по-своему и, чего доброго, обвинит ее в убийстве Авиловой. Дескать, та догнала ее, хотела затеять драку, и Мариша в состоянии аффекта задушила соперницу.

– Чудище, говорите? Слухи по городу ходят, это верно. Как Авилова попала на пустырь? Может, вы привели ее туда? Вы шли, она увязалась за вами…

– Не было этого.

Мариша вздохнула и отвернулась, глядя в угол ординаторской, где стоял диван. Там часто ночевали дежурный врач или сестра. Но в ту роковую ночь Авилова на работу не вернулась.

– Кто, по-вашему, мог желать смерти Авиловой?

– Не знаю…

– У нее был мужчина? Она встречалась с кем-нибудь?

– Вряд ли. В Грибовке сплетни на крыльях разлетаются. Но про Авилову никто ничего не болтал.

– Что вам известно о… криках на пустыре?

– То же, что и всем. Говорят, в руинах поселилась чупакабра. Это она так жутко кричит.

Следователь усмехнулся и покачал головой. Чупакабра! Каких только глупостей люди не придумают. Кстати, возле тела Авиловой никаких следов, кроме человеческих и собачьих, не было.

– А вам нравится доктор Бортников?

Этот вопрос застал Маришу врасплох. Она переключилась на чудище, расслабилась, и вдруг – бац!

– Мне?..

– Мужчина он молодой, видный… а в Грибовке с женихами не густо. Небось, вы на него глаз положили, а?

Глава 14

Когда Слепцов встал с постели, первое, что он сделал – обследовал дверь в чулан и навесной замок. Каким образом он оказался внутри чулана, оставалось для него загадкой. Он вспомнил, как ходил за рюкзаком на веранду, как вернулся в комнату и сел на кровать… На этом его воспоминания обрывались.

– Паша, а Паша! – позвал он.

Парень с видом побитой собаки выглянул из комнаты.

– Ты почему не в школе?

– У меня голова болит…

– Пить меньше надо. Еще молоко на губах не обсохло, а ты к бутылке тянешься. Кривую дорожку смолоду выбрал. Что за компания у тебя? Чем занимаетесь? Сначала напьетесь, потом на подвиги тянет?

Племянник понуро опустил голову. Казалось, самое худшее с ним уже случилось. Если дружки настучат, что он в ту ночь ходил на пустырь…

– Скажи, это ты меня в чулане запер? – стараясь быть дружелюбным, допытывался Слепцов.

– Вы что, дядь Миш?.. Мать мне не верит, и вы туда же!

– Да пойми ты, чудак, я не сержусь. Просто понять хочу, как я там очутился. Видно, в бреду был, ни черта не помню.

– Я не знал, где мать ключ прячет! – клялся Пашка. – Вот вам крест! А если бы и знал, на кой мне кого-то в чулане закрывать? Тем более вас.

– Ты, наверное, подшутить решил надо мной? В твоем возрасте это бывает. Я тоже рос сорванцом. Порой такие фокусы откалывал, отец за голову брался.

– Мне не до шуток было…

Парень чуть не сболтнул про труп и прикусил язык.

– Я на тебя зла не держу, – продолжал Слепцов. – Ты только скажи, как все произошло?

– Да мне-то откуда знать? Я пришел домой, мать ругаться стала… потом слышу, кто-то стучит… У меня душа в пятки ушла, ей-богу! Я думал…

Слова «…мертвяк за мной гонится» застряли у парня в горле. Он кашлянул и отвернулся. Правду говорят, на воре шапка горит.

– Допустим, так и было, – согласился Слепцов. – Выходит, кто-то чужой в дом попал и все это провернул? Не мог же я сам себя снаружи закрыть?

Аргумент у дядьки был железный, не поспоришь. Пашка хлопал глазами, мечтая поскорее закончить неприятный разговор. Дерзость слетела с него, он был напуган и подавлен.

– Можно я лягу, дядь Миш? Башка раскалывается.

– Ладно, иди, лечи свою голову…

Племянник улегся на диване в горнице, а Михаил отправился на кухню пить чай. То ли лекарства помогли, то ли он отогрелся и отоспался, но ангина отступила. Дышать стало легче, боль утихла. Кошмары прекратились. Если бы не оказия с чуланом, можно было бы радоваться.

От горячего чая с малиной Слепцова разморило, лоб покрылся испариной. Он взглянул на старые, как этот дом, ходики. Анюта не скоро придет с работы, помочь бы ей по хозяйству, но он еще слишком слаб.

Вернувшись в комнату, он лег и задумался. О чем доктор спрашивал Анюту? Та что-то говорила про «кукурузник»…

Мысль о самолетах забросила его в Туву. Река Уюк, на берегу которой они вели раскопки, протекала в межгорье. Прибрежная полынная степь переходила в редколесье, склоны хребтов покрывал лиственник вперемешку с кедрачом. Слепцов брал с собой ружье и шел в горы – вроде бы искать камни с руническими письменами. Замшелые плиты попадались в самых глухих местах. В горах водились дикие звери, и Слепцов прослыл в экспедиции заядлым охотником. Пару раз он добыл лисицу, чтобы подтвердить свою охотничью репутацию. Стрелять в косулю было жалко, а зайцы ему не попадались.

Однажды он спустился в расселину, где наткнулся на странные обломки, поросшие травой и кустарником. Он облазал там каждую пядь…

– Дядь Миш!

Слепцов вздрогнул и подскочил на кровати от неожиданности.

– Чего тебе?

– Я щи разогрел, – робко сообщил племянник. – Мать велела вас накормить.

– Спасибо, я не голоден…

Оказывается, пришло время обеда. Но у Слепцова не было ни малейшего желания есть. Пашка закрыл за собой дверь, а он сел и обвел напряженным взглядом комнату. Его рюкзак висел на спинке стула. Он встал и обшарил все внутренности заплечного мешка, ощупал кармашки. Пусто.

Сестра выложила его вещи, грязные постирала, чистые спрятала в шкаф. Слепцов перерыл полку с вещами, постоял в раздумьях, потом подошел к окну и выглянул во двор. Голые деревья, серое небо, почернелый штакетник. Тошно, тоскливо. На душе тяжелый осадок.

Из кухни потянуло запахом разваренной капусты, и Слепцов плотнее прикрыл дверь. Несколько минут прошли в беспричинной тревоге.

– Дядь Миш, – опять сунулся племянник. – Вы как? Мать звонила, спрашивала.

– Нормально.

– Я за хлебом сбегаю? Вы побудете один?

– Я что, малый ребенок?

Хлопнула входная дверь, и Слепцов остался наедине со своими мыслями. В голове зашумело, во рту пересохло. Он был рад, что племянник ушел. Тело сотрясал озноб, и он прислонился спиной к печке. Внезапно он направился в комнату сестры, встал на цыпочки и сунул руку за икону. Ключа не было. Все правильно! Анюта его перепрятала от греха подальше.

Он обыскал комнату и догадался, что сестра забрала ключ с собой.

– Черт!.. В чулан не попасть…

* * *

Ренат рвался на прогулку, Лариса возражала:

– Тебе рано выходить из дому. На улице ветер, сырость. Того и гляди, дождь пустится.

– Я хочу пройтись по пустырю. Там женщину убили. Мне надо знать, кто…

– Зачем?

– Где-то рядом бродит смерть, я чувствую… Это она кричит на пустыре. Мне знаком ее голос…

– Думаешь, в руинах воет волк? Колдун-оборотень? От волчьего воя у людей кровь стынет в жилах.

– Мне не дает покоя одна мысль! Доктор, у которого мы побывали… В его кабинете стоял запах смерти. Кстати, насчет крокодила, – усмехнулся Ренат. – Когда-то доктор поклонялся Себеку и брал у него кровь для лечения своего господина. Люди не меняются. Они выглядят по-другому, ведут себя по-другому, но их суть остается прежней.

– К чему ты клонишь?

– Я бы поговорил с доктором еще раз. Он задает интересные вопросы. Он подходит к болезни как маг, а не как медик. Вряд ли он сам понимает, что делает. Но мне нравится его подход.

– А как же запах смерти?

– Врач всегда идет об руку со смертью. Но в данном случае… примешивается что-то еще…

Ренат и Лариса сидели на старомодном диване с деревянной спинкой. На кухонной плите грелся бульон. Хозяйка ушла к соседке, и постояльцы могли говорить, не опасаясь посторонних ушей.

– Я хочу побродить по улицам, почувствовать, чем дышит этот городок.

– Опять ты за свое? У тебя кашель! Подожди хотя бы до завтра.

– Вроде бы здесь нет ничего примечательного, – продолжал Ренат. – Кроме пустыря. Держу пари, жуткие звуки появились там недавно.

Он пустился в путаные рассуждения. Его видения были отрывочны и туманны. Должно быть, ему мешала болезнь. Он сильно кашлял. Недомогание усугублялось внутренней тревогой.

Лариса накормила его бульоном, а на сладкое хозяйка испекла яблочный пирог. Но сладкоежка Ренат отказался от десерта.

– Труп медсестры Авиловой – не последний, – заключил он.

– Можно хотя бы за столом обойтись без трупов?

У Ларисы пропал аппетит. Она отодвинула от себя тарелку с пирогом и принялась собирать посуду.

– Интересно, наш попутчик уже обращался к доктору Бортникову?

– Археолог? Зачем спрашивать, если ответ известен. Разумеется, да. Осень – сезон вирусных инфекций. Не вижу ничего удивительного в том, что вокруг много больных. Обычно они обращаются за медицинской помощью, а Бортников живет рядом. Вот соседи к нему и бегают.

– Теперь мы тоже его соседи. Это – рок, дорогая.

– Послушай, ты бы лучше задумался, откуда у тебя бронхит?

Ренат сидел, развалившись на диване, и смотрел, как она моет посуду. Его бронхит связан с какими-то страшными вещами. Он пока не понимает, с какими именно. Оказывается, быть провидцем для самого себя куда сложнее, чем для других.

– Визит к доктору не прошел для меня даром, – признался он. – Я вспомнил, что мой бронхит обостряется в сырую погоду. Дождь, слякоть… и я начинаю кашлять.

– В этом ты не одинок. Миллионы людей могут подписаться под твоими словами.

– Ты права…

Ренат закрыл глаза. Он слышал, как Лариса споласкивает тарелки, складывает их на сушилку. Все это казалось далеким и несущественным. Он мысленно перенесся в свое детство, когда отец взял его с собой на охоту…

В лесу они промокли и продрогли. После той чертовой охоты Ренат впервые тяжело заболел. Простуда осложнилась бронхитом.

– Это случилось на охоте! – осенило его. – Я имею в виду болезнь. Отец выстрелил в зайца, я очень расстроился.

– Тебе было жаль зайца?

– Почему-то мне было жаль себя. Глупо, да? Звук выстрела и запах пороха долго преследовали меня. Мне часто снилось, как отец стреляет в зайца, и я просыпался в холодном поту…

– Потом ты вырос и все забыл?

– Не забыл. Отец высмеял меня, когда я в следующий раз отказался идти с ним на охоту, и назвал хлюпиком. С тех пор между нами часто возникали ссоры. Мы отдалились друг от друга. Я не мог преодолеть неприязнь, которую он мне внушал.

– Ты так и не простил ему того зайца?

– Я обвинял его в жестокости. Хотя охота – нормальное мужское хобби.

– Вполне нормальное, – кивнула Лариса.

– Я бы проследил за археологом, да кашель разгулялся, – без всякого перехода заявил Ренат.

– Он, небось, тоже лежит дома со своей ангиной.

Она невольно ощутила панику этого человека. Археолог пытался сорвать навесной замок с какой-то двери…

Глава 15

Мариша выписала пациенту направление на анализы и, когда тот вышел, подняла глаза на доктора.

– Вас тоже вызывали в ординаторскую?

– Ну да, – устало отозвался Бортников. – Как и всех. Спрашивали, какие у меня были отношения с Авиловой.

– А у вас были с ней отношения?

– Чисто деловые. Она выполняла ту же работу, что и ты.

Бортников чувствовал, что Авилова была к нему неравнодушна. Но выдавать свои домыслы за истину он считал недопустимым.

– Ты рассказала, что в ту ночь за тобой гнался маньяк? – спросил он у Мариши.

– Я побоялась. А вы…

– Я тоже промолчал.

Девушка удовлетворенно вздохнула. Слава богу, Кирилл Сергеич умеет держать язык за зубами.

– Я не видела, кто за мной гнался, – оправдывалась она. – И вообще… мне показалось, следовать подозревает, будто это я…

– Что «ты»? – не понял Бортников.

– Ну, что это я… Авилову…

– Ты?! – изумился он. – С какой стати тебе ее убивать?

– Просто она вышла из поликлиники сразу после меня, и они полагают…

– Чушь! С таким же основанием можно заподозрить меня, потому что я ушел домой около десяти. А смерть Авиловой наступила между девятью и одиннадцатью ночи.

– Откуда вы знаете?

– Эксперт сказал. Он ходит ко мне лечить застарелую язву. Я подобрал ключик к его болезни, и он не может нарадоваться. Кстати, в котором часу ты пришла домой?

Мариша поняла, что доктор имеет в виду, и занервничала.

– Я не помню точно… Мама уже спала, она рано ложится…

– Она не дожидается тебя с работы?

– Дожидается, но в тот раз мама уснула. Я ее не будила. Почему вы спрашиваете?

– На всякий случай, – улыбнулся Бортников.

– Я не могла бы убить человека…

– Конечно, нет. Успокойся.

– Тем более задушить! Неужели вы думаете…

– Как Авилова оказалась на пустыре? – перебил доктор. – Насколько мне известно, она живет совсем в другой стороне. Получается, кто-то заманил ее на пустырь. В темное время суток женщина вряд ли пойдет туда одна. Без веской причины. Особенно после всех этих слухов про черта и прочую нечисть.

– Значит, была причина! – выпалила Мариша.

Ей приходило в голову, что Авилова могла пойти за ней. Чтобы испугать, например. Или догнать и прикончить. Но ей не повезло. Кто-то пришел Марише на выручку и спас от неминуемой смерти. Должно быть, человек, которого она приняла за маньяка, стал ее ангелом-хранителем.

– Авилова жутко любопытная. Она любила сунуть нос, куда не следует.

– Это ее и погубило? – усмехнулся Бортников.

Мариша что-то скрывает, чего-то недоговаривает. Они с Авиловой ненавидели друг друга. Он не слепой и давно заметил неприязнь между ними. Но чтобы дело дошло до убийства…

Доктор вдруг посмотрел на Маришу другими глазами. Оказывается, она очень хороша. По-девичьи нежна, миловидна. У нее длинные ресницы, маленький чувственный рот и упругая грудь под медицинским халатом.

Он ощутил желание, такое сильное, что у него заныло все тело.

Девушка сидела, опустив голову. Светлые кудряшки обрамляли ее щеки. У Кирилла давно не было женщины, но до сих пор он не помышлял об этом. Сегодня кое-что изменилось.

– Давай поужинаем вместе, – предложил он. – В кафе после работы. Я приглашаю.

У Мариши перехватило дыхание от счастья. Неужели мечты сбываются, и доктор Бортников так же неравнодушен к ней, как и она к нему?

– Согласна?

Она была не в силах вымолвить ни слова и только кивнула…

* * *

Чемагин лежал в комнате и дремал. Боли в спине участились, он стал нервным и легко поддавался импульсивным порывам. Не исключено, что это – побочное действие лекарственных настоев, которые он принимает. Вот и сейчас его снедало беспокойство.

Этот унылый городишко наводил на Чемагина тревожную тоску. Здесь за каждым углом таилась неведомая опасность. Раньше его одолевала паника во время приступов, а теперь, похоже, страх становится повседневным и неконтролируемым. Он пожаловался на свое состояние доктору, но тот опять заговорил о каких-то умственных причинах его недуга.

– Я не сумасшедший, – возразил Чемагин, как будто Бортников мог его слышать. – Зачем мне нужна боль в спине, от которой впору лезть на стены?

Он закрыл глаза и вспомнил себя маленьким мальчиком, идущим по лесу. Зеленый мох и поваленные стволы деревьев вызвали у него безотчетный ужас. Он закричал и в страхе ринулся назад, туда, где его бабка с дедом собирали грибы на поляне.

Ему казалось, что за ним гонится сама смерть. У нее красивое лицо, длинные косы и молодое тело, покрытое пестрыми узорами. Он слышал сзади хруст валежника и бежал все быстрее, пока хватало дыхания. Потом наступила жуткая всепоглощающая тьма…

Из этой тьмы его вырвал испуганный голос деда:

«Вот он! Я нашел его!»

«Жив, внучек! Слава богу! – всхлипывала бабка, ощупывая руки и ноги мальчика. – Все цело! – Она припала ухом к его груди и радостно сообщила: – Дышит, горемычный! И сердечко бьется!»

В кухне засвистел чайник, Чемагин очнулся и тяжело поднялся с дивана. Он снимал маленький старый дом, зато без хозяев и по сходной цене. Платил копейки и был предоставлен самому себе. Он терпеть не мог сожителей, поэтому и семьей не обзавелся. Менял женщин, чтобы не прикипеть ни к одной, не обрасти хозяйством и обязательствами. Мысли о неприкаянной старости не пугали его. Он считал, что лишь одиночество дает настоящую свободу.

На кухне он подбросил в печь пару поленьев и выпил настойку доктора Бортникова. Горький вкус трав напоминал ему запах костра, вид на горную гряду, разочарование и неукротимую ярость…

Эта ярость захлестывала его, била через край. Он поставил на кон свою душу, а его обманули, обвели вокруг пальца.

Чемагин заскрежетал зубами и нащупал под джемпером амулет, с которым не расставался. Череп на прочном черном шнурке: две пустых глазницы и приоткрытые челюсти.

Ярость, природа которой была не понятна до конца, гнала Чемагина с места на место, бросала из огня да в полымя. Должно быть, его неизлечимая хворь как-то связана с этой яростью, с жаждой мести кому-то безликому, с накатывающим на него страхом, с чувством безысходности, которое томило его по ночам.

Чемагин не мог больше оставаться в доме и вышел прогуляться. Ветер гнул рябины у заборов. В воздухе пахло дымом из труб. На темном небе мерцали звезды. В домах светились окна, за которыми люди готовились ко сну. На улице к Чемагину подошел молодой мужчина и попросил прикурить.

– У меня нет ни спичек, ни зажигалки.

– Не повезло, – огорчился прохожий и кивнул в сторону пустыря. – Слыхал про труп? Возле бараков бабу какую-то убили. Говорят, медсестру из поликлиники. Не в курсе?

Непрошеная разговорчивость была некстати и не понравилась Чемагину. Он молча пожал плечами.

– У нас в Грибовке всякой шушеры хватает, – добавил мужчина. – А ты, видать, не нашенский?

– Я приезжий.

– Ну бывай, приезжий!

Прохожий, ссутулившись и сунув руки в карманы, удалился под громкий собачий лай, а Чемагин зашагал себе дальше, обдумывая его слова. Он ничего не боялся, кроме своей боли, и пустырь, о котором все судачили, не пугал его, а скорее притягивал.

Поравнявшись с зарослями орешника, он нырнул в темноту и затаился. В заброшенных бараках выл ветер, старые елки чернели в лунном мареве. После того как тут обнаружили труп, сюда потянулись подвыпившие любители острых ощущений. На трезвую голову они не решились бы искушать судьбу.

Чемагин услышал голоса и спрятался подальше в кусты. Трое парней, поддразнивая друг друга, приблизились к баракам.

– Тут она лежала… – сказал один из них.

– Ты призраков не боишься? – загоготал другой. – Вдруг она все еще рядом бродит? Схватит тебя за горло – и каюк! Га-га-га-га!

Этот нарочитый смех подхватило эхо, и «смельчаки» притихли.

– Очко сыграло, пацаны? – сдавленно хихикнул третий.

– Холодно здесь…

– Может, дернем для сугреву?

Они пустили по кругу бутылку, глотая прямо из горлышка. Чемагин вдруг ощутил леденящий шелест позади себя и оглянулся. У него резко заболела спина, по телу прокатилась отвратительная дрожь. Он расстегнул молнию куртки и схватился рукой за свой талисман.

Хмельная компания продолжала топтаться у разрушенных бараков, материться и пить. Бутылка полетела на землю, ударилась о камень и разбилась.

– Ты че, Колян… оборзел? Там же оставалось на дне…

Затеять драку парням помешал прорезавший тишину душераздирающий звук, от которого они мигом протрезвели и бросились кто куда…

Глава 16

Пашке позвонили друзья, и он засобирался на улицу.

– Ты куда? – вышел из своей комнаты дядька.

– Пойду, подышу чуток. Надоело в четырех стенах сидеть.

Слепцов скрыл радость и принялся выговаривать племяннику:

– Мать велела никуда тебя не выпускать, пока она на работе. Что я ей скажу?

– Я до ее прихода вернусь. Дядь Миш, только вы меня не выдавайте.

– Ладно уж, – смягчился тот. – Дело молодое, иди, гуляй. Сам таким был! Но гляди, не напейся опять. Обещаешь?

– Клянусь! – парень дурашливо ударил себя в грудь. – Вы тут не скучайте! Я проветрюсь и обратно.

Слепцов проводил его и направился к чулану. В прошлый раз ему не хватило времени справиться с навесным замком, но сейчас он должен успеть. Отмычка из сестриной шпильки получилась не ахти, но ничего другого под рукой не оказалось.

Если бы его спросили, зачем он лезет в чулан, Слепцов бы не нашел вразумительного ответа. Надо, и все. Хочется же понять, как он очутился там в первый раз! Без этого крышу сорвет.

Он поковырялся в замке несколько минут, и тот поддался. Из чулана пахнуло пылью и брагой. На полках стояли бутыли с самогоном. Лампочка под потолком мигнула и погасла. Слепцов выругался и потопал в кухню за фонариком…


У магазина Пашку поджидали пацаны, которые третьего дня отправили его на пустырь. Мать права, он сам виноват. Зачем что-то кому-то доказывать? Его запальчивостью просто воспользовались, чтобы подставить. Теперь на него могут повесить убийство.

Стараясь не думать об этом, он вразвалочку подошел к честной компании. На удивление, встретили его без подколок.

– Привет, Паш. Как жизнь?

– Нормалек. К нам дядька в гости приехал и слег с ангиной. Я за ним приглядываю.

– Ты, значит, типа в сиделки записался? Потому и не выходил?

– Мать работает, ей некогда за больным ухаживать.

– Что ж ты, Паша, обманул нас? – окружили его дружки. – Ушел на пустырь и с концами? Мы ждали, блин, а тебя все нет и нет! Может, ты не ходил к баракам? А кустами домой убежал? Струсил?

Павел, помня наставления матери, не стал отнекиваться.

– Ваша правда, – признался он. – Не смог я туда сунуться. Струхнул и давай бог ноги!

Один из парней хохотнул, но остальные его не поддержали.

– Что же тебя испугало? Только не прикидывайся, что не понимаешь. В ту ночь на пустыре бабу убили. Она возле бараков лежала… мертвая. Нас участковый допрашивал, всю душу вытряс! Что мы видели? Что слышали? Мы, Паша, на тебя не настучали.

– А че на меня стучать-то? – похолодел Пашка. – Меня там и близко не было.

– Ага, не было! Может, ты и есть убивец?

– Да вы че, пацаны…

– Сдрейфил? – переглянулись парни. – Значит, ты бабу замочил? Ну, ты даешь! Мы на бабу не спорили.

– Никого я не мочил! Я до бараков не дошел…

– Типа испугался? Чупакабру увидел?

– А если увидел? Вы бы тоже убежали…

Дружки вполне серьезно возразили:

– Чупакабра кричит смертным криком! А в ту ночь она не кричала. Зато вчера мы чуть не померли от страха, когда услышали…

Они рассказали, как решили поглядеть, не бродит ли по пустырю привидение, выпили для храбрости, а потом… началось такое, о чем лучше не вспоминать.

– Чудище зарычало и прямо на нас ломанулось!.. Огромное, косматое, копыта стучат, глазищи горят!.. Мы бежим, а оно догоняет… дышит в спину смрадом загробным!.. Ужас!..

– Видно, плохо чупакабра бегает, – осмелел Пашка. – Раз вы живые остались.

– Она по дороге отстала… Ей дальше пустыря нельзя! Тогда она свою силу теряет!

* * *

Перед тем как выйти из дому, Мариша целый час прихорашивалась. Укладывала волосы, подкрашивала ресницы.

– Что это с тобой? – удивилась мать. – Никак, влюбилась?

– Не говори ерунду, – просияла девушка.

– Ерунда, как же… Небось, я не слепая, вижу. Ладно, не хочешь, не говори.

Удовлетворенно разглядывая себя в зеркале, Мариша сообщила:

– Мы сегодня допоздна работаем, так что ты меня не жди, ложись спать.

– Кто это «мы»?

– Я и доктор Бортников. После приема в поликлинике он еще на дому принимает. Я пойду ему помогать.

– Что ж он, один не управится? – нахмурилась мать.

– Ой, ма, не начинай! Первый раз, что ли?

– Надеюсь, он тебя потом проводит?

– Конечно, проводит, – улыбнулась Мариша. – Не волнуйся.

– У меня душа не на месте, дочка. Авилову убили, а убийца на свободе гуляет. Ходит по тем же улицам, что и мы. Я давеча из булочной возвращалась, слышу сзади шаги, чуть инфаркт не хватил от страху. А это наш сосед оказался. Только кто знает, может он и есть – душегуб? Люди болтают, на пустыре опять черт кричал. Не к добру это…

Мариша, как все влюбленные, была ослеплена собственным счастьем, и в его свете все остальное померкло.

– Полиция ищет убийцу, мам, – отмахнулась она. – У нас городок маленький, каждый человек на виду. Найдут! Ну, я пошла?

Она чмокнула мать в щеку и выпорхнула на крыльцо. Та постояла в сенях, вздохнула и полезла в подпол за картошкой. Супчику грибного надо сварить. Стряпня отвлекает от дурных мыслей.

Мариша же по пути на работу вспоминала совместный ужин с доктором, и сердце ее сладко замирало. Несмотря на промозглую осеннюю сырость, она надела юбку вместо брюк и полусапожки на каблуках вместо теплых ботинок. У нее были красивые стройные ноги, которые она выставила напоказ. Пусть любуются и завидуют. А Кирилл Сергеевич убедится, что она достойна его выбора.

Мариша вспомнила, как он провожал ее домой, и они целовались в темноте у соседского забора. Собаки надрывались от лая, а доктор что-то шептал ей на ухо. От охватившего ее любовного жара она не разобрала ни слова.

Ночью она долго не могла уснуть, слушая ветер и ощущая вкус мужских поцелуев на губах. От Бортникова пахло медикаментами, и этот запах возбуждал Маришу куда сильнее, чем парфюмерия. Когда она наконец погрузилась в дрему, до нее донесся жуткий нечеловеческий вопль, который оборвался на пронзительной ноте…

Она проснулась и села на кровати. В окно светила луна. Ветка старой яблони скребла по стеклу. В дымоходе выл ветер, и Мариша решила, что этот звук показался ей во сне криком чупакабры…

Она легла и на этот раз сразу уснула. Ей снился доктор Бортников, который признавался ей в любви и звал замуж.

– Привет!

Мариша не заметила, что почти пришла. У дверей в поликлинику курил пузатый врач-ортопед. Он-то и вернул ее с небес на землю.

– К нам опять следователь пожаловал. По-моему, он не там ищет.

– Кого ищет? – не поняла девушка.

– Убийцу! – Ортопед затянулся, выпустил дым из ноздрей, смял окурок и отправил его в урну. – Черт-те что творится! Никто из наших не желал смерти Авиловой. У нее не было врагов. По крайней мере, не на работе.

– Откуда вы знаете?

– Она ухлестывала за Бортниковым, но…

Ортопед вдруг спохватился, передумал откровенничать и галантно открыл перед Маришей дверь.

– Прошу…

Она прошла вперед, стуча каблучками по плиткам пола, а ортопед плотоядно уставился на ее округлые икры. У него была жена и двое детей, но он не упускал случая переспать с кем-нибудь из молоденьких сестричек. Мариша давно ему приглянулась, но она слыла недотрогой, и самолюбивый ортопед, не желая получить отказ, не решался предложить ей секс в ординаторской.

– Нас опять будут допрашивать? – возмущался он. – Я не намерен отвечать на дурацкие вопросы! Какие у меня были отношения с Авиловой? Смешно сказать… Она не в моем вкусе!

Ортопед хлопнул себя по усатому рту и пробормотал:

– О покойниках не злословят… Бедняжка Авилова! Папаше так и не удалось пристроить ее замуж… Ой, что это я?.. Из-за убийства по городу поползли сплетни. Моя жена закатила мне истерику! Представляешь?

Мариша повернулась и спросила его в лоб:

– Вы спали с Авиловой?

– Прости тебя бог, детка! Это было единственный раз, после новогодней вечеринки… Я был пьян в стельку! Авилова дежурила… Я не помню, как все случилось!.. Клянусь!..

– Вы сказали об этом следователю?

– Еще чего! И ты не говори. Язык мой – враг мой, – сокрушался ортопед, дыша на Маришу запахом табака.

Ко всему прочему он был не промах выпить. Больные в знак благодарности за лечение исправно снабжали его спиртным. Если так пойдет и дальше, ему грозит стать пациентом нарколога. Бортников предрекал ему сию печальную участь.

Они расстались в коридоре. Ортопед свернул к себе, а Мариша поправила челку, собралась с духом и…

Бортников сидел на подоконнике задумчивый и отрешенный. Он не бросился навстречу Марише, не обнял ее, не прижал к себе со словами: «Как я соскучился!»

Она опешила. Такой прием подействовал на нее словно холодный душ. Неужели этот ловелас все забыл? И романтический ужин вдвоем, и поцелуи в темноте?

– Чай будешь? – буднично спросил он, кивком головы указывая на термос. – С мятой. Налить?

Если бы у Мариши был под рукой нож, она бы с наслаждением вонзила его в грудь доктора…

Глава 17

Пашка на цыпочках направился в свою комнату. Хоть бы дядька не заметил, что он слегка навеселе. Выпил всего-то стакан пива, а нравоучений придется выслушать до черта.

Проходя мимо чулана, он краем глаза увидел, что дверь открыта. Неужто мать дома? Пришла с работы раньше времени? Вот, невезуха! Теперь ему достанется на орехи!

Пашка замер на месте, прислушиваясь. Не звенят ли в чулане бутыли, не булькает ли самогон? Может, кому-то срочно понадобилось пол-литра?

Ничего слышно не было, и парень подкрался ближе. Он с трудом сдержал возглас изумления, увидев в чулане… дядьку. Тот стоял на четвереньках, подсвечивая себе фонариком, и заглядывал в угол за стеллажом.

– Что вы там делаете? – вырвалось у Пашки.

Дядька дернулся от неожиданности и повернулся на голос. У него на лице застыло недовольство.

– Что с вами, дядь Миш? Вы чего свет не включаете?

Он щелкнул выключателем, но лампочка не загорелась. Менять надо. Между тем дядька поднялся на ноги и принялся отряхивать спортивные штаны.

– Крысы у вас завелись, племяш.

– Крысы? – не поверил парень и наклонился, разглядывая в темноте дырку в полу. – У нас отродясь их не было! Посветите-ка…

– Батарейки сели.

С этими словами дядька переложил фонарь из руки в руку и отступил в сторону.

Пашка присел на корточки, но ничего не увидел, кроме грязного пола и дырки в углу. Он подумал, откуда у дядьки ключи от чулана? Мать ему оставила? Чтобы он крыс потравил?

– Вы в порядке, дядь Миш? – озадаченно спросил парень. – Температуры нет?

– Мне лучше.

Пашке стало не по себе. Выражение дядькиного лица, странная поза, в которой он его застал, какие-то крысы… Все это выглядело неестественно, странно.

– Ты как погулял, племяш?

– Нормально…

– У тебя хоть девочка есть? Или ты с дружками тусуешься?

Пашка помотал головой, думая о том, что у дядьки есть какой-то интерес в чулане. Пить он не пьет, что же ему тут понадобилось? В прошлый раз его снаружи закрыли, а в этот…

– Мать про крыс ничего не говорила. У нас и отравы нет.

– Я услышал, как они в чулане скребутся, и решил посмотреть.

Он лгал, и парень это понял. Дядька переминался с ноги на ногу, глаза у него бегали.

– Замок у вас никудышный. Хлипкий замок, – добавил он.

– Вы его без ключа открыли?

– Его любой откроет. Сколько лет этому замку? Не меньше десяти? Дужка вон проржавела. Надо новый покупать.

Слепцов видел, что племянник ему не верит, но продолжал городить чепуху. Он болен, что с него взять? От болезни в мозгах помутилось. Крысы почудились. Вот и залез в чулан. Хорошо, что парень его опять не запер. А мог бы.

– Я за себя не отвечаю, – признался он. – Худо мне! Голова кругом идет… Ни черта не соображаю…

– Скоро мама придет, доктора вызовет.

Паша опасливо покосился на дядьку, который пугал его своим поведением. Коню понятно, что он все врет. Но зачем? На кой ему сдался этот чулан?..

* * *

Ренату снились горы. С тупыми верхушками, пологие, и речка в низине. Он спрятался под деревом на склоне, поросшем лесом. От грозовых разрядов сотрясается воздух. Хлещет ливень. И вдруг кто-то словно вырывает почву из-под ног… огромный пласт земли, камней и грязи сдвигается с места и ползет вниз…

– А-а-ааа!.. А-а-а!

Он очнулся в холодном поту. Рядом сидит Лариса, держит в руках чашку с чаем.

– Уходи… – простонал он. – Уходи!.. Здесь опасно… Ты можешь погибнуть…

– Выпей.

Она протягивает чашку, а он отворачивается. Кашляет. И окончательно просыпается.

– Чертов бронхит! Я приехал сюда не для того, чтобы валяться в постели!

– А для чего?

– Не знаю… Кто-то выстрелил мне в грудь, и я хочу выяснить, кто! Этот выстрел – причина моего бронхита. До меня наконец дошло, о чем спрашивал меня доктор. Рана в груди провоцирует воспаление и кашель. Прошлая рана!

Лариса не была уверена, что он говорит о прошлом. Смерть где-то рядом, они оба чувствуют это.

– Рана продолжает существовать в моем сознании. Я должен понять, почему меня убили? За что? Дело не в самом выстреле. Это был… 1949 год! Наконец-то появилась дата… Я долго гадал, когда это случилось…

– Выходит, не так уж и давно.

– Что могло случиться со мной в 1949 году? Кем я был? Уж точно не дизайнером. Война к тому времени закончилась. Где меня могли пристрелить?

– Одно можно сказать наверняка… там были горы и дождь, – заметила Лариса.

– Ага! В небе вспыхивали молнии… сверху лило как из ведра… Я промок насквозь, замерз…

Открывшаяся Ренату картина оставалась темной, размытой. Подробности застилала боль, недоумение и страх смерти мешали видеть.

Лариса поставила на стол чашку и спросила:

– Неужели именно это привело тебя сюда? Забытое прошлое?

– Боюсь, так и есть…

– Почему именно сейчас? Не раньше? Не позже?

– Это необходимо выяснить. Обстоятельства сами не складываются, как говаривал Вернер. Их кто-то складывает! В данном случае от меня почти ничего не зависит. Значит…

– …что-то из твоего прошлого присутствует в твоем настоящем, – подхватила она.

– Или кто-то! А может, и то, и другое.

– Не пугай меня.

– Я сам боюсь, – усмехнулся Ренат. – Прошлое постучалось в мою дверь, а я не готов его встретить.

Он легко мог занять место другого человека и понять его проблему, но в отношении себя все оказалось не так просто. Пережить заново собственную смерть – штука не из приятных.

Лариса тоже была бессильна. Вибрация смерти плотной пеленой окутывала то, что произошло с Ренатом в сорок девятом году. Разумеется, тогда он был другим человеком и звали его по-другому.

– Ты хоть имя свое помнишь?

– Имя? Это не важно…

Он встал, умылся, привел себя в порядок и начал собираться. Надел теплый свитер, сунул ноги в купленные Ларисой непромокаемые сапоги. От слабости темнело в глазах, в груди саднило.

– К врачу пойдем, – бросил он, надевая куртку. – Я ему про выстрел расскажу. Он поймет. Возьми печенье для собаки. Не то облает.

В доме, где доктор снимал жилье, светились все окна. Ренат остановился у калитки и бросил кудлатому псу печенье. Тот проглотил угощение, завилял хвостом, но продолжал тявкать.

– Все улицу переполошит, зверюга! Хорошо, хоть не кусается.

– Тут люди привыкшие, – молвила Лариса, шагая по дорожке к дому. – Ой, кажется, мы не вовремя. Очередь…

У крыльца стояла пожилая женщина, а чуть поодаль – мужик в вязаной шапочке.

– Доктор недавно с работы вернулся, – доложила она. – Еще принимать не начинал. Ждем! Я первая, он за мной.

Мужик в шапочке отвернулся и сделал вид, что разговор его не касается. Он не хотел ни с кем знакомиться, тем более обсуждать свою болезнь.

В отличие от него пожилая дама обрадовалась собеседникам. Она жаловалась на боли в суставах, от которых ничего не помогает, на маленькую пенсию, на дорогие лекарства. Потом перешла к убийству медсестры:

– Ее на пустыре нашли. Мертвую! Никак, ее черт задушил. Слышали про черта?

– Мы приезжие, – из вежливости сказала Лариса. – Из Москвы.

– А-а! К нашему доктору, значит? Из самой столицы пожаловали?

Ренат некстати раскашлялся. Болтливая пенсионерка испуганно посторонилась и прижала к носу кончик платка.

– У него не грипп, случайно?

– Это бронхит.

– Нынче в городе грипп ходит. Заразиться – раз плюнуть. Чихнули на тебя, и готово. К моему артриту только гриппа не хватало.

Лариса не успела ее успокоить, как на крыльцо выглянула молодая девушка и объявила:

– Входите!

Пенсионерка, прихрамывая, поднялась по ступенькам и скрылась в сенях, а мужчина, который стоял за ней, подошел поближе. У него было выбритое лицо и круглые глаза под нависшими бровями. Ларисе он не понравился.

– Вы первый раз к доктору Бортникову? – спросила она.

– Нет.

– Скажите, ему можно довериться? Он хороший специалист?

– Как для кого.

Мужчина отвечал односложно, явно показывая, что не расположен к разговору. Но Ларису это не смутило. Под одеждой человек прятал странный амулет. Она не могла его видеть, просто чувствовала – на шнурке висит штуковина, похожая на… череп? Будь перед ней какой-нибудь байкер, она бы не удивилась.

От человека веяло смертью, и вовсе не из-за черепа…

Глава 18

Анюта собрала на стол и позвала домочадцев ужинать. Брат ел неохотно, зато Пашка уплетал за обе щеки.

– Я тут… в чулан заглядывал, – вынужден был признаться Михаил. – Там крысы развелись, по-моему.

– Крысы? – изумилась хозяйка.

– В полу дырка, мам, – с полным ртом сообщил парень. – Дядя Миша хотел туда отравы накидать. Но у нас не оказалось.

– Какие крысы? Откуда? Может, тебе почудилось, Мишаня? Как твоя ангина? Лучше?

Анюта сыпала вопросами, скрывая замешательство. Опять чулан на повестке дня.

– А ключи-то я с собой ношу, – добавила она. – Как вы чулан открыли?

– Это не я! Это дядя Миша…

Она перевела взгляд на брата, и тот виновато пожал плечами.

– Я шпильку вместо ключа взял.

– Крысы… – озадаченно повторила Анюта. – Экая напасть! Не дай бог, разведутся!

– В чулане им есть нечего, а самогон они не пьют, – ввернул Пашка. – Бутыль не прогрызут, не бойся. Разве что в дом залезут.

– Дырка-то глубокая?

– Не очень. Кулака на два.

– Ладно, я посмотрю, – нахмурилась женщина. – Ты ешь, Мишаня. Тебе сил набираться надо. Горло-то болит еще?

– Болит. Но температура нормальная.

К боли Слепцов привык, а кошмары его донимать перестали. Может, нынешняя ночь пройдет спокойно, и он выспится. Дневной сон – не то. Потом голова как ватой набита, тело вялое.

– Доктор прийти обещался, проведать тебя. Видно, с этим убийством забыл.

– Какое убийство? – насторожился Михаил.

– Медсестру из поликлиники на пустыре нашли. Мертвую. Жалко ее, незамужняя, бездетная. Жизни не видела, а уже на том свете.

Пашка поперхнулся и выскочил из-за стола. Анюта подперла голову рукой и горестно вздохнула.

– Когда это случилось? – спросил Слепцов.

– В ту ночь, как тебя кто-то в чулане запер, и случилось.

Он перестал жевать и отодвинул тарелку. Эта новость неприятно поразила его.

– В ту самую ночь? Ты ничего не путаешь?

– Об этом вся Грибовка гудит. Захочешь, не спутаешь.

Михаил замолчал, хлебнул чаю и встал из-за стола.

– Пойду, прилягу…

– Пашка! – позвала Анюта. – Иди, доедай! Картошка стынет!

Сын прокашлялся и сел подле нее. Ему не терпелось спросить, что люди говорят, но он не решился. Вдруг мать неправильно поймет?

Она сама завела об этом речь:

– К тебе участковый не приходил?

– Нет. А должен?

– Дружков твоих допрашивали, небось?

– Типа да. Только они про меня ни гу-гу.

– А ты и поверил? – усмехнулась она. – Станут они тебя выгораживать! Своя рубашка ближе к телу. Если жареным запахнет, они тебя с потрохами сдадут.

– Че меня сдавать-то? Я, блин, не при делах…

– Кто разбираться будет? Найдут козла отпущения и посадят. Ментам лишь бы убийство раскрыть.

Парень нервно кусал губу. У него самого сердце не на месте, а мать нарочно нагнетает. Хочет его с друзьями рассорить.

– Ладно, не кисни, – сжалилась она. – Обойдется как-нибудь. Я маслица в лампадку подлила, молиться буду. Бог милостив!

Пашка долго молчал, прикидывая, говорить матери о своих подозрениях или нет.

– Ты бы с доктором посоветовалась насчет дядьки…

– Зачем? Он идет на поправку, слава богу.

– Да странный он какой-то. Крыс придумал, в чулан опять полез…

– Может, там и правда крысы развелись?

– Я после него весь пол облазал, – оглянувшись на дверь, прошептал Пашка. – Крысами и не пахнет! Дырка в углу есть, но пустая. Я проверил.

– Надо ее цементом заделать. В сарае осталось немного.

– Может, у дядьки того… типа крыша поехала? Он же больной!

– От ангины крыша не едет! – сердито отрезала мать.

– Что-то с ним не так… В прошлый раз он в чулане закрылся, теперь опять…

– Как это он мог снаружи закрыться? Молчи лучше! Это твои проделки!

– Че сразу мои…

* * *

Пациентку с артритом сменил на приеме Чемагин. Он был счастлив, что пришла его очередь и он отделался от приставучей бабенки. Та так и сверлила его глазищами, так и сверлила. Он терпеть не мог, когда его пронизывают, словно рентгеном.

– Вы чем-то расстроены? – осведомился доктор. – Боли усилились?

Он стоял, прислонившись к подоконнику. За столом сидела медсестра и что-то записывала в журнал.

Чемагин окинул ее недобрым взглядом и шумно вздохнул. Спина ощутимо давала о себе знать, о чем он и сообщил Бортникову.

– Может, вам массажик предложить? У нас в поликлинике отличный массажист.

– Массажи я уже пробовал. Я вижу, вы несерьезно относитесь к моей болезни. Вам, как и прочим врачам, плевать на чужие страдания.

– По-моему, все наоборот. Это вы не хотите искать причину своего недуга.

– Разве это не ваша работа?

– Чужая душа – потемки, – улыбнулся доктор, как будто произнес удачную остроту.

– Вы полагаете, болезнь гнездится в душе? Какое учебное заведение выдало вам диплом врача?

– Столичный университет.

«Он издевается надо мной, – подумал Чемагин, прилагая усилие, чтобы не коснуться рукой талисмана. – Цирк устраивает перед этой смазливой девицей! Распускает хвост, как павлин. Небось, кадрит ее, надеется переспать! Если бы они уже были любовниками, он вел бы себя скромнее».

– Я вам не подопытный кролик.

– Боже упаси! У меня и в мыслях не было ставить на вас опыты.

Мариша залилась краской. Перепалка между доктором и пациентом противоречила ее профессиональным принципам. Кирилл Сергеевич перегибает палку, нарывается на скандал. Она желала бы положить этому конец, но не посмела вмешаться.

– Вашей помощнице стыдно за вас, – заметил ее румянец Чемагин. – Вы собираетесь меня лечить? Между прочим, я плачу вам деньги.

– А я их усердно отрабатываю.

– Допустим. Но где результат?

– Исцеление – это взаимообразный процесс. В нем участвуют оба, и врач, и пациент. А вы хотите всю ответственность переложить на меня. Так дело не пойдет.

– Что еще от меня требуется? – насупился Чемагин. – Я выполняю все ваши рекомендации, а толку ноль.

– Вы обещали подумать, зачем вам нужна ваша болезнь. Какую выгоду вы извлекаете из нее?

– По-вашему, мне выгодны мои мучения?

– Ваш ум говорит, что нет. Но я отказываюсь общаться с вашим умом. Мне нужен контакт с вашей сутью! Вы закрылись от чего-то в себе, Чемагин. Вы играете в прятки с самим собой. И хотите вовлечь в эту игру меня.

– Вы просто бессильны перед недугами и не нашли ничего лучшего, как обвинять больных в том, что они больны, потому что сами хотят этого. Обратитесь к психиатру, доктор, его консультация пойдет вам на пользу.

Бортников пропустил его колкость мимо ушей.

– Ваше подсознание цепляется за боли в спине, у вас есть железная мотивация иметь их, как… Как что, Чемагин?

Пациент не нашел ответа. Его что-то беспокоило, мешало сосредоточиться. Он пытался сообразить что. Неужели назойливая бабенка и ее спутник? Тот кашлял и не участвовал в разговоре. Черт! Точно, они. Ему стало не по себе, как только они зашли во двор. Особенно подозрительным был мужчина. Чемагину не хотелось встречаться с ним взглядом.

– Вы меня не слушаете…

– А?.. Да вы меня достали своими лекциями! – рассвирепел больной. – По-моему, вам следует переквалифицироваться в священника. Будете пудрить людям мозги и ловить кайф! А меня увольте…

Он вышел из роли и заговорил на другом языке. Еще немного, и Бортников понял бы, кто стоит перед ним, прикрываясь маской шофера-дальнобойщика.

Между тем Чемагин мысленно представлял себе тех двоих. Чем они его задели, заставили нервничать? Доводилось ли ему раньше встречаться с ними?

Мариша опустила голову, выводя в журнале какие-то каракули. Этот пациент пугал ее. У него злые глаза и мстительная натура. Пожалуй, с него станется настрочить жалобу на доктора и попортить ему кровь. Бортникову придется уезжать из Грибовки, и она никогда больше его не увидит. Конечно, если он не возьмет ее с собой. А он – не возьмет! Недавно они страстно целовались в темноте у забора, а теперь он делает вид, что ничего не было.

Мариша изо всех сил сдерживала слезы, стоило ей вспомнить о своих разбитых мечтах.

– Я на вас не в обиде, Чемагин, – обронил доктор, глядя на часы. – Борьба с болью испортила ваш характер. Идите и продолжайте пить лекарства. Это вам по вкусу и вполне логично, верно? Лелейте свою логику дальше! Ваш ум будет удовлетворен… и что с того?

Больной помрачнел, рассеянно кивнул и вышел из кабинета. За дверью он нахлобучил на голову шапку и шагнул в сени. Что за день сегодня? Прошвырнуться, что ли, по пустырю? Занятное местечко…

Он спустился с крыльца, не глядя на Ларису и ее спутника, и устремился на улицу. Ноги сами понесли его к зарослям орешника, над которыми торчали печные трубы бараков…

Глава 19

Ночью Пашка глаз не мог сомкнуть. Вспоминал гогочущих дружков и слова матери, что, в случае чего, вину за убийство медсестры Авиловой свалят на него. Парень гнал от себя дурные мысли, но те становились страшнее и страшнее. Он ворочался с боку на бок, сердито сопел и строил планы побега. Если уж «запахнет жареным», как выразилась мать, лучше укатить куда подальше. Хоть в Москву. Затеряться там, залечь на дно. Устроиться грузчиком на рынок…

От душевных переживаний или от дешевого пива у Пашки пересохло во рту. Он прошлепал в кухню, зачерпнул кружкой воды из ведра и выпил большими глотками. Потом подкрался к чулану, проверил замок, приставил ухо к двери и прислушался. Не скребутся ли крысы?

Никаких похожих звуков. Только мерно посапывает мать в приоткрытой спальне. Из комнаты дядьки не было слышно храпа. Пашка, ежась от холода, заметил свет в щели и решил подсмотреть, что делает больной. Он тихо оделся и выскользнул из дому. Нужное ему окно выходило в сад. Парень топтался на пожухлой траве, становился на цыпочки, вытягивал шею. Тщетно.

– Ни хрена не видно…

Он сбегал на веранду за табуреткой, пристроил под окном и влез на нее. Табуретка опасно накренилась. Но Пашка не боялся упасть. Его внимание было поглощено странным поведением дядьки. В проем между шторами виднелась согнутая мужская фигура. Больной сидел боком и что-то пристально разглядывал.

– Читает, что ли?

Должно быть, дядька почувствовал посторонний взгляд и повернулся к окну спиной. Парень не видел, что у него в руках. Может, книжка…

Он продрог и хотел уже слезать с табуретки, как дядька начал странно размахивать руками, словно отбивался от кого-то. Потом упал на кровать и завопил не своим голосом. От неожиданности Пашка покачнулся, табуретка завалилась, и он оказался на земле.

– Блин…

На крики брата прибежала мать в ночнушке и накинутой сверху шали. Пашка поспешно метнулся в дом, сорвал куртку, разулся и бросился в горницу. В соседней комнате что-то падало, больной орал благим матом, мать ему вторила.

– Что с тобой, Мишаня?.. Тебе плохо?.. Помогите кто-нибудь!.. Пашка! Пашка!

Парень осторожно заглянул в распахнутую дверь. На комоде горела настольная лампа. Брат и сестра боролись на разоренной кровати. Подушки валялись на полу, одеяло съехало.

– Это же я, Мишаня!.. Анюта!.. Погляди на меня!.. Это я! Анюта!.. Господи, да что же это!.. Пашка!.. Где тебя черти носят? Давай, помогай!

Вдвоем им не сразу удалось угомонить больного и убедить его, что он среди своих. Щеки Михаила пылали, рот перекосился, в глазах мелькало безумие.

– Воды принеси, – приказала мать, гладя брата по голове, словно ребенка. – Успокойся, Мишаня. Все хорошо… все хорошо… Это я, Анюта. Узнал меня?.. Узнал!.. Слава богу! Все хорошо…

Пашка побежал к ведру, зачерпнул воды, но у него так дрожали руки, что он половину расплескал.

– Че с ним, ма?

– Не знаю, сыночка! Приступ какой-то.

Анюта пыталась напоить брата водой, тот отталкивал кружку, но в конце концов сделал пару глотков. Лицо у него медленно прояснялось, гримаса ужаса разглаживалась.

– Что… что это было?

Больной не мог вымолвить ни слова. Он сжал губы и озирался по сторонам. До него начало доходить, что рядом сидит сестра, стоит испуганный племянник…

* * *

В кабинете врача витала смерть. Ренат ощущал ее так явственно, что у него сводило скулы.

– Ну как, меньше кашляете? – осведомился Бортников. – В легких чисто. Но вид у вас не очень.

– Я крокодила боюсь, – пошутил Ренат, указывая на изображение рептилии. – Просто жуть берет.

– Это египетский бог, которому вздумалось воплотиться в такой форме. Своим присутствием он освящает мои магические пассы.

– Вас обидел прошлый разговор? – вмешалась Лариса. – Считайте, то был юмор.

– Я так и воспринял.

Ренат пытался понять, что его беспокоит: слова доктора, взволнованная медсестра или только что покинувший кабинет человек?

– Ваш бронхит имеет не простудную природу, – заключил Бортников. – Переохлаждение, инфекция, ослабление иммунитета – всего лишь сопутствующие факторы. Вы искали причину?

– Да, – кивнул Ренат.

– Успешно?

– Мне нужен защитный амулет. Что предохраняло фараонов от злых духов, вызывающих болезнь? Скарабей? Глаз Гора? Анх? Продайте мне вместо трав и микстуры!

– Вижу, ваше недомогание отступает. Вы острите, полны сарказма. Я рад! Это лучше, чем уныние и жалобы.

Ренат задал вопрос, который крутился у него на языке:

– Человек, который был тут до меня… кто он?

– Я не требую у пациентов документы. Вот и вы не сообщили мне ничего, кроме вашего имени. Для меня этого достаточно.

В сознании Рената вспыхивали страшные картинки. Чердачное окно… оптический прицел… выстрел… лежащий на асфальте человек. Машина… сидящий за рулем мужчина… на виске дырка от пули. Череда подобных инцидентов вихрем пронеслась перед его внутренним взором. Он покосился на Ларису. Та была бледна, но настроена решительно.

– Что вы называете магическими пассами? – повернулась она к доктору.

Тот принял театральную позу и несколько раз мерно взмахнул в воздухе руками.

– Меня научили этому жрецы Себека! Я погружал царственных пациентов в сон и изгонял подселившихся к ним вредоносных духов. Больные выздоравливали и осыпали меня золотом. Хотите испробовать мой метод на себе?

Ему было не занимать актерского мастерства.

– Вы лицедей! – кашлянул Ренат. – И язык у вас подвешен.

– Стараюсь.

– Теперь ясно, почему вам пришлось покинуть престижную московскую клинику. Там не потерпели бы подобных фокусов.

– Я не стал испытывать терпение коллег, – улыбнулся Бортников. – Теперь практикую в Грибовке и доволен. Вам импонирует мой подход? Иначе бы вы обратились к другому специалисту. А вы пришли ко мне.

– Ваши вопросы заставили меня задуматься…

– Этого я и добивался!

Фоном к странному диалогу между врачом и пациентом шли картинки убийств. Выстрел – падающее тело – дырка во лбу. Ствол с глушителем – фигура мужчины в оптическом прицеле – выстрел – запоздалая суета охранников. Выстрел в лесу… Выстрел в кафе… Выстрел на пляже… Выстрел в парадном… Пробитое пулей оконное стекло… фейерверк осколков… пронзительный женский крик…

Лариса «наблюдала» нечто кардинально противоположное. Прохладный сумрак храма… запах курений… плеск воды в бассейне… всплывший на поверхность крокодил… человек, бормочущий заклинания…

Бортников! Она узнала его в образе жреца…

У нее закружилась голова, она покачнулась и чуть не упала.

– Что с вами?

Доктор с недоумением уставился на нее. Ренат удивленно вздернул брови.

– Что с тобой?

– Я только что видела бога-крокодила, – пробормотала Лариса.

– Не знаю, как вам, а мне не до шуток, – заметил Бортников. – У меня был трудный день, я устал и хочу спать. Но я все еще вынужден принимать больных.

Ренат вспомнил о предыдущем пациенте, и перед ним возникло ружейное дуло, направленное прямо на него. Паффф! Последнее, что он увидел, была вспышка…

– Охотничье ружье, – пробормотал он.

– Что, простите?

– Вы охотник, доктор? В этом городе наверняка полно любителей пострелять дичь на досуге?

– Я к ним не отношусь, – прищурился Бортников. – У меня другие интересы.

– Кирилл Сергеич против убийства животных, – подала голос медсестра. – Если вы приехали на охоту, то обратились не по адресу.

– Спасибо, Мариша…

– Вас зовут Мариша? – Ренат перевел взгляд на девушку и «увидел» перекошенное от злости лицо…

Чье же это лицо? Убитая на пустыре женщина!.. О, черт! Они были соперницами… Мариша по уши влюблена в доктора, а та женщина заявляла на него свои права. Они ненавидели друг друга…

– Животных убивать нельзя, – проговорил он, глядя на нее в упор. – А людей можно?

Медсестра побледнела и сжала губы.

– На что вы намекаете? – вступился за нее Бортников. – Сплетен наслушались?

Приступ кашля заставил Рената замолчать. Лариса, погруженная в свои мысли, упустила нить разговора. Она рассеянно улыбнулась и подала больному мятную конфету.

– Не нравится мне ваш кашель…

С этими словами доктор достал из шкафчика пузырек с желтоватой жидкостью.

– Желчь крокодила! – с неприкрытой иронией объявил он. – Отлично помогает при затяжном бронхите. Делайте ингаляции утром и вечером.

Мариша испортила ему эффектную сцену. Она привстала, всплеснула руками и возразила:

– Какая желчь? Это настойка чистотела…

Глава 20

Чемагин угрюмо шагал по улице, подняв воротник и сунув руки в карманы. За заборами чернели сараи, светились окна домов. В лужах отражалась полная луна. Он любил полнолуние. Но сегодня его нервы сдали, где-то в глубине сознания зарождалась беспричинная паника, позвоночник отзывался ноющей болью. Хотелось бежать куда глаза глядят.

Вопросы доктора навели его на смутные мысли. Где он мог получить удар в спину? Чемагин не помнил. Зато он понял, почему не выносит, когда сзади раздаются подозрительные звуки – шаги, шум листвы, шуршание шин по асфальту, хруст веток. Он ощущал тревогу, когда кто-нибудь шел за ним следом. Но не оглядывался. Старался свернуть в первый попавшийся переулок, подворотню, зайти в любое парадное – лишь бы не оставлять спину неприкрытой. «Это опасно! Опасно!! Опасно!!!» – сигнализировал его мозг.

Когда он почувствовал этот страх в первый раз? Чемагина бросило в пот, шатнуло в сторону. Он схватился за сырой штакетник и глубоко вздохнул. Чужая собака выбежала из будки, залаяла на него, волоча по двору цепь.

– Цыц, ты! И так голова раскалывается!

Только бы приступ не скрутил его здесь, только бы успеть добраться до дома. В ушах у Чемагина нарастал шум. Как будто бы лил дождь, ветер гнул деревья… но на самом деле дождем и не пахло.

Ему надо было идти, а он не мог сдвинуться с места, охваченный ужасом. Если он оторвется от штакетника и шагнет вперед, ему конец. Удар в спину повалит его на землю, он покатится вниз, по камням и скользкой грязи… навстречу своей смерти…

У Чемагина потемнело в глазах, он осел и прислонился к забору. От такой наглости псина во дворе зашлась оглушительным лаем. На крыльцо вышел хозяин и крикнул:

– Ты чего, Пальма? Хорош глотку драть!

Пальма не унималась, и мужик решил взглянуть, что происходит. За калиткой он увидел сидящего под забором человека и сразу сделал вывод:

– Пьяный, что ли? Эк тебя разобрало… Тихо, Пальма! Тихо, сказал! – Он присел на корточки и дохнул в лицо Чемагину запахом дешевого табака. – Эй, ты че?.. Надрался в зюзю?

«Пьяный» молчал. У него отняло язык от беспричинного страха. Перед глазами мелькали какие-то кости, поток грязи, камни… Он ли гнался за кем-то, за ним ли гнались, Чемагин не знал. Его ноги, обутые в сапоги, с чавканьем погружались в размокшую почву, натыкались на корни деревьев…

– Эй, чувак!.. – склонившийся над ним человек помахал рукой перед его лицом. – Ты бухой или обкуренный?

Чемагин попытался приподняться. Спину пронзила жуткая боль, но он все же привстал с помощью незнакомца. От собачьего лая звенело в ушах, коленки дрожали.

– Фу, Пальма! Фу!.. – прикрикнул хозяин.

Чемагин чувствовал себя обманутым, ограбленным и брошенным на произвол судьбы. В нем кипела жажда мести. Он не позволит так с собой обращаться. Он…

– Эй, чувак, не падай! – донеслось до него из невообразимой дали. – Держись!

Он пытался схватиться за ствол молодого деревца, за мокрые кусты, за воздух… В глазах опять потемнело, и все вокруг погрузилось в глухую черноту…

* * *

Анюта прибежала к доктору, когда тот собрался провожать Маришу домой. У него руки опустились. Неужели придется выслушивать еще и заплаканную провизоршу?

– Что стряслось? – упавшим голосом спросил он. – С братом плохо?

– Совсем плохо! Беда! – запричитала Анюта, всхлипывая. – Вы обещали зайти, доктор, а сами забыли про нас!

– Простите, я…

– Вы что, замордовать человека решили? – вступилась за Бортникова медсестра. – Он вам не машина, чтобы круглые сутки вкалывать! Лошадь, и ту загнать можно!

Анюта выглядела невменяемой. Она выбежала из дома в халате и наброшенном сверху пуховике, в калошах на босу ногу.

– Я вас прошу, Кирилл Сергеич, идемте к нам! Мишаня помирает!

– Да ну? – не поверил тот. – С чего бы ему помирать от обычной ангины?

– Вызывайте неотложку, – посоветовала Мариша, возмущенная этой бесцеремонностью. – Если врач рядом живет, это не значит, что его можно дергать по любому поводу. Поздно уже!

– Мишане помощь нужна! Срочно! – взмолилась провизорша.

Бортников растерялся. Идти не хотелось, но с другой стороны он сам обещал проведать больного и забыл. Закрутился, замотался, совсем из головы вылетело.

– А что случилось-то? Температура подскочила?

– Бредит он… – слезливо забормотала Анюта. – Задыхается!.. Черти ему мерещатся… Даже меня не узнал, отбиваться начал…

– Черти?! – ахнула Мариша. – Так он, стало быть, самогону вашего напился! Белочка его посетила! Делов-то…

Мужчины в Грибовке много пили, и доктора нередко вызывали на дом выводить местную элиту из запоя. Это у него получалось мастерски, а после он с каждым проводил задушевную беседу. Поговаривали, что Бортников незаметно кодирует алкоголиков. Он категорически отрицал это.

– Мой брат не пил, – побожилась Анюта. – В рот окаянную не брал! Клянусь! Куда ему? Он и без того…

Она вдруг вспомнила про чулан, про крыс, о которых говорил Мишаня, и осеклась.

– Так брать капельницу или не брать? – уточнил Бортников.

Анюта молчала, пораженная. Казалось бы, брат не выглядел пьяным, и самогоном от него не разило. Однако…

– Ладно, в крайнем случае, Мариша сбегает за капельницей, – определился доктор. – Здесь рядом.

– Авось, не понадобится.

Ренат и Лариса наблюдали за этой сценой из-за забора. Они видели пробежавшую мимо соседку и поняли, что речь идет о тот самом попутчике, которого они подвезли на улицу Кирова. Археолог! Это был он. Значит, его продолжает колбасить?

– А ты хотела уходить! – прошептал Ренат. – Я же говорил, надо проследить за доктором. Что он за птица? С кем общается?

– В основном с больными, – вглядываясь в разреженную луной темноту, заметила Лариса. – Сестра археолога повела его к себе. И медсестра пошла с ними.

– Она влюблена в Бортникова. Готова за ним в огонь и в воду. А с погибшей Авиловой они соперничали.

– Мариша не убийца. У нее в голове сплошная любовь-морковь… Мечтает женить на себе доктора! Аж пищит!

– Для Грибовки он – завидный жених.

Троица скрылась во дворе дома, куда они подвозили археолога.

– Надо подойти поближе, – сказал Ренат, покашливая в воротник куртки.

Лариса внимательно смотрела под ноги, чтобы не попасть в лужу. Глубокие рытвины, полные воды, подстерегали прохожих на каждом шагу.

В доме с верандой светились все окна. На крыльце нервно курил подросток.

– Сын хозяйки, – прошептала Лариса. – Мать не разрешает ему курить, но сейчас парню не до осторожности. Что же у них творится?

Подросток мешал им пересечь двор и заглянуть в окно. Впрочем, это было ни к чему. В клубе у Вернера они научились мысленно проникать туда, куда невозможно попасть физически.

Ренат сдерживал кашель, ему было трудно настроиться. Эту задачу взяла на себя Лариса. Она закрыла глаза и представила медсестру Маришу. К ней-то она и «подключится», чтобы видеть происходящее ее глазами и слышать ее ушами. Тем более что первоначальный контакт с девушкой уже установлен.

Темнота рассеялась в желтом свете лампы… Вместо звездного неба появился потолок, пространство сузилось, и Лариса очутилась в комнате, где столпились несколько человек. На кровати лежал обессиленный больной – она узнала в нем археолога.

– Мишаня, расскажи доктору, что с тобой было, – жалостливо проговорила хозяйка дома.

Бортников пощупал его пульс и покачал головой.

– Частит. Что случилось, Михаил? Вы чем-то взволнованы? Испуганы?

– Испуган! – ответила за него Анюта. – Страшно испуган! Я подумала, он с ума сошел… Кидаться начал!

Доктор измерил пациенту давление и пожал плечами.

– Немного повышенное. Зато температуры нет. Откройте рот, пожалуйста… Горло еще плохое, но ангина быстро не лечится. Чего вы испугались, Михаил? Кошмар приснился?

– Пашка говорит, он не спал… – продолжала отвечать за брата Анюта. – Сидел, читал что-то…

– Что вы читали? Книжку? Газету?

Лариса не заметила в комнате ни книг, ни газет, ни журналов. Компьютера рядом тоже не было. Телевизор отсутствовал.

– Кошмар… – подал наконец голос пациент. – Опять кошмар повторился…

– Кошмар – наяву? – уточнил Бортников. – Что вы имеете в виду? Чертей? Зеленых человечков?

От больного не пахло спиртным, только успокоительными каплями. А галлюцинации могло вызвать что угодно. На самом деле доктор придерживался мнения, что галлюцинаций как таковых не существует. Любое видение является продуктом сознания и несет в себе реальную подоплеку. Однако разгадать эту подоплеку способен не каждый.

– Меня хотят убить… – признался археолог. – Я защищался…

– Кто-то покушался на вашу жизнь?

– Да… Да!.. И уже не первый раз!..

Хозяйка дома побледнела и перекрестилась.

– Спаси, Господи! Кому нужно тебя убивать, братец? Тебе показалось.

– Я чувствую!.. Кто-то подкрадывается, чтобы… чтобы… задушить меня… Длинные холодные пальцы… И запах!.. Ужасный запах тлена…

Анюта заплакала, пряча лицо в ладонях. У брата вовсе не ангина. Это кое-что похуже. Безумие!

– Я тебя предупреждала, что могилы разорять нельзя… Брось ты свою работу, Мишаня!.. Брось!.. Христом-богом прошу!..

На вопросительный взгляд доктора она объяснила, что брат занимается раскопками курганов в Туве. От этого все его беды…

Глава 21

Чемагин смутно помнил, как незнакомый мужик помог ему подняться на ноги и потом все… полный провал. Он пришел в себя от вкуса водки, которой поперхнулся.

– Оклемался! – воскликнул мужской голос. – Я уж думал, каюк тебе!

Боль в спине отступила так же внезапно, как и нахлынула. Чемагин осмотрелся по сторонам. Темно, он сидит на земле, а рядом на корточках примостился незнакомец с бутылкой в руках.

– Живая вода! – похвастался тот. – Мертвого поднимет! Может, еще глотнешь?

Чемагин покачал головой. В горле стоял комок, подташнивало, как всегда после приступа.

– Ты че, больной?

– Ага… спина прихватила, – кивнул Чемагин. – Как шел, так и сел.

– Я слышу, Пальма разоряется. Вышел, глянул… и принял тебя за наркошу. Принюхался, спиртным не пахнет, а чувак будто под кайфом. Не употребляешь, часом?

– Я не наркоман. Говорю же, спина прихватила.

– Ну, спина так спина… Ты куда шел-то?

– Домой.

– Ты не нашенский, что ль? Не признал я тебя.

– Я отдохнуть приехал. Здоровье поправить. Воздух тут у вас хороший.

– Да? – удивился мужик. – Видать, не впрок тебе пошел воздух-то. Ты вставай, мил человек, сидеть на земле нельзя. Почки застудишь. Давай руку! Крепче держись…

Чемагин встал, ощущая свое тело налитым свинцом. Казалось, он и шагу не сделает без посторонней помощи. Голова тяжелая, мутная, в глазах черно.

– Сможешь идти? Далеко тебе до дому? Улица какая?

– Лесорубов…

– Так это рядышком. Прямо, потом налево в проулок. Найдешь?

– Постараюсь…

К Чемагину постепенно возвращались силы, сознание прояснялось. Он по опыту знал: тяжесть в теле пройдет не сразу. Надо двигаться, дышать, идти вперед. Хорошо, что на этот раз обошлось без паники и попался этот сердобольный мужик.

«Иначе сидеть бы мне под забором до полуночи, мерзнуть, – подумал Чемагин, медленно переставляя ноги. – Местная алкашня ограбить могла! Деньги из кармана выгрести, телефон мобильный забрать».

Он злился на себя за слабость, злился на доктора, который не может его вылечить, злился на весь белый свет. Вдруг сзади послышался звук шагов. Чемагина бросило в пот, между лопатками заныло. Он свернул в кусты и затаился. Светила луна. По улице шла женщина в плаще с капюшоном. Она поравнялась с кустами, где прятался Чемагин, приостановилась и огляделась.

Раздался шорох. Откуда ни возьмись, на дорогу выскочил бродячий пес и метнулся ей наперерез. Шерсть на холке дыбом, пасть оскалена. Женщина ойкнула и попятилась.

Чемагина охватил непонятный, необъяснимый страх. Ночной мрак, сырость, голые деревья, женская фигура – все это вызвало у него предчувствие смерти. Он ринулся через кусты, ломая ветки и на ходу нащупывая под курткой свой амулет. Под ногами что-то похрустывало. Казалось, за ним кто-то бежит. Неужели женщина бросилась его догонять?

Он остановился, когда уперся в бревенчатые стены и увидел черные трубы заброшенных бараков. Каким-то образом его занесло на пустырь…

На мгновение все вокруг замерло, застыло в безмолвии. Ни шелеста, ни шороха. Чемагин сжимал в руке амулет и слышал собственное натужное, прерывистое дыхание. Вдох – выдох… вдох – выдох… вдох… выдох…

Внезапно жуткий надрывный вопль разорвал тишину. Так не кричат ни люди, ни звери. Ничто живое не способно издать такого леденящего кровь звука…

* * *

Отголоски душераздирающего вопля донеслись до дома номер семнадцать на улице Кирова.

– Слышишь? – насторожилась Лариса. – Голос чупакабры! Это на пустыре…

– Ого!

Рената душил кашель. Он сунул в рот очередную мятную конфету и задержал дыхание. В голову лезли самые нелепые картинки. Какой-то допотопный самолет, горная тропа между валунами, дождь… на все это накладывался череп с пустыми глазницами…

Связь с медсестрой прервалась, потому что внимание Ларисы переключилось на ужасный звук. Она уже не видела ни комнаты, где лежал больной археолог, ни доктора, ни плачущей Анюты.

Подросток, которого испугала чупакабра, спрятался в доме, только дверь хлопнула.

Вкус мяты на языке показался Ренату солоноватым, словно кровь. Он с отвращением выплюнул конфету.

– Что ты об этом думаешь? – шепотом спросила Лариса.

– Череп… я уже видел его…

– Какой череп?

– Розовый… Разве бывают розовые черепа?.. Он висит на шее того человека…

Лариса поняла, о ком он говорит. Мужчина в вязаной шапочке, который побывал перед ними в кабинете доктора Бортникова. Это его амулет! Он не расстается с черепом ни на минуту… а в критических ситуациях держит его в руке или подносит к губам…

– У этого черепа давняя и странная история.

– Раньше он принадлежал женщине, – вырвалось у Ларисы.

– Ты тоже так думаешь?

– Мне просто пришла в голову эта мысль.

– Женщина ни жива ни мертва… – продолжил Ренат. – Она застряла между мирами…

Внутри него полыхнула молния, он вздрогнул и потерял нить размышлений.

– Она не идет на контакт…

Это был взволнованный, отрывистый диалог в темноте, у чужого дома, за стенами которого происходили необъяснимые вещи. Ренат приглушенно кашлял. Лариса оглядывалась по сторонам, прислушивалась… не раздастся ли на пустыре снова ужасный звук.

Наступившая тишина ей не нравилась. Как будто должно произойти что-то непоправимое и страшное. Это случится! Дух пустыря получит новую жертву.

– Будет второе убийство, – прошептала она, наклонившись к Ренату.

Он понимал ее с полуслова, ловил ее мысли на лету. Сейчас они близки, как никогда. Ради таких моментов они и встретились когда-то в клубе Вернера. Быть может, это и есть… любовь?

– Опять! – выдохнул он. – Пойдем туда?

– Нет. Мы не сможем этого предотвратить.

В это время мужской голос произнес:

– У вашего брата сильнейшее нервное потрясение. Ангина тут ни при чем. Когда он полностью придет в себя, поговорите с ним.

– Я боюсь…

Это были Бортников с Анютой, которая провожала доктора до калитки. Мариша слегка отстала.

– Давайте ему успокоительный сбор, и все наладится.

– Не наладится! – пробормотал Ренат, увлекая Ларису подальше в тень. – С этим археологом что-то нечисто. Кто бы мог подумать, что затрапезная Грибовка – место встречи…

– …всадников Апокалипсиса?

Усмешка Рената перешла в кашель. В самом деле! Апокалипсис – в переводе в греческого означает всего лишь «откровение»: сообщение, открывающее тайну.

– Место встречи изменить нельзя, – захихикала Лариса.

– Какую тайну мне суждено постигнуть?..

* * *

Мариша взяла доктора под руку и непроизвольно прижалась к нему.

– Мне страшно, Кирилл Сергеич!.. Вы слышали?..

– Голос черта?

– Мне ведь не показалось?

– У тебя отличный слух, – Бортников коснулся губами ее холодной щеки. – Замерзла?

По телу Мариши прокатилась сладкая дрожь. Позови он ее сейчас на пустырь, она бы согласилась без колебаний. Но доктор произнес обычные будничные слова:

– Идем быстрее, твоя мама, наверное, беспокоится. Может, позвонишь ей?

– У меня телефон разрядился…

Она чуть не заплакала от досады. Все так удачно складывается. Они опять вдвоем, он может целовать ее, сколько угодно. Потом он проводит ее до дому, она войдет на цыпочках, чтобы не разбудить маму, скользнет в свою комнату и откроет ему окно…

От этих мыслей Маришу обдало жаром. Она представила, как Бортников, сгорая от страсти, раздевает ее, берет на руки… они падают на кровать и сплетаются в любовных объятиях. Она видела такие сцены в кино и воображала, что когда-нибудь и ей доведется пережить нечто подобное.

Доктор и правда поцеловал ее – на ходу в губы, быстрым, сильным поцелуем. Она даже не успела ответить. Но дальше произошло не совсем то, чего она ждала. Почему он молчит? Почему не замедляет шаг? Не смотрит ей в глаза, не шепчет пылкие признания?

– Постойте… У меня, кажется, каблук сломался…

Он наклонился, словно невзначай провел ладонью по ее ноге от коленки вниз и взялся за лодыжку.

– Дай-ка посмотрю!

Мариша расцвела от удовольствия. Она не зря надела тонкие колготы вместо брюк. Прикосновение мужской ладони было теплым и ласковым. Рука доктора задержалась на ее лодыжке дольше положенного.

– Каблук в порядке, – заметил он.

Неподалеку в темноте лежал пустырь, оттуда веяло жутью. Близость то ли черта, то ли неведомого чудовища заставляла девушку трепетать от страха и любовной истомы. Бортников, казалось, не понимал всей остроты момента. Его занимало другое. Диагноз, который он поставил Слепцову, не отвечал тяжести симптомов. Болезнь этого человека напоминала скорее помешательство, чем ангину. Ангина вызывала это помешательство или наоборот?..

Доктор задумчиво шагал вперед, будто забыв о Марише.

– Я впервые вижу, чтобы ангина вызывала галлюцинации, – сказала она, желая обратить на себя внимание. Инстинкт влюбленной женщины помог ей угадать мысли спутника.

– Ты тоже удивлена?

Мариша многое бы отдала, чтобы отсрочить расставание. Они уже подходили к ее дому. Бортников не выказывал намерения напроситься в гости. Она попыталась исправить положение.

– Зайдете?

Это говорило отчаяние. Доктор не чувствовал драматизма ситуации. Он вежливо попрощался, чмокнул Маришу в щеку и двинулся… в сторону пустыря.

«Хочет сократить путь, – поразилась она. – Но ведь там опасно!»

Глава 22

Этот день Ренат с Ларисой посвятили Интернету. В кафе, где был подключен Wi-Fi, они открыли сайт «Миражи» и прошерстили всю онлайн-игру на предмет аватаров, похожих на Бортникова и двух его подозрительных пациентов – мужчины в вязаной шапочке и археолога.

– Чемагин и Слепцов, – объявила Лариса. – По крайней мере, так они представились доктору.

– Сам Бортников не может быть персонажем из игры, – заключил Ренат. – У него богатое прошлое! Слишком богатое для аватара.

– В качестве кого Вернер его использует? Должно быть, они познакомились еще в Древнем Египте. Оба могли быть врачами… или магами. Что в сущности, одно и то же.

– Во времена фараонов, не отрицаю. Но сейчас медицина превратилась в сомнительный и не всегда этичный бизнес.

– Бортников выпадает из этого бизнеса, поэтому он променял столицу на захудалую Грибовку. Плюнул на карьеру, на научную степень, на заработок. Его интересует нечто принципиально иное.

– По-моему, заработок он наверстает. У него особый подход к своему делу. Язык не поворачивается назвать это медициной. Скорее, шаманство какое-то.

– Шаман Бортников! – улыбнулась Лариса. – А что, ему идет.

– Шаманы общаются с духами…

– По мнению Бортникова, причина недомоганий как раз и кроется в проблемах духа, а не плоти. Лично я с ним согласна. Только он усложняет себе задачу. Нет такой аппаратуры и таких анализов, чтобы по ним поставить верный диагноз. Он может уповать исключительно на прозрение пациента.

– А пациенты упорно сопротивляются и не желают прозревать? – насупился Ренат. – Та на меня намекаешь?

– И на тебя в том числе.

Официантка положила конец их диалогу, подав грибной суп и оладьи со сметаной. Ренат попросил ее принести земляничного варенья. И побольше!

– Вижу, к тебе возвращается аппетит, – обрадовалась Лариса. – Это хороший признак.

– М-мм! Вкусно! – похвалил он местную кухню. – Для этой забегаловки просто блеск!

За едой они продолжали просматривать игровое поле «Миражей». По второму кругу. Казино, комната страха, ночной клуб, круизный лайнер… Нигде нет никого, кто напоминал бы своей внешностью Чемагина и Слепцова.

– Вдруг мы что-то упустили? Вернер – мастер отводить глаза. Он обожает разные фокусы. Бац! И милая секретарша на поверку оказывается злой колдуньей, которая просочилась из виртуальной реальности прямиком в нашу жизнь.

После этих слов Рената скрутил приступ кашля. Официантка принесла ему горячий чай с медом. Из-за соседнего столика на Ларису оценивающе поглядывал мужчина средних лет. Он был в оливковом джемпере и брюках, заправленных в шнурованные ботинки. По виду бывший военный.

– Хватит строить ему глазки! – возмутился Ренат.

– Я не строю…

– Кстати, по-моему, он частный детектив. Спорим? Он делает вид, что ты его заинтересовала, а на поверку просто хочет поговорить. Собрать информацию от аборигенов.

– Мы не здешние.

– Он тоже. Небось, из Рязани прикатил. У него в башке полный сумбур. Мужик понятия не имеет, как раскручивать убийство Авиловой. Кажется, его нанял отец погибшей.

Установить телепатической контакт с детективом оказалось проще простого, в отличие от того же Слепцова или Чемагина. Те поддавались гораздо хуже. От чего это зависит, непонятно.

– Он сейчас закажет шампанское и подойдет к нашему столику знакомиться, – прошептал Ренат.

Не успели они доесть оладьи, как мужчина сделал именно то, чего от него ждали. Водрузил на стол перед Ларисой шампанское и попросил позволения присесть.

Она милостиво кивнула. Ренат, пряча улыбку, потягивал чай. Слово за слово, завязалась беседа. Детектив не стал притворяться кем-то другим.

– Глеб Вольский, – представился он. – Я расследую убийство гражданки Авиловой. Ее тело нашли на пустыре пару дней назад. Она была задушена собственным шарфом. Вы, наверное, в курсе. В таком маленьком городке все и все как на ладони. Меня нанял отец погибшей. Едва я взялся за дело, как на пустыре появился еще один труп.

Ренат под столом дотронулся до Ларисы. Она притворно округлила глаза.

– Еще один?

– Опять женщина, – сообщил детектив. – Ее убили вчера, но тело обнаружили сегодня утром. Я обнаружил! Решил осмотреть место преступления, а там…

– Ее тоже задушили, как Авилову?

– Нетрудно догадаться. Видимо, орудует маньяк. Местная полиция и слышать не желает о серии. Я их понимаю. Сам двенадцать лет был в их шкуре, пока не ушел на свои хлеба. Серийный убийца неуловим, потому что невозможно понять его мотива. Почему он убивает? Как выбирает своих жертв? Что на него воздействует? Луна? Звезды? Стечение обстоятельств?

– Неужели в Грибовке завелся маньяк? – ужаснулась Лариса. – Какой кошмар! Личность погибшей уже установили?

– Это учительница, которая проживала на улице Лесорубов. Она поздно возвращалась из гостей и каким-то образом забрела на пустырь. Видимо, хотела сократить путь. Вы что-нибудь слышали о криках на пустыре?

– Об этом все слышали. Говорят, в развалинах поселилось чудовище. Черт или оборотень. В общем, чупакабра. Но никто ее не видел.

– Как раз вчера она кричала, – ввернул Ренат. – Вы верите в чертей, Глеб?

– Ни в чертей, ни в оборотней. Мой клиент считает, что его дочь убил человек, и я с ним согласен. Она работала в местной поликлинике медсестрой. Что общего между ней и учительницей?

– Они обе – женщины! – подсказала Лариса.

– Никаких следов сексуального насилия на теле жертв не обнаружено. Я общался со следователем, который ведет это дело. Мы договорились сотрудничать.

Ренат закашлялся.

– Извините, у меня бронхит… Уже есть какие-то версии?

– Топчемся на месте. Под подозрением здешняя шпана, но после второго убийства, думаю, появятся новые предположения. А что говорят жители Грибовки?

– Разное… Большинство усматривают в случившемся происки нечистой силы, – заявила Лариса.

Детектив отнесся к ее словам скептически.

– Я не специалист в этой области, – улыбнулся он…

* * *

Слепцов проспал до обеда. Вчерашний приступ выбил его из колеи, он едва встал с постели. Его шатало, ноги подкашивались. Он с трудом оделся. Анюта оставила ему в кухне чай в термосе и пирожки с картошкой, накрытые полотенцем. Михаил взял пирожок, надкусил и отложил в сторону. При мысли, что сегодня может повториться то, что он пережил вчера, его бросило в пот. Он испуганно оглянулся, взял с собой термос и вернулся в комнату. Закрыл дверь, занавесил окно. Собственные действия вызвали у него сдавленный смешок. Он напился чаю и лег поверх одеяла, прислушиваясь к каждому шороху.

Скоро вернулся из школы Пашка – взъерошенный, взбудораженный. Он гремел на кухне посудой, потом постучался в дверь гостевой комнаты.

– Дядь Миш, вы в порядке? Можно войти?

– Входи…

Слепцов обрадовался племяннику. Все же он не один в доме.

– Вам лучше? – спросил парень, присаживаясь рядом на стул.

– Угу…

Ему не хотелось углубляться в свои ощущения. Горло болит, голова раскалывается, тело ватное, но это все ерунда по сравнению со страхом, который грызет его изнутри. Температуры нет, а бред остался. Разве такое бывает?

– На пустыре еще одну женщину нашли, – не утерпел Пашка. – Мертвую! Слышали вчера, как черт кричал?

– Какой черт?

– Тот самый, который типа в старых бараках живет. Он сначала медсестру убил, а потом училку из нашей школы! Настасью Матвеевну! Она историю преподавала. Молодая еще совсем… тридцати нету.

– Что ты городишь? – не понял Слепцов. – Кого убили?

– Вы ничего не знаете?.. Ой! – спохватился парень. – Мама запретила вас тревожить!

– Нет уж, говори.

– А че говорить-то? Я уже все сказал.

Пашка замялся, отвел глаза. Попадет ему от матери! Не дай бог, дядьке опять плохо станет. Но желание поделиться жуткой новостью пересилило запрет.

– Вы только маме не проболтайтесь, дядь Миш! Обещаете?

– Торжественно клянусь.

– Если честно, я в черта не верю. И друзья мои тоже. Мы думаем, в Грибовке маньяк объявился, который под оборотня косит. Типа днем он человек, а ночью в чудовище превращается, рычит страшным голосом и баб убивает. Пардон, женщин…

– Под оборотня косит? – переспросил Слепцов. – Ого! Какие ты слова, оказывается, знаешь! Это кто ж тебя просветил?

– Вы меня за кого принимаете? – обиделся племянник. – Сейчас любой первоклашка и про оборотней, и про вампиров знает. В Интернете полно игр со всякой нечистью.

– Как же этот оборотень женщин убивает?

– Он их душит. Подкрадывается сзади и…

– Все, Паша, хватит, – выдавил дядька, превозмогая дурноту. – Нехорошо мне. Принеси воды…

Глава 23

Бортников поднимался по лестнице на второй этаж, когда пузатый ортопед догнал его и, отдуваясь, сообщил дурную весть:

– На пустыре опять труп нашли… Мне сын рассказал. Это школьная учительница. Ее задушили, как Авилову.

– Господи!

– Страшно детей на улицу выпускать. Хоть за руку води! А нам с женой некогда их пасти. Она на работе с утра до ночи, я тоже. Тещу, что ли, из деревни вызвать?

– Конечно, вызови.

– Теща у меня не сахар, – пожаловался ортопед. – Всюду нос сует и пожрать не промах. Ее на мою зарплату не прокормишь.

– Тогда не вызывай.

– А за детьми кто присматривать будет?

Ортопед возмущенно сопел и громко топал. От него разило пивом. Бортников поморщился, но смолчал.

В кабинете его встретила расстроенная Мариша.

– Ты уже знаешь?

– Да, Кирилл Сергеич. Ужас-то какой!

– Что-то странное творится в Грибовке… Раньше такое случалось?

– Нет, никогда.

Он задумчиво уставился на девушку. Мариша была не в духе. Она не простила ему вчерашней холодности. Бортников сам не понимал, что за перепады он испытывает. То изнывает от желания, то внезапно остывает. Нетипичный приступ безумия у больного ангиной увлек доктора своей подоплекой. Что может вызывать подобные штуки? Явно не воспалительный процесс в горле, который потихоньку идет на убыль.

Он расспрашивал провизоршу, не было ли у них в роду параноиков-шизофреников. Та решительно отрицала. Значит, наследственный фактор исключается.

– Вчера на пустыре чупакабра кричала… она смерть и накликала…

– Что? – не расслышал Бортников.

– Чупакабра смерть накликала, – повторила девушка.

– Мариша, неужели ты веришь в подобную чушь?

Она не успела ответить. В кабинет без стука вошел пациент и по-хозяйски уселся на стул, заложив ногу на ногу.

– Я вас слушаю, – пробормотал Бортников, все еще обдумывая причину вчерашнего припадка у больного.

– Отягощенная карма, – как бы между прочим обронил незнакомец. – Тяжелый случай.

Доктор вспомнил о своих обязанностях и переключился на пациента. Вид этого человека поразил его, хотя ничего особенного в нем не было. Крепкий мужчина в свитере и тщательно выглаженных брюках, совершенно лысый, с крупными чертами лица и выпуклыми глазами. Навскидку ему можно было дать и сорок, и пятьдесят лет. Отменно здоров, судя по всему.

– Простите?

– Я ответил на ваш вопрос.

Бортников смешался. Неужели он думал вслух? Он перевел взгляд на Маришу, но ее лицо тоже выражало недоумение.

– Кажется, я…

– Если вам что-то кажется, значит, вы не уверены, – отчеканил незнакомец.

– Ну… да… А на что вы, собственно, жалуетесь?

– Жалобы относятся к разряду безумия. Разве я похож на безумца?

– Нет! – искренне ответил доктор.

Странный посетитель был похож на кого угодно, только не на сумасшедшего. Пожалуй, он слишком здраво мыслит. Слишком! Обычному человеку подобное здравомыслие не присуще.

Мужчина вытащил из кармана нитку зеленоватых бусин и принялся их перебирать.

«Четки!» – догадался Бортников. У него появилось ощущение, что они уже где-то виделись. Этот человек вел себя так, словно заглянул на огонек к старому приятелю.

Доктор молчал в смятении. Посетитель кивком головы указал на Маришу и потребовал:

– Пусть она выйдет. Так будет лучше и для вас, и главное, для нее.

– Мариша, оставь нас одних, пожалуйста…

У него от волнения заплетался язык и немели губы. Он обратил взор на крокодила в рамочке, словно ища у него поддержки. Глаза рептилии на долю секунды вспыхнули и погасли.

– Он меня узнал! – удовлетворенно хохотнул посетитель. – Привет, Себек! Ты дал мне успешный старт, дружище. Я многому у тебя научился.

Медсестра замерла в нерешительности. Бортников взял со стола марлевую салфетку и промокнул лоб. У него не выдержали нервы. Блеск нефритовых бусин завораживал его, а он изо всех сил противился этим чарам. Слова обладателя четок подействовали на него словно удар хлыстом.

– Мариша, выйди! – сорвался он.

Девушка вскочила и выбежала вон, хлопнув дверью.

– Третий – лишний, – одобрительно кивнул посетитель, продолжая перебирать бусины. – Не стоит посвящать ее в нашу с тобой тайну.

То, что это не выдумки и какая-то тайна существует, Бортников понял по холоду, разлившемуся за грудиной.

– Кто вы?

– Называй меня Вернером. Раньше у меня было другое имя, но ведь и ты теперь Кирилл, а не…

– Стойте! Больше ни слова!

– Хорошо, – примирительно улыбнулся обладатель четок и понизил голос: – Тем более что твоя помощница подслушивает под дверью. Ее приставили следить за тобой. А ты ни сном ни духом? Бедняжка! Ты теряешь форму.

– Там сидят больные, – не поверил доктор. – Они ждут своей очереди. Мариша не стала бы…

– Больные разошлись, едва я появился у твоего кабинета. Они бы нам помешали, верно? Я отправил их восвояси. Ничего страшного! Придут завтра. Их болезни никуда не денутся. Самое обидное, что ты мог бы их вылечить, но они хотят иметь проблемы со здоровьем. Вот в чем парадокс!

Бортников впервые слышал от другого человека то, что он считал своим кредо. Видимо, между ними действительно есть нечто общее.

– Наконец-то! – обрадовался Вернер. – Появились проблески памяти! Что ж, поздравляю!.. Я думал, ты погряз в повседневной рутине, приятель. Но все не так плохо…

* * *

Чемагин пил чай, сидя у окна и глядя на улицу. Черно-белые стволы берез у заляпанного грязью забора наводили на него тоску. Такие же березы и такая же грязь были на кладбище в Абакане, где он нашел…

Чемагин любил бродить по кладбищам, рассматривать памятники и читать душещипательные надписи. Он чувствовал себя среди могил как рыба в воде. В какой-то степени он ощущал свою причастность к таинству смерти. Его с детства преследовал один и тот же сон: затерянная среди дикой растительности надгробная плита…

Он так отчетливо, так ясно видел во сне эту плиту, что идея когда-нибудь узреть ее воочию стала навязчивой. Кто был погребен под плитой, Чемагин не знал. Но пребывал в странной уверенности, что, оказавшись на месте, поймет, какая сила влекла его сюда и что ему следует делать.

По роду своей деятельности Чемагин исколесил всю страну. Он ездил по городам и весям и везде непременно посещал кладбища. Недавно судьба забросила его в Абакан. Город на Енисее показался ему скучным и унылым. Чемагин посетил краеведческий музей, поговорил с сотрудниками, и те упомянули о старых захоронениях, на месте которых предполагалось разбить парк. Исторической ценности они не представляли, поэтому городские власти дали добро на снос.

Чемагина словно пронзил электрический разряд: его занесло в Абакан не случайно. Его жизнью правит фатум! Не он выбирал профессию, профессия выбрала его. Он занимался тем, что у него получалось лучше всего. Это поглощало его настолько, что он забывал о своем недуге. Если бы не работа, он сошел бы с ума. Клин клином вышибают, а стресс – стрессом. Однако в последнее время острота ощущений притупилась, и Чемагин искал новых впечатлений.

Он торопливо покинул музей и отправился на заброшенный погост. Ему пришлось пробираться сквозь буйную растительность, чтобы разглядеть едва заметные холмики с вросшими в землю ржавыми пирамидками, крестами и каменными обломками. Моросил дождь, печально шумели березы. На ветках сидели вороны. Их зловещее карканье бередило душу.

Могила, которая привлекла внимание Чемагина, таилась в самой гуще колючего кустарника. Покосившаяся плита словно вынырнула из его сновидений и воплотилась наяву. Он узнал ее с первого взгляда! И сразу кинулся расчищать себе путь. Это оказалось непросто. Чемагин порвал куртку, поранил руки и решил, что без топорика и саперной лопаты тут не обойтись.

Он выбрался обратно на тропинку, отряхнулся, вытащил из ладоней колючки и зашагал к трассе. Бледное солнце выглянуло из-за туч и осветило зеленый купол часовни. Чемагин хотел перекреститься, но передумал. Его грехов все равно никто не отпустит. Чего зря Бога гневить? Он остановился, чтобы перевести дух, и застонал. Позвоночник взорвался от боли, в глазах вспыхнули искры. Приступ заставил Чемагина скрючиться и опуститься на мокрую траву. В сумерках на него наткнулся случайный прохожий. Он-то и помог приезжему дойти до остановки автобуса.

На следующий день Чемагин оклемался и отправился в магазин хозтоваров за необходимым инвентарем. Вооружившись фонариком, топором и лопаткой, он дождался вечера и вернулся на старый погост…

Глава 24

– Помнишь, как ты придумал средство от седины? – развеселился Вернер. – Микстура из шерсти черного теленка! Флаконы расходились, как горячие лепешки. Если бы египтяне не носили париков, ты бы разбогател на своей микстуре пуще вороватых писцов!

– Что вы несете? – опешил Бортников.

– Не прикидывайся святошей, приятель. До того как ты стал личным врачом фараона, ты перебивался подачками, которые почитатели приносили в храм Себека.

Посетитель быстро перебирал нефритовые бусины, а доктор боролся с головокружением. Где-то он уже видел эти четки…

– Во дворце фараона, черт тебя подери! – хохотал Вернер. – Я угадал?

Бортников покосился на изображение крокодила в рамочке и выдавил:

– Ну, допустим…

– Жрецы Себека учили тебя врачеванию и прочим занятным штукам. Хорошее пищеварение – ключ к здоровью! Современная медицина не отрицает этот тезис, но нынешние эскулапы погрязли в заблуждениях. Им будто бы невдомек, что человека можно избавить от кучи заболеваний без всяких лекарств. Впрочем, людей могут сознательно удерживать в неведении, ведь иначе доктора и фармацевты останутся без работы. Им легче самим умереть, чем лишиться прибыли! Этот мир дивно устроен, дружище!

Бортников не решился опровергнуть слова обладателя четок. Он потерял счет времени и забыл, что ведет прием больных. Речи Вернера заворожили его. Зеленоватый блеск и мерное постукивание бусин погружали его в транс. Он видел себя полуобнаженным, в переднике из тончайшего льна, в золотом ожерелье со скарабеем. Его ноздри улавливали сладковатый запах курений, а в ушах раздавался плеск воды…

Бог-крокодил любил понежиться в мраморном бассейне. Великий Себек! Он медленно подплывал к бортику и останавливал на служителе свой гипнотический взгляд. В его узких вертикальных зрачках мерцала бездна…

– Чего вы хотите? – очнулся доктор. – Я не понимаю!

– Брось… твое притворство смешно выглядит.

– Я не притворяюсь, я…

– Ты! Ты! – кивнул Вернер. – Именно ты и есть мой давний знакомый из нашего общего прошлого. Наконец я нашел тебя! Мне помогли в этом, сами того не ведая, двое моих учеников.

– Лариса и Ренат?

– Ты всегда был смышленым, приятель. Но тебя погубила обостренная совесть. Ты слишком увлекся моралью и растерял свои достижения. Теперь ты влачишь жалкое существование в этой обветшалой больничке, а я… живу в свое удовольствие. Развлекаюсь, путешествую, ни в чем себе не отказываю!

Бортников обиделся. Этот наглый холеный мужчина обесценил его, унизил.

– Чем же я обязан вашему визиту?

– Завидуешь? Вредное чувство! – вздохнул Вернер. – Толку никакого, одни неприятности. Настроение портится, желчь разливается.

– Что привело вас ко мне? – не поддался на провокацию доктор. – Зачем вы меня искали?

– Хотел заказать у тебя мазь. Ты готовил ее из сока растения, выросшего на крови Прометея. Всякий, кто натрется этим средством, станет неуязвимым ни для железа, ни для огня. А в новых реалиях его и пуля не возьмет.

– Только на сутки, – вырвалось у Бортникова.

– Разве этого мало? За сутки при определенной сноровке можно много успеть.

– Зачем вам мазь?

– Это мое дело, – убрал улыбку Вернер.

– Я не помню, в каком количестве нужно добавить к соку ингредиенты…

– Хитришь, приятель? Стыдно обманывать старого знакомого.

– Идите к дьяволу, Вернер! Я вас не боюсь.

– Я не собирался тебя пугать. Пожалей девочку, которая подслушивает под дверью. Две смерти на пустыре ни о чем тебе не говорят? Как насчет следующей?..

* * *

Никаких крыс в чулане не было, как Пашка и предполагал. Они с матерью осмотрели весь пол, проверили каждый уголок. Круглое отверстие в углу под стеллажом не могло служить крысам ни лазом, ни гнездом.

– Мишаня, видно, не в себе, – горестно вздохнула мать. – Ему почудилось!

Парень остался при своем мнении. Дядька все выдумал. Он зачем-то лазал в чулан, а когда его застукали на горячем, придумал отговорку. Крысы, мол, скреблись. И в прошлый раз он сам туда залез. Правда, как ему удалось закрыть снаружи навесной замок, оставалось загадкой.

Анюта упрекала сына в хулиганстве, тот все отрицал. Не мог же он так надраться, чтобы ничего не помнить? В тот вечер он выпивал с дружками, но не до беспамятства. Потом на спор ходил на пустырь… после рванул домой.

Чулан притягивал его словно магнитом. Он должен выяснить, в чем тут фишка. Дождавшись, когда мать уйдет на работу, Пашка приступил к делу.

– У меня крыша на месте, – бормотал он, прислушиваясь к звукам в чулане. – Не то что у некоторых.

За дверью стояла тишина. Мать купила новый замок и повесила его на место старого. Ключ забрала с собой. Пашка обиделся. Он не алкаш какой-нибудь, чтобы лакать в одиночку материн самогон! Зря она на него напраслину возводит.

– Я выясню, какие крысы завелись в нашем доме…

С этими словами он на носочках прокрался в гостевую комнату и убедился, что больной крепко спит. Аж похрапывает. Племянник переступил порог, постоял и двинулся к шкафу. На полках лежало белье, полотенца, старые лоскутные одеяла…

Он обшарил все, толком не зная, что ищет. Дядькины вещи были сложены отдельно. Их он обыскал особенно тщательно. Ничего, достойного внимания.

Больной пошевелился, и парень замер, боясь дышать. Не хватало, чтобы его приняли за вора. «А кто же я?» – подумал он, заприметив отличный рюкзак. Раньше тот висел на веранде, а теперь перекочевал поближе к хозяину. Видно, дядька не доверяет родне.

– Нет, врешь! – прошептал племянник. – Мне чужого не надо.

После шкафа обыску подверглась вся комната. Последним был рюкзак. Он выглядел пустым, но Пашка решил осмотреть и его.

– Аа-а-ах-х-х-х! – пронеслось по комнате…

Парень хотел оглянуться, но что-то дохнуло на него холодом, навалилось, подмяло и начало душить. Он отбивался изо всех сил. Хотел крикнуть, позвать на помощь, но из горла вырывались только сдавленные хрипы. На какой-то миг ему удалось вывернуться.

– Дядь Миш!.. Не убивайте!.. Это же я!.. Паша!..

Кто-то сбил его с ног, и он катался по полу, барахтаясь и отбиваясь. С грохотом упал задетый в пылу потасовки стул.

– Не убивайте! – вопил парень. – Это же я!.. Это я! Паша-а-аа!.. Это я!

Кто-то сопел, хватал его за руки, больно шлепал по щекам.

– Не убивайте-е-ееее…

Когда Пашке в лицо плеснули водой, он зажмурился и… пришел в себя. Сообразил, что лежит на полу, а сверху нависает над ним дядя Миша с красной перекошенной физиономией.

– Вы че!?.. Сбрендили? – промямлил парень и заплакал. – Это же я…

– Вижу, что ты! Какого черта ты здесь делаешь?

– Я… я…

– Что ты здесь делаешь, спрашиваю?

– Пришел… посмотреть, как вы…

– Врешь, поганец! Ты в моих вещах рылся! Деньги искал?

– Нет… нет, клянусь…

– А кто стул перевернул?

– Так… вы же сами на меня набросились… душить стали…

– Душить? – поразился Слепцов и отпустил племянника. В его глазах мелькнуло недоумение. – Опять врешь? На кой ты мне сдался? Душить тебя…

Пашка понял, что смерть ему не грозит, и осмелел. Он приподнялся и сел, трогая пальцами горло. Кажется, все в порядке. Он может дышать и говорить.

– Вы мне чуть кадык не сломали…

На это дядька нервно поежился, ничего не ответил и начал оглядываться по сторонам.

– Стул упал, когда вы меня на пол повалили…

– Я спал, – понуро объяснил Слепцов. – Слышу сквозь сон какой-то грохот. Вскочил, а ты по полу катаешься и руками машешь. Я спросонья не сообразил, в чем дело. Подумал, ты голову зашиб, от боли корчишься.

– Вы меня убить хотели…

– Хватит чепуху городить! – он поднялся на ноги и протянул парню руку. – Вставай! Стул подними.

Пашка неохотно подчинился. С дядькой сейчас лучше не спорить. Вдруг снова набросится?

– Зачем мне тебя убивать, дурья башка?

– Может, вы меня с кем-то спутали…

Слепцов плюхнулся на кровать и вытер испарину. Он был еще слаб, и вынужденные физические усилия вымотали его.

– Ты, Паша, не темни. Скажи правду, и нам обоим полегчает. Тебе деньги нужны? На пиво? Или задолжал кому-то?

Дядька надеялся замять инцидент. Но племянник решил не давать ему спуску.

– Вы зачем меня по морде били? – вскинулся он.

– Чтобы ты в себя пришел! Невмоготу мне с тобой драться…

– А водой зачем окатили? Я мокрый весь!

Слепцов тяжело вздохнул и развел руками.

– Как иначе тебя в чувство привести? Ты же в истерике бился! Что с тобой, Паша?

– Это не со мной… это с вами…

– Ладно, пусть так, – сдался дядька. – Только матери не говори. Она и без того извелась.

– Вы про крыс нарочно придумали? Нет их в чулане… и не было.

Упоминание о крысах стало для Слепцова ледяным душем. Этот вороватый парнишка вовсе не глуп. Он что-то заподозрил…

Глава 25

Бортников отыскал Маришу в массажной. Массажистка угощала ее кофе и пирожными.

– Ты забыла, что у нас прием?

– У Нели сегодня день рождения…

– Поздравляю!

– Присаживайтесь, Кирилл Сергеич, – засуетилась массажистка. – Пирожные свежие, со сливочным кремом, я сама пекла.

– Извините, Неля, я бы с удовольствием, но больные ждут.

Мариша вздохнула и, пряча глаза, пошла за ним. В коридоре он спросил:

– Ты всегда подслушиваешь под дверью?

– Я не подслушивала…

– Не лги! Тебя приставили следить за мной? Кто?

Девушка поняла, что лучше не спорить и признать свою вину. Бортников отходчивый, он простит.

– Главврач, – выдавила она, краснея. – Он приказал мне! Только вы неправильно выразились… Мне поручили не следить за вами, а… перенимать ваш опыт.

Доктор злобно расхохотался.

– Вот как? Опыт, значит, мой понадобился?

– Да! Вы же…

– От тебя я такого не ожидал, Мариша, – перебил он. – Просто шпионский роман получается! А я-то, дурак, поверил в чистые чувства…

– Я ничего плохого не сделала, – всхлипнула девушка.

– Почему ты мне сразу не сказала?

– А что говорить-то?

Бортников глубоко вздохнул, чтобы не обрушить на нее лавину негодования, и сдержанно произнес:

– Ладно, проехали. Идем работать. Люди ждут.

Он молча шагал впереди, Мариша едва поспевала за ним, виновато шмыгая носом. У кабинета она приостановилась и промямлила:

– Тут нет никого… Где же очередь?

Бортников поразился пустым стульям, которых обычно не хватало для всех желающих. Этот чертов Вернер распугал больных! У него самого до сих пор рябит в глазах от его нефритовых четок. Может, ему привиделся фантом из прошлого? От переутомления такое бывает. Он недосыпает, вкалывает сутками без отдыха. Ночами готовит лекарства из трав, экспериментирует. Днем принимает больных.

В кабинете он сел в свое кресло и уставился на медсестру. Мариша переминалась с ноги на ногу, вытирая слезы марлевой салфеткой. Зря он накричал на нее, набросился с нелепыми обвинениями. К новеньким в коллективе всегда приглядываются с особым вниманием. С чего он взял, что для него сделают исключение?

Доктор с сожалением покачал головой и кивнул на стул:

– Садись, поговорим…

Она бросила на него обиженный взгляд, но подчинилась. Ее халат был коротким и высоко открывал коленки. В груди Бортникова шевельнулось и погасло желание.

– Ты его видела? – спросил он, решив выяснить, а был ли мальчик.

– К-кого…

– Посетителя с четками.

– Не-е-ет!

Он вспомнил, что четки Вернер достал позже, после того, как Мариша выскочила из кабинета. Или же все это происходило в его воображении?

– Крепкий мужчина, бритый наголо…

– А! Бритый! – встрепенулась она. – Бритого помню! Он… попросил, чтобы я вышла. Я и решила… поздравить Нелю. У нее день рождения… Мы пили кофе… а тут вы. Сами же отправили меня, а потом ругаетесь…

– Значит, ты тоже его видела? – у доктора отлегло от сердца. Ему не показалось. Вернер – не фантом, а человек из плоти и крови. Это меняет дело.

– Ну да…

– И прежде, чем пойти в массажную, ты подслушивала под дверью?

– Нет! – вспыхнула Мариша. – Только самую чуточку… Тот тип был какой-то странный! Я за вас переживала.

– Сердобольная ты моя.

Девушка продолжала оправдываться:

– К нам всякие люди приходят. И наркоманы, и сумасшедшие… Больница – это же проходной двор! Ни охраны, ничего…

– Бритый на кого смахивал?

– Честно говоря… он как будто не в своем уме. Болтал разное…

– Ты главному уже доложила про его визит?

– Нет, конечно. Я не собиралась…

– Вот и не докладывай, – жестко молвил Бортников. – Поняла?

– Я не стукачка, – обиделась Мариша. – Будто вы меня не знаете! Да я за вас…

Она осеклась под его сердитым взглядом и надула губки. За кого он ее принимает? За шпионку, готовую заложить его при первом удобном случае? «Я не такая, – твердила она как мантру. – Я люблю его! А он нарочно дразнит меня, испытывает. Проверяет на вшивость!»

– Не было здесь никакого бритого посетителя, – повеселел Бортников. – Уразумела?

– Ага, не было…

Вернер оставил после себя пустоту. До конца дня ни одного пациента так и не появилось – к немалому изумлению доктора и его помощницы.

Бортникову никто не мешал размышлять над словами обладателя четок и над его просьбой. Он говорил о приготовлении какой-то мази.

– Масло Прометея…

– Что? – взмахнула мокрыми ресничками Мариша.

– Прометей похитил у богов огонь и научил людей пользоваться им. За это его приковали к скале, и огромный орел прилетал клевать его печень. Там, где капала кровь, выросло чудесное растение… Это сказки, разумеется. Но в каждой сказке есть рациональное зерно.

Бортников сегодня был не такой, как всегда. Он говорил странные вещи и выглядел озадаченным. Мариша привыкла видеть его другим. Уверенным в себе, ироничным, насмешливым. Вроде бы он уличил ее в предательстве, но не очень-то переживает. Пожурил и успокоился.

– О чем нам говорит эта сказка? Из крови Прометея выросло растение, сок из его корней обладает необычным свойством…

Доктор запнулся и замолчал. Мариша смотрела на него во все глаза. Он напряженно думал. Наконец складка между его бровей разгладилась.

– Где находится скала, куда приковали Прометея?

– Не знаю…

– Явно не здесь!

Марише стало смешно. Конечно, не здесь! В Грибовке скалы не сыщешь. Тут не горная местность.

Но Бортников имел в виду другое. Пространство легенд и мифов – это виртуальный мир, куда человеку доступа нет. Разве что… Посетившая доктора мысль показалась ему настолько простой и в то же время невероятной, что он застыл с открытым ртом.

Марише было невдомек, что в эту минуту решается ее судьба. Вернер предупредил бывшего приятеля об угрожающей ей опасности. Если тот не приготовит мазь, девушка умрет…

* * *

Лариса оступилась и ойкнула.

– Осторожнее, – предупредил Ренат. – Тут валяются пустые бутылки. Здешняя шпана облюбовала это гиблое местечко для пьянок.

– Темнотища, хоть глаз коли…

– Извини, дорогая, фонарь зажигать нельзя. Если в бараках кто-то прячется, мы его спугнем.

Ренат прошел немного вперед и остановился. Он явственно ощущал чье-то присутствие. Не человек и не зверь наблюдал за ними. Это существо было недовольно вторжением на его территорию.

– Нам тут не рады! – прошептала Лариса.

– Не обращай внимания.

Из-за печной трубы выглянул серп месяца, стало чуть светлее. Ренат осмотрелся и указал пальцем на примятую пожухлую траву.

– Она лежала здесь…

– Кто? Авилова?

Перед Ларисой разворачивалась сцена убийства. Медленно, урывками. Женщина пришла сюда сама…

– Прибежала, – подсказал Ренат, который «видел» примерно ту же картину. – Ее гнала злость. Она кого-то преследовала… и потеряла ориентацию…

– Ее сбило с толку эхо! – догадалась Лариса. – На пустыре оно не такое, как обычно. Авилова сбилась с дороги… Она боялась потерять того, за кем шла… Казалось, она вот-вот настигнет свою жертву…

– Жертву! Точно… У нее черные мысли. Она готова на все…

– Я знаю, за кем она гналась. Это Мариша! Помощница нашего доктора…

– Авилова собиралась убить ее? – усомнился Ренат.

– Она обезумела от ревности… В ее возрасте это бывает. Она вбила себе в голову, что девушка может лишить ее последнего шанса на замужество. Авилова ускоряет шаг, ей кажется, что она видит соперницу…

– Она на самом деле ее видит?

– Погоди-ка… – отмахнулась Лариса, вовлекаясь в «происходящее». – Похоже, это не Мариша!.. Но Авилова полна решимости… она крадется за кем-то…

– Черт попутал. Вернее, колдун. Его потревожили, и он решил наказать виновных.

– Убийца прячется, и Авилова проходит мимо… Он хватает ее за шарф… и душит!.. Бедняжка ничего не успела сообразить. Было темно, у нее от нервного возбуждения перехватило дух…

– Так перехватило, что она умерла.

Ларисе не хватало воздуху. Она ослабила шарф на своей шее и содрогнулась. Последнее, что увидела Авилова, были руины бараков. Какая нелепая и подлая смерть…

Голос Рената звучал глухо, как из преисподней:

– Учительницу нашли на этом же месте.

– Она тоже пришла сюда сама? – стуча зубами от нахлынувшего холода, пробормотала Лариса.

– Увы, да. Эта женщина, в отличие от Авиловой, никого не преследовала. Она не ревнива. Что же привело ее сюда? Похоже, страх… Она чего-то испугалась и побежала, сломя голову…

– Крик чупакабры! Вот что привело ее в ужас! Учительница со всех ног кинулась прочь… и каким-то образом оказалась на пустыре… У нее на шее тоже был шарф, которым и воспользовался убийца. Женщина сорвала его на ходу… Она болела астмой и начала задыхаться от быстрого бега… Шарф мешал ей!..

Ренат раскашлялся. Лариса хватала ртом воздух. Из темных зарослей за ними следил высокий кряжистый старец. Его седые космы шевелил ветер. Вокруг него сновали низкие тени. Это призрачная волчья стая окружила своего вожака. Глаза хищников сверкали в ночи недобрым огнем…

Глава 26

С той ночи на Абаканском кладбище прошел год, а Чемагин до сих пор отчетливо помнил каждую мелочь, каждую незначительную деталь: звук, с которым лопата вгрызалась в землю, шум берез, шорох падающих капель.

Надгробная плита покосилась и вросла в почву. У Чемагина сердце чуть не выскочило из груди, когда он осветил фонариком выбитую на камне надпись. Он так волновался, что не сразу смог прочитать фамилию усопшего и дату его смерти. Тысяча девятьсот сорок девятый…

«Почему это для меня так важно? – недоумевал он. – Какое мне дело до этого мертвого человека? Почему мне снилась его могила? Быть может, это игра моего воспаленного мозга?»

Чемагин принялся копать, не отдавая себе отчета, какой в этом смысл. Зачем он разоряет чужое захоронение? Как ни странно, он чувствовал, что имеет на это право и что усопший не затаит на него зла.

Лопата наткнулась на прогнившие доски гроба. Чемагин остановился, отдышался и вытер рукавом потное лицо. Он вошел в раж и не обращал внимания на прострелы в спине. Начал копать осторожнее, дабы не пропустить что-нибудь существенное. Он не знал, что. Золотое украшение, пуговицу, фрагмент одежды. Зачем-то ведь ему понадобилось раскопать эту могилу! Он полагался на свою интуицию, которая не раз выручала его в экстремальных ситуациях.

Влажные комья земли, которые он выбрасывал наверх, осыпались обратно. Чемагин устал. Спина ныла, сердце билось тяжелыми толчками. Он опять остановился перевести дух.

В раскопе показались кости. Там, где должна быть голова, белел череп. Чемагин наклонился и осмотрел его. Целый, зубы почти все на месте. Значит, покойник не успел состариться.

Фонарь, пристроенный на краю ямы, вдруг свалился вниз и потух. Копатель обомлел. К счастью, кромешная тьма ему не грозила. Он присел на корточки и посветил себе карманным фонариком, который захватил про запас. Голубоватый луч упал на череп, спустился ниже… Чемагин заметил в земле какую-то круглую штуковину, потянулся за ней и вскрикнул. В позвоночнике вспыхнула боль. Кусая губы, он кое-как очистил найденный кругляшок и сунул в карман…

Засыпать могилу не было ни сил, ни желания. Однако и бросать ее так негоже. Преодолевая дурноту, Чемагин выбрался наверх и взялся за работу. Ширк! Ширк! Ширк! Земля полетела в яму. Каждый бросок давался ему с трудом. Казалось, он вот-вот не выдержит и упадет, скатится в могилу и останется там навсегда. Это его могила!

Пелена боли затягивала сознание. Как Чемагину удалось закопать яму и доковылять с кладбища до шоссейки, он не помнил. Все вокруг плавало в тумане, тело не слушалось. Он двигался на автопилоте.

Наутро Чемагин очнулся в лесопосадке у дороги. За деревьями шумели машины. Его одежда была испачкана землей, на подошвах ботинок налипла грязь. Бородатое лицо склонилось над ним, то расплываясь, то обретая резкость.

– Эй, мужик… ты пьяный?

– Гляди, вывалялся весь, как свинья, – отозвался чей-то голос. – Брось ты его, Петруха. На смену опаздываем!

Чемагин не пил. А его постоянно принимали за алкаша. Какая злая ирония! Он опустил веки и провалился в тревожное забытье…

Кто-то помог ему подняться, прийти в себя. Эти внезапные обмороки наполняли его страхом. Жизнь превращалась в ад, и единственным спасением было подстегивать себя еще большей опасностью. Клин клином, как говорится.

На следующий день Чемагин уехал из Абакана, чтобы никогда не возвращаться. Он перестал видеть во сне чужую могилу и понял, что это была подсказка…

* * *

– Я его боюсь! – жаловался Пашка матери. – Он псих!

– Не говори так, сынок. Это же мой брат, твой родной дядя. Нас всего трое на белом свете. Мишаня болен. Он поправится, и все образуется. Вот увидишь! Он добрый, хороший. Но профессию выбрал ужасную. Это его и подкосило.

– Ты как хочешь, а я с ним оставаться не буду. К Димону жить перейду. Он согласен.

– Какой еще Димон? Травку вместе курить вздумали? – всполошилась Анюта. – Я тебе покажу травку!

– Да он бросил, ма…

– Мало мне горя, не хватало сына-наркомана!

– Ты на своего братана погляди, – не выдержал парень. – Он на людей бросается! Чуть не прибил меня давеча! У него глюки! Завтра нас с тобой за крыс примет и отравы в еду подсыплет!

– Ты Мишаню не тронь. Он ко мне спасаться приехал, и я его вылечу. Костьми лягу, а помогу брату встать на ноги.

– Ага! Вылечишь, если жива будешь.

– Заткнись, придурок! Твои дружки вон, уже вторую женщину прикончили!

– Че ты гонишь? – присмирел Пашка. – Это не они.

– Полиция разберется. Я слышала, отец Авиловой частного сыщика нанял. Профи! А ты случайно не с дружками опять в ту ночь гулял?

Анюту мучил этот вопрос, но у нее язык не поворачивался намекнуть сыну, что она подозревает его если не в убийстве, то в соучастии. Сейчас он ее по-настоящему разозлил, и она решила выяснить страшную правду.

Пашка вытаращил глаза.

– Я дома был. Не помнишь, что ли? Пока доктор дядьку осматривал, я на крыльце курил. Потом на пустыре крик раздался, жуткий такой… у меня аж мурашки по телу. Я в своей комнате закрылся и спать лег.

Анюта ему не верила. Проводив доктора с медсестрой, она вернулась к постели брата и просидела с ним до утра. Так и задремала, сидя подле больного. С сыном она увиделась только за завтраком. Где он провел ночь, неизвестно.

– Ты думаешь, я вру, блин?

– Ой, гляди, Пашка, допрыгаешься, – с сердцем сказала она. – Частный сыщик не то что местные менты. Он живо до всего докопается! Авилов ему большие деньги платит.

– Пусть копает. Я дома был! Спал!

– Я-то скажу, что ты был дома. Но если прижмут твоих дружков…

Они разговаривали в сарае. Парень колол дрова для печки, а мать решила провести с ним профилактическую беседу.

– Все! – психанул он, бросая топор. – Ты меня достала! Типа я преступник, да? Мокрушник?!

– Что за жаргон! – ужаснулась мать. – Где ты таких слов набрался? У друзей своих, уголовников?

– А твой Мишаня – чокнутый!

– Не смей обзывать родного дядю! Не дорос еще! Сопляк! Ты ему в подметки не годишься!

Они кричали друг на друга, стоя над кучей дров и размахивая руками. Первым не выдержал Пашка. Он плюнул и выскочил во двор, побежал к дому. Мать застыла на месте, глядя ему вслед. Она пожалела, что затеяла ссору, но не знала, как это исправить. Взяла топор и, чтобы выпустить пар, принялась колоть поленья. Ей не привыкать.

Между тем парень ворвался на веранду, схватил свою куртку и выбежал вон. Дверь сарая была открыта, и Анюта видела, как он быстро пересек двор и хлопнул калиткой. Ну все! Теперь точно напьется и надебоширит ей назло!

– Что ж за наказание такое… – простонала она, выронила топор и расплакалась.

Как Пашку без отца растить? Ему твердая рука нужна, ежовые рукавицы. А что она? Баба слезливая. Только и умеет, что кричать да реветь. Еще Мишаня на ее голову свалился. Хлопот прибавилось, а помощи никакой. Не везет ей с мужиками! Муж пьяница попался, сын в него пошел. А брат, похоже, свихнулся на своей археологии. Шуточное ли дело – могилы разорять. Пусть даже там одни черепки. Небось, мерещатся мертвые-то, приходят за своим скарбом…

Поплакав, Анюта отправилась растапливать печь, готовить еду. Она стряпала и прислушивалась, спит ли больной. Из комнаты брата не доносилось ни звука.

Когда картошка поспела, Анюта спустилась в погреб, набрала соленых грибов, капустки и накрыла стол. Села одинешенька, пригорюнилась. Где Пашка? Куда понесла его нелегкая? Она позвонила сыну на мобильный. Телефон запиликал в горнице. Сын забыл его дома!

Анюта еще сильнее расстроилась. Не надо было затевать скандал. У нее просто сдали нервы. Весь город гудит, словно растревоженный улей. Второй труп на пустыре испугал обывателей. Полиция с ног сбилась, в Грибовке объявился частный детектив. Местная газета пестрела зловещими заголовками: «Грибовский душитель», «Смерть на пустыре», «Маньяк выходит на охоту». От этого на душе становилось тяжко, муторно.

Не дай бог, ее сын замешан в ужасных преступлениях! Анюта гнала от себя эти мысли, но они донимали ее днем и ночью. Тело учительницы обнаружили на том же месте, где лежала погибшая медсестра.

– Нет, мой Пашка не убийца…

Она умылась холодной водой и пошла будить брата. Каково же было ее изумление, когда комната оказалась… пуста!

– Мишаня! Ты где?

Впору было заглянуть в шкаф и под кровать. Анюта понимала, что это глупо. Она открыла окно и внимательно осмотрела пожухлую траву. Никаких следов.

Анюта обошла весь дом, проверила, на мести ли куртка брата и его обувь. Не раздетым же он отправился на прогулку? Не босиком? Правда, исчезли его тапочки.

Она вспомнила о чулане и побежала туда, подергала замок. Заперто.

– Мишаня… – позвала она и прислушалась.

За дверью стояла тишина. Крысы не скреблись, да и не было их там. Пашка прав, в доме происходит что-то странное.

– Мишаня! Братик! Ты живой?

Из чулана никто не отозвался. Анюта сбегала за ключом и дрожащими руками открыла замок. Зачем-то перекрестилась перед тем, как отпереть дверь.

В чулане тоже было пусто…

Глава 27

– Я должен поговорить с ним, – настаивал Ренат. – Этот попутчик показался мне… В общем, мне нужно задать ему кое-какие вопросы.

– Про сорок девятый год? – догадалась Лариса.

– Допустим.

– А что случилось в сорок девятом году?

– С ним или со мной?

– С вами обоими. Между тобой и этим человеком существует связь. Я почувствовала это еще в машине, когда мы везли его в Грибовку. Какая-то смерть, кровь… Убийства женщин на пустыре – продолжение прошлого.

– Когда я думаю о Слепцове… мне приходит в голову самолет. Одномоторный У-2, какие летали после войны. У-2 мог взлететь с грунтового пятачка и совершить посадку где угодно. Ему нужно мало места для разбега.

Удобно.

– Слепцов – археолог, а не летчик.

– Знаю. Поэтому и хочу поговорить с ним. Может, он когда-то летал на У-2?

– Разве такие самолеты до сих пор используют? Это же музейный экспонат. Ладно, а что ты сам делал в сорок девятом году?

– Я был… охотником.

– Шутишь? – рассмеялась Лариса, хотя ничего смешного в этом не было. Она сразу «увидела» мужчину в одежде цвета хаки с ружьем на плече. Он не был похож на нынешнего Рената.

– Мы отправились на охоту… Нас было трое!.. Я и еще два человека, почти незнакомых. Я повел их в горы… Они хотели развлечься, подстрелить дичь. Я обещал им добыть косулю…

Ренат погрузился в свои видения.

– Что это за местность? – спросила Лариса. Ее слова звучали издалека, словно их приносило эхо.

– Старый горный хребет… на склонах растут пихты, кедровник. Внизу в котловине течет река…

– Ты жил там?

– Я знал каждую тропку, каждый камень… Наверное, я местный житель…

– А те двое, которых ты взял с собой?

– Они приезжие.

– Где вы встретились? Как это было?

– Кажется, у реки. Приезжие попросили меня организовать охоту… Один из них в военной форме, второй в летном шлеме. Точно!.. Они что-то привезли… Деньги!.. В самолете был сейф с зарплатой для рабочих…

– Сейф?

– Похоже да. Такой железный ящик…

Лариса шаг за шагом вела его по дебрям подсознания, которые он так легко преодолевал за других. Однако собственное «путешествие» оказалось нелегким. Ему приходилось проникать в потаенные уголки памяти, запечатанные болью. Не хотелось заново переживать былой кошмар.

Приступ кашля вернул Рената в настоящее. Они с Ларисой сидели в комнате с деревянными стенами. В углу блестела фальшивой позолотой икона. Пахло пирогами с повидлом, которые пекла хозяйка. На окне цвела розовая герань.

После вчерашнего визита на пустырь бронхит обострился. Ренат продрог до костей, надышался сыростью. Возле заброшенных бараков витала смерть. Молодая, красивая, с телом, покрытым татуировками.

– Доктор Бортников был прав, – заключила Лариса. – Твою болезнь питает прошлое.

– Я обязан разгадать, что связывает меня с теми двумя приезжими…

– По-твоему, один из них – Слепцов? А второй кто?

– Должно быть, тот пациент, который стоял в очереди на прием… Они тоже больны! – осенило Рената. – Черт!.. Их тоже донимает болезнь!..

Лариса вспомнила компьютерный рисунок женщины, сделанный Ренатом. Потрясающий образ. Она решила вернуться к этому позже.

– Вы отправились на охоту. Что было потом? Вам удалось подстрелить косулю?

– Приезжие не умели ходить по горам и быстро устали… Они попросили сделать привал. Мы нашли на склоне небольшую террасу и расположились на отдых… как раз рядом с каменной плитой…

– Что за плита?

– На склонах попадались каменные плиты с выбитыми надписями… очень древние…

– Приезжие интересовались древними плитами?

– Нет… они о них понятия не имели. Но когда увидели, пристали с расспросами. Что я мог им сказать? Аборигены предпочитали обходить такие места стороной, но я был против дремучих суеверий. Мои спутники разделяли мое мнение. Мы зубоскалили, смеялись… и не заметили, как погода испортилась. Сорвался ветер, полил дождь… Я предложил вернуться, но приезжие отказались. Мы забрались довольно далеко…

– Они не хотели возвращаться домой без добычи?

– Мы решили переждать дождь, – кивнул Ренат. – Но тот лил не переставая. В небе сверкали молнии!.. Мы промокли и замерзли…

* * *

Слепцову было жарко. Он с ужасом обнаружил, что сидит на раскаленном песке. Вокруг, куда ни глянь, простирается пустыня. Выжженные солнцем барханы тянутся до самого горизонта.

Он поднялся и побрел вперед. В горле першило, горячий воздух обжигал легкие. Каждый шаг давался с невероятным трудом. На песке оставались следы от тапочек.

Слепцов не ожидал такого и струхнул. Он может застрять в этой безжизненной пустыне навсегда. Сколько он протянет под палящим солнцем? Где возьмет пищу и воду?

Он шел и шел, а перед ним расстилались те же барханы. Нигде ни души, ни деревца, ни какого-нибудь жилища. Только песок и небо, небо и песок. Покажись на горизонте бедуин на верблюде, Слепцов заплакал бы от радости.

Солнце, казалось, решило испепелить его. Он перестал ощущать время и погрузился в транс. «Наверное, я умер, – подумал он, медленно переставляя ноги. – Вот что такое смерть: жара, небо и песок. Вот что такое бесконечность: все те же барханы впереди, сколько ни шагай. Вот что такое вечность: ни дня, ни ночи – только свет солнца».

Когда сбоку, откуда ни возьмись, возникли занесенные песком руины, он не поверил своим глазам. В пустыне изможденного путника одолевают миражи. Ему мерещится зеленый оазис, спасительная тень и прохладный источник.

– Не может быть… – прошептал он пересохшими губами.

Из песка действительно выступала каменная стена с проемом вместо двери. Плоская крыша, отсутствие окон, никаких признаков жизни.

Слепцов зачарованно оглянулся по сторонам – но кроме песка и неба глазу было не за что зацепиться. Он подошел к руинам и протянул руку: пальцы нащупали теплую шероховатую стену. Ему не померещилось! Он наткнулся на человеческое жилье. Вот только людей, похоже, тут давно нет.

– Эй! – крикнул он в темный проем. – Есть кто-нибудь?

Впрочем, «крикнул» – громко сказано. Из его горла вырвались сиплые звуки. Он подумал, что сможет отдохнуть и набраться сил в этом покинутом жилище. Но что-то как будто не пускало его внутрь. Он топтался у проема, одолеваемый любопытством и страхом.

– Иди за мной… – шелестел ветер, пересыпая струйки песка. – Иди за мной…

Отбросив колебания, Слепцов шагнул в проем и… ослеп. Внутри руины царил мрак. Свет солнца не проникал сюда, потому что не было окон. Путник не шевелился, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. В таких заброшенных строениях могут прятаться змеи и скорпионы. Эта мысль испугала его, но еще страшнее было оставаться на беспощадном солнце.

Вскоре тьма не то чтобы рассеялась, а в ней появилось странное мерцание. Слепцов вглядывался в это мерцание, похожее на горящие глаза хищников. Он стоял на каменном полу, замирая от страха. От стен веяло прохладой. Наконец путник увидел перед собой пустую сумрачную комнату. Посередине угадывались очертания саркофага. Его тяжелая крышка была сдвинута.

Слепцов вспомнил, что он археолог, и его профессиональное любопытство взяло верх над разумными опасениями. Он подошел к саркофагу, наклонился и посмотрел, что там…

В гробнице лежал присыпанный песком мусор. У Слепцова вырвался вздох сожаления. В мусоре копошились отвратительные твари, похожие на сколопендр. Наверняка ядовитые. Он не рискнул сунуть в саркофаг руку и оглянулся в поисках подходящего орудия. В углу валялась сучковатая палка. Видимо, раньше какой-то странник отдыхал здесь и забыл свой самодельный посох.

Слепцов подобрал палку и поворошил ею содержимое саркофага. Сколопендры бросились врассыпную. Мусор оказался мелкими камешками и тусклыми кругляшками размером с крышку от бутылки.

Слепцов осторожно взял кругляшок и потер о рукав джемпера. Это была золотая бляшка с отверстием для нити. Он повернул ее обратной стороной и ахнул: на бляшке блеснул знак. Две коротких ломаных линии, соединенные одной прямой.

– Руна перт! – определил Слепцов и замер от посетившей его догадки.

Неужели он в ловушке? Его заманили сюда хитростью? Он снова поворошил палкой в саркофаге и потянулся за камешком.

– Какой же это мусор?.. Это… это…

Камешки оказались самоцветами – изумрудами, рубинами, сапфирами. Слепцов разгребал их посохом, пока не добрался до скелета. На дне саркофага под грудой золота и драгоценных камней лежал обладатель сокровищ. Вернее, обладательница.

Археолог безошибочно определил пол усопшей по остаткам волос, прилипших к черепу. Волосы были сплетены в плотные косички. А бляшками, вероятно, был расшит истлевший наряд покойницы. Он уже видел похожие бляшки… Он узнал эти проклятые бляшки!..

Слепцов попятился и уперся спиной в стену. Это не заброшенное жилище, это – склеп! Последний приют мертвой женщины, которая хочет свести с ним счеты.

– Ты останешься со мной… – прошептала она. – Я ждала тебя… Ты не представляешь, как долго я тебя ждала…

Слепцов выронил посох и заткнул уши. Он метался по склепу в поисках выхода. Но проем, через который он попал сюда, исчез. Он закричал и начал колотить кулаками в каменные стены, сбивая до крови костяшки пальцев.

– А-а-аааа!.. А-аа-ааа!.. Помогите!.. А-а-ааа!

Глава 28

Анюта обыскала двор, баньку и чердак, когда услышала вопли, идущие словно из-под земли.

– Батюшки! – ужаснулась она. – Что же это творится? Спаси, Господь!

Анюта пошла на звуки, и те привели ее к погребу. Она узнала голос брата и мигом спустилась по деревянной лестнице вниз, включила свет.

– Мишаня!.. Как ты сюда попал?..

У того зуб на зуб не попадал от холода, в глазах сквозило безумие. Он не сразу сообразил, что женщина в теплой кофте и спортивных штанах – его сестра.

– Мишаня, – заплакала она. – Ну что с тобой? Зачем ты в погреб забрался? Капустки захотел? Грибков солененьких? Все уж на столе стоит, тебя дожидается.

– Пустыня… – забормотал он в ответ. – Песок… склеп…

Анюта вспомнила, что недавно спускалась сюда за соленьями, и брата не видела. Значит, он незаметно вышел из своей комнаты, проскользнул мимо кухни и залез в погреб. Благо, дверку она не запирала.

– Какой склеп, Мишаня? Это ж яма для хранения овощей! Погляди, вон картошка насыпана, а вон бочонок с капустой, банки с огурцами.

Брат дико озирался по сторонам, дрожал в ознобе.

– Идем наверх. Тебе в холоде нельзя. Простынешь, осложнение будет. Опять сляжешь! С ангиной не шутят.

– Склеп… – твердил он. – Скелет… бляшки… где я их видел…

Она с трудом уговорила его подняться по лестнице. Сама поднималась сзади, для страховки. Не ровен час, упадет Мишаня, ногу сломает. Он совсем плохой. Раскопки окаянные довели его до ручки. Всюду склепы мерещатся, крысы да скелеты…

Больной позволил привести себя в кухню, усадить за стол и напоить горячим чаем. Он был бледен, молчалив. То и дело поправлял теплый шарф на шее и зыркал по углам, будто его подстерегала опасность.

– Успокойся, все хорошо. Ты дома, – увещевала его сестра. – Я с тобой! Завтра доктора вызову, пусть еще лекарство пропишет.

Она потрогала лоб брата, но температуры не было. Бред наяву свидетельствовал о серьезном расстройстве психики.

– Ничего, Мишаня, я тебя вылечу. Не бойся! Все пройдет…

Она сама не верила в то, что говорит. Что за судьба ей выпала? Сын может оказаться убийцей, а брат – сумасшедшим. Как ей с этим жить? Самой впору успокоительное глотать.

Так она и сделала. Налила себе приготовленной для брата настойки, разбавила кипятком и выпила.

– Камни… – бормотал тот. – Бляшки… Я их видел…

– Какие бляшки?

– Самолет… самолет упал…

– Нет, Мишаня, нет! Это у тебя с детства страх в душе живет. Самолет, в который тебя отец посадил, благополучно приземлился. Ты просто не помнишь.

– Самолет упал… разбился…

– Это болезнь в тебе говорит, – вздыхала сестра. – Я точно помню, самолет сел, потом ты в районку попал с ангиной, бредил. Вот все и перепуталось.

– Ты не понимаешь…

* * *

Чемагин прогуливался и размышлял, идти ему в очередной раз к доктору или отложить визит. Что нового он услышит? Какую-нибудь чепуху! Он уже наслушался чепухи от разных аспирантов и профессоров, к которым обращался за помощью. Хваленый Бортников оказался ничем не лучше.

От досады Чемагин поддел носком сапога пустую пивную банку и выругался. Наступит ли конец его мучениям? Или ему до гроба суждено бороться со странными приступами? Он вспомнил сгнивший гроб на кладбище в Абакане. Интересно, отчего тот человек скончался в молодом возрасте?

«Судя по датам на могильной плите, на момент смерти ему было примерно столько же, сколько сейчас мне!»

Чемагин шагал мимо голых деревьев и грязных скамеек, прислушиваясь к звукам за спиной. Ему стало зябко, и он решил погреться в маленьком кафе, где подавали чебуреки.

Два круглых столика были заняты. Чемагин с тарелкой чебуреков подошел к третьему, за которым сидел человек с выправкой и повадками мента. У Чемагина был нюх на служителей закона.

– Можно?

– Садись, – кивнул «мент». – Составишь компанию. А то поболтать не с кем. Не люблю есть в одиночестве.

«Это я удачно зашел, – с досадой подумал Чемагин, – здесь можно не только поесть, но и развлечься». Его визави не собирался сохранять инкогнито.

– Я частный детектив, – представился он. – Расследую убийство гражданки Авиловой. Не успел приехать, как убили еще одну женщину. Поделишься соображениями?

– О чем? – Чемагин откусил кусок чебурека, прожевал и поморщился. – Масло прогорклое. Не боишься желудок испортить?

– Он у меня давно испорчен. Хуже не будет.

– Это как сказать…

У Чемагина кольнуло в позвоночнике, и он задержал дыхание, прислушиваясь к боли. Повторится или утихнет?

– Ты на пустыре бывал? – спросил детектив. – Видел нечистую силу?

– Ну, бывал… Любопытно мне, что за черти там куролесят. Жаль, свидеться не довелось. Они в бараках прячутся.

– Ты шутишь?

– А ты серьезно нечистой силой интересуешься?

Боль в спине притихла, и Чемагин приободрился. Взялся за чебурек. Готовят в этой забегаловке паршиво, зато дешево.

– Говорят, в бараках чудо-юдо завелось, – гнул свое детектив. – Кричит жутким криком. Не у каждого нервы выдержат.

– Нервы закалять надо. Я, к примеру, не прочь послушать черта. Только он не каждую ночь кричит. Под настроение.

– Думаешь, это черт женщин убивает?

– Я похож на идиота? – осклабился Чемагин. – Убивают люди, которые хуже чертей. Гораздо хуже! На пустыре местная шушера тусуется, бутылок набросали, банок от пива. Не удивительно, что черт обозлился. Если его не трогать, он сам на конфликт нарываться не станет. А людям до всего есть дело, всюду они нос суют, везде пакостят.

Детектив бесстрастно жевал чебурек.

– Например, как ты?

– Не отрицаю. Мне адреналин нужен, драйв! Без этого никак. Хотел бы я с чертом повстречаться! Ан нет, не вышло пока. Голос слышал, а самого не видел. Избегает он меня.

– Жаль, – вздохнул детектив. – А то бы рассказал, как он выглядит.

– Может, это не черт, а чертовка. Ведьма какая-нибудь! Убивает из ревности или по любви. Скучно ей на пустыре.

– Допускаешь?

Детектив оказался не тупым служакой, а мыслящим мужиком, не лишенным чувства юмора. Чемагину такие нравились.

– В жизни всякое бывает, – ухмыльнулся он.

– Ты знал погибших?

– Только одну. Медсестру из поликлиники. Страшная была, как атомная война. А туда же, клеила доктора.

– Бортникова? – оживился детектив. – Мне о нем все уши прожужжали. Занятный персонаж. Женский угодник.

– Темная лошадка. Я лечиться к нему приехал. У меня проблемы с позвоночником. Была надежда на этого знахаря, да и та улетучилась. Бортников – шарлатан! Корчит из себя светило, а сам в медицине ни бум-бум. Дает какие-то травы, морочит пациентов глупыми вопросами. В общем, не зря его из столичной клиники поперли.

– У Авиловой была ссора с коллегой из-за Бортникова. Но смерть учительницы не укладывается в версию об убийстве из ревности.

– Как знать? Бортников – ловелас. Он кружит бабам головы просто так, для забавы.

– Ловелас, шарлатан… Невзлюбил ты его, – прищурился детектив. – Кстати, я проверил. Учительница обращалась к Бортникову по поводу астмы. Он – специалист на все руки. Думаю, ты прав насчет шарлатана. В этом мы с тобой сходимся. Женщины валом валят к красавчику доктору, а потом их находят мертвыми на пустыре.

Чемагин доел чебуреки и вытер губы бумажной салфеткой.

– Слушай, ты извини, мне пора. Я на прием записался. Опаздываю.

– К Бортникову? – удивился детектив.

– Приятно было познакомиться.

– Взаимно.

Чемагин удалился, а детектив допил свое пиво, глядя, как тот шагает по направлению к поликлинике…

Глава 29

Ренат подобрался к причине хронического кашля так близко, что у него разболелась грудь.

– Кто-то из них выстрелил в меня… там, в горах…

– В сорок девятом году? – уточнила Лариса.

– В этой жизни у меня огнестрельных ранений не было. Тебе это отлично известно. На моем теле нет шрамов от пуль.

Она улыбнулась и обняла его за шею. Он поцеловал ее, ощущая волну страха. Это был ужас перед неминуемой смертью, которая смотрела на него из охотничьей двустволки. И этот всепоглощающий ужас закрывал от него подоплеку и ход событий.

Лариса, которая была с ним эмоционально связана, также не могла проникнуть за плотную завесу, отделяющую его от болезненного переживания.

– Я сам снабдил их оружием… – вырвалось у Рената. – Идиот! Я не подозревал, чем это все кончится…

– Из-за чего в тебя стреляли?

– Понятия не имею. Вижу лес… косые струи дождя… вспышки молний… направленное на меня ружье… Потом все!.. Темнота…

– Вы что-то не поделили? Может, деньги? Ты говорил, в самолете был сейф с деньгами…

– Деньги?.. Нет…

– С какой стати приезжему, которого ты повел на охоту, убивать тебя?

– Вот и я думаю, чем я ему не угодил? Два заряда, выпущенных из ружья почти в упор, разворотили мне грудь…

Его скрутило от кашля, словно отголоски той травмы продолжали терзать его. Так и было. Лариса налила из термоса теплого молока с медом. Здесь в Грибовке они покупали на рынке домашнее молоко и полюбили его вкус.

– Бортников навел меня на эти мысли, – выдавил Ренат, глотая сладкое питье. – Я ему должен… Если я разберусь, как меня угораздило попасть под пули вместо дичи, болезнь отступит.

– Придется пережить это еще раз!

– Нет уж, спасибо…

– Доктор сказал, другого надежного способа пока не придумали. Лечи душу и вылечишь тело.

– Неужели, они избавились от меня из-за денег? Те двое, которые прилетели на самолете…

– Откуда они прилетели?

– Из Абакана! – выпалил Ренат.

Название города, где он ни разу не бывал, пришло ему в голову само собой. Абакан! Кажется, это… в Сибири.

– Ты бывший сибиряк? – захихикала Лариса. – Никогда бы не подумала. Охотник, который бродит по горам в поисках дичи! Суровый и выносливый. На тебя не похоже.

– После того, что со мной там случилось, я в Сибирь ни ногой.

– Если Магомет не идет в Сибирь, Сибирь идет к Магомету. Те двое нашли тебя здесь, в Грибовке. Или ты нашел их. Кто кого?

– Те двое! – зачарованно повторил Ренат. – Что им нужно?

– Возможно, они об этом ни сном ни духом.

– Один из них теперь археолог… а второй… киллер?

– Что?

Лариса так разволновалась, что налила и себе молока. Киллер! Этого только не хватало.

– Он зарабатывает на жизнь тем, что убивает людей…

– Тот мужчина, который ходит к Бортникову лечиться? В вязаной шапочке?

– Он называет себя «дальнобойщиком». И в этом кроется циничная правда. Он бьет из снайперской винтовки с приличного расстояния. Но не брезгует и прочими видами оружия. Профессиональный убийца, вот он кто.

– Это он стрелял в тебя?

– Тогда в сорок девятом? Точно не могу сказать… Он или тот, другой…

– Значит, убитые на пустыре женщины – его рук дело?

– Чисто логически – вряд ли. «Дальнобойщик» убивает по заказу, это его работа. Он считает убийство ремеслом, которое его кормит. Зачем ему душить обычных женщин? В какой-то забытой богом Грибовке, на каком-то пустыре! Он приехал сюда не убивать…

У Ларисы мороз пошел по коже от слов Рената. Чем-то страшным веяло от пациента доктора Бортникова, с которым они столкнулись в очереди на прием. Она встала и задернула шторы. Чтобы с улицы нельзя было видеть, кто находится в комнате.

– То-то меня от него жуть берет! Он… носитель смерти…

– Он в буквальном смысле носит смерть на себе.

– То есть?

– Его талисман… Череп размером с грецкий орех, вырезанный из розового камня. Эта штуковина висит у него на шее… и создает непроницаемый кокон, который защищает своего обладателя от чужого воздействия. В том числе от излишне любознательных типов.

– От таких, как мы с тобой?

– В том числе. «Дальнобойщик» дерзок, хладнокровен и умен. Но его беспокоит болезнь, с которой он не может справиться. Физическое недомогание выводит его из строя в самый неподходящий момент. Он приехал к Бортникову за помощью…

– Должно быть, его недуг имеет ту же природу, что и твой, – предположила Лариса. – Не зря же провидение свело вас в этой затрапезной Грибовке! Вас связывает общая тайна… или общий грех. Возможно, и то, и другое.

Ренат закашлялся, на сей раз не так сильно. Обошлось без молока и мятных конфет. Лариса смотрела на него задумчивым взглядом.

– Не стоит считать себя белым и пушистым. Крылья у тебя не растут, значит, ты не ангел. Впрочем, как и я. Мы всего лишь люди!

– Я никогда не претендовал на святошу, – он прижал Ларису к себе и коснулся губами ее щеки. – Особенно рядом с тобой. Давай плюнем на все и махнем на Красное море! Там мой бронхит быстро пройдет.

– На время, – возразила она. – А потом все вернется на круги своя. Уж если представился случай, надо использовать его.

– Что ты предлагаешь? Убить «дальнобойщика» за то, что когда-то он убил меня? Исчерпать таким образом кармическую связь?

– Это будет банальный акт мести. Вернер учил нас, что мстить – значит усугублять карму. Убивая своего обидчика, ты даешь повод для нового кармического витка. Теперь уже у него появится мотив для мщения! Когда-нибудь в каких-то горах вы снова отправитесь на охоту…

Ренат слушал ее вполуха, его занимала интересная мысль.

– Откуда у «дальнобойщика» ритуальный череп? – выпалил он, вклинившись в ее монолог.

Лариса на миг оторопела.

– Почему ритуальный?

– Эта вещица не простая. Ей сотни лет…

* * *

Мариша целый день проплакала. Бортников взял выходной, и она последовала его примеру. Погода была унылая, как и ее настроение. Шел мокрый снег с дождем. Ветер, грязь, слякоть.

– Что с тобой? – сокрушалась мать, глядя на ее слезы. – На работе неприятности?

– Отстань, мам, и без тебя тошно!

– Замуж тебе пора, вот что. Засиделась ты в девках. От того и все твои проблемы.

Мариша молча встала, умылась и пошла на кухню. Приготовить что-нибудь вкусненькое, отвлечься от горьких мыслей. Поставила тесто на пиццу. Хоть чем-то себя порадовать.

Было слышно, как из горницы доносятся голоса. Мама включила телевизор и села смотреть мыльный сериал.

– Господи! – с надрывом вздохнула девушка. – Какая пошлятина! Куда деваться? Уехала бы куда глаза глядят… Только кто меня ждет? Кому я нужна?

Слова матери о замужестве напомнили ей Авилову. Та бешено ревновала ее к Бортникову, готова была убить. А теперь сама в земле лежит. Ее отец не смирился с потерей, нанял частного детектива. Тот приходил к ним в поликлинику, приставал с вопросами. Главврач велел всячески способствовать расследованию. Убита сотрудница, и это бросает тень на весь коллектив. «Не хватало, чтобы злодеем оказался кто-то из наших!» – перешептывался персонал.

Бортников полчаса отвечал на вопросы сыщика. Потом тот за Маришу взялся. Намеки обидные делал, провоцировал на конфликт. Но она держалась, ничего лишнего не сболтнула.

Второе убийство произвело на горожан удручающее впечатление. Все открыто заговорили о маньяке. Приезжий детектив не поддерживал эту версию. Он искал убийцу Авиловой в ее окружении. Смерть учительницы должна была сбить его с толку, но получилось наоборот. Он нашел связь между двумя погибшими женщинами.

– Покойная Настасья Матвеевна болела астмой, – заявил он Марише. – Верно?

– Ну да, болела.

– Как давно вы ее видели?

– Кажется, на прошлой неделе. Осенью ее астма обычно обостряется, и она обратилась к Кириллу Сергеичу…

Мариша прикусила язык, да поздно. Детектив, как клещ, вцепился в ее слова.

– Разве Бортников – пульмонолог? Он специализируется на подобных заболеваниях?

– Нет, но… терапевт тоже может лечить астму. Это не является нарушением.

– Где вы были в тот вечер, когда убили учительницу? – допытывался детектив.

– На приеме… вместе с доктором…

– До которого часа длился прием?

– Допоздна… я точно не помню. Кирилл Сергеич всегда задерживается… Потом его вызвали к больному на дом. У Анюты Слепцовой брат хворает. Тяжелая ангина, температура. Я пошла вместе с доктором…

– До которого часа вы были у Слепцовых?

– Не помню, – смешалась Мариша. – Я на часы не смотрела.

– Когда вы закончили, куда направились?

– Я домой… а Кирилл Сергеич меня провожал. Было темно, я боялась идти одна.

– Он проводил вас до самого дома?

– До калитки…

– А потом?

– Он пошел к себе, я легла спать. Доктор живет на соседней улице.

– Я знаю, – кивнул сыщик. – В котором часу вы вернулись домой?

– Не могу сказать. Я очень устала и хотела поскорее лечь…

– Кто может подтвердить ваши слова? Вы одна живете?

– С мамой. Но она не слышала, как я пришла… Она уже спала.

– От вашего дома далеко до пустыря?

– Если идти прямо по улице, то минут десять ходу…

– А если свернуть в проулок?

– Тогда… в принципе…

– Вы живете на улице Лесорубов, а Бортников – на Кирова. Он мог свернуть в проулок, чтобы сократить путь?

– Мог… но…

– Из проулка до пустыря рукой подать. Верно?

Глава 30

Пашка за обе щеки уписывал теплую картошку, заедая солеными груздями. Мать сидела напротив, смотрела, как он ест, и вздыхала.

– Остыло все… Я уж думала, ты не придешь. У дружка останешься.

Сын так и хотел сделать, проучить ее, чтобы не вешала на него всех собак. Планы нарушил отец Димона, который напился и устроил в доме дебош. Бил посуду, грозился показать всем где раки зимуют. Пашке вспомнились скандалы, которые закатывал его родитель, настроение испортилось. Он решил вернуться домой.

– Ты на меня сердишься? – виновато спросила Анюта.

– Радуюсь! – набычился парень. – Родная мать меня в преступники записала. Типа я душегуб! Спасибо, хоть в ментовку не сдала. Ладно, проехали… Как дядька?

– Плохо. Пока я стряпала, он в погреб забрался и сидел там в темноте. Потом, видно, окоченел и орать начал.

– В погреб? – поперхнулся Пашка. – Че это он?.. Говорю тебе, свихнулся мужик! Башню сорвало! То в чулан залез, теперь в погреб. А завтра возьмет ножик и чик по горлу! Зарежет во сне тебя и меня. Или дом подпалит. С него станется!

– Ой-ей-ей! Как быть-то? Не в психушку же его сдавать? Родной брат все-таки.

Анюта терла красные глаза, но слез не было. Она их выплакала, дожидаясь сына с гулянки. Не ровен час, тот опять на пустырь отправится. Она не смела высказывать свои опасения, боялась, что парень сорвется: уйдет из дому или выкинет еще какой-нибудь фортель.

– Че он там делал, в погребе? Снова крыс искал?

– Мишаня-то? Сидел, зубами стучал, – вздохнула она. – Потом на помощь позвал.

– Сам не мог по лестнице вылезти?

– Видать, не мог. Переклинило его. Ничегошеньки не соображал, бормотал про склеп какой-то… Ему показалось, что он не в погребе, а в склепе. Представляешь? Бедный! Потом про самолет вспомнил… В бреду-то всякое привидеться может. Я ему твержу, что все хорошо… а он заладил свое: самолет, дескать, разбился…

– Какой самолет?

– Да откуда ж мне знать? – всплеснула руками Анюта. – Он в детстве с отцом на «кукурузнике» летал… Стало быть, тот «кукурузник» и разбился. Только неправда это! «Кукурузник» благополучно сел, а Мишаня с тех пор болеет. Застудился сильно. Я и доктору про это рассказала. Он считает, что стресс повлиял на здоровье брата. Видать, он чего-то испугался в полете. Теперь ангина провоцирует душевное расстройство и наоборот. Мишане нельзя нервничать. А у него работа проклятая! Без нервов не обходится…

Пашка перестал жевать и задумался. Историю с кукурузником он пропустил мимо ушей, в отличие от погреба. Какого рожна дядьке там понадобилось?

Пока мать причитала, он отодвинул тарелку и встал из-за стола.

– Ты куда? А чай? Я оладий напекла.

– Спасибо, мам, я и так объелся. Чаю позже попью. Ладно?

Анюта хотела улыбнуться, но только кивнула и принялась мыть посуду. Она невольно прислушивалась к звукам в доме. Вот хлопнула дверь, сын закрылся в своей комнате. Вот ветер бросает мокрым снегом в стекло, гудит в дымоходе.

Покончив с посудой, она пошла проверить, как там больной. Брат лежал под одеялом и будто бы спал. Он натужно сопел, его зрачки подрагивали и бегали под опущенными веками. Анюта материнским жестом потрогала его лоб – влажный, но не горячий, – и устало опустилась на край постели. После нервных припадков Мишаня проваливался в долгий тревожный сон. Что видел он в своем забытье? Какие кошмары мучили его? И чего от него ждать завтра? Через день? Через неделю?

– Самолет… – бормотал он. – Склеп… бляшки… перт

Некоторые слова были неразборчивы, и Анюта наклонялась над изголовьем больного, прислушивалась. Но все равно не понимала.

Тем временем Пашка обдумывал, как бы ему спуститься в погреб, чтобы мать не заметила. Дождаться ночи? Пусть уснет, тогда у него будут развязаны руки…

* * *

Во дворе залаяла собака, кто-то постучал Марише в окно. Сначала она испугалась, вскочила, хотела позвать на помощь. Потом одумалась. Приоткрыла занавеску и выглянула. Под окном стоял… доктор Бортников.

– Вы? – поразилась она.

– Выходи, надо поговорить.

На улице валил снег с дождем. Деревья в саду казались белыми, с крыши капало. Мариша не верила своему счастью.

– Я не одета…

– Так одевайся быстрее! Я жду!

У нее в голове пронесся вихрь мыслей. Почему он не позвонил, чтобы вызвать ее на разговор? Почему постучал не в дверь, а в окно? Вероятно, не хочет, чтобы мама видела их вместе. Это смешно…

Девушка поспешно натянула свитер, потушила свет и на цыпочках вышла в коридор. Мать сидела в кресле в соседней комнате, смотрела телик и вязала крючком. Она даже не повернулась.

Через пару минут Мариша, застегивая на ходу пуховик, скользнула за дом и оказалась в объятиях Кирилла. Так она называла его про себя. На людях она не допускала подобной фамильярности, продолжала обращаться к нему на «вы» и по имени-отчеству. Доктор не возражал.

– Мне жутко захотелось тебя увидеть, – прошептал он. – Я не мог ждать ни секунды.

Они целовались в темноте, под лай дворовых псов и шорох падающего снега. Скоро волосы Мариши побелели.

– Надень капюшон… простудишься…

До простуды ли ей было? До осторожности ли? Из головы вылетело все, кроме слов, которые он нашептывал ей на ушко. Она ощущала легкий запах медикаментов, близость его тела, его губы на своих губах. Казалось, она сейчас задохнется от любви и умрет. Прямо в его руках.

– Прогуляемся? – предложил он.

– На пустырь?..

Он отстранился, взял ее за плечи и встряхнул.

– Не смей! Слышишь?.. Ты тоже меня подозреваешь? Зачем же тогда вышла?

– Я не боюсь…

– Ты в своем уме? Я не убийца! Как ты могла подумать?

– Мне все равно…

У Мариши кружилась голова, в груди сладко заныло. Позови он ее сейчас в преисподнюю – согласилась бы без колебаний.

– Идем, – он вывел ее на улицу и взял под руку.

Они походили на влюбленную пару, которой не сидится дома в эту снежную ночь. В сущности, так и было. Девушка таяла от предвкушения счастья, Бортников же испытывал к ней двойственное чувство: внезапно вспыхнувшую страсть, с которой он не мог совладать, и презрение. Он любил Маришу и ненавидел ее за предательство. Второе, как ни странно, усиливало первое. Эта девушка шпионит за ним и доносит начальству. С другой стороны, она ему беззаветно предана. Оба качества как-то уживаются в ней и тем сильнее возбуждают его. К тому же ей угрожает смертельная опасность. Об этом известно только ему, и теперь Мариша целиком в его власти. Он – ее бог.

Вернер предложил сделку: масло Прометея в обмен на ее жизнь.

Бортников замедлил шаг и глубоко вдохнул. Он наконец понял, чего ему не хватало в отношениях с женщинами. Риска! Азарта! Ходьба по лезвию бритвы захватывает, тогда как прогулка по парковой аллее пресна и скучна.

После слов Вернера он взглянул на Маришу другими глазами. В ней появилось нечто притягательное. Словно он поставил на кон ее судьбу и обязан выиграть партию. Мариша будет призом, который он получит в результате выигрыша. Теперь она – не просто женщина, а награда. Признание его победы!

Опушка ее капюшона побелела от снега. Крупные снежинки падали на ее ресницы, на плечи, на голову Бортникова, мелькали в воздухе, покрывая землю рыхлым слоем. В этом было что-то фантастическое и устрашающее. Казалось, в снежном мареве может прятаться кто угодно. Крадущийся убийца, призрачное чудовище или сама смерть.

– Что с тобой? Ты вся дрожишь.

– Детектив считает, что один из нас убил Авилову и учительницу… я или вы…

– Глупости!

Доктор наклонился и долго целовал ее губы с привкусом талого снега. Маришу удивляли перепады его настроения. То он обидно равнодушен, то непомерно страстен. Примчался поздно вечером, вызвал ее на улицу…

– Куда вы меня ведете?

– Ты же догадалась! На пустырь…

Шутки шутками, но в снежной круговерти они каким-то образом сбились с пути и свернули в проулок. Будто кто-то морочил их, вел за собой к старым баракам, к тому месту, где расстались с жизнью две невинные жертвы.

Впрочем, бывает ли наказание без вины? Этот вопрос давно мучил Бортникова. Общаясь с больными, он привык к мысли, что каждое следствие имеет причину. Он заставлял пациентов искать источник недомогания, а не сражаться с ветряными мельницами. Симптомы отвлекают от главного, уводят в сторону. Но если копнуть поглубже…

– Ой! – испуганно вскрикнула Мариша. – Слышите?.. Тут кто-то есть!

Бортников опомнился, посмотрел по сторонам. Нигде не пробивался свет одинокого фонаря. Улицы на окраине Грибовки освещались плохо, но здесь царила полная тьма.

– Где это мы? Куда забрели?

Он достал из кармана сотовый, включил подсветку. Повсюду, куда ни глянь – сплошная белая пелена, мельтешащие во мраке хлопья.

Мариша с бьющимся сердцем схватила его за руку. Казалось, за ними кто-то наблюдает – незримый и страшный. Они вторглись в его владения и сурово поплатятся.

Мобильник потух. Бортников повернул девушку к себе лицом и нащупал шарф на ее шее.

– Холодно. Закутайся поплотнее.

Жуткий нечеловеческий вопль оглушил ее, перешел в рычание, взорвал тишину ужасающим воем…

Глава 31

Ренат с Ларисой прогуливались по улице и содрогнулись от ужасного звука.

– Чупакабра!

– Колдун не потерпит такого соседства, – заметил Ренат, останавливаясь. – Ему это изрядно надоело. Он в бешенстве!

– Ты думаешь, это не он кричит?

– Сто пудов, не он. До сих пор он не кричал, а теперь что изменилось? На кой ему народ пугать? – закашлялся Ренат. – Черт! Задолбал этот бронхит!

Они остановились у чужого забора и прислушались, не повторится ли кошмарный вопль. Собаки, которые испуганно притихли, разразились запоздалым лаем.

– Что это может быть?

– Не знаю…

Лариса судорожно вздохнула. Она замерзла, ей хотелось убраться подальше отсюда и поскорее. Сквозь снег ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки.

– Погода как по заказу.

У Рената в голове все смешалось. Колдун, призрачная волчья стая, засыпанные снегом бараки, череп, мужчина и женщина…

– На пустыре кто-то есть, – вырвалось у него. – И призраки, и живые люди.

– Пока живые, – уточнила Лариса. У нее зуб на зуб не попадал он холода. – Женщина мне знакома… У меня есть с ней контакт! Она очень напугана… Это Мариша, медсестра из поликлиники. А рядом с ней…

Лариса каким-образом оказалась на месте девушки, ощутила смертельный страх и чуть не лишилась чувств. У нее ноги подкосились, и кто-то подхватил ее, не позволил упасть на землю.

– …доктор Бортников!

– Доктор с Маришей на пустыре, – подтвердил Ренат, вглядываясь в темноту. – Какого лешего их туда понесло?

Улица казалась пустынной. Там, куда не доставал свет фонаря, стоял кромешный мрак. Оттуда и раздался «крик чупакабры».

– Они на пустыре не одни… – прошептала Лариса.

– Имеешь в виду колдуна?

– Не только. Я вижу… череп! Талисман, который носит на шее убийца…

– Дальнобойщик, – кивнул Ренат. – Любитель острых ощущений. Пустырь притягивает его как магнитом. Он частенько посещает это гиблое место.

– Что он там делает?

– Гуляет… ищет приключений на свою голову.

– Может, он решил поймать маньяка?

– Не смеши меня. Он – киллер, а не сыщик.

Защитный кокон, создаваемый ритуальным предметом, перекрывал информацию о своем обладателе. Проникнуть в его мысли было сложно. Все, что удавалось Ренату и Ларисе – заглянуть в прошлое Чемагина. Разрозненные фрагменты этого прошлого не складывались в логическую цепочку.

Кладбище, разверстая могила… чердачное окно… оптический прицел, в котором виден хорошо одетый человек… вокзалы… поезда… автомобили… самолеты…

– Он много передвигается, ездит из города в город, – заключил Ренат. – Этого требует его ремесло убийцы. Он маскируется под обычного гражданина, ведет замкнутый образ жизни.

– У него нет ни друзей, ни семьи, ни любимой женщины…

– Он ненавидит женщин!

– Он их побаивается…

– Пожалуй, женщины – единственное, что его пугает. Страх вызывает ненависть. Он сближается с ними ради секса и оставляет.

– «Дальнобойщик» – женоненавистник? Я бы так не сказала, – возразила Лариса. – Он боится… смерти от женщины. Вот в чем его проблема!

– Поэтому он их убивает?

– Трудно понять. Талисман надежно предохраняет его от телепатического проникновения.

Они обменивались репликами, мазок за мазком набрасывая психологический портрет Чемагина. Картина выходила мутная и мрачная. В духе Иеронимуса Босха[1].

– Он взял себе чужую фамилию…

– Профессия обязывает.

– Так-то оно так, но… Эту фамилию носил мертвец!..

* * *

Пашка курил на крыльце, когда до его ушей донеслись отголоски устрашающего рыка. Со стороны пустыря подул ветер и принес этот даже не совсем рык, а дикий вопль, преходящий в шипение и свист.

У парня волосы зашевелились на голове, он бросил окурок в снег и спрятался на веранде. В доме было тихо. Дядька лежал у себя в комнате, мать уснула. Пашка долго прислушивался, не повторится ли ужасный звук. В саду было бело от снега. Свет с веранды падал на покрытые пухом деревья, на сыплющиеся с неба хлопья, от которых рябило в глазах.

Парень чуть не забыл о погребе, куда собирался заглянуть перед сном. Он взял с собой фонарь – на всякий случай – и начал спускаться вниз по лестнице. Люк никогда не закрывался на замок. Посему дядьке не составило труда забраться в погреб. Но зачем?

Пашка включил лампочку и ступил на земляной пол. В нос ударил запах прелой капусты. Зима еще не началась, а овощи уже гниют. Перебирать надо. Парень ненавидел это занятие. Он брезгливо поморщился и осмотрелся по сторонам.

В углу насыпью лежала картошка, стояли бочонки с соленьями, батарея банок… Какого рожна дядьке здесь понадобилось? Не закуску же он искал?

Тусклая лампочка едва светила, и парень воспользовался фонарем. Может, неспроста дядька к ним приехал? Неспроста по чуланам да погребам шастает? Вдруг в доме есть тайник, который он ищет? А в тайнике – клад? Золото и драгоценности!

Дядька далеко не простак. Небось, нарочно психом прикидывается, чтобы родичей обмануть… и кладом не делиться. Все себе захапать!

Кроме съестных припасов, паутины и мокриц ничего примечательного Пашка в погребе не обнаружил. Стенки, обложенные камнем, никто не трогал, иначе было бы заметно. Пол не копали. Ящики с овощами не двигали.

Видно, дядьке точно не известно, где тайник. Он ищет! Не зря же он археологом стал? У него в крови – золото искать. Может, он пронюхал, что в доме клад запрятан, и решил все себе присвоить.

– Врешь, – шептал парень, освещая фонариком затянутые паутиной закоулки. – Мы тоже не лыком шиты…

Он так увлекся поисками воображаемого клада, что не услышал крадущихся шагов наверху. Обернулся только на скрип деревянных ступеней и выронил фонарик.

– Вы че, дядь Миш…

– А ты че? – хрипло передразнил его больной. – Я думал, ты спишь давно, а ты в погреб забрался. Травки покурить захотелось?

В руке дядька держал небольшую лопату. Племянник как завороженный уставился на нее. Его предположения оправдались. Дядя Миша ищет в доме клад!

– И часто ты здесь от матери прячешься?

– Я?.. З-зачем?.. Я не прячусь…

– Ночью спать положено, – нахмурился дядька. – Иди к себе, Паша. Я, так и быть, матери не скажу, где тебя застал.

Он был в теплой жилетке поверх свитера, а лопатку прихватил в сарае, там полно инвентаря. Значит, готовился, заранее все обдумал.

Парня обдало холодом. Ради клада родственник ни перед чем не остановится. Прикончит их с матерью и навострит лыжи.

– Ты глухой? – рассердился больной. – Что застыл-то? Шуруй наверх!

– А вы?

Слепцов криво усмехнулся. Упрямство племянника раздражало его, но он не подавал виду.

– Ну, тогда показывай, где травку держишь? В картошку закопал?

– Я не наркоман. Нет у меня никакой травки… я обычные сигареты курю, – дрожащим голосом оправдывался парень.

– Почему тайком? Мать ругается?

Это был пустой бессодержательный разговор. Каждый скрывал свои истинные намерения и надеялся обмануть другого. Пашка боялся, что дядька набросится на него, как в прошлый раз. У того в руках лопата, и схватка будет неравной.

– Эй, кто там? – раздалось громом средь ясного неба. – Ты, Мишаня?..

Оба как по команде задрали головы вверх. В квадрате люка виднелась испуганная физиономия Анюты…

Глава 32

Мариша поломала каблук и порвала куртку. На ее руке кровоточила глубокая царапина. Она бежала так быстро, что Бортников с трудом догнал ее в кустах за пустырем, остановил и прижал к себе. Ее сердце выпрыгивало из груди, капюшон свалился с головы, волосы намокли.

– Ты чего, дуреха? Испугалась? Я же с тобой!

– Что это было? – задыхаясь, простонала она. – Кто кричал?

– Не знаю… Жуткий рев! Просто кровь стынет…

Доктор оглядывался, но кроме падающего в темноте снега не видел ни зги. Он гладил девушку по мокрым кудряшкам и успокаивал:

– Ну все, все… от крика еще никто не умер…

– Это был не человеческий голос! И звери так не воют…

– А где твой шарф?

– Потеряла… наверное, за ветку зацепился…

– Как мы оказались на пустыре? – недоумевал Бортников. – Вроде шли по улице. Заблудились, что ли?

Он вспомнил предостережение Вернера и крепче обнял Маришу. Она была на волосок от гибели. Вырвалась, побежала куда-то сломя голову…

– Я едва не потерял тебя, – сердито выговаривал ей доктор. – Не видно же ни черта!

В кустах кто-то с треском ворочался. Девушка вскрикнула от страха и спрятала лицо на груди Бортникова. Он не мог определить, в какой стороне дорога, куда идти.

Чудовище затихло, выжидая удобного момента, чтобы напасть. Казалось, оно шумно дышит и готовится к прыжку. Мариша ощущала на себе его гипнотический взгляд.

– Мне страшно…

– Это ветер, – прошептал Бортников. – Воет в печных трубах бараков. Не бойся.

– Он здесь… совсем рядом…

– Кто?

– Зверь, исчадие ада…

От ее слов по телу доктора прокатился могильный холод. Он сжал зубы, чтобы не сболтнуть лишнего. Смерть затаилась у них за спиной, он чувствовал это по внутреннему ознобу, который был верным признаком ее присутствия.

Еще на практике в отделении для тяжелых больных он безошибочно угадывал, кому из них остались считанные часы. Эта способность появилась у него так давно, что он забыл, когда.

– Я знал, что фараон умрет, – вырвалось у него. – Я поздно спохватился. Я виноват!

– Вы о чем?..

Даже теперь Мариша не осмелилась перейти на «ты», что было бы естественно.

– Помнишь лысого посетителя с глазами навыкате? Ты ведь все слышала…

– Он сумасшедший! – заверила девушка. – Ему нельзя верить! Такого не бывает.

– Жизнь – штука загадочная.

Бортников отвлекал Маришу и заодно себя от смертельного ужаса, который пронизывал его мозг. Последействие истошного вопля. Снег таял на щеках девушки, и казалось, что она плачет.

– Он следит за нами…

– Маньяк? – усмехнулся доктор, вглядываясь во тьму…

* * *

После бессонной ночи Ренат клевал носом. Лариса сварила себе кофе и наслаждалась теплом. Хозяйка растопила печку, поставила подходить тесто. Решила побаловать квартирантов домашним хлебом.

– Небось, не ели из печи-то? Хотите попробовать?

Получив утвердительный ответ, она расплылась от удовольствия. Жильцы попались щедрые и уважительные. Заплатили вперед. Не сорили, не курили, и главное, не пили. Правда, где-то бродили за полночь, но не каждый раз.

К утру снег прекратился, все таяло. На улице журчали ручьи. Квартиранты позавтракали и закрылись у себя в комнате. Хозяйка не любопытничала. Зачем людей зря тревожить? Обидятся и съедут, чего доброго. Ей – скука!

Ренат прилег и задремал. Лариса уселась за ноутбук, подключила беспроводной Интернет и для начала решила рассмотреть нарисованную барышню в татуировках, перебирая в памяти вчерашние события. Череп, вырезанный из розового камня, не шел у нее из головы.

– Это атрибут жертвоприношения, – пробормотала она. – Череп применяли… Для чего же его применяли?

Приступ кашля разбудил Рената. Он сел, укутался в плед и налил себе горячего молока из термоса.

– Чертова погода, – ворчал он. – Я вчера промерз и промочил ноги. А маньяка мы так и не выследили.

– Слава богу, обошлось без очередного трупа.

– Что Бортников и медсестра делали ночью на пустыре?

– У них было свидание.

– Любители экстремальных развлечений? – хмыкнул Ренат. – Ну-ну! Посмотрим, к чему это приведет.

– Ты лучше угадай, чем сейчас занимается Чемагин?

– Дрыхнет без задних ног!

– Говоришь, он выкопал свой талисман из могилы? Кто похоронен в той могиле? Город Абакан, – нараспев проговорила Лариса, глядя на монитор. – Где ты? Ага… юго-восток Сибири, Хакасия… Далековато. Каким ветром Чемагина туда занесло?

– Ветром странствий. Он киллер, который работает по заказу. Заказать могут кого угодно.

– Думаешь, он выполнял в Абакане заказ?

– Почему нет? Это вполне допустимо.

– А потом отправился на кладбище рыться в могилах? Не вижу логики.

– Его ремесло напрямую связано со смертью, – возразил Ренат. – Этот человек – некромант! Он…

– Гадает на трупах? – предположила Лариса. – Общается с душами мертвых? Вряд ли.

– Согласен. Что же заставило киллера раскопать чужое захоронение? Должна быть причина. Он не тот, кто промышляет грабежом могил.

Ренат представил себе кладбище в далеком Абакане и известного им Чемагина, который…

– Я вижу надгробную плиту… она вросла в землю… Надпись на камне плохо сохранилась. Дата смерти…

– Тысяча девятьсот сорок девятый год?

– Как ты догадалась?

– По твоему лицу. Оно вытянулось.

– Я совершенно обескуражен, – признался Ренат и закашлялся. – Вот так номер!

Хозяйка, очевидно, месила в кухне тесто. Было слышно, как она бросает его на деревянную столешницу. Бах!.. Бах!.. Бах!..

– А фамилия на плите тоже сохранилась?

– Фамилия?.. Секундочку…

Ренат «всматривался» в прошлое киллера Чемагина, будто в его сознании кто-то прокручивал кадры немого кино. «Пленка» была отвратительного качества, но кое-что он разобрал.

– Обалдеть…

Лариса привстала, умирая от любопытства.

– Ну, что там?

– Фамилия покойного… Чемагин!

– Я так и думала.

– Выходит, киллер не только позаимствовал у мертвого талисман, но и взял себе его фамилию. Он… имел на это право? Значит, покойник – его родственник?

В комнату постучалась хозяйка и помешала их оживленной дискуссии.

– К вам пришли, – объявила она.

– Кто? – в один голос спросили квартиранты. Впрочем, Лариса узнала ответ еще до того, как пожилая дама открыла рот.

Ренат, увлеченный «кладбищенской историей», не сразу переключился на текущий момент.

– Это доктор Бортников. Вы его ждали?

– Да, – солгала Лариса, чтобы не давать хозяйке повода для сплетен. – Он пришел осмотреть Рената. Зовите!

Она скрыла удивление, когда доктор, несколько смущенный, с красными от недосыпания глазами, перешагнул порог комнаты.

– Извините… я не предупредил о своем визите, но…

– Вас беспокоит состояние больного, и вы решили его проведать? – ободряюще улыбнулась Лариса.

– Д-да… я понимаю, что…

– Это очень кстати. Прошу вас, Кирилл Сергеевич, проходите, садитесь.

Бортников вел себя странно. Подозрительным было все: его внезапный приход, его растерянность, которую он прятал под личиной заботливого врача. Он испытывал крайнюю неловкость под внимательным взглядом Ларисы. Однако, взявшись за дело, обрел присутствие духа.

– В легких чисто, – констатировал он, снимая фонендоскоп. – Я боялся, что может возникнуть осложнение.

– Спасибо вам. Вы чрезвычайно ответственный доктор.

На лице Ларисы застыло насмешливое выражение. Ренат нарочно помалкивал. Ясно, что Бортников явился не за тем, чтобы послушать легкие. Тем более его никто не звал. Гость мялся, не зная, как приступить к тому, зачем пришел.

– Говорите, не стесняйтесь, – кивнула Лариса. – Вас не волнует осложнение, которое может дать бронхит. Вы сами нуждаетесь… в помощи. Так?

Бортникова, казалось, не удивили ее слова. Он смотрел на нее и решался на что-то.

– Вы не обычный пациент, – повернулся он к Ренату. – И ваша спутница не обычная женщина. И болезнь у вас не простая. Вы не избавитесь от нее, пока не поймете, зачем она вам нужна. Это я вам говорю как целитель… с многовековым опытом.

Лариса молча наблюдала за доктором. Внутри него происходила борьба. Он что-то скрывал, и она догадывалась что.

– Мне нужен мой бронхит?

– Конечно. Он для вас жизненно важен, как ни парадоксально.

– Я чувствую, что так и есть, – признался Ренат.

– Болезнь напоминает вам о чем-то… или предостерегает от чего-то. Она стоит на страже, поэтому вы не выздоравливаете.

– На страже?..

– Глупо звучит, да?

– Вовсе нет, – вмешалась Лариса. – Мы нашли причину болезни, как вы советовали. Выстрел из охотничьего ружья! Но кашель не проходит.

– Серьезная травма грудной клетки осталась в глубинной памяти, – кивнул Бортников. – Психоаналитик сказал бы – в подсознании. Видимо, выстрел – еще не все. Иногда болезнь служит искуплением неблаговидного поступка. Вопреки расхожему мнению, человека никто не наказывает, кроме него самого.

– По-вашему, я сам себя наказываю? – нахмурился Ренат. – Кто-то в меня выстрелил, и я же виноват?

– Я этого не исключаю.

– Вы странно рассуждаете для врача.

– Вы тоже странно рассуждаете! Тогда на приеме… вы говорили удивительные вещи. Медицина в самом деле сродни магии.

– Так примените ее! – воскликнула Лариса и обратилась к Ренату: – Ты готов довериться доктору?

Бортников удрученно покачал головой.

– К сожалению, я растерял былые навыки. Они улетучились… Фьють!.. Их нет! Видно, мои услуги плохо заканчивались для меня. Я отказался от своих идей…

– Не совсем.

– Это жалкие крохи, – усмехнулся доктор. – Остатки роскоши.

Ренат задумался над его словами. Наказание! С этой стороны он свой бронхит не рассматривал. «Должно быть, меня застрелили не просто так. Чем-то я вызвал огонь на себя!»

Между тем доктор излагал Ларисе цель своего визита. Он не сразу открыл все карты. Начал издалека. Заговорил о пустыре, о жертвах маньяка…

– Следующей может быть Мариша, – обронил он. – Медсестра, с которой я работаю.

– С чего вы взяли?

– Авилова, которую убили, тоже работала со мной.

– Но погибшая учительница с вами не работала, – возразила Лариса.

– Она лечилась у меня от астмы.

– Вас подозревают в двух убийствах?

– Мне нужно сделать мазь… так называемое масло Прометея…

Глава 33

Слепцов был не в духе. Он хмуро ковырял вилкой яичницу и ни на кого не смотрел. Пашка первым встал из-за стола.

– Я побежал, мам. Как бы на уроки не опоздать.

Анюта не могла найти общий язык с сыном, не знала, с какой стороны подступиться к брату. Но и молчать нельзя. Отношения с домочадцами становились все сложнее, Мишаня вел себя неадекватно. Оставлять его одного в доме было страшновато.

– Я сегодня выходная, – сообщила она. – Что тебе приготовить? Пельменей хочешь?

– Нет.

– Тогда я пирогов напеку. Ты с сыром любишь или с повидлом?

– Мне все равно.

Брат отвечал односложно, погруженный в свои невеселые думы. Вчера они с племянником чуть не сцепились в погребе. Хорошо, Анюта вовремя подоспела. Она с трудом отобрала у него лопату. Пашка закрылся у себя в комнате и вышел только к завтраку. Назревал скандал.

– Вы с Пашей не ладите? – осторожно спросила она.

– Ты его распустила, – сердито буркнул Слепцов. – Ему твердая рука нужна. Того и гляди, на нары загремит.

– Он еще ребенок…

– Этот «ребенок» наркотой балуется как пить дать. Думаешь, зачем он ночью в погреб полез? За картошкой?

– Что ж он, по-твоему, наркотики там прячет?

– Может, и прячет. Ему покурить приспичило, вот он в погреб и залез.

– Зачем же курить в погребе? Паша мог во двор выйти.

– В погребе сподручнее. Сухо, тепло, и комары не кусают.

– А ты, значит, решил его наказать?

– Я шум услышал, подумал, воры в подпол забрались. Схватил лопатку – и туда!

– С лопаткой против воров?

– А чем мне от них отбиваться? Кулаками? Я не кикбоксер. К тому же еще и болен. Едва на ногах держусь.

Анюта промолчала, вспоминая ночной переполох. Послушать брата, так у них в чулане – крысы, в погребе – воры. А на деле – ни тех, ни других! Хотя в чем-то Мишаня прав. Сын наотрез отказался объяснять, зачем спустился в погреб. Все это действовало ей на нервы. Она бы поверила брату, веди он себя нормально.

– Может, ты опять погреб со склепом перепутал? – вырвалось у нее. – Решил там археологические раскопки провести?

Она прикусила язык, но поздно. Брат побагровел, потом кровь отхлынула от его лица, губы побелели.

– Намекаешь, что я псих? – процедил он.

– Ой, ну прости, прости…

– Нет, ты скажи! Выходит, я псих? А может, твой паразит Пашка надо мной издевается?! Сперва в чулане запер, потом в подпол заманил. Ты ему веришь, а мне – нет?

Анюта чувствовала фальшь в словах брата, и происшествия, которые начались с его появлением, выходили за переделы ее понимания. На нее навалилось слишком много проблем, и она не справлялась с этой лавиной.

– Может, это со мной что-то не так… – вздохнула она.

Мишаня сердито поблагодарил за завтрак и вышел из-за стола. Яичница на его тарелке осталась почти не тронутой.

Анюта решила спуститься в погреб и поискать наркотики. Не дай бог, Пашка подсел на травку или, что гораздо хуже, на «колеса»…

* * *

Чемагина потянуло в кафе, где он встретил детектива. Ему было не с кем поговорить, а частный сыщик – отличный собеседник. Можно поводить его за нос, а самому узнать последние новости.

Он огорчился, не увидев среди посетителей нового знакомого. Жаль! Придется есть в одиночестве. Сегодня чебуреки оказались сочными и вкусными. Чемагин доедал свою порцию, когда услышал голос Бортникова:

– Разрешите?

– Вы? – удивился Чемагин. – Разве вы обедаете в подобных забегаловках? Тут можно испортить себе желудок.

– Желудок можно испортить и здоровой пищей, если на душе паршиво.

– Вижу, вам не по себе, док. Что-то случилось? Говорят, покойная учительница лечилась у вас от астмы.

– Ну и что? У меня полгорода лечится.

Чемагин вытер губы салфеткой и наклонился вперед, поближе к доктору.

– Среди горожан разные сплетни ходят, – с видом заговорщика сообщил он. – Мол, в Грибовке маньяк объявился. Раньше здесь убивали исключительно на бытовой почве, а нынче кто-то молодых баб душить повадился.

Бортников жевал чебурек, запивая томатным соком. Намеки пациента показались ему оскорбительными.

– Вы о чем?

– Судя по всему, душегуб нездешний. Приехал, освоился и взялся за свое черное дело. Может, это вы, док? Врачи часто становятся маньяками. Есть версия, что знаменитый лондонский Потрошитель был врачом.

Бортников поперхнулся и отодвинул тарелку.

– Что, не нравится? – ухмыльнулся Чемагин. – Я тоже не в восторге от ваших намеков. Дескать, я сам виноват в своей болезни! Очень весело.

– Я только стараюсь помочь вам. По-настоящему.

– У меня приступы как были, так и остались. Даже участились после вашего, с позволения сказать, лечения.

– Любое лечение без запуска глубинных преобразующих процессов в сознании – фикция. Вы получите временный эффект. Рано или поздно болезнь вернется.

«Не в этой жизни, так в следующей», – мысленно добавил Бортников. Говорить подобные вещи вслух он зарекся. Еще в столичной клинике один из маститых профессоров обвинил его в шарлатанстве. Бортников в долгу не остался, вспылил и дал отпор. В тот же день его попросили уволиться по собственному желанию. Он, не колеблясь, согласился. Но с тех пор старался не нарываться.

Доктор смотрел на Чемагина, и по его телу бродили мурашки. Этот пациент вызывал у него смутные опасения.

– Вы не водитель, – брякнул он и тут же пожалел о своей несдержанности. – Я имею в виду, вы не водите грузовые фуры. Вы… занимаетесь совершенно другим…

– Это не ваше дело.

– Извините. Вы правы.

– Ладно, док, – смягчился пациент. – Не сердитесь на меня. Я погорячился. Болезнь испортила мой характер.

Бортников молчал, ожидая, какое последует продолжение. Чемагин не стал оправдываться и доказывать, что он шофер. Он как бы пропустил этот мяч в свои ворота. Но взял на заметку, что доктор не так прост.

– Как мне решить проблему со здоровьем? Подскажите. Я измучился, устал. Все, что я предпринимаю, только усугубляет мое недомогание. Иногда наступает облегчение – краткосрочное, неустойчивое. Это меня не устраивает.

– Вы говорили об ударе в спину, – напомнил Бортников. – Похоже, то был сильный удар… такой сильный, что привел к смерти. С тех пор ее тень преследует вас.

На лбу и верхней губе Чемагина выступили капельки пота. Этот эскулап рехнулся!

– По-вашему, я умер? Ха!.. Кто же тогда сидит перед вами, док? Мертвец?

– Кажется, я сказал лишнее, – смутился доктор. – Но вы сами просили.

– Каков же рецепт в моем случае?

– Разберитесь, что вы не поделили…

– Со смертью?

– Понимаю, звучит нелепо, – кивнул Бортников. – Однако прислушайтесь к себе, что вы чувствуете?

Чемагина словно кипятком ошпарили. Он хотел встать и уйти, но почему-то продолжал сидеть на месте. Он взял зубочистку и, вместо того чтобы ковыряться в зубах, сломал ее. Потянулся за второй. Бортников молча наблюдал, как на тарелке росла кучка сломанных зубочисток. В этом было нечто зловещее. Пожалуй, Чемагин легко может расправиться с кем угодно, в том числе и с ним.

– Мне пора, – пробормотал он и поднялся из-за стола.

– До свидания, док…

Бортников удалился, а «дальнобойщик» продолжал ломать зубочистки и складывать их на тарелке из-под чебуреков. В голове гудело, позвоночник отзывался на его злость болезненными прострелами. Вот-вот накатит дурнота, дикая паника, невыносимая боль затопит сознание…

Он рывком встал со стула и, пошатываясь, направился к выходу. Свежий воздух охладит его, наполнит легкие спасительным кислородом.

Не дойдя до двери нескольких шагов, Чемагин дернулся, закатил глаза и осел на затоптанные плитки пола. Перед ним расплывалось зеленое марево, гремел гром, сверкали молнии. Шум дождя хлынул в уши, мокрая одежда прилипла к телу. Он оказался на склоне горы… Внезапно земля под его ногами вздрогнула, вздохнула и сдвинулась, словно могучий титан потянул вниз ковер из пожухлой растительности. Чемагин потерял равновесие и покатился вниз вместе с грязевым потоком и камнями. Корни деревьев обнажились, он хватался за них, но они выскальзывали из его рук…

– Переверните его, – произнес мужской голос. – Пьяный, что ли?

– Вроде нет…

Когда Чемагин приоткрыл веки, над ним склонились незнакомые лица. Он всматривался в них, но никак не мог вспомнить, кто эти люди и как их зовут…

– Отравился! – сквозь ватную пелену донеслось до него. – Он умирает!

– Надо вызывать «скорую»…

– Чем вы тут людей кормите?! Протухшим мясом?

– Повара! Повара сюда!

– Кажется, он очнулся…

– Позовите врача… Скорее!..


Бортников не успел далеко уйти. Выйдя из зала, пропитанного запахом жареного масла, он стоял на улице, глубоко дыша и вспоминая ухмылку «дальнобойщика». После беседы с ним он окончательно утвердился в мысли, что Чемагин – не тот, за кого себя выдает.

– Доктор!.. Доктор!.. Человеку плохо!..

Бортников повернулся на голос и увидел повара из кафе в заляпанном жиром белом переднике поверх брюк. Тот кричал и размахивал руками:

– Доктор!.. Помогите!.. Человек умирает!..

Бортников побежал за ним, почти не сомневаясь, кому плохо и кто «умирает». У Чемагина – приступ.

– Отойдите… пропустите врача…

Бортников присел на корточки возле распростертого на полу тела и сразу понял, что не ошибся. Это был Чемагин – бледный до синевы, неподвижный, он едва дышал.

– Отойдите все! – прикрикнул доктор, не зная, что делать. – Вы мне мешаете!

Природа этого недомогания походила на одержимость злым духом. Бортников интуитивно ощущал, что имеет дело с неведомой силой, которая не поддается обычной медицинской помощи. Какое-либо лекарство, массаж сердца или искусственное дыхание в данном случае малоэффективны.

Он проверил пульс Чемагина и заметил, что тот шевелит губами. Доктор наклонился, прислушиваясь. Он скорее догадался, чем разобрал слова:

– Кости… череп…

Глава 34

Анюта обыскала в погребе все углы и выдохлась. У нее опустились руки. Пакетик «травки» или таблеток можно было закопать в земляной пол, засыпать картошкой, сунуть куда угодно. Хоть в бочку с капустой. Не копаться же в соленьях?

Не хотелось верить, что ее сын – наркоман. Может, дружки подбили его попробовать? А он, дурья башка, соблазнился!

Ей вспомнилось перекошенное от страха лицо Пашки, брат с лопатой в руке, и в глазах потемнело. В самом деле, зачем сын полез в погреб?

Анюта села на нижнюю ступеньку и схватилась за сердце. Оно сильно забилось, затылок налился свинцом. Показалось, рядом кто-то дышит, двигается. Нервы ни к черту…

Она встряхнулась и обратила внимание, что прямо перед ней валяются несколько картошек. Если наступишь невзначай, можно грохнуться и ногу сломать. Анюта наклонилась, чтобы подобрать рассыпанные клубни. Одна картофелина закатилась под лестницу.

Анюта протянула руку и собиралась бросить клубень на кучу, как пол накренился, лампочка потухла, и она полетела в бездонную черную пропасть…

Ее крик разрезал гулкую тишину и оборвался на самой высокой ноте. Она потеряла сознание. Сколько Анюта пролежала без чувств – полчаса, час?

Открыв глаза, она увидела неровный каменный свод и ощутила холод. Вокруг было тихо, только где-то далеко капала вода. Кап… кап… кап…

Она приподнялась и с ужасом обнаружила себя… в тесной сумрачной пещере. Справа и слева чернели ответвления, ведущие в боковые коридоры. Откуда-то пробивался тусклый свет.

– Боже… где я?..

Пещерное эхо подхватило ее слова и откликнулось вопросом на вопрос: «Где я?.. Где я?.. Где я?..»

Женщина села и ощупала себя. Она не чувствовала боли, руки и ноги были целы.

– Слава богу, не зашиблась…

– Лась… лась… лась… – прошептало эхо.

У Анюты волосы зашевелились на голове от этих шелестящих звуков. Она встала и обошла пещеру кругом. В темные коридоры сунуться не решилась. Без фонарика или свечи там делать нечего. В глубокой каменной нише стоял покрытый вековой пылью ящик. Неужели сундук с сокровищами?

Мысль показалась такой невероятной, что Анюта хихикнула. Женское любопытство пересилило страх, и она решила рассмотреть ящик поближе. Тот был окован ржавыми железными полосами, которые чудом не рассыпались при прикосновении. Тяжелая крышка оказалась не запертой, что не удивило гостью. От кого тут замки вешать? От летучих мышей?

Жутковатые существа с перепончатыми крыльями испугали бы Анюту, не будь она очарована открывшимся ее взору зрелищем. Сундук был полон золота и драгоценностей. Чаши, браслеты, ожерелья, жемчуг, монеты… слегка присыпанные пылью и оттого нереальные.

Женщина замерла, пораженная. Она потянулась за лежащей сверху чашей с примятыми боками… как вдруг ощутила на своей шее чьи-то холодные пальцы…

– Не тронь… онь… онь… – прошелестело эхо. – Это мое… ое… ое…

Пальцы медленно сжимали горло Анюты. Она тщетно пыталась отодрать их. Начала кашлять, задыхаться…

Тиски внезапно разжались, и она упала на колени возле сундука. Несколько мгновений не могла вздохнуть, наконец ей удалось глотнуть затхлый воздух пещеры. Отдышавшись, она закричала, словно кто-то мог ее услышать под этими безмолвными сводами…

* * *

Визит Бортникова привел Рената и Ларису в изумление, от которого они не скоро оправились. Доктор ушел, а они еще долго обсуждали его просьбу.

– Может, это провокация с его стороны? – предположил Ренат. – Решил выяснить, насколько мы нормальны?

– Не думаю.

– Масло Прометея… что это за фигня?

Пальцы Ларисы запорхали по сенсорным клавишам ноутбука. Бортников говорил о составе из корней особого растения. Кровь прикованного к скале Прометея капала на землю, и на том месте вырос красный цветок.

– Аленький цветочек! – скептически улыбнулась она. – Доктор прав, на земле его не сыщешь.

– Почему он обратился именно к нам?

– Почувствовал в нас родственные души. Кто еще ему поможет?

– После твоих заявлений Бортников решил, что ты ведьма.

– Я не давала ему повода, – огрызнулась Лариса. – По-моему, тут пахнет Вернером. Не удивлюсь, если они встречались.

– Он ничего не говорил про Вернера.

– И не скажет! Мы ведь тоже промолчали.

– Зачем доктору какое-то мифическое масло?

– Он же объяснил, что научился его готовить в храме Себека. А потом тонкости рецептуры вылетели у него из памяти. Времени-то прошло ого-го!

– Несколько тысячелетий, – кивнул Ренат. – Ты ему веришь?

– Я себе верю. Фальши в его словах я не почувствовала.

– А где он брал сырье, по-твоему?

– В данном случае важно не «где», а «как».

– Ну да. Аленький цветочек растет под скалой, куда капала кровь титана. Попробуй, доберись.

– Когда-то очень давно один египетский врач добывал главный компонент для чудесной мази. И теперь он… – Лариса замолчала и уставилась на монитор. – Так… тут на некоторых сайтах упоминается о масле Прометея…

– Читай!

– Всякий, кто натрется этой мазью, становится неуязвимым ни для железа, ни для огня, ни для магических заклинаний… и обретает необоримую силу. Правда, всего на несколько часов.

Ренат рассмеялся, в горле запершило, и смех перешел в кашель.

– Держу пари, Бортников решил сразиться с чупакаброй! Для этого ему непременно надо намазаться маслом Прометея. Иначе чудовище его сожрет. Элементарно! Как мы сразу не догадались?

– Когда я его слушала, ничего такого мне в голову не пришло.

– Зачем же ему это снадобье? Лечить больных в местной поликлинике?

– Масло Прометея – не лекарство.

– А я о чем?

Ренат покашливал, Лариса сидела за компьютером. За окнами деревянного дома сгущались сумерки. Из кухни пахло грибным супом, который томился в печи.

– Хозяйка говорила, в здешнем лесу море подосиновиков. Выйдешь на полянку – отовсюду торчат красные шляпки.

– Сейчас уже поздно идти по грибы.

– Я не грибник. Я люблю есть грибы, а не собирать.

Лариса нашла в Интернете онлайн-игру «Боги и герои», где развернулась борьба между Зевсом и Прометеем. Вот скала, к которой всесильный громовержец велел приковать непокорного героя. Вот и орел, который прилетает терзать его печень…

– Оказывается, Прометей дал людям не только огонь… но и лекарства, – сообщила Лариса. – Он открыл им силу растений. Иди-ка сюда! Смотри…

Ренат сел рядом и наблюдал, как капает на землю кровь титана и вырастает из нее красный цветок.

– Как до него добраться?

– В том-то и вопрос. Бортников попросил нас подумать.

– Интересно, растение в компьютерной игре обладает теми же свойствами, что и настоящее? Из его корня можно выжать сок и сделать масло?

– А Прометей в компьютерной игре – настоящий? А Зевс? А орел? А кровь? Чем виртуальный мир отличается от реального?

– Вернер сказал бы, ничем.

– Тогда пойди и выкопай растение, – предложила Лариса.

– А я смогу вернуться обратно?

Они смотрели на монитор и ломали головы над задачей, поставленной перед ними доктором.

– В принципе мы не обязаны это делать, – заключил Ренат. – Бортникову надо, пусть он и рискует. Тем более он не сказал нам, зачем ему мазь.

– Это испытание. Вернер в очередной раз хочет позабавиться.

Ренат встал, заложил руки за спину и вышагивал из угла в угол. Просьба доктора казалась ему подвохом, на который не стоит вестись.

– Вернер хочет заманить нас в ловушку. Он подослал Бортникова, чтобы тот… чтобы…

– Это твоя плата за исцеление, – осенило Ларису. – В конце концов, доктор открыл тебе глаза на причину болезни.

– Но я все еще болен!

– Потому что ты не вспомнил самого главного…

Рената скрутил приступ кашля. Лариса терпеливо ждала. Когда он смог говорить, то выдавил всего одну фразу:

– Я знаю, что делать…

Глава 35

Слепцову снились обломки самолета. Он набрел на них случайно, когда искал древние плиты с руническими знаками. Ему казалось, он ищет именно плиты… но почему-то всегда отправлялся в горы в одиночку и забирался в самую глушь, в сторону от охотничьих троп.

Однажды он спустился в расселину, заросшую кустарником. Под слоем мелких камней и прелой листвы лежал… самолет. Слепцов почему-то решил, что это – старый одномоторник, на каких сейчас не летают. Он видел похожие самолеты в кино. В войну их часто использовали там, где нужно было садиться на лесные поляны и взлетать почти без разбега. Обычно они летали туда, где не было специально оборудованных аэродромов.

Если бы не чутье, Слепцов бы не догадался, что нашел погибший самолет. У него защемило сердце, когда он рассмотрел на дне расселины очертания фюзеляжа и сломанных крыльев. Вернее, угадал. Горло перехватил спазм, на глаза навернулись слезы. Он отдышался и спустился вниз, чтобы убедиться – пилот все еще сидит в кабине, мертвый. От него, наверное, остался только скелет. Череп с фрагментами шлемофона, кости, истлевшие лохмотья, быть может, обувь.

Слепцова охватило раскаяние, потом захлестнуло жгучее чувство вины. Перед кем он был виноват? Перед этим незнакомым летчиком? Перед кем-то другим, неизвестным? Останки человека и самолета произвели на него удручающее впечатление. Он погрузился в тяжелое отчаяние. Ломая кусты и вырывая с корнем растительность, он откапывал то фрагмент обшивки, то попорченные временем, водой и перепадами температуры непонятные обломки. Наткнувшись на человеческую кость, Слепцов ужаснулся. Он не ошибся! Пилот действительно находится в кабине. Его так и не нашли, чтобы похоронить по-человечески. Могилой ему стала эта глухая расселина.

«Он ждал моего прихода, – подумал Слепцов. – Он звал меня сюда. Выходит, мы с ним связаны?»

От этих мыслей его бросило в жар, он выпрямился и вытер рукавом куртки пот. На дне расселины было тихо, ничто не шевелилось, и вдруг откуда-то подуло ветром, налетел вихрь, зашептались молодые деревца. Слепцов испугался. Он озирался по сторонам и прислушивался, пока все не успокоилось.

До Тувы война не докатилась. Значит, самолет не мог быть сбит немцами и потерпел крушение по какой-то другой причине. Возникли технические неполадки, либо летчик не справился с управлением.

Слепцов продолжал копаться в останках человека и самолета. Его пальцы нащупали грубую прорезиненную ткань… что-то типа вещмешка. Внутри были ржавые банки с консервами, нож, какая-то труха. Он осторожно высвободил вещмешок из земли, отряхнул и сунул в целлофановый пакет, как будто нарочно заготовленный для такой находки.

Слепцов бы покопался еще, да погода испортилась. Небо потемнело, пустился дождь. Можно было переждать его в расселине, прячась под каменным выступом, но внезапная паника заставила археолога отложить свои изыскания до следующего раза. Вещмешок он взял с собой. Решил изучить содержимое потом, когда выберется наверх.

Непогода усиливалась. Слепцов торопливо поднимался по скользким выступам, хватаясь за кусты и камни. Его подгонял страх. Кто-то дышал ему в затылок, шуршал и обдавал холодом. На середине пути он чуть не сорвался вниз. Камень под ногой съехал, и Слепцов едва удержался на склоне.

На краю расселины он вспомнил, что оставил внизу ружье. Спускаться обратно не было сил. Легче купить новый карабин, тем более он давно хотел.

На обратном пути Слепцов каким-то образом заблудился. Кружил на одном месте, сбивался с тропы. Один и тот же обросший мхом валун попадался ему на дороге. Археолог решил сделать привал. Его мучило странное чувство, похожее на муки совести. Или то был стыд? Как ни крути, он обобрал покойника.

Его профессия предполагала нечто подобное, и до сих пор Слепцова это не беспокоило. Он принимал как должное, что вещи, принадлежащие мертвым, переходили в руки ученых, исследователей и просто черных копателей. Это неизбежно. Но в случае с погибшим летчиком все выглядело иначе.

Слепцов не хотел никому говорить ни о потерпевшем крушение самолете, ни об останках пилота. Будто бы это касалось именно его, было его личным делом. Он интуитивно ощущал, что имеет к давней катастрофе какое-то отношение. Он чувствовал, что обнаружил далеко не все. Кроме вещмешка в кабине наверняка есть еще вещи, которые…

Ему вдруг пришел в голову… сейф! Железный ящик для перевозки ценностей. В нем находились деньги. Впрочем, они бы давно истлели. Но даже если они целы, то кому теперь нужны эти бумажки? За них ничего не купишь.

Однако мысль о сейфе прочно засела у него в голове. Да и за ружьем не мешало бы вернуться…

Зыбкая грань между сном и явью стерлась, когда Слепцов открыл глаза и увидел себя не в горах, а в постели под теплым одеялом. Его взгляд упал на деревянную стену с незатейливым пейзажем в рамочке. Голая березовая роща, лужи и церковь на пригорке. Рядом с кроватью – тумбочка, на ней – кружка с чаем, упаковка таблеток и градусник.

– Черт!..

Слепцов понял, что это дом его сестры в Грибовке, а сам он лежит с ангиной. Он вдруг вспомнил свою палатку в лагере археологов в турано-уюкской котловине. Туда он принес вещмешок погибшего летчика и, дождавшись удобного момента, внимательно изучил содержимое. Консервы можно было выбросить, нож тоже оказался непригодным… зато среди трухи Слепцов обнаружил несколько желтых кругляшков.

Это были золотые бляшки, которые пришивались к одежде скифами, и не только. Каким образом бляшки попали в вещмешок мертвого пилота? На этот вопрос Слепцов пока ответить не смог…

* * *

Детектив Вольский не верил в колдовство, призраков и нечистую силу. Он признавал дурные помыслы и злые поступки лишь за человеком. Поэтому искал не мифического «черта» или «чупакабру», а реального преступника, хладнокровного и жестокого.

Поскольку оба убийства произошли на пустыре, детектив облазал тут каждый метр, осмотрел каждое бревнышко, заглянул под каждый кустик. В гуще зарослей он обнаружил узкий проход и поломанные ветки, словно кто-то пробивал себе дорогу через кусты. Внутри и вокруг развалин не было ничего интересного, только мусор, окурки, пустые бутылки, банки из-под пива и шприцы. Грибовка – не монастырь благородных девиц. На сей счет Вольский иллюзий не питал.

Опыт оперативника со стажем подсказывал ему, что убийца – не алкаш, не наркоман, не грабитель и не насильник. Его мотив непонятен, он не оставляет следов, и кто будет его следующей жертвой, не угадаешь. Так просто он себя не выдаст.

Единственный быстрый способ выявить его – подстеречь и поймать на горячем. Он далеко не дурак. Маньяки обладают изощренным умом и нюхом на опасность.

Вольский не обманывал себя тем, что в маленьком городке все на виду. Так, да не так. Здесь каждая новость разносится мгновенно, каждое действие вызывает общественный резонанс. Все информируют всех, и удержать что-либо в тайне невозможно. Поэтому он изначально выбрал тактику открытости.

Авилов обвинял в убийстве дочери кого-то из сотрудников поликлиники. Смерть учительницы только укрепила его в этом мнении. Преступник, мол, нарочно так сделал, чтобы отвести от себя подозрения. Дескать, в Грибовке маньяк объявился! Ради этого он еще кого-нибудь прикончит.

– Он прикидывается маньяком, – твердил несчастный отец. – Может, это даже она. Соперница в любви! В нашем городе приличный жених высоко ценится. Моя дочь могла перейти дорогу какой-нибудь смазливой сестричке или докторше. Ни для кого не секрет, что она симпатизировала Бортникову. Он тоже… оказывал ей знаки внимания.

Сыщик не исключал правоты Авилова. В маленьких городках на жизнь смотрят иначе и стараются не упустить своего шанса. Можно сказать, бьются за этот шанс насмерть. Доктор Бортников, у которого погибшая работала до того, как ее место заняла другая девушка, мог стать яблоком раздора. Потом убийца решил сбить следствие с толку и подкинуть пару-тройку трупов, чтобы все запутать.

Поговорив с людьми, Вольский заинтересовался доктором. Тот оказался странным типом с туманным прошлым. Из-за тяжелого характера Бортников не прижился в столичной клинике и вынужден был устраиваться в провинции. Красивый, умный, обходительный, он умудрился зарекомендовать себя скандалистом и оригиналом. Женщины от него млели, мужчины недолюбливали. Главврач отзывался о нем с изрядной долей сарказма. Больные записывались к нему в очередь, хотя и нещадно критиковали. Однако его методы лечения давали хорошие результаты. Противоречивая фигура этот Кирилл Сергеевич…

Вольский записал его в подозреваемые. У доктора была возможность добраться до пустыря в момент убийства и не было алиби. Правда, это не доказывает его вину.

Кроме этого, Вольского смущали жуткие крики на пустыре. Что это могло быть? Убийце лишний шум ни к чему, жертва же не успевала ни крикнуть, ни оказать сопротивления. Все свершалось четко, умело и молниеносно.

Жители прилежащих к пустырю улиц считали, что ужасные звуки издает чудовище, которое поселилось в развалинах. Оно оказывает на женщин гипнотическое влияние, и те сами идут навстречу смерти. Другого рационального объяснения, как медсестра и учительница попали на пустырь, не было.

Детектив решил устроить засаду, дождался темноты и спрятался в руинах барака. Он взял с собой оружие, фонарик, устроился у оконного проема и запасся терпением. Не факт, что именно сегодня маньяк выйдет на охоту. Вольский был готов прийти сюда завтра, послезавтра, через неделю. Авилов не скупится, платит хорошо и не ограничивает в сроках. Потеря единственной дочери лишила его жизнь смысла, теперь он думает только о том, как наказать убийцу.

На небо вышла луна и залила пустырь зловещим бледным светом. Выпавший накануне снег растаял, в развалинах было сыро и холодно. Сыщик внезапно ощутил чье-то присутствие. Будто бы кто-то недовольно уставился на него. Вокруг мелькали тени, Вольскому показалось, что это волки.

Такого быть не могло. В окрестных лесах волки встречались, но черту города дикие звери не пересекали. Детектив посветил фонарем – ничего, никого. Он сплюнул и неуклюже перекрестился. Глаза волков сверкали во мраке, а он успокаивал себя тем, что это светляки. Наслушался басен и поддался страху, словно кисейная барышня.

За стеной барака послышался шум: трещали ветки, хлюпала грязь. Вольский осторожно выглянул в оконный проем. Кто-то бродил по пустырю, но за деревьями не было видно, зверь это или человек…

Глава 36

Пашка услышал истошные вопли матери и скатился по лестнице в погреб.

– Мам, ты чего? Зашиблась?

Она схватила картофелину и запустила в него со всей дури. Клубень попал парню в голову.

– Эй, что там такое? – крикнул сверху дядька. – Не тронь мать, щенок!

– Это вы ей скажите, – заскулил Пашка, потирая лоб. – Она картошкой кидается. Совсем рехнулась!

Слепцов спустился вниз и узрел картину, которая раньше рассмешила бы его. Но теперь кое-что изменилось, и ему было не до смеха.

Анюта сидела на полу, обхватив колени и стуча зубами. Ее лицо исказила гримаса ужаса. Она явно не соображала, где находится и кто перед ней.

– Что с тобой, сестричка?

Она сжалась и втянула голову в плечи. С двумя врагами ей не справиться. Здесь они ее и прикончат.

– Это же я, Паша, – испуганно забормотал сын. – Посмотри на меня… Мам!.. Это же я!

Голос показался Анюте знакомым. Она вздрогнула и бросила на него безумный взгляд.

Слепцов топтался сзади, не зная, что предпринять. Тащить ее наверх или оказывать помощь прямо здесь.

– Может, воды принести?

– Мама от вас заразилась, – прошептал парень. – Раньше с ней такого не случалось. Как вы приехали, так и понеслось!

– Это все из-за меня, – покорно кивнул Слепцов. – У нее нервы сдали. Не жалеем мы ее!

Они оба растерялись. Слепцов догадывался, что могло произойти, но помалкивал. Пашка же был потрясен и напуган состоянием матери. Между тем она медленно приходила в себя.

– Пещера… я провалилась в пещеру…

– Это наш погреб, мам! Мы здесь овощи храним, соленья разные. Погляди! Вон бочка с капустой, вон банки с огурцами…

Анюта с опаской повернула голову и увидела… бочку. Банки! Картошка! Боже… А где же пещера? Как ее вызволили оттуда?

– Осторожно, сынок… не провались…

– Куда тут провалишься? – вмешался Михаил. – Пол земляной, крепкий.

Он топнул ногой для убедительности. Анюта истерически вскрикнула. Если они все втроем провалятся, так и сгниют в пещере.

– Не пугайте ее, – разозлился Пашка. – Ей и так плохо.

Слепцов опустился на корточки возле сестры и стал ее уговаривать, исподтишка озираясь по сторонам:

– Холодно здесь, Анюта, идем наверх. Я тебе помогу. Давай руку, не бойся…

Женщину била дрожь. Она пересилила свой страх и протянула ему влажную ледяную ладонь.

– Мишаня?.. Как ты меня нашел?.. Если бы не ты…

Они уговорили ее подняться по лестнице. На каждой ступеньке Анюта ойкала и оглядывалась.

– Мы не провалимся?..

Выбравшись из погреба, Михаил приказал племяннику:

– Беги, баню топи. Матери попариться надо. Иначе захворает. Она вся как лед!.. Сколько она тут просидела?

– Не знаю…

В кухне он налил сестре граненую стопку самогона и заставил выпить. Она закашлялась, порозовела, глаза прояснились. Что с ней случилось, Анюта объяснить не смогла. Она быстро опьянела. Заплетающимся языком твердила про пещеру и сундук с сокровищами, пока ее не сморил сон.

Пашка доложил, что баня готова, и они с трудом разбудили Анюту. Она уже не вспоминала ни про пещеру, ни про сундук…

* * *

Официантка из чебуречной задержалась на работе и теперь вынуждена была идти в темноте одна, вздрагивая от каждого шороха и шарахаясь от каждой тени. Фонари не горели. Бродячая собака облаяла ее, за заборами откликнулись дворовые псы. Девушка решила позвонить сожителю и попросить, чтобы тот вышел ей навстречу.

– Блин!.. Телефон разрядился…

Они недавно сняли комнату и заплатили за полгода вперед. Не съезжать же теперь? До убийств на пустыре ходить по улице Лесорубов было так же опасно, как по любой другой окраинной улице, где тусовались подростки и местные алкаши.

Приближаясь к проулку, который вел на пустырь, официантка замедлила шаг. Страх тисками сжимал ее сердце. Не надо было торчать на работе до последнего посетителя. Пусть бы лучше ей не заплатили сверхурочные.

Она шла вперед, слыша стук собственных каблуков и ощущая гул крови в венах. Казалось, рядом кто-то крадется. Она судорожно оглядывалась, но улица была пуста. Ни одного прохожего. Неизвестно, хорошо это или плохо.

Падающий из окон домов свет выхватывал из мрака то деревянный забор, то корявое дерево, то старую ель. Девушка оступилась, попала каблуком в ямку и чуть не упала. Не хватало еще в грязи вываляться. Она наклонилась, разглядывая каблук. Уцелел или нет?

Со стороны пустыря оглушительно грянул свистящий рык, иначе не назовешь. Кто мог издавать такие кошмарные звуки? Конечно же, чудовище, которое убивает женщин. Оно рычало, выло и шипело одновременно.

От этого воя у официантки перехватило дыхание, она потеряла равновесие и схватилась за ветку, стараясь удержаться на ногах. Ее сумка упала в грязь, в руку вонзился острый сучок. От ужаса и боли у девушки помутилось в голове. Она бросилась бежать, не разбирая дороги. Впереди мелькнула черная тень. Официантка слышала тяжелое дыхание и чавканье…

Возможно, это она сама громко дышит и шлепает по мокрой земле. Возможно, это дышит и чавкает чудовище. Маньяк, который гонится за ней, чтобы убить. Нечистая сила, которой бесполезно противиться. Черт, который хочет утащить ее в преисподнюю.

Девушка бежала, натыкаясь на деревья и продираясь напролом сквозь кусты. Ветки цеплялись за нее, пытались остановить. Отдать на расправу чудовищу. Принести в жертву злому духу…

У нее не хватало дыхания, ноги подкашивались, в ушах звенело. И когда что-то мягкое обвило ее шею, она не поняла, что это – смерть. Петля затягивалась, крик застрял в горле… тело стало ватным и обмякло… Белый шар луны вспыхнул напоследок в ее зрачках и погас, растворившись в ночи…


Ужасный звук застал Вольского врасплох. Он увлекся борьбой со страхом, который постепенно подчинял его себе. Незримый наблюдатель сверлил его недобрым взглядом, незримые волки подбирались к нему со всех сторон, злобно скалились и роняли слюну. Сыщику хотелось вскочить и бежать от этого мрачного пустыря, безмолвных развалин, осязаемых теней…

Крик «чупакабры» пригвоздил его к месту, парализовал каждую клеточку, заморозил кровь. Вольский на мгновение умер. Очнувшись, он дал волю инстинктам. Прыгнул в оконный проем и ринулся прочь. В темноте ориентиры терялись, луна едва светила, придавая очертаниям деревьев пугающий ореол. Словно ее задачей было способствовать злу. Детектив кружил в зарослях, натыкался на бревенчатые стены бараков, опять кружил, пока не споткнулся обо что-то бесформенное…

Его рука машинально скользнула в карман, вытащила и включила фонарик раньше, чем его ум отдал телу эту команду. Белый луч упал на лежащую на земле женщину.

Вольский тихо выругался и наклонился над ней. Женщина была молодая, длинноногая, одетая в джинсы и короткий пуховик. Ее задушили шарфом, который показался сыщику знакомым. Где-то он уже видел этот яркий шарф крупной вязки. Должно быть, ручная работа…

Профессиональный долг взял верх над страхом. Наличие трупа, вопреки логике, успокоило детектива и придало ему решительности. С этим он привык иметь дело. Он убедился, что девушка мертва, и собрался звонить в полицию. Увы! Оказалось, что сотовый выпал где-то по дороге, пока он петлял по пустырю, ломая кусты и оставляя кучу следов. Не хватало, чтобы завтра криминалисты обнаружили рядом с трупом его мобильник.

На поиски телефона ушла уйма времени и сил. Когда Вольский наконец подобрал сотовый у оконного проема, где была его точка наблюдения, звонить он передумал. Хорошо, что он надел в ночное не шнурованные ботинки, а поношенные кроссовки, которые теперь нужно выбросить. Хоть на пустыре топчутся все кому не лень, а все же стоит подстраховаться.

Детектив вынужден был признать свое поражение. Он не только не выследил убийцу, а сам попал в неприятности. Как работает «система», он знал не понаслышке. Попадать в ее жернова не хотелось. Оправдываться придется долго. Маньяка он упустил, убийство не предотвратил. Из-за своей оплошности он может потерять доверие клиента и заработок.

Вольский решил не рисковать. Чтобы не иметь лишних хлопот, немного погодя он сообщит о трупе анонимно. Так будет лучше для всех.

Покидая пустырь, он вышел на улицу Лесорубов и вспомнил, где видел убитую девушку. Это официантка из чебуречной. Она живет неподалеку? Или шла к кому-то на свидание? А может, в гости? Завтра он выяснит, как жертва оказалась вблизи пустыря.

Завтра… завтра… Уже сегодня! На востоке небо позеленело, скоро начнет светать. Сыщик посмотрел на часы и покачал головой. Пора домой. Уснуть не удастся, но хотя бы полежать часок…

Ошеломленный ночным «приключением», он не мог собраться с мыслями. Кошмарный крик, который приписывают нечистой силе, вовсе не выдумка. На пустыре, в непосредственной близости от источника, его воздействие просто ужасает. Но что это за источник? Человеческое горло не в состоянии издавать такие звуки. На звериное рычание или вой тоже не спишешь. Может, это гипноз какой-то?

– Выходит, звука нет, а я его слышу, – пробормотал Вольский. – И другие тоже. Значит, гипноз – массовый? Чушь…

Его вдруг осенило, где он видел такой же шарф, как на трупе…

Глава 37

Лариса и Ренат в эту ночь тоже не спали. Они медитировали. Им помешал тот же звук, который напугал детектива Вольского.

– Слышишь? – насторожился Ренат.

– Очень смутно. Что это? Опять смерть?

Они бросили медитацию и кинулись к окну, с треском распахнули давно не крашенную створку. Со стороны пустыря ветер принес слабый отголосок крика.

Ренат высунулся и прислушался, словно надеялся на повторение.

– Она никогда не кричит дважды, – прошептала Лариса. – Закрой окно, простудишься.

Он закрыл окно и повернулся к ней, прислонившись к подоконнику.

– Не нравится мне это! Боюсь, произошло убийство. Я вижу череп…

– Из розового камня? На шее Чемагина?

– В его руке…

– Череп – его талисман. Он достал эту штуковину из могилы… а потом взял себе фамилию покойника, которого ограбил.

– Это не было ограблением, – возразил Ренат. – Тут кроется что-то другое.

– Череп краденый, я чувствую! У Чемагина нечистая совесть.

– Он профессиональный убийца. О какой совести ты говоришь?

– Череп – ритуальный предмет, обладающий магической силой…

– Чемагин не имеет отношения к магии. Он человек другого склада.

– Как сказать! У киллеров – свои суеверия. Люди, которые сделали смерть своим ремеслом, должны как-то оберегаться от ее тлетворного влияния.

– Череп питается энергией смерти…

– Вот видишь? Какая-то связь существует. Человек, в могиле которого Чемагин взял талисман, умер в сорок девятом году. Вряд ли это была естественная смерть.

– Думаешь, его тоже застрелили?

– Скорее нет, чем да…

– Чемагин взял себе фамилию покойника. Что бы это значило?

Они обменивались репликами, прислушиваясь к звукам за окном. Во дворе было темно, луна равнодушно взирала с ночного неба на грешную землю. В конце улицы горел одинокий фонарь. Нигде ни души. Но это безлюдье было обманчиво.

– На пустыре еще один труп, – угрюмо констатировала Лариса. – Это женщина… молодая…

– Нетрудно догадаться. Добавь, что ее задушили шарфом, и не ошибешься. Все так же, как было.

– Не все… Ее задушили шарфом…

– А я о чем говорю? – нахмурился Ренат. – Маньяк почерка не меняет.

– Это не ее шарф!.. Вернее, шарф принадлежит другой женщине…

Лариса задумалась, сдвинув брови. Она «видела» лежащее навзничь тело и яркий вязаный шарф, который «излучал» чужую энергетику. До сих пор убийца пользовался шарфом жертвы, а на этот раз…

– Я поняла! У погибшей не было шарфа. Она просто не носит шарфы. Вернее, не носила.

– Откуда же взялся шарф, которым ее задушили?

– Похоже, убийца принес его с собой.

– Раньше не носил, а теперь принес?

– Получается, так, – огрызнулась Лариса. – У тебя есть лучшая версия?

– Череп путает все карты, наводит тень на плетень. Интересная штуковина!.. Череп! – взволнованно повторил он. – Значит, Чемагин в момент убийства находился на пустыре! Я мог бы сразу сообразить…

Он принялся ходить по комнате, заложив руки за спину.

– Тише, не топай, хозяйку разбудишь.

– Она не проснется, – отмахнулся Ренат. – Снотворное на ночь пьет. Большую дозу.

Ему в голову пришла дикая мысль. Чемагин и тот человек, который лежит на кладбище в Абакане, – одно и то же лицо? Как живой Чемагин отыскал мертвого? Впрочем, глупый вопрос. Место захоронения сохранилось в памяти. Записалось в подсознании! Вряд ли живой Чемагин понимал, что им движет. Найти свою могилу, увидеть свои кости… штука не для слабонервных. Но не истлевшие же останки влекли Чемагина в Абакан? Конечно, нет. Ему был нужен амулет.

– Череп принадлежит ему! – выпалил Ренат. – Значит… он взял свое. Он не грабитель.

Лариса поняла его логику.

– Запутанная история произошла в сорок девятом году, – кивнула она. – Талисман не давал Чемагину покоя, он и привел его на могилу. А как череп достался покойнику?

– Боюсь, этого живой Чемагин не знает. Даже не задумывается.

– Тогда ты подумай.

Ренат сел на диван и замер в позе мыслителя. В голову лезла всякая чепуха. Дождь, гроза… пихтовый лес… сползающая по склону земля… выстрел…

– Ну что? – спросила Лариса.

– Неужели мы на сейф с деньгами позарились? Не могу поверить.

– Почему же? Жадность взыграла, обычное дело. Решили денежки присвоить, а потом не поделили. Поубивали друг друга.

– За кого ты меня принимаешь? – насупился Ренат.

В груди заныло, к горлу подкатил кашель. Прокашлявшись, он упрямо мотнул головой.

– Не могли мы с деньгами в горы рвануть! Где их там тратить? У медведей мед покупать?

– Не тратить, а спрятать.

– Мы ничего не прятали… не помню…

Лариса долго смотрела на него, потом сказала со вздохом:

– Это прошлое. Было, да быльем поросло. Ты лучше подумай, зачем Чемагину душить незнакомых женщин?

– Наемные убийцы не бывают маньяками! Им и так хватает «впечатлений».

– Что он тогда делает на пустыре?

– Гуляет, наверное. Адреналин, как наркотик: постоянно нужна доза…

* * *

Вольский перехватил Маришу по дороге в поликлинику. Она была неприятно удивлена.

– Опять вы?

– Работа такая. А вы, гляжу, налегке сегодня. Без шапки, без шарфика. Не боитесь замерзнуть?

Девушка хмуро покосилась на него и пожала плечами. Не признаваться же, что она вымыла и уложила волосы, дабы понравиться доктору Бортникову? Под шапкой прическа потеряет вид.

– Красивый у вас шарфик! – наседал детектив. – Я обратил внимание, когда беседовал с вами в ординаторской. Там было тепло, а вы зябли, кутались в шарф. Красный с зеленым узором. Сами вязали?

– Мама, – через силу улыбнулась Мариша. – Она у меня рукодельница.

– Я бы себе такой шарф заказал, – оживился Вольский. – Только другого цвета. Кстати, а где ваш?

– Потеряла…

– Ой-ей-ей! Жалость-то какая!

– Ничего, мама новый свяжет.

Поведение сыщика, его взгляд, тон, слова, выражение лица – все казалось притворным. Девушка прибавила шагу, Вольский не отставал.

– Может, вместе поищем? – предложил он. – Где вы могли потерять свой шарфик? Я готов оказать содействие.

– Вы что, издеваетесь надо мной?!

Мариша, неискушенная в словесных баталиях, поддалась на его провокацию. Она вышла из себя и не сумела этого скрыть. У нее перехватило дыхание и быстро забилось сердце. Упоминание о шарфике вернуло ее на пустырь, куда они с Кириллом забрели и услышали «чертов голос» буквально в нескольких шагах.

Вольский истолковал ее волнение по-своему. Он бесцеремонно взял ее под руку и тихо проговорил:

– Вашим шарфиком мог воспользоваться преступник. Маньяк-убийца! А вы попадете под подозрение. Где вы провели нынешнюю ночь?

Девушка опешила от его натиска, растерялась.

– Д-дома…

– Вы спали в своей комнате, и этот факт некому подтвердить. Вы живете с матерью?

– Да…

– Боюсь, ночью она крепко спала. А вы были вольны делать все, что угодно. Например, вылезти в окно и отправиться на поиски жертвы… а потом вернуться обратно и улечься в постель. Утром вы с матерью позавтракали, как ни в чем не бывало…

Мариша дернулась, но детектив сильно сжал ее руку и не дал вырваться.

– Куда вы, детка? Я еще не закончил!

– Пустите… мне больно…

– Бедняжке, которая лежит холодная и бездыханная в морге, тоже было больно. Она не хотела умирать!.. Она молода и хороша собой. У нее был мужчина, с которым она могла быть счастлива…

– Пустите! – сдавленно выкрикнула девушка.

– Пустить? Вы хотите, чтобы я передал вас в руки полиции? Они только и ждут, на кого бы повесить все три убийства. Подтасуют факты, подбросят улики, найдут свидетелей и отправят вас за решетку! Разве вы не в курсе, как действует провинциальное правосудие?

– Нет!.. Нет… – Мариша вдруг перестала вырываться и застыла, пораженная. – Три?.. Вы сказали… три?

– Я ничего не путаю. Третье убийство произошло этой ночью. Я только что побывал на месте преступления… Кстати, откуда у вас царапина на руке?

– Не ваше дело… Я не обязана отчитываться!

– Хм! Царапина свежая, не успела затянуться. Это наводит на размышления…

Детектив умолчал, что после его анонимного звонка засуетились местные оперативники, а утром один из них, с которым они негласно сотрудничали, сообщил ему об очередной страшной находке на пустыре.

– Что вам нужно? – вспыхнула девушка. – Чего вы добиваетесь?

– Если у жертвы под ногтями обнаружат частички вашей кожи, вам не поздоровится…

Разумеется, Вольский умолчал о своей засаде в руинах и не признался, что первым осматривал труп. Шарф на шее погибшей он не трогал. Пока следствие установит, кому принадлежало «орудие убийства», детектив решил первым выудить у Мариши ценную информацию, разоблачить преступника и получить обещанный Авиловым гонорар…

Глава 38

Лариса одобрила компьютерный образ, созданный Ренатом. Сгодится для аватара. Зачем придумывать новое, если уже есть эскиз?

– Эта женщина в татуировках, кто она?

– Не знаю. Ее окутывает туман, она прячется от чужих глаз…

– Полагаю, твои глаза не совсем чужие!

– Брось, – усмехнулся он. – Ты ревнуешь?

Лариса проигнорировала вопрос. Ревность не то чувство, на которое стоит тратить время и силы.

– Она жива? Где ты с ней встречался?

– В том-то и дело, что не встречался. Хотя… она кажется мне знакомой. Убей, не помню, что с ней связано.

– У нее длинные волосы, заплетенные в косички. Много косичек, и у каждой на конце золотая висюлька. Красиво. А почему она без одежды?

– Одеть ее?

– Не мешало бы. Не думаю, что ей нравится ходить нагишом.

– Что бы ей подошло, по-твоему? Этой барышне будут к лицу любые наряды, но в данном случае надо снабдить ее удобной одеждой.

Лариса проголодалась. Она сходила в кухню и вернулась с тарелкой сладких пирожков и заварным чайником, полным чая.

– Будешь?

Они жевали пирожки и обсуждали, во что одеть женщину – в брюки или юбку.

– Я бы выбрала короткую тунику, – предложила Лариса. – Лазать по горам в юбке до пят не совсем удобно. Обувь должна быть легкой и удобной. Например, прочные кожаные сандалии. Кто знает, пустятся за ней в погоню или нет?

– Надеюсь, что нет. Кому пускаться-то?

– Ну… нам лучше позаботиться о ее безопасности. Будет погоня или нет, надо предусмотреть худший вариант.

– Ты права, – согласился Ренат.

– Сколько времени уйдет на то, чтобы подготовиться? Одиннадцать дней и ночей, как в прошлый раз?[2]

– В прошлый раз мы были бестолковыми новичками, а теперь мы – зубры.

– Сомневаюсь. Ладно, как можно сократить время?

– Объединить усилия. Раньше каждый из нас медитировал в одиночку, а теперь мы будем делать это вместе. Думаю, у нас все получится намного быстрее. Тем более эта барышня уже обретает плотность. Я вижу ее почти физически. Еще немного, и она заявит о себе. Главное, чтобы это произошло без эксцессов.

– У тебя есть причины опасаться?

– Кажется, она враждебно настроена. Придется налаживать отношения.

– А получится? – недоверчиво осведомилась Лариса, доедая третий пирожок.

От волнения у нее проснулся аппетит, в отличие от Рената. Обычно это было наоборот: он ел, она не могла проглотить ни кусочка. Видимо, женщина в татуировках имеет на него влияние. Что, если он с ней не справится и ситуация выйдет из-под контроля?

– Должно получиться, – Ренат убеждал не столько Ларису, сколько себя. – Бортников рассчитывает на нас, мы не можем его подвести…

* * *

Происшествие с Анютой подействовало на Слепцова угнетающе. Он закрылся у себя в комнате и не вышел даже к обеду.

Сестра после пережитого потрясения впала в глубокий сон. Племянник, пользуясь случаем, прогулял уроки. Дома сидеть было невмоготу, и он отправился к дружкам. Вернулся мрачнее тучи и сразу постучался к дядьке.

– Вы как, дядь Миш? В порядке?

– Чего тебе? – недовольно отозвался тот.

– Можно войти? Очень нужно поговорить!

– Давай, коль не шутишь…

Самому Слепцову явно было не до шуток. Ангина не отпускала, кошмары продолжались. Теперь еще и сестра слегла с нервным расстройством. Он приносит несчастье не только себе, но и близким. Надо уезжать куда подальше.

– На пустыре опять женщину убили! – стоя в дверях, выпалил Пашка. – Официантку из кафе, где чебуреки продают!

– Убили? – не понял Слепцов.

– Задушили шарфом. Об этом уже весь город гудит. Раньше у нас ничего такого не случалось. А с тех пор, как вы приехали, то одно, то другое…

Он не собирался этого говорить, слова сами вылетели из уст. Парень насупился, недовольный собой. Он держал руки в карманах и смотрел исподлобья на дядьку, словно ждал от него ответа.

– При чем тут я?

– У вас постоянно горло болит, и вы его шарфом заматываете…

– Мой шарф на мне, – стараясь сохранять спокойствие, парировал Слепцов. – Я не убийца.

– Пока вы не приехали, мы с мамкой жили нормально. И женщин никто не убивал. Иногда мужики по пьяни дрались, могли порезать друг друга или топором рубануть. А маньяков в Грибовке не водилось.

– Паша… ты в своем уме? По-твоему, это я делаю?

– Не знаю! Только до вас на пустыре тихо было. Мы там тусили с парнями, картошку даже пекли на костре…

– Водку пили, травку покуривали, – сердито добавил Слепцов. – А от водки и травки у вас, молодых, крыша едет. Ты в чем меня обвиняешь?

Племянник упрямо набычился и гнул свое:

– До вас никто в чулане не запирался и в погребе не орал как резаный. Сколько раз мать туда спускалась, и ничего с ней не было. Никаких истерик, припадков! Это вы ее заразили!

– Послушай, я что-то не пойму, ты меня заразным считаешь или маньяком?

– Вы странный…

– А ты, типа, образцовый сын! – не выдержал Слепцов. – Ангел во плоти! Матери с тобой ни забот, ни хлопот! Между прочим, я из дому ни ногой, а вот ты…

– Вы на меня стрелки не переводите. С вашим приездом у нас в доме… черт знает что творится! И в городе… убийства начались…

– Может, это твои дружки наркоманы на женщин набрасываются? – не остался в долгу Слепцов. – Полиция разберется, кто есть кто.

– Вы на меня матери настучали, что я в погребе наркоту прячу! Покажите, где?

– Поискать надо. Я думал, ты несмышленыш, а ты тертый калач, Паша.

– Вы уже искали! И что? Нашли?.. После того как мамка уснула, вы опять в погреб спускались, обшарили там все! Я видел. И где наркота? Где?

– Ты следил за мной? – поразился Слепцов. – Вместо того чтобы с матерью сидеть, ты…

– Я вас раскусил! – перебил племянник. – Вы что-то скрываете! Что вам здесь надо? Что вы ищете? Я в лепешку разобьюсь, а докажу, что вы – аферист! Я докажу…

Во дворе залаяла собака, и парень не договорил, метнулся к окну. Испугался, не менты ли за ним явились?

– Кто там? – не вставая, недовольно спросил Слепцов.

– Ой… какие-то люди…

– Какие люди?

– Не знаю. Мужчина и женщина. Стоят у калитки. Выйти к ним?

– Погоди, сейчас гляну…

Михаил поднялся с постели, на которой он лежал одетый, и подошел к окну. Незваные гости уже открыли калитку, вошли во двор. Их лица показались ему знакомыми. Где он их видел? Собака срывалась с цепи, гавкала.

– Черт! Это же…

– Кто? – занервничал Пашка. – Вы их знаете?

– Похоже, мужик подвозил меня на своем внедорожнике… Точно, он. И с ним его спутница. Выходит, они тоже в Грибовку ехали?

– Погодите-ка! Это квартиранты с нашей улицы… Они комнату у Анисимовой сняли. На крутой тачке прикатили, белого цвета. Она на заднем дворе стоит.

– Что им здесь понадобилось? – недоумевал Слепцов.

– Может, они к мамке пришли, за лекарством. У нее в спальне целая аптека. Для соседей. Полный картонный ящик всяких таблеток и ампул. Вдруг кому срочно укол сделать или еще чего.

Слепцов вспомнил, как сильно кашлял водитель внедорожника, и кивнул головой. Пожалуй, племянник прав. Люди за лекарством пришли. Аптека далеко, а сестра рядом.

– И часто к вам за лекарствами ходят?

– Бывает…

Глава 39

Бортников не узнавал Мариши. Девушка как в воду опущенная, глаз не поднимает, губы дрожат.

– Что с тобой? – не выдержал он. – Обидел кто-нибудь? Может, главный отчитал?

– Вы новость слышали?

Доктор еще не успел ни с кем и словом переброситься. Придя на работу, застал перед кабинетом очередь и начал прием раньше обычного. Головы некогда было поднять, не то что сплетни выслушивать. Какие в Грибовке могут быть новости?

– На пустыре опять труп нашли…

– Что? Откуда ты знаешь?

– Мне детектив сказал, – пояснила Мариша. – Он по дороге ко мне пристал как репей. То да се…

– Вольский, что ли? Которого Авилов нанял?

– Ну да, он. Прицепился с вопросами, еле я от него вырвалась.

– И чего он от тебя хотел?

Бортников не спросил, кого убили, и девушка обратила на это внимание. Может, ему не интересно, а может…

– Ты что, воды в рот набрала? – рассердился доктор.

– Он… про мой шарф выпытывал, намеки разные делал…

– Какие намеки?

– Спрашивал, где я провела ночь…

Бортников долго смотрел на нее, пытаясь вникнуть в положение вещей. Почему Вольский подозревает Маришу? А ведь он ее подозревает, иначе не задавал бы таких вопросов.

Глаза девушки наполнились слезами.

– Я никого не убивала, – всхлипнула она. – А он говорит, этого некому подтвердить. Мол, моя мама спала, а я в это время могла отправиться на пустырь… и… и…

Доктор налил ей минералки, подал со словами:

– Успокойся, не плачь. Он тебя запугивает.

– Я не виновата…

– Конечно! Ты просто спала и не обязана это доказывать. Пусть он доказывает, что ты провела ночь не в своей постели.

Бортников вспомнил Вернера и его зловещее пророчество насчет следующей смерти. «Меня подгоняют, – подумал он, глядя на плачущую Маришу. – Мне дают понять, что пора действовать. А я до сих пор не добыл сырье для мази! Если его не удастся заполучить, что тогда?»

– Он… говорил про мой шарф…

– Прости, – очнулся доктор. – Я отвлекся. При чем тут шарф?

– Мой шарф… помните?

Мысленно она обращалась к Бортникову на «ты» и по имени, а внешне продолжала сохранять дистанцию, потому что он так хотел.

– Что твой шарф? Говори же!

– Ну… мы с вами забрели на пустырь… потом раздался жуткий крик, и я испугалась, побежала…

В его памяти всплыли печные трубы над руинами бараков… треск кустов… бледная, дрожащая Мариша…

– Ты потеряла шарф на пустыре? – дошло до него. – Точно… так и было. Мы его не искали… Черт с ним, с шарфом! Я тебе новый куплю!

– Мне мама свяжет.

– Тем лучше!

– Этим шарфом… задушили официантку из кафе, где продают чебуреки…

– Что?

– Мне Вольский сказал. Официантку задушили моим шарфом, – шепотом повторила Мариша. – Моим шарфом… Что теперь будет?..

– Твоим шарфом? Господи…

– Он пообещал, что будет молчать об этом, если я…

– Что? Что ты должна сделать?

– Признаться… куда делся мой шарф и кто мог им воспользоваться…

* * *

Пашка объявил, что мать спит, и он ее будить не собирается.

– Если какие лекарства нужны, я сам поищу. А вы потом рассчитаетесь.

– Нам, собственно, нужен ее брат…

Парень недоверчиво уставился на Рената, потом смерил оценивающим взглядом Ларису. Он колебался, звать дядьку или выпроводить этих двоих от греха подальше. Но тот сам вышел на веранду.

– Вы ко мне?

– Вот, проведать решили…

Лариса держала в руках торт, ее спутник добродушно улыбался. Слепцову было неловко отказать. Он скрыл недовольство и пригласил гостей к себе в комнату.

– Завари-ка нам чайку, племяш.

Пашка недовольно отправился в кухню, а посетители проследовали за археологом. Интерьер этого жилища мало отличался от того, которое они снимали. Те же деревянные стены, иконы по углам, старая мебель и вышедшие из моды ковры.

– Я думал, вы проездом, – обронил Слепцов. – А вы, значит, погостить решили в Грибовке? Где остановились?

– Тут, рядышком, в одиннадцатом доме.

– Ренат болен, – объяснила Лариса. – У него поднялась температура, и мы не стали рисковать. Поправится, поедем дальше.

– А куда, если не секрет?

– Мы путешествуем, – уклончиво ответила она. – Из города в город, из деревни в деревню.

– Любите глубинку?

– Очень! Нашу природу не сравнить с заморскими курортами.

– Мне сравнивать не с чем, – усмехнулся археолог. – За морями не бывал, все больше по Южной Сибири колесил. Енисей, Саяны… чистые озера, кедровник, красота!

– Вы там раскопками занимались?

– Я провожу на раскопках большую часть своей жизни. С детства мечтал об археологии, причем меня всегда тянуло именно в Туву, самое мистическое место в России. Сейчас там жители в основном исповедуют буддизм и шаманизм, а раньше были скифы, язычники.

– Скифы? – удивился Ренат. – В Южной Сибири?

– Там полно следов древних культур, самых разных. В горах встречаются плиты с руническими надписями, наскальные рисунки, каменные статуи. Тысячелетиями в тех местах скрещивались пути разных народов. Скифы, гунны, тюрки… В семидесятых годах прошлого века в Туве нашли почти нетронутые захоронения, полные золота. Один из курганов находится рядом с автодорогой, жители близлежащих селений до сих пор берут там камень для строительства домов. Представляете?.. Они чудом не докопались до сокровищ…

Слепцов увлекся, сел на своего конька. Гости внимательно слушали. Его монолог прервал Пашка, который ввалился в комнату с чайником и чашками.

– Готово, дядь Миш. Пейте! Может, вам варенья принести?

– Не надо. Садись с нами…

– Нет, спасибо, – вежливо отказался парень. – Я потом.

«Будет подслушивать, – подумала Лариса. – Любопытный до ужаса. А с дядькой они на ножах, но виду не подают».

В комнате витало напряжение, природа которого была непонятна. Ренат пытался определить, от кого оно исходит. В дальнем углу, у шкафа мельтешила какая-то тень. Неужели это женщина с татуировками притащилась сюда за ними? Ого! Ее уже можно заметить?

«Интересно, только я ее вижу или еще кто-то? Если Слепцов тоже почувствует чье-то присутствие, значит, мы с Ларисой преуспели в создании бестелесного существа. Еще немного, и образ материализуется».

Едва он подумал, что надо дать женщине имя, как оно само возникло в его уме. Кто-то словно прошептал: «Идис! Меня зовут Идис!»

«Что ж, отлично. Пусть будет Идис», – мысленно ответил он.

– Вкусный торт, – донесся до него голос Ларисы. – Попробуй.

Они со Слепцовым разлили чай по чашкам и угощались тортом.

Археолог пустился в рассуждения о своей работе. Он хотел спросить, что на самом деле привело к нему водителя джипа и его спутницу, но откладывал. Этот визит встревожил его.

– Как ваше здоровье? – осведомился Ренат.

– Не важно, – признался Слепцов. – Сестра со мной из сил выбилась. Все, что доктор выписал, принимаю, но…

Он махнул рукой и поправил шарф на шее.

– Вы к Бортникову обращались?

– Сестра приводила ко мне врача, но фамилии не называла. Может, и Бортников. Приятный молодой человек, высокий, улыбчивый.

– Вопросов много задает, – добавил Ренат и закашлялся, прикрыв рот носовым платком. – Извините. Мой бронхит тоже не сдается.

– Погода ужасная. В эту пору все хвори обостряются…

Разговор плавно перешел с археологии на болезни. Слепцов с Ренатом завзято перемывали кости медикам, а Лариса спиной ощущала чей-то взгляд. Это ей не понравилось. Взгляд был недобрый, угрожающий.

Вместе с тем она чувствовала: Слепцов именно тот человек, который может пролить свет на события 1949 года. Если он – тот самый летчик из видений Рената, он может что-то вспомнить.

– Как вы относитесь к самолетам? – вскользь обронила она.

Невинный вопрос привел Слепцова в замешательство. Он поперхнулся, отставил тарелку с тортом и побледнел.

– Ненавижу самолеты…

– Приходилось попадать в аварию?

– Нет… потому что я не летаю. Не выношу высоты, мне становится плохо.

– А как насчет охоты? – спросил Ренат. – Любите с ружьишком побродить по горам? Кстати, в Туве зверье водится?

– Косули… лоси… медведи, – выдавил Слепцов, судорожно сглотнул и добавил: – Белка есть… соболь, заяц. Дичи хватает.

Ренат отметил, что упоминание об охоте произвело на археолога удручающее впечатление. Он не подхватил тему и не стал ее развивать. Его информационное поле было закрытым, так же как у Чемагина. Установить телепатическое присоединение не удавалось. Что-то мешало это сделать. Это «что-то» находилось прямо здесь, в комнате.

– Вы не охотник… – констатировал Ренат, пристально глядя на археолога.

– Нет… я… просто любуюсь природой… Мне жалко убивать зверье…

Слепцов тяжело дышал, на его лбу выступила болезненная испарина.

– Чем вас привлекла Тува? – допытывался гость. – Разве мало других мест, где ведутся археологические раскопки? Или там, в горах, есть нечто такое…

Слепцов покачал головой. Говорить он не мог из-за спазма в горле.

– Вы разбились в самолете, – тихо, чтобы не слышал за дверью племянник, молвила Лариса. – Погибли! И теперь вас тянет на место аварии…

– Это произошло в 1949 году, – уточнил Ренат. – Вы привезли сейф с деньгами из Абакана в Туран… а потом отправились на охоту. Проводником был местный житель…

– К-кто вы? – прохрипел археолог. – Кто вы… такие?

Глава 40

Чемагин перекусил в кафе, том самом, где подавали чебуреки. В заведении царила непривычная тишина. Завсегдатаи шушукались друг с другом. Кое-кто узнал в Чемагине человека, который недавно свалился тут в обморок. На него косились.

– Вы в порядке? – спросил официант, убирая со столика грязные тарелки.

– Да, а что?

– В прошлый раз… хозяин устроил нам головомойку. Бушевал страшно! Пообещал всех уволить и набрать новый персонал. Мы ужасно испугались, что у вас отравление.

– У меня крепкий желудок, – сказал Чемагин. – Плохо мне стало не от еды. Не волнуйтесь, я не собираюсь строчить жалобы.

Молодой человек с облегчением вздохнул и сообщил:

– У нас беда. Официантку убили, Галину. Вы уже знаете?

– Я приболел после того приступа. Никуда не выходил.

– Значит, не слышали? Галину нашли на пустыре, мертвую. Мы все в шоке. Это уже третья смерть…

– Соболезную, – сухо молвил Чемагин.

Официант смутился. С какой стати он распинается перед посторонним человеком? Убийство сотрудницы выбило его из колеи. Он не мог ни о чем думать, кроме ужасного происшествия. Они с Галиной недавно поцапались, но он не держал на нее зла. Не верится, что она никогда больше не придет на работу, не будет отпускать колкости, хохотать над своими же шутками…

– Эй, приятель! – окликнули его. – Долго нам тебя ждать?

– Иди, – кивнул парню Чемагин. – А то заработаешь выговор.

Тот поспешно удалился, а его место занял… детектив Вольский. Он уселся напротив Чемагина и поставил на столик бокал с пивом и тарелку сосисок.

– Разрешите?

– Ба! Какие люди! Небось, опять про убийство будете расспрашивать. Так мне сказать нечего.

– Неужто? – поднял брови Вольский. Он был все в том же оливковом свитере, небритый, под глазами мешки.

– Плохо выглядите, дружище. Бессонная ночь?

– Почти. С утра топтался на пустыре, осматривал место происшествия вместе с криминалистами. Там трава, следов никаких.

– Глухарь? – усмехнулся Чемагин.

– Не совсем. Есть кое-какие соображения. – Он подул на пенку и попробовал пиво. – Разводят, шельмы! Воду добавляют. И чебуреки сегодня пережарены. Пришлось сосисок взять.

– Погибшая работала здесь официанткой. Понятно, что сотрудники кафе переживают. Вот чебуреки и подгорели.

– Все только об этом и говорят.

Детектив хмуро жевал, бросая по сторонам напряженные взгляды. Словно искал кого-то.

– Вижу, вы не в духе. Что так? Следствие туго идет?

– Не то слово…

Он ел сосиски с горчицей, а Чемагин молча ждал, что последует за этим. Чего ради детектив сел за его столик? Наверняка будет что-нибудь выпытывать. Их как будто тянет друг к другу.

– Вы проходите лечение у доктора Бортникова? – забросил удочку Вольский.

– Я специально приехал, чтобы получить у него консультацию. Доктор – большой оригинал. Я решил испробовать его суперметод.

– В чем же он заключается?

– Это фикция! Бортников строит из себя великого целителя. Этакое светило шаманских наук! Засыпает больных глупыми вопросами, прикрывая свое невежество. Лично мне его приемчики не помогают. Скорее, наоборот. В прошлый раз мы встретились тут в кафе, поговорили, а потом у меня случился приступ. Я упал прямо посреди зала. Хорошо, что доктор не успел далеко уйти. Его позвали, чтобы он привел меня в чувство. Только все его усилия были до лампочки! Пока я сам не оклемался, он ничего не мог сделать. Плут высшей марки, вот он кто!

– Вообще-то пациенты его хвалят.

– А что им остается? Доктор дает им надежду, они хватаются за соломинку. Я не исключение. Правда, соломинка не спасает. Мне даже хуже стало!

Вольский деликатно обходил вопрос о диагнозе собеседника, а тот помалкивал.

– Значит, Бортников бывает в этом кафе? Он знаком с погибшей?

– Выходит, так.

– Темная лошадка этот доктор…

– Опасный тип, – кивнул Чемагин. – Такой может что угодно выкинуть. У него бесы скачут в глазах.

– Вы заметили?

Детектив покончил с сосисками и медленно допивал пиво. Чемагин жаловался на доктора, который обманул его ожидания. Болезнь обострилась, он чувствовал себя отвратительно, потерял сон и с каждым днем раздражался все сильнее.

– Черт бы побрал этого Бортникова! Я отвалил ему кучу бабла, а он дурью мается! Болтает про мои грехи! Исповедник хренов…

Чемагин не понимал, что он до сих пор тут делает. Торчит в затрапезной Грибовке, тратит время впустую, занимается чепухой. Ему давно пора уезжать, а он все медлит, продолжает жить в деревянной халупе, таскаться по дешевым забегаловкам, питаться всухомятку. Походы на пустырь стали для него своеобразным испытанием. Он как будто вступал в схватку с незримым преследователем, вызывал на поединок. Но тот – неуловим…

«Что привело меня сюда и теперь держит здесь? – гадал Чемагин. – Словно я должен завершить некое важное дело, довести некий замысел до логического конца. Знать бы, в чем суть этого замысла?»

– Бортников может быть убийцей? – спросил детектив.

– Вы меня спрашиваете?

– Не только. Мне интересно мнение людей, которые общались с доктором.

– Я не специалист по раскрытию преступлений.

– По-моему, вы разбираетесь в людях. Вы видели Бортникова в непринужденной обстановке. Просто скажите, он способен на убийство?

– При определенных обстоятельствах… думаю, да. Он врач, а все врачи имеют дело с телом человека, со смертью.

– Лечить и «мочить» две стороны одной медали? – сострил Вольский.

– Черный у вас юмор.

– Если смотреть в корень, от рук невежественных эскулапов погибает куда больше людей, чем от всех преступников вместе взятых. Это скрытые убийства, за которые не существует наказания. Разве что там!

Детектив поднял указательный палец к потолку. Чемагин проследил за его жестом и усмехнулся.

– Врачебная карма?

– Вроде того…

– Значит, вы подозреваете Бортникова?

– С ним работает медсестра, – ушел от ответа Вольский. – Мариша, кажется. Что вы о ней скажете?

– Влюблена в доктора по уши!

– Ревность порой обретает патологическую форму. Классический мотив для убийства…

* * *

Слепцов испугался. Он чувствовал, эти двое что-то знают. Они не случайно подобрали его на шоссе и привезли в Грибовку. Они… следили за ним!

– Мне плохо, – простонал он, откидываясь на спинку стула. – У меня температура подпрыгнула. Я болен… Уходите!.. Оставьте меня в покое…

– Ваша болезнь связана с самолетом, который разбился в 1949 году, – наседал Ренат. – Вы умрете, если не вспомните, что тогда произошло!

Слова о смерти вырвались у него непроизвольно, он не собирался пугать археолога. Тому и так не сладко.

– Вы с ума сошли…

– В сорок девятом году вы были летчиком, Михаил. Вы прилетели в маленький городок Туран. Привезли большую сумму денег, вероятно, зарплату для рабочих. А что потом?

– Я… не выношу самолетов!.. Я уже говорил!

– Теперь вы археолог. Турано-уюкская котловина, где ведутся раскопки, не без причины привлекла ваше внимание. Вы стремились только туда!

– Допустим, это правда, – перестал сопротивляться Слепцов. Он хотел понять, что известно этим двоим, зачем они пришли. – Тува мало изучена, ее земля хранит множество тайн. Она лежит на отшибе мировой истории…

– Вам не удастся увести нас в сторону.

– В сорок девятом году я еще не родился на свет! Как я могу помнить какую-то аварию, самолет, деньги?

Ренат пытался проникнуть в его сумбурные, хаотичные мысли, выловить хоть что-нибудь существенное.

– Держу пари, вы искали тот самолет! – выпалил он. – Вернее, его останки. Я бы на вашем месте искал.

Слепцов смотрел на него как на безумца. Он подумал, что опять бредит, и эти люди явились к нему в бреду. Все, что они говорят, тоже бред. Нет никаких гостей, никакого торта… Он в беспамятстве! Ему кажется, что он слышит голоса, видит мужчину и женщину. А на самом деле их нет! Раз так, какой смысл отпираться? Зачем лгать, выкручиваться? Он устал от постоянной лжи, притворства, от жизни на грани срыва.

– Вы искали самолет, – утвердительно кивнула Лариса. – Признайтесь. Вы его нашли? Он упал где-то в горах…

– В расселине, – вырвалось у Слепцова. – В глухом месте, в самом низу. Вероятно, его искали, но не нашли, а теперь… и подавно не найдут. Грунт осыпался, шли дожди, падал снег. Все покрылось слоем камней и почвы, заросло кустарником. Летчик… сидит в кабине… Я видел кости скелета и череп…

– Это ваши кости!

– Мои?.. Вы сказали – мои? – побледнел он. Кровь отхлынула от его лица, челюсть отвисла.

– Что вы почувствовали, когда увидели скелет?

– У меня будто что-то взорвалось внутри…

Глава 41

Бортников провожал Маришу домой. Сегодня они раньше закончили прием и вышли из поликлиники засветло.

– Может, поужинаем вместе? – предложил он. – Чертова работа! За женщиной поухаживать некогда. Еще эти убийства…

– Теперь следователь будет донимать сотрудников кафетерия, – обронила девушка. – Искать врагов погибшей официантки.

– Они упорно не хотят объединять все три случая в одно производство. А придется.

Мариша искоса поглядывала на доктора, и ее сердце замирало от страха и страсти. Оказывается, такое бывает. Она обожала его и побаивалась. Какой у него красивый профиль, спортивная фигура, горделивая осанка! Самая простая одежда смотрится на нем стильно и элегантно.

Он повернулся и обнял девушку за талию.

– Знаешь, что мне не нравится? Я вспомнил эту Галину… Я иногда перекусывал в кафе, где она работала. Не часто…

– Последний раз вы там были, когда Чемагин упал в обморок?

Бортников уныло кивнул. В аллее, по которой они шли, висел туман. Мариша поежилась и накинула на голову капюшон. Ее пробирал озноб не столько от холода, сколько от слов доктора.

– Видишь ли… Галина консультировалась у меня по поводу суставов. В детстве она перенесла ревматизм, но вроде бы вылечилась. А в прошлом году суставы опять начали побаливать. Я дал ей несколько рекомендаций…

– Официально? – встревожилась Мариша. – Это где-нибудь отмечено? Вы делали записи в ее карточке?

– Нет, нет…

– У вас половина Грибовки консультируется, – заметила она, понимая причину его беспокойства. – И что с того?

– Все убитые женщины так или иначе связаны со мной.

Мариша вспомнила о шарфе, который она потеряла на пустыре. Доктор был там с ней, он знал, где она могла обронить шарф. Ему ничего не стоило вернуться в заросли, отыскать шарф и…

Ей на ум пришел момент, когда она сама испугалась за свою жизнь. Бортников хотел поправить шарф на ее шее? Или… затянуть петлю? Ему помешал крик чупакабры…

– Это факт, – добавил доктор. – Авилова, учительница и официантка Галина контактировали со мной.

– Учительница контактировала со многими людьми, кроме вас. Официантка – тем более! Это не повод для подозрений.

Между тем девушка подумала, что как раз повод.

Бортников же вспомнил об угрозе Вернера. Следующая смерть наступила, как тот и предрекал… но пострадала не Мариша, а другая женщина. Получается, Галина – вместо Мариши?

– Не расстраивайтесь, – успокаивала она поникшего доктора. – Против вас нет улик.

И подумала: «Кроме моего шарфа». Девушка не призналась Вольскому, где его потеряла. Сказала, что не помнит. Дескать, обнаружила пропажу, когда собиралась утром на работу. Хватилась шарфа, а его нет. Могла забыть в поликлинике или обронить по дороге.

– До моего приезда в Грибовку маньяка тут не было, – вздохнул Бортников. – А теперь он появился.

– Не вы один – приезжий. Их в городе хоть отбавляй.

– И живу я рядом с пустырем…

– Целых две улицы расположены рядом, Кирова и Лесорубов. Многие жители сдают комнаты внаем приезжим.

– А где Чемагин поселился?

– Я у него спрошу, – пообещала Мариша. – К вам куча приезжих обращается. Брат провизорши, к примеру; москвич, у которого бронхит.

Бортников обнял девушку, наклонился и поцеловал ее холодные губы с запахом земляничной помады. На минуту его мысли разлетелись, рассеялись в молочном тумане…

– Это злой дух, – прошептал он, вдыхая сырой осенний воздух. – Который живет на пустыре и пугает всех жутким воем.

– Раньше никакого духа не было. На пустыре собирались алкаши и подростки. Курили, выпивали, даже кололись. Собаки бродячие спали в бараках. А нынче чупакабра всех выжила.

– Значит, кто-то ее потревожил.

– Мне страшно, – прошептала Мариша, прижимаясь к доктору. – А вам?..

* * *

У Слепцова как будто начался жар, все тело горело. Больше всего на свете ему хотелось выпроводить незваных гостей, – то ли из дому, то ли из своего бредового сна.

– Что там, в углу? – показал он на мелькающую тень.

«Аватар Идис», – чуть не брякнул Ренат, но вовремя спохватился. Барышня, покрытая татуировками, словно ковер – узорами, становилась все плотнее, ярче. Кажется, археолог ее заметил.

– Где? – оглянулась Лариса.

– Вы ничего не видите?

– Почему же ничего? Я вас вижу, Михаил, комнату вижу, торт на столе.

– Я не об этом…

Разговор о самолете, костях и сейфе с деньгами окончательно добил Слепцова. Что нужно этим людям?

– Что вы искали на месте крушения? – допытывался Ренат. – Не скелет же?

– Я сам не знаю… Я не уверен, что искал именно самолет. Меня просто тянуло в горы…

– Тогда поставим вопрос иначе. Что вы нашли, кроме останков самолета и летчика?

Слепцов косился по сторонам, нервничал, то и дело поправляя шарф на шее.

– Я основательно копнул… и наткнулся на железный ящик. Вероятно, это сейф. Я проделал шурф для разведки, как в археологии. Чтобы выкопать сейф, придется попотеть. Понимаете, после того… прошли сутки, и я вернулся в расселину за ружьем…

– Там было ружье?

– Да, я его забыл в первый раз, когда… В общем, скелет произвел на меня ужасное впечатление… Я вспомнил про ружье, уже выбравшись наверх. Спускаться вторично не было сил…

– Вы вернулись на место падения самолета за своим ружьем?

Слепцов облизнул сухие губы и кивнул.

– Во второй раз я захватил с собой кирку, чтобы удобнее было копать…

– Вам известно, что в сейфе?

– Нет! Клянусь! Я понятия не имею, что внутри.

– Старые деньги давно превратились бы в труху, – предположила Лариса. – В любом случае они уже непригодны.

– Безусловно, – кивнул Ренат, не сводя глаз с археолога.

Тот съежился и готов был провалиться сквозь землю. Эти двое наводили на него суеверный ужас. Особенно мужчина. Он казался археологу выходцем с того света. Призраком из прошлого!

– Как могло случиться, что самолет упал и разбился? – спросил призрак.

– Мало ли… поломка какая-нибудь…

– Или ошибка летчика, – вставила Лариса. – У-2 хоть и легкий в управлении, но вы не справились. К примеру, зацепили крылом верхушку дерева.

– Вы говорите… обо мне?

Слепцов все глубже погружался в иную реальность, навязанную болезнью. А незваные гости не давали ему вынырнуть, глотнуть воздуха. Они удерживали его в бреду, как привязанный к ногам груз удерживает на дне водоема тело утопленника.

– Конечно, о вас, Михаил! Вы были тем летчиком… и должны помнить не только свою гибель, но и то, что ей предшествовало, – сказал Ренат. – Вы благополучно взлетели с крохотной площадки… Ну же! Это было похоже на бегство! В Туран вы прилетели вдвоем, а улетели один, в лихорадочном возбуждении. Что вас заставило так спешить? И куда подевался ваш попутчик?

– По… попутчик?

– Человек, который сопровождал вас из Абакана. Вероятно, его приставили к вам для охраны.

– Он охранял деньги! – осенило Ларису. – Почему вы не взяли его с собой, когда вылетали обратно? В самолете ведь остался один скелет, а не два?

– Да… то есть не знаю… Кажется, охранника не было в самолете…

– Он сам отказался лететь?

– Его не было в самолете, – повторил археолог.

Кое-что прояснилось. По крайней мере, теперь не вызывает сомнений, что умерший в 1949 году и похороненный в Абакане человек – тот самый охранник Чемагин, который сопровождал деньги в Туран. Его тело обнаружили и предали земле, в отличие от пилота. Потому что… охранник не погиб в катастрофе, а умер в другом месте. Абакан – ближайший крупный город, где он мог проживать. Оттуда привозили деньги, туда и доставили тело для погребения. Вероятно, по просьбе родственников.

Все эти мысли текли в голове Рената на фоне разговора со Слепцовым.

– Что произошло перед тем, как вы сели в самолет и разбились?

– Думаю, мы ходили на охоту… Вы сами так сказали!

– Вас было… трое. Вы, охранник и местный житель. Вы… взяли его проводником. В горах нужно знать тропы, иначе легко заблудиться. Вы подтверждаете это?

Слепцов обреченно кивнул. Он все сильнее вовлекался в странную игру, навязанную гостями. Они по крупицам восстанавливали картину катастрофы и вызвавших ее обстоятельств.

– Охота была удачной? – полюбопытствовала Лариса.

– Не очень…

– Звери не попадались? Проводник оплошал, не вывел в места обитания дичи?

– Погода испортилась, – подсказал Ренат, чувствуя себя тем самым проводником, которому не удалось вернуться с охоты живым. – Небо потемнело, собиралась гроза.

– Мы… набрели на древнюю плиту, – изумленно добавил Слепцов. – Вижу ее, как сейчас… Ей-богу! Она покрыта лишайником и сухой хвоей…

– Вы смахнули хвою, отодрали лишайник, – продолжил за него Ренат. – Что вы увидели?

– Выбитый на камне знак… Это была руна!..

В клубе Вернера руны изучались поверхностно, но потом каждый, кого заинтересовала руническая магия, мог углубить свои знания индивидуально. Лариса с Ренатом не углубили, о чем сейчас пожалели.

– Рун много, – заметила она. – Какая их них?

– Руна перт

Глава 42

Встреча с детективом развлекла Чемагина. Менты, даже бывшие, неисправимы. У них топорный подход к делу и закоснелое мышление. Им никогда не поймать убийцу, который терроризирует Грибовку. Об этом он на прощание намекнул собеседнику. Тот, кажется, намека не понял.

Чемагин решил прогуляться и зашагал в сторону пустыря. Его забавляла возня криминалистов, болтовня горожан, зеваки, которые с опаской бродили по проулку, соединяющему улицы Кирова и Лесорубов. Один человек привлек его внимание. Это был крепкий мужчина с лысой головой и большими выпуклыми глазами. Мужчина стоял под деревом и держал в руках четки из зеленых бусин.

– Милейший! – окликнул он Чемагина. – Можно вас на минуточку?

– Почему бы нет?

Мужчина с четками показался ему нездешним. Разумеется, он не знал в лицо все население Грибовки, но этот импозантный человек выглядел абсолютно чуждым этому городу, местным жителям и окружающей природе. Он бы куда естественнее смотрелся под пальмой, чем под старой березой.

– Я эксперт, – представился мужчина, перебирая четки. – А вы, похоже… злодей. По вам тюрьма плачет.

Чемагин дернулся, хотел возмутиться – черта с два. Его ноги будто приросли к земле, а язык перестал слушаться. Блеск и мелькание зеленых бусин заворожили его.

– Да вы не бойтесь, я вас не выдам, – усмехнулся лысый. – Интересный у вас амулет. Где взяли? В могиле?

Чемагин не мог вымолвить ни слова, а мужчина с четками будто не ждал от него ответов.

– Такими штуками пользовались ацтекские воины, – пояснил он. – Только у них ритуальные черепа были размером с кулак, а твой хоть и маленький, зато более древний.

Динь-динь-динь… – звенели бусины. – Чок-чок-чок…

– А ты догадливый, – продолжал лысый, по-свойски перейдя на «ты». – Додумался, как пользоваться черепом.

Чемагин стоял ни жив ни мертв, не в силах оторваться от четок. Слова мужчины сопровождал отбиваемый бусинами ритм, от их мелькания кружилась голова.

– Твоя болезнь привела тебя сюда… Доктор прав, от нее нельзя избавиться с помощью лекарств. Ты кое-что не закончил! Она напоминает тебе о твоем долге…

«Долг! – вспыхнуло в сознании Чемагина. – Долг! Долг!»

– Ты должен отомстить… Я знаю, кто твой враг!

Лысый что-то быстро, неразборчиво зашептал. Чемагин весь превратился в слух. Он разобрал всего пару слов. Это был адрес.

«Улица Кирова, дом семнадцать, – мысленно повторил он. – Кирова, семнадцать…»

В спину ему ударила молния, в глазах потемнело. Чемагин скорчился от боли, покачнулся и схватился за ствол березы. Лысый посторонился, спрятал четки и был таков…

Чемагин очнулся, когда боль притупилась, и обнаружил, что обнимает березу. Ее кора была влажной и шершавой, с запахом древесной свежести. Этот запах напомнил Чемагину поросший лесом склон, дождь, ружье на плече. Он должен кого-то догнать и убить. Догнать и убить!.. Он бежит по скользкой каменистой почве, петляя между деревьями. Разряд молнии на мгновение ослепляет его, бьет совсем рядом. Еще раз… еще… Кажется, ему не выбраться из этого грохочущего ада, из этих враждебных гор, из угрюмого леса. Но он – выбрался. Он почти догнал своего врага…

Что стало предметом раздора между ними? И после того как враг упал мертвым, кто догнал его самого? Кто преследовал его, пока удар в спину не положил конец этой гонке?

«Нас было трое! – подумал Чемагин, глубоко дыша и прислушиваясь к ощущениям в позвоночнике. – Одного я убил. А второй?.. Настало время воздать ему по заслугам. Но… что он сделал?»

Чемагин отдышался, выпрямился и огляделся по сторонам в поисках мужчины с четками. Того и след простыл! Был ли он вообще? Или его образ померещился Чемагину во время приступа? Грань между иллюзией и реальностью слишком тонка, чтобы четко понимать, где происходят события: в жизни или в подкорке?

– Кирова, семнадцать, – пробормотал он…

* * *

Слепцов много лет изучал руны. Интерес к этому древнейшему виду письменности проснулся в нем на факультете археологии. Он близко сошелся с преподавателем, который был фанатом рунического алфавита и рассматривал руны как магический код, ключ к закрытой от людей системе знаний.

– Взломать этот код пытались многие, но удалось ли кому-нибудь достичь цели, неизвестно, – заявил археолог.

Из всех рун Слепцов сразу выделил именно перт. Он искал этот знак на каменных плитах и стелах, разбросанных по турано-уюкской котловине и примыкающим к ней горным хребтам, словно от этого зависела его судьба. Только сейчас до него дошел истинный смысл этих поисков.

– Как выглядит руна перт? – спросил Ренат.

– Она похожа… трудно объяснить на словах…

Слепцов взял бумагу, ручку и нарисовал вертикальную линию с «галочками» на концах. «Галочки» были расположены остриями друг к другу, но не соединялись.

– Хм!.. И что это?

– Знак магического посвящения, – ответил больной. – Как бы прохождение через состояние смерти для возрождения в новом качестве. Это не просто понять.

Гости по-своему восприняли руну. Благодаря урокам Вернера, который научил их ощущать неощутимое, они легко вошли в контакт с символом магического посвящения. И «увидели» развалины Вавилона… подземные пещеры Мемфиса… выжженную солнцем аравийскую пустыню…

Очнувшись от громких звуков, Лариса застала ужасную сцену. Слепцов размахивал руками, отбиваясь от Рената, который пытался утихомирить его.

На шум в дверь заглянул племянник Слепцова и закричал:

– Дядя Миша!.. Не надо!.. Дядя Миша!

Парень присоединился к потасовке, а Лариса растерянно взирала на происходящее.

Слепцов первым выбился из сил и начал задыхаться. Он бы упал, если бы Ренат не подхватил его. Они с Пашкой уложили больного на кровать.

– Принеси воды, – приказала Лариса.

Парень побежал в кухню, а они с Ренатом остались в комнате.

– Это Идис, – прошептал он ей на ухо. – Она набросилась на археолога… или мне показалось?

– Она здесь?

Буря, возникшая по неизвестной причине, улеглась. Слепцов тяжело, с хрипом дышал. Его взгляд блуждал по сторонам, ни на чем не останавливаясь, руки дрожали. Ренат стоял рядом, готовый к новому всплеску агрессии у археолога.

Племянник принес кружку с водой и дал Слепцову попить. Тот с трудом сделал глоток.

– Душит… – прохрипел он, держась за горло. – Душит…

Лариса отозвала парня в сторону и спросила:

– Часто с ним такое бывает?

Тот понуро кивнул.

– А что врач говорит?

– У дядьки сильная ангина, может типа влиять на нервы. Мы тут все скоро мозгами двинемся! – вырвалось у него. – И мамка, и я. Он ужас, что вытворяет! То в чулане заперся, то…

Парень осекся и прикусил язык. Мать его по головке не погладит, когда узнает, какой он болтун.

– После приезда дяди Миши кое-что изменилось? – догадалась Лариса. – Начали происходить странные вещи?

– Ага…

– Ты сказал, дядька в чулане заперся? Изнутри?

– Если бы!.. В том-то и прикол, что снаружи! А потом… в погреб спустился и давай орать. Это нормально? Глядя на него, мамка тоже… заразилась.

Он не хотел выносить сор из избы, но не мог больше скрывать правду о том, что происходит в доме. Приступ безумия у матери не на шутку испугал его.

– А где твоя мама?

– У себя в спальне лежит. Спит. У нее глюки!

Лариса испытывала замешательство. В комнате, кроме нее, Рената, Слепцова и его племянника, присутствовал кто-то пятый. Неужели Идис? Быстро же она освоилась в непривычной для себя обстановке. Уже на людей нападает…

Стоп! Неприятности в этой семье начались до того, как они с Ренатом создали аватар.

– Можно мне поговорить с твоей мамой?

– Лучше не надо, – взмолился Пашка. – Ее нельзя будить! Она и так не в себе.

– А что с ней случилось?

– Говорю же, глюки…

Оглушительный собачий лай во дворе заставил парня вздрогнуть. У него действительно шалили нервы.

– Кто-то пришел! – всполошился он.

– Оставайся здесь, – приказал Ренат. – Я посмотрю, кто там…

Глава 43

Бортников как раз собирался домой, когда к нему в кабинет заглянул детектив Вольский.

– Я на пару слов…

– Мне остаться? – растерянно спросила Мариша.

– В этом нет необходимости, – качнул головой сыщик. – Я хочу поговорить с доктором. Вы не против?

– Располагайтесь…

Бортников со вздохом указал ему на стул и сам уселся напротив, сложив руки на груди. Он догадывался, о чем пойдет разговор.

Мариша бесшумно выскользнула за дверь. В коридоре было пусто и темно. Рабочий день закончился час назад, все разошлись. Только Бортников имел привычку торчать на приеме допоздна.

Санитарка гремела ведрами в подсобке, наводя порядок. Скоро и она уйдет восвояси. С этой мыслью Мариша прильнула ухом к двери.

– Чем могу быть полезен? – устало осведомился Бортников.

– Извините, что задерживаю вас…

– Давайте к делу!

– Хорошо, – согласился детектив. – Итак, на пустыре произошло третье убийство.

– Я в курсе. Об этом известно всей Грибовке.

– Вы были знакомы с официанткой из чебуречной?

– С ней знакомы все, кто питается в кафе. Я не исключение. У нас маленький городок.

– Она обращалась к вам по поводу проблем со здоровьем? – в вопросе Вольского крылся подвох. Если доктор будет отрицать сей факт, значит, у него есть на то основания.

– Обращалась. Ну и что? Вы меня подозреваете?

Детектив достал смартфон и показал ему фотографию трупа. На шее убитой был затянут шарф… Мариши. Крупная вязка, красные нитки, зеленый узор. Вряд ли у кого-то еще есть такой же.

– Узнаете?

– Официантку? Да, пожалуй… – доктор поднял глаза на Вольского. – Больше опознать некому?

– Тело опознали без вас. Я о другом спрашиваю.

– О чем?

Поведение Бортникова подтверждало подозрения детектива. У них с Маришей – служебный роман, и не признать ее шарф доктор не мог. Тем более они работают вместе.

– Значит, не узнаете?

– Кажется, мы друг друга не поняли, – криво улыбнулся Бортников.

– Все вы поняли.

У Вольского крутились на языке вопросы, но задавать их было бессмысленно. Доктор выгораживает либо себя, либо свою барышню.

– Я был о вас лучшего мнения, Кирилл Сергеич.

– Простите, что не оправдал ваших надежд.

– Вы вступили на скользкий путь…

– Такова моя судьба. У вас все?

– Я предупреждаю вас о последствиях.

– Премного благодарен! Тронут вашим участием!

Они обменивались колкостями, словно дуэлянты на поединке. Бортников догадался, что сыщику известно, чей шарф на трупе, однако тот не говорит об этом прямо. У него есть свой меркантильный интерес. Деньги!

– Не смею вас задерживать…

«Маришу могут обвинить в убийстве, – подумал доктор. – Даже в двух. С Авиловой они не ладили, а официантка задушена ее шарфом… О, черт!»

Рассерженный Вольский вышел, хлопнув дверью. Мариша едва успела метнуться за угол и прижаться к стене. У нее колотилось сердце, дрожали коленки.

Бортников сидел в кабинете опустошенный и подавленный.

– Я идиот! – тихо простонал он. – Конченый придурок!

Отказавшись свидетельствовать против Мариши, доктор подставил себя под удар. Если девушка признается, где потеряла шарф, то воспользоваться им мог тот, кто был с ней на пустыре. По сути, ему ничего не стоило подобрать шарф и…

Дверь скрипнула и отворилась. На пороге кабинета стояла Мариша.

– Я все слышала, – сказала она. – Что теперь будет? Меня посадят?..

* * *

Мужчина перемахнул через забор и скрылся. Ренат не стал догонять его.

– Это был он, Чемагин! – разволновалась Лариса.

– Что ты здесь делаешь? Я же просил оставаться в доме!

– Там Паша… он присмотрит за дядей.

– Чемагин, – пробормотал Ренат. – Он заглядывал в окно, потом убежал. Уверен, что его не узнали.

– Если бы не собака, он бы забрался в дом?

– Он не боится собак. Дворняга просто подняла переполох, а Чемагин предпочитает действовать без лишнего шума.

– Зачем он приходил?

– Ему нужен Слепцов. Я уловил обрывки его мыслей. К сожалению, только обрывки. Ничего существенного.

– Амулет! – воскликнула Лариса. – Он надежно охраняет хозяина от чужого любопытства. Интересно, Чемагин знает о свойствах «черепа»?

– Сомневаюсь. Возможно, частично…

Они напрасно всматривались в темноту, прислушивались. Чемагин не собирался возвращаться.

– Думаю, он сделал то, что хотел, – заключил Ренат. – Увидел Слепцова. Он неспроста явился сюда. Неужели вспомнил?

– Он – тот самый охранник, третий из вашей милой компании?

– Я почти уверен. В сорок девятом году произошло что-то такое… после чего не выжил никто из нас. Пилот разбился… охранник застрелил проводника, то есть меня…

– А что случилось с ним самим? Отчего он погиб?

– Бортников лечит его от болей в спине. Вероятно, у него был перелом позвоночника.

– Охранника тоже убили? Кто? С вами был четвертый?

– Не знаю… Возможно, он сам упал, сорвался с тропы… покатился вниз. Мне кажется, в горах случился оползень. Такое бывает.

– Оползень, – озадаченно повторила Лариса. – Хм!

Она «увидела» скользящий по склону слой почвы, обнаженные корни деревьев. Не похоже, чтобы этот оползень послужил причиной смерти человека.

Дворовой пес никак не мог успокоиться, лаял и лаял. На крыльцо дома вышел Пашка, крикнул:

– Ну, кто там?

– Никого, – Ренат поспешил к нему с вопросом: – Как дядя? Не бушует больше?

– Вырубился. Он всегда вырубается после приступа.

Лариса поднялась на крыльцо по деревянным ступеням с вытертой от времени краской. Дом, сарай, забор – все обветшало и требовало ремонта, мужской руки, денег. Анюта едва сводит концы с концами, хоть и приторговывает лекарствами. Брат мог бы оказать ей помощь, но он приезжает редко. А в этот раз ему не до ремонта.

«Надеюсь, Чемагин не перестреляет нас всех, – подумала она, глядя на взлохмаченного испуганного Пашку. – С него станется!»

Парень боялся, что эти двое пронюхают о кладе. С чего бы посторонним людям проведывать случайного попутчика? Может, по дороге дядька сболтнул что-нибудь лишнее?

– Ты ничего подозрительного за дядей не заметил, кроме приступов? – осведомился Ренат.

– Приступы – самое подозрительное. Вообще-то дядя Миша хороший, он не пьет и деньги нам иногда высылает. А тут приехал… вроде бы с ангиной, но на него такое находит, будто он колес наглотался… или ширнулся. Еще на меня бочку катит, мол, я наркоман…

Он прикусил язык, да поздно. Лариса ухватилась за его слова:

– Вы с дядей не ладите?

Парень выкручивался, как мог. Он путался, оправдывался и жаловался, что все на него ополчились. И дружки, и мать, и ее сумасшедший братан.

– Только псих сумел бы в чулане снаружи закрыться! – вырвалось у него. – На двери – навесной замок. Как он изловчился?

– Твоя правда, – кивнул Ренат. – У тебя не дядька, а Копперфильд! Гудини!

– Это кто такие?

– Не важно, – отмахнулась Лариса. – Навесной замок, говоришь?

– Идемте, покажу…

Они вернулись в дом. Проснулась Анюта и слабым голосом позвала сына. Лариса настояла на разговоре с ней. Женщина выглядела измученной, у нее не хватило сил спорить и возражать.

– Это к тебе, ма, – промямлил Пашка. – Я не хотел пускать, но…

Глава 44

Чемагин прятал пистолет в баньке. Возить с собой оружие было рискованно, но он привык рисковать. Как ни старайся, когда-нибудь обязательно проколешься. Сколько веревочке не виться, а кончику быть.

Чемагин конца не боялся. Он много раз видел смерть и знал, что в ней нет ничего страшного. Если смотреть ей в глаза, а не слышать за спиной ее крадущиеся шаги. Смерть надо встречать лицом к лицу.

Он носит на шее ее подарок – амулет в виде черепа. Знак, что он – исполнитель ее воли. Он не убийца, нет. Он – слуга смерти. Кто-то же должен делать за нее грязную работу.

Чемагин не чувствовал угрызений совести. Такое у него предназначение – убивать. За это ему платят большие деньги. Он еще ни разу не подвел заказчика, ни разу не допустил ошибки. Он умело заметал следы, вовремя ложился на дно.

Тот человек в могиле на кладбище Абакана передал ему свой талисман. Чемагин был уверен, что они каким-то образом связаны. Иначе откуда ему известно, как пользоваться «черепом»? Он взял себе имя покойника, чтобы оно приносило удачу. Пусть амулет думает, что у него – прежний хозяин.

Чемагин считал себя неуязвимым. Если бы не приступы! Доктор, ради которого он приехал в Грибовку, оказался мошенником, а он-то, лопух, возлагал на него надежды. Давно пора понять, что нельзя надеяться, любить и верить. Надежды обманут, любовь предаст, а вера… подведет под монастырь.

Чемагин убедился, что пистолет на месте, и тщательно замаскировал тайник.

Приближалась развязка триллера, в котором он играл главную роль. Нет смысла быть на вторых ролях или тереться в массовке.

– Смысла нет ни в чем, – пробормотал он, выходя из баньки. – Человек зависит от высших сил и является марионеткой в их руках. Марионетки не рассуждают, они подчиняются. Но даже среди марионеток есть короли и оруженосцы. Я – король! Ведь последнее слово всегда за мной. Я ставлю точку!

Он вспомнил, как валялся на кафельном полу дешевой забегаловки, и скрипнул зубами. Проклятая болезнь! Подлая телесная слабость! Его единственная достойная соперница в поединке с жизнью.

– Соперница, – вслух проговорил он и покачал головой. – Ничего, я сдаваться не намерен.

Он воображал себе женщину-смерть, которая идет за ним по пятам, кружит, как стервятник над скорой добычей. У нее красивое молодое тело, длинные волосы и странная кожа… пестрая, как у змеи.

Сегодня он видел человека, которого придется убить. В комнате было двое мужчин. С одним из них он столкнулся в очереди к доктору Бортникову, а другой… Другого он до сих пор не встречал. Когда он заглянул в окно дома номер семнадцать, в нем закипело бешенство. Кто-то из тех двоих – обманщик, предатель и вор. Кто?

Чемагин потянулся до хруста в суставах и поднял голову к небу. Сверху на него взирала круглая, как оловянное блюдо, луна.

«Она была там! – похолодел Чемагин. – Была! Я ощутил ее ледяное дыхание, уловил ее запах. Она здесь!»

Он вдруг отчетливо вспомнил звук мотора и силуэт огромной птицы в небе. То был самолет!

– Самолет… – процедил он в бессильной ярости. – Самолет! Он улетел без меня… я не сумел его догнать… Я стрелял в воздух… Я умер на бегу…

Его мысли смешались, в позвоночнике вспыхнула боль. Он бормотал бессвязные, отчаянные слова… в голове помутилось…

* * *

– Вы оказались в пещере? – поразился Ренат. – Спустились в погреб, а потом…

Провизорша была сама не своя, она так волновалась, что у нее дрожал подбородок и стучали зубы.

– Провалилась в пещеру… начала кричать, звать на помощь…

«Пещеры Мемфиса, – подумала Лариса, глядя на бедную женщину. – Но как она там очутилась? И как вернулась обратно?»

– Я на Мишаню грешила, что он болен, а сама… – расплакалась Анюта. – Может, мы оба того… чокнулись…

Пашка стоял рядом и держал ее за руку.

– Не плачь, мам!.. Все образуется…

– Ваш брат лечится у доктора Бортникова? – уточнил Ренат. – От ангины? Я правильно понял?

– Да… только я ему больше не верю!

– Кому? Доктору?

Анюта кивнула, затравленно оглядываясь по сторонам. Не дай бог, у нее опять помутится разум и она увидит себя где-нибудь в джунглях или в пустыне. Второй раз она этого не переживет.

– От его лечения только хуже становится!.. Мишаня совсем расклеился… а теперь и я от него заразилась…

– Галлюцинации не заразны, – возразила Лариса. – Я врач и кое-что понимаю.

– Тогда что с нами творится?.. Объясните! Брат тоже спустился в погреб, а оказался… в склепе! А перед этим он в чулане закрылся…

– Снаружи! – ввернул Пашка. – Я им уже говорил!

Ни мать, ни сын не отдавали себе отчета, почему откровенничают перед чужими людьми. Потребность выговорится, поделиться с кем-нибудь наболевшим слишком назрела. С чужими делиться всегда легче. Они приехали издалека, недолго побудут и укатят из Грибовки. Куда хуже, если дурные слухи дойдут до соседей.

– Раньше у вас в семье такое случалось?

– Нет, никогда! – ответил парень. – Отец пил, орал иногда, но на нас не кидался…

– …в чулане не запирался и в пещеру не проваливался, – добавил Ренат. – Верно?

– Ага! Все странности начались с приездом дядьки! Как он у нас поселился, так пошло-поехало…

Анюта молча опустила голову и всхлипнула. Что за напасть на них свалилась? Хоть батюшку приглашай, пусть ладаном дом окуривает, молитвы читает, кресты на стенах рисует. Авось, поможет.

– Вы брата расспрашивали, что с ним происходило перед тем, как…

– Он не признается! – перебил Пашка. – Молчит как рыба! Доктор говорит, у него нервный срыв, типа от высокой температуры и этой, как ее…

– …интоксикации, – подсказала провизорша. – Я ведь тоже медицину изучала. Алкашам не зря черти мерещатся!

– Отравление организма может негативно действовать на мозг, – согласилась с ней Лариса. – Но… вы-то ангиной не болеете, и температуры у вас нет.

– Нет… Откуда же тогда глюки?

Ренат не ощущал рядом присутствия Идис и догадался, что она осталась в комнате археолога. Ее надо было забрать оттуда.

– Расскажите подробно, что произошло в погребе, – попросил он Анюту. – Вы спустились вниз, и…

Она солгала: мол, хотела солений к столу достать. О том, что она искала Пашкину «травку» – ни слова!

– Я собирала картошку, которая рассыпалась. И вдруг… все погрузилось во мрак… Похоже, я потеряла сознание, а когда очнулась… то лежала на полу в пещере…

– Вы собирали клубни?

– Ну да… один закатился под лестницу, я полезла за ним… Вероятно, у меня голова закружилась, и я упала… Было ощущение, что я проваливаюсь куда-то…

– Вы позволите? Я взгляну, есть ли ушиб, – предложила Лариса. – Вы могли удариться при падении и получить черепно-мозговую травму.

Она внимательно осмотрела и ощупала голову провизорши, но не обнаружила ни шишки, ни покраснения.

– Вот так больно?.. А так?

– Странно. Я не чувствую боли. Только страх!

– Когда вы пришли в себя, что вы увидели?

– Каменный свод…

Анюта содрогнулась от ужаса. В тот миг ей показалось, что она умерла и попала в загробный мир. Даже сундук с сокровищами не обрадовал ее, скорее, испугал. Она решила, что дьявол искушает ее…

За дверью раздался шум, это Слепцов встал и, шаркая ногами, направился в кухню.

– Зря мы оставили его одного, – забеспокоился Пашка. – Мало ли чего он учудит?

Ему хотелось послушать, о чем будет говорить мать, но и оставить без присмотра дядьку было рискованно.

– Ты прав, – сказал Ренат. – Пойду, побуду с ним.

Он застал археолога у рукомойника. Тот плескал воду в лицо и отфыркивался. Услышав шаги, он вздрогнул и повернулся.

– Это вы? Как вы меня испугали…

– Что случилось, Михаил?

Слепцов потянулся за полотенцем и начал вытираться, пристыженный и подавленный.

– Простите ради бога… Я вел себя неадекватно. Это все болезнь. На меня вдруг что-то находит… Я не могу совладать с этим наваждением! Я не сумасшедший… Просто у меня бывает затмение рассудка… временное…

– Кажется, вы приняли меня за кого-то другого? Полезли в драку.

– Что вы? – смутился археолог. – Я никогда не дерусь… я… вынужден обороняться… Кто-то душил меня, хватал за горло…

– Я к вам не прикасался, вы сами вскочили и начали махать руками, отбиваться… Вы производили впечатление одержимого! Я не мог не вмешаться.

– Вы правильно подметили… я одержим бесами… Меня мучают кошмары!

– Теперь бесы вселились в вашу сестру? Пора положить этому конец. Вы же не хотите, чтобы Анюту с сыном забрали в психушку?

Слепцов с видом побитой собаки опустился на стул, сгорбился.

– Что я могу сделать, по-вашему?

– Когда это началось? Бесы, которые душат вас, кошмары, чуланы, погреба…

– Вам уже рассказали? Я сам не знаю, что со мной!.. Клянусь вам!

– Лжете. Вы приехали в Грибовку, потому что состояние ваше ухудшалось и стало невыносимым. Дело не только в ангине.

– Послушайте… кто вы такой? Вам известно обо мне больше, чем мне самому!.. Вы экстрасенс? Провидец?.. Кто?

– Я думаю, мы можем помочь друг другу, – улыбнулся Ренат. – Вы и я.

– Каким образом? Я не понимаю…

– Ваши беды начались после того, как вы побывали на месте катастрофы. Не отрицайте! Что вы там нашли, кроме останков человека и самолета?..

Глава 45

Мариша не так представляла себе любовь. Мужчина должен ухаживать за ней, потом сделать предложение… потом все, как принято: свадьба, медовый месяц, совместное путешествие. Они полетят в Турцию или в Египет, а с учетом нынешних реалий Мариша согласилась бы на неделю в Сочи.

Но в жизни ее отношения с Бортниковым разворачивались по-другому. Он странно ухаживал: не рассыпался в признаниях, не дарил цветов, не звал замуж. Его чувства к Марише походили на приливы и отливы – полный штиль сменялся волнением, легкий бриз – штормом. Их любовный корабль кидало с боку на бок, казалось, он вот-вот получит пробоину и потонет… но нет. Он держался на плаву и даже следовал каким-то своим загадочным курсом.

Бортников постоянно помнил о Вернере. Повсюду, где бы он ни был, куда бы ни шел, он ждал появления этого призрака из прошлого, выглядывал его среди прохожих и пациентов. Засыпая, он надеялся увидеть Вернера во сне, просыпаясь, рассчитывал встретить его на улицах города, отыскать в социальных сетях.

Он перерыл весь Интернет, но не обнаружил никого, хотя бы отдаленно похожего на чудаковатого посетителя. Впрочем, чудаковатость Вернера пугала доктора больше, чем угрозы частного детектива.

Бортников понимал, что шарф Мариши может превратиться в улику. При отсутствии других зацепок следствие, пожалуй, ухватится за кончик этой ниточки. И потянет…

– Ты меня подозреваешь? – прямо спросил он у девушки.

– Нет, что ты?

– Думаешь, я знал, где ты обронила шарф, тайком подобрал его и задушил официантку?

Мариша молчала. Они лежали на кровати в ее комнате, целовались и перешептывались. За стеной спала мать девушки.

«Она не проснется! – заверила Мариша, впуская доктора к себе через окно. – Не бойся! Я дала ей снотворное».

Была некая старомодная романтика в том, что Бортников проник в девичью спальню под покровом ночи, никем не замеченный. Они прятали свою страсть от чужих глаз, избегая пересудов и объяснений. Редкие свидания дразнили Маришу, распаляя ее желание. Она готова была отдаться Бортникову где угодно, но тот не спешил переходить от слов к делу, от невинных ласк к решительным действиям.

Разговоры с детективом не отпугнули ее, а произвели обратный эффект. Теперь к ее чувствам к доктору подмешивался страх, усиливая влечение. Ведь она тоже не ангел! Бортников уличил ее в подслушивании, обвинил в «стукачестве», но не отвернулся, не прогнал от себя. У них обоих – рыльца в пушку.

– Чисто теоретически я мог это сделать, – прошептал он, расстегивая ее кофточку. – От моего дома до пустыря – десять минут ходьбы. Если быстрым шагом, то семь.

– Ты прикидывал?

В интимные моменты она переходила на «ты». Бортников вздохнул и вместо ответа прильнул к ее губам долгим поцелуем. Маришу еще никто так не целовал. Мальчишки в школьной раздевалке – не в счет; залетный ухажер, с которым она несколько раз была на дискотеке, разочаровал ее своей грубостью.

– А ты могла бы убить?

– Я?

Она все еще ощущала вкус его поцелуя, разбудившего ее чувственность.

– Затянуть шарф на шее жертвы – по силам даже такой женщине, как ты.

– А какая я?

– Молодая, крепкая… умеешь прикидываться кисейной барышней.

– По-твоему, я – убийца? – сверкнула глазами девушка. – Ревнивая бестия, которая убирает с дороги соперниц?

– По крайней мере, у тебя есть мотив. Ты ревнуешь меня ко всем сотрудницам и пациенткам моложе сорока. Разве нет?

Мариша приподнялась на локте, и на нее упал лунный свет. Под кофточкой не оказалось белья, только голое тело, жаждущее мужских прикосновений.

– Скажи еще, что я оборотень! В полнолуние я превращаюсь в ночного демона, издаю жуткий вой и заманиваю на пустырь невинных бедняжек, чтобы утолить свой звериный инстинкт!

– Наверное, ты много читала, – усмехнулся доктор, поглаживая ее грудь.

– Чтобы не сойти с ума в этой глуши, приходилось искать отдушину… Книги заменяли мне жизнь! Теперь я хочу жить, а не читать…

– Для ночного демона ты слишком хороша, – с этими словами он принялся медленно раздевать ее. – И голос у тебя слабоват. Я свидетель, что кричала не ты… Такого стрекача дала со страху, еле тебя догнал…

Мариша перестала понимать его шепот, у нее в крови разливалась любовная истома. Она ощущала только его руки, которые подчинили ее себе. Задохнувшись под его тяжестью, она чувствовала, как он проникает в нее все глубже и глубже…

* * *

Чемагин кое-что понял. Боль в позвоночнике являлась тем грузом, который помогает ныряльщику опускаться на морское дно. Должно быть, в этом ее предназначение. Его подсознание хранило какую-то тайну, которую ему предстояло раскрыть.

Могила в Абакане, амулет, который он носит на шее, были частью этой тайны. Приступы – тоже часть тайны, так же, как и страх шагов за спиной. Он испробовал множество способов избавиться от болезни и страха. Пока ни один не сработал.

Страх накатывал, словно цунами, и противостоять ему было невозможно. Ничтожный повод, вызывающий такую реакцию, не поддавался никакой логике. Чемагину оставалось надеяться, что он вышибет клин клином.

Походы на пустырь и беседы с детективом Вольским развлекали его. Теперь к этому прибавилась жажда мести. Что ему сделал археолог Слепцов, он не задумывался. Лысый человек с четками не зря отправил его в дом номер семнадцать по улице Кирова.

Прохаживаясь мимо пустыря, Чемагин встретил сыщика, чему очень обрадовался.

– Ба! Какие люди!

– Вы? – удивился Вольский. – Поджидаете оборотня?

– Охочусь на маньяка, – хохотнул «дальнобойщик». – Возьмете меня в помощники?

– С удовольствием.

– Есть какие-то новости?

– Пока глухо. Клиент недоволен, я трачу время впустую. Не дай бог, опять случится убийство. Говорят, что в маленьких городках проще раскрыть преступление! Чушь собачья…

– Согласен, – кивнул Чемагин. – В этой Грибовке каждый третий сойдет за маньяка. Здесь полно алкашей, наркоманов, шпаны всякой. У любого из них в любой момент может сорвать крышу.

– Боюсь, все гораздо сложнее.

– В самом деле?

Он издевался над Вольским, а тот не понимал этого, либо не подавал виду. За разговором они не заметили, как углубились в заросли.

– Вот и бараки! – удивленно воскликнул детектив. – Вернее, то, что от них осталось. Жутковато тут…

– Скажите, что вы не нарочно привели меня сюда.

– Разумеется, нет. Ноги сами принесли. Не только убийцу, но и сыщика влечет на место преступления. По сути, мы играем в одну игру. – Вольский показал на примятую траву и добавил: – Тут лежали жертвы. Как маньяк заманивал их сюда?

Чемагин огляделся по сторонам и вздохнул. Место было непростое. Оно дышало смертью. Очевидно, здесь уже убивали раньше. Давно.

– Эти руины притягивают зло, – сказал он. – Я чувствую.

Детектив вспомнил свою засаду, призрачную стаю волков и чей-то холодный взгляд, от которого мурашки шли по коже.

– Кто тут кричит по ночам? Что за зверь?

– Зверь не может издавать таких звуков.

– Вам приходилось слышать?

– Я живу неподалеку, на улице Лесорубов, – объяснил Чемагин. – Вы уже навели справки обо мне?

– Не успел, – признался детектив. – Я поговорил с местным стариком-краеведом насчет пустыря. Когда строились бараки, рыли ямы под фундамент. Экскаватор наткнулся на старые бревна и ржавую утварь. Выходит, тут кто-то жил.

– И приносил жертвы?

– Вы очень догадливы, дружище. Надо было мне сразу обратиться к вам за помощью. Краевед обнаружил среди находок лезвие ритуального ножа. На нем был колдовской знак! Я полюбопытствовал…

– И что это за знак?

– Руна, вроде как буква древнескандинавского алфавита. Называется перт.

– Заковыристо, – покачал головой Чемагин и повторил: – Перт, значит.

– Ага. Только что с того? Ритуальный нож, руна… бревна какие-то… Неужели из-за этого люди гибнут? Молодые женщины!

– Не буди лихо, пока оно тихо.

Небо затянули тучи, повалил мокрый снег. На печных трубах, нахохлившись, сидели вороны. Вдруг они загалдели, взмыли в воздух и разлетелись.

– Жуткое место, – поежился детектив, пряча руки в карманы. – Еще эти крики по ночам!.. Что у маньяка на уме, как думаете?

– Боюсь, ум тут ни при чем, – нахмурился Чемагин. – Мания – это одержимость, когда человек себе не хозяин. Он будто осознает, что делает, а на самом деле им движет сила, уму неподвластная…

Глава 46

Слепцов так и не признался, что он обнаружил в расселине, кроме сейфа. Он разнервничался и замкнулся. Неудача в установлении телепатического контакта поставила Рената и Ларису в тупик. Мысли и воспоминания археолога путались, уводили в сторону. Отдельные картинки вспыхивали и гасли, подобно кадрам из кинофильма, которые беспорядочно сменяли друг друга. Гроза в горах, археологические раскопки, горячечный бред, обусловленный болезнью…

В доступе к информации были серьезные помехи. Ренат не уловил истинной причины плачевного состояния самого Слепцова, его родни и так называемого «полтергейста», терроризирующего эту семью.

Слово полтергейст употребил племянник археолога, пытаясь объяснить странные происшествия.

Лариса с Ренатом вернулись домой и решили обсудить дальнейшие шаги.

– Ты слишком давил на Слепцова, – заметила она.

– Он что-то скрывает.

– Допустим. Как заставить его говорить?

– Он не зря боится. Ему реально грозит опасность. Та давняя катастрофа и нынешние его проблемы имеют одну природу.

– Чемагин имел отношение к гибели самолета?

Ренат раскашлялся. Ему докучала боль в груди, которая усилились после визита к археологу.

– Не думаю, – выдавил он, переводя дыхание. – Судя по ангине, смерть летчика наступила в результате травмы шеи или горла. Похоже, его задушили.

– Кто? Чемагин?

– Тогда бы в кабине было два скелета, а там – один. Тот Чемагин похоронен как положено, в отличие от пилота. Значит, его тело нашли в другом месте.

– Резонно, – кивнула Лариса. – О чем же молчит Слепцов?

– Не могу понять, какую роль я сыграл в той темной истории…

– А что в сейфе? Неужели все-таки деньги?

– Вряд ли.

Ренат откинулся на спинку старого продавленного кресла, закрыл глаза и мысленно перенесся на дно расселины, о которой говорил археолог. Железный ящик находился под толстым слоем почвы и спрессованной хвои. Внутри… что же внутри…

– Денег там нет…

– А что есть? – допытывалась Лариса.

Ей мешала женщина в татуировках, которая отвлекала внимание на себя. Она «сходила» с ними к Слепцову и вернулась оттуда уже немного плотнее, чем была.

– Кажется… я вижу золото… Черт! Я чувствовал, что дело нечисто!

– Какое золото?

– Древнее… золотые бляшки, которые пришивают к одежде… еще какие-то украшения…

– Стало быть, Слепцов докопался до золота? Теперь ясно, почему он помалкивает. Ты бы на его месте тоже молчал.

– Про сейф он как раз сказал.

– Допустим, золото положили в сейф вместо денег, которые были выданы рабочим, – рассудила Лариса. – И что? Летчик решил присвоить все себе? Он убил проводника, потом охранника… или наоборот: сначала охранника, потом проводника…

– Сначала убили проводника, – мрачно изрек Ренат. – То бишь меня. И сделал это охранник! Очевидно, он хотел прикончить и пилота, но тот…

– …не стал дожидаться смерти и сбежал? Вместе с золотом? Рассчитывал, что его не найдут?

– Откуда вообще взялось это золото?

Вопрос Ларисы повис в воздухе. Рената скрутил кашель. Он заново переживал ожидание смерти, выстрел в грудь и охвативший его холод…

До него вдруг дошло, что он вплотную приблизился к причине своей болезни и, следовательно, к избавлению от нее.

– Золото… – кашляя, бормотал он. – Проклятое золото…

Лариса высказала сомнение, что чертовщина в доме провизорши связана с золотом.

– Вряд ли Слепцов рискнул бы таскать золото с собой в рюкзаке. Это опасно.

Она вспомнила осмотр чулана и погреба, который ничего не дал.

«Кто спускался туда последним?» – спросил Ренат.

«Мы с дядькой, – ответил парень. – Маму вытаскивали, когда ей плохо стало. Уложили ее, потом… кажется, дядька еще раз спускался… У мамы тапочек с ноги свалился, когда она поднималась по лестнице. Он лазал, доставал».

«Ничего ужасного с ним не произошло?»

«Нет, – мотнул вихрастой головой Пашка. – Достал тапочек, и все».

«Значит, не каждый раз в погребе случаются неприятности?»

«Раньше мы и чуланом, и погребом пользовались, и все нормально было. А теперь даже мне боязно! Вдруг я тоже куда-нибудь провалюсь?.. Вы не говорите никому! – взмолился Пашка. – А то ославите нас на весь город!»

«Не бойся, мы не болтливые, – усмехнулся Ренат. – Гляди, сам себя не ославь! Выпьешь лишнего, язык-то и развяжется».

«У нас в доме этот… полтергейст поселился? Да?»

«Ого! Какой ты просвещенный. Про полтергейст слышал!»

«Я по телику видел. Предметы типа по воздуху летают, дым идет, вещи сами собой загораются… У нас хотя бы дом не сгорит?»

«Не должен».

«А как выгнать полтергейст? Есть способ?»

«Прежде чем выгонять, неплохо бы выяснить, зачем он пожаловал, – пошутила Лариса. – Не то одного выгонишь, другой появится».

«Вам смешно, – обиделся парень. – Вы сейчас уйдете, а у нас опять катавасия начнется. Страшно же! Видели, что с дядькой? Я могу с ним не справиться. Кого мне вызывать? Ментов? Или неотложку?»

Ренат продиктовал ему номер своего телефона.

«Звони, если что…»

– Выходит, Слепцов привез «полтергейст» с собой? – проговорила вслух Лариса.

– Веселый чувак этот археолог. Компания у него еще та!

– И чупакабра с ним прикатила?

– С кем-то из них двоих, – кивнул Ренат.

– Имеешь в виду Чемагина?..

* * *

Ночь любви произвела в Марише волшебную метаморфозу. Она расцвела, в то время как Бортников стал хмурым и сосредоточенным. За ним следил частный детектив, который пока молчал о шарфе, потерянном Маришей на пустыре. Это молчание не могло длиться вечно.

– Рано или поздно официальное следствие выйдет на нас, – вырвалось у доктора, когда они с Маришей остались в кабинете одни.

– Через шарф?

– Слишком приметная вещь. Ручная работа. Легко вычислить владельца, вернее, владелицу.

Бортников допускал, что сожитель погибшей официантки не обратил внимания на шарф, которым ее задушили. Он был слишком потрясен, чтобы замечать детали, и не сказал о том, что шарф не принадлежал покойной. Люди поразительно рассеянны.

Коллегам погибшей шарф, скорее всего, не предъявляли, потому что две предыдущие жертвы были убиты при помощи их собственных шарфов. Криминалистам не пришло в голову, что на сей раз это не так. Только в кино сыщики придают значение каждой мелочи и не оставляют преступнику шанса уйти от наказания. В жизни все проще и циничней.

Если бы не Вольский с его обостренным нюхом, можно было бы не волноваться.

– Моя мама могла связать такой же шарф кому угодно, – сказала Мариша, чтобы успокоить себя и доктора.

– Надеюсь, ей не придется давать ложные показания.

Шарф был косвенной, но все же уликой. Единственной на фоне полного отсутствия каких-либо зацепок.

– Собирайся, я провожу тебя домой, потом зайду к больному, – глянул на часы Бортников. – Уже темно. Тебе лучше не ходить одной.

Они молча оделись и вышли на улицу. Аллею освещали фонари в ореоле тумана. Когда аллея закончилась, фонарей поубавилось, а туман сгустился. Фигуры прохожих растворялись в нем, и не было видно, кто идет сзади или навстречу.

– Тебе холодно? – спросил Бортников. – Давай прибавим шагу.

Туман окутал их и отрезал от мира, в котором таилось множество опасностей. Девушка нервно обернулась, ей показалось, за ними кто-то крадется.

– Вы слышите? – шепнула она.

– Что?

– Шаги! Мне страшно…

– Это детектив Вольский, – понизив голос, ответил доктор. – Он следит за нами.

– А если нет? Если это не он?

Бортников крепко взял ее под руку и увлек в сторону. Они нырнули в темноту и остановились под деревом. С голых веток срывались редкие капли, падали на пуховик Мариши.

– Тихо, – прошептал он. – Смотри…

Совсем рядом мелькнул темный силуэт, прозвучали крадущиеся шаги. Внезапно наступила тишина, нарушаемая лишь дыханием людей и шумом падающих капель.

«Он тоже стоит, прислушивается, – подумал Бортников, пытаясь угадать, кто наблюдает за ними в ночном мраке. – Вольский? Сыщик из уголовной полиции? Или такой же испуганный прохожий?»

– Идем…

Они с Маришей медленно двинулись через газон в сторону улицы Лесорубов. Преследователь, похоже, отстал. Не исключено, что он существовал лишь в их воображении. Проводив девушку, Бортников набрал номер Рената.

– Можно мне зайти к вам на пару слов?..

Глава 47

Чемагин ненавидел туманы, сырость, грязь и дождь. Это напоминало ему о смерти, которая вот-вот ударит в спину. Он вышел из дому лишь затем, чтобы проветриться, охладить пылающую голову. Четыре стены казались ему клеткой, которую легко захлопнуть.

«Я должен вырваться, – повторял он про себя, шагая по узкой мостовой. – Вырваться! Иначе…»

Он жил словно в западне, в ловушке. Искал выход, пускался во все тяжкие. Был ли он когда-нибудь свободен? Ощущал ли себя вольным человеком? Ему хотелось бы думать, что так и есть. Хотелось бы…

Он искал способ доказать себе, что он не раб низменных инстинктов, навязчивых идей и поразившей его болезни. Последний приступ, приведший к обмороку в кафе, доказывал обратное. Собственная беспомощность перед странным недомоганием ужасала Чемагина. Что, если однажды это случится в самый неподходящий момент?

Когда, лежа на полу кафетерия, он открыл глаза, то увидел… Бортникова! Первая мысль была, что его привезли в реанимацию и доктор оказывает ему помощь. Тот действительно старался привести его в чувство, но не в больнице, а прямо на месте.

– Черт бы его побрал! – процедил Чемагин, вспоминая те мутные тяжелые мгновения между явью и беспамятством. – Принесла же его нелегкая!

Ему было так плохо, что он опять провалился в небытие. Доктор нажимал на его грудь, предпринимал еще что-то бестолковое и бесполезное.

– Лучше бы он не прикасался ко мне…

Жизнь не знает сослагательного наклонения. Все произошло так, как произошло. Ничего теперь нельзя изменить. Чемагина мучил один вопрос: видел он или не видел?

Во время оказания медицинской помощи Бортников наверняка заметил его амулет. Нащупал и посмотрел из любопытства, что носит на шее его пациент. Череп из розового камня не мог не привлечь внимания! Это самое плохое, что тогда случилось.

«Мне придется тебя убить, – мысленно сказал Чемагин доктору. – Я не могу рисковать. Не могу допустить, чтобы ты использовал это против меня!»

Доктор стал его врагом с того мгновения, как прикоснулся к амулету. Чемагин не знал точно, так это или нет. Но чувствовал, что от Бортникова надо избавиться во что бы то ни стало.

– Жаль, – произнес он вслух. – Жаль. Однако… ничего не поделаешь. Ты заслужил это своим дурацким лечением! Если бы мне полегчало, я бы не свалился в кафе, ты бы не наткнулся на мой амулет и сохранил свою жизнь.

Слова слетали с уст Чемагина и падали в туман. Он говорил тихо, а ступал еще тише. Его шепот сливался с шумом капель, со звуками улицы…

* * *

– Вы что-то придумали? Я не подгоняю вас, но…

Бортников ощущал себя не в своей тарелке. Ренат раздраженно покашливал. Лариса сидела за ноутбуком.

– Медленно грузится, – пожаловалась она. – Еще минуточку. Ага, вот! Идите сюда, Кирилл!

Бортников подошел к столу и сел рядом с ней, наклонился к экрану. Там могучий красавец орел кормился печенью прикованного к скале Прометея.

– Что это?

– Онлайн-игра, – объяснила Лариса. – Называется «Боги и герои». Кровь титана капает на землю, и на том месте вырастает цветок, который вам нужен. Видите?

Доктор пристально уставился на экран. Растение, питающееся кровью героя, имело причудливый вид: толстый стебель с парой веток был похож на фигуру человека, у которого две руки, а вместо головы – красный цветок.

– Вы предлагаете мне приготовить мазь Прометея онлайн? Создать себе аватар, который…

– Правильно мыслите, – хрипло отозвался Ренат.

Бортников в недоумении пожал плечами.

– Помилуйте… мазь нужна мне здесь, а не там.

– Значит, поступим иначе. Мы поручим аватару доставить растение сюда, и вы займетесь приготовлением.

– Как вы себе это представляете? – растерялся доктор. – Вы, наверное, шутите!

– Больше вариантов нет, – вмешалась Лариса. – Если вы не согласны, тогда…

– Я согласен! Согласен! Только…

Все это звучало настолько дико, что у Бортникова язык не поворачивался называть вещи своими именами.

– Ничего не получится, – заявил он. – Аватар не сможет перейти из виртуального пространства… в реальное. Как это сделать? Цветок необходимо вырвать с корнем, выжать из него сок, смешать с прочими ингредиентами…

– И вуа-ля! Снадобье готово! – добавил Ренат. – Давайте от слов переходить к делу.

– Вы меня… разыгрываете? – пробормотал доктор. – Смеетесь надо мной?.. Какой аватар? Что за чепуха?

Он покраснел и заерзал на стуле. Эти двое аферистов потешаются над ним! Они мстят ему за «нетрадиционное» лечение, не давшее результата. Теперь их очередь отрываться, что они и делают.

– Зря вы так думаете, – нахмурилась Лариса. – Мы обещали помочь, но гарантий дать не можем. Это будет эксперимент, господин Бортников. Вы правы в одном: обычный аватар тут не справится. Нужна добротная, самостоятельная тульпа. Вы что-нибудь слышали о тульпе?

– Нет…

– Мы осваиваем тибетский метод создания мыслеформ с последующей энергетической подпиткой. Такой персонаж имеет преимущество перед игровым аватаром. Это иллюзия, которую трудно отличить от реальности, и для нее не существует барьера между онлайн-игрой и жизнью. Тульпа легко переходит из одного виртуального мира в другой, из воображения в действительность, с одного игрового поля в другое и обратно.

– Ну же, Бортников, не смотрите на нас, как на безумцев! – воскликнул Ренат. – Вы сами наполовину маг. По крайней мере, были таковым в Египте. Скажите еще, что египетские жрецы не занимались ничем подобным! Разве болезни – не образы, населяющие сознание больного? «Злого духа» можно сотворить и послать куда угодно, прикрепить к кому-нибудь. Разве нет? Разве шаманы не изгоняют болезнь, обращаясь к ней как к живой сущности?

Доктору все еще казалось, что его попросту дурачат. Он не мог поверить тому, что слышал.

– Я не сумею… создать тульпу, – выдавил он и отвел глаза.

Каким же идиотом он выглядит перед этими ловкими мошенниками! Каким лохом! Его лицо пылало, на лбу выступил пот.

– Вы не идиот, Бортников. Вы вполне вменяемый человек, иначе мы бы не говорили с вами откровенно. В конце концов, вы сами попросили у нас помощи. Так принимайте ее или откажитесь!

В Бортникове боролись «здравый смысл» и божественное безумие алхимика, готового переступить черту, презреть законы физики и выйти за пределы возможного.

– Разве не за этим вы пришли? – усмехнулась Лариса. – Решайтесь, Кирилл. Да или нет?

– Д-да…

– Вам не придется создавать тульпу, – успокоил его Ренат. – Потому что она уже создана. Нами! Оставалось получить ваше согласие на ее участие в онлайн-игре.

Бортников оцепенел и, медленно поворачивая голову, осмотрел комнату. До сих пор он так волновался, что ничего не чувствовал, но после слов Рената ощутил чье-то присутствие. Рядом с ними находился кто-то еще. Неужели…

– Вот она, взгляните! – Лариса вывела на экран женщину в татуировках. – Ее зовут Идис.

– Идис?..

Доктор оторопело уставился на молодую красавицу, одетую в короткую легкую тунику, словно Диана-охотница, но с прической в виде множества косичек. Ее кожа была сплошь покрыта ритуальными узорами. Она… улыбнулась ему и… подмигнула?

Бортников вскочил и попятился. Ему стало нехорошо. В ушах зашумело, голова пошла кругом, пульс участился.

– Ну как?

– Что – как? – едва выговорил доктор, боясь поднять глаза на Идис.

Вдруг она опять улыбнется или сделает какой-нибудь жест? Он сходит с ума. Может, детектив прав, подозревая его в убийствах? У него раздвоение личности. То, что творит один, второй не помнит.

– Вы в порядке? – всполошилась Лариса. – Может, воды?

– Простите… я, кажется… – он провел рукой по лицу, будто снимая пелену, и судорожно вздохнул. – Я переутомился… Мало сплю в последнее время…

– Вам нравится Идис? – осведомился Ренат, понимая состояние доктора.

– А… вполне…

Экран вспыхнул и опустел. Вместо аватара на нем опять высветилась скала с прикованным цепями Прометеем. Орел клевал его печень, кровь капала на землю… растение, похожее на человека, жадно впитывало алую влагу…

Бортникова затошнило. Он отвернулся, а когда повернулся вновь, пальцы Ларисы забегали по сенсорным кнопкам, и картинка поменялась. Идис осторожно шла по горной тропе, поглядывая на небо. Она боялась орла. Огромная птица запросто могла сбросить ее вниз, чтобы она разбилась о камни.

– Молитесь Себеку, – посоветовал Ренат. – Пусть он окажет покровительство Идис. Она нуждается в поддержке.

Доктора бросало то в жар, то в холод. От Идис веяло жутью, хотя она была по ту сторону экрана…

Глава 48

Собирать информацию о людях было частью профессии Чемагина. Он никогда не доверялся заказчику на все сто. Сейчас он сам стал заказчиком с той разницей, что заказал Слепцова самому себе. В него вселилась странная уверенность, что он должен убить этого человека. Почему? За что? Чем провинился перед ним незнакомец, который приехал к сестре погостить и слег с ангиной?

Чемагин чувствовал к нему необъяснимую неприязнь. Раньше он не испытывал ничего подобного. Люди, которых он убивал, были для него безликими объектами охоты. Ничего личного к этому не примешивалось.

Он чистильщик, исполняющий волю провидения. Раз человеку на роду написано умереть от чужой руки, то какая разница, чья это рука? Кто-то обязан привести приговор в исполнение, вот Чемагин и приводит.

В случае со Слепцовым он впервые изменил своим принципам. Это пугало его. Он гнал от себя дурные мысли и решил безотлагательно приступить к делу. Чем быстрее он покончит с этим, тем лучше.

Полчаса назад он бросил дворовой собаке кусок мяса, пропитанный снотворным, и теперь спокойно проник во двор. В доме Слепцовых светились окна. Одно – в спальне хозяйки, которая читала книгу, другое – в комнате, которую занимал ее брат. Молодой парнишка, сын провизорши, недавно отправился к магазину, где его поджидали дружки. Пока он выпьет с ними пива и потусуется, все будет кончено.

Стрелять через окно неудобно. Надо идти в дом. Чемагин прикидывал, чем это чревато. Можно наткнуться на хозяйку, которая поднимет крик…

Слепцов болен и почти не выходит на улицу. Подкараулить его где-нибудь во дворе пока нереально. Чемагин не привык полагаться на обстоятельства. Долго торчать у дома рискованно, обязательно что-нибудь пойдет не так.

Ноющая боль в спине подстегнула его к решительным действиям. Не хватало еще упасть здесь без памяти и попасться на горячем! От пистолета не открестишься, как ни крути. Этого он опасался больше всего.

Боль усиливалась и толкала его вперед. Тихо ступая, он поднялся на крыльцо – входная дверь была заперта. Ничего удивительного. В прошлый раз он пренебрег осторожностью, и собачий лай выдал его. Слепцовы, вероятно, приняли его за грабителя: выпивоху, который шарит по сараям и погребам в поисках, чем бы поживиться. Поэтому стали закрываться.

Чемагин криво улыбнулся. Он ни разу не унизился до грабежа. Ему хватало заработанных денег, которыми он не сорил, но и не экономил. Жизнь может оборваться в любой момент! Кому, как не ему, знать об этом.

Он легко справился с замком и оказался в темноте веранды, пахнущей пылью и подгнившими фруктами. Чемагин посветил карманным фонариком и увидел в углу ящик с яблоками. Главное, не задеть ногой какое-нибудь ведро или швабру.

В коридор выходили три двери. Скрип половиц казался Чемагину оглушительно громким. Если хозяйка или ее брат выглянут, придется стрелять.

Никто не выглянул.

Анюта выпила таблетку от головной боли и углубилась в шпионский роман. Деревянный дом живет своей жизнью, скрипит, потрескивает, вздыхает. Она привыкла не обращать внимания на эти звуки. Раз собака во дворе молчит, значит, бояться нечего.

Слепцов тоже не спал. Его мучили воспоминания, которых не должно было быть. Казалось, его руки лежат на штурвале самолета… в ушах шумит, это работает двигатель…

– Нечем дышать, – прохрипел он, хватаясь за горло. – Душит… душит…

Он потерял управление, и крылатая машина завалилась на бок… задела верхушку дерева…

Лариса и Ренат правы: он был пилотом, который разбился. Возможно ли такое? Если он переживает заново давнюю катастрофу, вероятно, это случилось именно с ним, а не с кем-то посторонним.

Археология приучила его допускать самые фантастические версии. Порой случаются необычные вещи. Он не единожды убеждался, что необъяснимое происходит не только во сне или в бреду. Как он нашел место гибели самолета? Почему его тянуло туда? Он будто знал, куда направляется…

«В сейфе золото, это ясно, – думал Слепцов, беспокойно прислушиваясь к каждому шороху. – Откуда оно взялось? Сначала я вез деньги… потом…»

Он невольно примерял прошлое на себя, ощущая то, что чувствовал тогда летчик. 1949 год! Сколько воды утекло с тех пор…

Его мысли возвращались к прорезиненному мешку, найденному среди обломков самолета. Каким-то образом золото связано с выбитой на камне руной. Магический знак завораживал Слепцова своей тайной.

«Откуда золото? – ломал он голову, припоминая горную тропу, молнии и проливной дождь. – Нас было трое! Я, охранник, который сопровождал деньги, и кто-то еще… Местный охотник, мы взяли его в качестве проводника. Он должен был показать нам места обитания дичи… Откуда же золото? Может, мне поручили доставить его в Абакан?»

Абакан был ближайшим к Турану крупным городом, логично предположить, что именно туда следовало бы везти ценности.

– Выходит, я не довез…

В коридоре скрипнула половица, Слепцов тут же привстал и насторожился. Как тут уснешь? После посещения Рената и Ларисы у него нервы разыгрались не на шутку. Вдруг они и есть – враги? Ведут странные разговоры, выспрашивают, вынюхивают. Поселились на той же улице! Вздумали его проведать, будто они друзья. Все это неспроста.

Ему захотелось проверить, на месте ли рюкзак. Тот висел на спинке стула, как ни в чем не бывало…

* * *

Чемагин застыл на месте, затаил дыхание. Чертовы доски рассохлись и выдавали его шаги. Руку с пистолетом он держал наготове. Если что – сразу нажмет на курок. Но лучше бы обошлось без сюрпризов. Он пришел сюда за Слепцовым, а до его сестры ему дела нет. Пусть себе живет.

Чужой дом встретил его неприветливо. Чемагин иного и не ждал. Он подкрался к двери в комнату больного и замер.

Из-под двери в темный коридор проникала полоска света. Чемагин осторожно потянул за ручку. Слепцову невдомек, кто за дверью. Может, сестра пришла спросить, как он себя чувствует. «Я в любом случае успею выстрелить раньше, чем ты поднимешь шум», – думал Чемагин.

С этой мыслью он резко распахнул дверь и выставил вперед пистолет с глушителем. На выстрел требуется мало времени. В комнате спрятаться негде, а Слепцов не ожидает нападения. Нескольких секунд замешательства, которое он испытает при виде своей смерти, как раз хватит, чтобы убить его.

Археолог – невысокий жилистый мужичонка, – сидел на стуле и сосредоточенно разглядывал содержимое рюкзака.

В роковые мгновения время замедляется и течет вопреки правилам и законам. Чемагин будто завис, его ум отказал, словно пораженный вирусом компьютер. Он сжимал пистолет, не понимая, что нужно делать. Секунды тянулись невероятно долго.

Слепцов поднял голову и уставился на незнакомца. На его лице отразилось недоумение. Черное дуло загипнотизировало его, приковало к себе. Он не видел ничего, кроме направленного на него ствола, откуда вот-вот вылетит смерть. Его губы шевельнулись, подбородок дрогнул…

Чемагину давно пора было нажать на курок, но он оцепенел и не мог пошевелить пальцем. Его ноги приросли к полу, по спине прокатилась волна боли, в глазах потемнело. Он целился в археолога, которого медленно заволакивал туман.

Слепцов с хрипом втягивал воздух и шарил рукой в рюкзаке.

«Что у него там? – отстраненно, как сквозь сон, подумал Чемагин. – Оружие? Неужели он выстрелит первым?»

Его палец на курке окаменел, в позвоночнике вспыхивали электрические разряды.

Губы археолога продолжали беззвучно шевелиться. Что он бормочет? Просит пощады? Умоляет не убивать его?

Чемагин внезапно оглох, почти ослеп и потерял ориентацию. Он шагнул вперед, ища свою мишень. Он боролся с болью и дурнотой, водя перед собой дулом пистолета. Свет померк, и все вокруг поглотил мрак. Чемагин, задыхаясь, сделал над собой усилие и… выстрелил. Чпок!.. Как будто из бутылки игристого выскочила пробка. Чпок!.. Чпок!..

Глава 49

Идис карабкалась по склону, который становился все круче. Ее сандалии скользили, она чудом не сорвалась в пропасть. Мелкие камешки из-под ее ног с шумом осыпались вниз. Громкие хлопки над головой заставили ее остановиться и прижаться к скале. Это летел орел, тяжело взмахивая огромными крыльями.

Орел не заметил Идис. Она перевела дух и двинулась дальше, изредка оглядываясь по сторонам. Где-то совсем рядом должна быть площадка, куда капает кровь титана Прометея. Идис отбросила косички за плечи и прибавила шагу.

Кап-кап-кап!.. Кап-кап!.. Кап!.. Тонкий слой почвы быстро пропитывался густой жидкостью. Вот и аленький цветочек… Он вцепился корнем в землю и жадно пил свежую кровь. Его поникший стебель на глазах распрямлялся, набирался силы; ветки-руки трепетали от удовольствия.

– Привет, – бросила ему Идис. – Я пришла за тобой.

Он не ответил, поглощая живительную влагу. Его головка-колокольчик даже не повернулась в сторону Идис. Она снисходительно улыбнулась, присела на корточки и протянула к растению руку.

– Ничего личного, – прошептала она, слыша, как падают сверху капли. – Ты нужен не мне, а одному человеку, который хочет приготовить масло из твоего сока. Прости, но тебе придется пойти со мной.

Цветок напился и замер, прислушиваясь к ее словам. Опять он кому-то понадобился? Опять ему не дают покоя! Почему люди не угомонятся? Вечно им чего-то не хватает!

– Ты не хочешь покидать насиженное место, – сказала Идис, любуясь необычным растением. – Я тебя понимаю. Но пойми и ты! Если питаешься чьей-то кровью, рано или поздно придут за твоей.

Цветок вздрогнул и как будто потускнел.

– Не бойся, ты не погибнешь! – заверила его Идис. – Часть корня останется в почве и даст новый побег.

Существа, которые послали ее за растением, не могли слышать этого странного диалога. Они наблюдали только действия и обменивались взволнованными репликами.

– Она нашла его! – воскликнул Ренат.

– Не верю своим глазам… – обронил Бортников.

– Я не сомневалась, что она справится, – заметила Лариса.

Женщина на экране ноутбука крепко взялась за стебель цветка и ловко выдернула его с корнем. Тот вскрикнул, как человек, и спугнул орла. Громадная птица взмыла в воздух, закружилась над скалами. Идис спряталась за каменный выступ и осторожно опустила растение в притороченный к поясу мешок.

Бортников смотрел на все это с недоверчивой усмешкой.

– Так просто? – вырвалось у него. – И что дальше? Как мы получим цветок? Игра игрой, но…

– Не торопитесь, доктор. Надеюсь, Идис благополучно вернется с добычей.

– Это была плохая идея! Каюсь.

– А по-моему, отличная, – возразила Лариса. – У вас нестандартное мышление, и вы предложили смелый ход. Грех не воспользоваться.

Несмотря на ее подбадривание, Бортников приуныл. Их общий замысел казался ему утопией. Аватар, онлайн-игра… детские забавы.

Между тем картинка на мониторе изменилась. Идис исчезла, а рядом с Прометеем появился Геракл, вооруженный луком и стрелами. Он услышал шум крыльев и поднял голову, ища взглядом орла.

– Что он делает? – удивился доктор.

Словно отвечая на его вопрос, Геракл вынул из колчана стрелу с золотистым оперением, призвал на помощь Аполлона и спустил тетиву. Пронзенный орел с жалобным криком упал в море…

* * *

Тьма рассеялась, Чемагин пришел в себя. Он стоял посреди чужой комнаты с пистолетом в руке… В воздухе пахло пороховыми газами. Деревянные стены, окно, кровать, шкаф, стулья… Что он здесь делает?

Память вернулась к нему быстрее, чем логика. Он пришел сюда убить археолога по фамилии Слепцов. Этот человек вроде бы не сделал ему ничего плохого, не представлял для него никакой опасности, но почему-то Чемагин решил прикончить его.

«Я стрелял! – поразился он, глядя на пол, где должен был бы лежать труп. – Я выстрелил несколько раз! Вслепую… Черт! Неужели, я промахнулся?»

В комнате никого не было, кроме Чемагина. Ему бы уносить ноги поскорее, а он тупо уставился на стул, где за мгновение до выстрела сидел Слепцов и шарил руками в рюкзаке. Сам рюкзак валялся на полу рядом со стулом, а человек исчез.

Инстинкт самосохранения, который до сих пор не подводил Чемагина, на сей раз молчал.

– Черт! – повторял стрелок, озираясь по сторонам. – Черт! Черт!

Он точно выпустил несколько пуль, но в археолога, видимо, не попал. Значит, тот живехонек и убежал звонить в полицию. Даже эта мысль не побудила Чемагина поскорее убираться отсюда. Он потянул носом: запах пороха все еще ощущался. Где-то должны быть гильзы.

Чемагин наклонился и посмотрел на пол. Две гильзы упали на вытертый половик, а третья куда-то закатилась.

– Я стрелял! Но…

Он забыл, что в доме есть хозяйка, которую наверняка разбудил шум. Если не Слепцов, то она вызовет полицию или побежит звать на помощь соседей. Вместо того чтобы бежать прочь, Чемагин продолжал бродить по комнате в поисках пуль.

«Промахнулся! – пульсировало у него в мозгу. – Промахнулся!»

Ни одной пули он не обнаружил – ни в стенах, ни в мебели, ни в потолке, ни в кровати. Оконные стекла и рамы были целы. Гильзы есть, а пуль нет! Куда они подевались?

– Выходит, я попал?.. – озадаченно пробормотал Чемагин. – Трижды? Тогда… где тело?

Если он не убил, а только ранил Слепцова, и тот каким-то образом скрылся, то где кровь? Три ранения – и ни капли крови?

У Чемагина голова шла кругом. Так и не получив ответа на свои вопросы, он забрал гильзы, вышел и крадучись направился по темному коридору к веранде. Дверь в спальню хозяйки оставалась закрытой. Чемагин сунул пистолет за пояс, поправил куртку, натянул шапку пониже и выскользнул на крыльцо.

Наевшись снотворного мяса, дворовый пес не пошевелился и не издал ни звука. Улица словно вымерла. Чемагин шагал вперед, как пьяный, не разбирая дороги. Он не чувствовал ни холода, ни земли под ногами, не ощущал ничего, кроме всепоглощающего замешательства.

Он больше не мог размышлять над тем, что произошло в доме Слепцовых. Эту «наводку» дал ему незнакомый человек. Чемагин не помнил его лица, только мелькающие зеленые бусины, которые тот перебирал.

Вокруг было темно, где-то поблизости плескалась вода. Чемагин посветил фонариком и увидел деревянный мостик. Речка! Это очень кстати. Он достал пистолет, проверил магазин, убедился, что там недостает трех патронов, пожал плечами и бросил оружие в воду. Следом в речку полетели гильзы. Правда, всего две. Третью он не нашел…

* * *

Слепцов боялся дышать, боялся открыть глаза. Вдруг он увидит направленный на себя ствол пистолета? Это было бы жестоко. Раньше его пытались душить, а теперь появился стрелок. Ситуация усугублялась.

Гнетущая тишина действовала ему на нервы. Может, он не спасен, а попросту мертв? Поэтому нет ни света, ни звуков. Убийца застрелил его! Он лежит бездыханный, неподвижный и не чувствует, как вытекает на пол его еще теплая кровь…

Слепцов ощупал себя дрожащими руками. Тело в порядке, ничего не болит. Он понял, что не лежит, а сидит, прислонившись спиной к чему-то твердому. Ему холодно. Значит, он наверняка мертв. Что делать в таком случае? Молиться? Или ждать, пока за тобой придут? Кто-нибудь из апостолов или архангелов…

Мысли обрывались, не придя к логическому завершению. Слепцова бил озноб, по лицу текли струи воды. Тишина внезапно сменилась шумом, как будто шел сильный дождь, дул ветер. Неужели смерть – именно такая?

Он с ужасом открыл глаза и обнаружил себя сидящим под деревом. Вокруг бушевала непогода. Дерево, под которым он прятался от дождя, росло на склоне. Вода ручьями бежала вниз, увлекая за собой прелые листья, мелкие камешки и землю.

«Я не один?!» – ахнул Слепцов, увидев рядом еще двух человек. У обоих были ружья. Лица этих людей показались ему… знакомыми. Яркий зигзаг молнии прочертил небо, загремел гром.

– Угораздило нас попасть в грозу, – сказал мужчина в военной форме. – Как теперь выбираться?

– Это все камень, – отозвался второй. – Я говорил, нельзя его трогать.

– Интересно же, что под ним? Мы слегка поддели, и он упал. Его просто подмочило. Льет как из ведра! Жуть! Когда мы выходили, ничто не предвещало грозы.

– В горах всегда так. Вроде светит солнце, а через полчаса налетели тучи, хлынул дождь. Гремит, сверкает! Ручеек превращается в бурный поток, не перейдешь. А не дай бог, попасть под оползень…

Словно в подтверждение этих слов гора вздрогнула, заурчала и сдвинулась с места, как будто невидимая могучая рука дернула за «ковер», устилающий склон, и потянула его вниз. Мужчина в военной форме схватился за ствол пихты, чтобы устоять на ногах. Его спутник вскрикнул:

– Ну вот! Я вас предупреждал! Просите прощения у камня…

– Пошел ты… – выругался военный.

«Мы погибли!» – подумал Слепцов, понимая, что неотвратимо приближается к смерти. Почва впереди заколебалась и поехала, обнажая корни деревьев. Все вокруг пришло в движение, зашумело, загрохотало. Вспыхивали молнии, от ударов грома закладывало уши.

– Господи! – взмолился Слепцов, который не был верующим. – Господи, помоги!

Потревоженный ими камень покатился по склону, ломая кусты и мелкие деревца. За ним с грохотом полетели камешки помельче и мокрая земля вперемешку с прелью и валежником. Ливень пустился с удвоенной силой, молнии били и били в гору, грозя расколоть ее на мелкие кусочки. Сколько длился этот ад, неизвестно. Слепцову показалось, что прошла вечность.

Гроза закончилась так же неожиданно, как и началась. Ветер гнул верхушки кедров, в просвет между тучами выглянуло солнце. Слепцов пришел в себя. Селевой поток каким-то чудом не зацепил троих людей. Вокруг торчали узловатые корни, белело каменное тело горы, по которому бежала вода. Внизу бурлила грязь, унося прочь обломки стволов, ветки и пену.

– Вы живы? – подал голос военный. – Эй, проводник! Онемел, что ли?

Слепцов понял, что обращаются не к нему, и зачем-то потрогал свою голову. Цела ли?

– Смотрите! – воскликнул тот, кого военный назвал проводником. – Что это?.. Смотрите!

Военный повернулся в сторону, куда проводник указывал пальцем, и присвистнул. Слепцов увидел между корней и грязи череп, кости и что-то блестящее.

– Золото?..

Проводник потянулся и достал из-под корней украшение вместе с костями, похожими на человеческие позвонки. Это было измазанное грязью ожерелье. Почву размыло, большой пласт ее съехал вниз, и под ним открылось древнее захоронение.

– А ты говорил, нельзя трогать камень! – возбужденно пробормотал военный. – Я как чувствовал!.. Я знал…

Слепцову стало не по себе. Череп уставился на него пустыми глазницами, и от этого мертвого взгляда он… потерял сознание. Провалился в черноту…

Глава 50

Идис выглядела почти как человек, только слегка размытый. Ее контуры обретут четкость не сразу, потом. Маловато времени прошло с тех пор, как Ренат и Лариса начали подпитывать ее образ жизненной энергией.

– Это… призрак? – обомлел Бортников, глядя на молодую женщину в тунике, которая недавно карабкалась по скалам на экране ноутбука, а теперь стояла в углу комнаты.

– Можно и так сказать…

У женщины было скуластое лицо, заплетенные в косички волосы, а тело покрывал разноцветный татуаж. На ее поясе висел кожаный мешок, куда она спрятала свою добычу. Она озиралась по сторонам, как будто не понимая, что делать дальше.

– Дай мне цветок, – мягко произнес Ренат. – Ты принесла его сюда, чтобы отдать нам.

Она повела головой и взмахнула ресницами. Глаза у нее были раскосые и блестящие, как цветное стекло.

– Чего ты ждешь? – спросила Лариса. – Цветок может засохнуть! И твои усилия пропадут зря.

Идис, нехотя, полезла в мешок и достала оттуда зеленое растение с корнем, похожим на человеческое сердце. Красный цветок поник, листья привяли. Она сделала шаг вперед и протянула его Ренату.

– Ты знаешь меня?

Идис кивнула, не разжимая губ. Она выполнила просьбу этих людей, потому что они нужны ей. Она еще не обрела достаточно силы. Без них это будет невозможно.

Доктор наблюдал за происходящим с немым удивлением. Он сам подал идею, что растение можно найти в Интернете, но не представлял себе, как это осуществить. Он не отрывал глаз от клубня-сердца в руках Рената.

– Возьмите его, Кирилл, – сказал тот. – Вы знаете, что надо делать.

Бортников осторожно коснулся клубня. Тот был теплым на ощупь и шершавым, как картофелина. Все это казалось сном, выдумкой.

Идис устало вздохнула и опустилась на пол, поджав под себя ноги. Она не умела сидеть на стульях. В ее времена стульев не было. Доктор опасливо косился в ее сторону, разглядывая растение.

– Надо спешить, – сказал он. – Дайте, во что завернуть эту штуку.

Лариса подала ему свою шейную косынку. Бортников аккуратно укутал растение и заторопился домой.

– Вас проводить? – предложил Ренат.

– Я сам…

На пороге комнаты доктор обернулся к Идис. Она сидела в той же позе, неподвижная и невозмутимая, словно статуя. Раньше ему не доводилось видеть призраков, поэтому он не знал, как они должны выглядеть. Женщина-аватар казалась слегка расплывчатой и заторможенной. Впрочем, о чем это он?.. Существо, созданное воображением, почти неотличимое от человека!.. Разве это возможно?

Как бы там ни было, а странная особа наводила на него суеверный ужас. От нее веяло безумием. Бортников отвел глаза, сунул завернутое в платок растение за пазуху и вышел. Он гнал от себя дурные мысли, торопливо шагая по темной безлюдной улице…

* * *

Анюта задремала над книгой и не слышала, как сын вернулся домой после прогулки. Пашка не стал ее будить. Поел в кухне холодной картошки, поставил чайник и принялся намазывать булку вареньем. Вдруг в окно постучали.

Пес, который обычно лаял и срывался с цепи, не издал ни звука. Значит, свои? Парень выглянул во двор и увидел… дядьку. Тот стоял под окном и махал ему рукой. Пашка глубоко вздохнул, провел ладонью по лицу и открыл форточку.

– Вы, что ли, дядь Миш?

– Пусти меня, а то я продрог до костей!

Парень вспомнил, что запер изнутри входную дверь.

– Где вы были? Я думал, вы дома, спите давно.

Прежде чем идти открывать, Пашка метнулся в гостевую комнату. Там горел свет, кровать была разобрана, половик сдвинут с места, на полу валялся рюкзак, но больной отсутствовал.

– Где вы были? – повторил парень, пропуская дядьку на веранду.

– В сарае…

– За дровами ходили?

– Ага. Решил в печку пару поленьев подбросить. Перегорели все.

Он отворачивался, поеживался и норовил бочком проскользнуть к себе. От него в самом деле пахло дровами и углем, к рукаву свитера прицепилась щепка. Племянник загородил ему дорогу со словами:

– Где же поленья, дядь Миш? Почему у вас руки пустые?

Слепцов опешил. Он не ожидал, что ему устроят допрос с пристрастием.

– Поленья?.. – растерянно пробормотал он. – А-а!.. Я передумал. Вспомнил, что печка уже натоплена. Зачем лишние дрова жечь?

Они стояли друг против друга, как петухи. Молодой рвался в бой, а старший надеялся на мировую.

– Темните вы что-то, дядь Миш! За лоха меня держите? Может, вы не в сарай ходили?

– А куда?

– На пустырь! – краснея от волнения, выпалил племянник. – Может, вы и есть грибовский маньяк? Прикидываетесь больным, а сами баб душите!

– Ты в своем уме? Погляди, я в домашней одежде и тапочках! Выскочил в сарай, в чем был, а ты входную дверь запер. Я подергал и пошел в окно стучать.

– Почему в окно?

– Думаю, вдруг ты пьяный явился? Гляжу, в кухне свет горит. Я скорей стучать, пока ты дрыхнуть не завалился!

– Складно брешете, – разозлился Пашка. – Только я успел раздеться, к матери заглянуть, поесть, а вы все это время в сарае сидели? Вспоминали, натоплена печка или нет?

Его злость передалась дядьке. Тот скрипнул зубами и процедил:

– Мне спешить некуда.

– Если завтра на пустыре опять труп найдут, я на вас в полицию донесу. Так и знайте!

Дядька выглядел подозрительно: бледный, возбужденный, глаза бегают, руки дрожат. Как пить дать, убийца.

На веранду вышла Анюта, растрепанная, в теплом халате и вязаных носках. Ее знобило. Она услышала перепалку между сыном и братом и проснулась.

– Вы что, ругаетесь?

– Нет, мам, – натянуто улыбнулся парень. – Дядя Миша мне лекцию читает… о вреде алкоголя. Он думает, я маленький, ничего не понимаю.

Это был намек, который не ускользнул от Слепцова. Что он мог сказать в свое оправдание? Меня-де хотели пристрелить, я спасал свою шкуру?! Не знаю, как очутился в сарае? Не помню, сколько там просидел?

– А ну, дыхни! – Анюта со страдальческим лицом подошла к сыну. – Дыхни, говорю! Паразит…

Пашка дыхнул и обиженно насупился. Он всего-то бутылку пивасика выпил, от водки отказался. Опять дядька его подставляет. Нарочно! Чтобы вбить клин между ним и матерью.

– Я же тебя просила, – запричитала она, почуяв запах пива. – Ты мне слово дал! Вы в гроб меня загоните!

Слепцов кинулся к ведру, зачерпнул кружкой воды и подал сестре, насильно заставил пить. Она давилась слезами, всхлипывала.

– Марш к себе в комнату, ирод! Видеть тебя не могу!

– Я водки не пил… только пивасик…

Анюта рыдала, заламывая руки, ее нервы окончательно сдавали. Слепцов успокаивал сестру, махая племяннику рукой. Иди, мол, к себе, не трави матери душу.

Пашка сплюнул и закрылся в своей комнате, громко хлопнув дверью. Достали, родственнички! Что ни случись, во всем он виноват. Хоть из дому беги.

Эта мысль пришлась ему по душе. Может, в самом деле махнуть куда-нибудь подальше отсюда? Зажить самостоятельно, чтобы никто не указывал, куда ходить, с кем дружить, что пить.

– Мать тоже хороша, слушает этого чокнутого, а мне не верит, – пробормотал он, укладываясь на диване. – Ну ладно, поглядим, кто кого.

Он вспомнил стоящего под окном дядьку с перекошенным лицом и задумался. Зачем тот потащился в сарай? Видимо, он правда спешил, потому что оставил в комнате свет. Рассчитывал быстро вернуться, а не вышло. Это показалось Пашке похожим на случаи с чуланом и погребом. Теперь к ним прибавился сарай для хранения дров. Звенья одной цепи!

Он полежал немного, разгадывая головоломку, от которой у него сводило челюсти, потом взял телефон и нашел номер Рената. Позвонить, что ли? Поздновато, пожалуй. Зато можно сходить в сарай, осмотреть там все…

Глава 51

Слепцов с трудом успокоил сестру и тоже отправился к себе. После инцидента со стрелком комната показалась ему чужой, неприветливой. Вещи сдвинуты с мест, рюкзак лежит на полу… Чувствуется, что здесь побывал убийца.

Слепцов вспомнил мужчину, который держал в руке пистолет с глушителем. Он не обратил внимания на лицо стрелка и не узнал бы его, встреться тот ему на улице. Он видел только дуло, направленное на него незнакомцем, и оцепенел от ужаса. Его спас инстинкт, сработавший раньше ума.

Звуки выстрелов догнали его в темноте, он потерял сознание и пришел в себя в сарае, сидя на куче дров. Это было дежавю. Хорошо, что сарай не заперли на ночь и он смог самостоятельно выйти. Как назло, племянник закрыл входную дверь.

Слепцов поспешно задернул шторы и методично обследовал комнату. Никаких следов от пуль! Испарились они, что ли? Если он цел и невредим, значит, стрелок промахнулся. Тогда пули должны были бы застрять в стене или еще где-нибудь. Он не знаток баллистики, но в кино видел, как эксперты изучают место происшествия. Пули должны быть! А их нет.

Слепцов готов был поклясться, что в комнате еще пахнет пороховыми газами. У него не больное воображение. Кто-то пытался его убить прямо тут, в доме.

– Гильзы! – прошептал он и опустился на четвереньки. – Я их найду!.. Врешь! Я не псих!.. Убийца стрелял в меня из пистолета! Я докажу…

Он ползал по полу, стараясь не шуметь, чтобы не всполошить сестру и ее пронырливого сыночка.

– Ага… есть…

Он запустил пальцы в щель между досками и вытащил полый металлический цилиндрик размером с половину мизинца.

– Есть!.. – ликовал Слепцов, сидя на полу и разглядывая находку. – Врете!.. Я не псих!.. В меня стреляли… Вот доказательство!

Дом давно нуждался в ремонте. Половицы рассохлись, между ними образовались щели толщиной в палец. Туда и закатилась гильза. Пули Михаил не нашел и начал ощупывать себя, каким бы глупым это ни казалось. Может, его ранило, пуля застряла где-то под кожей, а он и не почувствовал?

– Мне не померещилось… не померещилось…

Так-то оно так, да только ранения он не обнаружил. Ни крови, ни каких-либо других следов. Значит, выстрел не попал в цель?

«Убийца мог забрать пулю с собой, – рассудил Слепцов. – А гильза осталась. Он ее не заметил в щели».

То, что выстрелов было несколько, он отбросил, как ошибку. Со страху и не такое послышится.

Зажав гильзу в ладони, он подумал: «Стрелок может вернуться и завершить начатое. Злодей ничего не понял, он обескуражен… сбит с толку…»

– А я-то жив, – прошептал Михаил. – Я жив! Значит, рано или поздно убийца вернется…

Он прислонился спиной к стене, и это ощущение напомнило ему ствол дерева, под которым он сидел в грозовой ливень, когда на склоне горы случился оползень. Кроме него, там были еще двое: проводник и военный, оба с ружьями. Как они называли его?

«Эй ты, летун! – прозвучал у него в ушах недовольный голос военного. – Чего рот раскрыл? Собирай золото!»

Лариса и Ренат правы, он был летчиком и погиб… в 1949 году. Но как это произошло? Они с военным привезли деньги в маленький городок, а потом… решили прогуляться в горы и заодно поохотиться. Нашли проводника, который завел их в дебри… Они случайно наткнулись на обломок каменной стелы, покрытый истертыми знаками. Среди них была руна перт! Тогда, будучи летчиком, он понятия не имел, как называется эта закорючка…

Все новые и новые подробности всплывали в его памяти, как будто у него открылся особый внутренний взор, направленный в далекое прошлое, принадлежащее человеку, которым он когда-то был. Возможно ли это?

– Золото… золото… – повторял Слепцов, вспоминая, как они с военным доставали из грязи металлические кругляшки, висюльки, браслеты и маленькие сосуды непонятного предназначения, протирали и складывали в вещмешок.

Проводник помогал им, с брезгливым ужасом косясь на человеческие останки вперемешку с золотом. Когда ему вместе с землей попадалась небольшая кость, он долго вытирал руку о штанину и бормотал что-то невнятное.

«Просил прощения у духа гор и хозяина погребения, которого мы обобрали, – догадался Слепцов. – Проводник был местным, знал обычаи, но все же соблазнился сокровищами. Интересно, он тоже погиб? А военный? Я разбился на самолете, а что произошло с ними?»

Это пока было неясно. Он вспомнил, что мешок с находками поручили нести ему.

– Бери, летун! – приказал военный, поправляя на плече ружье. – И не вздумай шутки шутить. Я глаз с тебя не спущу!

Впереди шел проводник, указывая дорогу. Летчик с мешком на спине осторожно шагал следом, хватаясь за камни и мелкий кустарник. Идти по скользкому склону было опасно. За ними топал охранник. Его приставили сопровождать деньги. А теперь, выходит, он отвечает за доставку золота.

Оползень перегородил тропу, по которой они добирались сюда. Пришлось искать обходной путь. Ноша была невероятно тяжелой, летчик задыхался и часто останавливался передохнуть. Военный отпускал колкости, проводник хмуро молчал. Никто из них не говорил о судьбе золота. Будто бы само собой разумелось, что они поделят его между собой.

«Неужели, это тот самый вещмешок, который я нашел в расселине много лет спустя? – поразился Слепцов. – Где же остальное золото? В сейфе?»

В размытой и разрушенной оползнем могиле, на которую они случайно наткнулись, лежала женщина. Об этом говорили вещи, которыми снабдили покойницу. Украшения, истлевшие куски одежды, остатки длинных волос на черепе.

Теперь, благодаря опыту археологических раскопок, Слепцов понимал, что умершая женщина была знатного рода и занималась магией. Некоторые из ее вещей имели культовое предназначение. Но тогда… в далеком 1949 году ему не приходило в голову ничего подобного. Он был глуп и жаден, как и его спутники. Блеск золота затмил рассудок и сделал всех троих жертвами собственной алчности!

– Надеюсь, мы не поубивали друг друга… – вырвалось у него.

Эта слабая надежда таяла с каждой минутой мучительных воспоминаний. Мокрые, грязные, едва живые от усталости, они как-то вышли к самолету, который стоял на каменистой площадке, и перегрузили добычу в пустой сейф. Дождь еще лил, но гроза закончилась. В темноте мерцали огни городка.

– Надо выпить, – предложил военный и достал припрятанную в кабине баклажку со спиртом. – Будете?

Проводник отказался. Его трясло, но не от холода, а от страха.

– Вам не кажется, что нас кто-то преследует?

– А ты перекрестись! – хохотнул военный. – Умеешь? Давай, покажу!

Летчику было не до смеха. Он так выдохся, что едва ворочал языком. Ноги подкашивались, в горле пересохло. От запаха спирта его стошнило.

– Слабаки, – потешался над ними охранник. – Небось, пороха не нюхали? Вас бы на фронт!

– Война закончилась, – буркнул проводник.

Бравада военного пугала его не меньше, чем неведомый преследователь. Охранник был возбужден и с интересом рассматривал маленькую розовую штуковину, похожую на грецкий орех.

– Что это?

– Череп! Я возьму его себе! Вы не против? Буду носить, как талисман. В войну я носил с собой осколок от снаряда, может, поэтому и выжил.

На его ладони лежал искусно вырезанный из камня череп. Глазницы, носовое отверстие, приоткрытые челюсти. Бр-ррр!

– Я нашел его в грязи, между костей. Занятная вещица.

Он бережно завернул череп в тряпицу и сунул в нагрудный карман.

Должно быть, в этом черепе таилась грозная некротическая сила, потому что с военным начало твориться неладное. Он изменился в лице, замкнулся, в его глазах вспыхивали недобрые искорки.

Тогдашний летчик не придал этому значения, а нынешний археолог догадался, что «череп» служил для отправления древних ритуалов. Призывать энергию мертвых умели немногие, и женщина из размытого захоронения, по-видимому, была одной из них…

* * *

– Куда ты собираешься?

Вопрос матери застал Маришу в сенях, где она надевала кроссовки.

– Пойду, прогуляюсь…

– Ты что? Темень на улице, хоть глаз коли! Не пущу!

– Мне к больному надо, – солгала девушка. – Он тут недалеко живет, на Кирова. Доктор велел проведать.

– Совести у него нет, у доктора твоего. Подумал бы, как ты на ночь глядя одна пойдешь. Прямо маньяку в лапы?!

– Что ж мне теперь, с работы уволиться?

– У тебя сегодня выходной. Какое он имеет право дергать тебя в выходной день? Ишь, командир нашелся!

– Люди в любые дни болеют…

– Пусть «скорую» вызывают! – не унималась мать. – Почему бы твоему доктору самому своих больных не проведывать? Они, небось, ему деньги платят, не тебе. Он с тобой хоть делится?

– Делится, делится, – Мариша решительно шагнула к дверям, на пороге обернулась и с сожалением вздохнула. – Не волнуйся, ма! Ничего со мной не случится. Я быстро, туда и обратно. Телефон со мной, если что, позвоню.

Глаза матери наполнились слезами, она поджала губы и молча вышла из сеней в кухню. Будет в одиночестве пить чай, сокрушаться, что вырастила дочь, которая ее ни в грош не ставит.

Мариша чувствовала угрызения совести. Она не собиралась никого проведывать. Ей захотелось срочно увидеть доктора. Мать этого не поймет, начнет стыдить, поучать. Девушка-де должна знать себе цену, иметь гордость.

Марише было плевать на гордость, когда речь шла о Бортникове. Он не такой, как все, и подход к нему нужен другой. Сегодня он ни разу ей не позвонил и не отвечал на ее звонки. Что бы это могло значить?

Потерянный на пустыре шарф, которым задушили официантку из кафетерия, не давал ей покоя. В голову приходили самые дикие мысли. От них на душе становилось муторно. В таком состоянии лучше любое действие, чем бездействие.

Девушка шла по улице, прислушиваясь к каждому звуку, приглядываясь к каждому прохожему. Она чувствовала спиной чужой взгляд, словно за ней кто-то следит. Ей было страшно, но еще страшнее сидеть дома и медленно сходить с ума.

Мариша миновала проулок и ускорила шаг. Сзади мелькал какой-то силуэт, но когда она оборачивалась, силуэт как сквозь землю проваливался. Вот и дом Зинаиды Петровны, у которой поселился доктор. Девушка торопливо скользнула в дырку между штакетинами.

В комнате, где Бортников обычно вел прием, горел свет. Мариша покрутила головой в поисках, на что бы встать, – ничего подходящего во дворе не оказалось. Пришлось залезть на старую яблоню. Нижняя ветка оказалась надежной, и вся комната стала видна как на ладони…

Глава 52

– Где она? – недоумевала Лариса. – Сидела в углу, а потом – фьють! Испарилась.

– Идис выходит из-под контроля. К ней невозможно подключиться. Током бьет!

– Она поглощает нашу энергию, получает от нас информацию, а сама… как «черная дыра»!

– Верно подмечено, – кивнул Ренат. – Но растение для Бортникова она доставила. Хоть за это спасибо.

– По-моему, она живет собственной жизнью, а за растением отправилась потому, что это в ее интересах. Она не против помочь, пока нуждается в нашей подпитке.

– Боюсь, ее планы не совпадают с нашими.

– А какие у нас планы? – осведомилась Лариса. – Можно полюбопытствовать?

– Мы должны кое-что исправить…

– Мы или ты?

– Разве ты не со мной?

Ренат кашлял, она размышляла над его словами. Они не случайно оказались в Грибовке, не случайно встретили Чемагина и Слепцова. Обстоятельства – всего лишь слуги чьего-то замысла. Кто-то замыслил собрать всех троих в одном месте. Проводника, летчика и охранника из давно забытого прошлого! Впрочем, как оказалось, не забытого…

– Какую ошибку ты совершил в 1949 году? Твоя болезнь напоминает тебе об этом, – догадалась Лариса.

– Если бы знать, как все исправить? Я виноват. Меня гложет раскаяние, но… я не понимаю, какой грех совершил. Те выстрелы… будто отшибли мне память. Я не могу вспомнить, что я сделал! Слишком болезненно…

– Тебя убили из-за золота? Кто-то из вас троих не хотел делиться?

– Это только предположение.

– Ладно. Что еще могло послужить причиной убийства? Ссора? Взаимная неприязнь?

Ренат удрученно качал головой. Преступление идет рука об руку с наказанием, как ни крути. Избежать этого нельзя. А предотвратить?

– Мы нашли золото случайно. Набрели на обломок каменной плиты с магическими знаками… Кто-то сказал, что под ней закопан клад!

– Это был ты? – уточнила Лариса.

– Кажется, мысль о кладе пришла в голову мужику в военной форме. Он подбил нас поглядеть, что под плитой. Да… Я боялся духа гор, но те двое подняли меня на смех. В общем, мы попытались сдвинуть плиту с места, и вдруг сорвался ветер, небо потемнело, началась гроза. На нас обрушился ливень… Почву на склоне размыло и понесло вниз… грязь, камни… а среди них белели кости и блестело золото… Плита стояла на месте захоронения. Если бы не оползень, мы бы никогда не докопались до золота…

– Лучше вам было ничего не трогать!

Ренат понуро кивнул. При виде золота их обуяла жадность, затмила рассудок. Они забрали все, что сумели найти в грязи. Только до добра их это не довело.

– У вины нет срока давности, – обронил он. – Есть иллюзия, что время лечит.

Ларисе было не до философских рассуждений. Любой узел можно если не развязать, то разрубить. Но где этот узел? Как к нему подступиться? Разговор со Слепцовым вместо прояснения ситуации добавил загадок.

– Давай разбираться. Проводника… то есть тебя… застрелил охранник. Летчик разбился на самолете. А сам охранник как погиб?

Ренат кашлял. Собственная смерть, хотя и прошлая, не самое приятное переживание. Тем более смерть насильственная.

– Как погиб твой убийца? – допытывалась Лариса.

– Черт!.. У меня пелена перед глазами… Я ничего не вижу!.. Погоди… – Ренат, задыхаясь, «всматривался» в прошлое, где хранился ключик от его проблемы. – Что-то шумит!.. Это самолет!.. Он летит низко…

– Набирает высоту?

– Кажется, да… Летчик решил удрать с золотом. Он сел в самолет и…

Кашель мешал Ренату говорить.

– Может, он видел, как охранник расправился с проводником, и просто спасал свою жизнь? – предположила Лариса. – Не хотел стать следующим?

– Охранник и его бы убил… у него смерть стояла в глазах…

– Слепцов сказал, что его душили. Охранник успел пробраться в самолет?

– Вряд ли. Там негде спрятаться.

– Значит, был кто-то четвертый, кого пилот не опасался.

– Я как будто вижу женщину… Она дрожит от ярости…

– Разве с вами была женщина?

– В том-то и дело, что нет. Откуда она взялась? Не пойму…

– Может, вы встретили ее в горах?

Было забавно наблюдать, как он морщил лоб, щурился, словно все происходило здесь и сейчас.

– Знаешь… после смерти воспринимаешь вещи по-другому… и время будто замедляется… минуты превращаются в часы…

– Опиши женщину, – потребовала Лариса. – Как она выглядит?

– Я заметил ее… когда умер. Глупо звучит, да? До этого… ее вроде бы не было. О, черт! Она похожа на Идис! Высокая, длинноногая… ее ни с кем не спутаешь. Таких сплошных татуировок на теле я ни разу не видел. Только…

– Что?

– Я уже покойник, Лара! Лежу на земле с развороченной грудью и ни черта не чувствую! Мне плевать на дождь и холод… Моя кровь вытекает и смешивается с грязью, но я… каким-то образом продолжаю видеть и слышать…

– Тогда скажи, где охранник?

– Кажется, он побежал за самолетом… Наверное, хотел выстрелить из ружья… Он в бешенстве! Вскоре… самолет падает…

– Взрывается?

– Нет. И Слепцов подтвердил этот факт. Взрыв уничтожил бы тело пилота и вещмешок.

– Что в это время делает женщина?

– Я ее не вижу… Я… в полном ауте… Растерян, обескуражен… Сдается, я не сразу понял, что мертв…

– Охранник мог добраться до места катастрофы? Ведь там был сейф, а в сейфе – золото!

– Думаю, мог… но не добрался. Самолет упал в расселину… Охранник туда не дошел…

– Ты отправился за ним?

– Скорее всего, я так и сделал…

– Что с ним случилось?

– Он погиб. Я вижу его тело на камнях… Видимо, он торопился, поскользнулся и скатился вниз…

– Охранника ударили в спину, – подсказала Лариса. – Столкнули с тропы. Падая, он сломал позвоночник. Кто-то постарался, чтобы золото не досталось убийце. Кто?

– Неужели весь прикол в золоте…

* * *

Детектив Вольский похвалил себя за терпение. Не зря он посвятил вечер наблюдению за Маришей. Барышня не так проста, какой хочет казаться. Она следит за доктором! Забралась на ветку и подглядывает за ним в окно. Можно объяснить ее любопытство ревностью.

Барышня вроде бы влюблена, но не доверяет своему ухажеру. Она достаточно умна, чтобы не обольщаться на свой счет. Бортников ей не понятен до конца, как и всем прочим. Она хочет узнать его поближе, приподнять завесу, за которой он прячет от окружающих свое истинное лицо.

То, что у Бортникова роман с медсестрой, не вызывало у детектива сомнений. Доктор провожает ее до дому, приглашает в кафе, они вместе прогуливаются. В поликлинике, где они работают, сохранить в тайне близкие отношения нереально. А к Бортникову там повышенный интерес. Как-никак вакантный жених!

Мариша и Бортников заинтриговали Вольского. Как ее шарф оказался на шее убитой официантки? Чем занимается доктор в свободное время? Например, сейчас? Ему стоило бы задернуть шторы, но он упустил этот момент. Вероятно, не догадывается, что за ним могут следить. Кого ему опасаться в такой дыре, как Грибовка?

Сыщик не решался подойти ближе, и ему оставалось только гадать, что видит в окне Мариша…

А она, затаив дыхание, созерцала удивительные вещи. Кирилл Сергеевич собственноручно готовил какое-то снадобье. Обычно отвары и настойки из лекарственных трав по его рецептам готовила баба Зина, хозяйка дома и добровольная помощница доктора. Нынче он священнодействовал сам. На столе были расставлены баночки, скляночки, пробирки. Доктор, похоже, выжимал сок из какого-то странного фрукта. Руки у него были… в крови! Густая красная жидкость капала в стеклянную емкость…

Мариша зажмурилась и тряхнула головой, а когда открыла глаза, то увидела ту же картину. Бортников сжимал в руках… человеческое сердце, истекающее кровью! Ей стало дурно, но она заставляла себя смотреть. Когда емкость наполнилась, он отложил «сердце» в сторону, и под ним сразу натекла алая лужица.

Маришу затошнило. Она отвернулась, чтобы прийти в себя. Боковым зрением она заметила в кустах человека, вскрикнула, не удержалась и свалилась с дерева. Благо, падать было невысоко. Но коленку она ушибла и руку ободрала.

Ленивый дворовой пес не издал ни звука. А человек, который прятался в кустах, вышел на свет и… оказался женщиной. Странно одетая особа сердито покосилась на Маришу и проследовала мимо.

– Вы кто? – крикнула она вслед незнакомке.

Та даже ухом не повела. Она была в слишком легком для такой погоды коротком платье, с головы свисали модные «африканские» косички.

Мариша испугалась не столько этой женщины, сколько Бортникова, который устроит ей скандал и будет прав. Не успела она подумать о докторе, как тот склонился над ней и спросил:

– Мариша? Это ты? Господи!.. Что ты здесь делаешь? Я услышал шум, подумал, что-то случилось.

– Я… я хотела тебя увидеть… Прости, что так поздно…

– Надо было позвонить.

– Ты не брал трубку…

Он помог ей отряхнуться и увидел ссадину на ее ладони, испачканные джинсы.

– Ты ушиблась?

– За тобой следят! – выпалила она, оглядываясь по сторонам в поисках странной особы с косичками. – Какая-то женщина! Она была в кустах… вон там…

– Где?

Бортников выглядел встревоженным и недовольным. Еще бы! Его оторвали от важного занятия. Он сердито направился к кустам, на которые указала девушка. Никаких следов там не было…

Глава 53

Чемагин смеялся над глупостями вроде той, что «убийцу тянет на место преступления». Лично его никогда не тянуло туда, где погибали его жертвы. Он даже не считал себя виновником их смерти. Нелепо винить в убийстве пистолет или нож!

«Я – то же орудие в чужих руках, – рассуждал Чемагин. – Мне дают заказ, я выполняю и получаю за это деньги. Своим отказом я не спасу приговоренного человека. Его убьет кто-то другой. Только и всего! Истинный злодей – заказчик, а не исполнитель».

Таким образом он перекладывал ответственность на других, чтобы зло, которое он совершал, не поглотило его. Бывали моменты, когда он терял контроль над собой, но лишь в силу определенных обстоятельств. Эти обстоятельства были сильнее его, и он почти смирился.

Сегодня Чемагин впервые ощутил, что его тянет к дому провизорши. Это непреодолимое желание неприятно поразило его. Он не мог сопротивляться. Здравый смысл подсказывал, что после трех выстрелов, произведенных с ничтожного расстояния, Слепцов должен быть мертв. В крайнем случае, смертельно ранен. Пули, очевидно, застряли в теле. Остальное рассудок Чемагина не смог обработать и дал сбой. Отсутствие крови и трупа в комнате, где они по всем правилам должны были быть, привели его в полное замешательство.

С тремя огнестрельными ранениями не ходят! Если предположить, что Слепцов в состоянии шока все же выбрался из комнаты, далеко он уйти не мог. Он бы упал в коридоре, на крыльце или во дворе. Он бы истекал кровью и оставлял кровавые следы.

«На меня нашло затмение, – думал Чемагин, шагая по темной безлюдной улице. – Приступ погрузил меня в беспамятство, я вырубился. А когда пришел в себя…»

На этом логическая цепочка обрывалась. Ему необходимо было проверить, жив Слепцов или мертв. И где он находится? В морге? В больнице? Где?

Чемагин не придумал ничего лучшего, чем отправиться на «место преступления». Что еще он мог предпринять? Его изворотливый ум потерпел фиаско. Чтобы решить проблему, надо сначала понять, в чем она заключается.

В голове Чемагина царил хаос. Он не мог сообразить, где допустил прокол. Эта невыносимая подвешенность, мучительное неведение довели его до неистовства. Он забыл об осторожности, забыл обо всем, кроме жгучего желания убедиться, в порядке ли у него с мозгами. При его заболевании все возможно. Да и род занятий у него серьезный. Оба фактора неблагоприятно сказываются на психике.

Он свернул в темный проулок и носом к носу столкнулся с Вольским. Ему в глаза ударил свет фонаря. От неожиданности Чемагин отпрянул.

– Не пугайтесь, – ухмыльнулся детектив. – Я не маньяк. Вам повезло, дружище, что вы встретили меня, а не его! Впрочем, я не исключаю, что мы имеем дело не с душителем, а с душительницей.

Чемагин смотрел на него и не узнавал. Детектив почуял неладное.

– Что с вами? Вы не в себе… и дрожите.

– Мне стало нехорошо, и я вышел прогуляться, – выдавил Чемагин. – Моя хворь не дает мне спуску! Иногда так припечет…

– На вас лица нет. Вы уверены, что вам не нужна помощь?

– Я подышу немного, и мне станет легче.

Он спешил отделаться от прилипалы, а тот продолжал стоять, сверлить его взглядом. Наконец черты прохожего показались Чемагину знакомыми. Это же детектив, черт побери! Только его тут не хватало.

– Что-то случилось? – в свою очередь осведомился он. – Новое убийство?

– Бог с вами! Я просто выполняю свою работу.

– Следите за мной?

– Пока нет, – осклабился Вольский. – Однако вы тоже в списке подозреваемых. У вас ведь нет алиби?

Чемагин растянул губы в принужденной улыбке.

– А у вас? Как-то я смотрел криминальный сериал, где маньяком оказался частный сыщик, который якобы расследовал убийства. Он делал это, чтобы быть в курсе событий и держать руку на пульсе. Сыщик и преступник так крепко связаны, что рано или поздно становятся одним целым. Разве не заманчиво переступить черту, позволить себе то, что непозволительно другим? «Тварь я дрожащая или право имею?» – это ведь классика! Достоевский!

Вольского покоробила его фамильярность.

– Достоевщина, – кивнул он. – «Преступление и наказание» – вредный роман. Можно так глубоко погрузиться во внутренний мир убийцы, что он засосет вас, заманит на скользкую дорожку.

– И заманивает!

– Далеко не каждого, – возразил детектив. – К счастью.

– Поставьте себя на место маньяка, чувствуйте, думайте, как он. Поймайте его волну, уловите его флюиды, рассеянные в этом холодном сыром воздухе. Что он замыслил? Действует ли он по плану или спонтанно? Что на него влияет? Внутренний импульс, луна, алкоголь, наркотики?

– Вы даете мне советы?

– Почему бы нет? Вы ищете убийцу, я вам помогаю. Мы оба заинтересованы: вы зарабатываете деньги, я развлекаюсь.

Они пикировались, наблюдая друг за другом. У обоих крутились на языке вопросы, которые они не спешили задавать. Первым решился Вольский:

– Вы давно прогуливаетесь?

– Минут двадцать, не больше.

– Ничего странного не заметили?

– Что, например?

– Ну… не проходила ли по улице полураздетая женщина? Высокая, в короткой юбке и сандалиях на босу ногу?

– Вы шутите? – скривился Чемагин, прислушиваясь к ноющей боли в позвоночнике.

– Отнюдь. Я заметил ее у дома доктора Бортникова. Возможно, это его пациентка.

– Он не психиатр.

– В темноте плохо видно, я мог ошибиться. Но вы правы, выглядела она… довольно нелепо. Я бы сказал, дико.

– Надо было проследить за ней.

– Я ее потерял, – признался детектив. – Она как в воду канула.

– Значит, она живет где-то неподалеку.

Поддерживая разговор, Чемагин преследовал свою цель. Детективу наверняка стало бы известно о трупе с огнестрельными ранениями. Но тот молчал…

* * *

Слепцов сидел в комнате на полу, в темноте, и боролся со своим страхом. Мысль о том, что убийца вернется, не давала ему покоя. Как спастись от верной смерти? Он искал выход из безвыходной ситуации. Ему никто не поверит, если он расскажет о покушении на свою жизнь. Гильза без пули – шаткое доказательство. Чего доброго, его отправят в психушку! А там он станет совершенно беззащитным, превратится в мишень для преследующего его стрелка!

От ужаса и бессилия Слепцову хотелось выть, как чупакабра на пустыре. Оставаться в доме было опасно, а где еще он мог спрятаться? Куда бежать? Его никто не поймет, никто не протянет ему руку помощи. До сих пор он надеялся, что преследователь – это плод его больного воображения, разновидность паранойи. В действительности все гораздо хуже. И гильза тому подтверждение. Сначала его пытались задушить, теперь в него стреляют!

«Если ты будешь сидеть и дрожать, тебя найдут и убьют, – говорил его внутренний голос. – Действуй, иначе тебе конец!»

– Как действовать? Как? – беззвучно шептал он. – Что я могу сделать?

Ему казалось, стрелок где-то рядом, возможно, бродит вокруг дома, заглядывает в темные окна, придумывает, как добраться до жертвы, чтобы уж наверняка покончить.

Слепцов осмелился выглянуть в коридор и прислушаться. Сестра с племянником угомонились, уснули. Лучше их не тревожить. В коридоре он вздохнул полной грудью. В помещении без окон он чувствовал себя увереннее.

Слепцов выскользнул из дома, прижался к стене и замер. Если стрелок во дворе, он чем-нибудь себя выдаст.

Странно, что пес не подает голоса. Залез в будку и дрыхнет беспробудно. Что-то с ним не то! Эта мысль испугала бы Слепцова, если бы он уже не трясся от страха. Необычное поведение собаки всего на миг привлекло его внимание, и он тут же переключился на другое. Ему нужно в сарай! Он не может оставить все как есть. Кто знает, чем это обернется?

В сарае было темно и тихо. Слепцов обшарил поленницу, усыпанный щепками пол, поискал на ощупь в закутках. Ничего! Он забыл взять с собой фонарик, телефон, а включить свет не решился. Если убийца поблизости, то сразу кинется в сарай. И… прощай, жизнь!

Поиски в полном мраке оказались безуспешными. Слепцов от слабости вспотел и тяжело дышал. Пот градом катился по его лицу, заливал глаза.

– Ч-черт… ладно, потом…

Только он собрался выходить, во дворе раздался шум. Кто-то задел в темноте пустое ведро, и этот звук пригвоздил Слепцова к месту. Он окаменел. Было ли это горячечным бредом или кошмарной реальностью, он не знал.

Молясь, чтобы дверь не скрипнула, Слепцов осторожно приоткрыл ее и выглянул наружу. Ему на подмогу из-за облака вышла луна и осветила мужскую фигуру под деревом.

«Убийца! – вспыхнуло в уме археолога. – Он явился за мной!»

Неизвестный скользнул к дому, поднялся на крыльцо, но войти не решался. Постоял, потом спустился вниз… и крадучись двинулся вдоль стены. Внезапно в одном из окон зажегся свет. Это была комната племянника. Очевидно, тот проснулся и вышел на веранду, потому что окна веранды тоже засветились.

Входная дверь распахнулась, и на крыльце показался Пашка.

– Кто тут? – негромко позвал парень. – Это вы, дядь Миш?

Дворовой пес лениво подал голос, словно сквозь сон, и замолчал.

Слепцов затаил дыхание, наблюдая за ночным визитером. Тому не нужен Пашка, он пришел проверить, как обстоят дела. Грубо говоря, есть труп или нет.

– Дядь Миш! – позвал парень, стоя на крыльце и поеживаясь от холода. – Вы где?

Слепцов понял, что теперь неизвестный убедился: тот, на кого он охотился, жив и здоров. Парень выдал секрет, сам того не желая. Впрочем, вряд ли этот «секрет» продержался бы до завтра.

Слепцов съежился и стиснул зубы. «Теперь я обречен, – пульсировало у него в мозгу. – Спасения нет! Куда бы я ни спрятался, меня отыщут и прикончат!»

– Дядь Миша-а-аа!

Племянник спустился с крыльца и двинулся к сараю. Неизвестный юркнул за угол дома. Едва Слепцов перевел дух, как в малиннике за сараем что-то зашевелилось.

Пашка насторожился и замедлил шаги. У него сердце ушло в пятки.

– Кто там?.. – испуганно бросил он в темноту.

Из малинника вышла женщина в странной одежде и двинулась ему навстречу. Парень вскрикнул и, размахивая руками, кинулся в дом…

Глава 54

Чемагин ни черта не понимал! Каким образом Слепцову удалось спастись? Убежать он не мог. Уцелеть – тем более. У него практически не было шанса.

– Он бы не успел смыться, – лихорадочно твердил Чемагин, шагая по улице. – Он просто не мог успеть!.. Я стоял между ним и дверью… Я нажал на курок прежде, чем у меня потемнело в глазах… Я слышал выстрелы… Неужели я свихнулся?!

Как бы там ни было, факт остается фактом: Слепцов не в больнице и не в морге. Он жив и, похоже, невредим. Раз племянник звал его с крыльца, значит, «покойник» вышел из дому. Тот, кому положено лежать мертвым, преспокойненько себе разгуливает! Нонсенс…

– Своими глазами я его не видел… Не видел!.. Может, они все подстроили…

Кто эти хитроумные недруги, которые морочат его, Чемагин не осознавал. Он создал воображаемых врагов, потому что ощущал чье-то сопротивление. Кто-то словно невзначай разрушал его замыслы, вставлял палки в колеса.

– Я должен был убедиться… Зря я послушал пацана… Дьявольщина!.. Мне надо было самому убедиться…

Такой провал случился у него первый раз. Три выстрела и ни один не попал в цель?! Этого не может быть. Пули-то куда исчезли?

Чемагин мог бы дождаться, пока парень отыщет Слепцова, и полностью рассеять свои сомнения. Ему помешала женщина. Сумасшедшая полураздетая баба будто из-под земли выросла. Пришлось срочно ретироваться.

Когда Чемагин, вне себя от бешенства, добрался до дома, он вспомнил вопросы детектива Вольского. Вот кого тот имел в виду! Бабу в короткой юбке! Это была она!

От постигшей неудачи у него все разболелось. Тело ломало и выкручивало, словно у наркомана без дозы. Он наглотался таблеток, запил настоем Бортникова и прилег. Но диван казался утыканным гвоздями, покрытым раскаленными угольями. Чемагин стонал, скрежетал зубами, вертелся с боку на бок, пока у него хватало сил. Наконец он вскочил и решил выпить чего-нибудь покрепче.

В старом холодильнике стояла бутылка водки. Чемагин откупорил ее и отпил прямо из горлышка. С каждым глотком в желудке разгорался пожар. Залить недуг водкой казалось Чемагину единственным средством хоть как-то справиться с болью и замешательством. Что происходит? У него проблемы с головой, или в доме Слепцовых творится неладное? Он склонялся к первому.

Привычное оружие больше не казалось ему надежным. Пистолет подвел его, предал. Он глотал водку и думал, что глупо надеяться на пули, когда существуют нож и веревка.

– Дурак… – пробормотал он, оторвавшись от бутылки. – Тупой баран… Надо душить… резать… а не стрелять… Ишь, гусар нашелся!.. Пистолет ему подавай… А нож – слабо?..

Чемагина развезло. Боль притупилась, тело отяжелело, обмякло. Он грозил кому-то пальцем и сквозь зубы повторял:

– Не слабо… не слабо…

* * *

– Я ждал вас!

Слепцов шарахнулся в сторону, но Ренат крепко схватил его за руку и увлек за собой.

– Куда вы меня тащите?

– В дом, неужели непонятно? Я вас спрячу на время. Вы ведь за этим пришли сюда?

– Как вы… догадались? – прохрипел археолог. От волнения у него свело горло, и он тщетно пытался ослабить шарф. – Подождите… я задыхаюсь…

– В дом, в дом! Там отдышитесь!

Они ввалились в сени, разулись и на цыпочках прокрались мимо двери в комнату хозяйки.

– Не бойтесь, она спит, – шепнул гостю Ренат. – Мы с вечера подмешали ей снотворное в чай.

– Вы… знали, что я приду?.. К-как?..

– Судьба не случайно забросила нас в этот городишко и свела друг с другом. Правда, я не верю в судьбу. Книга жизни пишется не на небесах.

– А… г-где?..

Ренат не ответил. Он пропустил гостя в комнату, зашел следом и плотно закрыл за собой дверь.

Лариса в кашемировом свитере и лосинах поднялась с видавшего виды кресла и улыбнулась. Слепцов забыл поздороваться, настолько он был не в себе. Эта комната была похожа на ту, в которой поселила его сестра. В Грибовке все похоже одно на другое: сады, улицы, дома, комнаты и люди. Он заблудился во времени и пространстве, потерял ориентиры. Дыхание с хрипом вырывалось из его губ, он побледнел и чуть не падал.

– О-о! Вам совсем плохо, – покачал головой Ренат и подвел его к стулу. – Что стряслось? Присаживайтесь и рассказывайте.

– За… закройте шторы…

Лариса молча выполнила его просьбу. Слепцов немного успокоился, но продолжал задыхаться. Она плеснула в чашку теплого чаю из термоса и протянула ему:

– Выпейте.

– За вами гонятся? – осведомился Ренат.

– В-вероятно… меня хотят убить…

– Это мы уже слышали. Кто-то пытается задушить вас, вы отбиваетесь… и так раз за разом. Вы что-то скрываете, и это «что-то» убивает вас.

Слепцов размотал шарф, с трудом сделал глоток чаю и судорожно дернулся.

– В меня… стреляли…

– Кто?

– Не знаю! Я его не видел… хотя он стоял близко и целился в меня из пистолета… Я не помню его лица! Только направленный на меня ствол…

Лариса с Ренатом предвидели такой поворот событий. Смерть вышла на тропу войны. У нее два лица: мужское и женское. Двойственность присуща любому явлению в этом несовершенном и прекрасном мире. Двойственность лежит в основе всего! Стоит разложить ее на составляющие, и «ларчик» откроется. Они почти нащупали ключ.

«Чемагин! Это был он, – подумал Ренат, глядя на гостя. – Тогда в 1949 он выстрелил мне в грудь, а теперь хочет убить Слепцова. Почему не меня?»

«Потому что тебя он уже убил, – ответил ему внутренний голос. – Там, в уюкском межгорье много лет назад ты принял смерть от его руки. Для него ты мертв!»

– Спрячьте меня! – взмолился Слепцов. – Только вы можете понять, какая опасность мне грозит! Он ищет меня повсюду…

– Что вы ему сделали? – осведомилась Лариса.

– Я понятия не имею…

– Не лгите, – рассердился Ренат. – Вы просите о помощи, а сами продолжаете лгать!

– Да, я лгу… я лгу… Мне страшно!.. Ужас затмевает мой рассудок!.. Мне некому довериться…

– Зачем же вы пришли к нам? Решайтесь, Михаил. Или вы говорите все начистоту, или…

– Не прогоняйте меня!.. Мне некуда идти… Домой возвращаться нельзя!.. Он приходил второй раз!.. Хотел проникнуть к дом, чтобы… чтобы…

– Чтобы что?

– Он проверял, жив ли я!.. Его спугнул племянник… он вышел на крыльцо и начал звать меня… Я места себе не находил и укрылся в сарае…

– Опять лжете!

На Слепцова было жалко смотреть. Измученный, глаза бегают, руки дрожат. Слова Рената он пропускал мимо ушей, погруженный в свои переживания.

– За ним тоже кто-то следит… – вырвалось у него. – За стрелком! Какая-то женщина…

– Женщина! – эхом повторила Лариса. – Как она выглядела?

– Я толком не рассмотрел в темноте… Странная особа. Впрочем, я не уверен… Она могла мне привидеться!.. Я болен… у меня галлюцинации…

– Так может, ваш стрелок тоже – галлюцинация?

Слепцов полез в карман, достал маленькую металлическую штуковину и протянул ее Ренату.

– Вот! Я нашел это в комнате… после того, как…

– Гильза, – определил Ренат и потянул носом. – Еще пахнет порохом.

– Она закатилась в щель между досками…

– А где же пуля?

Этим вопросом он поставил гостя в тупик. Тот молчал, кусая губы и глядя себе под ноги.

– Вы должны быть убиты… или тяжело ранены, – заключила Лариса. – Вы ранены?

– Н-нет…

– Значит, стрелок промахнулся? С ничтожного расстояния? Сколько раз он выстрелил?

– Я не помню!

Картина несостоявшегося убийства внезапно развернулась в ее сознании так ясно, что она изумленно приоткрыла рот…

Глава 55

Лариса сразу узнала стрелка: круглое лицо, глаза под нависшими бровями, вязаная шапочка. Это был Чемагин. Он распахнул дверь в комнату Слепцова и наставил на него пистолет с глушителем. С такого расстояния киллер не мог промахнуться!

– Исключено… – обронила она, зачарованно созерцая напряженную мизансцену.

Парализованный страхом археолог окаменел. Убийца нажимает на курок… и в то же мгновение все погружается в непроглядный мрак. Пау!.. Пау!.. Пау!..

Лариса насчитала три глухих хлопка. Чемагин сделал три выстрела! Три! И ни один не попал в цель? Исключено…

Тьма внезапно рассеялась, и Чемагин ошарашенно уставился на то место, где должен был бы лежать труп. Слепцов исчез!..

Лариса тряхнула головой, оглянулась по сторонам и с глубоким изумлением спросила у него:

– Как вам удалось спастись?

– Вы мне верите? – обрадовался археолог. – Я боялся, что никто не станет меня слушать. Даже вы. Я чудом остался жив!.. Очнулся в сарае для дров… пришел в себя…

– В сарае? Как вы туда попали?

– Не знаю!.. Почему за мной охотятся?.. Я не понимаю… Что мне делать?

Ренат потерял терпение. Слепцов лжет, хочет обвести их вокруг пальца. Нет уж!

– Говорите правду или убирайтесь, – процедил он. – Хватит нас дурачить, милейший! Пока вы тут сочиняете сказки, мы теряем драгоценное время!

– Я… не сочиняю…

Слепцов прятал глаза, ерзал и покрывался потом. Его загнали в угол, приперли к стенке. Впрочем, эти двое – последняя надежда выпутаться из того кошмара, в который превратилась его жизнь. Поэтому он и пришел к ним.

– Начните с главного, – усмехнулся Ренат. – Что вы скрываете?

– Я… я…

У Слепцова дрожал подбородок, он весь сжался в комок и готов был провалиться сквозь землю.

– Аравийская пустыня… – тихо молвила Лариса. – Пещеры Мемфиса…

Лицо археолога покрылось пятнами, он схватился за горло и, задыхаясь, выдавил:

– Откуда вам… известно…

– Не важно, – перебил Ренат. – Что вы нашли в вещмешке мертвого пилота? Вы ведь за этим приехали в Туву? Это вы искали в горах?

– Э-э… это, – нервно кивнул Слепцов. – Не знаю, как вы… догадались. Я сам не знал…

– Искали то, не знаю что?

– Д-да!.. Именно так…

– В далеком 1949 году вы нашли это в разрушенной оползнем могиле? И припрятали от своих товарищей?

– Я не прятал… я просто не придал значения этой вещице…

– Чемагин, который тогда был охранником, взял себе череп из розового камня, а вы – невзрачную штуковину размером с куриное яйцо.

Ренат не понимал, откуда берутся картинки, которые он видит, и слова, которые он говорит. Четверть часа назад он понятия не имел ни о каком «яйце».

– Я взял его просто так… из любопытства, – признался Слепцов. – Вы правильно подметили. Я принял это… за окаменелое яйцо. На него никто не позарился…

– Кроме вас! – добавила Лариса. – Вы уже тогда отличались нюхом на магические предметы. Ваша рука сама потянулась к «яйцу». На нем была выбита руна, как и на могильном камне, который привлек ваше внимание.

– Вы как будто побывали там… вместе со мной…

Слепцову стало безразлично, кто перед ним и откуда эти двое черпают информацию. Главное, они ему не враги. Их в самом деле что-то связывает. Они ему помогут!

Его информационное поле, до этого закрытое, стало частично доступным для Рената и Ларисы. Из чего они сделали вывод, что «яйцо» находится на некотором отдалении от Слепцова. Очевидно, это оно создавало помехи для телепатического контакта.

Археолог же как будто впал в транс. Нервное напряжение, которое он испытывал, схлынуло, и его мозг включил режим отдыха.

– Вы сложили найденное в могильнике золото в сейф, – донесся до него голос Рената. – Но несколько золотых бляшек и каменное «яйцо» незаметно спрятали в вещмешок. А потом сели в самолет, и – гуд-бай, подельники?

– Н-нет… я… все было не так…

– Вы недалеко улетели вместе с сокровищами. Самолет упал в расселину и разбился. Он находится там по сей день. Вы нашли то место и забрали вещмешок, который чудом не истлел.

– Тогда в сорок девятом я спасал свою жизнь… Охранник решил убить меня из-за золота! Чтобы не делиться. Я видел, как он застрелил проводника…

У Рената в груди вспыхнула боль, начался кашель.

– Он бы и меня убил, – монотонно продолжал Слепцов. – Что мне оставалось? Покорно ждать смерти? Я побежал к самолету, взлетел…

По его лицу прошла судорога, рот перекосился, появилась одышка. Он говорил медленно, с хрипом втягивая воздух и делая паузы.

– Что-то пошло не так… Я услышал шум в кабине, сзади… Кто-то схватил меня за горло и…

У него перехватило дыхание, и он сорвал шарф, которым была обмотана его шея. Лариса хотела подать ему воды, но он сделал отрицательный жест.

– Меня кто-то душил… я не видел, кто… не мог повернуться…

– Вы потеряли управление, самолет накренился и задел крылом верхушку дерева? – подсказал Ренат, видя, как ему тяжело говорить.

– Вероятно… так и случилось…

– И что потом?

– Я умер…

– А через много лет вернулись на место катастрофы, чтобы забрать вещмешок?

– Я не отдавал себе отчета, почему меня тянет туда…

– Археология была поводом попасть в турано-уюкскую котловину?

– Полагаю, да… хотя раньше я думал иначе…

– Вы думали, что ваше призвание – изучать древности? Раскапывать клады исчезнувших цивилизаций?

– Меня… влекло не золото…

– А магическое «яйцо», которое не давало вам покоя, – заметил Ренат. – И вы добрались-таки до него! Как оно выглядит?

Слепцов побагровел, его губы беззвучно шевелились, но ему не хватало дыхания, чтобы вымолвить хотя бы слово.

– Это гладкий камень черного цвета, – ответила за него Лариса. – Его отличает от обычных обкатанных морем камней… серебряная проволока, которой он обмотан крест-накрест. Проволока почти срослась с камнем и кажется его частью. Он пролежал в земле много лет. Руну перт можно разглядеть, только если знаешь, что она там есть.

– Камень никому не бросился в глаза, кроме вас, Михаил, – добавил Ренат. – Никто, как вы выразились, на него не позарился, и вы решили, что не позарится. Поэтому вы рискнули взять его с собой. Вы привезли его сюда!

Слепцов перестал шевелить губами, кровь отлила от его лица, и он побледнел как полотно…

* * *

Бортников объяснил Марише, что из корня, похожего на человеческое сердце, он готовит заживляющее снадобье.

– Сок этого растения похож на кровь.

– Я бы не сказал. Жидкость была красной, пока я не смешал ее с другими ингредиентами. Произошла реакция.

Доктор слил в пузырек небольшое количество маслянистой жидкости, которая ни цветом, ни запахом не напоминала кровь. Это была прозрачная желтоватая субстанция с острым ароматом. Мариша понюхала и отпрянула.

– Фу! Ну и гадость!

На столе лежали остатки странного корня, которые на глазах высыхали и превращались в труху.

– Ничего себе… Что это?

– Неподходящая среда, – ответил Бортников. – Скоро от корня ничего не останется. Я вовремя успел!

– Я никогда не видела, чтобы корень так быстро высох…

Доктор плотно укупорил пузырек с драгоценным маслом и поднес его к лампе. Жидкость казалась неоднородной, словно в ней плавали бесформенные прозрачные сгустки. В электрическом свете они вспыхивали, как косметические блестки.

– Тебя главный послал? – вскользь осведомился Бортников. – Следить за мной? Ну, вот, можешь доложить ему, что я занимаюсь алхимическими опытами.

Мариша имела смутное представление об алхимии, поэтому не удивилась. Ее покоробили слова доктора о слежке по поручению главврача.

– Ты опять?! Сколько можно? – обиженно протянула девушка. – Я соскучилась, а ты не брал трубку! Я волновалась…

– Я был занят. Видишь, с этим корнем нельзя медлить? Я и забыл…

Он осекся и посмотрел на Маришу, но та была поглощена своей обидой и чуть не плакала.

– За тобой следила не я, а долговязая девица с косичками! – выпалила она. – Полуголая! Явно нездешняя! Может, она из Москвы прикатила? Модель, с которой у тебя был роман? В Грибовке такую фифу сразу бы заприметили!

– Полуголая? – переспросил Бортников. – С косичками?

– Ты что, не веришь? Думаешь, я вру?

«Это шаманка, которая принесла растение, – вспыхнуло в уме доктора. – Она все еще здесь?»

Он тут же забыл о ней, увлеченный снадобьем из чудесного корня. Какие у него свойства и как им пользоваться? Намазать все тело не хватит… Интересно, сколько оно может храниться? Не испарится ли содержимое пузырька уже завтра? И как быть с Вернером? Когда тот явится за маслом?

– Хочешь попробовать? – повернулся он к Марише. – Давай помажем твою ссадину? Мигом заживет.

Девушка с опаской покосилась на труху, оставшуюся от подозрительного корня. Еще недавно это было похоже на сердце, а теперь на столе – горстка красноватого порошка.

– Лучше не надо!

– Не бойся. Это не яд какой-нибудь. Запах, правда, резковатый, но он быстро выветрится.

– Ты сначала на себе попробуй…

Доктор снял хирургические перчатки, в которых он готовил масло, и кивнул.

– Ты права. Сначала на себе.

У него пересохло во рту от волнения. Вдруг он что-то перепутал, нарушил пропорции, и все усилия пойдут насмарку? Заклинания, которые нужно произносить при нанесении масла, вылетели у него из головы. А может, и не надо никаких заклинаний?

Его пульс участился, руки дрожали. Казалось, кто-то наблюдает за ним через окно, ловит каждый его жест, каждое движение. От этого в груди шевельнулся страх.

– Закрой шторы, – попросил он Маришу. – Подальше от греха.

– Какой грех? Мы ничего такого не делаем.

Бортников смотрел на искрящуюся субстанцию и не решался откупорить пузырек. Удушливый запах проникал даже сквозь пробку…

Глава 56

Щелк!.. Щелк!.. Вот они, голубчики!.. Доктор и медсестра, чьим шарфом была задушена последняя жертва. Беседуют, жестикулируют, что-то разглядывают. Щелк!.. Щелк!.. Щелк!..

Отличная фотокамера оправдывала заплаченные за нее деньги. «Они сообщники, – заключил детектив, продолжая щелкать. – Что-то обсуждают, к чему-то готовятся. Что у них на уме?»

Вольский сквозь зубы выругался и убрал фотоаппарат. Девчонка закрыла шторы! Осторожничает. Значит, есть, что скрывать.

Он сам до сих пор скрывал от официального следствия, что шарф, которым была убита официантка, принадлежит Марише. Хотел первым разоблачить маньяка и получить обещанный нанимателем двойной гонорар. Им двигал не один меркантильный интерес, но и азарт ищейки, которая идет по следу. Ему казалось, он близок к цели.

После разговора с Чемагиным детектив последовал его совету и вообразил маньяком… себя. Куда бы он направился этой ночью? Он дал волю интуиции, и ноги опять принесли его к дому, где поселился доктор Бортников.

Это правда, что преступник и сыщик играют в одну игру и действуют на одном поле. Только роли у них разные.

Сначала Вольский устроился за покосившейся банькой. Отсюда ему было видно крыльцо, и он мог контролировать, кто входит к доктору и кто от него выходит. Потом залез на дерево напротив окна и нащелкал снимков, запечатлев Бортникова с его пассией.

Чутье преступников не уступает чутью сыщиков. Видимо, Бортников и его сообщница почувствовали, что за ними наблюдают. Мариша закрыла шторы и оставила детектива с носом.

Он слез с дерева, но уходить не спешил, продолжал наблюдать. В воздухе была разлита опасность. Вольский отметил, что барышня с косичками больше не появилась. А дворовой пес вел себя странно: улегся в будке и уснул.

Между тем во двор проник еще кто-то, подкрался к дому и замер, озираясь по сторонам. Детектив скользнул за угол баньки и затаился, не выпуская из виду ночного гостя…

* * *

– Это не «яйцо»… и не камень… – выдохнул Слепцов. – Я тщательно изучил эту штуковину. Перерыл весь Интернет, сунулся даже на форум магов. Один из них предположил, что это может быть древнейший культовый предмет, о котором слышали немногие. И никто не видел!

– А подробнее?

– Это… носитель руны перт, вместилище ее силы. Он так и называется. Чтобы пользоваться Пертом, надо обладать определенным умением. Перт никому не принадлежит, но может служить существу, которое связано с ним тайным заклинанием.

– Вам известно это заклинание? – допытывался Ренат.

– Увы, нет! Если бы это было так, я бы не сидел тут с вами…

– Кто же хозяин Перта? Женщина из размытого погребения? Вы похитили ее фетиш? Присвоили себе то, что… Вы погубили нас всех!

– Я не мог удержаться, – признался Слепцов. – Он сразу бросился мне в глаза среди мусора и грязи. Вроде бы обычный камень, он привлек мое внимание и не отпускал, пока я не взял его в руки! Золото не поразило меня так, как он. Я молча спрятал его в вещмешок… Я не мог больше ни о чем думать, кроме него… Я не понимал, что со мной! Я был как в бреду…

– Вы погубили нас всех! – гневно повторил Ренат. – Вы пробудили хозяйку Перта, вызвали ее из небытия!.. И теперь удивляетесь, что за вами охотятся? Что вас хотят убить?

– Вы… думаете это… она? – похолодел Слепцов, безоговорочно веря словам Рената. – Это она!.. Боже! Я не виноват… Я не знал…

– Мы все погибли. Я, вы, Чемагин… все! Никто не вышел живым из той дьявольской переделки.

– Вы?.. Вы… тоже там были?.. Я мог бы догадаться…

Слепцов не сомневался в том, что говорил этот человек. Вот, о какой связи идет речь! Их объединяют события 1949 года.

– Вы были летчиком, я – проводником из местных, – пояснил Ренат.

– А… кто такой Чемагин? Военный, который…

– Охранник, сопровождающий большую сумму денег. Он сначала застрелил меня, а потом…

– Я не стал дожидаться смерти! – выпалил Слепцов. – Я понял, что надо бежать… Я добрался до самолета и взлетел… Золото тут ни при чем!.. Я спасал свою жизнь!.. Я был вынужден… Но мне не удалось!.. Кто-то спрятался в кабине… и…

Он заново переживал те страшные мгновения, которые определили его нынешнюю судьбу. Непостижимое стечение обстоятельств! Рок. Фатум. Встреча, которой нельзя было избежать. Ситуация, предопределенная прошлым.

– Неужели, то была… она? – задыхаясь, простонал Слепцов. – Ее холодные пальцы… сдавили мне горло… Ее запах был ужасен…

– Запах тлена, – подсказала Лариса. – Самолет упал, потому что летчик не мог более управлять им.

– Но мы… не разоряли ее могилу!.. Произошел оползень… в горах такое не редкость…

– Она преследует вас не из-за золота. Когда в придачу к ангине вас начали мучить кошмары?

– После того как… я побывал на месте катастрофы и забрал вещмешок. До этого у меня просто болело горло… С тех пор как отец посадил меня на свой чертов «кукурузник»! Я ведь не хотел… Ненавижу самолеты!.. Ясно, почему…

По мере того как Слепцов осознавал причину всех своих несчастий, ему становилось легче, и он задышал свободнее. Черты его лица разгладились, он выпрямился и перестал трястись в лихорадке.

– Но стреляла не она… То был мужчина!

– Чемагин, – кивнул Ренат. – Он не успел прикончить вас в 1949 и решил осуществить задуманное сейчас. Время прошло, а цель осталась. Чемагин должен убить вас во что бы то ни стало! Это его месть за ваше бегство с золотом.

– Я уже говорил, дело было не в золоте…

– Но охранник-то об этом не знал.

– Череп из розового камня! – воскликнул Слепцов. – Амулет, наделенный мертвой энергией!.. Боже мой!.. Вот что заставляет его убивать! Если бы не череп… возможно, он не напал бы на нас. Он сразу очистил эту штуковину от грязи, надел на шнурок и повесил на шею…

– Его нашли на следующий день после катастрофы, неподалеку от взлетной площадки. Тело отправили в Абакан и похоронили на местном кладбище. Вместе с амулетом.

– Что же выходит… она и его прикончила?

– Больше некому, – сказал Ренат. – И вы, и я к тому времени были уже мертвы. Мы поплатились за собственную жадность.

Слепцов молчал, потрясенный. Пока он осмысливал сказанное, Ренат почувствовал чье-то присутствие.

– Во дворе кто-то есть! – шепнула ему на ухо Лариса.

– Вы о чем? – испугался археолог.

– За вами следят, – заявил Ренат. – Вы кого-то привели сюда. Возможно, убийцу.

Слепцов судорожно вздохнул и… сполз со стула на пол.

– Нас не видно через окно, – сказала Лариса. – А входная дверь закрыта изнутри.

Этого было недостаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

– Если это она… для нее не существует препятствий, – выдавил Слепцов. – Двери, окна… стены… ее ничто не остановит…

– Кого вы больше боитесь? Ее или стрелка?

– Обоих…

– Где Перт? Признавайтесь! – потребовал Ренат. – Иначе мы не сможем вам помочь.

– Тише… тсс-с-с… здесь всюду уши…

– Не валяйте дурака, милейший! Сколько вы собираетесь прятаться? Сутки, двое?.. А что потом?

Слепцов сидел на полу, поджав ноги и обхватив голову руками. Он не мог принять никакого решения. Сказать правду? Не поверят.

– Я не знаю, где Перт!.. Он исчез… Он должен был быть в сарае!.. Но я не нашел его там… Клянусь!.. Эта штука ведет себя непредсказуемо… Никогда не догадаешься, куда тебя забросит…

– Что значит, забросит?

– Думаете, я понимаю?.. Нет! Я профан!.. Полный профан! Лох!.. Я перелопатил горы информации, но остался лохом!.. Ни я, ни вы… никто не умеет обращаться с Пертом!

– Кроме нее, – обронил Ренат.

Слепцов как будто не слышал. Он продолжал говорить, хрипло, захлебываясь, прерывисто дыша. Оказывается, «каменное яйцо» нельзя трогать. Вернее, надо знать заклинание, которое передается только из уст в уста, от одного обладателя к другому.

– Без этого можно нарваться!.. Стоит продержать его в руке, и… переносишься, черт знает куда! Все погружается во мрак, словно теряешь сознание… а когда открываешь глаза… ты уже в другом месте, – сбивчиво объяснял он. – Первый раз я попал в чулан, закрытый снаружи на замок. До меня не сразу дошло, в чем дело… Позже я сообразил, что к чему, и полез в чулан искать Перт. Видимо, пока я был в беспамятстве, он выпал из моей руки на пол и закатился в дырку. Там я его и нашел, но дотрагиваться боялся. Пришлось делать это очень быстро, как с горячей картошкой, которую достаешь из костра…

– Как же вы достали Перт из размытого захоронения? – изумилась Лариса. – Вы держали его в руках, очищали от грязи, носили в мешке.

– Это было давно, в сорок девятом. Я не помню…

– А как вы достали его из вещмешка, обнаруженного на месте гибели самолета? Как перекладывали его в рюкзак и везли с собой в Грибовку? Не прикасаясь?

– Я сам ломал голову над этим. Честно говоря, не понимаю, что приводит эту дьявольскую штуковину в действие… Такие вещи не поддаются логике! Очевидно, Перт меняет свойства в зависимости от неизвестных факторов. Из режима ожидания переходит в активное состояние… и наоборот. Не угадаешь! Он начал выкидывать свои фокусы уже здесь, в доме сестры. До этого ничего подобно со мной не случалось.

– А ваши кошмары?

– Кто-то пытался душить меня, но я не оказывался в совершенно другом месте…

– Значит, Перт активизировался в Грибовке?

– Ну да…

Глава 57

Густая капля приготовленного Бортниковым масла не растекалась по тыльной стороне ладони. Пришлось втирать его в кожу. Через минуту масло впиталось без следа. Ощущение жара и покалывания сменилось онемением руки. Видимо, доктор побледнел, потому что Мариша напряженно спросила:

– Что? Печет?

– Уже нет. Я ничего не чувствую. Только рука отнялась. Висит плетью.

Удушливый запах ударил экспериментаторам в нос, но тут же рассеялся.

– Пошевели пальцами, – заволновалась девушка.

– Не получается…

Онемение прошло быстрее, чем Бортников запаниковал. Он не успел испугаться. Двигая рукой, он понял, что ничего страшного не случилось. По всему телу словно пробежал электрический импульс. Но это было даже приятно.

– Давай намажем твою ссадину, – предложил он Марише. – Нужно проверить скорость заживления. На мне ничего не видно.

– Я боюсь!

Все-таки он ее уговорил. Могло ли быть иначе? Она влюблена, он – ее кумир. Ей хотелось доказать ему свою преданность. Он же всецело увлекся экспериментом. Результат опыта был для него важнее чувств.

Ссадина на руке девушки затянулась раньше, чем можно было ожидать. Кожа просто на глазах восстановилась и приобрела прежний вид. Будто никакой травмы не было.

– Ого! – восхитился доктор. – Потрясающе!

Марише казалось, что она видит странный сон. Может, это так и есть? Она лежит в своей постели и все это происходит с ней во сне? Кирилл готовит волшебное средство, испытывает его сначала на себе, потом на ней… а после клянется в любви и зовет замуж…

* * *

Вольский не видел, чем занимаются доктор и Мариша, но продолжал наблюдать за домом. Появление мужчины, который зашел через калитку, пересек двор и поднялся на крыльцо, не удивило детектива. Это мог быть больной. Соседи привыкли обращаться к Бортникову за помощью в любое время суток. И зачастую злоупотребляли его добротой.

Щелк! Щелк! Щелк!.. Несколько кадров запечатлели позднего посетителя, который показался Вольскому знакомым. В темноте снимки получались не лучшего качества. Но хоть что-то.

Входная дверь оказалась не запертой, и мужчина спокойно вошел в дом…

– Позвольте?

Мариша обернулась на голос и покраснела от возмущения. Это уж слишком! Такая бесцеремонность покоробила ее, безотказную и самоотверженную медработницу.

Бортников, поглощенный результатами своих опытов, поднял голову со словами:

– Ах, это вы? Почему без звонка? Уже довольно поздно для приема.

– Вообще-то стучаться надо! – возмутилась девушка.

– Я стучал. Вы, наверное, не слышали…

– Что случилось, Чемагин? – повернулся доктор. – Вам плохо?

– У меня проблемы с реальностью. Я вижу то, чего не может быть, и не вижу того, что должно быть.

Бортников окинул его внимательным взглядом. Пациент был лихорадочно возбужден: глаза горели, он слегка покачивался и держал руки в карманах.

– Объясните, что со мной? – потребовал он, делая шаг вперед. – Вы должны знать! Моя болезнь влияет на мозг? Могу я погружаться в иллюзии, неотличимые от реальности?

– Всякая иллюзия… имеет под собой почву, – настороженно произнес доктор, которому не нравилось поведение Чемагина. Тот явно под хмельком, хотя утверждал, что не пьет. – Смесь алкоголя с лекарствами иногда способствует изменению сознания. Вы пьяны?

– Я выпил! А что мне, с ума сходить прикажете? В трезвую голову такие вещи… не укладываются.

– Какие вещи, Чемагин? Вы о чем?

Мариша со страхом наблюдала за этой сценой. Больной агрессивен, а Кирилл будто не замечает этого. Разговаривает с ним, вместо того чтобы выставить за дверь. Она поискала глазами какой-нибудь предмет для самозащиты, но ничего подходящего не попалось.

– Не валяйте дурака! – развязно молвил Чемагин, делая шаг вперед. – Вы прикидываетесь паинькой, док, а сами…

– Что вы себе позволяете? – повысил голос Бортников. – Вы сюда скандалить пришли?

Чемагин качнул головой и бросил непонятную фразу:

– Мне следовало сделать это раньше…

Он скользнул недобрым взглядом по расставленным по столу банкам и склянкам и напрягся, как перед прыжком. Мариша и доктор оцепенели. А может, время замедлилось. Движения Чемагина казались размеренными и плавными, хотя на самом деле он действовал молниеносно.

Девушка заметила нож в его руке, испуганно вскрикнула и бросилась ему наперерез, загораживая своим телом доктора. Чемагин нанес удар. Лезвие ножа вошло ей в грудь… и она упала. Вторым под удар попал Бортников. Краем глаза он успел заметить, что лезвие ножа – чистое, на нем нет ни капли крови. Он ощутил сильный толчок в области сердца.

– Какого черта? – прохрипел он, опускаясь на колени.

Чемагин вздрогнул, выругался и выронил нож. Тот со стуком упал на пол прямо перед доктором. Из раны должна была бы идти кровь, но ничего подобного не было. Бортников с удивлением обнаружил, что он не чувствует боли. Наверное, он умирает… а смерть милосердна.

Убийца попятился и закрыл руками лицо. Опять осечка? Но ведь на этот раз он не стрелял! Орудовал ножом и не промахнулся. Он нанес удар, куда надо, как делал это раньше и всегда получал один и тот же результат. Мгновенную смерть.

По телу Чемагина прошла судорога. Он шагнул вперед, склонился над лежащей навзничь Маришей и… не увидел на ее теле ни крови, ни раны. Девушка дышала, хотя была без сознания. Нож не причинил ей ни малейшего вреда. Это было поразительно, необъяснимо!

– Опять… – простонал он, чем обратил на себя внимание доктора. – Опять этот дикий бред!.. Вы должны быть мертвыми… Я убил вас обоих!.. Я убил вас!

«Масло Прометея! – осенило Бортникова. – Выходит, нет нужды наносить средство на все тело. Достаточно втереть каплю в кожу, и эффект распространяется тотально. Приди Чемагин на четверть часа раньше, нас бы уже не было в живых!»

Он не осознавал до конца, что Вернер со своей нелепой просьбой спас их с Маришей от верной гибели. Похоже, у нее глубокий обморок от испуга.

– Я убил вас… – повторял Чемагин. – Убил!.. Убил…

– Что мы вам сделали? – удивленно спросил Бортников.

Чемагин уставился на него безумным взглядом. Его перекосило, подбородок дергался.

– Ты сам виноват… Ты приводил меня в чувство в кафе, когда мне стало плохо… Ты видел череп…

– Какой еще череп?

– Мой амулет!.. Никто его не видел, кроме тебя… Ты мог разболтать всем…

– Я не болтлив, – возразил доктор.

– Его никто не должен видеть… Никто!.. Проклятый городишко… Проклятый пустырь… Это все волки!.. Там, на пустыре, их целая стая… Я отпугивал их… Ты когда-нибудь слышал, как кричит смерть?.. Все боятся ее голоса… Все!.. Даже волки разбегались от ее крика…

Чемагин уперся спиной в стену и сполз на корточки. По его лицу текли слезы, а из оскаленного рта вырвался хохот.

Доктор вспомнил, как он с трудом откачал лежащего на кафельном полу пациента. Вернее, предпринимал бесполезные усилия, пока тот сам не очухался. Когда Чемагин смог встать на ноги и идти, то вместо благодарности вызверился: «Видите, до чего вы меня довели! К дьяволу ваши методы, док! Оставьте меня! Я уж как-нибудь сам о себе позабочусь…»

У него на шее под одеждой был розовый камень в виде черепа, который висел на цепочке. Бортников нащупал его, когда оказывал больному помощь, и не удержался, полюбопытствовал, заглянул под свитер. Оказывается, то был амулет!.. Когда Чемагин раздевался на осмотрах, доктор не видел на нем амулета. Он бы запомнил такую колоритную штуку. Ну и что? Почему никто не должен знать о черепе? И как это связано с криками на пустыре?

Чемагин выглядел ужасно. Он был бледен, сотрясался от дрожи, плакал и смеялся. Ему казалось, он опять очутился по ту сторону реальности, где убитые остаются живыми, а он сходит с ума…

Глава 58

– После чулана я решил, что со мной приключился необъяснимый казус, – продолжал Слепцов. – И не сразу сообразил, куда подевалась реликвия. Я держал Перт в рюкзаке, в потайном кармашке, потом перепрятал в шкаф… потом опять положил в рюкзак. Я боялся, что кто-нибудь украдет его у меня. Грешил на племянника. В общем, я обыскал свою комнату и отчаялся. Внезапно меня осенило, что камень выпал из моей руки, когда я был в беспамятстве…

– В чулане? – уточнила Лариса.

Археолог растерянно кивнул. Признания давались ему нелегко. Он заставлял себя говорить, потому что не видел другого выхода. Дальше молчать невозможно. Его просто убьют.

– Перт закатился под стеллаж, в дырку… Там я его и нашел. Пашка, стервец, что-то заподозрил. Пришлось придумать крыс. Разумеется, он мне не поверил. Я бы на его месте тоже не поверил… Дрожа от страха, я достал камень, и… ничего не произошло! Понимаете? Я спокойно принес его к себе, спрятал, но… мой мозг постоянно работал над этой задачей, тщетно пытался разложить все по полочкам.

– Не получилось? – посочувствовал Ренат.

– Куда там! Чем больше я думал об этом, тем меньше понимал. Добавьте сюда больное горло, жар, бред, кошмары, и вы представите себе мое состояние. Тело слабеет, сознание балансирует на грани помешательства…

– И вы отважились повторить опыт? Опрометчиво.

– Я дошел до края и подумал, что хуже не будет. Я взял Перт в руку, прошептал название руны… и оказался в пустыне, в склепе… Это было ужасно!.. Я не чаял вернуться… Я прощался с жизнью!.. Но внезапно очнулся в погребе… Запахло овощами, картошкой… я начал орать как сумасшедший… Прибежала сестра и вызволила меня из плена. На сей раз я приходил в себя дольше, мучительнее… Я поздно сообразил, что Перт опять остался там, где я очнулся… Племянник чуть не опередил меня. Он спустился в погреб, я его застукал… мы чуть не подрались… Я мог бы убить его! – ужаснулся Слепцов. – К счастью, подоспела Анюта…

Картина прояснялась. Вот что послужило причиной странных событий в доме Слепцовых: никакой не полтергейст, а магический камень из древнего погребения.

– Мне пришлось убраться, а Перт остался там, под лестницей, – продолжал археолог. – Я наговорил сестре с три короба про ее сына, чтобы оправдаться. Не знаю, поверила ли она…

– Ее «болезнь» – результат общения с камнем?

– Я сказал ей, что Пашка прячет в погребе наркотики. Видимо, она отправилась на поиски и наткнулась на камень, взяла его в руки… и он сработал! Это случается непроизвольно…

– Вашу сестру забросило в пещеры Мемфиса, – констатировала Лариса. – Вернер рассказывал нам о подобном эффекте. Развалины Вавилона, аравийская пустыня… туда можно попасть с помощью руны перт, нанесенной на камень особой вулканической породы. Но без тайного заклинания из такого «путешествия» можно не вернуться.

– Кто такой Вернер?

– Он научил нас всему, что мы умеем.

– Этому нельзя научить, – возразил Слепцов. – Нельзя! Это дар небес. Он либо есть, либо его нет. Можно развивать его, совершенствовать или отказаться от него, забыть о том, что ты умеешь. Ради собственной безопасности.

Ренат догадался, как археолог избежал смерти от пули киллера, но все же задал вопрос. Ответ не был неожиданным.

– Я забрал камень из погреба, где тот выпал из руки Анюты. После этого я окончательно лишился покоя! Племянник следил за мной, сестра слегла. Я опасался за ее рассудок! Слава богу, она ничего не поняла с первого раза. Но такое могло повториться. Всему виной был я…

– Не совсем вы, – утешила его Лариса.

– Пусть так. Но если бы не моя находка, которую я привез с собой… Ваш визит подтвердил мои опасения. Меня обложили со всех сторон… Потом явился он, чтобы убить меня! Прямо в доме! Я решил бежать, спасаться…

– Вместе с Пертом или без него?

– Камень исчез!.. – прошептал археолог, прижимая руки к груди. – Клянусь жизнью! Когда меня хотели убить, я как раз собирался перепрятать его… Я сидел, рюкзак был у меня на коленях… Я смотрел на этот чертов камень, боясь к нему прикоснуться… Вдруг скрипнула дверь, я поднял глаза и увидел… длинный черный ствол… Кто-то целился в меня из пистолета!.. Счет шел на секунды… Моя рука сама схватила камень, губы прошептали название руны… Комнату заволокла кромешная тьма, я словно ослеп и оглох, но все же расслышал глухие выстрелы… издалека, будто из другого мира… Их было три! В меня стреляли три раза!.. Потом я отключился… и очнулся в горах, рядом с военным и проводником… Мы нашли золото!..

Проблеск восторга в его глазах потух и сменился тоскливой безысходностью.

– Я пришел в себя в сарае, где хранятся дрова… Я испытал слишком сильное потрясение!.. Я болтался между жизнью и смертью, не понимал, где я… и внезапно оказался рядом с поленницей…

– Главное, вы остались живы, – подбодрил его Ренат. – Камень помог вам избежать гибели. Благодарите судьбу, что все так совпало. Вряд ли вы успели бы дотянуться до рюкзака, не будь он у вас на коленях в тот роковой миг. Чемагин бы не промахнулся.

– Где же пули? – растерянно спросил Слепцов. – Улетели в тартарары? А гильзы остались… потому что попадали в другую сторону?

– Такие вещи порой случаются. Но… куда же подевался Перт?

– Полагаю, остался в сарае…

– Почему вы его не забрали?

– Я хотел! Только… он как сквозь землю провалился!..

* * *

До Мариши доносились голоса, один из которых был ей хорошо знаком.

– Откуда у вас этот амулет? – произнес доктор Бортников. – Где вы его взяли?

– Идите к черту, док… Лучше скажите, я конченый псих? Или у меня есть надежда? Я застрелил Слепцова, а он живехонек!.. Я зарезал вас, а вы продолжаете говорить со мной… Девушка, небось, тоже жива?

– Она лишилась чувств от страха, но скоро придет в себя.

Чемагин мотнул головой, словно стряхивая наваждение. Его передернуло.

Доктор понимал, что пациент полностью деморализован и не опасен. Но на всякий случай отбросил ногой лежащий на полу нож подальше и неумело обыскал Чемагина. Тот, как и следовало ожидать, не сопротивлялся.

– Это лишнее, док… Я не делаю свою работу дважды. Всегда с первого раза… Либо мы все в аду, либо… – его мутный взгляд остановился на изображении крокодила, – нет, в раю такие твари не водятся!..

– Размечтался, – процедил Бортников.

– Значит, ты тоже грешник? – осклабился Чемагин, отбросив приличия. – И твоя милая сестричка… небесного блаженства не сподобилась? Выходит, мы – одного поля ягодки! Ха-ха-ха…

Его надрывный смех перешел в стон и замер на побелевших губах. Спину пронзила боль, дыхание перехватило.

– Даже здесь это не кончилось…

– Ты сам создал свой ад, Чемагин. И будешь гореть в нем, пока не исповедаешься.

Раньше Бортников не позволял себе использовать состояние пациента, чтобы развязать тому язык. Все когда-нибудь происходит впервые. Стрелок промахивается, нож не режет, неумолимая смерть уходит, несолоно хлебавши.

Пузырек с маслом Прометея поблескивал на столе, подтверждая, что чудеса еще не перевелись на этом свете. На этом ли? Может, Чемагин прав, и они все – покойники?

– Ты уверен, что хочешь услышать мою исповедь?

– Валяй! Кроме меня, тут некому тебя слушать.

– Ладно…

Чемагин был неприятно поражен, что и на том свете боль не оставила его в покое. Может, исповедь действительно поможет? Терять ему нечего, бояться некого.

– Я убивал людей, док… – признался он. – Не спрашивай, сколько… не считал. Я родился убийцей!.. Думаешь, такого не бывает?.. Зря!.. Перед тобой – врожденный убийца. Это у меня в генах, наверное. Я – подручный смерти!.. Она наняла меня на службу так давно, что я забыл, когда мы скорешились. Я шел впереди, она – сзади. Иногда я делал попытки избавиться от нее!.. У меня не вышло. Однажды я получил от нее удар в спину, и с тех пор не выношу шагов позади себя. Я надеялся перехитрить ее, поменяться с ней местами… Черта с два! Она ускользала, а вместо нее оставался труп женщины… Я не верил своим глазам!.. Опомнившись, я приходил в отчаяние…

– Ты убивал женщин на пустыре? – догадался Бортников.

– Не надо было красться за мной… преследовать… Я не выношу шагов за спиной!..

– Ты ничего не путаешь? Медсестра Авилова, учительница, официантка из кафе… С какой стати им преследовать тебя?

– Смерть принимала их облик, чтобы мучить меня, нагонять страх! Я устал бояться, док… Я выбился из сил!..

– Как ты заманивал их на пустырь?

– Я же говорю, смерть принимала их облик… морочила меня… Приводила в неистовство!.. Я душил ее шарфом, а потом оказывалось, что это не она…

– Откуда тебе знать, как выглядит смерть? – удивился доктор. – Ты ее видел?

– Думаешь, это старуха с косой? – хохотнул Чемагин, продолжая сидеть на полу, привалившись к стене. – Как бы не так!.. У нее молодое тело, покрытое узорами, и много косичек на голове… Она красотка, док!..

Он содрогнулся и взвыл от боли. У Бортникова чуть не вырвалось: «Это же Идис!»

Мариша открыла глаза и пошевелилась. Она не понимала, о чем идет речь, но ее сковывал ужас. Она не могла подать голос, даже если бы захотела. Кто-то ударил ее ножом, вероятно, она умирает. Почему никто не обращает на нее внимания? Ее бросили истекать кровью…

– Ты задушил последнюю жертву шарфом Мариши, – сказал доктор. – Зачем ты это сделал? Чтобы подставить ее?

– Это был ее шарф?.. Хм!.. Точно. Она потеряла его на пустыре, когда убегала от чупакабры… Извини, док. Ничего личного… Я случайно подобрал его в кустах и решил использовать!.. Ради прикола…

– Ну и приколы у тебя!

Ни Бортникову, ни Чемагину, увлеченным этой мрачной исповедью, было невдомек, что за ними наблюдают через приоткрытую дверь…

Глава 59

– Я ее не чувствую, – шепнул Ренат на ухо Ларисе. – Она куда-то пропала.

– Кто? Идис?

– Она была здесь, и вдруг я перестал ощущать ее присутствие. Где она? Куда направилась?

Слепцов гадал, откажут ему в помощи или сжалятся? И что могут сделать для него эти двое? Спрятать на время? А дальше? Если бы он знал, какой бедой обернется его любопытство, он бы не прикасался к Перту. Пусть бы тот оставался в вещмешке пилота, а еще лучше… на месте захоронения своей хозяйки, рядом с ней.

Он наконец понял, кто схватил его за горло, когда он взлетал. Призрак, охраняющий могилу! Его душили, он потерял управление, и самолет свалился в расселину. Прошлое и настоящее перемешалось, слилось в одну черную полосу. Ему не надо было трогать Перт! Ни тогда, ни теперь. Его ангина напоминала ему о той катастрофе, предостерегала. Его болезнь – это пальцы призрака на шее летчика, злой дух горы, который настиг его в новой жизни. Время не имеет значения, когда в игру вступают колдовство и магия.

Очевидно, хозяйка оберегала свой любимый фетиш, вулканический камень, отшлифованный водами первобытного океана, носитель руны, которая способствует переходу сквозь смерть и возвращению в более совершенном качестве…

– Поэтому она последовала за мной!.. Я сам привлек ее к себе!.. Я обокрал ее дважды…

Ренат повернулся к нему и удивленно поднял брови.

– Что вы там бормочете, Михаил?

– Я понял!.. До меня дошло… Я нарушил ее замысел! Помешал ей вернуться! Она меня прикончит… Это она прислала стрелка!

– Возможно, все не так трагично, – мягко произнесла Лариса. – Не стоит сгущать краски. У стрелка есть собственный мотив убить вас. Вы ускользнули от него с золотом, на которое он рассчитывал. Умыкнули клад у него из-под носа! Такое не прощают.

– Неужели он до сих пор помнит?

– Нет, конечно. Золото кануло в лету, а желание расправиться с вами осталось. Наказать, чтобы впредь неповадно было.

– К черту золото!.. Выжить бы…

– Верните Перт хозяйке, и она оставит вас в покое, – сказал Ренат. – Другого выхода я не вижу.

– Клянусь вам, я понятия не имею, куда он делся… Я обыскал сарай, но камня не было. Очевидно, кто-то побывал там до меня…

Лариса подумала об Идис. Будучи призраком, она охраняла магический фетиш, а теперь получила шанс завладеть им. Но ей пока не хватает плотности, не хватает энергии для священнодействия. Впрочем, ее невидимая связь с Ренатом служит постоянной подпиткой, и вскоре Идис получит свободу действий. Как она распорядится этой свободой?..

* * *

Впервые в жизни Чемагин превратился в мишень и на себе ощутил то, что чувствовали его жертвы. Беспомощность. Отчаяние. Безысходность. Предсмертную тоску. Впервые в жизни не он целился в другого человека, а другой человек целился в него.

– Ни с места! – приказал тот Чемагину. – Стреляю без предупреждения!

Неизбежный финал наступил гораздо раньше, чем рассчитывал киллер. Внутренне он давно смирился с подобным исходом. Однако нынешняя ситуация напоминала скорее фарс, чем драму. Еще один персонаж присоединился к его бреду. Пугает пистолетом, грозится убить. Мимолетный ужас вспыхнул в Чемагине и перегорел.

– Вольский? – изумился Бортников. – Вы?

– Я все слышал, – заявил детектив, продолжая держать Чемагина на мушке. – Грибовский душитель оказался залетной птицей!

– Что вы собираетесь делать?

– Свяжите его! – приказал Вольский. – Ну же, доктор!

– Не приближайся… – прохрипел Чемагин и потянулся рукой к своему амулету.

– Я выстрелю!

Киллер скрючился, новый приступ боли терзал его, разрывая сердце. Он не мог встать, не мог вздохнуть. Тело не слушалось. Только руки еще подчинялись ему, но и те вот-вот откажут. В глазах потемнеет, и ему все станет безразлично…

– Он безоружен, – сообщил Бортников. – Я обыскал его. У него был нож…

– Что с девушкой? – спросил Вольский, кивком головы указывая на лежащую Маришу. – Она жива?

– В обмороке. Приходит в себя. Она в порядке.

– Что он хотел от вас, доктор?

Тот не знал, что ответить. Сказать правду было бы не самым разумным решением. Вряд ли детектив поверит ему, скорее, сочтет ненормальным. «Он и так не очень-то лестного мнения обо мне», – подумал Бортников. И сказал:

– Чемагин болен. Ему очень плохо, разве не видно? Он бредит.

– Вы – адвокат дьявола! – вызверился Вольский. – Этот подонок убил трех невинных женщин! Как у вас язык поворачивается защищать его?

Чемагин с трудом достал из-под свитера «череп» и зажал в ладони. Он боялся, что не сможет поднести его ко рту. Силы покидали его, даже боль притупилась.

– Он больше не опасен, говорю вам, как врач. Да уберите вы свою пушку!

Сыщик недоверчиво покачал головой, глядя на убийцу. А он наглый и дерзкий тип! Еще давал советы, как следует ловить маньяка! Ублюдок…

Чемагину удалось-таки прикоснуться губами к амулету. Розовый луч блеснул на свету и погас. На последнем дыхании киллер извлек из «черепа» адский звук – рык и вой издыхающего чудовища, зверя в человеческом обличье.

У Вольского кровь застыла в жилах, по телу прокатилась ледяная дрожь, ноги подкосились. Он побледнел и выронил пистолет. Доктор бросился к Марише, рухнул перед ней на колени. Та вскрикнула и закатила глаза.

Чемагину не хватило воздуху, чтобы произвести должный эффект. Он умер раньше, чем рассеялись отголоски дикого рева. Его пальцы разжались, смертоносная «губная гармошка» выпала из рук и повисла на шнурке. Наступила жуткая тишина.

Сколько длилось оцепенение, ни Бортников, ни детектив не поняли. У них заложило уши, а в голове стало пусто. Ни мыслей, ни эмоций. Только гулкое биение пульса в венах.

Когда Вольский смог пошевелить языком, он выдавил:

– Что… это… было?

– Крик черта… или чупакабры. Как вам больше нравится.

– Значит… это он… выл на пустыре? А я думал, волки…

Доктор приводил Маришу в чувство. Второй обморок – многовато для одного вечера. Сам он оклемался быстрее всех. Вероятно, благодаря маслу Прометея. На себя он израсходовал больше, а за девушку побоялся. Интересно, если втереть в кожу не одну-две, а несколько капель, что будет?

Вольский улегся на кушетку, где Бортников осматривал больных, и уставился в потолок. Забыл о пистолете, о преступнике, обо всем. Ужасный вой все еще стоял у него в ушах.

– Эй, друг, тебе помощь нужна?

– Я полежу… – вяло отозвался детектив. – Занимайся девушкой…

Мертвый Чемагин продолжал сидеть, опираясь на стену. Его взгляд остекленел, рот приоткрылся. Розовый камень, из которого был вырезан амулет, медленно тускнел…

Глава 60

– Ты ее чувствуешь? – на ходу спросила Лариса. – Где она?

– Там же, где Перт, – отозвался Ренат. – Она попытается вернуть его себе. Я должен ей помочь.

– Куда мы идем? На пустырь?

– Ты поразительно догадлива.

Они заперли Слепцова в доме и велели носа не высовывать. Впрочем, тот и сам не собирался рисковать. «Я не камикадзе, – проворчал он, устраиваясь на старом диване. – Если повезет, дождусь вас здесь». «Если повезет, мы вернемся», – мрачно пошутил Ренат.

По дороге к пустырю Лариса внезапно остановилась и схватила своего спутника за руку.

– Чемагина можно не бояться… – прошептала она. – Он мертв! Я больше не ощущаю его…

Ренат молча кивнул. В данный момент его волновало другое.

Улица будто вымерла. Ни звука, ни ветерка, ни дыма из труб. Собаки тоже примолкли. Светила луна. В проулке, который вел к заброшенным баракам, пахло сыростью.

– Ты взял фонарик?

– Нельзя, – покачал головой Ренат. – Я все выложил из карманов, даже сотовый. Тихо!.. Кто-то идет…

Он увлек Ларису в сторону, они замерли и затаили дыхание. На тропинке показалась фигура человека. Тот неуверенно шагал вперед, спотыкаясь и пошатываясь, будто пьяный. За ним скользила высокая стройная женщина. Лунные блики падали на ее плечи и бедра. Она не чувствовала холода, хотя была одета в короткую тунику и сандалии на босу ногу.

Ренат безмолвно сжал пальцы Ларисы. Они оба узнали Идис. Человек, которого она сопровождала, внезапно взмахнул руками и чуть не упал, наткнувшись на незримую преграду. Прямо перед ним словно из-под земли вырос старец с седыми космами.

«Колдун! – похолодела Лариса. – Кого он поджидает? Неужели Идис?»

– Посмотрим, что они задумали, – прошептал Ренат.

По пустырю пронесся тревожный шелест, стая призрачных волков окружила старца, сверкая в темноте глазами.

– Он принес, – промолвила Идис.

– Я вызвал его сюда, – заявил колдун. – Нынче все решится. Сошлись числа и звезды. Пророчество сбудется.

Он стоял, опираясь на клюку. Волки злобно скалились. Женщина не двигалась с места. Молодой человек, которого она сопровождала, был похож на лунатика. Он ничего не соображал и полностью подчинялся чужой воле.

«Это Пашка! – догадалась Лариса. – Значит, камень у него!»

– Трое мертвых стали живыми, трое живых умерли, двое встретились, а украденное вернулось, – сказала Идис. – Условия выполнены.

– Не хватает крови, – прошамкал колдун. – Нужна кровь. Об этом сказано в пророчестве.

– Мальчишка будет ненужной жертвой.

– Тебе известен наш обычай!

– Времена изменились…

Они общались между собой на своем языке, но Лариса и Ренат все понимали. Роковое стечение обстоятельств поставило на кон жизнь сына провизорши. Идис против хозяина пустыря. Кто из них возьмет верх? Что их связывает? Что их разъединяет? Перт – вот что! Сошлись не только звезды, но и двое магов в женском и мужском обличье. А стоящий между ними парнишка пострадал из-за собственного любопытства.

– Любопытство и жадность, – беззвучно молвил Ренат. – Неистребимые людские пороки. С этого все началось, этим и закончится.

Он представил, как Пашка улучил удобный момент, выскользнул из дома и отправился в сарай на поиски… воображаемого клада. «Полтергейст» пугал парня, но желание завладеть сокровищами, которые, по его мнению, спрятаны где-то поблизости, оказалось сильнее страха. На беду, в сарае среди дров ему попался на глаза неприметный камень. Случайностей не бывает. Кто-то читает книгу судеб по звездам, а кто-то вписывает туда строку за строкой. Сам.

Пашка забрал странный камень и унес к себе в комнату. Поэтому Слепцов ничего в сарае не нашел, зато застукал во дворе Чемагина, который пытался разведать, жив археолог или мертв.

– Почему «пороки»? – запоздало возмутилась Лариса. – Любопытство – неотъемлемое свойство духа!

Ренат подал ей знак молчать. Идис и колдуну сейчас не до них, но осторожность не помешает.

– Нужна кровь! – повторил старец и ударил клюкой об землю. – Без крови ничего не получится.

Женщина в татуировках и призрачный колдун обменивались резкими, враждебными фразами. Они оспаривали свое право на Перт. Пролитая кровь должна оживить камень, тогда он отзовется на заклинание.

– Я ждал этого долгие века, – твердил колдун. – Я знал, что в нужный момент меня разбудит голос смерти.

– Ты слышал, как она кричит? – усмехнулась Идис. – Это мой амулет. Я призывала им души мертвых. У меня его похитили вместе с золотом. Тот человек, который присвоил себе «череп»… – она повела головой из стороны в сторону и заключила: – Он мертв! Но он не искупил свою вину! Они нарушили мой покой, и я погубила их всех… Всех!..

– Плевать на золото. Мне нужен Перт.

– Я хочу вернуть его себе. Он проведет меня по мосту вечности. Я скажу ему куда.

– Когда-нибудь в следующий раз! – бросил ей вызов колдун. – После меня! Я слишком долго ждал этого. Я приносил жертвы, я призывал его! Наконец он здесь… я его вижу, ощущаю его дыхание…

Он потянулся к Пашке, его крючковатые пальцы неестественно вытянулись и… прошли сквозь тело подростка. Парня словно ударило током, но он удержался на ногах.

Идис глухо рассмеялась.

– Призрак может многое, но не все, – обронила она. – Иначе я давно завладела бы камнем. У меня есть надежда в отличие от тебя, старик! Я почти обрела плоть, тогда как ты останешься всего лишь фантомом. Ты проиграешь!

– Поглядим…

Ренат с Ларисой завороженно наблюдали за этой дуэлью. Маг против мага. Один из них имеет явное преимущество. Вернее, она. Идис вот-вот сможет взять в руки Перт и произнести заклинание. Доставила же она цветок Прометея!

– То было растение, – шепнул Ренат. – А тут мы имеем дело с камнем. Идис знает, что говорит. Перт не зря положили с ней в могилу. Она рассчитывала с его помощью вернуть и приумножить свою силу. Есть одно «но»! Что для человека из плоти и крови не составляет труда, для фантома – проблематично. Я должен ей помочь…

– Для этого ты здесь?

– Я привел тех двоих к месту ее погребения. Летчика и охранника! Гроза не случайно началась и вызвала оползень. Так, шаг за шагом, осуществлялся магический замысел. И я… был частью этого замысла! Моя болезнь напоминала мне об этом… Я должен исправить свою ошибку.

– В чем же ошибка? – недоумевала Лариса.

– Могилу Идис разграбили, и я стал соучастником. Я не только не помешал тем двоим, но и сам исступленно рылся в грязи в поисках золота. Меня обуяла жадность! А ведь мне была уготована совсем другая роль! Вместо того чтобы…

Он запнулся и замолчал на полуслове. Пока они шептались, Пашка не выдержал противоборства магов и опустился на колени. Он едва дышал, его голова клонилась вниз. Вожделенный камень выпал из его ослабевшей руки. Ни Идис, ни ее противник не смогли поднять Перт с земли. Волки окружили их и тоскливо подвывали на луну.

Время остановилось.

Старец посмотрел на небо и молвил:

– Срок истекает… Камень не достанется ни мне, ни тебе. Скоро портал закроется…

Лунный свет померк. Черное облако наплывало на красное око ночи. Лариса еще не видела такой кровавой луны. Ренат понял, что он теряет шанс…

Когда еще представится случай «отработать карму», как говаривал Вернер?

Может, пространство сжалось, а может, то был обман зрения, но он в два прыжка преодолел расстояние до поникшего и почти бездыханного Пашки, наклонился и схватил невзрачный камень, из-за которого закрутилась такая канитель. Его словно молнией ударило и отбросило в сторону, но камень он не выпустил.

– Дай руку! – крикнул он Идис. – Дай руку!.. Руку!

Она была очень похожа на живую женщину. Но ей не хватало плотности. Ее рука выскальзывала из ладони Рената. Однако мимолетного соприкосновения оказалось достаточно, чтобы Идис окрепла. Им удалось соединиться. Они держались за руки, а в другой руке Ренат сжимал камень. Это сделало их как бы одним целым.

Колдун потрясал в воздухе клюкой, изрыгая проклятия. Он напрасно пытался помешать происходящему.

Лариса напряженно следила за луной. Перед тем как око ночи полностью скрылось за облаком, его краешек напоследок ослепительно вспыхнул. Ренат, Идис, обессиленная фигурка юноши, голые деревья, руины старых бараков – все будто окрасилось кровью. Алые отблески мерцали повсюду, даже в седых космах старца и на вздыбившейся шерсти волков.

Должно быть, это и есть кровь, оживляющая фетиш. Та, которой не хватало для завершения обряда.

– Заклинание!.. – прошептал Ренат. – Давай же, Идис!.. Поторопись!..

Ее губы приоткрылись, зрачки стали красными от лунного света. Саби… ла… эль… син… суму… а… гиль…

Звуки, похожие на шелест ветра в ветвях, слетали с ее уст и таяли в темноте. Луна погасла. Ветер стих. Лариса ослепла.

Когда она вновь смогла видеть, перед ней стоял детектив Вольский с фонариком.

– Вы?! – удивился он. – А это что?… Труп?! – Луч света упал на тело подростка, который не подавал признаков жизни. – Бог мой! Да это же сын провизорши…

Глава 61

Доктор Бортников, которого привел с собой сыщик, похлопал парня по щекам. Тот очнулся, но ничего не вспомнил. Таращил стеклянные глаза, мычал что-то нечленораздельное.

– Что тут случилось? – допытывался Вольский у Ларисы. – Как вы очутились на пустыре? Одна! Ночью!

– А вы?

– Это моя работа, – оглядываясь по сторонам, буркнул детектив. – Я привык рисковать. А вам следует быть осторожнее. Где ваш спутник, кстати? Ренат, кажется?

– Не знаю. Мы гуляли и нечаянно забрели сюда, наткнулись на Пашку… Он лежал как мертвый. Я ужасно испугалась! Ренат побежал за помощью…

– Позвонить нельзя было? В полицию или в «скорую»?

– Мы не взяли с собой телефон…

Она говорила, что приходило в голову, лишь бы отделаться от Вольского. Ренат исчез! Она понятия не имела, что с ним.

Колдун, Идис, волки – всех поглотила абсолютная тьма. Последнее, что увидела Лариса в багровой вспышке луны, были взявшиеся за руки Ренат и женщина в татуировках. Неужели чертов камень унес их обоих, забросил в аравийскую пустыню или на развалины Вавилона? Как теперь быть?

Заклинания, которые произносила Идис, вылетели у Ларисы из головы. Она вспомнила несколько первых слов, а остальные словно унесло ветром. «Тульпа вне поля зрения и больше не подчиняется мне, – лихорадочно соображала она. – Ренат тоже мог потерять над ней контроль и даже попасть в зависимость! Перт придаст ей сил, а что будет с ним?»

– Вы меня не слушаете! – возмутился Вольский. – Доктор, идите сюда! Взгляните… что с ней? Она сама не своя. Сделайте что-нибудь!

Бортников подошел, но Лариса наотрез отказалась от его помощи. Она пыталась настроиться на Рената, и ей почти удалось.

– Он где-то рядом…

– Вы слышите, что она говорит?

– Слышу, – кивнул доктор, думая о Марише. Как она там? Ему пришлось разбудить бабу Зину и поручить ей девушку. Детектив потянул его на пустырь, и, как оказалось, не зря. Мертвеца они оставили в кабинете. Тому уже все равно, в отличие от живых. «С ним утром разберемся», – решил Вольский. И доктор с ним согласился.

События происходили с такой быстротой, что он не успевал их осмысливать. Лариса выглядела отрешенной и в то же время сосредоточенной на чем-то своем, внутреннем.

– Он где-то здесь, – повторяла она. – Я его чувствую… Дайте мне фонарь!

– Я с вами, – заявил детектив.

Она направилась к баракам, он шагал следом. С этим пустырем что-то нечисто. Вольский шел за Ларисой, держа оружие наготове.

– Ваш пистолет заряжен серебряными пулями? – усмехнулась она.

Сыщик намек понял, но не отставал. В оборотней он не верил и оказался прав. Женщин убивал человек, а не какое-то рогатое чудище. Но теперь маньяк обезврежен, а странности не заканчиваются. Чего стоит невменяемый подросток и эта барышня, которая себе на уме. У первого память отшибло, а вторая чего-то недоговаривает.

– Сюда, – обернулась она и нырнула в проем, который когда-то был дверью барака. – Посветите!.. Я ничего не вижу…

Они нашли Рената в руинах, в земляной яме, куда тот провалился.

– Было темно, – радостно объяснила Лариса. – Он заблудился в темноте и забрел в развалины.

Вольский недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал.

– Вероятно, раньше тут был погреб, – предположил он, помогая Ренату выбраться. – Жильцы бараков хранили в нем свои припасы. Я тоже мог провалиться, когда сидел здесь в засаде. Похоже, доски совсем прогнили. Вы не ушиблись?

Тот молчал, не понимая, чего от него хотят.

– У человека шок! – рассердилась Лариса. – Дайте ему прийти в себя!..

* * *

Перед отъездом из Грибовки Ренат заметил, что избавился наконец от бронхита. Кашель как рукой сняло.

– Ты правильно поступил, когда помог Идис заполучить камень, – сказала Лариса. – Перт принадлежит ей по праву. Но я ужасно испугалась! Думала, ты не вернешься.

– Я сам струхнул, – признался он. – Счет шел на секунды, я не знал другого способа исправить свою ошибку. Было страшно, зато я увидел развалины Вавилона… голубые ворота с драконами, руины знаменитой вавилонской башни… Потом я отпустил руку Идис, и меня понесло в черноту… Очнулся в яме и решил, что лежу в могиле.

– Как Слепцов!

– В тот момент я забыл обо всем, в том числе и о Слепцове. В голове пустота, тело не слушается, сил не хватило даже позвать на помощь. Непередаваемое ощущение!

– Я сразу взяла фонарь, спустилась в яму и внимательно все осмотрела. Камня там не было. Значит, он остался у Идис. У тебя получилось!

– А что детектив? Разрешил тебе лезть в яму?

– Я сказала, что ты потерял дорогие часы, и мне нужно поискать их. Как иначе я могла объяснить свои действия?

– Он поверил?

– Часы в самом деле потерялись.

– На развалинах Вавилона, – усмехнулся Ренат. – Наверное, ремешок расстегнулся. Когда-нибудь археологи откопают мои часы и будут ломать головы, откуда они там взялись. Сенсация!

Он впервые заговорил о том, что пережил во время своего отчаянного «путешествия». До этого он молчал, а Лариса не приставала с вопросами. Версия, что Ренат отправился за помощью для сына провизорши, заблудился в развалинах и провалился в яму, сошла за правду. Никто не докапывался до истинной причины досадного происшествия.

Вольский закончил дело, получил свой гонорар и укатил, счастливый. Жители Грибовки вздохнули с облегчением. Ренат удалил из компьютера аватар женщины в татуировках, уничтожил все эскизы, и связь с Идис окончательно оборвалась. Оставалось только попрощаться с доктором.

Тот назначил им встречу в том самом кафе, где подавали чебуреки. Они пришли первыми, заказали пиво и ждали Бортникова, который обещал подойти с минуты на минуту.

– Помнишь слова Идис? Трое мертвых стали живыми, трое живых умерли, двое встретились, а украденное вернулось? До меня дошло, что это значит. Трое мертвых, которые стали живыми, это я, Слепцов и Чемагин. Трое живых, которые умерли, это Авилова, учительница и официантка. Двое, – Идис и колдун, – встретились на пустыре. Украденное, которое должно было вернуться, – это Перт.

– Но без тебя камень не достался бы хозяйке!

– Чемагин к тому времени был уже мертв, – объяснил Ренат. – Выражаясь современным языком, незначительная погрешность вызвала сбой программы. Любое пророчество – своего рода программирование реальности. Хорошо, что я оказался рядом. Теперь мы с Идис в расчете.

– А вот и я!

Бортников с натянутой улыбкой уселся за столик. Он старательно изображал бодрость, но выглядел помятым и уставшим.

– Как Павел? – спросила Лариса. – Ему лучше?

– Он в порядке. Просто ни черта не помнит. Зачем пришел ночью на пустырь? Что с ним произошло? Вы не в курсе, случайно?

Ренат невозмутимо покачал головой. Лариса отвела глаза.

– Понял, – нахмурился доктор. – Ладно, меньше знаешь, крепче спишь. А у меня есть хорошая новость.

– Слепцов выздоровел? – догадался Ренат. – Ангина прошла, кошмары мучить перестали. Угадал?

– Вас трудно удивить.

– Где череп, который носил на шее Чемагин? – без обиняков спросила Лариса. – Он у вас?

– Череп исчез! В ту ночь… в общем, когда мы с Вольским вернулись в мой кабинет, амулета на трупе не было. Клянусь вам! Пузырек с маслом Прометея тоже пропал. Честно говоря, я не уверен…

– В чем вы не уверены?

– Может, мне все это почудилось… Нападение Чемагина, его исповедь, амулет… Я не нашел никаких следов растения, из которого делал масло!.. Оно испарилось!.. Даже труху как ветром сдуло. Вольский, кстати, ни словом не обмолвился о черепе! И Мариша ничего такого не помнит… У нее послестрессовый синдром.

– Но труп Чемагина не испарился?

– Нет, – опустил голову Бортников. – Его забрали в морг. Причина смерти – обширный инфаркт. Вольский взял все хлопоты на себя… он и с полицией объяснялся. Да вы сами знаете…

– Вольский молодец. Нащелкал кучу снимков, дал показания…

– Если бы не он, понятия не имею, как бы я выпутался.

– В ту ночь он потащил вас на пустырь?

– Представьте, да. Я Маришу в чувство приводил, а он на кушетке лежал… Вдруг как вскочит: «Идем к старым баракам! Кое-что проверим! Не прикончил ли Чемагин перед смертью еще кого-нибудь?» Его влекло туда чутье сыщика. Он считал, что на пустыре поселился злой дух… Хотя сначала он в это не верил.

Заключение

Лариса с Ренатом собирали вещи, когда к ним на огонек заглянул… Вернер. Он был одет с иголочки: костюм, белоснежная рубашка, галстук-бабочка. Каким-то образом ему удалось проскользнуть в дом незамеченным. Впрочем, подобные фокусы были его коньком.

– Уезжаете? – перебирая четки, осведомился он.

– Здесь нам больше делать нечего.

– Вылечил свой бронхит? – ехидно ухмыльнулся гость, уставившись на Рената. – Поздравляю! Когда-то я разочаровался в целительстве. Скучно иметь дело с человеческими недугами. В отличие от меня, Бортников не поумнел. Все так же возится с больными и западает на смазливых девиц. Это его карма! Когда-то он слишком поздно отважился напоить фараона крокодиловой кровью, и тот скончался. Этим фараоном был я. Бедняга до сих пор искупает свою вину.

– Это вы украли амулет и пузырек с маслом Прометея? – возмутилась Лариса. – Жульничать интереснее, чем лечить?

Вернер уверенно парировал ее выпад:

– Я не жулик! Масло доктор Бортников приготовил для меня. Я взял свое по праву. Пусть скажет спасибо, что я спас его и девчонку! Если бы не масло, этот псих Чемагин зарезал бы их, как овец. Я предвидел ход событий и предложил доктору сделку. Масло в обмен на жизнь этой… Мариши. По-моему, я сделал больше, чем обещал. Теперь Бортников мне обязан.

– Позвольте полюбопытствовать, а зачем вы взяли «череп»?

– Это мой сувенир на память, – поигрывая четками, заявил гость. – Оставлять сию штуковину людям неразумно. Даже опасно. А я люблю сувениры! Когда-нибудь я стану перебирать их, вспоминая связанные с ними приключения…

Сноски

1

Иеронимус Босх (ок.1450–1540) – фламандский живописец, тематика его картин – многообразие человеческих грехов, безумие, в которое погружены люди. Даже святые на его полотнах одержимы искушениями дьявола.

2

Подробнее можно прочитать об этом в романе Н. Солнцевой «Иди за мной».


home | my bookshelf | | Подручный смерти |     цвет текста   цвет фона