Book: Эликсир для Жанны д’Арк



Эликсир для Жанны д’Арк

Наталья Солнцева

Эликсир для Жанны д’Арк

© Солнцева Н., 2014

© ООО «Издательство АСТ»


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Дорогой читатель!

Книга рождается в тот момент, когда Вы ее открываете. Это и есть акт творения, моего и Вашего.

Жизнь – это тайнопись, которую так интересно разгадывать. Любое событие в ней предопределено. Каждое обстоятельство имеет скрытую причину.

Быть может, на этих страницах Вы узнаете себя.

И переживете приключение, после которого Вы не останетесь прежним…

С любовью, ваша

Наталья Солнцева

Все события и персонажи вымышлены автором.

Все совпадения случайны и непреднамеренны.

«Раздавленный своей тоскою, он упрямо ищет всюду ее умолкший голос,

Веря в чудо, которое окажется щедрей, чем смерть».

(Хорхе Луис Борхес)

Глава 1

– Бух!.. Бух!.. – ломик с тяжелым стуком вгрызался в мерзлую почву. – Бух!..

Из-под перемешанного с землей снега показался металлический люк. Несколько ударов, и его удалось открыть. В другой раз такой люк пришлось бы долбить целый час.

Порой у человека появляется сила, способная горы свернуть. А порой он не может пошевелить и пальцем. Жаль, что нельзя вызывать эту силу по желанию. Она приходит или не приходит, подчиняясь не земным законам, рассчитанным и предсказанным, а неким загадочным обстоятельствам, необъяснимым с точки зрения логики и ума.

В самом деле, какая логика была в том, чтобы два юных создания, которым жить бы да жить, вдруг оказались здесь, в пустынном заброшенном месте, ожидая, пока им выкопают могилу? Они были мертвы и лежали на снегу, словно две неподвижные куклы, залитые лунным светом.

Тот, кто копал могилу, не смотрел на них. Он был поглощен своей работой. Он торопился. Времени у него было совсем мало. Минуты истекали с пугающей быстротой.

«Давай, пошевеливайся! – командовал кто-то внутри него. – У тебя осталось меньше получаса! Тебе пора сматываться!»

Он заглянул в черное подземелье, откуда пахнуло сыростью и плесенью. Вниз вели ржавые железные ступени. Луна не проникала в разверстую дыру, и человек направил туда луч фонаря. Лестница была засыпана мусором. Откуда он тут взялся?

«Не о том думаешь, – отозвался злой невидимка. – Отвлекаешься! Напрасно тратишь драгоценные мгновения!»

– Твоя правда, – пробормотал человек и осторожно спустился вниз, светя себе фонарем. – В крайнем случае оставлю их здесь. Просто сброшу в люк, и все.

«Слишком легко, – возразил невидимка. – Неинтересно. Какой у них будет вид, когда их обнаружат? Ужасный! Закопай их, как собирался. Не ленись!»

Человеку стало не по себе. Зато невидимка наслаждался происходящим. Ему все нравилось: и ледяной холод наверху, и затхлый воздух подземелья, и мертвые тела, и страх сообщника, и дыхание смерти, которое явственно ощущалось в этом мрачном месте.

«Смерть притягивает смерть! – ликовал он. – Чувствуешь ее дыхание, мой друг?.. Ощущаешь ее сладостную неотвратимость?.. Она уже здесь!.. Ждет!.. Не обмани ее ожиданий!»

Человек выбрался наверх и взвалил на плечо мертвую девушку. Ее рука с глухим стуком ударялась о ступеньки, когда он спускался. Он положил тело на грязный пол и поднялся за вторым трупом.

Обе девушки лежали на полу, как живые. Поразительно, что именно так говорят об умерших, которых еще не тронуло тление.

– Как живые! – пробормотал тот, кто привез их сюда, и принялся копать могилу.

Жизни свойственна текучесть, незаконченность. Смерть же – это конец. Кто посягнет на это ее неотъемлемое право, будет сурово наказан. Так было всегда… и так будет. Безумцев, рискнувших бросить ей вызов, ждет неминуемая расплата…

* * *

Москва. Год спустя.


Начальник охраны раз за разом откладывал разговор с боссом. Понимал: после этого одному из них придется уйти. И вряд ли это будет глава компании.

Сегодня он наконец решился.

Колбин сидел у себя в кабинете и перебирал бумажки. Его яйцеобразный череп блестел в свете лампы.

– Чего тебе? – недовольно поднял он голову и поправил очки. – Не видишь, я занят?

Лавров давно готовился к подобной беседе. Рано или поздно тот из них, у кого первого лопнет терпение, поставит точку в напряженных отношениях. Скрытое соперничество между начальником охраны и его боссом накаляло обстановку в офисе и вредило работе. До сих пор оба мирились с положением вещей. Теперь кое-что изменилось.

– Ты хотел меня убить, – с наслаждением произнес Лавров, нарушая не только правила вежливости, но и служебную субординацию. – Ублюдок! Думаешь, я ничего не успел заметить в темноте? То была твоя машина, козел!

Обычно бесцветное лицо Колбина пошло красными пятнами. Он пошевелил губами, не издав ни звука.

– Помнишь, по дороге в Черный Лог ты попытался меня сбить[1]? – продолжал начальник охраны. – Не вышло.

– Ты… в своем уме? – выдавил Колбин. Его маленькие глазки за стеклами очков испуганно сверкнули. А ну, как этот псих накинется на него с кулаками да, пожалуй, отдубасит? С него станется.

– Возомнил, что Глория выйдет за тебя замуж?

– Вон… отсюда…

Колбин собрался было позвать охрану, но сообразил, что главный охранник стоит перед ним и его визит не предвещает ничего хорошего.

– Я больше не твой подчиненный, – улыбнулся Лавров, без приглашения усаживаясь на стул и забрасывая ногу на ногу. – И не обязан выполнять твои указания.

– Хам! – пискнул хозяин кабинета, ощущая предательскую дрожь в поджилках.

– А ты – убийца, преступник.

– Если бы я… хотел тебя убить… ты бы уже был мертв, – с трудом вымолвил Колбин.

– Ха! Как бы не так! У тебя кишка тонка.

– Это мы… еще поглядим, – процедил босс, собираясь с духом.

– Ну, погляди.

Лавров сделал характерный жест, запуская руку под пиджак, словно вот-вот выхватит оружие и в припадке агрессии разрядит всю обойму в ненавистного соперника.

Колбин помертвел и застыл в своем кресле восковой фигурой.

– Что, струхнул? – захохотал начальник охраны. – Смотри, не обделайся.

Ему показалось, босса хватит удар. Тот дернулся, судорожно сглотнул, но, увидев, что нападения не последовало, нашел в себе силы погрозить наглецу пальцем.

– Ты уволен! И не надейся, что Глория тебя защитит. Хоть она и совладелица компании, но решения тут принимаю я.

– Не рассчитывай на ее взаимность! – отрубил Лавров. – Зачем молодой красивой женщине такой плешивый пузатый урод?

Колбин, который не отличался внешней привлекательностью, задохнулся от обиды и не сразу парировал его выпад.

– Го… голодранец! – обретя дар речи, взвизгнул он. – Голь перекатная, вот ты кто! У тебя ни мозгов, ни денег! Нынче мужик с пустыми карманами никому не нужен.

– Карманы – не главный аргумент в любви.

– Ах ты, герой-любовник! – вышел из себя босс. – Жиголо чертов! Иди, ищи себе работу мальчика по вызову! Там тебе самое место. Убирайся!

– Петух бесхвостый, – презрительно фыркнул Лавров. – Сколько раз Глория давала тебе от ворот поворот? Ее тошнит от твоей кислой рожи!

– Жаль, что я не прикончил тебя тогда на шоссейке, – не выдержал Колбин. – В тот раз тебе повезло. Успел отскочить.

– Таким, как я, всегда везет.

– Сколько веревочке не виться…

– Заткнись! – вспыхнул начальник охраны. – Не то я за себя не ручаюсь! Ты меня не уволишь, потому что я сам уйду. Вот!

Он достал из кармана заготовленное заранее заявление об уходе и со стуком положил на стол перед боссом.

Колбин вдруг осмелел, у него открылось второе дыхание. Радость, что наконец-то он избавится от Лаврова, окрылила его.

– Тем лучше, – ухмыльнулся он. – Ты поступил правильно, Рома. Служебные обязанности давно тяготили тебя. Займешься теперь своим любимым делом – будешь флиртовать с женщинами и соблазнять их. Ни на что иное ты не способен.

– Полагаешь, я развязал тебе руки? Не рассчитывай жениться на Глории. Она не для тебя.

– Разберемся.

– Зря ты слюни распустил, Петя. Этот лакомый кусочек тебе не достанется.

– Время покажет.

Уже бывший начальник охраны встал, бросил на Колбина уничижительный взгляд, развернулся и направился к двери.

– Никто и ничто не заставит меня взять тебя обратно, придурок! – крикнул тот ему в спину.

Лавров вышел из кабинета уже не сотрудником компании «Голицына и партнеры», а свободным человеком. Это новое для него ощущение вызвало эйфорический подъем, который быстро сменился замешательством.

Должен ли он съездить в Черный Лог и доложить Глории о своем нынешнем статусе? Хоть она и обещала в случае увольнения взять его к себе помощником, Романа такая перспектива пугала. Одно дело просто оказывать Глории услуги и выполнять ее поручения, другое – перейти в непосредственное подчинение к ней и заниматься только частным сыском. Причем сыск этот будет весьма специфического свойства, на грани некоего шаманства.

Лавров без сожаления сплюнул в сторону офиса, который покинул, и пересек засыпанную снегом стоянку, где его ждал черный «Фольксваген-туарег», приобретенный Глорией лично для его нужд. Чтобы он не пользовался служебным внедорожником, но в то же время был всегда на колесах. Теперь ему нужно было определиться с машиной.

– Ну что, друг? – похлопал он автомобиль по капоту. – Будем прощаться?

«Машину можешь оставить себе, – прозвучало у него в ушах. – Это мой подарок. На память о наших совместных приключениях!»

– Опять ты выдаешь желаемое за действительное, Рома, – буркнул он себе под нос и уселся за руль. – Ты неисправимый фантазер.

Глава 2

Подмосковье, деревня Черный Лог.

– Машину можешь оставить себе, – сказала Глория и взмахнула ресницами. – Это мой подарок.

– На память о наших приключениях? – улыбнулся Лавров, переживая дежавю. – Где-то я уже слышал эти слова.

– Ты все-таки подумай насчет моего предложения. У нас с тобой неплохо получалось распутывать клубки.

– Я подумаю, – пообещал он. – Но сейчас мне необходим отдых.

Глория принимала его в каминном зале, где со стен смотрели с портретов незнакомые мужчины и женщины. Впрочем, одного из них Лавров мог назвать по имени. Это был граф Сен-Жермен, авантюрист, алхимик, предсказатель и тайный агент французской короны.

Хозяйка перехватила его взгляд и усмехнулась.

– Хочешь, мы научим тебя выигрывать в казино?

– Кто «мы»? Ты и граф?

– Когда-то именно он раскрыл моей дальней родственнице секрет трех карт.

– Тройка, семерка, туз? Нет уж, спасибо, – покачал головой Лавров. – Я читал «Пиковую даму» и помню, чем все закончилось. Судьба Германна меня не прельщает.

– Он взял грех на душу, потому и поплатился.

– Я хочу покоя, – отмахнулся гость. – Уеду куда-нибудь в глушь, буду рыбачить, охотиться, собирать грибы в лесу.

– Оставайся у меня. Лес рядом, речка кишит рыбой, грибов осенью хоть косой коси.

– Вынужден отказаться, – вздохнул Роман. – Хочу побыть один, подумать обо всем, успокоиться. Мне надоели людские дрязги и суета. Денег на жизнь пока хватит, а потом что-нибудь подвернется.

– Что?

– Заработок. Я найду, чем заняться.

– Как знаешь, – легко согласилась Глория. – Поезжай. В одиночестве есть своя прелесть.

Эта легкость насторожила бывшего начальника охраны. Он слишком хорошо изучил хозяйку, чтобы поверить в ее отступление.

– Куда ты решил направиться? – спросила она.

– Приятель к себе зовет, – неохотно ответил Лавров. – В пансионат на реке Протве. Заповедные места, воздух чудесный, лес, зимняя рыбалка, лыжная трасса. Как раз для меня. Покатаюсь, подышу, развеюсь. Выброшу из головы все лишнее.

Он переживал душевный кризис, причины которого лежали в неопределенности его отношений с Глорией.

«Гусь лебедю не пара», – нашептывал ему внутренний голос. В принципе Лавров был того же мнения. Но сердцу не прикажешь. Его влекло к этой странной и загадочной женщине. Быть рядом с ней оказалось испытанием, которое он не выдержал.

«Ты провалил экзамен, Рома, – нещадно критиковал он себя. – Совершил ошибку, которой нет оправдания. Думал, клин клином вышибают? Только не в твоем случае, брат. Ты проиграл. И должен уйти с дороги. Уехать подальше от Глории, чтобы забыть ее, остудить свой пыл и научиться холодному благоразумию. Она не для тебя, парень. Смирись и не выставляй себя на посмешище!»

Приглашение погостить в подмосковном пансионате «Лель» пришлось как нельзя кстати.

Славик Орешкин, бывший сотрудник охранного агентства, с которым Лавров раньше работал, устроился туда по протекции своего дядюшки. После испытательного срока его взяли в штат, а через год повысили до администратора.

«Головокружительная карьера, – смеялся Орешкин. – Если серьезно, должность не ахти, зато платят сносно. Не то что в агентстве. Машину взял в кредит. В общем, жизнь бьет ключом».

«А мне похвастаться нечем, – признался Роман. – Полный абзац. И на личном фронте, и на работе».

«Ты ж вроде в солидной фирме трудился, начальником».

«Был начальником, стал безработным. С боссом характерами не сошлись. Достал он меня».

«Бывает, – посочувствовал Славик. – Помнишь, как я из агентства уходил? Со скандалом. А теперь даже рад, что так получилось. И ты забей! Все образуется, Рома. Где наша не пропадала?»

Поболтали о том, о сем. Орешкин обмолвился, что в пансионате иногда отдыхают «большие шишки», любители отечественной природы и традиционных развлечений – парной бани, исконно русской кухни, подледного лова и охоты.

«Приезжай, сведу тебя с нужными людьми, – пообещал Славик. – Хорошие сотрудники на дороге не валяются. А ты один из лучших. Я буду твоим поручителем».

Лавров поблагодарил и… отказался. Опять под кого-то подстраиваться, кому-то угождать, перед кем-то отчитываться? С него хватит. Он этого «добра» наелся досыта. С души воротит.

«Я уж как-нибудь сам о себе позабочусь. Отдохну, соберусь с мыслями. Может, частную деятельность оформлю. Не знаю пока».

«Тебе виднее, – не стал его уговаривать бывший коллега. – Погостишь у нас, отдышишься после Москвы. Я тебя в баньке попарю, березовым веничком! Вся хандра пройдет. Природа лечит. Я тебе номерок забронирую, со скидкой. Ну, как?»

Лавров медлил с ответом. Предложение заманчивое, но по карману ли ему такой отдых?

Орешкин уловил колебания товарища.

«Если в пансионате дорого, я тебя в частном секторе устрою. Рядышком, в Верее. Городок тихий, одни церквушки и лес кругом. Тишина, снег, дым из труб, сосны. Соглашайся. Ей-богу, не пожалеешь».

И Лавров согласился. Лучше уехать от Глории, забыть о ней, выжечь свою страсть каленым железом.

– О чем задумался? – спросила она.

Он опомнился, поднял глаза. Пауза затянулась. Глория понимающе кивнула, как будто предвидела ответ.

– Тебе нужно сменить обстановку, – сказала она. – Отстраниться от ситуации. Иногда это необходимо. Когда ты едешь?

– Завтра.

– Не отключай телефон.

Эта ее фраза давала Лаврову зыбкую, но все же надежду. Они не расстаются навсегда. У них еще есть шанс все исправить.

– Я буду на связи, – вымученно улыбнулся он.

* * *

Подмосковье,

поместье «Дубрава»


Динь-динь, дилинь!.. Динь-динь-динь!..

Из-за обсыпанных снегом сосен вынырнули сани, запряженные тройкой лошадей. Под дугой, убранной атласными лентами, звенел колокольчик.

Правил тройкой молодой мужчина в дубленке и меховой шапке-ушанке.

– Эй, залетные! – задорно крикнул он, подхлестывая холеных упитанных рысаков. – Веселей!

Женщина в санях испуганно ойкнула и вцепилась в медвежью доху, которая укрывала ее ноги.

– Не гони, Сережа! – попросила она лихого кучера. – Я боюсь.

– Прокатимся до ельника и назад, – обернулся к ней мужчина, открывая в улыбке ряд белых зубов. Его брови и короткие усики покрывал иней. Уши шапки развевались на ветру. – Держись, милая!.. Э-ге-гей!..

Ему доставляла удовольствие быстрая езда, трескучий морозец, вековой лес по обеим сторонам дороги и бьющие в лицо колкие снежинки.

– Мне холодно! – жаловалась ему в спину жена. – Я домой хочу!

Кучер не обращал внимания и гнал лошадей. Полозья визжали, тройка птицей летела между деревьев, с которых местами осыпались белые веера снега. Женщина чуть ли не с головой залезла под доху. После поворота она высунулась из-под медвежьей шубы и крикнула:

– Останови!

– Зачем?

– Останови, прошу.

– Тпррру-ууу!.. – мужчина нехотя осадил тройку, недовольно спросил: – Что случилось, Катрин? Тебе плохо?

Она привстала и огляделась по сторонам. Вокруг, утопая в снегу, шумели старые ели. Все было белым и сверкающим. Нигде никаких следов, кроме выпотрошенных шишек под деревьями и отпечатков крохотных трехпалых лапок.

– Остатки птичьего пиршества, – произнес возница. – Ты хочешь пройтись?

– Раз уж мы здесь, покажи мне то место, – попросила его жена, спрыгивая с саней.

– Не надо, Катрин…

– Нет, надо, надо, – капризно протянула она. – Я хочу взглянуть, где это случилось.

– Не сейчас. Всюду глубокий снег, разве не видишь?



Молодая женщина с болезненным любопытством вглядывалась в чащу.

– Где она лежала? Вон там?

– Кажется, да, – кивнул супруг. – У поваленного ствола.

– Как ты ее нашел?

– Проезжал мимо. Обкатывал сани и заметил что-то темное на снегу. Подошел и…

– Она выглядела ужасно? – перебила Катрин. – Что она делала в лесу? Кто мог ее убить? Машины тут не ездят, деревня далеко.

– Не так уж далеко, – возразил он. – Местные жители иногда ходят этой дорогой.

Женщина куталась в шарф и вздрагивала то ли от холода, то ли от страха.

– Я бы не пошла, – сказала она, сделала несколько шагов к лесу и провалилась в сугроб. – Тут полно снегу.

– Девушка, видимо, шла по дороге, – объяснил возница. – А в лес ее притащили, чтобы спрятать тело.

– Плохо спрятали, раз ты заметил.

– Кто-то спугнул убийцу. Он убежал, а труп остался лежать.

– Может, это ты его спугнул? Слава богу, ты жив. Он мог и тебя убить.

– У меня было с собой ружье.

Лошади фыркали и нетерпеливо били копытами. Тени на снегу потемнели.

– Начинает смеркаться, – сказал мужчина, поправляя шапку. – Поехали, Катрин. Все равно ничего не разглядишь. Метель уничтожила следы.

Жена послушно уселась в сани и укрылась дохой. Больше она ни слова не проронила, думая о чем-то своем.

Сделав круг, сани подкатили к большому каменному дому в два этажа, с террасой и просторным крыльцом. Кучер спрыгнул с облучка, передал лошадей конюху и помог жене выбраться из саней.

Конюх погладил коренного по гриве, одобрительно хмыкнул и взглянул на хозяина:

– Как он себя показал?

– Отлично. Правда, милая?

Женщина кисло улыбнулась и промолчала. С некоторых пор поведение мужа вызывало у нее смутные опасения. Казалось, он вывезет ее в лес, откуда ей уже живой не вернуться. Откуда в ее прелестной головке поселились такие черные мысли, она не могла бы толком объяснить. Но – поселились.

Прошлой зимой в соседней деревне пропали две девушки, нынешней – еще одна, приезжая. Ее тело обнаружил Сергей, обкатывая сани.

От лошадей валил пар. Конюх взобрался на место кучера и повернул тройку к конюшне.

Сергей Прозорин, хозяин поместья, расположенного на нескольких гектарах земли, обожал лошадей. Пару лет назад он решил завести собственный выезд для прогулок по лесу. Забава не из дешевых, но зачем же тогда деньги, если не потакать своим прихотям?

Жена восприняла его идею с восторгом, который, впрочем, скоро сменился разочарованием. Муж подолгу пропадал на конюшне, помогал конюху возиться с животными, самозабвенно учился верховой езде и уделял лошадям больше времени, чем семейному бизнесу и любимой женщине.

Прозорины были богаты. Катерина, которую муж на французский манер называл Катрин, привыкла к вниманию, которым окружил ее сначала отец, потом супруг. Наметившееся охлаждение между нею и Сергеем огорчало ее. Не было достаточно причин обвинять мужа в равнодушии, но прежняя его пылкость и нежная предупредительность явно поубавились. Может, так и должно быть.

Прозорины поженились совсем юными. Катерине едва исполнилось восемнадцать, когда по настоянию отца она отправилась под венец. Жениху было двадцать, они с невестой познакомились за месяц до свадьбы. О чувствах между ними речь не шла. Дед Сергея и отец Кати заключили своего рода сделку, объединив два средних по российским меркам капитала в одних руках: по сути, в одной семье.

Это был тот редкий случай, когда брак по расчету стал браком по любви. Сергей и Катя сразу понравились друг другу, а совместная жизнь пробудила в них взаимное чувство. Они были молоды, хороши собой и легко нашли общий язык. Первый год оказался для них медовым. Оба учились в одном университете, вместе прогуливали, вместе готовились к экзаменам, а вечера проводили в молодежных клубах, танцуя до упаду. Летом отправились в путешествие, где жадно ловили впечатления и познавали мир. Они не ощущали себя мужем и женой, а были парнем и девушкой, которые переживали романтическую пору влюбленности.

Скоро студенчество начало тяготить их. Прозорины все чаще отлынивали от учебы, ища себе иные занятия. Сергей пропадал в тренажерных залах, пробовал разные виды спорта. Бизнес его не привлекал, и он не выказывал ни малейшего желания приумножать заработанное его дедом и тестем.

«Ничего, – утешал себя последний. – Молодо-зелено. Авось, зятек образумится, потянется к делам. Не век же ему баклуши бить. Соскучится по настоящему мужскому занятию. Я ему вместо отца буду, научу всему, что сам умею. Он ведь сирота. Его дед вырастил, душу в него вложил. Жаль, старик приказал долго жить. Хороший был человек, успешный коммерсант и честный партнер».

После кончины Акима Прозорина бразды правления семейной корпорацией перешли в руки тестя. Сергей не возражал. Даже обрадовался. Его жена Катя была единственной дочерью Бориса Туровского. Так что опасаться дробления капитала не приходилось.

Сергей получил от деда приличное наследство и мог жить на ренту. Тесть предложил ему попробовать себя в качестве генерального директора фирмы, но молодой человек отказался. Торчать с утра до вечера в офисе, возиться с бумагами и управлять армией клерков сложно и утомительно.

Катрин посвящала свое время болтовне с подружками, шопингу и салонам красоты. Она не обладала острым умом и во всем полагалась на отца. Однако, выйдя замуж за Прозорина, искренне привязалась к нему и встала на его сторону. Ей хотелось, чтобы молодой супруг был рядом с ней, а не днями напролет пропадал в офисе.

«Разве ты сам не справишься? – укоряла она отца. – До сих пор ты обходился без помощника».

«И дальше обойдусь, – добродушно соглашался Туровский. – Но когда-нибудь семейный капитал перейдет в руки Сергея. Он должен правильно распорядиться вашими деньгами».

Глаза дочери наполнились слезами, и Туровский смягчился.

«До этого еще далеко, – успокоил он Катеньку, привлекая ее в свои надежные объятия. – Поживите пока беззаботно. Ты права, муж должен быть рядом с женой. Вот мы с твоей матерью прожили, как в угаре. Вспомнить толком нечего. Я вечно на работе, она дома. У нее свои заботы, у меня – свои. Встречались только ночью, в постели. Не успели оглянуться, уже старость подкатила. Я ради твоего счастья старался, вкалывал, как каторжник! Чтобы тебя обеспечить. Теперь ты ни в чем нуждаться не будешь».

«Спасибо, па, – вздохнула дочь. – Ты у меня самый лучший!»

«Ты хоть любишь своего Сергея?» – неожиданно спросил он.

«Очень люблю», – призналась она.

«Вот и славно. Мы с покойным Акимом когда задумали вас поженить, молились, чтобы вы друг другу по сердцу пришлись. Старик своего внука на все лады расхваливал, да я и сам не слепой. Видел, что парень всем вышел – и красив, и умен. Кто ж знал, что жилки в нем деловой нету? Ничего, и это как-нибудь образуется».

Поразмыслив, Туровский настоял на переезде молодых в «Дубраву». Оторвавшись от суетного времяпрепровождения, веселой компании и клубных тусовок, авось, зять возьмется за ум.

Теперь Прозорины занимались хозяйством, обустраивали свое гнездо и предавались супружеской любви, в которой появился оттенок обязанности. Муж и жена оказались один на один друг с другом, с утра до вечера лицом к лицу, бок о бок. «Тереться локтями», будучи предоставленными самим себе, было для них внове.

Тут-то и проявились их разные склонности. Сергей перевез в «Дубраву» дедову библиотеку и поначалу сутками просиживал на втором этаже, просматривая обширный архив покойного и разбирая книги, среди которых попадались редкостные антикварные издания.

Катя тенью бродила по комнатам, изнывая от скуки и недоумевая, откуда в ее муже взялась такая страсть к чтению.

Ему не удалось приобщить жену ни к спорту, ни к верховой езде, ни к чтению пыльных фолиантов, ни к научным опытам, которыми он вдруг увлекся. К охоте она тоже оставалась равнодушной. Сплетничать с подружками по телефону ей надоело: общих тем для болтовни становилось все меньше. Городская жизнь казалась утерянной навсегда. Сергей, который подчинился воле тестя, ни о чем не жалел. Уединенный быт в «Дубраве» был ему по вкусу. Он и слышать не желал о возвращении в Москву. А Катрин слишком любила его, чтобы разъехаться…

Глава 3

Лавров проехал Верею с ее церквями и разбросанными в снегу домами и свернул направо. Указатель сообщил ему, что до пансионата «Лель» осталось двадцать километров.

Дорога была почищенная, но узкая. По бокам громоздились сугробы. Двум машинам не разминуться.

«Как они тут ездят?» – удивился бывший начальник охраны.

Холмы поросли лесом. Сыпал мелкий снежок. Проселок петлял, и перед каждым поворотом приходилось сбавлять скорость. Вдруг вылетит на своей крутой тачке какой-нибудь отдыхающий под кайфом? Мало не покажется.

За очередным поворотом Лаврова поджидал сюрприз. Посреди дороги стоял белый джип «ниссан».

Роман выругался, притормозил и вышел из машины. «Ниссан» продолжал стоять, как стоял.

– Что-то случилось? – крикнул он.

Ему не ответили. Он приблизился и увидел, что водитель «ниссана» – женщина. Она сидела за рулем и не собиралась освобождать дорогу.

Лавров наклонился и постучал костяшками пальцев по тонированному стеклу.

– Эй! Милая дама! Что с вами?

Женщина молчала.

– Мне ехать надо, – повысил он голос. – А вам?

Дама повернула голову. Сквозь стекло ее лицо казалось белым, словно луна. Она была молода и красива. Может, пьяна? Или травки накурилась?

– Я могу чем-нибудь помочь? – предложил он. – Откройте дверцу. Или хотя бы опустите стекло.

Барышня испуганно оглянулась, как бы ища поддержки. Но в салоне никого не было, кроме нее. Белая лента дороги тоже была пустынна. Видимо, тут не так часто ездят.

– Так и будем стоять? – начал сердиться он. – Холодно, между прочим. Мороз. И вообще, я спешу.

Женщина-водитель решилась и робко приоткрыла окно. На вид ей было лет двадцать пять. Короткие каштановые локоны с рыжим отливом вились вдоль щек и беспорядочно падали на лоб. Точеный носик, маленькие пухлые губы, тронутые помадой, карие глаза под тонкими дугами бровей – все выдавало в ней породу женщин, рожденных для восхищения. Странная бледность покрывала ее лицо.

– Вы кто? – настороженно спросила она. – Куда вы едете?

– В пансионат. Хочу повидаться с другом. Говорят, тут можно весело провести время.

– А-а, – недоверчиво протянула барышня. – Я тоже еду в пансионат.

– Что у вас случилось?

– Машина заглохла. Я не понимаю, в чем дело. Звонила отцу, но связи нет. Местами тут сотовый не берет. Это как раз такое место.

– Давайте я посмотрю, что с вашим «ниссаном». Откройте дверцу.

– Нет! – отчего-то испугалась она. – Не надо. Я буду ждать.

– Чего? Думаете, связь появится? По щучьему велению?

– Нет, – упрямо повторила она.

«Истеричка, – мысленно констатировал Лавров. – Капризная и вздорная бабенка, избалованная богатым папиком. Хоть и не блондинка, но мозгов явно не хватает, чтобы сообразить – на этом проселке можно проторчать до второго пришествия».

– За вами должны приехать? – скептически осведомился он.

– Не знаю…

– Послушайте, так нельзя. Если хотите стоять посреди дороги, то у меня другие планы.

– А я при чем?

– Мы не разминемся.

– Вы уж постарайтесь, – сказала она. – Ваша машина позволяет.

Он прикинул, что, если взять вправо и захватить подножие сугроба, пожалуй, «туарег» протиснется. Рискованный маневр, но попытаться можно.

– Ладно, – буркнул он. – Попробую.

Оставаться женщине одной на пустынном проселке было по меньшей мере неразумно. Вероятно, у нее есть на то причина. Интересно, какая? Владелица «ниссана» не казалась обкуренной, и спиртным от нее не пахло. Он уловил только слабый аромат фиалковых духов.

– Подождите! – опомнилась она. – Вернитесь, пожалуйста.

Лавров повернул обратно. Барышня ждала его с напряженным и бледным лицом. Спросила:

– Сколько проработает печка?

– Недолго. Аккумулятор быстро сядет. А за бортом пятнадцать градусов, между прочим. Вы замерзнете.

– Что же мне делать?

– Если я проеду, могу подвезти вас до пансионата, – предложил Лавров. – Вы ведь туда направляетесь?

– Да.

– Тогда нет проблем.

– Есть! – возразила женщина. – Я… не доверяю вам.

– Это еще почему? – изумился он. – У меня неблагонадежный вид? Я похож на бандита?

– Нет, но…

– Как хотите, – пожал он плечами. – Я не навязываюсь.

– Понимаете… откуда мне знать, что вы… не маньяк?

Лавров рассмеялся, настолько наивно и глупо прозвучали ее слова.

– У вас тут что, маньяк на маньяке?

– Я боюсь. Я вижу вас первый раз.

– Я вас тоже. Однако это не дает мне основания подозревать вас черт знает в чем.

– Мне страшно! – заявила она.

– Тогда оставайтесь и замерзайте.

Барышня нервно облизнула губы и отважилась открыть дверцу.

– Посмотрите, что с моей машиной, – жалобно произнесла она. – Только сначала я отойду подальше.

– Как хотите, – кивнул Лавров.

Она, пятясь, отошла на несколько метров и стояла, держа в руках сумочку и притопывая ногами в меховых сапожках. Ее пятнистая шубка из рыси стоила уйму бабок, на пальцах сверкали дорогие кольца. Как бывший опер, Роман не понимал, зачем так одеваться в дорогу, вводить в соблазн людей с дурными намерениями. Ей бы стоило опасаться скорее грабителя, чем маньяка.

Он сел за руль «ниссана» и включил зажигание. Работает, но двигатель не заводится. Лавров посмотрел на датчик бензина. Топлива вдоволь. Он вышел и открыл капот. Проверил все, что следовало.

– Думаю, предохранители полетели, – заключил он и повернулся к хозяйке. – Нужно менять.

– Меняйте, – согласилась она.

– Я не автосервис. Закрывайте машину и поехали в пансионат, там разберемся.

Женщина продолжала топтаться на дороге. Она повесила сумочку на локоть, сунула руки в карманы, подняла воротник. Голова ее была непокрытой, и снег падал на волосы серебряными блестками.

– Да не бойтесь вы! – усмехнулся Лавров. – Не стану я вас убивать. У меня сегодня выходной.

Шутка получилась мрачная. Барышня стучала зубами не только от холода, но, кажется, и от страха.

– Простите, – мягко произнес Роман, проникаясь к ней сочувствием. – У меня черный юмор. Я не причиню вам зла. Клянусь! Хотите, побожусь?

– Нет.

– Тогда доверьтесь судьбе. Считайте, что она послала вам ангела-хранителя.

Должно быть, он сумел расположить ее к себе, потому что барышня нерешительно двинулась вперед.

Лавров уселся в свою машину и распахнул для дамы правую дверцу.

– Прошу!

Она скользнула на сиденье, обдав водителя запахом фиалок, и бросила на него косой взгляд из-под ресниц. Снежинки на ее волосах начали таять.

– Я вас не трону, – как можно убедительнее произнес Лавров. – Я не маньяк. Успокойтесь и не дрожите.

Пассажирка молчала, кусая губы и глядя прямо перед собой. Он аккуратно, стараясь не задеть «ниссан», попытался проехать. Получилось со второго раза.

– Вы не ас, – тряхнула мокрыми кудрями барышня.

– Не хватало мне для полного счастья повредить ваш внедорожник, – огрызнулся Роман. – И потом оплачивать ремонт. Отличное начало отпуска! Надеюсь, продолжение меня не разочарует.

– Вы в отпуске?

– Можно сказать и так…

* * *

Поместье «Дубрава» —

деревня Веселки

– Ты кого мне оседлал? – рассердился Прозорин. – Эту ленивую кобылку?

– Вы сами просили смирную, – оправдывался конюх.

– Я для жены просил. А она отказалась кататься. Не по нраву ей лошади.

– Ваша супруга железного коня предпочитает.

– Ты прав, – кивнул Прозорин, поглаживая кобылу. – Ладно, пожалуй, прокачусь на ней.

– Холодно, – поежился конюх. – Мороз крепчает.

– Я не надолго, туда и обратно.

Его тянуло на дедову дачу, где он мальчишкой проводил школьные каникулы. Деревянный дом, похожий на терем с резными ставнями, остроконечной крышей и высоким крыльцом, был местом, где покойный Аким Иванович любил «отдыхать от мира», как он выражался. Фасад Терема выходил на реку, а задняя сторона упиралась в молодой сосновый лес. Живописный пейзаж открывался из любого окна, теша глаз и душу.

Сергей привязался к дому, который напоминал ему безмятежную пору детства. Родители его погибли, когда ему не исполнилось и пяти лет. Дед заменил ему мать и отца. Дом в Веселках остался внуку в наследство вместе с «Дубравой» и пробуждал в нем ностальгическую тоску по прошлому.

Катя побывала на даче всего раз, и ей там не понравилось. Слишком высокий обрыв над Протвой вызывал у нее страх; в лесу стоял сумрак, и она вообразила, что оттуда тянет сыростью. На самом деле сыростью тянуло с реки, и то в дождливое время года.

Словом, с тех пор Сергей наведывался в родные пенаты один. Проветривал дом, протапливал, иногда оставался на ночь. Только в Тереме ему снились волшебные сны, которые нигде больше не повторялись.

В отсутствие хозяев за домом присматривала сельская учительница на пенсии. Ее нанял дед, а Сергей продолжил традицию и даже прибавил сторожихе зарплату. Дом без человеческого ухода быстро ветшает и теряет жилой вид.

Кобылка доставила Прозорина на бывшую дедову дачу за сорок минут. Он соскочил в снег, привязал лошадь к почернелому столбу у ворот и тяжело вздохнул. Здесь протекли самые счастливые мгновения его жизни, просочились сквозь пальцы, ушли в песок. Унесла их река далеко, прочь от этого благословенного и проклятого места. Туда, где небо смыкается с кромкой леса и загорается вечерняя заря.



– Смогу ли я все вернуть? – прошептал Сергей в холодном отчаянии. – Смогу ли?

Кому он задавал этот горький вопрос? Бог весть.

Прозорин постоял у ворот, створки которых были раскрыты, словно ладони, готовые принять его в свои объятия. В глазах кипели слезы. Он сморгнул их, ступил во двор и поднял голову на то, что осталось от Терема.

Январские метели замели фундамент бывшего дома. Кое-где торчали из-под белого савана обугленные бревна сруба. Крыши не было, она выгорела полностью. Две кирпичные трубы от камина и печки покрылись инеем.

Пожар уничтожил дом три года назад, сухим и жарким июльским днем. Соседи не сразу заметили зарево на обрыве, а когда прибежали, тушить уже было нечего. Сторожихе повезло. Тем летом она расхворалась, и за домом приглядывал сам Сергей. Наездами, с редкими ночевками.

Он подошел поближе к обгорелому срубу. Снегу намело по пояс. Не пробраться. Словно зима оберегала пепелище от чужого вторжения.

– Прости меня, – вымолвил Прозорин в морозную тишину, нарушаемую лишь шумом сосен и криками галок, рассевшихся на заборе.

Казалось, дед сурово качает головой, оглаживает седую бороду, щурится. Осуждает внука. Дескать, не уберег ты, Сергуня, мою вотчину, не доглядел наше родовое гнездо.

– Прости, дед, – потупился тот. – Я обязательно все исправлю. Я восстановлю наш Терем. Сделаю его краше прежнего. Погоди немного. Мне сейчас надо главное дело сделать. А потом и до Терема дойдет.

– Каррр!.. Каррр-р!.. – презрительно отозвались галки. – Кар-р!..

– Кыш, вы, горластые! – замахнулся на них Прозорин.

Птицы перелетели на закопченные трубы и пуще раскаркались.

– Не верите? – разозлился Сергей. – Так вот же вам! Прочь, черти!

Он кое-как слепил снежок и запустил в галок. Снаряд не долетел до цели, рассыпался…

Глава 4

Пансионат «Лель» на Протве

Хозяйка «ниссана» попросила остановить у деревянного коттеджа, обильно изукрашенного резьбой. Смеркалось. В окнах коттеджа горел свет.

– Мне сюда, – сказала пассажирка.

Лавров притормозил, подал ей ключи от ее машины.

– Возьмите, вы забыли. Ну как, все обошлось? – улыбнулся он. – Вы живы и невредимы. Я реабилитирован?

– Кто вас знает?

– Вам есть к кому обратиться насчет джипа? Авто не стоит надолго оставлять на дороге.

– Это уже не ваша забота.

Она вышла, не поблагодарив, и скрылась за деревянной дверью. А Роман набрал номер Орешкина.

– Помогай после этого людям, – проворчал он, уязвленный пренебрежением молодой дамы. – Она еще и недовольна. Расстроена, что я не маньяк!..

– Привет, дружище, – раздался в трубке мужской басок. – Рад тебя слышать.

– Я прибыл, – расплылся в улыбке Лавров. – Встречай.

– Ты где? Подъезжай к центральному корпусу. Мы тебя заждались.

– Кто «мы»?

– Я и девочки-официантки, – захихикал Орешкин. – Я им расписал, какой ты умница и красавец. Они сгорают от нетерпения. Галантные кавалеры у нас на вес золота.

Роман устало зевнул. Он проголодался, ему хотелось спать. Возня с капризной и напуганной хозяйкой «ниссана» порядком утомила его. Они даже не познакомились. Всю дорогу до пансионата дамочка просидела тихо, как мышка. Вероятно, молилась, чтобы «маньяк» на нее не позарился.

– Давай, подгребай, братишка, – гостеприимно рокотал в трубке басок. – Девочки тебе столик накрыли. За мой счет.

– Чудесно, – обрадовался Лавров. – Я голодный как волк.

– Увидишь надпись «Трактир у Леля», тормози. Отведаешь наших фирменных блюд.

Через несколько минут друзья уже похлопывали друг друга по плечам, пожимали руки и обменивались комплиментами.

– А ты молоток, Рома! Качок! И модник, каких поискать. Жиру не нагулял, как я. Следишь за фигурой. Стройный, подтянутый. Девчонки, что я вам обещал? – подмигивал он молоденьким официанткам, которые глазели на гостя. – Сероглазый брюнет с голливудской улыбкой перед вами! Прошу любить и жаловать.

– Ладно тебе, – смутился Лавров.

Орешкину жизнь и работа в пансионате пошли впрок. Он отяжелел, отпустил второй подбородок, приобрел залысины. Бордовая жилетка, надетая поверх белоснежной рубашки, чуть не трещала по швам. На груди бывшего охранника болтался бейджик с надписью: «Вячеслав Андреевич, администратор».

– Ты хорошо устроился, Славик, – оценил приятель. – Как сыр в масле катаешься.

– Точно, – довольно хохотнул Орешкин. – Давно мечтал о таком месте. Чтобы еды вдоволь, свежий воздух, баня под боком и девочки! Чего еще желать, а? Одна проблема. Жениться мне пора.

– Так женись.

– Как подумаю, что всю жизнь придется с одной женщиной куковать, тоска берет.

– Понимаю, – усмехнулся Лавров.

– Ну что, по первой, за встречу? – предложил Орешкин, разливая водку. – Или тебе коньячку?

– Давай медовую.

Деревянный стол, накрытый вышитой скатертью, ломился от закусок. Грибы, соленья, рыбка, буженина, заливное, маленькие румяные пирожки.

– Что-то ты невеселый… – заметил после третьей рюмки Орешкин. – Из-за работы, небось? Забей, друг. Мы тебе вмиг выгодную службу спроворим. Только скажи. Такие кадры всегда в цене.

Лавров нервно дернул подбородком.

– Хочу отдохнуть пока, а дальше видно будет.

– Правильно, – одобрил Славик и потянулся за бутылкой.

– Ты же при исполнении. Может, хватит? Или у вас это в порядке вещей?

– У меня сегодня отгул. Могу я друга встретить, как положено? Сколько мы с тобой не виделись? – администратор, не дожидаясь ответа, подозвал девушку с косами, заплетенными калачиком. – Варька, неси горячее. Живо! И пельмени. С пылу, с жару!

– Где вы таких девчонок набрали? Косы, румянец, губки бантиком.

– По селам колесили, выискивали подходящих. У нас специфика. Все должно быть по-русски. И девочки, и баня, и кухня. У нас сбитень подают, чай из самовара, расстегаи.

Лавров неожиданно опьянел. Сказалось напряжение, бессонная ночь перед поездкой, встреча с хозяйкой «ниссана».

– Чует мое сердце, неспроста она мне попалась… Ох, неспроста.

– Кто?

– Дамочка одна.

– Ты, Рома, в своем репертуаре, – рассмеялся Орешкин, в очередной раз наполняя рюмки. – Не успел приехать, уже кого-то клеишь.

– Да не клею я никого…

– Врешь! По глазам вижу. Где ж ты успел ее подцепить?

У Лаврова кружилась голова. Стол, раскрасневшееся от водки лицо Орешкина, деревянные стены, все вдруг подернулось туманом, поплыло…

* * *

Поместье «Дубрава»


Хозяйский дом окружал каменный забор с деревянным верхом. Во дворе – сосны в снегу, голые березы, прогулочные дорожки, посыпанные песком. Вдоль аллеи, ведущей от въезда к дому, высажены молодые деревца.

Тарас Никулин работал у Прозориных охранником. Они с напарником дежурили посменно. Во флигеле, кроме них, проживали конюх, кухарка и горничная. Еще в поместье поселился Федор Прелатов, который помогал хозяину ставить научные опыты. Для опытов использовали подвал, куда имели доступ только сам Прозорин и его помощник.

Тарас держался в «Дубраве» исключительно из выгоды. Хозяин щедро платил охранникам. Где заработать такие деньги демобилизованному сержанту со средним образованием? В Верее вакансий нет, в пансионате штат укомплектован. А в деревнях охранять нечего.

Из обитателей «Дубравы» Тарасу больше всего не нравился Федор. Странный мужик и себе на уме. Охраннику претили его внешность и манеры. Тот одевался во все темное, словно монах, тщательно подбривал бородку и обладал колючим пронзительным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Говорил мало и непонятно, презирал прислугу и вел себя барином.

Все, кроме хозяина, от него шарахались. Хозяйка же как будто не замечала Федора. Она жила в своем отдельном мире, делами мужа не интересовалась, целыми днями прихорашивалась, спала, гуляла, смотрела телевизор и листала модные журналы.

«У богатых жизнь не сахар, – глядя на нее, заключил Тарас. – Можно свихнуться или взвыть от скуки».

Детей у Прозориных не было, и это обстоятельство усугубляло разницу в образе жизни супругов. Они все больше расходились каждый в свою сторону.

Впрочем, Тараса личные отношения хозяина и хозяйки не касались. Кухарка с горничной любили посплетничать на их счет, на то они и бабы. Охранников занимало совершенно другое.

С некоторых пор в доме случались происшествие за происшествием. То электричество вырубится, то окна сами собой распахнутся настежь, то дыму наберется откуда ни возьмись. Кухарка и горничная жаловались на страх и бессонницу. Им казалось, что в доме обитает привидение. Иногда в комнатах раздавался шум, что-то падало, звенело и скрипело.

Выслушав обеих женщин, Прозорин только усмехнулся, собрал весь персонал и предложил тем, кому не подходят условия работы в «Дубраве», немедленно уволиться. Он-де без проблем наберет новых людей. Стоит ему обратиться в фирму по найму прислуги, как ему предложат на выбор сколько угодно желающих потрудиться за достойную оплату.

После такой отповеди жалобщицы призадумались. Им придется искать новое место, и кто знает, каким окажется другой хозяин. Прозорин, по крайней мере, справедлив, щедр и относится к ним с уважением. А за нечистую силу он не в ответе.

Тарас чертей не боялся и в привидения не верил. Окна мог открывать сквозняк, а шум и треск бывают в любом доме. При должном подходе всему можно найти логическое объяснение.

Однако он решил быть начеку и внимательно ко всем приглядываться. Особенно к Федору, который возбуждал в нем тревожное любопытство. Если кто и якшается с нечистым, так именно этот молчаливый мужик. Он сам на беса смахивает, даром что рядится монахом.

– Слушай, а ведь я тоже кое-что видел, – после того собрания признался напарник, Леха. – Только говорить не хотел. Еще на смех поднимут. Неловко как-то.

– Что ты видел? – рассердился Тарас. – Хочешь, чтобы нас уволили?

– Курить будешь?

– Давай.

Они устроились под навесом, где хранились дрова. Леха достал пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и оглянулся по сторонам.

– Ты сам-то ничего не замечал? – спросил он. – Тень в окне, например? Мужика с бородой?

– Ты про Федора? – не понял Тарас. – Он и правда тенью бродит. Не знаю, как ты, а меня от него воротит. Он нас развел на бабки, понимаешь? Всучил какую-то гадость, от которой никакой пользы.

– Не скажи. Я заметил разницу! А ты зачем брал, если не веришь?

Тарас насупился и пустил дым из ноздрей.

– У Федора борода короткая и черная, – гнул свое Леха. – А у того мужика длинная и рыжая.

Тарас затянулся, закашлялся и удивленно уставился на него.

– Ты че, Леха, сбрендил? Кха-кха. У кого из наших – рыжая борода?

– В том-то и прикол, что ни у кого.

– И где ты видел этого… рыжебородого?

– В окне на втором этаже дома. Иду я мимо и вдруг чую: холод пробрал с головы до пяток. Поднимаю голову, а на меня сверху мужик глядит. Рыжий и бородатый.

– Ага, – кивнул Тарас. – Нос крючком, брови торчком. Словом, Кощей Бессмертный.

– Зря я тебе сказал, – скривился напарник. – Знал же, что не поверишь.

– Ты трезвый был?

– Как стеклышко.

Он обиженно замолчал, затушил окурок, щелчком отправил его в снег и достал вторую сигарету.

– Ладно, дальше что было? – не выдержал Тарас. – Начал, так продолжай.

– Я подумал, к Прозориным гость приехал. Потом вспомнил, что никому ворот не открывал, никого не впускал. Что за чертовщина?

– Может, это любовник нашей хозяйки? Она его в машине привезла, тайком, и прячет в доме. Хозяин с Федором амуры крутит, а она тоже решила развлечься.

– Какие еще амуры? У них с Федором дела. Наука. Они опыты ставят. Прозорин по профессии фармацевт, между прочим. Может, он новое лекарство изобретает. От СПИДа!

– Умный ты, Леха. Тебе не в охрану надо было идти, а в академию наук.

– Может, еще пойду.

Леха, в отличие от Тараса, тяготел к интеллектуальной деятельности. Работу у Прозориных считал временной и надеялся исправить свое положение.

– Держи карман шире, – возразил Тарас. – Делать хозяину нечего, кроме как лекарства изобретать. У него и без того денег куры не клюют. С жиру он бесится, вот что. И жена его тоже с жиру бесится. Нам их не понять. Они инопланетяне, блин!

– По-моему, ты загнул. Прозорин – нормальный мужик. Ты ему завидуешь, небось? Сам бы хотел в таком доме жить, деньжищами ворочать, лошадей разводить? А вынужден на хозяина пахать. С утра до вечера, с вечера до утра одно и то же.

Тарас вспылил. Его можно было упрекнуть в лени, в невежестве, в цинизме, но только не в зависти. Он не на шутку разозлился, хотел уйти, но Леха схватил его за рукав, удержал.

– Не психуй! Я не то имел в виду. Ты, видать, парень с запросами.

Тарас рывком высвободился, хотел уйти, но остыл. В сущности, Леха прав. Ему не по вкусу жизнь, которую он ведет, но и напрягаться, что-либо менять слишком хлопотно.

– Ладно, проехали, – буркнул он. – Ну их к черту, запросы. От этого только голова болит. Как складывается, так и живем. Верно? Восточная мудрость советует плыть по течению. Так что ты там болтал про рыжебородого?

– Видел его в окне.

– И куда он потом делся?

– Исчез.

– Это все?

– Тебе мало? – ухмыльнулся Леха. – Тогда вот еще. Ты в дом к хозяевам часто заходишь?

– Только по необходимости. А что?

– Голосов никаких не слышал? Вздохов там… стонов.

– Каких стонов? – смутился Тарас.

– Не любовных. Совсем других! Протяжных… и зловещих. От которых дух перехватывает и волосы шевелятся.

Леха взъерошил свою шевелюру и скорчил жуткую гримасу.

– Ты нарочно придумываешь? Дуришь меня? – обиделся напарник.

– Фома ты неверующий. Думаешь, я вру? Меня иногда жуть берет, но я молчу. Не хочу, чтобы меня считали чокнутым.

– Оттого ты в пансионат зачастил?

– Представь себе! Там хоть оттянуться можно, выпить, потанцевать с девочками. На нашей работе можно на корню засохнуть. Что мы с тобой видим? Дежурство, телик, сон, опять дежурство. Знаешь, как это называется? Моральная деградация.

Тарас машинально кивнул.

– Может, у тебя глюки начались? От этой… типа деградации.

– Больше ничего не скажу, – надулся Леха. – Я знал, что этим кончится.

С тех пор Тарас, прогуливаясь вокруг хозяйского дома, – что входило в его обязанности, – начал поглядывать в окна. Не появится ли в одном из них человек с рыжей бородой?..


Сегодня, после отъезда Прозорина, он по обыкновению решил сделать обход и так задумался, что чуть не налетел на Федора. Ученый «монах», как окрестили его охранники, недовольно посторонился и буркнул:

– Спишь на ходу, отрок?

– Какой я тебе отрок? – огрызнулся Тарас. Брезгливая физиономия Федора вывела его из себя. – Дедушка нашелся!

На вид Федору можно было дать лет сорок. На его висках и в фигурно выбритой бородке проступали седые волоски, но в целом он хорошо сохранился. Среднего роста, крепко сбитый, он мог бы помериться с Тарасом силами.

– Ты со мной не шути, отрок.

– А то что?

– Плохо тебе будет, – опустил глаза Федор. – Захвораешь ненароком. Чахнуть начнешь, мужскую доблесть терять.

– У тебя типа глаз черный? Ты на это намекаешь?

– И на это тоже…

– Плевать! – не испугался Тарас. – Ты меня своими страшилками не проймешь, блин!

«Монах», не поднимая глаз, словно сдерживая готовый вырваться из них огонь, который испепелит дерзкого на месте, погрозил ему пальцем…

Глава 5

Черный Лог

Глория привыкла к повторяющимся снам. Бесконечная анфилада комнат, мелькание незнакомых лиц, невнятная речь… старинная музыка… благоухающий сад за окнами. Иногда в этих комнатах она встречала удивительных персонажей, а в саду видела журчащие фонтаны, живые мраморные статуи и грохочущие колесницы…

Это было странное место. Глория испытывала странные чувства, попадая туда. Ее голову посещали странные идеи…

Например, что жизнь заманивает ее в ловушку. Что она погрузилась в самообман и боится признаться себе в этом.

Однажды она решила отыскать хозяина призрачного дворца.

– Лучше тебе с ним не знакомиться, – предупредил ее верный Агафон, карлик, который жил до нее в коттедже на краю леса.

– Почему?

– Никогда не спрашивай «почему».

Следующее «почему» застряло у Глории на губах, но она упорно продолжала открывать дверь за дверью, переходить из комнаты в комнату.

– Несть им числа, – напрасно твердил карлик. – Они никогда не кончатся, моя царица.

Но Глория рвалась вперед. В какой-то момент она сообразила, что ходит по кругу.

Перед ней тут же распахнулись очередные двери, и она оказалась… в тронном зале. Восседающий на троне Владыка ослепил ее. Золотая корона, вытканная золотом мантия, сверкающие самоцветы.

Владыка поманил ее рукой, унизанной драгоценными перстнями. Она подошла на ватных ногах, с трудом перевела дыхание.

– Рад видеть тебя, – неприятным голосом произнес сидящий на троне.

– Кто ты?

– А кого ты ожидала увидеть?

– Не знаю, – растерялась Глория.

– Я хозяин твоих снов, – заявил Владыка.

Лицо его непрерывно менялось, от ангельски прекрасного до ужасающе уродливого. Нельзя было уловить его истинного выражения.

– Ты… дьявол? – похолодела она.

– Не пугайся. Я не столь страшен, как принято думать.

У Глории замерло сердце и онемели губы. Она безуспешно силилась вымолвить хоть слово.

Сидящий на троне улыбнулся, показывая ряд бриллиантовых зубов. Казалось, его рот заполыхал всеми цветами радуги.

– Падай ниц! – потребовал он. – Проси, чего хочешь!

Она не упала, а все ее желания будто испарились. Между ней и Владыкой простиралась звенящая пустота.

– Что привело тебя сюда? – обронил он. – Неужели любопытство? Таковы женщины. Их влечет бездна. Я называю это безрассудством… или любовью. Выбирай! Постижение или любовь?! Одно из двух. Только одно.

Глория замешкалась, чем вызвала оглушительный хохот Владыки.

– Он обведет тебя вокруг пальца, – дергал ее за подол карлик. – Бежим, пока не поздно!

– Поздно, – шепнула она.

Ее тихое слово отозвалось громовым раскатом под потолком тронного зала.

– Ты не первая, кто не может выбрать, – снисходительно кивнул Владыка. – Я покажу тебе кое-что…

Он взмахнул перстнями и поманил ее за собой.

Свет померк. Глория заметила, что они спускаются куда-то вниз по узким каменным ступенькам. Лестница, виток за витком, вела… в преисподнюю.

Владыка привел ее в большой темный каземат, где происходило нечто страшное.

В углу каземата пылал огонь. Рядом за деревянным столом расположился служитель церкви. Он макал гусиное перо в чернильницу и что-то писал. Запах углей, крови и пота ударил Глории в нос. Она замерла, стараясь не дышать.

Человек в надетом на голову колпаке с прорезями для глаз крутил какую-то ручку. Что-то скрипело, хрустело, натягивались веревки, и вдруг густой от зловонных испарений воздух прорезал истошный крик. Глория не сразу заметила полуголое мужское тело, которое растягивали на дыбе.

Она догадалась, что это дыба, прежде чем карлик шепотом сообщил ей:

– Перед тобой – суд инквизиции.

– Знаешь, кто этот человек? – склонился к ней Владыка, указывая на дыбу. – Еще вчера он был пэром и маршалом Франции, особой, приближенной к королю. А сегодня волею судьбы превратился в жалкий кусок мяса, терзаемый болью. Он хорошо начал, но плохо кончит. Сей доблестный рыцарь мог стать национальным героем, но стал чудовищем. И все из-за…

– Что он совершил? – перебила Глория.

– Его обвиняют в отсутствии благочестия, составлении дьявольских заклинаний, вызывании сатаны, в занятиях некромантией[2], алхимией и колдовством. А также в содомии, буйных оргиях и многочисленных убийствах. Синьор ради своих «опытов» похищал детей и молодых женщин, издевался над ними, наслаждаясь муками жертв, купался в их крови… и прочее.

– Продолжайте!..

Владыка отказался перечислять леденящие кровь подробности и заявил, что должен пощадить слух прекрасной дамы.

– Откуда в нем такая жестокость? – засомневалась Глория, глядя на преступника. – Ради чего он решился на подобные зверства?

Мужчина на дыбе даже во время пытки, исказившей его черты, показался ей красивым. Рослым, сильным и благородным.

– Его приговорят к сожжению, – с плотоядной улыбкой добавил Владыка. – Но я не имею к этому злодейству ни малейшего отношения.

– Перед сожжением ему окажут милость, – сообщил карлик, желая успокоить Глорию. – Повесят на глазах толпы. Потом палач обрежет веревку, и тело упадет в заранее подготовленный ящик. Два его сообщника сгорят заживо, в то время как труп синьора, только слегка обуглившийся, положат в гроб и отдадут родственникам.

Владыка и карлик наперебой рисовали Глории картину, которая могла бы показаться романтической, не будь она столь кошмарной.

Мужчина в черном шелковом камзоле и черном бархатном плаще с капюшоном поднимается на помост для казни. Стоит ясный солнечный день. В водах Луары отражаются зеленые ивы и тополя. Дует свежий ветерок.

На площади беснуется разгоряченная гневом толпа. Горожане сжимают кулаки и выкрикивают проклятия. Некоторые женщины бьются в истерике. Матери погибших детей рвут на себе волосы и одежду.

Под неистовые крики людей палач набрасывает на шею осужденного петлю. Помощник подносит факел к куче хвороста. Костер разгорается под протяжный звон кафедральных колоколов…

Глория закрыла глаза, не в силах смотреть на такое.

Проснувшись, она долго лежала, пока не сообразила, что находится в собственной спальне…

* * *

Пансионат «Лель»

Тем же утром Лавров проснулся в номере отеля с тяжелой головой и дурным настроением. Ему снились ужасы. Он не смог вспомнить, что именно. Его удивили стены из бревен и деревянный потолок.

– Черт, – пробормотал он, взглянув на часы. – Ничего себе! Почти полдень.

Он вскочил и отправился в душ. В голове прояснилось. Вчера они со Славиком пили до умопомрачения, а потом, вероятно, вырубились.

Вернувшись в комнату, Роман приоткрыл зеленые шторы и выглянул на улицу. Там стояли сосны, лежал снег, бродили люди с лыжами в руках.

– Я на отдыхе! – обрадовался он и оглянулся вокруг в поисках халата. Чемодан с вещами, похоже, остался в машине. А натягивать джинсы и свитер не хотелось.

Сотрудники пансионата заботились о своих клиентах. По крайней мере, в этом уютном номере висел на крючке синий махровый халат, внизу стояли шлепанцы того же цвета.

– Молодцы, – похвалил сервис Лавров, засовывая босые ноги в тапочки.

В дверь деликатно постучали.

– Входите!

– Привет, Рома, – просиял Орешкин, вваливаясь к приятелю. – Ну, ты и соня! Завтракать будешь?

– Уже обедать пора.

– Твоя правда. Собирайся, поведу тебя на обед.

– Ты как огурчик, – позавидовал ему Роман. – Свежий, бодрый. Словно вчера не перебрал вместе со мной.

– Практика, – улыбнулся тот. – Мне помятым быть нельзя. Клиенты у нас требовательные, начальство спуску не дает. Не будешь соответствовать, окажешься за бортом.

– Мне бы чемодан из машины забрать.

– Давай ключи, – протянул руку Орешкин. – Я принесу.

– Не в службу, а в дружбу.

Пока Лавров приводил себя в порядок, администратор вернулся с его чемоданом.

– Слушай, я вчера барышню в пансионат подвозил. Она из отдыхающих?

– Приметы? – усмехнулся Славик.

– Молодая, красивая. У нее белый джип «ниссан».

Администратор наморщил высокий лоб.

– Кажется, я знаю, кто она, – кивнул он. – Барышня приехала к отцу. Он остановился у нас. Большой человек. Осторожнее, Рома. Держись от нее подальше.

– Так и сделаю, – легко согласился Лавров. – Мне не нужны сложности.

Приятели отправились в ресторан обедать. Зал на полтора десятка столиков был полупустым.

Орешкин подозвал Варю и попросил принести квасу, холодных закусок и куриного бульона.

– С похмелья хорошо, – объяснил он Лаврову свой выбор. – Поправимся.

Тому было все равно, что есть. Аппетит отсутствовал напрочь.

За соседним столиком обедали двое солидных мужчин. Орешкин бросал в их сторону косые взгляды.

– Нервничаешь? – осведомился Роман. – Боишься, от начальства достанется за вчерашнее?

– Видишь тех двоих? – опустив глаза, пробормотал администратор. – Один из них – папаша твоей барышни. Тот, что без очков.

– Она не моя.

– Не придирайся. В общем, это господин Туровский. Рядом с ним – генеральный директор его компании. Они завзятые лыжники. В нашем пансионате не первый раз. Хотя могут себе позволить любой лыжный курорт. А вон те молодчики за следующим столиком – телохранители Туровского.

– Мне-то что? – пожал плечами Лавров.

– Ты к барышне, случайно, не приставал? – допытывался администратор.

– Я случайно не пристаю.

– Понимаешь… тут такое дело…

Официантка принесла закуски и квас. Орешкин замолчал и сидел с закрытым ртом, пока она не отошла.

– Что за секреты, Славик? – рассердился Лавров. – Я вообще-то намерен отдохнуть. Ты обещал жилье мне подобрать в Верее. Номер, где я ночевал, небось, дорогой. За сутки я уплачу, но на большее…

– Туровский о тебе расспрашивал сегодня утром, – перебил администратор. – Это неспроста, я сразу смекнул. Что у тебя с его дочкой?

– Ничего. Мамой клянусь.

Лавров вздохнул и попробовал квас. Тот оказался холодным и в меру кислым, с запахом ржаного хлеба. Видно, натуральный. С перепою то, что надо.

– Темнишь, Рома, – не поверил товарищ. – С чего бы Туровскому о тебе справки наводить?

– Ты бы у него и спросил.

– Ну да! Я себе не враг.

Лавров внезапно поймал на себе пристальный изучающий взгляд. Это господин Туровский бесцеремонно уставился на него. Вот еще, не было печали!

Между тем презентабельный господин позвал администратора. Орешкин вскочил и на полусогнутых кинулся к соседнему столику. Они с Туровским перебросились парой фраз, после чего Славик вернулся с бутылкой коньяка в руках.

– Это от Туровского, – выдохнул он, смахивая испарину со лба. – Он хочет познакомиться с тобой.

– А я не хочу, – отрезал Лавров.

– Ты рехнулся! – опешил администратор. – Это не обсуждается. Не будь идиотом, Рома, – нервно зашептал он. – Не подставляй меня! Мы же друзья, как-никак.

– Ладно, черт с тобой… зови его сюда.

– Сюда? К нам?

Но Туровский уже уловил суть дела, поднялся с места и махнул администратору рукой. Свободен, мол…

Глава 6

Лавров после вчерашнего отказался пить, и важный господин понимающе кивнул. Он и сам не был сторонником возлияний по любому поводу.

– Нет так нет. Я, собственно, намерен поблагодарить тебя за дочь. Ты не оставил ее одну на дороге. Она не могла мне дозвониться, и бог знает, сколько бы ей пришлось ждать помощи. Я твой должник.

– Пустяки.

– Меня зовут Борис Евгеньевич, – запоздало сообщил Туровский.

– А меня вам уже, вероятно, представили, – усмехнулся Роман.

– Ты прав…

Туровский выглядел уставшим и обеспокоенным. Взгляд острый, но под глазами мешки, седина в коротких темных волосах. Фигура немного оплывшая, грузная. Одет в кашемировую кофту поверх рубашки и спортивные брюки. На безымянном пальце – массивное обручальное кольцо.

– Считайте, что мы квиты, – сказал Лавров, кивая на бутылку с французским коньяком.

Туровский посмотрел на нетронутые закуски.

– Я перебил тебе аппетит?

– У меня его и не было.

Генеральный директор Туровского, который пил кофе и исподволь наблюдал за боссом, чем-то напомнил бывшему начальнику охраны его шефа Колбина. Наверное, очками.

– Ты мне нравишься, – неожиданно признался Борис Евгеньевич. – Женат? Или холостякуешь?

– Предпочитаю свободу.

– Похвально.

– Рад, что угодил вам.

– Не ерничай, – склонил голову набок Туровский. – Мы ведь можем подружиться. Как тебе этот пансионат?

– Мило, уютно. Но в Альпах, без сомнения, сервис получше. И виды живописнее.

– Альпы, конечно, вне конкуренции, – вздохнул Борис Евгеньевич. – А я здесь отдыхаю. Из-за дочери. Она живет неподалеку, в имении «Дубрава». Не говорила?

– Нет.

– Она у меня скрытная, слова не вытянешь.

– Я заметил, – осторожно произнес Роман.

– Катерина – мой единственный ребенок. Наследница всего моего состояния. Мы с женой души в ней не чаем. У тебя есть дети?

– Пока не обзавелся.

Туровский машинально потянулся к салфетке и скомкал ее.

– Надеюсь, ты меня поймешь. Ради дочери я готов на все. Ее счастье – превыше моего. Зачем я живу, по-твоему? Зачем работаю на пределе сил? Чтобы Катенька ни в чем не нуждалась.

«К чему он клонит? – размышлял Лавров. – Неужели сватает?»

Это показалось ему настолько невероятным, что он улыбнулся своим фантазиям. Борис Евгеньевич принял его улыбку на свой счет.

– Тебе смешно, парень? А у меня душа болит!

– Простите.

Он не стал оправдываться, а Туровский смерил его оценивающим взглядом и остался доволен. Этот молодой мужчина как никто другой подходил для того, что он задумал.

– Оставим лирику, – сказал он. – У меня к тебе деловое предложение.

– Боюсь, я не смогу его принять.

– Не торопись, Роман, сначала выслушай.

– Я приехал на отдых.

– Что ж, будешь сочетать полезное с приятным, – улыбнулся Борис Евгеньевич. – И за это я тебе буду платить немалые деньги.

Официантка принесла на подносе мясо в горшочках и дымящиеся пельмени.

– Угощайтесь, – предложил Лавров своему визави, приоткрывая крышку глиняного горшочка. – М-мм! Пахнет чудесно. Надо есть, пока горячее.

– Ты ешь и слушай.

Роман так и поступил. Он вежливо кивнул и принялся за мясо, чтобы чем-нибудь занять рот и не наговорить Туровскому резкостей.

– Вкусно? – поинтересовался тот.

– Весьма. Попробуйте.

– Я сыт, – отказался Борис Евгеньевич. – В моем возрасте излишества противопоказаны. Вернемся к нашим баранам. Тебе понравилась моя дочь?

«Все-таки сватает! – не поверил своим ушам Лавров. – Поразительно!»

– Она красавица, – не покривил он душой.

– Ей бы ума побольше.

– Вам виднее.

Он поглощал мясо, заинтригованный словами Туровского.

– Я хочу, чтобы ты поухаживал за ней. Вскружи ей голову. Наверняка! Понимаешь? Чтобы она увлеклась тобой по-настоящему, до потери пульса.

Роман поперхнулся, перестал жевать и закашлялся.

– Тебе не послышалось, – жестко произнес бизнесмен. – Я хочу, чтобы моя дочь влюбилась в тебя, и готов заплатить за твои старания. Ты хорош собой, самоуверен. Женщины падки на таких, как ты.

– Не все… – выдавил Лавров, которому на ум пришла Глория.

– Это нормально. Потому и цена за твою услугу высокая.

Туровский достал из кармана ручку, взял салфетку и начертал на ней сумму с тремя нулями.

Лавров скривился, поднял брови, и Борис Евгеньевич добавил еще один нуль.

– Теперь согласен? Половину вперед, авансом. В случае успеха я выплачиваю тебе вторую половину. Кроме того, я полностью беру на себя все твои текущие расходы – питание, проживание, развлечения. Разумеется, деньги на цветы и подарки для моей дочери… которые ты должен будешь преподносить ей, пойдут не из твоего гонорара, а из моего кармана. Не скупись. Я дам тебе для начала немного налички.

Он поманил пальцем директора, тот послушно вскочил и принес боссу пухлый конверт с деньгами.

– Этого хватит на первое время.

– По… почему я? – опешил бывший начальник охраны.

– Лишний вопрос, – поморщился Туровский, жестом отсылая директора. – Катя еще здесь, в пансионате. Я отправил ее принимать спа-процедуры. Приступай сегодня же.

Роман грозно покосился на Орешкина. Тот опустил глаза и порозовел. Его работа, как пить дать.

– Что он наговорил вам про меня? – спросил Лавров, кивком головы показывая на администратора. – Я не жиголо.

– У тебя другая специализация, – вздохнул бизнесмен. – Я в курсе. Ты как раз подходишь, по всем статьям. Ты новый человек в наших краях. Тебя никто не знает. Ты способен защитить женщину.

– Кате что-то угрожает?

– Жизнь порой преподносит нам уроки, к которым лучше быть готовым.

– Вы нанимаете меня телохранителем к вашей дочери? – утончил Лавров.

– Твоя задача – заставить Катю потерять голову от любви. Почему-то я уверен: у тебя получится. Ты близок к ее идеалу мужчины. Она романтична, и ты сыграешь на этой струнке. В юности ее любимой героиней была Анжелика из пошлого фильма о любовных похождениях светской дамы. Катя выкрасила волосы в рыжий цвет и стала мечтать о таком же муже, как Жоффрей де Пейрак, который… впрочем, ты, вероятно, видел фильм. А если нет, я пришлю тебе в номер флэшку с записью.

– Я думал, в наше время девушки мечтают об иных героях.

– К сожалению, мечта моей дочери почти осуществилась, – заявил Туровский. – Она получила в мужья престранного молодого человека. Правда, у него нет шрама на лице, и он не хромает, как граф де Пейрак. Но кое в чем они схожи. Не могу себе простить, что вовремя не разглядел в нем дурных наклонностей. Меня подкупила родовитость Прозориных. Их генеалогические корни переплелись со знатными фамилиями, в том числе с французским родом Монморанси.

– Ваша дочь – замужем? – поразился Лавров.

– Тебя это удивляет? Да, она замужем. «Дубрава» – собственность ее супруга и моего зятя. Он получил усадьбу в наследство от своего покойного деда. Порядочный человек был Аким Иваныч, умный и дальновидный. Жаль, внук не в него удался. В семье не без урода, знаешь ли.

Лавров потянулся за квасом.

– Почему бы вашей дочери просто не развестись с мужем? – промочив горло, осведомился он.

– Не твоего ума дело.

– Послушайте, я не из любопытства интересуюсь. Я должен владеть ситуацией. В противном случае мы не договоримся.

– Катя любит Прозорина! В том-то и загвоздка. Они десять лет женаты, и она не охладела к нему, как я надеялся. Он…

– …околдовал ее? – догадался Лавров. – Пустил в ход приворотные чары.

– Я и этого не исключаю.

– Против чар я бессилен, – улыбнулся бывший начальник охраны. – Вы не к тому обратились, господин Туровский.

– Клин клином вышибают. Вот ты и станешь тем клином, который вышибет Сергея из сердца моей дочери. Я много думал, и ничего лучшего мне в голову не пришло. Я не могу причинить боль своему ребенку. А любое насилие – это боль. Пусть Катя сама полюбит другого, тогда ее глаза откроются и она увидит, с кем связалась.

– Отличный способ.

– Зря иронизируешь, – нахмурился бизнесмен. – Новая любовь вытеснит старую. Катя очнется наконец. Я смогу поговорить с ней, убедить ее…

– В чем? Что ее муж вам не по душе? Я отказываюсь в этом участвовать. Нельзя играть чувствами. Что, если ваша дочь полюбит меня? Как мне потом смотреть ей в глаза? Что говорить в свое оправдание?

– Я обо всем позабочусь. Главное, чтобы Катя разлюбила Сергея, перестала слепо доверять ему. Она одержима этим человеком! Ты понимаешь?

– Я отказываюсь, – повторил Роман. – Обманывать женщину, притворяться влюбленным не по мне.

– Я увеличу твой гонорар.

– Все равно нет.

– Ты отдохнешь за мой счет, – не сдавался Туровский. – Заодно проведешь время с прелестной молодой особой. Не крокодила же я тебе предлагаю очаровывать?! Что ты ломаешься?

– Простите, я не смогу.

Туровский, видимо, не привык к отказам. Он побагровел и тяжело дышал, ища в уме доводы, способные склонить оппонента к согласию.

– Ты слышал о маньяке, который в этих краях убивает молодых женщин?

– Да, – кивнул Роман. – Только не говорите мне, что маньяк – не кто иной, как ваш зять.

– А если это так и есть?

– Обращайтесь в полицию, Борис Евгеньевич.

– Ладно, я погорячился, – отступил тот. – Не отрицаю, я готов заподозрить зятя в чем угодно, лишь бы опорочить его в глазах Кати. Когда-то я опрометчиво позволил им пожениться. Дочь была по-детски наивной и послушалась моего совета. В этом целиком моя вина. Помоги мне! Авось, и я когда-нибудь пригожусь. Я слышал, ты ушел с работы? Готов предоставить тебе выгодную вакансию.

Лавров сердито сжал губы. Ох уж эти толстосумы! Решили, что у них весь мир в кармане.

Он вспомнил нежный профиль Кати, запах лесных фиалок, исходящий от нее, и у него защемило в груди. По закону подлости его отказ может привести к ужасным последствиям. А ведь он назвался ее ангелом-хранителем.

Что он теряет, согласившись приударить за чужой женой? Как будто в первый раз! Ради дела он пускался на разные ухищрения. Вдруг подозрения Туровского не беспочвенны? Катя вчера была напугана, боялась выйти из машины. Слухи о маньяке быстро распространяются и обрастают домыслами. Однако не стоит недооценивать опасность.

– Существуют детективные агентства, которые специализируются на подобных вещах. Я имею в виду то, что вы предлагаете мне. Почему бы вам не обратиться туда?

– Это слишком цинично, – качнул головой Туровский. – Ты – совсем другое. Ты одиночка. И потом, ты уже знаком с Катей. Судьба свела вас не случайно. Ну что, по рукам?

– Ладно, ваша взяла. Только у меня условие. Приемы «обольщения» я буду выбирать сам. Вы не станете вмешиваться.

– Будь по-твоему.

– Я не намерен обременять вас лишними расходами.

– Женщины любят внимание и подарки.

– Я взял это на заметку, – заверил Лавров. – И последнее. Как далеко я могу зайти?

Похоже, сие деликатное обстоятельство Туровский обдумал заранее. По крайней мере, вопрос не застал его врасплох.

– Намекаешь на постель? – усмехнулся он. – Катя уже не девочка. Если она пожелает… почему бы нет?..

* * *

Поместье «Дубрава»


Прозорин позвонил жене и выяснил, что она побудет еще денек с отцом, в пансионате. Они редко видятся.

– Хорошо, – коротко бросил супруг, занятый своими мыслями. – Может, пригласишь его к нам?

– Он любит лыжи, а у нас нет горок.

– К сожалению, – спокойно ответил Сергей.

На самом деле он совершенно не жаждал встречи с тестем. Между ними давно кошка пробежала. С тех самых пор, как Прозорин попробовал себя в бизнесе и понял, что коммерция – не его призвание.

После обеда он спустился в лабораторию к Федору, и они закрылись там до вечера.

Пылала печь, в колбах и пробирках что-то булькало, кипело и выпаривалось. Пахло копотью и химикатами. Но открыть окна и проветрить помещение было невозможно. Окон в лаборатории не было. Воздух очищал кондиционер, который частенько выходил из строя.

Прозорин сидел на стуле и наблюдал за работой Федора. Тот непрерывно двигался – подбрасывал углей в печь, что-то подливал и подсыпал в сосуды для перегонки таинственных жидкостей. Периодически он произносил невнятные заклинания над бархатными футлярами, где находились его талисманы, – засушенные лапки животных, кусочки змеиной кожи, вырезанные из костей фигурки.

На полу лаборатории, прямо на каменных плитах, был начертан углем магический круг с замысловатыми знаками. На столе стоял маленький красный сундучок, внутри которого хранился мешочек черного шелка с серебряным перстнем. Этот перстень следовало надевать в особых случаях.

– Скоро ли мы получим результат, Франческо? – так хозяин обращался к Федору.

Тот сообщил, что в прошлом воплощении был итальянцем и посвятил себя магии и алхимии, в чем немало преуспел. Доказательство тому – его знания и навыки, так необходимые господину Прозорину. В самом деле, он без труда разбирался в изложенных на латыни и по-арабски трактатах, в которых сам Сергей не понимал ни слова.

– Процесс идет медленно.

– Нельзя ли его ускорить?

– Вам известно условие.

– Загляни в свою книгу, – взмолился Прозорин. – Нет ли другого способа?

В своих опытах Федор-Франческо пользовался пухлой истрепанной книгой в кожаном переплете. Страницы книги покрывали странные письмена, коряво нацарапанные чернилами бурого цвета. Франческо утверждал, что это – кровь.

– Другого способа нет, – покачал он головой.

– А что твой подручный? Можно ли мне с ним побеседовать?

– Он является только одному человеку.

– И этот человек – ты! – рассердился Сергей. – Я уже слышал твои отговорки. Если он служит тебе, то почему бы ему не встретиться и со мной?

– Он не может. Я объяснял почему. Ему нужна жертва.

– Непременно человеческая?

Федор-Франческо вместо ответа только сложил руки на груди и потупился. Ему надоело повторять одно и то же.

– А ты… приносил ему жертвы?

– Давно, еще в средние века. Вы, должно быть, знаете, какие и сколько. Они подробно перечислены…

– Хватит! – остановил его хозяин. – Довольно. Я все знаю. Но…

– Значит, пусть процесс идет, как идет, – невозмутимо изрек Франческо. – Куда торопиться?

– Ты меня дурачишь!

– Нисколько. Исполните условие, и мой подручный предстанет перед вами.

– Замолчи! – вспылил Сергей. – Или я вырву твой язык!

Франческо спрятал улыбку в уголках губ и покорно вымолвил:

– Как вам будет угодно…

Глава 7

Пансионат «Лель»

Лавров, обескураженный неожиданным предложением Туровского и недовольный своей уступчивостью, вышел прогуляться по территории пансионата. Поразмыслить над создавшимся положением.

Ему нужны были деньги, но не это послужило решающим аргументом. Его сердце дрогнуло из-за Кати. Случись с ней что-нибудь, он себе не простит.

В конце концов, Туровский прав. Не так уж обременительно ухаживать за хорошенькой женщиной, да еще получать приличное жалованье. В случае неудачи он лишится второй половины гонорара, но оставшаяся сумма с лихвой компенсирует моральный ущерб.

Впрочем, о каком ущербе идет речь? Общение с Катей добавит перцу в его пресное пребывание на природе. Перспектива ничегонеделания пугала Лаврова. В голову будут лезть дурные мысли; чего доброго, он еще заскучает по Глории. А это совсем не то, ради чего он сюда притащился.

Морозный зимний день радовал глаз синевой неба, солнцем и снежным сверканием. Отдыхающие разбрелись кто куда. Одни обедали, другие отправились кататься на лыжах и снегоходах, третьи – такие, как Лавров, – еще не определились с времяпрепровождением.

Наверное, судьба ничего не имела против «задания», полученного бывшим начальником охраны от господина Туровского. Потому что ноги сами принесли его навстречу Кате.

Он учтиво поклонился и хотел пройти мимо, но она остановила его.

– Привет…

Катя была одета в ту же шубку из рыси, шерстяные лосины и короткие меховые сапожки. Из-под вязаной шапочки выбивались вьющиеся пряди. Она относилась к тем женщинам, которых отсутствие макияжа не портит, а украшает.

Лавров вежливо улыбнулся. Ее губы, покрытые бесцветной помадой, раздвинулись в ответной улыбке.

– Как ваш «ниссан»? – сухо осведомился он. – Поломку исправили?

Вместо комплимента он нарочно заговорил о машине. Первое правило обольщения гласит: никогда не делай того, чего от тебя ждет женщина.

Правда, на Глории его правила не работали. Но Катя – не Глория. К тому же она замужем. Начни он выказывать ей симпатию, она сразу уйдет. Нужно чем-то заинтересовать ее.

– Да, – кивнула она, разглядывая вчерашнего незнакомца. Сегодня он показался ей гораздо привлекательнее. – «Ниссан» уже здесь, на парковке.

Страха не было. Чего ей бояться в пансионате? Рядом отец, который в любой момент на связи. В Кате проснулась женская потребность во флирте.

– Давайте знакомиться, – сказала она, подавая Лаврову руку в варежке, вязанной из тех же ниток, что и шапка. – Меня зовут Катя.

– Роман, – представился он, обменявшись с ней бесстрастным пожатием.

Это равнодушие раззадорило ее. Она давно ни с кем не кокетничала. Ранний брак лишил ее многих радостей, свойственных молодым девушкам.

– Прогуляемся? – предложила она. – Я хочу извиниться за вчерашнее.

– Не стоит. Я не в обиде. Даже польщен. Впервые в жизни меня приняли за маньяка.

– Я в самом деле испугалась.

– Вы меня заинтриговали, – оживился Лавров. – Здесь правда орудует маньяк?

– Думаете, я все придумала? Если бы так!

– Обожаю ловить маньяков, – засмеялся он. – Это мое хобби.

– Правда? – развеселилась Катя. – Вы сыщик?

– В некотором роде.

– Теперь вы меня интригуете…

Между ними завязался непринужденный разговор, возникло ни к чему не обязывающее взаимное расположение. Катя чувствовала себя легко и свободно. Она не делала ничего дурного, прогуливаясь с этим во всех отношениях приятным молодым человеком.

В глубине души она делала это назло мужу, который все свободное время посвящал либо лошадям, либо своим научным опытам, запираясь в лаборатории с Федором. Но Катя ни за что не призналась бы, что ревнует супруга к новому приятелю.

Она тоже может завести знакомство. И развлекаться, – вместо того, чтобы изнывать от скуки в четырех стенах.

Катя не жаловалась отцу на Сергея: тот и так недолюбливает зятя. Она не хотела подливать масла в огонь. Напротив, всячески выгораживала мужа. Но дать выход эмоциям порой необходимо. Знакомство с Лавровым казалось ей маленькой местью, которую она могла себе позволить.

– Давайте вместе искать маньяка, – улыбнулся он. – Мне нужен помощник. Один я не справлюсь. Вы здесь живете, знаете местный уклад и людей. Будете моими глазами и ушами.

Катя весело кивнула. Надо же на чем-то строить отношения, иметь повод для встреч. Это будет приключение, игра с привкусом опасности. Не реальной, разумеется, а нарочной, которая щекочет нервы.

– У нас получится? – бросила она на спутника любопытный взгляд.

– Я гарантирую, – кивнул он. – Злодею крышка. Мы его выследим и поймаем. Даю слово.

Роман делал вид, что все это серьезно. Катя притворялась, что верит ему. Впервые за много месяцев она забыла о своих семейных проблемах.

– Вы в самом деле сыщик?

– Я тайный агент Ее Величества! – посмеивался Лавров. – Меня послали сюда выявить душегуба и передать его в руки правосудия.

Он придерживался второго правила обольщения: никогда не раскрывать карты и приберегать козырь в рукаве. Обычно это действовало на женщин магически. Исключением была Глория.

Глаза Кати загорелись. Она сама взяла Лаврова под руку и доверительно прошептала:

– Как интересно!

– Для всех, кроме вас, я обычный отдыхающий.

– Конечно, – улыбалась Катя.

– Если в ходе расследования мне понадобится посетить вашу усадьбу, вы пригласите меня в гости?

– Конечно! – повторила она, думая, что визит этого симпатичного брюнета будет как нельзя кстати. В противовес Федору она тоже обзаведется приятелем. То, что приятель – мужчина, только обострит ситуацию. Пусть супруг забеспокоится. А то их отношения превратились в стоячее болото.

Катя оживилась. Теперь она совсем не походила на ту надменную молчаливую барышню, которую Лавров вез вчера в пансионат. Лед тронулся.

– Расскажите мне о пропавших прошлой зимой девушках. Кто они?

– Местные. Одна работала официанткой в пансионате, а вторая – ее подруга. Обе жили в деревне Веселки. Там у мужа дача, – зачем-то добавила Катя. – Она досталась Сереже от деда. Муж вырос на его руках. Его родители рано умерли.

– Значит, у вас нет ни свекра, ни свекрови? Что с ними случилось?

– Погибли в автомобильной аварии. Сережа их почти не помнит. Его воспитывал дед.

То, что пропавшие девушки родом из Веселок, где находится дача Прозорина, объясняет подозрения его тестя. Он усматривает в этом совпадении некую связь.

– Как часто вы бываете на даче? – спросил Роман.

– Я была там всего один раз. Это большой деревянный дом, похожий на терем. Сережа так его и называет: Терем. Вернее, называл. Три года назад дом сгорел.

– Сгорел? Почему?

– Не знаю. Говорят, из-за проводки. Произошло замыкание. Я не очень-то разбираюсь в этом. Сережа тяжело переживал потерю дома, просто сам не свой ходил. Но потом ничего, успокоился. Он собирается восстановить Терем.

– Кто-нибудь пострадал при пожаре?

– В доме никого не было. Сторожиха, которая присматривала за ним, на свое счастье, заболела. Иначе не спаслась бы, – вздохнула Катя. – Тем летом стояла ужасная жара, сушь. Дом занялся, как факел, моментально выгорел.

– Жаль, – посочувствовал Лавров.

– Для Сережи это был удар.

– А для вас?

– Мне-то что? – пожала она плечами. – Это муж провел там детство, ездил туда на каникулы. После смерти деда он постоянно наведывался на дачу.

– Ностальгия по прошлому?

– Наверное, – кивнула Катя. – А мне Терем не понравился. Сережа звал меня с собой на дачу, но я отказывалась ехать. Как будто предчувствовала что-то страшное.

– Пожар?

– Может, и пожар. Не знаю. Только я туда больше ни ногой. Муж даже обижался. Ему хотелось, чтобы я полюбила Терем так же, как он.

– Интере-есно, – протянул Лавров. – Покажете мне этот ваш Терем?

– Так ведь от него ничего не осталось!

– Что-то всегда остается. Фундамент, обгорелые бревна, дымоход.

– Зачем вам разоренное пепелище? – удивилась Катя. – Там все снегом засыпано. Но если вам очень хочется, поедем…

* * *

Черный Лог


Глория улеглась спать с мыслью о Лаврове.

Вряд ли ему удастся отдохнуть там, куда он отправился. Зато хоть отвлечется от бывшей работы. Он нуждается в определенной свободе. Полной свободы не бывает, но строгого графика и подчиненности чужим приказам можно избежать. Трудиться на самого себя, к примеру.

– Или на меня, – вымолвила она и улыбнулась.

Никуда он от нее не денется. Погуляет на воле и вернется.

Во сне Глория увидела Лаврова с молодой барышней. Та была замужем. Какой-то человек раздувал огонь в печи, произносил неразборчивые заклинания, колдовал над сосудами с кипящей жидкостью…

На берегу реки пылал огромный костер. Это горел деревянный дом. Оттуда раздался истошный крик, вопль отчаяния и смертной муки. Глория содрогнулась, засмотрелась на языки пламени и… очнулась в уже знакомом каземате. Ей приходилось бывать здесь. Сюда приводил ее хозяин призрачного дворца.

Дрожащий от ужаса перед пытками человек обвинял своего господина в чудовищных преступлениях. Инквизиторы внимали ему с изумлением и оторопью. Не часто им доводилось слышать такое.

– Он… дьявол, колдун и убийца… – бормотал слуга. – Он вызывал демонов и приносил им жертвы! Он… хотел получить золото. Много золота! За это он поил демонов кровью невинных детей…

– Сколько детей погубил твой хозяин?

– Мы с Пуату потеряли им счет. Их заманивали в замок обманом, особенно в дни раздачи милостыни… и похищали, где придется.

– А женщин?

– Их тоже… похищали по приказу господина. Он забавлялся с ними, потом убивал. Перерезал им горло и смотрел, как они умирают.

– Он обезумел от проливаемой крови! – воскликнул инквизитор.

– Да, да! Он удовлетворял свою похоть все более изощренными способами… и наслаждался страданиями пленников. Он собирал отрубленные головы и любовался ими…

– Что еще ты можешь добавить?

– В полнолуние по его замку бегала громадная черная собака, а изо всех щелей вылезали ядовитые змеи и мерзкие жабы! В подземном зале раздавались крики совы и вопли несчастных, которых умерщвляли самым жестоким образом!

– Куда девались трупы погибших?

– Мы с Пуату сбрасывали их в колодец, закапывали в лесу, кидали в реку… сжигали на господской кухне. Там есть огромный очаг, куда помещается целый баран на вертеле. А еще…

Каких только злодейств не перечисляли свидетели, а допросы все продолжались. Преступник сначала отпирался и называл обвинения ложью, но потом, сломленный, признал себя погрязшим в грехе, ереси и распутстве, а также сознался в бессчетных убийствах и служении дьяволу.

Он выглядел изможденным и подавленным. В застенке его насильно заставляли пить зелье, якобы развязывающее язык. Инквизитор настаивал, что подсудимый что-то скрывает и его необходимо вновь подвергнуть пытке.

– Разве я не возвел на себя вину, которой хватило бы, чтобы осудить на смерть тысячу человек! – вскричал он в отчаянии. – Чего же еще вы от меня хотите?!

Глория проснулась в холодном поту. Она лежала, глядя в потолок – без мыслей, без чувств. Но едва веки ее опустились, как кровавая драма развернулась перед ней в еще более ярких красках и подробностях.

Сцены судилища, истязаний и казни перемежались сценами покаяния, церковных месс и алхимических опытов.

– Не смотри на это, – уговаривал ее карлик.

Но она, завороженная ужасами жизни и смерти, явленными ей в самых безобразных обличьях, пыталась понять причину столь зверской жестокости. Добро ли боролось со злом, или зло ополчилось на добро, но в этой борьбе использовалось одно и то же оружие – мучения и гибель.

Осужденный вельможа кончил позорной смертью. Он обладал несметными богатствами, был красив, умен, храбр и блестяще образован. Отважный воин и верный подданный французской короны, он поспособствовал освобождению своей страны от англичан, которые оккупировали значительную часть ее территории.

Шла Столетняя война[3], порожденная притязаниями английского короля Эдуарда III на французский трон. Войска англичан повсюду теснили французов и осадили город Орлеан. Защитники города сражались упорно, но исход битвы казался предрешенным.

Глория обозревала панораму военных действий как будто с высоты птичьего полета. Британцы выглядели букашками в железных шлемах, ползающими по зеленому берегу Луары. Над осажденным городом клубились дымы пожаров.

Маленький отряд храбрецов проник в Орлеан, чего враги не ожидали, и пришел на помощь обороняющимся. Во главе отряда был рыцарь в блестящих на солнце доспехах. Его появление необычайно воодушевило французов.

– Ах, вот оно что!.. – прошептала Глория. – Вот что!..

С этими словами она проснулась уже окончательно.

– Агафон! – воскликнула она, садясь на кровати и ища глазами карлика. – Почему ты сразу мне все не объяснил?

Тот устроился в кресле, болтая короткими кривыми ножками. Прекрасный Нарцисс с уродливым туловищем. Длинные обезьяньи руки карлика лежали на подлокотниках; лицо, обращенное к Глории, улыбалось.

– Зачем объяснения, моя царица? Если все известно наперед, какой интерес жить?

Сказал – и растаял в воздухе. Исчез. Возможно, он существовал только в ее воображении.

– Лавров, Лавров, – вдруг пробормотала она. – Во что ты вляпался?

Глава 8

Пансионат «Лель»

Лавров вставил врученную ему Туровским флэшку в медиацентр и запустил фильм.

– «Анжелика – маркиза ангелов», – прочитал он на экране, вздохнул и добавил, – ясно. Белиберда.

Однако он привык добросовестно подходить к делу, за которое брался. Поэтому покорно улегся перед телевизором. Какого черта клиент всучил ему эту старую ленту?

– Только бы не уснуть, – пробурчал он, устраиваясь поудобнее.

В дверь постучали.

– Входите, – громко сказал он.

– Ты еще не спишь? – осведомился Орешкин. – Поговорим?

– Валяй, – злобно покосился на него Роман.

Администратор бочком проскользнул в номер. Теперь Лавров не просто его приятель. Теперь он сошелся с самим Туровским. Тот оплатил его проживание в люксе на месяц вперед и дал указание всячески угождать гостю и незамедлительно выполнять любое его требование.

– Ты стал важной птицей, – заметил Славик, усаживаясь на стул. – Чем ты приглянулся Туровскому?

– Для меня самого это загадка.

– Ты вовремя подсуетился. Я насчет дочери Туровского. Тебе удалось втереться к ней в доверие. Видно, она замолвила за тебя словечко перед папиком. С чего он вдруг расщедрился?

– Да уж не задаром, – с досадой буркнул Лавров.

– Он взял тебя на работу?

– Отстань.

– Ладно, – без обиды согласился администратор. – Везунчик ты, Рома. Не успел приехать, уже в дамках.

– Это бабушка надвое сказала.

– Что за хрень ты смотришь? – удивился Орешкин, заметив, какой фильм идет по телевизору. – У нас спутниковая антенна, куча каналов. Переключи на спорт или эротику.

– Мне это нравится.

– Понял, – кивнул администратор, сгорая от любопытства, но не смея задавать лишних вопросов. – Я, собственно, пришел выяснить, не желаешь ли ты заказать сауну или массаж.

– Эротический?

– Можно! – хохотнул Орешкин. – Все оплачено. Я к тебе девочку пришлю.

– В другой раз.

Он не спешил уходить, и Лавров решил этим воспользоваться.

– Что за слухи у вас тут ходят про маньяка?

Орешкин зыркнул на него черными цыганскими глазами и дернул подбородком.

– Не слухи, Рома. В наших местах настоящий вурдалак завелся. Вот те крест! Прошлой зимой двух девиц в лес утащил и с концами. А недавно еще одну прикончил.

– Вурдалак? Оборотень, что ли?

– А кто же еще? У нас места глухие, народу немного, все на виду. Значит, он ничем не выделяется. Днем обычный человек, а ночью зверем становится.

– Почему именно ночью?

– В полнолуние, – понизил голос администратор. – Той ночью, когда девчонки пропали, была полная луна. Я обратил внимание.

– Где это случилось?

– Что?

– Исчезновение!

– А-а… в лесу, наверное. Одна из пропавших работала у нас официанткой. Лизой ее звали. К ней приехала подружка, Зина. Мы побеседовали. Она хотела к нам на работу устроиться. В Веселках заниматься нечем, а в Москву мотаться далековато. Вот девочка и пришла попытать счастья.

– И как? Привалило счастье-то?

Орешкин смущенно заерзал, прокашлялся.

– Скажешь тоже. Я вынужден был ей отказать. Зина внешностью не вышла. Курносая, конопатая, неуклюжая. Страшненькая, одним словом.

– А потом что было?

– Лиза обслуживала праздничный ужин. Подружка осталась ее ждать. Тем вечером один из отдыхающих отмечал день рождения. Задержались допоздна. Вот…

Орешкин засмотрелся на экран телевизора, где прелестная Анжелика с ужасом ожидала встречи с женихом, которого ей расписали хромым уродом и колдуном.

– Что «вот»? – рассердился Лавров. – Говори толком.

– Чего говорить-то? – встрепенулся администратор. – Собрались Лиза с Зиной домой, в Веселки, и пошли. Больше их никто не видел.

– У вас обычай такой, чтобы молодые девушки на ночь глядя одни добирались до дому?

– Я предлагал им переночевать в пансионате, в комнате для персонала. Но они отказались. В общем, это в порядке вещей. Когда нет рейсового автобуса до Веселок, местные идут пехом через лес. Здесь к этому привыкли.

– Через лес? – поразился Роман. – В темноте? Зимой?

– А что такого? Им не впервой. Тут не столица, блин. Метро еще не проложили, такси не поймаешь. Мороза всего градусов пять было, луна светила, дорожка протоптана. Если взять наискосок, лесом, то идти, по здешним меркам, всего ничего. У нас всегда спокойно было, ничего не случалось. К тому же подружки надеялись, что их по дороге подхватит охранник из «Дубравы» и доставит в Веселки. Он обещал. Правда, для этого ему пришлось бы сделать крюк.

– Отсюда прошу подробнее, – попросил Лавров. – Какой охранник?

– Сказал же, из «Дубравы». Это поместье Кати и ее мужа, Сергея Прозорина. Дом расположен как раз между пансионатом и Веселками. От них до деревни рукой подать.

– Продолжай.

– Ну, все. Пропали девки. В Веселки не дошли и назад не вернулись.

– А что охранник говорит?

– Он их не видел. Вероятно, они в лес свернули, там машина не проедет.

– Зачем же им в лес сворачивать, если… – Лавров запнулся и замолчал.

У девушек могла быть причина, по которой они торопились домой. Чего-то испугались, к примеру, или замерзли. Пять градусов тоже мороз.

– Когда их хватились?

– На следующий день. Сначала местные сами в лесу искали, потом нам позвонили, а мы связались с «Дубравой», с охранником. Тот объяснил, что всю дорогу выглядывал девчонок, но их не было.

– В полицию заявили?

– Конечно. Только они через три дня заявление принимают, как тебе известно. А за три дня все снегом замело. Метель, мороз. Какие поиски? Участкового послали с опросом по деревне. И к нам в пансионат приезжали, и в «Дубраву». Всех допытывали, что да как.

– Безрезультатно?

Орешкин удрученно кивнул.

– В конце концов следователь решил, что девчонки сбежали из дому таким хитрым способом. Трупов не нашли, поэтому дело открыли по факту исчезновения, да и оно быстро заглохло. Сколько людей у нас пропадает без вести, сам знаешь. А недели две назад хозяин «Дубравы» обнаружил в лесу труп девушки. Катался на лошади и наткнулся на тело.

– В том же лесу, куда предположительно свернули с дороги Лиза и Зина?

– Вижу, в тебе проснулся сыщик.

– Угадал.

– Не долго музыка играла, – усмехнулся Славик. – Приехал отдохнуть, а сам впрягаешься в расследование. Зря! Если это серия, то поймать убийцу будет непросто. Такие преступления тянутся годами.

– О серии говорить рано. Один труп не дает основания для подобного вывода.

– В том-то и беда. Местные оперативники старательно избегают даже намека на серию. Им эта головная боль ни к чему. Но людям рот не заткнешь. С тех пор, как в лесу нашли труп девушки, поползли слухи про маньяка.

– Сам что думаешь?

– Похоже, в наших краях завелся душегуб. Первые два трупа ему удалось надежно спрятать, а с третьим осечка вышла. Только я тебе этого не говорил, – спохватился администратор.

– Разумеется. Личность погибшей установили?

– При ней не было документов, но тело опознала жительница Веселок. Убитая оказалась ее племянницей, которая ехала к тетке погостить.

– Как убили девушку?

– Задушили ее же шарфом. Потом вскрыли яремную вену на шее.

– Рану нанесли уже после смерти? – удивился Лавров. – Зачем?

– У маньяка своя логика. Вероятно, ему нравится кровь.

На экране телевизора между тем развивалась история любви рыжекудрой красавицы Анжелики и хромого графа.

– Следствие идет? Есть какие-то подвижки? – спросил Лавров.

– Опросили всех, кого посчитали нужным, обследовали место преступления. В тот день шел снег. А девушку убили накануне вечером. Ее звали Ирина Кротова.

– Как же она не побоялась идти одна через лес?

– Кротова живет в Верее. Она могла не знать о прошлогоднем событии. Я имею в виду исчезновение Лизы с подружкой. Вероятно, она не дождалась автобуса и решила идти пешком… или кто-то предложил ее подвезти. По дороге убил, вытащил из машины и приволок в лес. Там и отворил кровь.

– Тем вечером охранник из «Дубравы» тоже оттягивался в вашем пансионате?

– Нет, – покачал головой Славик. – В тот вечер его не было. Как ты понимаешь, мы очень заинтересованы в поимке убийцы. От этого зависит репутация пансионата. Из-за дурных слухов к нам перестанут ездить женщины. А они составляют половину нашей клиентуры.

– Вот как?

– Дамы проводят в пансионате зимние отпуска. Сейчас стало модным делить отпуск пополам. Летом – море, солнце, дайвинг; зимой – лыжи, сауна. Кроме того, у нас можно познакомиться с мужчиной и закрутить роман.

– Обалденная перспектива! – саркастически улыбнулся Лавров.

– Кстати, да. Это делает наше заведение особенно привлекательным для бизнес-леди средней руки.

– Вам нечего опасаться. Убийца не нападает на отдыхающих.

– Пока не нападает, – заметил Орешкин. – Неизвестно, что будет завтра. Мы всех предупреждаем, чтобы без нужды не покидали территорию пансионата. Но люди есть люди. Им не запретишь бродить где вздумается.

– Ты лично знаком с Прозориным?

– С хозяином «Дубравы»? Чисто по-деловому. Мы покупали у него пару лошадок для конных прогулок.

– Он бывает у вас в пансионате?

– Редко. Прозорин живет довольно замкнуто, занимается своим поместьем, разводит лошадей. Зато его тесть, Туровский, зачастил к нам. Здесь он встречается с дочерью.

– Почему здесь, а не в «Дубраве»? – полюбопытствовал Роман.

– Видимо, он не очень-то ладит с зятем. Иначе с чего бы Катя приезжала к нам, а не приглашала отца к себе в дом.

Администратор подтвердил слова Туровского. Тот недолюбливает зятя и посещает пансионат, чтобы видеться с дочерью.

– Что ты можешь сказать о Прозорине?

Тема беседы становилась все более скользкой, и Орешкин взмок от напряжения. Его залысины покрылись испариной.

– Ну и вопросики у тебя! Внешне Прозорин производит впечатление уверенного в себе, обеспеченного человека, который знает, чего хочет. Красив, немногословен, держится с достоинством.

– Со всех сторон положительный?

– Получается, так. Живет на доходы от своей доли бизнеса, который ведет Туровский. Любит жену. Не пьет, насколько я наслышан. В прошлом году выделил деньги на ремонт дороги. Теперь хоть проехать можно до Веселок на легковушке в любую погоду.

– Хороший человек, – подытожил Лавров.

Администратор пожал плечами.

– Водятся за ним странности. Богатые, они по-своему с ума сходят.

– В смысле?

Орешкин замялся. Его терзали сомнения. Он чувствовал себя между двух огней. Туровский приказал во всем содействовать гостю, но…

– Понимаешь, Рома… надо же человеку как-то развлекаться в нашей глуши, – осторожно начал Славик. – Поговаривают, что Прозорин пригрел у себя в доме подозрительного типа. Тот сутками торчит в подвале, химичит что-то. Типа опыты какие-то проводит. Прозорин называет его Франческо. Они так сдружились, что запираются в лаборатории даже по ночам. Естественно, Кате это не нравится.

– Это любому бы не понравилось. Ты намекаешь…

– У меня нет никаких доказательств, что они геи, – перебил администратор. – Однако сам подумай, что может настолько сблизить двух мужчин, если не секс?

Последние слова он произнес шепотом и оглянулся на дверь.

Лавров оторопело почесал затылок. Вот так номер! Если супруг Кати не той ориентации, то ясно, почему Туровский готов раскошелиться, лишь бы дочь влюбилась в нормального парня.

– Темнишь, Славик? – недоверчиво хмыкнул он. – Сам же говорил, что Прозорин любит жену.

– По крайней мере, никаких раздоров между ними не было. А теперь их семейная жизнь трещит по швам. И виной тому – угрюмый Франческо. На самом деле он не Франческо, а Федор. Приезжий, из Пскова. Рядится монахом, во все черное, и всех сторонится, кроме хозяина. На какой почве они снюхались, по-твоему?

– Мало ли. Кстати, откуда ты черпаешь сведения?

– От охранников из «Дубравы». Они оба бывают у нас в пансионате. Один чаще, другой реже. Выпьют, язык-то и развязывается. Особенно у Лехи.

– Значит, одного зовут Алексеем, а второго?

– Тарасом.

– Кто из них обещал подвезти пропавших девушек?

– Ты об этом? – сообразил Орешкин. – Леха. Он тогда сидел у нас в кафе, заигрывал с девочками. Тарас – тот похитрее будет. Чувак себе на уме. К нему на рябой кобыле не подъедешь. Знаешь, что их объединяет? Запах. С некоторых пор от обоих разит каким-то жутким парфюмом. Хоть нос затыкай.

Лавров догадался, что администратор является личным осведомителем Туровского. Тот платит, а Славик «стучит». Он нарочно подпаивает охранников Прозорина, чтобы выудить у них информацию. Небось, прибавка к жалованью выходит существенная.

Ситуация постепенно прояснялась. Неплохо было бы посетить «Дубраву» и самому поглядеть на обитателей поместья. Свести знакомство с Федей-Франческо, с Лехой, Тарасом и прочими работниками Прозориных. Сколько их всего?

Он задал этот вопрос Орешкину и получил обстоятельный ответ.

– В «Дубраве», кроме хозяев, Федора и охранников, проживают кухарка, горничная и конюх.

– Никто из них в пансионат не наведывается?

– Кроме Тараса и Лехи, никто.

– Персонал набирали из местных?

– Только охранники из Вереи, остальные – приезжие, нанятые через фирму, которая этим занимается. Люди должны быть проверенные, с рекомендациями. Вероятно, так и есть.

– Прозорин на прислугу не жалуется?

– Если и жалуется, то не мне.

– Логично. У Прозорина была дача в Веселках. Она сгорела. Ты что-нибудь знаешь о причинах пожара?

– Мне никто не докладывал, – вздохнул Славик, обескураженный этим допросом. – А в чем дело?

– Просто интересно.

– Кто бы говорил! По официальной версии, деревянный дом загорелся от неисправной проводки.

– А по неофициальной?

– Я думаю, с пожаром не все чисто. Кто-то поджег дом. Сам посуди, могла ли замкнуть проводка при выключенном рубильнике? На тот момент в доме никого не было. Сторожиха приболела, хозяин находился в «Дубраве». Электричеством никто не пользовался.

– Стояла жара, сушь, – заметил Лавров. – Может, рубильник забыли выключить.

– Все может быть. Только дом был построен на совесть, наверняка по всем правилам пожарной безопасности. Прежний хозяин, говорят, очень им дорожил. Нынешний тоже не оставлял «родовое гнездо» без внимания. Да и сам по себе Терем радовал глаз. Фигурные ставни, резьба, всякие финтифлюшки.

– Мог кто-то из зависти поджечь дом?

– Веселки – деревенька захудалая, народец там гнилой. Пьющих много. Мужики без дела сидят, на весь свет злые. От них жди чего угодно. Терем стоял на отшибе, над рекой. В отдалении от соседей, в стороне от дороги. Кто угодно иди и поджигай. Пока пожарники из Вереи приедут, все будет кончено.

– Н-да…

Глава 9

Туровский вышел из сауны, нырнул в бассейн. Поплескался и вернулся в парную.

Из головы не шла Катя, ее неудавшийся брак. То, что зять лентяй и бездельник, еще полбеды. Чего Борис Евгеньевич не мог ему простить, так это пренебрежительного отношения к дочери. Она, дуреха, ничего не видит. Не хочет видеть. Свет клином сошелся на Сереже. Чуть слово против него скажешь – дочь в слезы, в истерику.

– Тебя мне Бог послал, – прошептал Туровский, вспоминая Лаврова.

Катя, кроме своего муженька, – чтоб ему пусто было! – ни с кем не встречалась. Ей не с кем сравнить Сергея, вот она и вообразила, что замужем за принцем. А принц-то негодяем оказался, не оправдал надежд.

После сауны Борис Евгеньевич заказал ужин себе в номер, долго разговаривал по телефону с Москвой, потом позвонил Кате. Та не брала трубку. Видно, рано уснула. Оно и к лучшему.

Он прогулялся по скрипучему снегу, обдумывая предстоящую беседу с Лавровым. Что необходимо сказать, о чем следует промолчать.

За легким ужином Туровский окончательно определился со своей позицией. Он будет предельно лаконичен. Пусть Лавров сам добывает информацию. Даром, что ли, деньги ему платить?

Когда он приступил к чаю, в дверь постучали.

– А, это ты? – обрадовался Туровский. – Входи, входи… присаживайся. Я уж заждался. Как тебе моя Катя?

– Красавица, – улыбнулся Роман.

– Ну-с, чем могу помочь?

– Хотелось бы чаще с ней видеться. Я не умею ухаживать на расстоянии.

– За чем же дело стало?

– Завтра утром Катя возвращается домой, в «Дубраву».

– Напросись в сопровождающие, – посоветовал Борис Евгеньевич, прихлебывая чай. – Мне тебя учить?

– Какой я могу использовать предлог, чтобы пожить пару дней в «Дубраве»?

– Молодец, – кивнул бизнесмен. – Сразу быка за рога. Я в тебе не ошибся.

«Догадываюсь, откуда у тебя сведения обо мне, – непринужденно улыбаясь, подумал Лавров. – Орешкин с три короба наплел. У него язык без костей, а мне отдувайся!»

– Вы замолвите за меня словечко?

– Куда деваться, – прищурился Туровский. – Мой зять вдруг заделался заядлым библиофилом. Дед оставил ему много редких книг. Ты любишь книги?

По лицу собеседника он понял, что тот увлекается совсем другими вещами, и усмехнулся.

– Жаль! А то назвался бы собирателем антикварных изданий.

– Я согласен, – решительно заявил Роман.

Отец Кати смерил его скептическим взглядом.

– Впросак с этой легендой не попадешь?

– Я назовусь начинающим собирателем. Попрошу консультации. Мне известно, как обращаться с коллекционерами. Думаю, мы поладим.

– Договорились, – кивнул Туровский. – Я попрошу Катю приютить тебя на день-два. Уложишься?

– Надеюсь.

– Тогда оставь меня наедине с моими мыслями. Хочу отдохнуть.

– У меня есть еще вопросы.

Борис Евгеньевич поднял на него тяжелый взгляд и вздохнул.

– Даю тебе пять минут, не больше.

В номере стоял полумрак. На тумбочке горела настольная лампа, пахло деревом, дорогой кожей и женскими духами с привкусом фиалок. Видимо, здесь побывала Катя.

– Моя задача ограничивается только флиртом с вашей дочерью?

– Это главное. Но если тебе удастся вывести на чистую воду моего зятя, я буду чрезвычайно признателен.

Он сделал ударение на двух последних словах и подкрепил их характерным жестом, обозначающим денежный эквивалент своей признательности.

– Мой гонорар и так достаточно высок.

– Ты не гонишься за выгодой? – недоверчиво произнес Туровский.

– Работа должна приносить не только деньги, но и удовольствие.

– Это как раз тот случай, – криво улыбнулся бизнесмен. – У тебя все?

– Нет. В чем вы подозреваете Прозорина?

Туровский помолчал и сделал рукой отрицательный жест. Чертами лица, повадками он отдаленно напоминал Катю. Вероятно, когда ей будет за пятьдесят, она обретет такую же стать и неторопливое достоинство.

– Пусть мои подозрения останутся при мне, – заявил он. – Ты составь собственное, непредвзятое мнение о Сергее. Я могу быть необъективным.

– Прозорин вам не нравится?

– Скажем так, он не достоин моей дочери. Он не сделал ее счастливой… и уже не сделает.

– Почему бы вам не объяснить это Кате?

– Она не станет меня слушать. Тем более, я сам инициировал ее брак с Прозориным. Вернее, согласился с предложением партнера по бизнесу. Тогда я поставил интересы дела выше чувств моей девочки и просчитался.

– Решили, что стерпится – слюбится? Но ведь Катя полюбила мужа.

– Я виноват перед ней, – признал Туровский. – И хочу исправить ошибку, не причиняя ей боли.

– Понимаю. И последнее. Когда я встретил Катю на дороге, она направлялась в пансионат со стороны Вереи. Почему не из «Дубравы»?

Борис Евгеньевич вздохнул, раздраженный дотошностью Лаврова.

– Какая тебе разница, откуда она ехала? Ладно, черт с тобой. Моя дочь иногда посещает церковь в Верее.

– Она верующая?

– Не то чтобы очень.

– Что же Катя делает в церкви?

– Вероятно, ищет утешения…

* * *

Катя закрылась в номере, отключила телефон. Ей хотелось побыть одной в тишине и свете месяца, проникающего сквозь жалюзи в темноту спальни. Лунный серп казался ей пришельцем из иного мира, загадочного, как восточные сказки. Такой же сказкой когда-то стало для нее замужество.

Катя вспомнила свою свадьбу с Прозориным. Она была тогда совсем юной и неопытной. Только-только со школьной скамьи. Подол ее белого платья из кружев несли два милых кудрявых ангелочка. Катя думала, что ангелы будут сопровождать ее всю жизнь, оберегая от невзгод.

Несмотря на деньги отца, ее воспитывали в строгости. Она вышла замуж невинной, далекой от порочных интересов своих сверстников. Двадцатилетний муж казался ей воплощением мечты каждой девушки – стройный красавец, умница, единственный наследник приличного состояния.

Катя полюбила его не с первого взгляда. Но – полюбила. Была весна, цвели тюльпаны, пахло зеленью и дождем. Ее сердце открылось для нового трепетного чувства.

Сергей обращался с ней робко и бережно. Им все было в диковинку, во вкус – и первый поцелуй, и обручальные кольца, и первая ночь, и наивные обещания, данные друг другу торопливым смущенным шепотом.

Каким-то чудом они не лишились нравственной чистоты, которая в нынешние времена стала редкостью. Молодая страсть подхватила супругов и понесла к неведомым берегам. Они были уверены, что – к счастью.

Студенческие годы пролетели, словно в угаре. Туровский хотел, чтобы дочь получала образование за границей, но дед Сергея неожиданно воспротивился. Его внук уже перешел на третий курс университета, а где муж, там и жене быть должно.

Катя была только рада этому. В Гарварде или Оксфорде диплом просто так не дадут, надо корпеть над книгами. Это в Москве можно бить баклуши и все равно стать «специалистом». Тяга к знаниям у Кати напрочь отсутствовала, зато она родилась в обеспеченной семье, и ей не грозила необходимость зарабатывать себе на хлеб.

Незаметно отшумела, отцвела Катина весна.

Она очнулась только в «Дубраве», когда впервые за несколько лет ощутила… скуку. То, что люди живут в трехмерном мире, оказалось не пустыми словами. Все имеет здесь три стороны: хорошую, плохую и третью, скрытую.

Такая завидная штука, как праздность, обернулась для Кати тоскливым унынием. Некуда себя деть, нечем заняться. Выяснилось, что усталость наступает не только от работы, но и от безделья. Кроме того, у праздности обнаружился еще и третий аспект. Не приложенная ни к чему жизненная энергия молодых супругов вдруг потекла в темное русло.

Этим объяснялась и жажда приключений, томившая Катю, и появление в «Дубраве» мрачной и зловещей личности – Федора-Франческо. Последний обосновался в подземелье хозяйского дома и увлек Прозорина некими сомнительными научными опытами. Что за опыты ставили мужчины в своей лаборатории, Катю не интересовало. Ее злила и оскорбляла лишь привязанность мужа к Федору, которая становилась все более двусмысленной.

Проявлением «третьего аспекта» являлся и ее флирт с новым знакомцем, Романом Лавровым.

Катя все еще любила мужа, но уже подспудно желала отомстить ему. Она созрела для новой страсти. Между нею и Лавровым пробежал необъяснимый флюид, способный воспламенить то, что стало невостребованным в браке. Некий психический ток вырвался за пределы Катиной орбиты, и его нельзя было вернуть назад, аннулировать. Так вспыхнувшая молния прочерчивает небо и вызывает грозовой ливень. Можно ли удержать его?

Этой ночью в гостиничном номере перед Катей прошла вся ее замужняя жизнь. Она убедилась, что любовь, которая казалась бесконечной, на самом деле – быстротечна. Что после самых сладких снов неизбежно наступает пробуждение. Что герой может обернуться врагом. Что самое святое и незыблемое порой рушится. И потерпевший крушение судорожно цепляется за оставшиеся обломки.

Утром Катя смутно помнила мысли, одолевающие ее в полусне. Она страдала, но страдания эти казались ей теперь, при свете солнца и блеске снега за окнами, надуманными и несерьезными.

За завтраком отец попросил ее взять с собой в «Дубраву» господина Лаврова. Тот-де интересуется книгами и наслышан о коллекции Прозорина.

– Да ради бога, – легко согласилась Катя. – Муж с удовольствием покажет ему свои сокровища.

Она восприняла это за предлог, изобретенный Лавровым для визита в поместье.

– Он не стеснит вас? – вскользь осведомился Туровский.

– У нас большой дом. Места хватит.

– Господин Лавров сможет пожить у вас пару дней?

– Хоть неделю.

Катя улыбнулась, представляя себе вытянутое лицо мужа. Вряд ли ему понравится гость. Зато ей будет весело.

– Кто он, этот Лавров? – спросила она, опустив глаза в тарелку с сырниками.

– Бизнесмен, коллекционер. Холостяк, между прочим. Вы ведь знакомы.

– Чисто случайно, как тебе известно, папа.

– Надеюсь, твой муж не станет ревновать…

Глава 10

Черный Лог

Глория вновь видела свой повторяющийся сон. Она шла по анфиладе комнат, открывая дверь за дверью… пока не очутилась в саду. Узкие тропинки смыкались и расходились в стороны. Между деревьями виднелись факелы. Они освещали путь.

Тропинка привела Глорию на поляну с высокой каменной башней. Сверху летели камни.

– Осторожно! – воскликнул летящий вслед за ними король. Он падал вниз головой, но корона странным образом держалась на его кудрях.

– Вы разобьетесь… – ахнула Глория.

– Поделом мне, – отозвался король.

Он как бы завис в воздухе, хотя ему давно пора было свалиться на землю.

Из маленьких бойниц-окошек башни вырывались языки пламени. Внутри бушевал пожар.

– Горим! Горим! – кричали невидимые обитатели башни.

Никто не спешил к ним на помощь. Король продолжал падать вниз. Глория не могла оторвать завороженного взгляда от этой картины. Ей невольно вспомнилось другое пламя: костер на площади и трое приговоренных к сожжению еретиков, один из которых – маршал Франции.

– Огонь играет главную роль в этой истории! – прошептала она, не отрываясь от горящих руин башни. – Некий великий замысел потерпел крушение. Некая великая мечта не сбылась. Некая большая любовь принесла лишь страдания и смерть.

Прозрение длилось всего секунду, но этого оказалось достаточно.

Глория молча повернулась и побрела прочь по аллее из апельсиновых деревьев. Никого не было рядом с ней – ни карлика, ни хозяина загадочного парка, ни дворецкого. Тихо шелестела листва, шуршал под ногами песок. Луна спряталась за облака, и все погрузилось во мрак…

Где-то вдали звучали голоса, бряцало оружие, ржали кони. Глория шла на звуки и скоро очутилась на поляне, среди странно одетых людей. Кажется, это были солдаты. Никто не обращал на нее внимания, зато она все видела и слышала.

На краю поляны у костра сидели два облаченных в латы человека, вели неторопливую беседу. Лицо одного из них было миловидным и безбородым. Второй, хотя тоже был молод, выглядел суровым воякой. Бородка и усы подчеркивали его мужественность.

– Ты родилась в Домреми? – спросил он, и Глория догадалась, что юный рыцарь – девушка.

– Да. Сама Святая Колетта побывала у моей колыбели и оставила мне в дар вот это, – она протянула собеседнику золотое кольцо. – На нем вырезаны три креста и надпись «Иисус, Мария». Я всегда ношу его с собой.

Воин с благоговением разглядывал кольцо.

– Ты в самом деле посланница?

– Верь мне, Жиль, – кивнула девушка. – Я говорю правду. Когда мне исполнилось тринадцать, я услышала голоса архангела Михаила, святой Екатерины и Маргариты. Потом они являлись мне и говорили со мной. Я узнала, что призвана снять осаду Орлеана, возвести дофина Карла на престол и освободить наше королевство от англичан. Могла ли я ослушаться их?

– Что же ты сделала, Жанна?

– Отправилась к капитану де Бодрикуру и объявила о своей миссии. Меня подняли на смех!

– Еще бы, – тряхнул головой Жиль.

– Мне пришлось вернуться в деревню. Но через год я снова встретилась с капитаном. Вероятно, его поразила моя настойчивость, потому что на сей раз он выслушал меня внимательно и потребовал подтверждения моей избранности. Я предсказала поражение французов в очередной битве под стенами Орлеана. Когда мои слова в точности сбылись, капитан призвал меня к себе, дал мужскую одежду и людей, которые должны были сопровождать меня в Шинон[4], к нашему королю.

– Я слышал, дофин устроил тебе испытание.

– Он скрылся от меня в толпе придворных, – улыбнулась Жанна. – А вместо себя посадил на трон другого. Я без труда узнала Карла и объявила ему: «Любезный сеньор, я прибыла к вам по воле Небес. Дайте мне войско, и я поведу его к победе!»

Глория обомлела. Молодые люди говорили по-французски, но она все понимала. Выходит, она оказалась в пятнадцатом веке и присутствует при разговоре Жанны д’Арк и ее верного сподвижника Жиля де Рэ.

– Дофин передал мне командование армией, – добавила девушка. – И я повела французов на Орлеан. Для меня изготовили доспехи и хоругвь. А меч я взяла в церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа. Он принадлежал самому Карлу Великому[5].

Жиль с нежностью смотрел на ее профиль и волосы, в которых играли багряные отсветы костра. Жанна была невинна, по-девичьи мила. Не верилось, что она командует целым войском.

Измученные, уставшие от поражений французские солдаты и офицеры с воодушевлением подчинились божьей посланнице. После победы под Орлеаном Жанну прозвали Орлеанской Девой. Ей поклонялись, словно святой. Ее обожали и беспрекословно слушались. Она вернула вооруженным мужчинам храбрость, а соотечественникам – веру в благоприятный исход войны.

То, что Жанна была девственна, придавало ее образу особую прелесть. Жиль, приставленный к ней дофином, чтобы оберегать и наставлять ее, начал испытывать к юной воительнице нечто большее, чем преданность и восхищение. Он сам не подозревал, насколько глубоко его чувство. Он никогда не переживал ничего подобного.

Возможно, это была любовь, воспетая в рыцарских романах и прославляемая трубадурами.

– Ты именем Бога подтвердила законнорожденность Карла и его права на престол, в чем многие сомневались, – сказал он, подбрасывая хворост в огонь. – Скажи, откуда у тебя эта уверенность?

– Не знаю. Меня ведет незримая рука, которой я не в силах противиться.

Жиль вздохнул, глядя на костер.

– Как ты думаешь, мы сумеем взять приступом укрепленные англичанами замки на Луаре?

– Сначала падет Жаржо, потом мы возьмем Мен-сюр-Луар и Божанси, – просто сказала Жанна. – А в битве при Пате разгромим английскую армию. Карл будет миропомазан и коронован в Реймсе в моем присутствии. Я обещаю.

Жиль молчал, потрясенный ее словами и той непоколебимой верой, которую выказывала эта скромная деревенская девушка. Она и впрямь – посланница. Иначе как ей удается в короткие сроки решать самые невыполнимые задачи?

Жиль де Рэ вырос прилежным католиком. Его вера зиждилась более на традициях, нежели на убеждениях. Встреча с Жанной сделала его мистиком. Никогда прежде ему не доводилось воочию видеть святых. Плотское чувство, которое пробудила в нем Жанна, жгло ему душу. Он презирал и ненавидел себя за это.

С реки тянуло прохладой. Тихо плескалась вода. Солдаты поили лошадей, невнятно переговаривались. Над костром поднимались снопы искр. В какой-то момент Жилю показалось, что над головой Жанны появился сияющий нимб, а в предрассветном небе зазвенели трубы архангелов.

– Ты чего-нибудь боишься? – спросил он.

– Огня, – отрывисто вымолвила Жанна и содрогнулась. – Не люблю огонь.

– Не бойся! – воскликнул молодой человек, желая и не смея коснуться ее руки. – Я всегда буду рядом и приду тебе на выручку!

Она печально улыбнулась и сжала в ладони кольцо, подаренное Святой Колеттой. Жиль не мог вынести ее молчания. Он спросил:

– Кто научил тебя верховой езде и обращению с оружием?

– Всевышний.

– Ты поразила двор в Шиноне навыками игры в кольца и кентен, – продолжал Жиль, чтобы не думать о страшном. – Эти забавы распространены только среди знати.

– Нельзя раскрывать все тайны…

Сухое полено, брошенное в костер, треснуло и плюнуло раскаленными углями в сторону Глории. Она зажмурилась, а когда открыла глаза… то вместо поляны на берегу Луары оказалась в своей спальне.

– Боже! – прошептала она. Слова Жанны о тайне, которую нельзя раскрывать, все еще звучали у нее в ушах…

* * *

Поместье «Дубрава»


Сергей Прозорин изображал радушного хозяина, но Лавров чувствовал, что тот не очень-то рад свалившемуся на голову гостю.

Катя извинилась и ушла к себе, а ее супруг повел «начинающего коллекционера» в библиотеку на втором этаже дома. Это была просторная комната, обставленная мебелью из мореного дуба. На стенах между книжными шкафами висели портреты Данте Алигьери, Шекспира и Сервантеса.

Лавров притворно восторгался количеством книг, чем вызвал на лице Сергея саркастическую гримасу.

– Катерина Борисовна хвалилась, что вы владеете не только уникальными дореволюционными изданиями, но и древними манускриптами.

Прозорин не стал этого отрицать и подвел гостя к шкафу, который отличался от прочих массивными дверцами.

– Самое ценное я храню в сейфе, – сообщил он, открывая дверцы. – Впрочем, каждый определяет ценность той или иной вещи в соответствии с собственными суждениями.

За дверцами показался сейф. Хозяин загородил собою панель и набрал код. Лавров молча наблюдал за его действиями.

Металлическая дверка беззвучно распахнулась, и Прозорин достал из сейфа несколько потрепанных пожелтелых фолиантов.

– Что вас интересует? – обернулся он к Лаврову. – Эти раритеты собирал мой покойный дед. Он занимался фармацевтическим бизнесом. Тут народные рецепты славян, лекарственные средства, применяемые в восточной медицине. Есть даже справочник, составленный учениками Парацельса. Вы знаете латынь или арабский?

– Нет.

– К сожалению, я тоже.

– Неужели это подлинники? – удивился Роман.

– Вряд ли. Но книги очень старые. Мой дед долгие годы посвятил истории изготовления лекарств. Он был настоящим фанатом. Кроме того, он углубленно изучал нашу родословную и сам составил генеалогическое древо Прозориных.

– Я бы взглянул на ваше родовое древо.

– Нет ничего проще, – улыбнулся хозяин. – Я заказал большую схему на ватмане. Там все расчерчено и расписано. Не надо далеко ходить. Она висит в моем кабинете.

С этими словами он поманил гостя за собой.

Кабинет Прозорин обустроил в смежной с библиотекой комнате, только мебель здесь была более светлых тонов. Напротив письменного стола висела картина, написанная маслом. На ней был изображен стройный молодой мужчина в латах, с красивым благородным лицом.

– Это Жиль де Рэ, – пояснил хозяин, заметив интерес Лаврова к портрету. – Соратник и близкий друг Жанны д’Арк.

Рыцарь стоял, гордо выпрямившись; одна его рука упиралась в бок, а второй он держался за меч. Его железный шлем с забралом лежал рядом на камне.

– Идите сюда, – позвал гостя Прозорин. – Вы хотели взглянуть на древо.

Он шагнул к нише, завешенной куском бархата. Отдернув бархат, хозяин кабинета показал Лаврову схему – тщательно вычерченную, с каллиграфическими надписями и рисунками гербов и вензелей.

– Ого! – притворно восхитился гость.

Сергей просиял и, тыкая пальцем в кружочки и квадратики с фамилиями и титулами, пустился в пространные рассуждения о своих предках.

Роман с трудом сдерживал зевоту. Он пытался найти сходство между этим рослым молодым мужчиной и хромым графом де Пейраком из фильма, презентованным ему Туровским. Ничего общего.

Краем уха он успел уловить фамилию Монморанси и вклинился в монолог хозяина:

– Какие Монморанси? Неужели те самые?

– Знатный французский род, – расцвел Прозорин. – Через них мы фактически породнились с Жилем де Рэ.

– С тем рыцарем? – повернулся Лавров к портрету мужчины в латах.

– Жиль де Рэ! – с удовольствием повторил хозяин дома. – Национальный герой Франции… несправедливо осужденный и покрытый позором. Он был казнен и предан забвению. Его имущество растащили, архивы уничтожили. Каким-то чудом удалось спасти крохи…

На этом он запнулся и отвел глаза. Лавров обрадовался, что наконец сможет перевести разговор в нужное русло.

– Я слышал, ваш дедушка приобрел прижизненное издание сочинений Пушкина, – заметил он.

Прозорину не сразу удалось переключиться. Он витал мыслями где-то далеко от библиотеки и нежданного гостя. Но этикет и природная вежливость принуждали его поддерживать светскую беседу и развлекать Лаврова. Не так уж часто тесть обращался к нему с просьбами. Ему не хотелось показаться неблагодарным.

Мужчины вернулись в библиотеку и долго рассматривали и обсуждали книги. Обоим было скучно, но оба продолжали эту игру.

Большие напольные часы пробили полдень, и хозяин предложил Лаврову прогуляться вокруг дома.

– Скоро обед, – сообщил он. – Перед едой не мешает подышать свежим воздухом.

Гость склонил голову в знак согласия.

Во дворе он не заметил ни собак, ни камер наблюдения и сказал об этом Прозорину.

– Вижу, вы не боитесь за свою коллекцию.

– О ней мало кто знает, – ответил тот. – Я не приглашаю в дом кого попало. Прислуга проверена. Кроме того, у меня есть два охранника.

– Всего два?

– Этого достаточно. Мы с женой переселились в «Дубраву», чтобы удалиться от суеты. Какой же смысл нанимать кучу людей, которые будут создавать проблемы?

– Вы правы.

Лавров вдруг сообразил, что хозяин дома больше походит на рыцаря с картины, чем на героя любовного романа про Анжелику. Тот же рост, та же фигура, те же черты лица и усики над верхней губой.

За домом росли сосны и молодые березки. Хозяева использовали природный ландшафт, вместо того чтобы насаждать искусственный. Казалось, здание окружено лесом, в котором проложены пешеходные дорожки и аллеи.

– У вас тут чудесно, – сказал Лавров. – Всюду снег, тишина. Пахнет дымком. Неужели печка топится?

Он заметил, что сбоку к дому пристроен дымоход, ведущий из подвала. Из него-то и шел дым.

– Это в цокольном этаже, – подтвердил Прозорин. – Там у нас печка.

– Дровами топите?

– Да, – не стал распространяться хозяин.

С задней стороны дома Роман увидел железную пожарную лестницу. Вряд ли она была предусмотрена в проекте.

– У меня дача сгорела, – пояснил наличие лестницы Прозорин. – И тогда я решил усилить меры безопасности. Мало ли, что может случиться.

Гость одобрительно кивнул, хотя его посетила противоположная мысль. Такой лестницей могли воспользоваться недоброжелатели, чтобы проникнуть в дом через окна. Видимо, хозяин больше опасался пожара, чем ограбления.

– Ваша жена не скучает в этой глуши?

– Надеюсь, что нет.

Лавров исподволь поглядывал по сторонам. Не покажется ли загадочный Федор-Франческо, который после всего услышанного возбудил его любопытство…

Глава 11

Обед прошел уныло. Прозорин думал о чем-то своем. Гость молчал, бросая мимолетные взгляды на Катю. Та выглядела усталой и удрученной. Возможно, она ждала от него знаков внимания, которых он не оказывал ей.

На десерт кухарка подала творог с фруктами и вишневое желе. Хозяин отказался от сладкого, извинился и вышел из-за стола.

– Теперь мы его до вечера не увидим, – вырвалось у Кати. – Они с Федором будут колдовать над своими пробирками.

– Простите, не понял…

– Муж оборудовал лабораторию в подвале. Мы с ним фармацевты по профессии.

– Вот уж не подумал бы! – улыбнулся Роман. – Микстуры, порошки и мази вам совершенно не подходят.

– Слава богу, у меня нет нужды работать.

– Ваш муж показал мне библиотеку. К моему огорчению, он не продает книги. Я надеялся приобрести хотя бы пару старинных изданий.

– Глядя на вас, не скажешь, что вы любите чтение.

Катю раздосадовало равнодушие Лаврова, который, казалось, приехал сюда ради нее, а сам провел полдня с Сергеем.

– А что вы любите? – спросил он. – Чем вы занимаетесь в этом большом доме?

– Скучаю, – призналась она. – Я согласилась на ваш визит, чтобы немного развлечься. Порой мне не с кем поговорить. Вы ведь составите мне компанию?

– С удовольствием, – кивнул Лавров.

– Вас в самом деле интересуют книги?

– Я напросился сюда не только из-за коллекции. Вы не забыли, что мы ищем маньяка? – с видом заговорщика осведомился гость.

– Маньяка? Здесь, в «Дубраве»?

Глаза Кати расширились, она моргнула и потянулась за бокалом с водой. Два-три глотка, и ее самообладание восстановилось.

– Почему бы нет? – усмехнулся Роман, взбираясь на своего конька. – Маньяк с виду ничем не отличается от обычного человека. Именно поэтому его так трудно поймать.

– Вы коллекционер, бизнесмен или…

– Пусть это останется моей маленькой тайной.

– Все мужчины ужасно таинственны! – фыркнула Катя. – Мой муж, отец, Федор… все просто помешались на тайнах!

Между ними завязался шутливый разговор, приправленный флиртом. Катя развеселилась.

– Вы это серьезно про маньяка? – хихикала она.

– Серьезнее не бывает, – Лавров нарочно нахмурился. – Кто угодно может оказаться душегубом. Тот же Федор… либо один из ваших охранников.

– У нас еще конюх есть.

– Значит, и он – кандидат в маньяки.

– Конюх может, – поразмыслив, подтвердила Катя. – Он целый день предоставлен сам себе. Возится с лошадьми, прибирает в конюшне. Никто не знает, где он на самом деле бывает, когда все думают, что он занят своим делом.

– В первую очередь проследим за конюхом, – кивнул он. – Предоставьте это мне.

– Охотно.

– А Федор? Кто он, кстати? Откуда приехал?

Катя пожала покатыми плечиками. К обеду она оделась в короткое сиреневое платье с отрезной талией и поясом, подчеркивающим ее стройность. В ушах блестели серьги.

«Хороший признак, – отметил Лавров. – Она явно прихорашивалась, прежде чем спуститься в столовую. И конечно же, не ради мужа».

– Сережа познакомился с Федором в Интернете. Сначала они общались в сети, а потом муж пригласил Федора в гости. Тот пожил у нас немного… и Сережа предложил ему остаться. Они ставят вместе какие-то опыты. Честно говоря, мне все равно, кто этот Федор. Муж ему всецело доверяет.

– А вы?

Этого вопроса Катя не ожидала. Она замешкалась с ответом.

– Я?.. Он вызывает у меня страх!

Она тут же пожалела о вылетевших словах, но было поздно. И Катя пустилась в путаные объяснения.

– Понимаете… Федор очень сблизился с мужем. Они проводят в лаборатории много времени. Федор почти ни с кем не разговаривает, носит темную одежду, словно монах. И вообще он… у него злые глаза! Муж придумал ему прозвище на итальянский манер: Франческо. Но это как раз не удивительно. Меня он тоже называет Катрин. В последние годы Сережа увлекся своими французскими корнями. Заказал портрет какого-то вельможи и повесил у себя в кабинете. Мне это неинтересно.

– Я видел ваше генеалогическое древо, – сказал Лавров. – Впечатляет.

– Это древо Прозориных. Мы с отцом не имеем к их генеалогии никакого отношения. Меня это мало волнует. Зато Сережа страшно озабочен своей родословной. Скажите, какое это имеет значение сейчас?

– По-моему, никакого.

Катя попыталась улыбнуться, но ее губы задрожали и скривились.

– Я знаю бизнесменов, которые гордятся своим дворянским происхождением, – добавил Роман. – Ваш муж не исключение. Быть аристократом входит в моду.

Кате захотелось переменить тему разговора.

– Вы уже видели гостевую комнату? – спросила она.

– Я отнес туда вещи.

– Вам будет там удобно, – сказала хозяйка, давая понять, что доверительная беседа окончена. – Можете отдохнуть после обеда.

– Я, собственно, не устал. Но переодеться не помешает. Выйду, прогуляюсь по лесу.

Наверное, Катя ждала приглашения на прогулку, которого не последовало.

– В пять часов подадут чай, – сухо сообщила она. – А ужинаем мы поздно, в девять вечера.

Гость учтиво поклонился и встал из-за стола…

* * *

Окно спальни, которую отвели Лаврову хозяева, выходило на задний двор. Рядом была пожарная лестница. В случае надобности выбраться незаметно из дома – раз плюнуть. Впрочем, как и забраться.

Если кому-то взбредет в голову проникнуть на второй этаж, он это легко сделает.

– Скорее всего, хозяин меня раскусил, – буркнул гость, прикидывая, насколько правдоподобно изображал коллекционера. Вряд ли Прозорин ему поверил.

За деревянным забором виднелся лес. Вероятно, снегу там по колено. Это ведь только в усадьбе дорожки расчищены.

«Что ты надеешься найти? – поддел его внутренний критик. – Трупы пропавших в прошлом году девушек? Или берлогу, где прячется маньяк? Глупо, Рома».

– А что умно? – проворчал он и вспомнил о Кате. Вероятно, она разочарована. Прекрасно! Этого он и добивался.

Насвистывая свой любимый мотивчик про тореадора, который готовится к бою, Лавров натянул спортивный костюм, ботинки и куртку. Он не знал, что следует искать, но сидеть в четырех стенах точно бесполезно.

Спустившись в холл, он увидел горничную, которая вытирала пыль. Это была черноволосая, чернобровая женщина лет тридцати. Она вежливо поздоровалась, оставила свою работу и спросила:

– Как вы устроились?

– Спасибо, хорошо.

– Если что-нибудь понадобится, обращайтесь. Буду рада помочь.

Вероятно, она работает здесь по контракту, заключенному на несколько лет. Выходные и отпуск – на усмотрение хозяев.

– Пойду подышу воздухом, – сообщил ей Лавров. – А где господин Прозорин?

– В лаборатории.

– Я могу заглянуть к нему?

– Простите, это невозможно. Сергея Кирилыча нельзя беспокоить во время опытов.

– Ах так? Ладно.

Оказывается – лаборатория является табу для всех, кроме хозяина и Федора-Франческо. Занятно!

На месте Кати он бы давно взбунтовался. Она пустила дело на самотек или боится вмешиваться. Свой страх она прикрывает любовью к мужу и стремлением сохранить семью. Многие женщины терпят причуды супругов, дабы не обострять отношения.

Лавров вышел во двор. С утра небо было ясным, но к обеду затянулось. Мороз усилился. Между деревьев лежал тусклый блеск.

Шр-рр… шр-ррр… – хрустело под ногами гостя. Он обогнул фасад и приблизился к пристроенному снаружи дымоходу. Эта труба явно не была предусмотрена первоначальным проектом и появилась гораздо позже, как и пожарная лестница.

Роман потянул носом и поднял голову. Дым, валивший из трубы, имел рыжеватую окраску и неприятный запах. Видно, печку топят не одними дровами, а бросают в огонь что-то еще.

«Надеюсь, не расчлененные трупы», – подумал он. Собственные мрачные фантазии рассмешили его. Он сгущает краски.

Как ни странно, Туровский не огорчился бы, окажись его зять маньяком-убийцей. Однако это слишком невероятно.

Лавров прошел немного вперед и обнаружил дверь, ведущую в подвальное помещение. Она была заперта изнутри. Подергав ручку, гость разочарованно хмыкнул и удалился.

На заднем дворе он столкнулся с молодым человеком в зимней камуфляжной форме. Тот вежливо поздоровался.

– Ты кто? – спросил Роман.

– Я охранник, – представился тот. – Меня зовут Тарас.

– Ты один несешь службу? А где напарник?

– Спит. Мы работаем по очереди.

– Не маловато ли вас двоих для такой усадьбы?

– Справляемся, – поглядывая по сторонам, ответил парень. Он выглядел крепким и откормленным, с румянцем на круглом лице.

– Я тоже собираюсь перебираться за город, – солгал Лавров. – Прикидываю, какой штат набирать. Значит, вы тут вдвоем справляетесь? И какой же у вас график?

– Сутки через сутки. Тяжеловато, но мы привыкли.

– Один спит, другой работает?

– Да, – кивнул Тарас. – Живем во флигеле. Иногда ездим домой, в Верею. Мы местные.

– Разве ты не должен сидеть на проходной и следить за воротами и калиткой?

– Должен. Но я обязан также обходить двор по периметру.

– Почему камер нет?

– Хозяин приказал убрать. Говорит, толку от них никакого.

Гость удивленно хмыкнул. Выходит, Прозорин не то что не потрудился обзавестись камерами наблюдения, а велел их снять.

Охранника напрягали эти вопросы. Но промолчать он не смел. Неизвестно, кто пожаловал к хозяевам. Может, гость – важная птица. Нажалуется, и работы лишишься. Где еще найдешь такое теплое местечко?

Лавров поблагодарил его кивком головы и зашагал прочь по расчищенной от снега тропинке. Тарас смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом дома.

– Приехал, блин, – вырвалось у него. – Ходит, бродит, вынюхивает…

Глава 12

Ужин и термос с чаем Тарасу принесла горничная. Тот сидел в будке и разгадывал кроссворд. Услышав шаги, поспешно спрятал газету и привстал.

– А, это ты…

– Прохладно тут у тебя, – заметила она.

– Обогреватель накрылся. Завтра Леха починит.

– Сам не можешь?

– Я в технике не шарю, – признался парень. – Придется всю ночь зубами стучать.

– Тебе дрыхнуть не положено, – съязвила горничная. – Вокруг дома ходи, по двору, вдоль забора. Вдруг залезет кто?

– Кому лезть-то?

– Медведь лесной проснется и в гости пожалует.

Охранник открыл судок с котлетами и гречневой кашей, обильно сдобренной белым соусом, и с удовольствием понюхал.

– Слушай, Галка, что за мужик к хозяевам прикатил?

– Мне не докладывали. Гость и гость.

– Чудной какой-то. Пристал ко мне давеча, как репей. И то ему скажи, и это. Любопытный больно.

– Ты язык не распускай, – нахмурилась горничная. – Хозяин этого не любит.

Тарас раздраженно вздохнул и попробовал кашу.

– Горячая, только с плиты, как ты любишь, – сказала Галина. – Специально подогрела.

– Кстати, наши господа поужинали? Небось в карты играть сели?

– Насчет карт не знаю. Может, Катерина Борисовна с гостем играют, а Сергей Кирилыч с Федором в лаборатории закрылись.

– Че они там делают? – вырвалось у Тараса. – Тебе не интересно?

Горничная поправила платок и покачала головой.

– Наше дело маленькое. У хозяев своя жизнь, у нас – своя.

– Меньше знаешь, крепче спишь? – ухмыльнулся охранник. – Типа того?

– Ты бы тоже нос не совал, куда не просят.

– А то что? Настучишь на меня?

– Делать мне нечего, стучать на вас, лентяев! – обиделась женщина. – Вы с Лехой даром деньги получаете. Какая у вас работа? Бока отлеживать! Вон, щеки себе отъели.

– Все, иди, Галка, пока я добрый, – рассердился Тарас.

– Ну и пойду. Мне еще посуду мыть, белье гладить…

Она вышла, хлопнув дверью, и побрела к дому, продолжая ворчать. В чем-то она была права. Работы у нее – хоть отбавляй. Крутится с утра до ночи. А Тарасу с Лехой грех жаловаться.

С этими мыслями охранник уписывал кашу с котлетами, пока не показалось дно судка. Тут ему вспомнились слова Лехи про рыжебородого, который прятался в доме. Кто он? И почему хозяева его скрывают?..

* * *

После ужина Прозорин выпил несколько чашек крепкого кофе и удалился, оставив жену развлекать гостя.

– Пьет кофе, чтобы не спать, – обронила она. – Они с Федором могут просидеть в лаборатории до петухов.

– Что-то изобретают?

– Наверное, – вздохнула Катя.

– Вас с собой не берут?

– Меня тошнит от запахов химикатов. Еще в университете тошнило. Если бы не папины деньги, я бы осталась без диплома.

– О вашем муже этого не скажешь, – прощупывал почву Лавров. – Вероятно, он решил сделать открытие.

– И получить Нобелевскую премию! – саркастически усмехнулась Катя. – Странно, что он вдруг увлекся химией, которая ему была безразлична. Это Федор его охмурил.

– Когда у человека есть деньги, находится немало охотников поживиться за его счет.

– Мой муж так не думает. Он просто молится на Федора.

– Этому должна быть причина.

– У Сережи увлекающаяся натура. Если он за что-то берется, то погружается с головой. Сначала фехтование, затем лошади… теперь опыты.

– Хорошо, что не женщины, – заметил Роман.

Катя вспыхнула, но быстро подавила негодование. На ее губах появилась фальшивая улыбка.

– Как вы проводите зимние вечера? – спросила она, меняя тему. – У телевизора? В ночном клубе? В сауне?

– У меня разносторонние интересы.

– Тогда, быть может, сыграем партию?

– В шахматы? – вырвалось у Лаврова.

– В карты, – шире улыбнулась хозяйка дома. – Или вы противник азартных игр?

– Что ставим на кон?

– Только не деньги, – скривилась Катя.

Она была в том же платье, что и за обедом. Те же серьги с камнями оттягивали нежные мочки ее ушей. Каштановые кудри естественно вились вдоль лица. По-девичьи тонкая длинная шея, казалось, склоняется под тяжестью очаровательной головки.

– Вы красивы, – заметил гость. – Пожалуй, сыграем на поцелуй.

– Что? – смутилась она.

– На поцелуй, – повторил он, любуясь ее смятением.

– Я не стану вас целовать! – возмутилась Катя.

– Вам и не придется. Если выиграю я, то…

– А если я? – перебила она. Ей шли досада и замешательство. Красивой женщине все к лицу.

– Тогда требуйте от меня чего угодно.

– Чего угодно? Вы сделаете все, что я велю?

– Обещаю.

– Даже если я попрошу вас… убить кого-нибудь?

– Я пойду и убью, – твердо заявил Лавров, уверенный, что именно так и ведет себя настоящий сердцеед. Дамы обожают, когда ради них совершаются безумства.

– Вы это серьезно? – Катя во все глаза уставилась на гостя. В ее зрачках мерцало сомнение.

– Вы мне не верите? – оскорбился он. – Существует единственный способ доказать, что я готов на все! Несите карты.

Разумеется, он не собирался никого убивать. Разумеется, он выиграл. Перед ним сидела не Глория, и поединок был не шахматный. С Глорией, в отличие от Кати, он ни в чем не был уверен.

Одержав победу, Лавров благородно отказался от своей награды. Катя с трудом скрыла разочарование.

– Еще партию? – предложил он.

– Я хочу спать, – отказалась она.

– Рискните, – настаивал он. – Во второй раз повезет вам, а не мне.

Но Катя не решилась испытывать судьбу. Она ощутила смятение и сочла за лучшее вовремя остановиться.

Этого он и ожидал. Катя ляжет в постель, но не сможет уснуть, воображая несостоявшийся поцелуй и свои несостоявшиеся ощущения. Это не даст ей покоя если не до утра… то до полуночи.

Она покраснела, потом побледнела. Ее голос дрогнул, когда она встала из-за стола и пожелала гостю доброй ночи.

Довольный произведенным эффектом, Лавров бросил на нее взгляд, исполненный страсти. Катя поспешила удалиться.

Горничная пришла убирать посуду, и он попросил еще кофе. Ему тоже не помешает взбодриться…


Поднявшись в спальню, он переоделся в спортивный костюм, потушил свет и прилег на кровать. Что-то принесет ему эта первая ночь в «Дубраве»?

Лавров расслабился, задремал. Сквозь сон ему послышался стук в дверь. Он очнулся и привстал. Стук повторился, на сей раз более настойчивый и панический.

– Кто там? – негромко спросил он.

– Простите, это я…

Он узнал голос Кати и опешил. Такой скорый результат нарушал его планы. Он переусердствовал.

«Как будешь выкручиваться, Рома? – хихикал внутренний голос. – Доведешь барышню до греха? Или поостережешься?»

Роман встал, подошел к двери и сказал:

– Что-то случилось?

– Откройте! – простонала Катя.

Он не решался впустить ее, но и держать женщину за дверью было по меньшей мере невежливо.

– Минуточку, я не одет, – пробормотал он и дал себе время подумать.

В доме было тихо. Горничная закончила свою работу и отправилась во флигель, а хозяин, похоже, коротает ночь в лаборатории.

«С Федором! – подсказал ему голос. – Удивительно крепкая мужская дружба!»

С этой мыслью он приоткрыл дверь и увидел бледную и дрожащую Катю в коротком шелковом халатике. Хорошо, хоть не в ночной сорочке.

– Помогите…

– Что с вами? – прошептал он. – Вам плохо?

Если она притворялась, то довольно искусно. На ней лица не было, зубы стучали от страха.

– И… и-идемте… со мной… – выдавила она, цепляясь за его руку.

Лавров пошел за ней по коридору. Что еще ему оставалось делать?

– Куда вы меня ведете?

Вопрос был лишним. И так ясно, что Катя направляется к супружеской спальне. Все спальни в этом доме, как успел заметить гость, располагались на втором этаже.

Дверь в комнату, где спали хозяева, была открыта, там горела настольная лампа. Лавров не спешил заходить внутрь.

– Что случилось? – повторил он вопрос, на который Катя до сих пор не ответила.

– Смотрите…

Хозяйка топталась на пороге спальни, в ее глазах застыл страх. Она протянула руку, указывая в полумрак комнаты.

– Да что там такое? – не выдержал Лавров и шагнул вперед. Катя напряженно дышала за его плечом.

На женском туалетном столике стояла лампа с красным абажуром, освещая просторную спальню. Главное место в ней занимала широкая кровать, расстеленная, но не смятая. Видимо, Катя еще не ложилась.

– Где ваш муж?

– Он… он… с Федором, вероятно… а я… принимала ванну… потом…

– Ладно, не важно. Зачем вы меня позвали?

Он ляпнул бестактность, но слова уже вылетели. Зачем женщина заманивает мужчину в спальню в отсутствие супруга? Разве не ясно?

– Вот… – выдавила Катя, делая жест в сторону лампы.

Лавров не сразу понял, куда она показывает. Над столиком висело овальное зеркало. На его поверхности, начертанная размашистыми мазками, темнела перевернутая пентаграмма. Проще говоря, звезда, но не в привычном положении, а «рогами вверх».

– Позвольте-ка, – пробормотал гость, подходя к зеркалу. Он коснулся пальцами жирной линии и взглянул на краску поближе. Помада!

Лавров невольно улыбнулся этому наивному трюку, растиражированному в зарубежных «ужастиках». Катя могла бы придумать что-нибудь получше.

Он решил не подавать виду, что раскрыл ее хитрость.

– Чего вы испугались?

– Кто это… нарисовал?

– Тот, кто имеет доступ в вашу спальню.

– Горничная? – вздрогнула Катя. – Она бы не посмела. Я немедленно уволю ее! Мне страшно, Роман!

– Не торопитесь с выводами. Звезду мог начертить кто угодно.

Катя проявила осведомленность в символах, почерпнутую из телевизионных сериалов, и возразила:

– Это не обычная звезда. Это… дурной знак… – у нее перехватило дыхание, и она прижала руки к груди. – Это…

– Успокойтесь, – мягко произнес Лавров. – Это всего лишь помада, размазанная по зеркалу. Ваша помада.

– Моя?!

В подтверждение своих слов гость взял со столика тюбик дорогой помады и раскрыл его. Помада оказалась поврежденной грубым нажатием на стекло.

– Видите? Кто-то использовал вашу помаду вместо карандаша. Хотел подшутить над вами.

Катя задышала ровнее. Гримаса ужаса на ее лице разгладилась.

– Значит… это шутка? – неуверенно вымолвила она.

– Что же еще?

Она опомнилась, пришла в себя. Ей стало неловко за свою несдержанность. Что подумает о ней гость? Он примет ее за истеричку. Как стыдно.

– Извините, Роман. Я… у меня нервы сдали. Не понимаю, что на меня нашло. Простите…

– Дайте салфетку, – попросил он. – Я вытру зеркало.

Катя колебалась. Лавров выдвинул ящик туалетного столика и увидел вскрытую упаковку косметических салфеток. Подойдет. Нужно быстрее покончить с этим и вернуться к себе.

«Не хватало, чтобы сюда явился хозяин дома и застал меня в спальне вместе с его женой, – подумал он. – Будет весело!»

Пара движений, и звезда на зеркале превратилась в бесформенное жирное пятно. Катя не проронила ни звука, глядя на его действия. Что она чувствовала? Разочарование? Обиду? Злость? Ее попытка в первый же вечер затащить гостя в постель потерпела фиаско.

Лавров скомкал салфетку и достал вторую. Зеркало не очистилось до блеска, но он и не ставил себе такой задачи. Главное – знака больше нет, стало быть, и бояться нечего.

– Я пойду? – осведомился он.

– Вы… скажете мужу? – Катя покраснела до слез. – Давайте все забудем. Сережа не поверит. Он решит, что я…

Она осеклась и опустила голову. Лавров великодушно улыбнулся.

– Разве что-нибудь было?..

– Понимаете, отец мне все уши прожужжал маньяком, который убивает женщин. Он только и говорил об этом, умолял меня быть осторожнее. Я… смешно выгляжу? Да? Маньяк ведь не мог бы забраться сюда!

– С чего вы взяли, что ваше зеркало испачкал именно он?

Катя плотнее запахнула халатик, она дрожала. Ей удалось изобразить волнение.

– Н-не знаю… вдруг пришло в голову.

– Положитесь на меня, – придав лицу серьезное выражение, заявил Роман. – Я поймаю его.

Возвращаясь к себе, он давился смехом. Катя выбрала довольно примитивный способ явиться к нему в неглиже и показать свои стройные ножки. Она действовала напористо и решительно. Видно, супруг сильно насолил ей, раз она готова спровоцировать скандал.

Лавров и мысли не допускал, что хозяйка дома не притворялась и пентаграмма на зеркале появилась без ее участия…

Глава 13

Тем временем охранник, которому полагалось отдыхать после трудовых суток, беспокойно ворочался на диване. Сердце не на месте, сна ни в одном глазу. Принесенный горничной ужин остыл нетронутым. Леха к еде даже не прикоснулся.

Когда стрелки часов сошлись на полуночи, он встал, оделся и вышел из флигеля.

Во дворе было темно. Шел снег. Фонарь освещал лишь площадку перед входом в дом.

Леху неудержимо влекло к лаборатории, куда он не имел доступа. Однажды ему удалось заглянуть туда – случайно. Федор выгружал из машины какие-то коробки, привезенные хозяином, и перетаскивал их в подвал. Парень как раз проходил мимо и воспользовался моментом: недолго думая, скользнул следом. В углу лаборатории стоял скелет, стены покрывали иероглифы, нанесенные красной краской, в стеклянных и железных сосудах что-то бурлило, дымилось. Больше он ничего разглядеть не успел – Федор его заметил, раскричался и вытолкал вон. А потом доложил Прозорину, и тот сделал охраннику строгое внушение: «Еще раз сунешься не в свое дело, уволю!»

С тех пор Леха стал осторожнее. Вылететь с работы не хотелось. Но и преодолеть собственное любопытство он не смог. Улучив момент, следил за Федором, подслушивал его разговоры с хозяином и подглядывал за ними.

А разговоры они вели такие, что парня оторопь брала. Сначала он не верил своим ушам, после попривык. Возможно, он рискнул бы тайком проникнуть в лабораторию, но проклятый Федор-Франческо буквально дневал и ночевал там. А когда выходил, обязательно запирал дверь на ключ.

Больше всего Леху поражал тот факт, что никто из обслуги всерьез не интересовался ни Федором, ни его делишками. Люди перешептывались, старались не попадаться «монаху» на глаза – и только. Даже Тарас не обратил особого внимания на слова напарника про рыжебородого.

– Как же мне до вас достучаться? – вздохнул Леха и зашагал к дому.

Все окна в особняке были темными. Хозяйка в эту пору уже спала, а хозяин, скорее всего, задержался в лаборатории. Гость, о котором обмолвилась горничная, вероятно, тоже уснул.

Леха был уверен, что ему никто не помешает. Он подкрался к входу в цокольный этаж и замер, прислушиваясь. Кажется, хозяин с Федором вышли подышать. В лаборатории скапливались дым, угар и пары от кипящих жидкостей. Вентиляция не справлялась, поэтому время от времени Прозорин с помощником покидали душное помещение и наслаждались чистым воздухом, попутно обсуждая свои проблемы. Чаще это происходило поздно вечером, когда все спали.

– Сколько можно ждать? – возмущался хозяин. – Я устал от пустых обещаний, Франческо. Когда ты покажешь мне своего подручного?

– Я не виноват. Он не хочет показываться никому, кроме меня. Я пробовал, и ничего не вышло. Он не является.

– Почему же?

– Мы с ним давно привязаны друг к другу, а вы для него чужой.

– Я хочу, наконец, поговорить с ним! – настаивал Прозорин. – Я имею на это право. Ведь я плачу тебе немалые деньги, Франческо. А сколько мы тратим на реактивы и вещества, необходимые для наших опытов, лучше не подсчитывать.

– Это была ваша идея, – защищался «монах».

– Но ты уверил меня, что сумеешь воплотить ее!

– Я непременно выполню обещание.

– Когда же? Когда?!

– Ускорить процесс не в моей власти. Я делаю все необходимое. Надо набраться терпения.

При каждой фразе из ртов говорящих вылетало облачко пара, видимое в морозной тьме, рассеянной отсветами фонаря.

Леха притаился за деревом, ощущая щекой холодную шероховатость сосновой коры. Он боялся упустить хоть слово.

– Сведи меня с ним, – потребовал Прозорин. – Вызови его! Завтра. Что говорят мертвые?

– Они молчат, – замогильным голосом протянул Федор-Франческо. – Их глаза закрыты, уста запечатаны.

– Так распечатай, черт тебя дери!

– Я стараюсь…

– Лучше старайся, – рассердился Прозорин. – Удвой усилия. Как давно он являлся тебе?

– Третьего дня. Он был очень недоволен и сказал, чтобы вы поднесли ему кубок с живой кровью.

– Как это, с живой?

– Он имел в виду, с вашей кровью, – понизил голос Федор. – А в кубок вы должны положить палец, левый глаз и сердце.

– Мои?! Ты в своем уме?

– Конечно же, не ваши. Но человеческие! Иначе он отказывается от встречи с вами.

– Ты рехнулся, Франческо, – всплеснул руками Прозорин. – Где я возьму тебе человеческие органы? В мертвецкой?

– Это должны быть органы молодой женщины или ребенка. Свежие, а не из морга.

– Что ты несешь? – оглянулся по сторонам хозяин. – У тебя совсем с головой плохо!

– Я тут ни при чем. Вы сами требуете ускорить процесс.

– Ты обещал свести меня с Алибороном, – напомнил Прозорин. – А слово надо держать.

Леха уже слышал это имя раньше, во время подобных бесед на воздухе между Федором и хозяином. Он смекнул, что Алиборон – некий прирученный черт или демон, как называл его Федор-Франческо. И что исключительно Алиборон в силах ускорить процесс, в котором заинтересован Прозорин. Но демон оказался капризным и несговорчивым. Он выдвигал невыполнимые требования и упрямо отказывался показаться кому-либо иному, кроме Федора.

– Я не могу заставить его служить вам, как он служит мне, – объяснил «монах».

– Ты поил его кровью? Подносил кубок с человеческими органами? – засомневался Прозорин.

– Я сделал все, как он просил. Только это было давно.

– Когда?

– Очень давно! – важно произнес Федор и повторил, – Очень! С того часа мы вместе.

Хозяин помолчал, переминаясь с ноги на ногу. Его знобило не столько от холода, сколько от слов «монаха».

– Нельзя ли как-нибудь по-другому привлечь его на свою сторону?

– Можно. Он готов принять от вас клятву верности, написанную кровью, где будут изложены ваши взаимные обязательства.

– Ну уж нет! – взвился Прозорин. – Я не для того плачу тебе бешеные деньги, чтобы подписывать какие-то клятвы! Ты водишь меня за нос, Франческо. Испытываешь мое терпение!

– Я всей душой предан вам. Но принудить к сотрудничеству Алиборона я не в силах. Да в этом и нет необходимости. Мы можем продолжать свои опыты и рано или поздно получим результат. Не так скоро, как хотелось бы, зато самостоятельно.

За деревьями что-то хрустнуло, и мужчины повернулись в сторону, откуда раздался звук.

Леха прильнул к сосне и затаил дыхание. Неужели не он один подслушивает и подсматривает за Федором и хозяином?

– Ты слышал? – насторожился Прозорин. – Здесь кто-то есть.

Они замолчали, ожидая, что произойдет. Вокруг стояла морозная тишь, нарушаемая лишь потрескиванием деревьев и шорохом поземки.

– Ветер сорвался, – определил Федор и поежился. – Идемте спать. Поздно уже.

Прозорин кивнул и, не оглядываясь, зашагал прочь, а «монах» торопливо юркнул в подвальную дверь.

– Вот ты и попался! – прошипел кто-то Лехе в ухо и схватил его за шиворот…

* * *

У Кати внутри разгорелся настоящий пожар. Как она могла отправиться за помощью к чужому мужчине? Из-за чего она подняла переполох? Подумаешь, какой-то рисунок на зеркале!

Должно быть, Роман не поверил ни одному ее слову. Что он теперь думает о ней? Не дай бог, отцу расскажет… или мужу.

В библиотеке напольные часы пробили полночь. Катя перевернула подушку на другую сторону. Ее бросало то в жар, то в холод. О чем она только не передумала в эту зимнюю ночь. Впервые за годы своего замужества ее мысли занимал другой мужчина.

Кажется, она все-таки задремала, раз не слышала шагов Сергея.

– Ты еще не спишь? – удивился он.

От него слабо пахло дымом и химикатами. Этот запах не смывался под душем, не выветривался. Он въелся в поры, пропитал волосы мужа.

– Где ты был? – спросила Катя. – В лаборатории?

– Как обычно, – кивнул он. – Ты же знаешь. Наши опыты затянулись.

– Мягко сказано…

– Ты не в духе? – сразу определил он. – Голова болит?

– Мне нездоровится. Нервы, наверное.

– Принести тебе воды?

– Не надо.

Она колебалась, говорить ему о пентаграмме или промолчать. Уж больно глупо все это выглядит. Муж не поверит. Решит, что она нарочно намалевала на зеркале знак, чтобы привлечь к себе его внимание.

Катя лежала, глотая слезы, и корила себя за вздорный характер, за необоснованные подозрения и больше всего – за флирт с Лавровым.

– Боже! Как я устала… – простонала она.

– От чего, позволь узнать? – с раздражением осведомился Сергей.

В его тоне сквозило презрение и недовольство. Скрытое, но от того не менее оскорбительное.

– От нашей с тобой жизни, – призналась Катя. – Мы отдаляемся друг от друга, ты не находишь?

– Чем же плоха наша жизнь?

– Я живу сама по себе, а ты – сам по себе.

– Я предоставляю тебе необходимую свободу, – возразил он.

– Чтобы тоже быть свободным! Этим ты оправдываешь свои фанатичные увлечения. Тебя дома не бывает. Ты либо торчишь в конюшне, либо скачешь по лесам и полям, либо запираешься с Федором в чертовом подвале! Все, что мы делаем вместе – это едим и спим.

– Твой отец посоветовал мне заняться чем-нибудь. Я, как послушный зять, следую его совету.

– Он имел в виду бизнес, – огрызнулась Катя.

– Тебе отлично известно, что коммерция – это не мое. Прости, дорогая, но твои упреки беспочвенны. Тебе чего-то не хватает?

– Давай! Скажи про деньги, которых у меня вдоволь! Про родителей, которые воспитали меня капризной и балованной! Про дом, который полная чаша! Про то, что я бешусь с жиру!

– В самом деле, чего ты завелась? – удивился Сергей. – Тебе скучно? Поезжай в Москву, развейся. Поболтай с подружками, купи себе новых тряпок.

– Куда мне прикажешь их носить? Переодеваться к обеду и ужину? Мы никуда не ходим, нигде не бываем.

– Это было желанием твоего отца, – невозмутимо парировал супруг. – Он предложил нам поселиться в «Дубраве». Лично меня все устраивает. Неужели ты мечтаешь о светских тусовках? Хочешь стать «львицей» и попасть на обложку глянца? Извини, Катрин, мне претит публичность, и жить в городе я не собираюсь.

– Ты… предлагаешь разъехаться?

Катя брякнула это сгоряча, желая уязвить и припугнуть Сергея. Но не добилась ни первого, ни второго.

– Что ж, если ты будешь счастлива вдали от меня… я не против. Я не стану чинить тебе препятствий.

Он подошел к окну и отодвинул штору. В ночном мраке завывала метель. Был слышен шум ветра и шуршание снега по стеклам. Погода неожиданно испортилась, как и настроение хозяев дома.

Объяснение, не планируемое заранее ни мужем, ни женой, возникло спонтанно и набирало обороты.

– Ты… разлюбил меня? – всхлипнула Катя.

– При чем тут любовь? Тебе просто скучно. Скука – вот с чем ты борешься.

Вместо того чтобы упасть на колени, просить прощения и клясться в пылких чувствах, Сергей продолжал стоять к жене спиной и смотреть в окно.

– Между нами возникла стена, – выпалила Катя, со злостью глядя на его прямую широкую спину, которая раньше так ей нравилась. – И эта стена – Федор! С тех пор как он поселился у нас… все пошло наперекосяк!

– Чушь.

– Почему ты не смотришь мне в глаза? Повернись!

– Зачем? Я и так тебя слышу.

– Ты изменился…

– Все меняется, Катрин, – жестко произнес он. – И ты, и я… и ночь, и снег. Он никогда не бывает таким же, как вчера. Неизменна только смерть.

У Кати кровь похолодела в жилах от этих слов. Как она прежде не замечала происходящих в муже перемен? Или боялась замечать?

– Почему ты… заговорил о смерти?

– Это страшит тебя?

– В последнее время… у нас в доме происходит что-то странное, – вырвалось у нее. – Кажется, здесь бывает кто-то еще, кроме нас. Я боюсь.

Она чуть не сболтнула про пентаграмму, но вовремя спохватилась. Сейчас неподходящий момент.

– Вот оно что? – обернулся Сергей. – Может, у нас домовой завелся?

Он не выразил удивления, не усомнился, не стал разубеждать ее. В его глазах даже мелькнула искорка… радости?

– Ты тоже обратил внимание?

– Нет, ничего такого я не видел, – с той же непонятной радостью ответил он. – Ты слишком впечатлительна, Катрин. Тебе стоит подлечить нервы.

– Мои нервы в порядке! – выкрикнула она.

– Разве? А кто пять минут назад жаловался на недомогание?

– У меня обычная бессонница.

– Значит, я зря волнуюсь, – кивнул он, подошел, наклонился и погладил ее по голове. – Успокойся, домовой не причинит тебе вреда.

– Прекрати! Не смей обращаться со мной как с дурочкой!

– У меня и в мыслях не было.

Она подняла на него заплаканные глаза и подумала, что мысли собственного мужа для нее – потемки…

Глава 14

– Попался, попался, – удовлетворенно повторял Тарас, не отпуская напарника. – Я тебя застукал, Леха.

– Фу-ты! Напугал, балбес!

– От балбеса слышу. Чего бродишь, как медведь-шатун? Не спится?

– Уснешь тут…

– Что-то случилось? Федор лабораторию взорвал или подрался с хозяином?

– Лучше бы взорвал, – угрюмо буркнул напарник. – Да отпусти ты меня! Вцепился как клещ.

– Я что-то пропустил? – во весь рот улыбался Тарас, продолжая держать Леху за воротник куртки. – Чего ты здесь забыл?

– Отпусти, сказал! – дернулся тот, вне себя от злости.

Тарас разжал пальцы и примирительно поднял руки.

– Все, все… угомонись, приятель.

Сильный порыв ветра сбил с веток сосны залежи снега и обсыпал охранников с ног до головы. Леха глухо выругался и погрозил напарнику кулаком.

– Больше так не подкрадывайся! У меня сердце в пятки ушло!

– Я делал обход, гляжу – кто-то за деревом прячется.

– Типа грабитель? – усмехнулся Леха, отряхиваясь. – Ты молоток, Тарас! Выслужиться решил? Сдашь меня Прозорину?

– Да ты че, братан? – обиделся охранник. – Я не стукач. Так, прикалываюсь!

– Прикалывается он…

– Что с тобой, Леха? Если не спится, бухни на ночь. Или в пансионат смотайся, девчонку какую-нибудь сними. А то шарахаешься по двору, вводишь меня в заблуждение. Скажи спасибо, что я тебя не вырубил. Узнал вовремя.

Леха смотрел на напарника, а в его ушах все стояли слова Федора про кубок с кровью, палец, глаз и сердце.

– Я тут такое услышал… – выдавил он, оглядываясь по сторонам. – Такое…

– Что?

Леха только качал головой и разводил руками. Нос его покраснел от мороза, но сам он холода не чувствовал.

– Ты не крути башкой, а говори, – хлопнул его по плечу Тарас. – Че ты слышал-то?

– Этот Федор… настоящий псих…

– Открытие сделал! Без тебя знаю, что он псих.

– Какие у них дела с хозяином? Че они там колдуют в подвале?

– Ты за ними следил?

– Я давно к Федору приглядываюсь, – прошептал Леха. – Жуткий тип. У меня от него мурашки по коже бегают.

– И че?

– Может, они оба того?.. Маньяки?.. Пьют кровь, трупы расчленяют?

Тарас схватил его за грудки, встряхнул и потребовал:

– А ну дыхни, паразит! Дыхни! Небось нажрался до чертиков? Какие трупы? Какая кровь, блин?

– Че… человеческая…

– Идиот! Какая муха тебя укусила? – рявкнул Тарас. – Не вздумай ляпнуть где-нибудь про трупы!

– А вдруг это правда? – выпучил глаза напарник. – Вдруг наш хозяин…

– Заткнись! Если даже и так… нас с тобой первых загребут. Хозяин в любом случае откупится, а мы за решетку угодим. Сядем пожизненно.

– Почему мы? Мы-то почему?!

– Из нас с тобой легко сделать козлов отпущения. Понял, лошара? Катькин отец большими деньгами ворочает, он зятя по-любому отмажет. А у нас с тобой бабла не хватит даже на нормального адвоката. Улики подбросят, доказательства состряпают, свидетелей подкупят, и пойдем мы с тобой, Леха, по этапу.

– Де… де… девчонки, к-которые пропали… может, они… может их… в подвал заволокли и…

– Цыц, сказал! – замахнулся на напарника Тарас. – Прибью!

Но Леха никак не успокаивался, все пытался убедить в чем-то товарища, что-то донести до него.

– А эта… которую хозяин в лесу нашел…

– В лесу, заметь! – перебил Тарас, размахивая у Лехиного носа указательным пальцем. – В лесу, а не в лаборатории.

– Так… мало ли, чего… сорвалось, видать.

– Ты кто такой, чтобы уважаемого человека обвинять? Прокурор? Ты чего лезешь, куда не просят? Ох, Леха, Леха! Доиграешься, чует мое сердце. Прикончат тебя, чтоб лишнего не болтал, и сожгут в подвале. А пепел в лесу развеют.

Охранник в ужасе покосился на дверь в цокольном этаже, за которой скрылся Федор-Франческо, и втянул голову в плечи.

– Во-во, – злорадно кивнул Тарас. – Думаешь, отчего дым такой вонючий из трубы валит?

– Да ну тебя!

– Все. Пошли отсюда, следопыт.

– Погоди ты… – уперся Леха. – Я еще кое-что слышал…

– Что ж за напасть такая?! – не выдержал напарник, крепко взял его под руку и повел по темной аллее прочь от дома. – Будешь брыкаться, дам по шее, – предупредил. – Рука у меня тяжелая, сам знаешь.

Леха знал, поэтому молча позволил довести себя до флигеля. Там Тарас отпустил его и посоветовал выпить водки и лечь. Окна флигеля были темными, – горничная и кухарка спали.

– Не ищи приключений на свою задницу, – добавил Тарас, щелкая зажигалкой. – Курить будешь?

Леха сердито отказался. Напарнику никак не удавалось раскурить сигарету: язычок пламени гасил ветер.

– Черт! Ну и ночка!

– К хозяевам гость приехал. Видел его?

– Бизнесмен из Москвы. Мужик как мужик.

– Кто он?

– Я его досье не читал, – продолжал щелкать зажигалкой Тарас. Сигарета в уголке его рта намокла от снега. Пришлось оставить эту затею.

– Сколько он здесь пробудет?

– Мне его спросить? – вспылил Тарас, выбрасывая мокрую сигарету в сугроб. – Ты меня достал!

– Просто интересно. К нам редко гости приезжают.

– Не к нам, а к Прозориным, чувак!

– Я тебя не понимаю, – пожал плечами Леха. – Тебе ни до чего дела нет. Живешь, хлеб жуешь, и все по барабану. Ничего не видишь, не слышишь. Ничем не интересуешься.

– И не хочу слышать. Усек? Мне платят не за то, чтобы я за хозяином следил. Пусть хоть наркоту у себя в подвале клепает.

– Неужели тебе все равно, зачем Федор сюда приехал? Что у него на уме?

– Это Прозорину решать, с кем ему дружбу водить, кого в гости приглашать.

– По-моему, мы должны обеспечивать его безопасность.

– У нас есть круг обязанностей, которого я придерживаюсь. Инициатива наказуема, братан. Заруби себе на носу.

– Уже зарубил, – насупился Леха.

Тарас взглянул на него, хмыкнул и потрепал по плечу.

– Выбрось все из головы, забудь. Плевать нам, чем занимаются Федор с Прозориным в лаборатории, и вообще… может, это только прикрытие.

– В каком смысле?

– В голубом! Может, они любят друг друга.

– Иди ты… – ошалел Леха от такого предположения.

– Дурья башка, – хихикнул напарник, глядя на его вытянутое лицо. – Тебя ни разу не посетила эта простая мысль?

– Да ну! Разве хозяйка стала бы терпеть их отношения?

– Она не догадывается. Они заморочили ей голову тем же, чем и всем остальным. Опытами! Научными изысканиями!

Леха помолчал, ковыряя носком ботинка снег, потом выдал:

– А тот, рыжебородый тогда кто? Третий? По-твоему, у них групповуха, да?

– Нет никакого рыжебородого, – отрезал напарник. – Я сколько ни наблюдал, сколько ни заглядывал в окна, никого не видел. И потом, вряд ли посторонний человек может долго находиться в доме и не попасться на глаза хотя бы горничной.

– Он прячется.

– Фантазер ты, Леха, – снисходительно усмехнулся Тарас.

– Скажи еще, что я чокнутый, – разозлился тот. – Ты ведь так думаешь? Если кто-то и свихнулся, то не я. Мне не померещилось! Тут что-то нечисто…

* * *

Черный Лог

История Жиля де Рэ и Жанны д’Арк увлекла Глорию.

Блестящий аристократ и юная деревенская девушка. Жилю выпала честь или несчастье стать товарищем по оружию и верным другом Жанны. Они сражались бок о бок, делили полную лишений военно-кочевую жизнь и одерживали верх над противником.

Не поразительно ли, что неопытной девице удалось осуществить то, на чем сломали зубы маститые военачальники? Она, – оторвавшись от прялки и кухни, – возглавила упавшую духом, обессиленную французскую рать и привела ее к победе.

Божественное или человеческое преобладало в ней? Действительно ли являлись Жанне архангелы и святые матроны? Слышала ли она их голоса наяву, или то был мистический транс? Исполняла ли Жанна высшую волю или находилась во власти собственных грез? Почему небесные покровители, потребовавшие от девушки великого подвига, отвернулись от нее в самый горький час?

Жанна была светом, а Жиль де Рэ – тенью. Свет и тень неразлучны, они повсюду рядом. Без тени – как распознать свет?

Свет ослепил Жиля, уязвил его сердце, поразил воображение. Он поклонялся Жанне как небесной возлюбленной. Никогда еще его вера не была столь крепка. Он готов был защищать Жанну ценой своей жизни и принести любую жертву, если это понадобится.

Она казалась ему амазонкой в кольчуге и латах, парящей над землей всадницей, посланной самим Господом. Валькирией, которая похитила его душу. Он всецело принадлежал ей, тогда как она принадлежала Небесам.

Жанна по-мужски сидела в седле, ловко управлялась с тяжелым мечом, бесстрашно бросалась на врага, увлекая за собой свою армию. Она чувствовала у себя за спиной ангельские крылья, которые несли ее вперед. Французы прозвали ее Орлеанской Девой, а для Жиля де Рэ она стала истинным откровением и потрясением.

Его судьба круто изменилась. После коронации Карла VII в Реймсе он получил звание маршала. Орлеанская Дева не помышляла о чинах и наградах. Спасители Франции – Жиль и Жанна – не ведали, что устремляются к гибели.

Была в этой героической и печальной истории некая тайна, которая ускользала от Глории. Некая тонкая нить выбивалась из общей картины, где самоотверженность, предательство и любовь сплелись в смертельный узел.

Стоило Глории только подумать о Жанне, как она оказывалась рядом с ней – посреди военного лагеря, в крепости, у ночного костра на берегу Луары. Эти «провалы» в прошлое пугали и завораживали ее. Она так глубоко погружалась в чужие переживания, что ощущала мысли и чувства других людей, как свои собственные. Захватывающе. Мучительно. Порой невыносимо.

Грустно наблюдать жизнь человека, когда уже известен его трагический конец. С Жанной произошла жестокая несправедливость. Святую обвинили в колдовстве, прибегая к которому, она добивалась невыполнимого и совершала невозможное. Ее провозгласили «смутьянкой и мятежницей, подстрекательницей к войне, злобно алчущей крови людской и понуждающей к ее пролитию, полностью и бесстыдно отринувшей приличия и сдержанность своего пола, принявшей без стеснения позорное одеяние и обличье воинское»[6].

Жанна защищалась, как могла. Напрасно она отрицала, что погрязла в ереси, якшалась с дьяволом и что голоса, которые она слышала, исходили от нечистого. Народную героиню осудили и сожгли на костре. Ей не было еще и двадцати лет!

Жиль де Рэ до самого конца надеялся спасти Жанну от смерти.

Ее предали, и она попала в плен к бургундцам. Король Франции, обязанный ей троном, и пальцем не пошевелил, чтобы спасти Орлеанскую Деву. Ее успехи начали бесить Карла и придворных, которые мечтали избавиться от Жанны. Король отозвал верного ей Жиля из действующей армии. Тот не посмел ослушаться.

Когда маршал де Рэ бросился на выручку Жанне, было поздно. Бургундцы продали ее англичанам. Жиль спешно собрал наемников и двинулся к Руану, куда перевезли пленницу. Он чувствовал, что им больше не суждено встретиться. Тоска и боль разрывали его сердце.

Весть о казни Жанны повергла его в глубокое отчаяние. Он со слезами вспоминал их разговор у костра и слова девушки о том, что она погибнет в огне.

– Почему?! Почему-у?! – взывал он к небесам, хранящим молчание. – Почему-у-у?!!

Он не сдержал свое обещание всегда быть рядом. В роковой для Жанны час он оказался далеко и не смог подать ей руку помощи. Жанну схватили из-за него. Будь он там, в Компьеню, он бы не позволил поднять мост в город и отрезать ей путь отхода.

– Мне нет прощения, – твердил Жиль. – Нет прощения.

В тот жгучий миг раскаяния и любви он дал себе клятву искупить свою вину. Чего бы это ему ни стоило.

– Я всегда буду рядом… – шептал он в густую синеву ночи. – Верь мне…

Жиль де Рэ был хорош собой, богат, образован. Обласкан королем. Его карьера сделала головокружительный скачок вверх. Он продолжал жить и воевать. Он еще поможет Карлу VII снять осаду с Ланьи. Но внутри у него что-то надломилось. Он неотступно думает о Жанне и своей клятве. Его вера в провидение и господнюю милость пошатнулась. Через пару лет маршал Франции подаст в отставку и уединится в замке Тиффож.

В роскошном поместье Жиль де Рэ, окруженный рыцарями, канониками и многочисленной челядью, начнет новую жизнь и сделает первые шаги навстречу смерти.

Из продолжительных экскурсов в пятнадцатый век Глорию вытягивал Санта. Он не давал ей забыть о том, кто она и где находится.

В тот вторник он заглянул в гостиную, нашел хозяйку дремлющей в кресле и оторвал ее от блужданий по алхимической лаборатории, оборудованной на первом этаже замка Тиффож. Жиль как раз расплачивался с торговцем за доставленные акульи зубы, мышьяк и ртуть, необходимые для опытов…

– Обедать будете, Глория Артуровна? – спросил слуга.

Та очнулась, минуту смотрела куда-то сквозь него, потом вяло махнула рукой.

– Не хочу. Иди, не мешай.

– Ах ты, беда какая…

– Что с тобой? – нахмурилась она. – Захворал?

– Я-то в порядке. А вот вы…

– Что я?

– Душа за вас болит. Неужто телохранитель вас огорчил? Плюньте вы на него, Глория Артуровна! Он вас не стоит. Пустой человек, суетный и недалекий.

«Телохранителем» Санта называл Лаврова, которого недолюбливал. Теперь, когда тот расстроил хозяйку, он и вовсе готов был разорвать самоуверенного красавчика на куски.

Глория, против ожидания, не рассердилась, а засмеялась.

– Лавров тут ни при чем.

– Ничего нельзя принимать близко к сердцу, – важно изрек слуга. – От этого у человека аппетит пропадает. Вы уж который день святым духом питаетесь.

– Не преувеличивай.

– На кофе и фруктах долго не протянешь. Я вам супчику сварил куриного с домашней лапшой. Хоть бы попробовали!

– Ладно, неси, – согласилась Глория.

Не успел Санта скрыться, как она снова окунулась в средневековье…

Отпустив торговцев, Жиль застыл посреди тиглей, реторт и сосудов с разными снадобьями. Он думал о Жанне, вспоминал ее милое девичье лицо, обветренное и загорелое, сухие губы и горячечный блеск в глазах.

– Я хотел выкупить тебя из плена, – оправдывался он, словно Жанна могла его услышать. – Предлагал любые деньги, но придворные интриганы помешали мне. Карл, ради которого мы воевали, оказался предателем. Моя попытка взять штурмом замок Лувьер, где тебя держали бургундцы, провалилась. Господь отвернулся от нас! Почему, Жанна? Что мы сделали не так?

Девушка молчала. Она была одета не в латы, а в длинное белое платье. Ее чудесные волосы отросли и струились по плечам. Жиль задрожал и протянул к ней руку. Ее образ начал блекнуть и таять.

– Не уходи! – взмолился он. – Останься! Побудь со мной!

Глорию удивила красота Жанны. Та не выглядела мужеподобной солдафонкой, какой невольно представляешь себе особу, командующую целой армией. Это была высокая, крепко сложенная, но тонкая в талии девушка с маленькой грудью и прелестным лицом. Такая могла бы родиться не в деревенской, а в королевской семье.

– Жанна… – простонал Жиль. – Я люблю тебя…

Запахло куриным бульоном, и голос слуги торжественно провозгласил:

– Кушать подано!

– Какая проза, – покачала головой Глория. – Ты испортил дивную романтическую сцену, Санта!

– Простите, я не хотел…

Глава 15

Поместье «Дубрава»

За завтраком Катя была задумчивой и печальной. Она не выспалась. Ночной разговор с мужем расстроил ее. Она едва прикоснулась к еде и быстро вышла из-за стола, сославшись на головную боль.

Сергей злился на себя за резкость, которую проявил к жене. Но досадная размолвка и короткий сон не помешали ему съесть поданные омлет, гренки и сыр.

Гость тоже не отставал.

– Еще кофе? – любезно предложил хозяин.

– Пожалуй, да.

– У нас отличные сливки. Натуральные, из коровьего молока. Рекомендую.

Опустошив вторую чашку кофе со сливками, Лавров спросил, можно ли ему посидеть в библиотеке, посмотреть книги. Прозорин охотно разрешил.

– К сожалению, не смогу составить вам компанию. Дела.

– Понимаю.

– Только не засиживайтесь за книгами слишком долго. Если хотите, я велю оседлать для вас смирную лошадку. Покатаетесь по нашим живописным окрестностям, проветритесь.

– Я плохой наездник, – отказался гость.

– Не смею настаивать. С вашего позволения, – Прозорин закончил завтрак, встал и в ту же секунду потерял к Лаврову всякий интерес.

Тот остался в столовой наедине с горничной, которая собирала посуду. Женщина смущенно покраснела под его взглядом, заторопилась и чуть не уронила кофейник из дорогого сервиза.

– Не буду вам мешать, – сказал Роман и отправился наверх, в библиотеку.

Он был недоволен собой. Расследование не продвинулось ни на шаг, и принудительное ухаживание дало сбой. Кажется, он дал маху.

Лавров преодолел искушение отыскать Катю и выяснить, чем она занимается. Приняла таблетку и легла? Или…

«Что «или»? – отозвался его внутренний критик. – В чем ты ее подозреваешь? В притворстве? А если она сказала правду, и знак на зеркале начертил кто-то другой? Тогда ты лопух, Рома!»

В библиотеке было свежо и светло. За окнами стояли сосны в снегу. Роман тоскливо вздохнул и подавил зевок. Он бы с удовольствием прокатился в Веселки и поболтал с тамошними старушками. В слухах и сплетнях иногда можно отыскать зерно истины.

Хотелось бы также навести справки о Федоре-Франческо.

О том, чтобы проникнуть в лабораторию, Лавров пока не помышлял. Рано. Он выдаст себя. Его выгонят из «Дубравы» и лишат возможности наблюдать за обитателями поместья.

Продолжая играть роль коллекционера, он открыл шкаф, вытащил несколько томов в тисненых переплетах и сделал вид, что изучает их.

– Вы здесь?

Разумеется, это была Катя. Она смущенно опустила глаза.

– Это не я, – усмехнулся он. – Это мой двойник. Я гуляю в лесу. И вижу дикую лесную нимфу.

– Не сердитесь на меня.

«Катя пришла оправдываться за вчерашнее, – догадался гость. – Ей неловко, и она хочет сгладить неприятное впечатление от своей выходки».

– Я нисколечко не сержусь, прекрасная нимфа, – великодушно заявил он.

– Не знаю, что вы подумали, но я…

Она робко приблизилась, и комнату наполнил запах фиалок. Катя оделась к завтраку в тонкий голубой джемпер и широкие домашние брюки в клеточку. В этом же облачении она пришла в библиотеку. Видно было, что она волнуется.

– Вероятно, я не оправдал ваших надежд.

Фраза прозвучала настолько двусмысленно, что Катя окончательно растерялась.

– Мне нечем порадовать вас, – добавил он. – Шутник, который испачкал ваше зеркало, все еще не найден. Признаться, я в тупике. Кто мог войти в дом, не привлекая к себе внимания?

У Кати отлегло от сердца. Значит, он не то имел в виду.

– Любой, – вымолвила она. – Кухарка, горничная… охранник…

– А Федор мог?

– Конечно. Дом большой. Дверь всегда открыта.

– Я заметил.

Отсутствие видеокамер усложняло его задачу. Катя права: любой мог войти в дом и сделать что угодно. Это большое упущение в плане обеспечения безопасности. Как бывший начальник охраны он посоветовал бы Прозорину немедленно вернуть на место камеры. Но в нынешней своей ипостаси ему оставалось только промолчать.

– Вы думаете, это Федор… побывал в моей спальне? – спросила Катя.

– Никого нельзя обвинять огульно.

– Зачем кому-то пугать меня?

Лавров пожал плечами. Он сам задавался тем же вопросом.

– Вы говорили мужу о…

– Нет! – перебила она. – Он будет смеяться надо мной! И вы не говорите.

– Хорошо, – кивнул гость. – Однако вы рискуете. Тот, кто испачкал зеркало, в следующий раз может натворить что-нибудь похуже.

– В нашем доме происходят странные вещи, – пожаловалась Катя. – Порой мне кажется… хотя это все мои фантазии! – вспыхнула она и перевела разговор на другое. – Вам не скучно чахнуть над книгами? Может, пойдемте гулять?

– Вообще-то я собирался…

По лицу Кати пробежала тень, и Лавров осекся.

– …я сам собирался пригласить вас на прогулку, – с воодушевлением добавил он.

Ее губы тронула улыбка.

– Мне совершенно не с кем побродить по лесу. Одной мне страшно, а с вами можно. Вы ведь защитите меня от маньяка?

– Я к вашим услугам. Пойдем пешком или поедем? Я слышал, с берега Протвы открываются шикарные виды.

– Вас не обманули. У нас дача стоит как раз на таком месте. Вернее, стояла, – поправилась Катя. – Я вам покажу один из лучших пейзажей.

– Буду счастлив…

* * *

Останки Терема напоминали огромный сугроб с торчащими из снега кирпичными трубами.

Катя в пуховике и вязаной шапочке стояла рядом с Лавровым.

– Мне сразу не понравился этот дом, – сказала она. – Вы верите в предчувствие?

Раньше Роман, не задумываясь, ответил бы «нет». Но после знакомства с Глорией он подрастерял свою категоричность.

– В данном случае ваше предчувствие подтвердилось, Катя.

Она кивнула и поежилась от холода. Мороз усилился. Метель прекратилась, но проселок так задуло, что «туарег» еле пробрался к даче Прозорина. Вокруг лежал девственно-белый снег. На кривой березе сидела стая ворон. Завидев машину, птицы не двинулись с места.

– Это окраина Веселок, – пояснила Катя. – Покойный Аким Иваныч по натуре был отшельником. Он нарочно построил свой Терем подальше от деревни. С одной стороны лес, с другой – река. Удивительно, как при таком характере ему удавалось вести бизнес.

– Что будет с дачей?

– Сережа хочет восстановить Терем. Но я против. Папа говорит, что на месте пожара строиться нельзя. Я с ним согласна. А муж ничего не хочет слышать. Он очень любил Терем.

– Давайте полюбуемся видом. Вы обещали.

Лавров подал Кате руку, и они, проваливаясь по колени в снег, обогнули пепелище. С вершины холма открывалась покрытая льдом Протва, темная гряда леса, разбросанные по берегу черные избы и старая деревянная церковь с зелеными куполами.

– Ух ты! – восхитился гость. – Красотища! Хоть картину пиши.

– Летом к нам часто художники приезжают. Останавливаются в деревне и ходят на Протву писать пейзажи.

Лавров продолжал держать Катю за руку, а она как будто не замечала этого.

– Вы когда-нибудь бывали в Веселках? – спросил он, глядя на мягкую линию ее профиля и румяную от холода щеку.

– Нет. Зачем?

– Я бы прокатился по деревенским улицам, с народом поболтал.

Катя с немым удивлением уставилась на него.

– Здесь может жить маньяк, – объяснил он свое желание. – Обычный мужичок, собиратель хвороста, любитель побродить по лесу с ружьишком. Авось нам повезет, и мы его встретим. На ловца и зверь бежит.

– Как мы его узнаем? У него же на лбу не написано.

Роману хотелось отыскать сторожиху, которая присматривала за Теремом, и задать ей пару вопросов. Если она жива, конечно. Только лучше это сделать без свидетелей.

– Вы правы, Катя, – спохватился он. – Едемте гулять.

Пыл его спутницы внезапно угас. Возможно, это место наводило на нее черную меланхолию. Она приуныла и попросилась домой.

– У меня ноги промокли, – жаловалась Катя. – Снег в сапожки попал.

Лавров отвел ее к машине, снял сапоги, вытрусил из них снег и велел ей выпить глоток коньяка, чтобы согреться.

Катя глотнула из мельхиоровой бутылочки и закашлялась до слез. Она сидела и плакала, шмыгая носом и вытирая щеки пуховой варежкой.

– Что с вами? – забеспокоился он.

– Я замерзла… и вообще, я всю ночь не спала…

– Давайте я погрею вам руки, – Лавров взял ее ледяные ладошки и согревал их своим дыханием.

Катя забыла, как может мужчина вести себя с женщиной, которая ему небезразлична. Десять лет брака приучили ее к определенному образцу поведения, демонстрируемому супругом. Она решила, что по-другому не бывает.

Муж любил ее, в этом она не сомневалась. Но – любит ли он ее до сих пор? И что это за штука – любовь? Это не то же самое, что секс. Во всяком случае, не только секс. Кате не хватало чего-то, чего она не могла выразить словами.

Между ней и симпатичным брюнетом, который подал ей платок, чтобы она вытерла слезы, пробежала искра, высеченная ее неосуществленными желаниями. Катя вдруг почувствовала, что этот чужой человек сейчас гораздо ближе ей, чем муж.

Она представила, как Прозорин любезничает с Федором, как они сидят в темной и душной лаборатории, увлеченные своими чертовыми опытами, и обиженно сжала губы. Вот что ему интересно и чем он готов заниматься с утра до вечера! Небось он даже не хватится ее, если она не вернется домой к обеду. Поест в одиночестве и отправится на конюшню… будет возиться с лошадьми или скакать по лесу до изнеможения…

– Дайте! – она потянулась к бутылочке, запрокинула голову и проглотила остатки спиртного. В груди разлилось тепло, глаза закрылись.

Лавров наклонился и коснулся губами ее соленой щеки, пахнущей фиалками. Катя не отстранилась, но и не ответила.

Они возвращались домой в молчании. Роман обдумывал предстоящий разговор со сторожихой, а Катя упивалась своей маленькой местью мужу…


Обед прошел чинно и скучно.

Лавров хвалил библиотеку Прозорина. Катя сидела притихшая и грустная. К столу она вышла в желтом приталенном платье с юбкой в складку. Нанесла на лицо пудру, чтобы скрыть следы слез, и немного туши.

Сергей осведомился, куда они ездили, и жена ответила, что показывала гостю дачу.

– Я бы сам построил дом над рекой, – сказал Лавров. – Непременно деревянный. С настоящей русской печью и резными ставнями.

Он надеялся, что речь зайдет о пожаре, но хозяин был задумчив, рассеян и поддакивал только из вежливости.

Кате было неловко перед гостем за явное пренебрежение, выказываемое супругом. За десертом она спросила:

– Вы снова пойдете в библиотеку, Роман?

– Если позволите, я отлучусь в пансионат. Хочу покататься на лыжах.

– Лучше уж лошади, охота или фехтование, – обронил Прозорин, доедая суфле.

– Я не охотник, – усмехнулся Роман. – И с холодным оружием предпочитаю не баловаться.

В столовую, размахивая руками, вбежала горничная.

– Горим! Пожар! В коридоре дыму полно!

Все вскочили. Хозяин первым выбежал в коридор, на ходу шаря по карманам в поисках мобильника.

– Надо пожарных вызывать! – крикнула Катя.

Теперь уже все почувствовали запах гари и увидели сизую пелену дыма, выплывающего из ванной комнаты.

Прозорин ворвался туда и замер в недоумении. Огня не было. В ванне-джакузи лежала и тлела какая-то тряпка.

Лавров вошел следом за хозяином и наклонился, разглядывая источник дыма. Тряпка была чем-то пропитана, потому что дым имел тошнотворно-приторный запах.

– Что это за дрянь? – Прозорин с брезгливой гримасой включил воду и залил тлеющую тряпку. – Откуда она взялась?

Катя бочком протиснулась вперед и вскрикнула. Разъяренный хозяин повернулся к горничной, которая топталась в дверях.

– Галя, иди сюда! – рявкнул он и показал пальцем на тряпку. – Это что такое?!

Женщина побагровела и робко шагнула внутрь ванной комнаты, заполненной дымом.

– Где?

– На бороде! Сюда смотри!

– Это… это… не знаю… – промямлила горничная.

– Кто же тогда знает? Ты здесь порядок наводишь?

– Я… но…

Катя, не отрываясь, смотрела на тряпку на дне ванны.

– Кажется, это… ваш шейный платок, Катерина Борисовна, – выдавила наконец Галина. – Он чем-то испачкан…

Прозорин двумя пальцами взял мокрый платок и приподнял. Пятна на платке были похожи на кровь.

Лавров покосился на Катю. Она помертвела и прижала ладонь к губам. Несомненно, она узнала свою вещь. Причиной переполоха стал ее шейный платок.

– К-кровь? – в ужасе прошептала она. – Боже! Боже мой…

– Какая еще кровь? – разозлился Прозорин. – Откуда на платке кровь? Ты поранилась?

Катя, не издав ни звука, запрокинула голову и начала оседать на пол. Лавров подхватил ее.

– Здесь дышать нечем, – сказал он и вывел Катю в коридор.

Там она открыла глаза, пробормотала:

– Кровь…

– Не обязательно, – успокаивающе улыбнулся гость. – Может, это краска или кетчуп. Не волнуйтесь, я все выясню.

Из ванной доносились крики Прозорина и слезливые оправдания горничной. Хозяин требовал объяснить, кто поджег платок. Женщина уверяла, что понятия не имеет. Когда она утром убирала ванную, никакого платка не было.

– Ты могла пожар устроить! – отчитывал ее Прозорин. – Не хватало, чтобы дом сгорел!

– Я не виновата, Сергей Кирилыч…

Лавров отвел Катю в столовую, усадил в кресло, дал воды и бегом вернулся на место происшествия. Пока хозяин и горничная выясняли причину происшедшего, он тщательно все осмотрел. На краю ванны прилипли несколько рыжих волосков…

Глава 16

Катя настаивала, что пентаграмма на ее зеркале и тлеющий шейный платок – это угроза.

– Кто-то запугивает меня…

Лавров с сомнением качал головой. Он распахнул окно, чтобы выветрился дым, и в столовой стало зябко. Катя куталась в шаль, но у нее все равно зуб на зуб не попадал.

– Платок не мог загореться сам по себе! Как он вообще попал в ванную?

– Где вы храните шейные платки? – спросил Роман.

Разговаривая с Катей, он в то же время прислушивался к голосам в коридоре. Прозорин задал Галине взбучку. Та плакала и клялась, что ни при чем.

– В гардеробной… и еще в шкафу. Могу оставить на вешалке в холле. У меня много шейных платков и шарфиков, – сказала Катя.

– Как давно вы надевали тот, который загорелся?

– Не помню… дня три-четыре назад. Что на нем за пятна? Неужели кровь?

Лаврову самому хотелось бы это знать.

Голоса в коридоре смолкли, и по коридору пробежала плачущая горничная. За ней торопливо прошел Сергей. В руках он держал обгорелый мокрый платок.

– Скажите мужу о своих подозрениях, – посоветовал Кате гость. – Если кто-то желает вам зла, то…

– Ни за что! – вспыхнула она. – Он даже не спросил, как я себя чувствую. Даже не взглянул в мою сторону. Небось побежал Федору докладывать, что случилось.

– Ваш муж хочет прояснить ситуацию.

– Ему плевать на меня, – вырвалось у Кати.

Волнение и страх заставили ее проговориться. В иных обстоятельствах она не стала бы плакаться в жилетку едва знакомому человеку, тем более жаловаться на супруга.

По коридору опять пробежала горничная, теперь в обратную сторону.

– Подождите меня здесь, Катя, – попросил Лавров. – Я отойду на минутку.

Он метнулся в ванную за волосками, но опоздал. Там уже орудовала красная и опухшая от слез Галина, уничтожая следы «преступления». Лавров с сожалением вздохнул и вспомнил о Прозорине. Куда тот направился?

Ответ на этот вопрос пришел сам собой. Из кухни донеслись недовольные крики хозяина, который распекал кухарку.

Лавров вернулся в столовую и подошел к Кате. Она была сама не своя. Волосы растрепаны, губы дрожат.

– Скажите, кто из вашей прислуги – рыжий?

– Рыжий? Никто. Горничная черненькая. А повариха, наоборот, блондинка. Крашеная.

Волоски, замеченные Лавровым на краю ванны, не могли принадлежать охранникам ни по цвету, ни по длине.

– А Федор? Какие у него волосы?

– Темные… с проседью. Он носит хвост.

– Все не то! – в сердцах воскликнул Лавров. – Значит, рыжих в «Дубраве» нет?

– Нет. Хотя постойте… наш конюх. Он рыжий. И лицо в веснушках.

– Могу я познакомиться с ним?

– Можете, но… зачем? – часто заморгала Катя.

У нее, похоже, начался нервный тик. И Лавров приложил к этому руку. Его вопросы пугали хозяйку дома. Он вовремя сообразил, что слишком увлекся. И решил исправить ситуацию.

– Хочу развести лошадей. Прикуплю землицы и займусь выведением исконно русских пород. Стану коннозаводчиком.

– И вы туда же? – обиженно протянула Катя. – Выходит, вас не книги интересуют? Все мужчины одинаковы. Сперва лошади, потом научные опыты. Сведете дружбу с конюхом, а там и до Федора дело дойдет.

Лавров прислушался. Из кухни раздавался звон посуды. Голоса смолкли. Видимо, Прозорин высказал кухарке все, что хотел, и пошел… куда же он пошел?

– Простите, Катя, – пробормотал гость. – Мне нужно идти. Ради бога, извините!

– Вы… бросаете меня? В такую минуту?

Ей не удалось разжалобить Лаврова. Он выпрямился и с каменным лицом произнес:

– Меня ждут в пансионате.

– Ах да… вы собирались кататься на лыжах…

Оставив Катю в горестном недоумении, он вышел во двор, осмотрелся и двинулся за угол дома, к двери в цокольный этаж. Та оказалась приоткрытой. Лавров осторожно подкрался и заглянул внутрь. За дверью было небольшое темное помещение наподобие прихожей, где стояли картонные ящики, висела одежда и спецовки. Возле ящиков он увидел двух мужчин. Ближе к двери находился Прозорин, который своей широкой спиной загораживал собеседника. Впрочем, не трудно было догадаться, что он разговаривает с Федором.

Роману повезло: двор был пуст, и никто не помешал ему подслушивать.

– Взгляни-ка сюда, – произнес басок, принадлежащий хозяину дома. – Что это за пятна?

– Похоже на кровь, – ответил бархатистый баритон. – А в чем дело?

– Это платок моей жены!

– Где вы его нашли?

– В джакузи.

– Как он там очутился?

– Я у тебя хочу спросить! – грозно пророкотал басок. – Что за идиотские фокусы? Платок тлел и дымил. А если бы пожар случился?!

– Я в первый раз вижу этот платок.

– Откуда он мог взяться в ванной? Кто-то его измазал и подпалил.

– Я тут ни при чем, – отпирался баритон. – Моей ноги сегодня в доме не было. Клянусь! Я в ваши хоромы редко захожу, и то по необходимости.

– Ты со мной не шути, Франческо, – рассердился хозяин.

– Я никогда не шучу. У меня нет этой дурной привычки.

Собеседники замолчали. Должно быть, они разглядывали платок и думали, что бы это значило. Первым «осенило» Федора.

– Это он! Алиборон подал нам знак…

– Он?! – не поверил хозяин.

– Кровь… дым… все это в его духе…

– Странно, что он выбрал платок Катрин.

– Это не случайно, – глухо вымолвил баритон. – Я имею в виду, Алиборон знает, что делает.

Прозорин расправил плечи и вздохнул. Было не похоже, что предположение Федора огорчило его. Скорее воодушевило.

– Не томи, Франческо! В чем смысл поданного знака?

– У меня язык не поворачивается…

– Слушай, не выводи меня из терпения! – рассвирепел Прозорин. – Я сюда не байки травить пришел. Зачем Алиборону поджигать платок моей жены?

– Я не в силах в точности истолковать его намерение. Мне кажется… таким образом он намекает…

– Нельзя ли конкретнее? На что намекает твой подручный?

– На… жертву… – выдавил Федор.

Воцарилась тишина, нарушаемая прерывистым дыханием Прозорина.

– То есть? – не понял он. – Алиборон хочет жертвы? Это не новость, знаешь ли. Мы уже обсуждали это.

– Он указывает на жертву.

– Погоди… – растерялся хозяин. – Что же получается?.. Платок принадлежит Катрин… значит… Но это немыслимо!.. Не дури, Франческо!..

– Он выразил свою волю…

– Ты с ума сошел!

– Он выразил свою волю, – угрюмо повторил баритон. – А выполнять его условие или нет, вам решать.

– Ничего себе… условие! – задохнулся от возмущения Прозорин. – Ты соображаешь, о чем идет речь?.. О жизни моей жены, скотина!

– Зря вы меня оскорбляете. Сами пришли ко мне, спрашиваете, а я виноват?

– Да я тебя…

Сергей в ярости замахнулся, хотел ударить Федора.

– Я лишь передал вам его желание! – крикнул тот, вскидывая руку для защиты.

– Проклятие! – прорычал хозяин и опустил кулак. – Проклятие!!!

– Вы не обязаны ничего делать…

– Заткнись!

Лавров услышал за спиной скрип снега и оглянулся. По дорожке, ведущей от ворот к дому, вразвалочку шагал охранник.

Гостю пришлось прервать свое наблюдение и притвориться гуляющим. Он медленно двинулся вдоль сосен, насвистывая веселый мотивчик. В голове засела мысль: а ведь Туровский неспроста не доверяет зятю…

* * *

После того, что он услышал, Лавров чуть было не передумал ехать в Веселки второй раз. Но потом решил не откладывать встречу с бывшей сторожихой Терема. Вдруг та прольет свет на историю с пожаром?

В «Дубраве» творятся подозрительные вещи. Туровский не зря его нанял, не зря волнуется за свою дочь. Лаврову стало стыдно за свое поведение ночью, когда Катя показывала ему пентаграмму на зеркале. Она очень испугалась, а вовсе не пыталась соблазнить его.

«Ты наглый и примитивный самец с комплексом Дон Жуана, – безжалостно критиковал он себя. – С какой стати ты возомнил, что каждая женщина мечтает переспать с тобой?»

Добравшись до останков Терема, он повернул налево и скоро увидел деревенский магазин. У входа стоял мужик с бутылкой пива. Лицо пропитое, потертая ушанка сдвинута на затылок, на ногах валенки с подшитыми задниками.

– Эй, дед! – окликнул его из машины Лавров. – Поди-ка сюда!

– Какой я тебе дед?

– Ладно, друг, извини. Опохмеляешься?

Мужик осклабился. Его подбородок зарос седой щетиной, а зубы были желтыми от никотина. Двух передних не хватало, и он шепелявил.

– Мне бы самогону врезать, да в долг не наливают.

– Помочь?

– Чем ты мне поможешь? – заинтересовался алкаш.

– Я женщину одну ищу. Сгоревший дом на обрыве знаешь? Она там работала сторожем.

– Ну? – вытаращился мужик. – Это ж Лидка Рюмина. И че?

Роман мысленно прикинул, сколько ему лет. Если на «деда» обиделся, значит, не больше сорока. А выглядит на все семьдесят.

– Где она живет?

– Лидка-то? Тут недалече.

Мужик замолчал и отвернулся в сторону. Мол, задарма больше ни слова не скажет.

– Понял, – усмехнулся Лавров и протянул ему пятьсот рублей. – Покажешь дорогу?

– Отчего не показать? – оживился тот при виде денег. – Мы с ее Мишаней рыбу ловить ходим. На Протву.

– Мишаня это кто? Муж Рюминой?

– Сын, – загоготал мужик. – Дружбан мой.

– Пьете вместе?

– У нас в деревне все пьют.

Он растолковал, куда ехать, и от избытка чувств помахал Лаврову рукой. Пятьсот рублей не каждый день перепадают.

«Туарег» с трудом преодолел заметенный снегом проулок и свернул налево, потом направо. Домик бывшей учительницы ничем не отличался от таких же почернелых деревянных домов вдоль дороги. Старая раскидистая ель у калитки была той приметой, о которой говорил мужик в ушанке.

Лавров вышел из машины и заглянул через забор. Во дворе залаяла собака. Окна в доме покрывали морозные узоры.

– Хозяева! – крикнул он. – Есть кто живой?

Зимой ночь длинна, а день короток. Смеркаться начинает рано. Лавров подумал, что задерживаться в Веселках не стоит. Сегодня ему еще надо успеть сгонять в пансионат, отчитаться перед Туровским о проделанной работе. Время поджимало.

Он просунул руку, откинул ржавый крючок и вошел через калитку. Откуда-то сбоку выскочила, заливаясь лаем, пегая дворняга. Роман цыкнул, и она, поджав хвост, убежала. Он поднялся по шатким ступенькам на крыльцо и постучал в дверь.

– Есть кто дома?

Дверь оказалась открытой. В темных сенях пахло картошкой и чем-то кислым. Гость сообразил, что это брага.

В горнице на железной кровати лежала пожилая женщина, укрытая двумя одеялами. При виде Лаврова она испуганно дернулась.

– Вы Лидия Рюмина? – спросил он. – Я к вам от господина Прозорина.

Женщина качнула головой. Похоже, она была глухая. С тех пор как сгорел Терем, прошли годы, много воды утекло.

– Вы меня слышите? – повысил голос Лавров.

Женщина опять качнула головой, моргнула и пошевелила губами.

«Черт! – подумал он. – С глухой тетерей говорить бесполезно. Похоже, она не только оглохла, но и онемела. Где ее сын? Неужели пьяный валяется?»

Он заглянул в соседнюю комнату, но никого там не нашел. Запах браги пропитал все. Полы в доме давно не мылись, занавески на окнах не стираны, всюду пыль. Видно, мать слегла, а сынок-алкаш только и знает самогон лакать.

Печальный финал жизни сельской учительницы разбередил Лаврову душу. Он бы оставил ей денег на еду и лекарства, но Мишаня наверняка отберет и пропьет.

Вдруг за его спиной кто-то со всей дури гаркнул:

– Руки в гору! Стреляю!

Глава 17

Пансионат «Лель»

Туровский во время спуска с горы упал и подвернул ногу. Врач, который обслуживал отдыхающих, наложил тугую повязку, дал обезболивающее и посоветовал покой.

– Угораздило же меня, – ворчал бизнесмен. – Теперь дня три проваляюсь, а о лыжах придется забыть. По крайней мере на месяц.

Директор компании сочувственно кивал, скрывая радость. Ему надоело торчать в этой гостинице, таскаться с лыжами и выражать притворный восторг. Но он был вынужден потакать прихотям босса.

– Позови мне Орешкина, – потребовал тот.

Директор поспешно исчез за дверью. Ясно, что босс хочет поговорить с Орешкиным наедине. У них какие-то секреты. Интересно, что общего у Туровского с администратором из «Леля»?

С этим вопросом в уме директор отыскал Орешкина и передал тому просьбу босса.

– Борис Евгеньич ждать не любит, – добавил он от себя. – Поторопитесь, милейший.

Орешкину второй раз повторять было не надо. Через пять минут он уже стучался в дверь люкса, который занимал бизнесмен.

– Входи, – недовольно произнес Туровский и жестом отослал охранника. Тот послушно вышел в коридор.

Бориса Евгеньевича сегодня раздражало решительно все. И ноющая лодыжка, и послеобеденная тяжесть в желудке, и жесткий диван, и кислая мина директора. Но особенно его донимали мысли о дочери. Он бы дорого заплатил, чтобы узнать, о чем Катя молится в церкви, и если она ходила на исповедь, то что поведала священнику.

– Ты почему трубку не берешь? – зло спросил он у запыхавшегося администратора.

– Телефон разрядился. Извините.

– Садись, – Туровский кивком головы указал на кресло напротив дивана. – Разговор есть. Видишь, я вышел из строя? Теперь будем встречаться здесь, в моем номере.

– Как скажете. Вы не огорчайтесь. Травма легкая. Пару деньков покоя, и встанете на ноги.

– Надеюсь. Я насчет твоего приятеля спросить хочу. Этот Лавров, он… не подведет?

– Я за него ручаюсь, – холодея, выпалил Орешкин. – Он лучший из всех, кого я знаю.

– Что-то молчит твой «лучший».

– Так ведь времени прошло всего ничего.

– Ладно. Поглядим.

Туровский сдвинул брови и устроил больную ногу поудобнее. Администратор услужливо поправил подушку, на которой покоилась забинтованная лодыжка клиента.

– Ты со следователем связывался? Я бы сам с ним поговорил, да светиться не хочу.

– Зачем же вам беспокоиться? – заискивающе улыбнулся Орешкин. – На это другие люди есть. Я все исполнил, как вы приказали. Денег ему дал, посулил еще, если он будет держать меня в курсе дела.

– И что?

– Следак согласился. Только они ничего не нарыли по убийству девушки.

– А те две, которые пропали?

– По ним тоже глухо. Уже год прошел, а толку ноль.

Администратор не верил в способность местных сыщиков раскрыть серьезное преступление. Пропавших людей и в столице редко находят, а уж в глубинке и подавно.

– Скорее всего, тех девушек тоже нет в живых, – предположил он.

– Я догадываюсь.

– Пока тела не обнаружат, они будут числиться пропавшими.

– Ты мне законы толкуешь? – прищурился Туровский. – Или зубы заговариваешь?

Орешкин смешался и замолчал. Он не понимал, чего добивается от него этот влиятельный человек. Задействовал бы свои связи или нанял частных детективов, если не хочет огласки. Туровский, по его мнению, вел себя странно. С одной стороны, интересовался ходом расследования, с другой – скрывал свой интерес. Использовал Орешкина как подставное лицо. И продолжает использовать.

Не спросишь же напрямую: «Господин Туровский, что вам до этих девушек?»

– Есть подозреваемые в убийстве Кротовой?

– Подозревать можно многих, а вот улик нет, – ответил администратор. – В нашем пансионате всех опросили, в «Дубраву» тоже наведывались. В Веселках участковый чуть ли не в каждый дом заглянул. И что? Пшик!

– Может убийца быть приезжим?

– Почему нет? Прикатил, убил и был таков. Но по-моему, он здешний.

Орешкин не сомневался, что убийца – кто-то из местных. Кто-то, на кого не подумаешь. Неприметный житель Веселок или сотрудник пансионата, которого не вычислишь. Деревенские мужики часто ходят в лес либо через лес, – то за хворостом, то пешком на трассу ловить попутку. Есть еще отдыхающие. Никто за ними не следит, маршрут передвижения не фиксирует.

– Гиблое дело, – вырвалось у него.

– Ты это брось! – рассердился Туровский. – Неужто тебе невинных девчонок не жаль?

Он неловко повернулся и застонал от боли в ноге.

– Жаль, Борис Евгеньич. Еще как жаль. Хуже всего, что если это серия, будут еще жертвы. Вот когда очередную девушку прикончат, убойщики зачешутся.

– Циник ты, Орешкин.

– Я реалист.

Бизнесмен посмотрел на часы. Вечером у них с Лавровым назначена встреча в ресторане «Трактир».

Он отпустил администратора, откинулся на подушку и задремал. Приснилось, что в номер проник зять и целится ему в лоб из пистолета, приговаривая: «Я знаю, что ты сделал… знаю…»

* * *

Деревня Веселки

Двустволка, которую Лавров выбил из рук пьяного Мишани, была не заряжена. Он бросил ее на пол и погрозил алкашу пальцем:

– Плохо гостей встречаешь. Не по-божески.

– Я тебя не звал, – буркнул Мишаня, потирая скулу, куда пришелся удар. – Ты че сразу драться-то?

– А ты че сразу ружьем пугать?

– Я в подпол спустился за огурцами… и закемарил. Вдруг слышу голос чей-то, хвать ружье – и наверх.

– Ты ружье в подполе держишь?

– Ну… от дружбанов прячу. Не то стырят и пропьют. А ты зачем ко мне в дом вломился?

– Не вломился, а зашел. По-хорошему. Мать твою проведать решил.

– Че? – вытаращился Мишаня, трезвея. – Ты из собеса?

– Ага! Пенсию принес! Добавку ветерану народного образования. Из личного фонда господина Туровского.

При слове «пенсия» мутный взгляд Мишани просветлел, и в его пропитом сознании замаячил силуэт бутылки.

– Че сразу-то не сказал? Давай сюда.

Он попытался встать с пола, для чего поднялся на четвереньки, но гость помешал ему, больно лягнув ногой в бок.

– Ты че, мужик? – завопил Мишаня. – Ты че?

– Пенсия предназначена не тебе, а твоей матери.

– Я всегда за нее получаю… она ж парализованная. Уже полгода не встает. Я за ней у… ухаживаю. Мне добавка положена.

– Почему мать парализовало? – грозно спросил Лавров. – Небось ты довел?

– Она давно болеет. У кого хошь спроси. Соседка, тетка Таля, к нам приходит, стряпает и мать помогает мыть. Спроси у нее. Мать еще летом удар хватил, прямо на огороде. Надорвалась она. С тех пор лежит.

– Некогда мне по соседям бегать.

– Тогда давай бабки… – робко протянул руку Мишаня. – У нас даже на хлеб нету.

– Как же! Разинь рот шире!

– Не имеешь права… это материны деньги… заработанные…

– Я пойду у нее спрошу, давать тебе или нет.

Сын учительницы икнул и опасливо покосился на гостя из-под сивых бровей.

– Дак она ж того… почти не слышит, и язык отнялся.

Лавров присел на корточки перед Мишаней и потрепал его по колючей щеке.

– Значит, ты мне расскажешь, – ласково произнес он. – Все, как на духу. Иначе никаких денег.

– Че говорить-то?

Гость достал из кармана несколько купюр, помахал перед носом Мишани и спрятал обратно. По лицу алкоголика прошла судорога. Он громко сглотнул и облизнулся.

– Твоя мать работала сторожихой в богатом доме, на горе?

– Ну…

– А потом тот дом сгорел.

Мишаня, хоть и был на подпитии, сообразил, что тема скользкая, замахал руками.

– Она тут ни при чем, мужик! Ее в то лето радикулит скрутил. Вот те крест! – он неумело перекрестился дрожащими от пьянки пальцами. – Мать дома была, ее тетка Таля каждый день живокостью растирала. Еле выходила.

– Значит, это ты дом поджег?

От таких слов Мишаню перекосило. Он отпрянул и замотал головой.

– Вижу, что совесть у тебя нечиста, – навис над ним Роман. – Рыльце в пушку.

Мишаня в страхе, что на него опять обрушится кулак этого незнакомого мужика, втянул голову в плечи и вскрикнул фальцетом:

– Я не виноват! Не виноват! Не бей!

– Кто же, по-твоему, виноват?

– Откуда мне знать?..

Лавров выпрямился, с сожалением вздохнул и обронил:

– Ладно. В деньгах ты не нуждаешься… знать ничего не знаешь. Бывай, брат!

– Эй, мужик! – запаниковал Мишаня. – Ты не понял! Я от бабла не отказывался…

– За что тебе платить?

– Погоди…

– Чего годить-то? – Роман повернулся и шагнул к двери. – Пошел я. У меня сегодня еще дело важное есть.

– А если я кое-что видел? – крикнул ему в спину Мишаня. – На том пожарище?

Гость остановился, но не выказал особого интереса. Напротив, недоверчиво усмехнулся.

– Твои мозги, Рюмин, водка съела. Что ты мог видеть? Зеленых человечков?

– Мать тоже так сказала, – насупился тот. – Велела мне помалкивать, чтобы люди на смех не подняли. А я – видел!

– Чертей, которые в огне плясали?

– Хуже…

– Разве бывает хуже? – удивился Лавров. – Ну-ну, колись. Что там было? Огневушка-поскакушка?

Неожиданный визит незнакомца, удар в скулу и вожделенная «прибавка к пенсии», – все это поспособствовало отрезвлению Мишани. События трехлетней давности с трудом, но всплыли у него в памяти.

– Я про пожар от соседей услышал, – сообщил он. – Тетка Таля на всю улицу голосила: «Терем горит! Терем горит!». Все побежали, только дом уже догорал.

– Что ж пожарных не вызвали?

– Вызывали, как без этого. Тем летом у нас леса горели, пожарных не хватало. Пока они приехали, тушить было нечего. Залили остатки сруба водой и сразу умчались. Жара стояла, как в пекле. – Мишаня помолчал и добавил: – А у нас с дружбаном самогон закончился.

– Проблема.

– Вот и я говорю. В горле сухо, нутро горит. Чуть рассвело, я на холм побежал. Дай, думаю, покопаюсь в головешках. Дом богатый был, вдруг золотишко какое промеж углей завалялось. Золото в огне не горит! Утром-то, кто поумней, на пожарище потянутся и все, что найдут ценного – выгребут, блин.

– Непременно, – кивнул Роман.

– Мне повезло, я первым оказался, – похвалился Мишаня. – Полез между обгорелых бревен… а от них еще жаром пышет. Взял я палку и давай ворошить головешки. Гляжу… мать честная!.. Кости!..

– Человеческие?

– А то! Череп обугленный и это… ребра. У меня сердце в пятки, кровь в голову. Побежал, опомнился уже в лесу. Еле назад вышел. Заблудился! Страх меня занес к черту на кулички.

– Я слышал, в сгоревшем доме никого не было.

– Кому там быть-то? – прошептал Мишаня. – Мать дома лежала. А больше из наших никто туда не совался.

– Никто? – засомневался Лавров. – Подумай хорошенько. Я тебе за крепкую память еще деньжат прибавлю.

В глазах мужика вспыхнул жадный блеск.

– Мне тот дом покоя не давал, – признался он. – Мать что-то почуяла, ключи от меня берегла, каждый раз в новое место прятала. Если бы она там не работала, я бы залез и обокрал этих буржуев! А так… мать пожалел. Она бы позора не пережила.

– Но к Терему ты все равно ходил, приглядывался, искал лазейку.

– Ну… не без того, – набычился Мишаня. – Грешен. Хотел поживиться.

– Ты же не вор.

– А почему одним воровать можно, а другим нельзя? Все народное достояние разворовали, блин! Оставили нас нищими. Живут припеваючи, а мы бедствуем.

Чувствовалось, что учительница дала сыну приличное образование. Перед тем как окончательно опуститься, он трудился на какой-нибудь непыльной должности. Рюмины относились к сельской интеллигенции, слыли порядочными людьми. Это осталось в той прошлой жизни, которая вызывала у Мишани неизлечимую ностальгию.

Лавров не собирался вступать с ним в полемику и вернулся к тому, что его интересовало.

– Значит, в то лето, когда мать слегла с радикулитом и лишилась дополнительного заработка, ты зачастил к Терему? – уточнил он. – Еще до пожара?

– Ну…

– Не нукай, а рассказывай.

– Че говорить-то? – скис Мишаня. – Я дом не поджигал.

– Но мысль была? Пустить к зажравшимся буржуям «красного петуха».

– Ну была! Только я этого не делал. Мало ли, какие мысли бывают!

– Верно, – согласился гость. – Мысли ненаказуемы. Однако с них все и начинается.

– Я не виноват, что дом сгорел. Я в ту ночь дома был. Мать спросите… – Мишаня вспомнил, что родительница не сможет подтвердить его слова, и совсем поник. Теперь ему вместо денег, чего доброго, по шее надают. – Слушай, а ты кто? – запоздало спохватился он. – Мент?

– Тебе-то какая разница? Главное – я готов заплатить за информацию.

– Угу, – ошарашенно кивнул пьянчужка.

– Ты когда вокруг Терема крутился, ничего странного не замечал?

– Нет… хотя кое-что было. Хозяин редко в дом наведывался, ставни были закрыты. Но раз или два вечером я видел в щелках слабый свет. Рассказал матери. Она не поверила. Тебе, мол, померещилось, сынок, от водки. На «белочку» намекала.

– Может, так и есть?

– Не знаю, – дернул головой Мишаня. – Врать не буду.

Из-за непомерных возлияний он скверно выглядел: под глазами мешки, лицо синее, одутловатое, небритое, волосы спутаны. Такому свидетелю никто не поверит, даже родная мать.

– А про кости, которые ты нашел на пожарище, кому-нибудь рассказывал?

– Только матери. Она опять не поверила. Ты бы пил меньше, сынок, сказала! Гляди, помалкивай, не то в больницу упекут. Я и помалкивал. Дружбану, и тому ни словечка. Неохота в больницу. Ваську Кривого вон забрали – и с концами. Окочурился. Доктора нашего брата не лечат, сразу в расход.

– Так были кости, или тебе показалось? – усмехнулся Лавров.

– Ручаться не буду. Я реально много пью.

В течение напряженной беседы Мишаня практически протрезвел. Его взгляд приобрел осмысленность, язык перестал заплетаться.

– Выходит, кроме тебя, никто костей не видел?

– То-то и оно, – вздохнул пьянчужка. – Утром после пожара хозяин Терема прикатил. Ему сообщили, он и примчался ни свет ни заря. Уж так убивался, так горевал. Все угли перерыл, думал, что-нибудь уцелело. На память взять хотел.

– А что кости?

– Выходит, не было костей. Куда они могли деться-то?

– Значит, кто-то из ваших, деревенских, забрал.

– Зачем? – изумился Мишаня. Он задумался, пытаясь восстановить в памяти подробности того летнего утра. – Хозяин всех опередил, кроме меня. Мужики ночью бегали, огонь заливали, как могли. Потом, когда беда миновала, спать завалились. Раньше полудня никто головы не поднял. Это у меня бессонница. Я трезвый нипочем не усну. И дружбан мой тоже не спал. Он у меня сметливый. Раз уснуть не удавалось, решил утром на пожарище сходить. А там уже хозяин…

– Ладно, держи, пока я добрый, – Лавров протянул ему деньги и предупредил, чтобы об их разговоре Мишаня помалкивал, иначе больше не получит от благотворительного фонда ни копейки.

Выйдя от Рюминых, он заглянул в соседний домишко, познакомился с теткой Талей и оставил ей небольшую сумму на лекарства для больной учительницы. Слово за слово, соседка пожаловалась на непутевых детей, на безжалостную старость и несчастливую судьбу.

Пара вопросов навели ее на воспоминания о пожаре, который уничтожил самый красивый дом в деревне. По сути, ее рассказ мало отличался от рассказа Мишани. О человеческих костях, обнаруженных на пепелище, она слыхом не слыхивала…

Глава 18

Пансионат «Лель»

Туровский принял Романа не в ресторане, как договаривались, а у себя в номере.

– Я бы туда не доковылял, – объяснил он, показывая забинтованную ногу, заботливо уложенную на подушку. – Спускался с горы, вдруг повело в сторону… в лодыжке что-то хрустнуло. В общем, упал, – нахмурился он. – Не люблю падать.

– Кто ж любит?

В номере стоял полумрак, рассеиваемый лампой на тумбочке у изголовья Туровского. Тот был одет по-домашнему, в футболку и спортивные штаны. Лицо усталое, недовольное.

– Давай о деле.

– Все идет по плану, – доложил Лавров. – Кажется, мне удалось добиться расположения вашей дочери. Мы с ней добрые друзья, а в скором времени, надеюсь, станем еще ближе.

– Поздравляю.

Лавров умолчал о ночном происшествии в спальне Кати, то бишь о пентаграмме, зато сообщил о переполохе за обедом.

– Кто, по-вашему, поджег Катин платок? – сердито спросил Туровский.

– Я постараюсь выяснить.

– Будь любезен, выясни поскорее. Это наверняка проделки Сергея. Он свихнулся на своих дурацких опытах. Поселил в доме какого-то полоумного и попал под его влияние. Поведение зятя вызывает у меня серьезные опасения.

Лаврову на ум пришел разговор Прозорина и Федора-Франческо, который он подслушал. Но говорить об этом отцу Кати было преждевременно.

– Теперь ты убедился, что у меня есть основания для беспокойства? Я вовсе не преувеличиваю. Поживи в «Дубраве», понаблюдай и сделай собственный непредвзятый вывод.

– Я собираю информацию.

– Что ж, похвально, – не разжимая губ, улыбнулся Туровский. – Ты не торопишься. Спешка – признак незрелого ума. Я рад, что поручил свою дочь тебе.

– Я не беру на себя никаких обязательств, кроме флирта. Как далеко он зайдет, будет зависеть от Кати.

– Ты мне все больше нравишься, Роман.

– Я еще не заслужил вашей похвалы. Боюсь, я вас разочарую.

Туровский рассмеялся, но его глаза оставались холодными. Вероятно, он никогда не расслабляется, ни на миг.

– Могу я узнать, что вы имеете против зятя?

– Ничего существенного, – с сожалением признался бизнесмен. – Я обожаю свою дочь и потому априори не в силах быть беспристрастным. Катя наивна, жизнь до сих пор не научила ее критическому взгляду на вещи. Она склонна все оправдывать, всему искать благие объяснения. Это в первую очередь касается ее мужа.

– Вы хотите, чтобы я помог ей избавиться от розовых очков? Тогда дайте мне зацепку. Любую мелочь, незначительный факт… что угодно. Одна лишь неприязнь к Прозорину не заставили бы вас обратиться ко мне со столь щепетильной просьбой, как…

Борис Евгеньевич прервал его нетерпеливым жестом руки.

– Я понял. Хорошо… я не очень любящий тесть. Сергей потерял мое уважение, когда… Я вынужден выносить сор из избы?

– Это останется между нами, – заверил его Лавров.

– Откуда мне знать?!

– Если вы доверили мне свою дочь, то…

– Ты прав, – перебил Туровский. – Я буду последовательным. Черт! Когда дети поженились, они наслаждались своим счастьем, и я был спокоен. Шли годы, Сергей не проявлял рвения к бизнесу. Молодой, здоровый мужчина ничем, по сути, не занимался. Хобби и развлечения не в счет. В семье, как бы муж и жена ни любили друг друга, между ними постепенно возникает привычка. Каждый день, каждую ночь – одно и то же. Чувства теряют былую остроту, страсть угасает. Ты меня понимаешь?

– Не совсем.

– Неужели тебя ни разу не увлекла молодая прелестная женщина, не похожая на твою жену?

– Я холост, – напомнил Лавров.

– Не важно. У тебя наверняка есть любовница. Неужели ты никогда не изменял ей?

Роман на секунду отвел глаза, но этого оказалось достаточно. Туровский торжествующе воскликнул:

– Ты не исключение! Значит, тебе знакомо это желание новизны, это сексуальное любопытство. Мужчины по своей природе полигамны. Они не могут сохранять верность единственной партнерше. Не обязательно при этом разводиться с женой или разрывать долгую любовную связь. Это интрижка на стороне.

Туровский, очевидно, сам изменял жене, однако, не может допустить подобного в отношении своей дочери. Изменяя Кате, зять наносил оскорбление не только ей, но и тестю, респектабельному и влиятельному человеку, который облагодетельствовал его, приняв в свою семью.

– Вы хотите сказать, что у Прозорина есть любовница?

– Я должен был бы понять его, не правда ли? – с горечью вымолвил Борис Евгеньевич. – Я снисходителен к собственным слабостям, но он причинял боль Кате, и я не могу простить ему этого.

– Причинял? Значит, это в прошлом?

– Думаю, да.

– Катя знала?

– Полагаю, она что-то чувствовала. Женщины гораздо тоньше нас, мужчин. Но сам Прозорин, естественно, не объявлял ей о своих шашнях.

– Как вы заметили, что он изменяет жене? – допытывался Лавров.

– Меня время от времени посещали такие мысли. У молодых не было детей, из-за Кати. Она сделала аборт, который дал тяжелые осложнения.

– Уже будучи замужем?

– Прошел год после свадьбы. Катя еще не созрела для материнства. Им с Сергеем хотелось пожить для себя. Она сама была ребенком. Дочь никому ничего не сказала. Я узнал обо всем, когда Катю забрала «скорая», ее пришлось положить в клинику. Врачи развели руками. Теперь у меня никогда не будет внука. Катя – это все, что у меня есть!

Туровский не сдержал крик души и тут же устыдился своей несдержанности.

– Впрочем, это поправимо. Если когда-нибудь Катя захочет ребенка, она сможет обратиться к услугам суррогатной матери.

– И все-таки, у Прозорина в самом деле была любовница? У вас есть доказательства?

– Какие доказательства? Я не собирался ни в чем его уличать.

– Это только ваши подозрения?

– Я не опустился бы до слежки за собственным зятем.

– Но что-то же должно было породить у вас недоверие?

Туровский помолчал, потом пошевелил забинтованной ногой и скривился.

– Один мой давний приятель спонсирует фехтовальный клуб «Рапира», – неохотно вымолвил он. – По иронии судьбы, именно этот клуб выбрал для тренировок Сергей. Там он познакомился с барышней, которая… в общем, ты понимаешь.

«Фехтование! – вспомнил Лавров. – Прозорин увлекается холодным оружием».

– Вы выяснили, кто его пассия?

– Приятель сделал это без моей просьбы. Он видел, как они любезничали, а после тренировки барышня садилась в машину Сергея. Ее звали Снежана Орлова. Я подъехал в клуб, и тренер показал мне ее фотографию. Красивая девушка.

– Вы поговорили с ней?

– О чем? – рассердился Туровский. – Стращать барышень не в моих правилах. Я не воюю с женщинами. Сергея я тоже решил не трогать. Я выжидал. И периодически наводил справки об Орловой. Вскоре она перестала посещать клуб, и Сергей сразу потерял интерес к фехтованию. Я понял, что если между ними и завязался роман, то быстро закончился. К счастью, мне не пришлось вмешиваться.

Отец Кати явно тяготился вынужденными объяснениями.

– Ты заставляешь меня сплетничать, – криво улыбнулся он.

– Я должен обладать всей информацией.

– Только поэтому я отвечаю на твои вопросы…

* * *

Черный Лог

Глории снова приснилась башня. На сей раз не та, с которой падал король. Это была круглая башня в Руане с узкими щелями-бойницами и темным конусом крыши. Сюда заточили Жанну д’Арк, добиваясь от нее признания вины. Трибунал пугал ее пытками, английские стражники глумились над ней, епископ требовал подписать отречение от своих «заблуждений».

– Признайся, что голоса, которые ты слышала, исходили от дьявола! – брызгая слюной, вопил священнослужитель. – Ты колдунья, обворожившая французов! Ведьма! Тебе давал силу сатана, который теперь оставил тебя!

Жанне казалось, что она в аду. Архангелы не спешили ей на помощь, святые Екатерина и Маргарита хранили молчание, верный Жиль, похоже, забыл о ней. По полу зловонного каменного мешка, куда ее бросили, бегали крысы. Ей снились кошмары, а пробуждение было их продолжением.

На площади Старого Рынка солдаты соорудили костер для ее казни. Епископ приказал привести Жанну к столбу, обложенному вязанками дров, и с жаром расписывал мучения, которые ей суждено претерпеть, если она не отречется.

Жанне хотелось жить. Ей было страшно умирать в одиночестве, среди врагов и мучителей. Она ждала спасения от Небес, пославших ее воевать с захватчиками. Но спасение так и не пришло. Небеса безмолвствовали. Карл VII сделал вид, что процесс Жанны его не касается. Жиль де Рэ предпринимал отчаянные попытки помешать расправе над Орлеанской Девой.

Тщетно.

Жанну приговорили к сожжению на костре. Сбылось ее ужасное предчувствие. Когда огонь охватил ее тело, она увидела искаженное страданием лицо Жиля. Как он очутился здесь? Она увидела крылья… и поняла, что летит, поднимается все выше и выше, в пронзительную голубизну небес… парит над толпой… над площадью… над Сеной…

В тот же миг маршал Франции Жиль де Рэ ощутил невыносимую боль. Он понял, что Жанна покинула его.

Языки пламени от ее костра подобрались к ложу маршала, в легкие хлынул горячий дым… Это видение преследовало Жиля во сне и наяву многие годы спустя. Он не догадывался, что своей смертью Жанна предсказала его кончину. Он и в мыслях не допускал такого.

Только представ перед судом инквизиции, Жиль де Монморанси-Лаваль, барон де Рэ, граф де Бриен понял, что разделит судьбу Жанны. Связанные в жизни небесными узами, могли ли они умереть по-разному?

Ему было предъявлено то же обвинение в ереси, сношении с дьяволом и колдовстве. Но если Жанна была названа «смутьянкой и мятежницей, подстрекающей к кровопролитию», то Жиля обвинили в сексуальных извращениях и жестоких убийствах. Ему приписали сотни безвинно загубленных жертв – ради удовлетворения похоти и отправления магических обрядов.

Он признался в своих садистских наклонностях, в том, что отрезал детям головы, собирал их кровь и органы для колдовских ритуалов. Он взял на себя прочие невообразимые зверства. А его все равно подвергли пытке. Он понимал, чего от него добиваются, и не выдал своей тайны. Он решил унести ее в могилу. Вдруг смерть – это еще не конец? Вдруг им с Жанной еще суждено встретиться? Где, как? Над этим Жиль не задумывался. Свершится чудо, которое ему не дано предугадать.

Гибель Орлеанской Девы потрясла Жиля де Рэ и поколебала его веру. Из ревностного католика он превратился в чудовище. Он кидался из крайности в крайность. Служил мессы то Богу, то черту. Он не знал, кому молиться. Не знал, какую дорогу избрать. Он заблудился во тьме своей души, проклял неправедных и сам стал грешником. Любовь к Жанне стала его голгофой и его костром.

В последнюю ночь перед казнью его тюрьму озарил мягкий свет. Высокая женская фигура склонилась над ним и произнесла:

– Скоро настанет конец твоим страданиям, мой рыцарь…

– Жанна? – встрепенулся узник. – Это ты? Прости! Я делал все, что мог! Я не успел…

– Не вини себя. Что случилось, то случилось. Если меня не спасли Небеса, то как это удалось бы человеку?

– Жанна, не уходи! – взмолился он. – Мне страшно. Я не смерти боюсь, поверь. Что такое смерть? Всего лишь немного боли.

– Чего же ты боишься?

– Не потерял ли я свою душу? Только ты можешь знать правду.

– Ты хочешь бессмертия, Жиль?

– Я хочу быть с тобой! Ты ведь в раю, Жанна?

Она молча подняла руку и коснулась пальцами его воспаленного лба. От нее пахло цветами и ладаном.

– Меня обвиняют в богоотступничестве и ереси, – сказал он. – Мне не дали адвоката. Не позволили прийти в суд моему нотариусу. Мои слуги дают лживые, клеветнические показания. Но когда меня отлучили от церкви, я совсем упал духом. Отлученному не обрести вечного блаженства! Я унизился до того, что прилюдно каялся во всевозможных грехах. Я стонал и рыдал, умоляя судей снять отлучение. Меня пугает не чистилище, не преисподняя. Я боюсь быть навеки разлученным с тобой!

Жанна устремила на него чистый взор, но не проронила ни звука. Ее белые одежды были легки и невесомы.

– У тебя отросли волосы! – поразился Жиль. – Они снова длинные и шелковистые, как в тот день, когда мы впервые увиделись. Наверное, я в бреду. Я сломлен и болен. Мне долго не давали пить… а потом принесли какое-то странное вино. У меня мутится в голове… Где ты, Жанна?.. Я не вижу тебя! – заволновался он. – Не вижу!.. Подойди!

– Я рядом, Жиль…

– Мне вынесли приговор. Я признался во всем, кроме одного…

– Знаю.

– Скажи мне хоть что-нибудь! – взмолился он. – Мы еще встретимся?

– У Дерева Фей, – прошептала она. – Помнишь, я рассказывала тебе, как сидела под ним и плела венки?

– А потом самый красивый венок оставляла для феи, – подхватил он.

– Наутро я приходила к дереву, и венка там уже не было.

– Его забирала фея!

– Под деревом бил целебный ключ, – продолжала девушка. – В нем омывались больные лихорадкой и выздоравливали. Говорят, один знатный господин охотился в тех местах и пришел к источнику утолить жажду. Он встретил под деревом красавицу, которую полюбил всем сердцем. От этой любви родилась девочка. Фея оставила малютку у ключа, где ее нашли деревенские жители…

– Эта деревня называется Домреми, – сказал Жиль. – Я слышал легенду о Дереве Фей. Неужели той девочкой была ты, Жанна?

Призрак тихо рассмеялся и растворился в лучах рассвета, проникающего сквозь решетку…

Глава 19

Поместье «Дубрава»

Вернувшись из пансионата, Лавров застал Катю в гостиной. Она сидела на диване в одиночестве и пила кофе. Перед ней на столике стояли кофейник и тарелка с пирожными.

– Как покатались? – спросила она.

– Отлично. Видел вашего отца. Он спускался с горы и подвернул ногу.

– Я звонила ему.

«Проверяла, не солгал ли я, что еду в пансионат, – отметил про себя Роман. – Хороший признак. Я ей не безразличен, иначе откуда такой интерес к моему времяпрепровождению?»

– С Борисом Евгеньичем все в порядке, – успокоил он Катю. – Полежит пару дней и будет здоров.

– Вы говорили с ним?

– О книгах, – выкрутился Лавров. – Мне кое-что приглянулось из библиотеки вашего мужа. Советовался, стоит ли уговаривать его продать несколько изданий.

– Сережа не продает книги. Это память о дедушке.

– То же самое сказал мне ваш отец.

– Как вы можете быть таким равнодушным? – вырвалось у нее. – После того, как… после того, что случилось! У вас на уме только хобби!

Лавров устал и проголодался. Ему не хотелось затевать прения. Сегодня он узнал много нового и пытался подвергнуть полученные данные анализу.

– Вы о платке?

– Вам наплевать на меня, – буркнула Катя.

Ее глаза покраснели, но были сухими. Она уже выплакалась. Всем безразлично, что она чувствует и переживает. Муж, как всегда, заперся с Федором в лаборатории. Гость занимается своими делами. Она предоставлена сама себе.

– Где Сергей? – вместо оправданий осведомился Лавров. – Он проводит опыты?

– Да, – понуро подтвердила Катя. – Вас занимают книги, его – колбы и пробирки. Все мужчины такие?

– Преимущественно.

– Ненавижу химию, фармацевтику…

– …а теперь и книги! – съязвил Роман. – И лыжи вам не по душе!

– Что вы себе позволяете? – вспылила Катя. – Вы… вы…

– Я хочу есть. Соблюдайте законы гостеприимства. Пусть мне принесут чего-нибудь мясного. Я люблю плотно поужинать.

Она задохнулась от такой наглости, но совладала с собой и позвала кухарку. Велела принести буженину, сыр и фрукты.

– Это все, что осталось, – холодно пояснила Катя. – Я думала, вы поужинаете в пансионате.

– Именно поэтому вы сидели и ждали меня?

Ее бледные щеки покрылись пятнами. Гость был несносен. Это и бесило, и подкупало в нем. Он попирал правила, пренебрегал условностями. Вчера он источал почтение, сегодня – нарочитую брутальность.

– Я ждала вас, чтобы поговорить.

– Кто бы сомневался, – ухмыльнулся Лавров, с наслаждением откусывая бутерброд: ломоть белого хлеба с маслом, мясом и сыром.

– Прекратите корчить из себя мачо, – разозлилась Катя. – Вам не идет.

– Неужели?

Она предпочла не углубляться и задала вопрос, который вынашивала в течение всей второй половины дня.

– Вы думаете, пентаграмма на моем зеркале как-то связана с подожженным платком?

– Не вижу связи, – не переставая жевать, ответил Роман.

– А мне кажется…

– Вы умеете креститься, Катя?

– Оставьте ваш грубый тон!

– Извините.

– Почему мне никто не верит? – возмутилась она. – Муж жутко разозлился, когда я ему намекнула, что платок кто-то нарочно испачкал и поджег. Я еще не видела его в такой ярости. Он чуть не набросился на меня с кулаками.

– Что он сам думает насчет этого?

– Слышать ничего не хочет. Довел горничную до истерики, отчитал кухарку. Мол, кто-то из них решил подшутить над нами.

– Дурная шутка, – сказал Лавров и взялся за второй бутерброд. – Веселая у вас прислуга, Катя.

– Мне почему-то совсем не весело, – пригорюнилась она.

– Вы сами подозреваете кого-нибудь?

– Всех! Кто угодно мог это сделать. В том числе и вы.

– Я?! – Роман изумленно замер с чашкой в руке. – За кого вы меня принимаете?

Он отхлебнул кофе и одобрительно хмыкнул.

– Я вас не знаю, – покачала головой Катя. – Вы… странный человек.

– Станешь тут у вас странным. Перед сном я обязательно загляну под кровать и в шкаф. Не хватало нарваться на какой-нибудь сюрприз.

– Не говорите так. Мне и без того тошно. Я ждала вас, потому… потому что… боюсь ложиться спать.

«И не зря, – подумал Лавров, глотая кофе. – Я бы на твоем месте тоже боялся, крошка. Хорошо, что ты не слышала, о чем беседовал твой благоверный с Федором!»

– Не бойтесь, – с фальшивой бодростью произнес он. – Я рядом и приду на помощь. Ваш рыцарь готов умереть за вас.

Катя опешила. Резкие перепады поведения сбивали ее с толку. Недавняя грубость гостя сменилась вдруг учтивостью.

– Не маловато ли у вас охраны? – спросил он.

– Что? – растерялась Катя, не поспевая за ходом его мыслей.

– Всего два человека на довольно обширную усадьбу. Они не справляются. Невозможно одновременно уследить за территорией и за домом. Наружных камер наблюдения нет. Ваш муж неоправданно беспечен.

– Его покойный дед был таким же, – вздохнула Катя. – Терпеть не мог охранников. Называл их дармоедами. Мол, судьбу не обманешь. А близко подпускать к себе посторонних опасно.

– Поэтому в Тереме не было охраны?

– Почему? Был один парень. За домом женщина приглядывала, топила, поддерживала порядок. А охранник во флигеле жил, как у нас.

– Погодите… флигель при Тереме тоже сгорел?

– Ну да. Все сгорело, даже сарай. Огонь с дома перекинулся на остальные постройки.

– Где же находился охранник во время пожара?

Катю удивляла дотошность гостя, но ей было любопытно, куда он клонит.

– Сережа уволил парня. Чем-то тот ему не угодил. Нового нанимать не торопился, а потом и нужда отпала. Терем сгорел, охранять нечего.

Лавров перестал удивляться недальновидности Прозорина. На самом деле у хозяина была причина избавиться от соглядатая, каковым невольно являлся охранник. Та же, что и нежелание обзаводиться лишними свидетелями в «Дубраве». Это не пренебрежение мерами безопасности. Это – обдуманная позиция человека, которому есть что скрывать.

– Ваш супруг обещал мне показать своих лошадей, – с любезной улыбкой сказал он Кате. – Надеюсь, завтра мы с утра отправимся на конюшню…

* * *

К завтраку Роман вышел свежим и в прекрасном расположении духа. Зато Катя и ее муж выглядели не лучшим образом. Она – бледная и вялая. Прозорин – возбужденный, с нездоровым блеском в глазах.

Беседа не клеилась. На просьбу Лаврова посмотреть лошадей хозяин ответил утвердительно.

– Я отряжу с вами Алексея, – заявил он, вставая из-за стола. – Он сопроводит вас. Это охранник, который сменился с дежурства.

– Разве ему не нужно отдохнуть?

– После отдохнет.

Эту ночь Катя провела одна. Супруг так и не появился в спальне. Гордость не позволяла ей спросить, где он ночевал. Неужто в лаборатории?

Лавров повернулся к Кате со словами:

– Может, вы составите мне компанию?

– У меня болит голова, – отговорилась она.

«Тем лучше, – мысленно отметил гость. – Я спокойно побеседую с охранником и конюхом».

Он с удовольствием вышел во двор, где его уже ждал широкоплечий парень в зимней камуфляжной форме и шнурованных ботинках. Воздух был ледяной и туманный. В небе за пеленой туч белело солнце. Сыпал мелкий, похожий на пыль снежок.

До конюшни добрались за пять минут. Шагали молча. Алексей, вероятно, был зол на все и вся, ведь ему не дали поспать. Он подвел гостя к конюху, который расчищал лопатой площадку перед конюшней. Это был мужчина лет сорока, поджарый, с рыжей курчавой шевелюрой. Волосы выбивались из-под вязаной шапки, а нос и щеки конюха, красные от мороза, покрывали крупные веснушки.

– Константин Жильцов, – представил его охранник. – Бывший спортсмен.

– Конник? – широко улыбнулся Лавров.

– Он самый, – угрюмо кивнул конюх.

– Ты че, не в духе? – осклабился Алексей. – Давай, бросай лопату. Не видишь, человек пришел?

– Ко мне?

– К лошадям. Веди, показывай.

Экскурсия по конюшне длилась больше получаса. Лавров вдоволь налюбовался на ухоженных, упитанных коней и кобылок. Конюх, очевидно, любил своих питомцев и заботился о них. Роман почти не слушал «экскурсовода», пытаясь представить, что у того на уме. В голове крутилась мысль, не Жильцов ли тайком пробрался в дом Прозориных и наделал шуму? Волосы на краю ванны вполне могли принадлежать ему.

Была бы здесь Глория, сразу разложила бы все по полочкам.

– Хотите, я вам Лату оседлаю? – предложил конюх. – Она смирная. Проедетесь по лесу, подышите.

– Я не умею ездить верхом, – отказался гость. – Я собираюсь приобрести пару скакунов для разведения.

– Это хлопотно. Лошадки первоклассной породы довольно дороги. Не то что полукровки. Хорошие родители влияют на стоимость лошади.

– Что бы вы посоветовали?

Жильцов, не долго думая, предложил посетителю приобрести парочку чистокровных «арабов», если есть деньги.

Они обсудили внешний вид скакунов, их содержание и питание. Все это время гость внимательно наблюдал за Жильцовым, но тот вел себя спокойно, давал обстоятельные объяснения – правда, без улыбки. В его поведении не было подобострастия и желания угодить.

«Он не обязан расточать дружелюбие, – думал Лавров. – Взять бы у него парочку волос на экспертизу, да только сравнить их не с чем. После взбучки горничная выдраила ванную до блеска!»

Поблагодарив «экскурсовода», он вышел из конюшни на воздух. В холодной мгле продолжал сыпать белой пылью снежок. Охранник курил под старой сосной, ожидая сопровождаемого, которого должен был отвести назад, к дому.

– Зря вы маялись, Алексей. Я бы сам дорогу нашел.

– Мне приказано довести вас до конюшни и доставить обратно, – буркнул молодой человек, выбрасывая бычок. – Хозяин будет недоволен, если вы заблудитесь.

– Где тут блудить-то? В трех соснах?

– Приказы не обсуждаются.

– Тогда идемте, – кивнул Лавров.

Обратный путь показался ему гораздо короче. Он не успел как следует разговорить охранника. Только спросил про рыжих. Не приходилось ли Алексею случайно видеть в «Дубраве» кого-нибудь с рыжими волосами.

Тот не удивился. Помолчал, потом искоса глянул на гостя:

– Кроме конюха?

– Разумеется.

Алексей шумно вздохнул и полез в карман за сигаретой. Долго прикуривал, щелкая зажигалкой. Потом глубоко затянулся и выпустил дым через нос. Чувствовалось, парень что-то знает, но не решается сказать. Хозяина боится. Тот наверняка заставляет работников держать язык за зубами. Любой на месте Прозорина, охраняя свою частную жизнь, требовал бы того же.

Они остановились посреди укутанных в снег деревьев. Лавров достал из кармана сложенную купюру и протянул охраннику.

– Все, что вы скажете, останется между нами, – пообещал он.

– Денег не возьму, – замотал головой парень. – Мне хорошо платят. Я не хочу потерять работу.

– Вы ничего не потеряете.

– Нет, – отказался Алексей. Он продолжал делать глубокие затяжки, поглядывая по сторонам.

– Я не из любопытства спрашиваю. Это очень важно, поверьте.

Охранник начал нервничать. Он колебался. Лавров пустил в ход веский, по его мнению, аргумент:

– Речь идет о жизни и смерти. Вы можете спасти человека.

Вряд ли именно это побудило Алексея говорить, но так или иначе он сделал свой выбор.

– Меня никто не хочет слушать, – выпалил парень, сминая недокуренную сигарету и отправляя ее в сугроб. – Тарас смеется надо мной. Это мой напарник. Может, у меня и глюки… но я кое-что видел.

– Что именно?

Охранник поежился и сунул руки в карманы. Его шапочка и воротник куртки покрылись снегом. За деревьями проступали контуры хозяйского дома, и Алексей кивком головы указал на него.

– Там кто-то прячется.

– В доме?

– Я пару раз видел кого-то с рыжей бородой и всклокоченными волосами… в окне второго этажа.

– Мужчину или женщину? – уточнил Лавров, понимая, что это глупо. У женщин бороды не растут.

«Но это не значит, что они не могут их прицепить», – ввернул внутренний голос.

Алексея вопрос озадачил. Он потупился и хмыкнул.

– У него были грубые черты лица. Не женские. Нос крючком, косматые брови, глаза навыкат. В общем, чудище.

– У вас хорошее зрение.

– Не жалуюсь, – нахмурился парень. – Вы тоже мне не верите?

– Верю, – искренне ответил Роман. – Кто это мог быть?

– Не знаю. Прикол в том, что он не заходил через калитку, не въезжал на машине. И, соответственно, не выходил. Я бы обратил внимание. Первый раз я просто удивился, а потом решил выяснить, что за бородач в окна выглядывает.

– Выяснили?

– Нет.

– Когда вы видели «чудище»?

– Неделю назад… и раньше тоже бывало.

– Хозяев спрашивали, кто у них разгуливает по дому?

– Я что, похож на идиота? – усмехнулся Алексей. – Если «чудище» прячется в доме с их ведома, то мне не поздоровится. Уволят за чрезмерное усердие.

– А если Прозорины ни сном, ни духом?

– Разве возможно, чтобы они ничего не замечали?

– Допустим, так и есть, – настаивал Лавров. – Вы же охранник. Предупреждать хозяев о всяческих напастях – ваш долг.

– Ну да, – покачал головой парень. – Я им скажу, а они меня за психа примут. Или решат, что я травки обкурился.

– А вы ничего, кроме сигарет и алкоголя, не употребляете?

– Я не алкаш, – обиделся Алексей. – И не наркоша. Зря я вам признался. Теперь вы настучите хозяину, и он меня выгонит.

– Не волнуйтесь. Я пообещал, что буду молчать, и сдержу слово.

– Лучше забудьте. Я ничего не видел, а вы ничего не слышали.

– Можно еще вопрос? Год назад по дороге из пансионата в Веселки пропали две девушки. Помните?

– Как же не помнить? Об этом каждая собака знает. А после того, как наш хозяин наткнулся в лесу на труп еще одной, все только и говорят, что про маньяка. Вы небось уже в курсе.

Лавров кивнул.

– Между прочим, тех бедолаг я должен был подвезти до деревни, – помрачнел Алексей. – С тех пор на меня в пансионате коситься стали. Мол, если бы я сразу посадил их в машину, с девчонками бы ничего не случилось. Типа я виноват! Вы тоже так считаете?

– Нет. Кстати, почему они не захотели тебя ждать?

– Кто их разберет? Сказали, хотят прогуляться, проветриться. Вот и проветрились!

– А что вас задержало в пансионате?

– Я в кои-то веки отдохнуть приехал, пива выпить, развлечься. Зачем мне было срываться? Девчонки тоже хороши, могли бы и повременить. Нет, им скорей идти приспичило. Я должен был подобрать их по дороге, сделать большой крюк до Веселок.

– Сделали?

– Куда же было деваться? Я пообещал, поэтому не свернул в «Дубраву», а поехал прямо. Все выглядывал, не идут ли они. До самой деревни тащился. У Терема притормозил, развернулся и назад.

– У Терема?

– Терем сгорел, – объяснил Алексей. – Это бывшая хозяйская дача, если знаете. Там на холме пепелище осталось, но все продолжают называть то место Теремом. Я подумал, что девчонки наверняка уже дома, раз я их не догнал. Может, кто ехал и подвез.

– И вы вернулись в «Дубраву»?

– А что мне, в лесу надо было заночевать? Конечно, я вернулся и лег спать.

– У девушек наверняка был мобильный телефон. Одна из них – официантка из ресторана.

– Я у нее номера не спрашивал. Зачем? Она не в моем вкусе.

– А подружка?

– Тем более. Видели бы вы ее! Словом, я пожалел, что связался с ними. Потом меня участковый чуть не доконал. Все допытывался, что и как. Машину облазал, обнюхал, типа улики искал. Накинулся на меня, мол, я нарочно все вымыл. А хозяин требует, чтобы машины были в идеальном порядке. Мы с Тарасом их постоянно чистим и драим, особенно после поездок.

– Значит, вы ездили в пансионат на машине Прозорина?

– Ну да. Он разрешает. У него их несколько. Сам на джипе рассекает, жена на «ниссане», а для служебных нужд есть подержанный «минивен», который мы берем.

– Могли девушки сбежать из дому? – спросил напоследок Лавров.

– Какого рожна им бежать посреди ночи? Куда?

– Тогда где же они, по-вашему?

– Как это – где? Мертвые они. Неужели не ясно? Их кто-то убил, а тела спрятал.

– Не вы, случаем?

– Вы вокруг поглядите, сколько психов землю топчут, – нахмурился охранник. – Отморозки конкретные. Хоть в пансионате разных чудиков полно, хоть у нас в «Дубраве». Нашли крайнего! Ладно, я пойду. И так наболтал лишнего.

Он развернулся и зашагал прочь, в сторону флигеля.

Лавров посмотрел ему вслед, достал из кармана сотовый и набрал номер бывшего сослуживца, который за плату снабжал его необходимой информацией.

– Привет, дружище, – обрадовался тот. – Ты вовремя. Мы с ребятами сегодня будем мою майорскую звездочку обмывать! Приезжай.

– Поздравляю. Извини, приехать не смогу. Я за городом, на отдыхе.

– Жаль…

– У меня к тебе дело. Узнай, пожалуйста, не проходила ли по сводкам некая Снежана Орлова. Года три назад она посещала фехтовальный клуб «Рапира».

– Года три? – присвистнул оперативник. – Ого-го! А что натворила эта Снежана?

– Не знаю. Может, ее объявляли в розыск. Проверь.

– Придется архив поднимать.

– За мной не пропадет, – обнадежил товарища Лавров. – Встретимся, отблагодарю…

Глава 20

Сидя в библиотеке, гость время от времени прислушивался к звукам в доме и выглядывал в коридор. Надеялся увидеть рыжебородое «чудище», о котором поведал охранник.

«Чудище» затаилось, либо не запланировало сегодня выход в свет. Ничего необычного не происходило.

Перед обедом в библиотеку заглянула Катя.

– Я знала, что найду вас здесь.

– Где же мне еще быть? Вот, наверстываю упущенное.

– Как вам лошади?

Катя выглядела встревоженной и напуганной. Ей хотелось отвлечься, поболтать, пофлиртовать, наконец. Возможно, заручиться поддержкой Лаврова. Она чувствовала себя одинокой и непонятой.

– Я вам еще не надоел?

– Нет, что вы! – слишком горячо возразила хозяйка.

– Ваш муж не будет против, если я задержусь еще на пару деньков?

– Ему все равно. Вы же видите, он постоянно занят в лаборатории или объезжает лошадей. С конюхом и Федором ему интереснее, чем со мной. Сегодня он вообще уехал.

– Куда?

– В Москву, по делам. Думаю, он отправился закупать химикаты для опытов. Просил не ждать его ни к обеду, ни к ужину.

Лавров обрадовался отсутствию хозяина. Пока он был на конюшне, Прозорин укатил и тем самым развязал ему руки. Он с видом заговорщика подошел к Кате:

– Слушайте меня внимательно…

– Да? – встрепенулась она.

– Нам с вами предстоит серьезная операция. По поимке маньяка!

– Нам? Но…

– Я рассчитываю на вашу помощь, – бесцеремонно перебил он. – Вы готовы?

– Конечно… – растерялась Катя. – Я не отказываюсь… я…

– Тогда не будем откладывать. Сегодня же и приступим.

С этими словами он теснее приблизился к молодой женщине и коснулся ее плеча. Она не отстранилась. Светлое шерстяное платье с длинными рукавами плотно облегало ее фигуру, волосы украшал обруч из слоновой кости. Лицо, чуть тронутое макияжем, казалось совсем юным.

Роман ощутил естественный прилив желания, и Катя уловила его сексуальные флюиды. Это доставило ей удовольствие. По крайней мере, она еще способна нравиться мужчинам.

– Се… сегодня? – судорожно сглотнула она.

– Пока ваш муж в отъезде.

Бог знает, что она подумала! Залившись румянцем, Катя, тем не менее, не оттолкнула ухажера и не отказала ему решительно. Она медлила, ожидая продолжения.

– Надо проникнуть в лабораторию, – прошептал ей в ухо Лавров, вдыхая запах цветочного шампуня.

– Зачем? – вздрогнула она.

– Боюсь, Федор не тот, за кого себя выдает.

– Нет! – ужаснулась Катя. – Не может быть! Муж ему полностью доверяет.

– Это меня и настораживает. Кто этот человек, Катя? Вам что-нибудь известно о нем, кроме имени?

– Его фамилия Прелатов. Больше я ничего не знаю.

– Когда он появился в вашем доме?

– Года два назад… если точнее, два с половиной.

– Почему вы боитесь его?

– Он… словно черная туча. Мне кажется, он обладает гипнозом… или как-то по-другому влияет на людей. Когда он проходит мимо, я стараюсь не встречаться с ним взглядом. Он внушает мне ужас!

– Его надо выманить из лаборатории. Причем так, чтобы он забыл закрыть дверь на ключ.

– Федор всегда закрывает лабораторию! Когда он там, то запирается изнутри, а когда уходит…

– Я понял. Вечером приступим к операции. Ваш муж не каждый день выезжает из «Дубравы». Мы должны воспользоваться его отсутствием.

Катя шумно дышала, дрожа всем телом. Ей было боязно и любопытно. Лавров сумел захватить ее смелым предложением.

– Вы хоть раз бывали в лаборатории?

– Когда там шел ремонт…. а потом я туда не заглядывала, – прошептала она. – Опыты мне опротивели еще в университете. Вы действительно подозреваете Федора?

– Кому, кроме него, могло прийти в голову начертить пентаграмму на вашем зеркале? А испачкать и поджечь платок?

Катя застыла с открытым ртом. Возражения застряли у нее в горле.

– Я придумал, что нужно сделать, – добавил гость. – Надеюсь, у нас получится.

– Нам не удастся обдурить Федора.

– Предоставьте это мне.

– Он пожалуется мужу и…

– …тот откажет мне от дома? – усмехнулся Лавров. – Я готов к такому повороту.

– А я? Мне не хочется ругаться с Сережей. Наши отношения уже испорчены. Он устроит скандал из-за Федора, вот увидите! Муж поверит не нам, а ему.

– Я все предусмотрел. Мы разыграем маленький спектакль. Главную роль я отвел вам, Катя.

– Мне?

– Вы справитесь.

– О боже…

– Как запирается дверь лаборатории изнутри? – деловито спросил он. – На ключ?

Катя задумалась, кусая губы.

– По-моему, ключом можно закрыть только снаружи, – неуверенно вымолвила она. – С внутренней стороны Федор потребовал установить щеколду. Так ему удобнее. Я слышала, как горничная говорила об этом. Она носит еду Федору, и ей приходится ждать, пока он откроет щеколду. Да!

– Значит, внутри стоит щеколда? Отлично. Вы умница, Катя. А что еще находится в подвале, кроме лаборатории?

– Хозяйственные помещения. Подвал разделен на две половины. В левой живет и работает Федор, а в правой, поменьше, муж оборудовал котельную и кладовые.

– Что он там хранит?

– Доски, инструменты и всякий хлам, – пожала плечами молодая женщина. – Я ни разу не спускалась туда. Вероятно, в подвале водятся мыши, а я ужасно их боюсь.

Бывший опер не удивился такому легкомыслию. Зачем обеспеченной дамочке, за которую все делает прислуга, лазать по подвалам?

– Где у вас находится щиток?

– Что? – это слово не вызвало у Кати никаких ассоциаций.

– Электрический щиток, – объяснил он.

– А-а… на первом этаже. Он спрятан за деревянной панелью.

– Щиток в доме один?

– Кажется, да.

– Покажете?

– Конечно, – обескураженно кивнула хозяйка.

– Еще мне потребуется отвертка. Тонкая и плоская.

– Хорошо.

Роман удовлетворенно вздохнул и коснулся губами ее горячей щеки. Катя не уклонилась.

– Остальное расскажу после обеда, – пообещал он…

* * *

Когда стемнело, заговорщики приступили к намеченному плану.

Лавров подкрался к двери в лабораторию, присел и осмотрел замок. Отвертка вошла в скважину без труда. Он осторожно пошевелил стержнем, поднажал… Щелк! Внутренность замка была сломана.

Теперь, если Федор захочет закрыть дверь снаружи, у него ничего не выйдет.

Лавров поднялся и осмотрел «прихожую», где Прозорин со своим странным приятелем недавно обсуждали инцидент с платком. Вход в лабораторию был расположен слева, вход во вторую половину подвала – справа. В углу один на другом стояли ящики, у стены на вешалке висели рабочие халаты, куртка и спецовки. Помещение освещала тусклая лампочка.

Лавров замер, пытаясь уловить движение или звуки за дверью лаборатории. Тишина. Видимо, Федор-Франческо не слышал щелчка в замке.

Он не пытался представить, чем сейчас занимается Федор. Времени было в обрез. Прозорин мог вернуться домой в любую минуту. Роман выскользнул на улицу и вернулся в дом, где его, волнуясь, ждала Катя.

– Все в порядке?

– Да. Вот отвертка, положите ее на место, – попросил он. – Беремся за щиток.

– Мы останемся без электричества?

– На час-полтора. Федор сможет найти неисправность?

– Не знаю…

Перспектива сидеть в темноте пугала Катю.

– Можно будет вызвать охранника, – предложил Лавров. – В крайнем случае я сам все налажу.

– Вам лучше не вмешиваться. Сделаете вид, что вы не разбираетесь в электрике.

Она была права. Федор, и тем более Прозорин, не должны ничего заподозрить.

– Ладно.

– Я боюсь! – призналась Катя, прижимаясь к его плечу.

Он погладил ее по голове, как маленькую девочку, и прошептал:

– Я не дам вас в обиду, обещаю. А теперь – за дело.

Роман отодвинул панель, открыл щиток и уставился на множество проводков. Катя молча наблюдала за его действиями. Между ними возникла не просто симпатия, но и общая тайна, которая сближала их.

– Как только погаснет свет, бегите к Федору, стучите в дверь и требуйте, чтобы он вышел и разобрался с электричеством, – наставлял хозяйку Лавров. – Я гость. Вы – женщина. К кому вам еще обращаться?

– Думаете, он меня послушает?

– Ему тоже темнота ни к чему. Как он будет проводить опыты без электричества?

– В лаборатории есть печка и свечи.

– Неужели опыты проводят при свечах?

– Иногда. Это какие-то особые опыты, – прошептала Катя. – Для которых необходим живой огонь.

– В любом случае Федор вынужден будет помочь вам. Вы готовы?

Он ослабил клемму и потянул за один из проводков. Дом погрузился в темноту. Катя ойкнула и схватила Лаврова за локоть.

В кухне что-то упало, разлилось. Кухарка вскрикнула и выругалась. Она готовила ужин, и вдруг света не стало.

– Нам пора идти, – прошептал Роман. – Вы все запомнили?

Он включил фонарик и повел Катю к выходу. Она дрожала от возбуждения. Интересно, это страх перед Федором или любовная лихорадка?

– Не так страшен черт, – обронил он, увлекая хозяйку за собой. – Скорее!

Они побежали вдоль дома по скрипучему снегу. Катя заметила, что она в тапочках, но возвращаться не стала.

У входа в подвал Лавров погасил фонарь и толкнул дверь. В «прихожей» стояла кромешная тьма.

– Я спрячусь за вешалкой, – шепнул он Кате. – А вы стучите. Как можно громче. И зовите Федора.

Она заколотила в дверь с криками:

– Федор! Федор! Откройте!.. Свет погас!

Тот, вероятно, сам собирался выходить. Скрипнул засов, и знакомый уже Роману баритон встревоженно осведомился:

– Что случилось? Кто это?

– Я! Катя! У нас вырубилось электричество! Сделайте что-нибудь!

– Вызывайте электрика.

В образовавшуюся щель пробивался слабый желтый свет. Федор, похоже, успел зажечь в лаборатории свечу.

– Где я возьму его телефон? – сердито отвечала Катя. – С электриками всегда имел дело муж. Но его нет. Он уехал. Я не могу сидеть в темноте.

– Зажгите свечи, – посоветовал баритон. Федор явно не торопился выходить.

– Так не пойдет! – разозлилась Катя. – Вы обязаны мне помочь! Вы мужчина! Во флигеле свет есть, а в доме нет. Посмотрите на щитке. Может, что-то с рубильником? Давайте! Я боюсь темноты!

Она говорила все, что приходило ей в голову. Лавров мысленно похвалил ее.

– Хорошо, – неохотно согласился Федор. – Погодите минуту, я закрою дверь.

Он наконец вышел из лаборатории и сунул ключ в замочную скважину. Тот не поворачивался.

– Ч-черт…

– Что вы там возитесь?

Катя светила ему фонариком. Федор, согнувшись, безуспешно ковырялся ключом в замке.

– Не закрывается…

– Потом разберетесь! – подгоняла его хозяйка. – Идемте, я жду! Мне холодно. Я выскочила из дому в тапочках, между прочим!

– Иду, иду. Только предупреждаю, я не электрик. Если поломка сложная, я не сумею ее устранить.

– Хотя бы попробуйте.

Они с Федором удалились, а Лавров выскользнул из-за вешалки и потянул на себя заветную дверь…

Глава 21

Катя держала фонарь, а Федор, вздыхая, разглядывал предохранители на щитке.

– Не понимаю, в чем дело, – процедил он. – Наверное, что-то перегорело. Я не специалист. Когда вернется Сергей Кирилыч?

– Поздно.

– Я бессилен, – оторвался от щитка Федор.

Катя должна была удержать его в доме хотя бы четверть часа, чтобы Лавров успел обследовать лабораторию. Но как это сделать? Рядом с Федором ее охватывало оцепенение. Она никогда еще не видела этого неприятного человека так близко. Казалось, его одежда пропитана химическими испарениями, которые перебивал сладковатый запах тлена. К горлу Кати подступила тошнота.

– Я умываю руки, – заявил он. – Зовите охранника. Может, он разберется в сей абракадабре.

Федор нервничал из-за того, что оставил лабораторию не запертой. Вряд ли кому-то взбредет в голову лезть туда в темноте, однако ему было неспокойно.

– А если нет? – возразила хозяйка. – В кухне вся техника работает на электричестве. Как кухарке готовить ужин?

– Звоните мужу. Пусть возвращается быстрее.

– Пока он доедет, пройдет не меньше часа.

– Я ничем не могу помочь.

– Поменяйте пробки! С этим-то вы справитесь?

– Какие пробки? – терял терпение Федор. – Где вы их видите? Сейчас пробок не ставят. Вместо них используют предохранители.

– Вот эти рычажки? – Катя ткнула пальцем в щиток. – Вы их имеете в виду? Давайте проверим каждый.

Она тянула время, а Федор придумывал предлог отделаться от нее.

– Мне нужно идти, Катерина Борисовна, у меня в лаборатории может случиться возгорание. Я запустил перегонку жидкости, которая…

– Я вас не отпущу! – перебила Катя и, преодолевая отвращение, повисла у него на руке. – Я тут одна не останусь! Ни за что!

Федор с трудом подавил злость и желание оттолкнуть ее. Вот привязалась!

– Послушайте, давайте я сбегаю за охранником. Кто сегодня дежурит? Алексей или Тарас?

– Не знаю…

Он дернулся, но Катя судорожно вцепилась в рукав его черной рясы.

– Пустите же.

– Нет! – пискнула она, осознавая всю нелепость своего поведения.

– Кажется, у вас гостит коллекционер, – заявил Федор, демонстрируя отличную осведомленность о положении дел в доме. – Попросите его наладить электричество. Может, он сообразит, что к чему.

– Человек отдыхает у себя в комнате. Вы предлагаете мне пойти к нему? В темноте? Что он обо мне подумает?

– Зачем же вам беспокоиться? Я сам схожу.

– Нет, – заупрямилась Катя. – Это невежливо.

Каждая минута, отвоеванная у Федора, шла на пользу красавцу-брюнету, к которому она прониклась доверием и симпатией. У мужа – свой союзник, у нее – свой. Пока она здесь морочит голову Федору, Лавров обшарит святая святых этого ужасного человека и выведет его на чистую воду.

«Теперь мы квиты, Сережа, – пульсировало в ее сознании. – У меня тоже есть тайна!»

– Сейчас не до вежливости, – возразил Федор. – Нужно дать свет.

– Для того я к вам и обратилась.

– Я химик, а не монтер.

– Очень жаль!

– Будьте благоразумны, Катерина Борисовна, отпустите меня. Так мы ничего не исправим. Не хотите тревожить гостя, я схожу за охранником. Надо действовать!

Из кухни в холл, шлепая тапочками без задников, явилась кухарка. Она держала в руках свечу. Язычок пламени отбрасывал на ее лицо багровые блики.

– Кто здесь? – обернулся Федор.

– У меня тесто перестоит, – пожаловалась женщина. – На ужин пирожки заказаны, а духовка не работает.

– Побудь с Катериной Борисовной, – обрадовался он. – Я отлучусь на минутку. Она одна боится…

* * *

Лавров не мог охватить взглядом все, что наполняло лабораторию, столько там было разных диковинных и зловещих вещиц.

Его внимание сразу привлек стоящий в углу человеческий скелет. Приблизившись, он потрогал ребра и оскаленный череп с пустыми глазницами. Определить, настоящие это кости или искусственные, было трудно. В воздухе стоял тяжелый пар, так что с непривычки перехватило дыхание.

«Где-то должна быть принудительная вентиляция, – подумал Роман. – Она отключилась вместе с электричеством, и Федор быстренько вышел наружу. Здесь бы он задохнулся».

На печи стояли закопченные до черноты металлические сосуды-тигли. В них что-то кипело и булькало. Всюду теснились кувшины, горшки, банки, бутыли, пробирки, колбы, реторты и флакончики.

Роман направил на стены луч фонаря, который выхватывал выписанные красным иероглифы. Некоторые походили на египетские, часть – на китайские.

– Без ста грамм не разберешься, – прошептал он, морщась от едкого запаха. – Тьфу, гадость!

В противоположном от скелета углу находилась сложная механическая конструкция, состоящая из лопастей и зеркал. Лавров взмахнул рукой, и конструкция пришла в движение. Мелькали лопасти, вращались зеркала, отражая несуществующие образы. Визитеру показалось, что он видит в зеркалах раздробленное на фрагменты лицо Глории. Она как будто хотела сообщить ему нечто важное.

Но больше всего сыщика поразило другое: на полке деревянного стеллажа он заметил… несколько крошечных детских головок, обезображенных смертью.

– Ни… себе! – вырвалось у него.

Он подошел поближе и осветил фонарем жуткую находку. Впору было ущипнуть себя, дабы проверить, не сон ли это. Ему – не померещилось! На подставках стояли мумифицированные человеческие головы размером с кулак. Кожа на них ссохлась и потемнела, веки были закрыты, рот зашит грубыми нитками, – словно неведомый палач наложил печать молчания на мертвые уста, лишив их возможности пожаловаться на свою жестокую участь. На головках сохранились непропорционально пышные шевелюры.

Лавров отмахнулся от мысли, что перед ним – головы взрослых людей, уменьшенные каким-то колдовским способом.

– Этого не может быть, – пробормотал он.

Скорее всего, Федор поместил сюда искусные подделки из разряда «приколов», которые продаются в соответствующих магазинах.

– Не может быть, – повторил он, смахивая со лба испарину. – Господи!..

Текли драгоценные минуты, а он все стоял, не в силах оторвать глаз от ужасных голов. Наконец он опомнился и заставил себя переключиться на склянки с бурым содержимым, которые стояли рядом.

Если Федор держит здесь мертвые головы, то почему бы ему не использовать для опытов человеческую кровь? Бурая жидкость в бутылочках вполне может оказаться кровью. Но куда же смотрит Прозорин?

«Они с Федором заодно, – напевал ему внутренний голос. – Два сапога – пара! Вурдалаки, между которыми возникла не только сексуальная и садистская, но и мистическая связь. Кто знает, чем они занимались в прошлом?»

– Бедная Катя…

Он забыл о зловонной духоте, о кипящем на печи вареве, о зеркалах и окружающей его сатанинской атрибутике. Мертвые головы источали тошнотворный запах разложения, хотя этого не могло быть, ведь их наверняка тщательно высушили и пропитали бальзамирующим составом.

Воображение развернуло в сознании сыщика омерзительные сцены глумления над людьми, которым отрезали головы, стоящие теперь в этой чертовой лаборатории.

– Боже! – выдохнул он. – Не удивительно, что Федор с хозяином никого сюда не пускают и всегда запирают дверь. У них есть на то веская причина.

Его взгляд забегал по столам, уставленным шкатулками, ящичками, микроскопами, спиртовками, сосудами и горшочками. Беспорядочно разбросанные пучки трав, какие-то камешки, корешки, кусочки смолы, сморщенные останки животных, чьи-то кости…

Отдельно от всего прочего поблескивал красный сундучок с пентаграммой на крышке. Лавров попробовал его открыть – тщетно. Сундучок был с секретом и не желал показывать чужаку то, что хранил внутри. Сыщик выругался и оставил его в покое.

Казалось, прошла всего минута, но на самом деле Роман провел в лаборатории почти четверть часа. Отпущенное ему время истекало с катастрофической быстротой.

Он в последний раз обвел фонарем помещение. Колеблющееся пламя свечи, зажженной перед уходом Федором, было тусклым и не давало достаточно света, чтобы разглядеть все отвратительные подробности «опытов», которыми занимались Прозорин с приятелем.

Луч уперся в дверцу в стене. «Каморка Федора! – догадался Лавров. – Как он живет среди этакой гадости? Чем дышит? Отравляющими парами снадобий, которые готовит на своей дьявольской кухне?»

Он метнулся к каморке, и от произведенного им движения воздуха лопасти с зеркалами, успевшие успокоиться, вновь зашевелились, завращались. Толкнув дверь, Роман оказался в крохотной комнатушке, где кроме кровати и шкафа ничего не поместилось. В отличие от лаборатории, до отказа напичканной всякой всячиной, эта обитель выглядела кельей аскета. Ничего лишнего, ни одной посторонней детали. Воздух был относительно чист. Кровать аккуратно заправлена. Все вещи лежали в шкафу. На стене висело нечто вроде папируса с нанесенными алхимическими символами: змея, кусающая свой хвост; трехголовая птица и сосуд для перегонки. Лавров видел такие в мастерской Глории.

Он поднял голову и заметил над кроватью кондиционер, который, похоже, обладал мощной функцией очищения воздуха. Иначе Федор давно заработал бы проблемы с легкими.

Рыться в шкафу он не стал. Пора было уходить. Прикрыв за собой дверь, Лавров окунулся в спертую атмосферу лаборатории и, преодолевая желание зажать нос, двинулся к выходу. Вспомнил о склянках с бурым веществом и спохватился. Черт! Он же собирался захватить с собой одну из них. Вряд ли при таком обилии бутылочек и флакончиков Федор заметит пропажу.

Роман скривился, взял склянку, до которой смог дотянуться, сунул ее в карман и в последний раз оглянулся по сторонам. Не пропустил ли он чего-то существенного?

Мертвые головки безмолвствовали. Скелет, оскалившись, посмеивался над ним. Зеркала и лопасти тихо позванивали. Тигли шипели и булькали. Из-под крышек вырывался пар. Свеча истекала воском.

Сыщик шепотом выругался и вышел вон.

После лаборатории воздух, пахнущий снегом, показался ему сказочно вкусным. Он с наслаждением наполнил легкие и выдохнул. Не позавидуешь Федору, который дни напролет чахнул над тиглями. Интересно, ради чего? Для удовлетворения извращенных инстинктов? Или все-таки из-за денег? Сколько Прозорин ему платит? Должно быть, немало.

Лавров ускорил шаги и скрылся за углом. Душегуб возвращался в свое логово. Сыщик замер и прислушался.

Федор что-то буркнул себе под нос, потопал ногами, стряхивая налипший снег. Раздался скрип, и все стихло…

Глава 22

– Ну как? – спросила Катя. – Успели? Удалось обыскать лабораторию?

Лавров кивнул и обнял ее за плечи, она доверчиво прижалась к нему.

– Вы молодец. Дали мне время осмотреть логово оборотня.

– Что вы там видели? – прошептала она.

– Потом расскажу.

Он счел за лучшее пока помалкивать. Зачем накалять и без того напряженную обстановку? Пользы никакой, один вред. Катя будет нервничать и все испортит. Она не сможет вести себя как ни чем не бывало.

– Покажите мне комнату на втором этаже, – попросил он. – Я скажу какую.

– Хорошо…

Прозорин водил его в библиотеку и свой кабинет. Остальные комнаты гость осмотрел сам. Кроме той, куда не смог попасть. Она была заперта.

– Вероятно, это фехтовальный зал, – сказала хозяйка. – Сережа приглашает туда только любителей холодного оружия. Там висит по стенам много рапир, шпаг и сабель.

– Дверь зала закрывается на ключ?

– Вообще-то нет.

– Удовлетворите мое любопытство, Катя.

– Идемте, – недоуменно пожала плечами она.

Они поднялись по лестнице наверх. Лавров освещал путь фонарем. Катя была в замешательстве.

– Почему вы молчите? – спросила она у двери зала. – Что вы видели в лаборатории?

Вместо ответа сыщик подергал ручку.

– Закрыто!

– Жмите сильнее, – посоветовала хозяйка. – Здесь очень тугая защелка.

Он поднажал, и – о чудо! – замок с натугой поддался. Лавров и Катя вошли в гулкое помещение для тренировок, их шаги отразило эхо.

Зал оказался просторным, насколько это можно было заметить в темноте, разрезаемой лучом фонаря. Свет забегал по стенам.

– Что это?

– Фехтовальные маски, – улыбнулась Катя. – Могли бы догадаться.

Лавров подошел ближе и осветил маски, показавшиеся ему отрезанными головами. После лаборатории у него разыгралось воображение.

Кроме масок стены украшали железные нагрудные латы, клинки и несколько картин, запечатлевших дуэльные поединки кавалеров в старинных одеждах.

– Фехтование – это искусство наносить удары, не получая их, – произнесла Катя. – Муж пытался приобщить меня к своему увлечению, но я терпеть не могу оружие. Любое. Зато Сережа бредил боями на шпагах. Со временем фехтование вытеснили научные опыты. Муж познакомился с Федором, и новое хобби остудило его былую страсть.

Внимание Лаврова привлек портрет красивой женщины, которую он уже где-то видел. Он задержал луч фонаря на ее лице и спросил:

– Кто это? Чемпионка мира по фехтованию?

– Это Милла Йовович, – ответила Катя. – Не узнали? Знаменитая актриса. Сережа ее горячий поклонник.

– Вы не ревнуете?

– К ней? – усмехнулась Катя. – Вы шутите! Я сама раньше была без ума от Робера Оссейна. Его плакаты занимали все стены в моей спальне. Засыпая, я молилась, чтобы он мне приснился. Просыпаясь, посылала ему воздушный поцелуй.

– Робер Оссейн?

– Он играл лангедокского колдуна графа де Пейрака.

– А-а! – воскликнул Лавров. – Припоминаю… что-то французское. Любовные приключения.

– Ленты про Анжелику я смотрела много раз. Ее играла Мишель Мерсье. В детстве я мечтала быть похожей на нее.

– Вы лучше.

– Спасибо, – засмеялась Катя. – Это явная лесть.

Роман не нашел в фехтовальном зале ничего, уличающего Прозорина в дурных намерениях.

– Катя, вам не попадался на глаза рыжебородый человек? – наобум брякнул он. – В доме, во дворе, в окрестностях?

– Наш конюх рыжий. Но он без бороды.

– Значит, не видели?

– У нас в «Дубраве» больше рыжих нет…

* * *

Ужинали при свечах.

Лавров и Катя сидели друг напротив друга за большим столом, накрытым белой скатертью. Обоим кусок не лез в горло. Кухарка подала мясной салат, сыр, фрукты и йогурт для хозяйки. Все осталось на тарелках.

– Так и будем молчать? – укоризненно спросила Катя. – Вы нашли что-то…

– Тс-ссс! – гость прижал палец к губам. – Стены тоже могут иметь уши. Особенно в темноте.

Она закрыла рот и сложила руки на груди. Ее снедало тревожное любопытство. Она и хотела, и боялась услышать нечто порочащее Федора, уличающее его в мерзостях, – ведь это порочило и уличало бы также ее мужа.

– Вы ничего мне не скажете? – рассердилась Катя.

– Иногда не знать – благо.

– Бросьте вы философствовать!

Появление хозяина выручило Романа из весьма щекотливой ситуации.

– Где электричество? – с ходу взялся выяснять Прозорин. – Фонарь у ворот горит, будка светится, а в доме мрак кромешный.

– Наверное, что-то перегорело, – отозвалась Катя.

– Да, – подтвердил Лавров.

– Я просила Федора взглянуть на щиток, но он ничего не исправил.

– Не исправил, говоришь? Берите фонарь, Роман, поможете мне.

– Лучше позвони электрику! – возразила жена.

– Поздновато уже. Пока он приедет, мы сами все починим.

Хозяин быстро обнаружил поломку и устранил ее.

– Клемма ослабла, – сообщил он Лаврову, копаясь в распределителе. – Проводок отсоединился. Пустяки!

Он ни словом не обмолвился, где был, что делал. Уселся ужинать, витая в собственных мыслях. Что-то тяготило его, терзало. Катя бросала на гостя взгляды, как бы ища у него сочувствия. Видишь, мол, какой у меня супруг? Сидит за столом, будто чужой. Даже не смотрит.

– Хотите выпить? – вдруг спросил у него Сергей. – Виски? Джин? Коньяк?

– Если позволите, я пойду к себе, – отказался тот.

– А я выпью.

Он отправился к бару, достал бутылку и покосился на Катю.

– Будешь?

– Нет! Я тоже пойду. Хочу принять ванну.

– Твоя воля, – пожал плечами Прозорин.

Он налил себе приличную порцию и залпом осушил. Лавров и Катя переглянулись. Она встала первой, гость за ней.

– Спокойной ночи, – бросил им вслед хозяин дома.

На это сыщик как раз не надеялся. Какое уж тут спокойствие? Мертвые головки с зашитыми устами стояли перед ним, напоминая о том, на что способен Федор-Франческо…

Глава 23

Катя не ложилась. После ванны она накинула пеньюар и решила дождаться мужа. Неужели он совершенно охладел к ней?

Ее распаленное воображение невольно рисовало ей образ Лаврова. Она столько лет не помышляла ни о ком, кроме Сережи, и вот благодарность. Он ее просто не замечает. Пьет в столовой один, словно алкоголик. Таким она видела мужа только дважды: когда умер его дед и когда сгорел Терем.

– Сейчас-то что тебя гложет? – спрашивала она, будто Прозорин мог ее услышать. – Видит Бог, я долго терпела, милый. Пришла моя очередь развлекаться.

Сладкие сцены мести были замешаны на обиде и приправлены страхом. Но Федор! Федор-то каков! Что он там творит в своей лаборатории, если Лавров не осмеливается сказать об этом? Во что он втянул Сергея? До знакомства с ним муж был другим человеком.

Катя чувствовала себя обманутой, оскорбленной и опустошенной. Она созрела для любого безумства, лишь бы насолить супругу. Папа был прав, когда предлагал ей переехать в московскую квартиру. С некоторых пор он сильно невзлюбил Сергея.

Натянутые нервы не вынесли испытаний сегодняшнего вечера, и Катю сморил сон. Во сне она вздрагивала и стонала.

Кто-то взял ее на руки, и она очнулась:

– Сережа, ты?

Свет в спальне был потушен, шторы задернуты. Невидимое в темноте чудовище несло свою добычу к постели. Катя вяло отбивалась, не понимая, что с ней. Должно быть, это продолжение сна.

Чудовище бросило ее на кровать, придавило своим огромным телом и разорвало пеньюар, обдавая женщину тяжелым дыханием. Ее замутило от ужаса и отвращения.

– Пусти! Пусти! – закричала она, отчаянно сопротивляясь. – Я не хочу! Нет!.. Не-е-ет!..

Крики разозлили чудовище, которое зарычало и больно укусило ее за шею.

– Помогите! – вопила Катя, барахтаясь под разгоряченной тушей. – Помо…

Чудовище зажало ей рот, и она могла только мычать, обливаясь слезами. Ее изнасиловали – грубо, бесцеремонно, нагло. Утолив страсть, насильник отдышался и повторил нападение. На сей раз Кате пришлось терпеть гораздо дольше. Она обессилела и почти покорилась своему мучителю.

Чудовище освободило ее губы и тут же впилось в них жадным поцелуем. Катя задыхалась. Оторвавшись от нее, насильник прохрипел:

– Крикнешь – убью!

Она не сомневалась, что он выполнит угрозу, и молча сносила все его дикие ласки. Стоило ему чуть сильнее сдавить ей горло, и все, конец. Пока кто-нибудь прибежит на помощь, она будет мертва.

– Лежи тихо, – шептало чудовище, поглаживая ее грудь. – Не дергайся. Какая ты милая, когда не брыкаешься…

Катю чуть не стошнило. Она едва сдерживалась, чтобы не закричать. Было страшно открыть глаза и увидеть того, кто навалился на нее. Она боялась, что после этого насильник не оставит ее в живых. Впрочем, в спальне было темно…

* * *

Лавров понял, что хотела сообщить ему Глория, отражаясь во вращающихся зеркалах, которые он видел в лаборатории. Это устройство, похоже, воздействовало на воображение того, кто на него смотрит. Если верно, что каждый человек наделен некой долей ясновидения, становится объяснимым феномен передачи мыслей на расстоянии.

Глория, которую он не посвятил в свое расследование, чувствовала его замешательство и протягивала руку помощи.

«Нынешняя ночь – переломная, – подсказывала она. – С этого момента события начнут стремительно развиваться. Не упусти ни одной мелочи, Рома. Порой нельзя предотвратить чью-то смерть, но можно разоблачить убийцу!»

Дверь гостевой спальни, как и двери остальных комнат на втором этаже, выходила в коридор. Роман лежал и внимательно прислушивался. В коридоре было тихо. Медленно, усыпляюще текли минута за минутой. Чего только не передумал сыщик, чтобы не провалиться в дрему. Минувший день оказался насыщенным и вымотал его. В голове мешались зеркала, тигли, пузырьки с бурым содержимым, Катя, рыжий конюх, скелет, красный лаковый сундучок, черная тень с лицом Федора…

Лавров понимал, что засыпает, вздрагивал и заставлял себя взбодриться.

Ближе к полуночи в коридоре раздались шаги. Кто-то включил свет, и в дверную щель гостевой спальни пробилась желтая полоса.

Сыщик осторожно выглянул. По коридору, пошатываясь, удалялась фигура Прозорина. Ясно, куда он направляется. Спать. Под бочок к жене. Напился, теперь завалится в супружескую постель, и до утра его из пушки не разбудишь.

Лаврову вспомнился разговор между хозяином и Федором: «Алиборон хочет жертвы… Он указывает на жертву… Платок принадлежит Катрин…»

– Платок принадлежит Катрин, – беззвучно повторил сыщик. – Катрин! Значит… О, черт! Катя… Кто такой Алиборон?..

Задать этот вопрос было некому. Роман снова выглянул в коридор. Там никого не было. Прозорин скрылся.

А если он собирается убить жену? Если он решил принести жертву неведомому Алиборону? Если он и есть – самый опасный враг? Если от него-то и надо защищать Катю?

Лавров взмок от страшных догадок. Ему надо было раньше сообразить, откуда исходит угроза для Кати. Но как защитить жену от мужа?

Пока он ломал голову над неразрешимой задачей, до его ушей донесся женский крик.

– Показалось, – пробормотал сыщик, напрягаясь.

Стены в доме были добротные, двери плотно пригнаны. Надо громко кричать, чтобы тебя услышали.

Крик повторился. Неужели Катя?

Рой мыслей загудел в голове Лаврова. Бежать на помощь? Вломиться в спальню хозяев? А вдруг Прозорин просто-напросто включил телик? Вдруг возбуждает себя зарубежным триллером или порнухой? Вдруг кричали вовсе не в спальне? Прозорин мог улечься в любой комнате или в своем кабинете. Вдруг звуки доносятся оттуда?

«Хорош же я буду, когда ворвусь посреди ночи к чужой жене! – думал он. – Как я объясню свою выходку? Разразится скандал!»

Он выскочил в коридор и понесся на выручку. Дверь в спальню Прозориных была закрыта. Лавров оглянулся по сторонам. Его решимость испарилась. Что, если он застанет супругов в самый интимный момент? В конце концов, женский крик не обязательно означает призыв о помощи.

«Чудовище», которое прячется в доме, могло напасть на беззащитную женщину, – бубнил внутренний голос. – Она больше не кричит, потому что мертва. А ее муж напился и дрыхнет где-нибудь в другом месте. Ты болван, Рома! Ты шляпа! Ты…»

– Ну, хватит, – процедил он и рванул дверь на себя…

Глава 24

Пансионат «Лель»

Орешкин пригласил оперативника, который делился с ним информацией по делу об убийстве Ирины Кротовой, в сауну – за свой счет, разумеется. Он заказал угощение, выпивку и массаж. Его щедрость была ничем не омрачена, ведь деньги на это выделил господин Туровский.

– Нельзя ли продолжить в номере? – ухмыльнулся капитан, когда массажистка закончила свою работу.

– К сожалению, нет, – покачал головой администратор. – У нас не бордель, как тебе известно.

– Я слышал, здесь бывают настоящие оргии. Девочек привозят из Москвы по спецзаказу.

– Не верь слухам! Лучше скажи, вы вышли на след убийцы?

У оперативника испортилось настроение. Ничего нового он сообщить не мог.

– Топчемся на месте, – признался он. – Боюсь, это очередной «висяк».

– Что, никаких подвижек?

– Ни улик, ни подозреваемых. Кто угодно мог прикончить эту девицу. Даже ты. Я не говорю об отдыхающих, которые разбредаются кто куда, и о местных мужиках, которые истоптали здешний лес вдоль и поперек. Кротову убили и ограбили.

– По-твоему, это ограбление?

– У погибшей пропала сумочка. А сексуальных действий преступник с ней не совершал.

– Зачем он ей шею порезал?

– Может, подумал, что она еще жива, и решил уж наверняка.

– Ну-ну! – нахмурился Орешкин. – Плохо работаете.

– Знаешь, сколько на нас дел навалилось? – обиделся капитан. – Пашем без продыху!

– Ладно, не кипятись.

– Позови эту девочку, официантку, как ее… Варя, что ли? Хороша…

– Она клиентов обслуживает в ресторане.

– А я че, не клиент? – оперативник потянулся за коньяком, хлебнул, икнул и замотал головой. – Слушай, ты чего на меня у-уставился… у тебя это… глаз черный, как у цыгана. Отвернись…

– Я и есть цыган, – захохотал администратор. – Что, сдрейфил? Шутка. Я, брат, сам сглазу боюсь.

– Позовешь Варьку? – настаивал капитан, грозя ему пальцем. – Я знаю, ты ее бережешь! Сам глаз на девку положил… я заметил. Я хоть и пьяный, но… у меня все под контролем…

– Чокнемся?

– Ну давай… давай… за Варьку! За ее косы! Косы-то нынче редкость… верно? – коньяк с бульканьем потек в горло оперативника. – Ух, в г-голову ударил!

– Пойди, охладись.

Орешкин помог ему встать, довел до бассейна и подтолкнул в спину. Сам был начеку, как бы не утонул спьяну блюститель порядка, не захлебнулся ненароком.

То, что капитан заприметил Варьку и не прочь приударить за ней, не понравилось администратору.

– Плавай, – сердито процедил он, глядя на барахтанье в воде захмелевшего гостя. – Забудь про Варю, понял?

Надеялся, что черные глаза его и вправду имеют силу, способную внушить человеку чужую волю.

– Дай… руку… – прохрипел из воды капитан, который не слышал последних слов Славика. – Вылезти хочу…

– Остыл? Вон ступеньки с поручнями, хватайся.

Оперативник, отдуваясь, выбрался из бассейна, Орешкин подал ему полотенце и позвал к столу. Еще рюмка, и мужика окончательно развезет. Он не только с Варей, с собственным телом не управится. Придется оставить его на ночь в свободном номере. Пусть проспится.

Капитан проглотил выпивку и уронил голову на стол, рядом с тарелкой с остатками салата. Захрапел.

– Молодец, – одобрительно кивнул администратор. – Так будет спокойнее и тебе, и мне. Спи, дорогой товарищ. Ох, хо-хо… Н-да. Ситуация.

Туровскому докладывать нечего, но в этом нет его вины. Следствие тормозит.

Однако не странно ли, что важный господин уделяет много внимания происшествию с какой-то девицей Кротовой? С чего бы ему беспокоиться?

С некоторых пор у Славика появился в этом деле собственный интерес. После приезда Лаврова он понял, что не зря Туровский башляет налево и направо, лишь бы быть в курсе событий. Каким-то образом смерть Кротовой касается его лично.

Богатый папа за дочку переживает? Катерина Прозорина – дама замужняя, живет в охраняемом доме, по лесу одна не ходит, ездит на собственном внедорожнике. Вряд ли ей грозит нападение маньяка.

– Что же тогда? – пробормотал администратор, глядя на пьяного капитана. – Зачем Туровскому нанимать Рому? С какого перепугу?

Он не жалел, что дал бывшему сослуживцу блестящую характеристику, тем более, Рома ей соответствовал. Все же они приятели. Авось Лавров проговорится, сольет ему ценную информацию. Как распорядиться этими данными, Орешкин пока не решил. Но найти им применение будет не трудно. Хотя опасно.

Туровский – не овечка. Он волк. Матерый, опытный, закаленный в боях за место под солнцем. Такого лучше обходить стороной. За версту, а то и за две…

* * *

Поместье «Дубрава»


– Скотина! Скотина! – рыдала Катя, закрывшись простыней. – Какая же ты скотина!

– Я хотел как лучше, – оправдывался Сергей. – Ты жаловалась, что тебе скучно. Я решил разнообразить наш секс. Я не ожидал, что ты меня не узнаешь.

– Видеть тебя не могу! Убирайся!

– Катрин, у тебя истерика. Успокойся, потом поговорим.

– Ты меня изнасиловал! – завопила она. – У меня все тело в синяках! Какого черта ты закрывал мне рот?!

– Я думал, тебе понравится. Ты же сама говорила, что…

– Заткнись! Заткнись!

Хмель выветрился, и Прозорин сообразил, что перестарался. Не надо было действовать так грубо. Он не рассчитал свою силу, причинил жене боль, испугал ее. Пусть из благих побуждений… но он поступил с Катей жестоко. Она не привыкла к такому обращению.

– Прости, Катрин. Не знаю, что на меня нашло. Я слишком много выпил. Успокойся, же, – он попытался ее обнять, но получил отпор и убрал руки.

– Ты совсем рехнулся! Это Федор влияет на тебя! Пусть он уедет из нашего дома!

Катя заливалась слезами обиды и унижения.

– Чем вы там занимаетесь в лаборатории? – вырвалось у нее. – Признавайся! Может, вы… может…

Ее молнией пронзила мысль, что Федор и ее муж – любовники. Вот почему Лавров всячески избегал разговора начистоту. Он боялся ранить ее! Он нашел в подвале доказательства их гомосексуальной связи и…

– Вы гомики?! – выпалила она.

– Ты с ума сошла, – разозлился Сергей.

– Тогда почему… почему мы редко спим вместе? Вернее…

– …реже занимаемся сексом?

– Просто секс мне не нужен, – отрезала Катя. – Особенно такой, как сегодня!

– Мы уже не юные, очарованные друг другом парень и девушка. Годы совместной жизни делают свое дело, как ни печально. Привычка губит даже самое сильное чувство. Между нами подспудно накапливалось недовольство. Мы изменились. Это переживает любая семейная пара.

Он говорил слишком гладко, заученно, хладнокровно.

– Ты что, заранее заготовил речь? – взвилась она. – Чтобы оправдать свои отношения с Федором?

– У нас нет никаких отношений. Мы…

Он запнулся и взмахнул в воздухе руками. Катя возмущенно воскликнула:

– Что?! Ну, что вы делаете? Изобретаете эликсир молодости? Хотите жить вечно? Опомнись, Сережа.

– Я опомнился… три года назад, когда сгорел Терем. Я понял, что заблудился, вступил на ложный путь.

– Ах вот как? Твой ложный путь – это я? Ты решил переметнуться к Федору? Сменить ориентацию? При чем тут Терем, вообще? Ты псих! Ты меня изнасиловал, понимаешь? Я чуть не умерла со страху! Я могла реально умереть, идиот!

– Иногда мне кажется, что смерть более реальна, чем жизнь… – пробормотал Прозорин.

– Может, ты хотел убить меня? – похолодела Катя. – Но тебе помешали? Если бы не наш гость, ты бы…

– Не говори глупости! – перебил он. – Ты ничего не понимаешь.

Жена уловила фальшь в его голосе. И ужаснулась.

– Я ощутила руку смерти на своем горле, – прошептала она. – Ты чуть не убил меня! Чуть не убил!

Дикая и позорная сцена, когда он, содрогаясь в повторном оргазме, едва не задушил Катю, была прервана появлением Лаврова. Дверь в супружескую спальню с грохотом распахнулась, и на пороге возник ангел-хранитель…

– Меня спас чужой человек! – выкрикнула Катя. – Он услышал мои крики и прибежал на помощь. Тебе не стыдно?.. Я готова сквозь землю провалиться!.. Какой кошмар!..

– У тебя истерика.

– Прекрати называть меня истеричкой! Что с тобой происходит, Сережа? Что творится в нашем доме?.. Я больше не вынесу этого! Я… не знаю, что я сделаю!..

Она забилась в рыданиях, вспоминая, в каком виде и в какой позе застал их в постели гость. Мужчина, которому она симпатизировала. Человек, с которым она собиралась закрутить роман. Как она сможет поднять на него глаза? Что скажет?

– Ты все испортил, Сережа… – стонала она, вкладывая в эти слова двойной смысл. – Все испортил…

Это относилось к их с мужем любви, к ее молодости, к ее первому в жизни значащему флирту… к ее неудавшейся судьбе, к разбитым мечтам. Ко всему, что она считала своим. Истекающая зимняя ночь вобрала в себя, впитала, как губка, надежды и чаяния Кати. Она чувствовала – утром ни она, ни Сергей не будут прежними. Их материк раскололся, и две его части стремительно расходятся в стороны. Этого движения ничто уже не остановит, не замедлит, не предотвратит.

– Чего ты хочешь? – спросил муж. – Чтобы я просил прощения? Я уже попросил.

– О каком прощении ты говоришь? Ты болен! Ты…

Катя задохнулась от избытка негодования, которое она была не в силах выразить в полной мере. Не было таких слов, какие передали бы то, что она испытала полчаса назад. Она почти умерла… окунулась в небытие, опустилась на самое дно… как утопающий, который перестал бороться за жизнь. И вдруг подоспело спасение в лице Лаврова. Он в самом деле – ее ангел-хранитель.

– Завтра же Федор должен покинуть наш дом, – потребовала она.

– При чем тут он? Это я виноват, что испугал тебя. Не ожидал такой реакции, думал, ты мне подыгрываешь.

– Не ожидал? – возмутилась Катя. – А на что ты рассчитывал? Что я приду в восторг от твоих садистских штучек? Ты… ворвался без предупреждения, накинулся на меня…

– Я выпил и потерял контроль над собой. Если хочешь, я буду спать в другой комнате.

– Больше не входи ко мне без стука! И чтобы я не видела Федора у нас в «Дубраве».

– Он останется, – жестко произнес Прозорин. – Я не буду выгонять человека без причины. Он этого не заслужил.

– Тогда я его выгоню!

– Это мой дом, – напомнил ей супруг. – Я получил его от деда. Я здесь хозяин.

– А кто здесь я, по-твоему? Жертва обстоятельств?

– Думай, как хочешь. Я не собираюсь потакать твоим капризам. Твои обвинения смехотворны. Федор не сделал ничего плохого. Он выполняет мои поручения, работает на меня. И он – не гей!

Катя плакала, не вытирая слез. Когда они с Сергеем поженились, она смотрела на него сквозь призму своих фантазий. Она искренне старалась полюбить мужа и не видела, не желала видеть его – настоящего. Пришла пора расставаться с розовыми очками. Рядом с ней сидел чужой человек, равнодушный к ее горю, не разделяющий ее страданий, холодный и невозмутимый в своей правоте. Он притворялся, что сожалеет о случившемся, а на самом деле…

Катю объял ужас от того, что могло произойти на самом деле. Не зря она ощущала беспочвенные, казалось бы, опасения за свою жизнь. Это вовсе не психоз, не паранойя. Вот о чем предупреждала ее пентаграмма на зеркале и подожженный шейный платок. Ей грозит смерть!

– Я не хочу скандала, – примирительно сказал Прозорин, беря жену за руку. – Прости.

Она дернулась, как от удара током, и натянула простыню до подбородка. Не хватало, чтобы «супружеский секс» повторился. В новой оригинальной трактовке, навеянной мужу посиделками с Федором. Отчего-то у Кати не было сомнений, что нынешнее насилие связано с этим страшным человеком. Раньше ничего подобного не случалось.

– Не трогай меня!

– Катрин, хватит уже. Принести тебе воды?

– Уходи, Сережа…

– Я уйду, если тебе угодно. Надеюсь, инцидент исчерпан?

– Этот кошмар ты называешь «инцидентом»? – поразилась Катя. – Убирайся к своему Федору!.. Видеть тебя не могу!..

Прозорин укоризненно покачал головой, поднялся, накинул на себя халат и, оглянувшись на плачущую жену, вышел…

Глава 25

Поместье «Дубрава»

«Утром Прозорин наверняка захочет объясниться, – рассуждал у себя в комнате Лавров. – Ему не нужен скандал. Любопытно, что он предпримет?»

Сцена, которую сыщик застал в спальне хозяев, все еще стояла у него перед глазами. Кровать в глубине комнаты, очертания двух сплетенных тел, пятно зеркала. Со света в темноте ничего толком не разглядишь.

Он не сразу разобрался, кто навалился на Катю. Ему была смутно видна широкая голая спина мужчины и белые женские ноги.

Мужчина резко обернулся на звук распахиваемой двери, женщина сдавленно вскрикнула.

«Катерина Борисовна… – обомлел гость. – Вы звали на помощь…»

Мужчина соскользнул на бок и в бешенстве вскочил. Только теперь сыщик сообразил, что перед ним сам хозяин, и в буквальном смысле прирос к полу.

«Какого черта?!» – взревел тот, осыпая пришельца нецензурными ругательствами.

Катя перестала кричать и судорожно потянулась за скомканной простыней, – прикрыться.

Голый Прозорин казался в полутьме спальни разгневанной статуей Аполлона, изрыгающей молнии. Лавров попятился, бормоча извинения.

Какие его слова могли исправить положение? Не было таких слов.

Все выглядело бы нелепо и даже комично, если бы не истошные крики Кати, которые все еще стояли в ушах Лаврова. В ее голосе слышался смертельный испуг. Это не было похоже на стоны и вопли страсти.

«Как вы смеете врываться посреди ночи? – гремел Прозорин, забыв о своей наготе. – Вы что, рехнулись? Убирайтесь вон! Моя жена раздета! Это неслыханно!»

Он успел взять себя в руки, и бессвязная ругань обрела конкретную направленность.

«Простите, ради Бога… – оправдывался гость. – Я не хотел. Я услышал крики и подумал, что стряслась беда…»

«Мы с женой имеем право вести себя в постели, как нам угодно».

«Да, да… конечно… извините…»

При этом Лавров не торопился закрывать за собой дверь, а, напротив, заглядывал через плечо Прозорина, пытаясь рассмотреть Катю. Что с ней? Почему она плачет? Не от стыда же?

Скулы хозяина дома ходили ходуном.

«Можете идти, – яростно сверкая глазами, процедил он. – И больше не беспокойте нас».

«А… как Катерина Борисовна?»

«Она в порядке, – отрубил, надвигаясь на Лаврова, обнаженный Прозорин. – Что-то еще?»

«Нет… я… мне, очевидно, послышалось…»

Гостю ничего не оставалось, как ретироваться. Он вернулся к себе, пораженный и обескураженный. Что это было? Провокация? Приступ безумия? Или жестокий секс, который в ходу у определенного круга людей?

«Я дал в штангу, – корил себя Роман. – Теперь у Прозорина есть повод выставить меня из дома. Он будет прав, если так и сделает. Я бы на его месте надавал наглецу по шее, а он сдержался. Сказывается хорошее воспитание…»

Он приготовился к любому исходу. Чему быть, того не миновать.

Лавров терялся в догадках, как там Катя и какое решение принял ее муж, когда горничная пришла звать его к столу.

– Завтрак подан, – сообщила она.

– Передайте Катерине Борисовне, что я иду.

– Хозяйка осталась у себя. Ей нездоровится.

– А Сергей Кирилыч?

– Он уже поел.

Сыщик понял, что Прозорины избегают его, – каждый по своей причине, – но отказывать в гостеприимстве не собираются. Сергей не хочет, чтобы Лавров наболтал его тестю лишнего, и постарается замять скандал.

В коридоре еще не стихли шаги горничной, как зазвонил его сотовый.

– Привет, дружище, – произнес на том конце связи новоиспеченный майор. – Я по поводу Снежаны Орловой.

В свете последних событий у Лаврова вылетела из головы фехтовальщица из клуба «Рапира». И без нее хлопот хватало.

– Она заявлена в розыск три года назад, – доложил майор. – Перестала посещать клуб, куда-то пропадала из дому, а однажды уехала и не вернулась. Мать пришла в отделение, накатала бумагу…

– Девушку нашли? – не дослушал Роман.

– Нет.

– А мать еще жива?

– Не знаю. Запиши адрес. На твое счастье, она москвичка. Если бы сразу частника наняли, был бы шанс отыскать эту Снежану. Но у матери, видать, таких денег не было…

* * *

Черный Лог

Глория была озадачена трагической судьбой Жанны д’Арк.

Святая, ведомая Божьим провидением и наставляемая архангелами, вдруг попала под суд инквизиции и была казнена как ведьма. Нонсенс? Оказывается, такое возможно.

Со смертью Жанны умер и барон де Рэ. Физически он прожил еще девять лет, но это были годы бредового сна, отчаянных метаний, мук совести и неизбывной тоски. Он пытался заглушить тоску всеми доступными средствами: пускался в распутство, кутил, скакал до изнеможения по окрестным лесам, искал себе гибели, потом истово молился.

Наконец маршал Франции и герой Столетней войны Жиль де Рэ отошел от двора, занялся черной магией и заключил сделку с дьяволом. Суд назвал его кровожадным злодеем, замучившим сотни невинных жертв, и отправил на костер. Правда, Жилю была оказана «милость» окончить свои дни в петле.

Зато некромант и колдун Франческо Прелати, который свидетельствовал против своего господина, – был отпущен судьями без всякого наказания. Несмотря на то, что, по его же признанию, проводил оккультные обряды, занимался алхимией и владел прирученным демоном!

Какими изощренными порой бывают ум и добродетель.

Впрочем, в этом средневековом «романе ужасов» Глорию занимали не вышеозначенные парадоксы, а совсем иные вещи.

Зачем богатый царедворец, каковым являлся Жиль де Рэ, собрал под крышей своего замка алхимиков, чародеев, хиромантов, астрологов и толкователей снов? Почему не жалел золота на их изыскания и согласился прибегнуть к услугам некроманта и его подручного беса?

Чего добивались под пыткой от Жиля де Рэ уже после того, как он признал свою вину?

Был ли он на самом деле виновен в том, в чем сознался?

И наконец, главный вопрос: каким образом с этим всем связан Лавров?

– Скоро узнаешь, – успокоил ее карлик Агафон. – Он приедет и сам все расскажет.

– Ты здесь? – удивилась Глория.

– Давно. А ты не замечаешь, моя царица. Я в печали.

– У меня голова идет кругом от дурных мыслей.

– По поводу Жиля де Рэ? – карлик махнул длинной обезьяньей рукой. – Он умер из-за Жанны. Женщины губят лучших из нас.

– Он любил ее?

– Страстно! Самозабвенно! Не смея признаться в этом ни себе, ни ей. Ведь она была святая, а он – глубоко верующий. Он не мог оскорбить свою мадонну даже намеком на похоть. Жаль, что мужчины не умеют любить, не желая.

Глория стояла у окна, глядя на падающий снег. Белый сад, белое небо, белый двор.

– Будто саван… – повернулась она к Агафону, но тот исчез.

Кресло, на котором сидел карлик, тоже испарилось. Вместо него взгляд Глории наткнулся на огромную печь, уставленную черными кипящими котелками, большими и маленькими. Стены гостиной раздвинулись, потолок стремительно взмыл вверх. В воздухе запахло фимиамом и сажей…

За бесконечно длинным столом возился над серебряной чашей человек, одетый в монашеский балахон.

– Это летучий состав, – объяснял он высокому господину в камзоле, расшитом драгоценными каменьями. – Сюда входят пятьдесят четыре компонента, опиум и порошок из высушенного сердца змеи.

Глория успела привыкнуть к тому, что люди, которых она видит, не замечают ее. Она внимательно прислушивалась к разговору, не удивляясь тому, что все понимает. Смысл произносимых слов доходил до нее, минуя языковой барьер.

– Ты соединил все, перечисленное в манускрипте? – спросил господин.

– Последовательность имеет решающее значение. Я пробую различные варианты. Смешиваю одно, добавляю другое…

– Не хитри, Франческо! Ты клялся, что расшифруешь запись. Говорил, что умеешь говорить с мертвыми.

– Я прикладываю усилия…

Господин стукнул ладонью по массивной столешнице, и сосуды жалобно зазвенели.

– Я отдал за манускрипт целое состояние! – взревел он. – Мне нужен результат, флорентинец! Причем немедленно!

– Спешка скорее навредит, чем…

– Молчи и слушай, – перебил господин. – Вызови Митридата[7], царя понтийского, спроси у него, как быть.

– Он отказывается говорить, – потупился монах.

– Примени свое искусство. Почему не действуют твои чары и заклинания? Этот манускрипт – часть записок из «Тайных мемуаров» Митридата. У царя была собственная лаборатория по производству ядов и прочих секретных снадобий. Я очень дорого заплатил за кусочек папируса, который ты обещал прочитать!

– Царь использовал сложный шифр. Нужно время.

– Я не могу больше ждать! Пусть твой демон поможет!

– Демон требует жертвы.

– Я хочу видеть его.

– Вы готовы исполнить условие, синьор? Отслужить черную мессу и поднести ему кубок со свежей кровью? В полночь, накануне праздника всех святых.

– А если я этого не сделаю?

– Он не покажется.

– Есть ли другой способ поговорить с ним?

– Вынуть из груди невинной девушки сердце, которое еще бьется, и… съесть его, – невозмутимо изрек флорентинец. – Затем трижды произнести имя Алиборона.

Лицо господина перекосилось, из губ вырвалось проклятие. Он побледнел и шумно задышал, раздувая ноздри.

Монах молча встал, подошел к очагу, кочергой сгреб угли в кучу и положил на них охапку можжевельника. Затрещал огонь, повалил дым.

Синьор схватился за голову и выскочил вон из ужасной комнаты. Было слышно, как стучат его каблуки по каменным плитам.

Глория тенью скользнула за ним. Жиль де Рэ, – а это был он, – привел ее в замковую церковь. Там все сверкало золотом, развевались алые ткани, горели свечи, в глубине блестел алтарь. Барон бросился на колени перед гробницей святого Оноре и принялся горячо молиться. На что он надеялся, взывая к Господу, которого предал?

Несколько свеч потухли, и Жиль понял, что ему лучше уйти.

– Жанна… – шептал он, глядя на оплывающий по подсвечникам воск. – Жанна, я запутался… Я уже не тот, которого ты знала. Я погиб! Погиб безвозвратно! Но все, что я делаю, – ради тебя!

Глория подумала о том, что видела смерть господина де Рэ… а здесь он еще живой и не ведающий о собственной участи. Если бы можно было предупредить его, он бы остановился? Или его гибель, как и гибель Жанны, неотвратима?

От сомнительного эксперимента ее удержал голос Санты.

– Я принес вам кофе, – зычно сообщил слуга, и Глория очнулась. Она стояла у окна и смотрела на падающий снег. Снежинки отсчитывали мгновения вечности. Все, что когда-либо происходило, и все, что произойдет, – это лишь причудливый танец воображения…

Глава 26

Поместье «Дубрава»

После завтрака Лавров решил съездить в Москву, посетить фехтовальный клуб «Рапира», потом побеседовать с матерью Снежаны Орловой. Кроме того, нужно отдать на экспертизу похищенную из лаборатории склянку с подозрительным содержимым. Он был почти уверен, что бурая масса внутри пузырька – свернувшаяся кровь.

– Где Сергей Кирилыч? – спросил он у горничной, которая попросила позволения убрать в его комнате.

– У себя в кабинете, – ответила та. – Просил не беспокоить.

Лавров, насвистывая арию тореадора, отправился прямиком к кабинету. Постучал.

– Кто там?! – раздался изнутри недовольный басок хозяина.

Гость постучал громче.

– Какого черта? – вызверился Прозорин, распахивая дверь. – А… это вы? В чем дело?

Его лицо выражало раздражение и неловкость. Он был не брит, одет по-домашнему, в футболку и мягкие спортивные брюки.

– Можно войти?

– По-моему, вам не требуется разрешения, – усмехнулся Прозорин, пропуская гостя в кабинет.

– Я пришел извиниться.

– Это было не то, что вы подумали!

– Я ничего не думаю, – отвел глаза Лавров. – Если пожелаете, я сейчас же покину ваш дом.

– В этом нет необходимости.

– Я повел себя недопустимо. Я хочу объяснить…

– Не стоит утруждаться, – жестом прервал его Прозорин. – В том, что случилось, есть и моя вина. Мы с женой иногда балуемся сексуальными играми, которые…. в общем, давайте забудем ночное недоразумение.

– С удовольствием! – просиял гость. – Я прощен?

– Вполне. У меня к вам маленькая просьба…

– Все, что угодно.

– Вы невольно стали свидетелем наших интимных отношений с женой. Особых отношений, – подчеркнул Сергей. – Могу я быть уверенным в вашей деликатности?

Он говорил как благовоспитанный и образованный человек. Куда подевался тот изрыгающий ругательства мужик с перекошенным ртом, которого ночью видел гость? Спрятался за личиной добропорядочного барина. «Да, – говорили его глаза. – Я добавляю чуточку острой приправы в пресный супружеский секс. Что в этом плохого?»

– Я глух и нем, – заверил его Лавров. – Можете не сомневаться.

– Вот и прекрасно!

Прозорин улыбался, но это была натянутая улыбка. Ему не хотелось, чтобы ночной инцидент бросил тень на его доброе имя и репутацию порядочного человека. Не хотелось, чтобы об этом узнал тесть.

«Навязался ты на мою голову! – читал его мысли Роман. – Выгнать тебя, – значит признать свое жестокое обращение с Катей. Оставить – значит иметь под боком чужие глаза и уши. Ну, теперь-то я буду осторожнее. Во сто крат! Больше тебе ничего не обломится!»

– Я собираюсь отлучиться до вечера, – сообщил Лавров. – По делам. К ужину, с вашего позволения, вернусь.

– В Москву едете?

– Да.

– Что ж… бизнес есть бизнес. Выпьем на посошок? Присаживайтесь.

Хозяин пытался сгладить неприятное впечатление от ночного происшествия и заручиться молчанием гостя.

Сыщик без колебаний опустился в кресло. Отказ вызовет настороженность, которой лучше избежать.

– Я вообще-то за рулем.

– Дать вам Тараса? Он хороший водитель.

– Я не привык ездить с шофером, – развел руками Роман. – Увольте.

– Тогда я налью себе виски, а вам – содовую, – смирился Прозорин.

Пока он возился с бутылками, льдом и бокалами, гость рассматривал портрет рыцаря, припоминая его имя.

– Жиль де Рэ, кажется? – уточнил он, показывая на изображение, которое вдруг увидел по-новому. В чертах французского маршала сквозило смутное сходство с хозяином кабинета. Ничего удивительного, ведь у них общие гены.

– Запомнили? – кивнул Прозорин. – Достойнейший человек был, а умер как преступник. Его казнили на глазах толпы, лишили чести, оболгали и опозорили. Его подвиги забыты, зато приписанные ему злодеяния превратили храброго воина и просвещенного дворянина в монстра! Им пугали детей, называли чудовищем, кровопийцей и пособником дьявола.

– И все это – незаслуженно?

– Абсолютно!

– Кому же он так досадил?

– Королю, разумеется. Герцогу Бретонскому, который присвоил себе имущество казненного. Епископу Нанта, который устроил показательный процесс над вероотступником, дабы остальным неповадно было. Инквизиция продемонстрировала всем, что от церковного суда не спасет ни богатство, ни знатность, ни заслуги перед отечеством. Обвинения были сфабрикованы, человек осужден. По сути, из него сделали сексуального извращенца и серийного убийцу.

– Без оснований? – усомнился Лавров.

– Слуг барона запугали, подкупили и научили, что говорить. Им обещали искупление грехов и жизнь в обмен на лжесвидетельство. Алхимические опыты были представлены ими как бесовские обряды, а все пропавшие в округе мальчики и девочки якобы погибли от руки Жиля в страшных мучениях. Перед тем как несчастные испустят дух, синьор-де совокуплялся с ними и наслаждался их агонией.

Прозорин проглотил свою порцию виски и возмутился:

– Можно ли вообразить что-то более нелепое?!

Лаврову пришли на ум усохшие мертвые головки, которые он видел в логове Федора-Франческо. Еще он вспомнил фильм об Анжелике и ее супруге, обвиненном в колдовстве. Туровский был прав, когда говорил, что Катя получила в мужья человека, в чем-то схожего с графом де Пейраком. Тот тоже был богат, устроил в своем дворце лабораторию…

– Мечтать опасно, – вырвалось у него.

– Что вы имеете в виду?

– Я об этом славном рыцаре, – выкрутился гость, указывая на портрет. – Вероятно, он мечтал получить из ртути и свинца золото… или пытался добыть философский камень. В его время люди были помешаны на алхимии. Синьор пал жертвой невежества и предрассудков.

– Тратить золото, чтобы получить золото? – усмехнулся Сергей. – По меньшей мере глупо, вы не находите? Жиль де Рэ был баснословно богат. Как раз устройство лаборатории и проводимые там опыты истощали его состояние. Он закладывал и продавал земли и замки, чтобы продолжать исследования.

– Искал рецепт бессмертия?

Прозорин плеснул себе еще виски и выпил, прежде чем ответить.

– Никому не известно, чем на самом деле занимался барон де Рэ. Он не открыл свою тайну даже под пытками.

– Его пытали?

– И не только. Его опаивали наркотическим зельем, чтобы лишить воли. Жиля упрекают в малодушии и трусости. Дескать, сначала он хорохорился, а потом, испугавшись физических страданий, оговорил себя, признался в злодеяниях, которых не совершал. Тогда как он просто хотел, чтобы все поскорее закончилось. Он сломался… но не из страха…

Сергей снова потянулся к бутылке.

– Жиль никого не убивал, – добавил он, поднес к губам бокал и выпил. – В его замке не нашли никаких человеческих останков.

– Трупы можно спрятать.

– Несколько сотен тел? – криво улыбнулся Прозорин.

Роман недоуменно хмыкнул. Сотни трупов не спрячешь так, чтобы и следа не осталось.

– Однако аппетиты у этого вашего рыцаря! – покосился он на портрет.

Мужчина в драгоценных латах стоял, горделиво выпрямившись и опираясь рукой на боевой топор. Его взгляд был устремлен вдаль… в будущее, которое теперь судило его. Нуждался ли Жиль де Рэ в справедливости? И существует ли справедливость если не на земле, то хотя бы в небесах?

– Барон невиновен, – заявил Сергей. – В 1992 году французские историки, политики и эксперты собрали непредвзятый суд. И оправдали Жиля за отсутствием доказательной базы.

– Отсутствие улик иногда говорит не о невиновности, а о ловкости преступника, – заметил Лавров…

* * *

Москва


Фехтовальный клуб «Рапира» располагался в старом здании на Доброслободской улице.

– Мне нужен опытный тренер, – обратился Лавров к дежурному. – Который проработал здесь не менее трех лет. Есть такой?

– Есть. Горохов Виталий. Он сейчас в зале. Готовится к тренировке. Вы сами подойдите, я ему перезвоню.

Сыщик застал Горохова за разминкой.

– Входите, – бросил тот посетителю. – Вы новенький? Хотите узнать правила нашего клуба?

– Я по личному делу.

– По личному лучше вечером.

– Я вас надолго не задержу, – Лавров представился частным детективом и сказал, что его наняли разыскивать Снежану Орлову.

Тренер вздохнул и подошел к нему, держа в руке оружие. Он был невысокий, худощавый, лет сорока на вид.

– Это у вас рапира? – полюбопытствовал Роман.

– Шпага. У нее более массивный клинок трехгранного сечения. А у рапиры – четырехгранник. Давайте ближе к делу. Чем я могу помочь? Столько времени прошло, никто Снежаной не интересовался.

– Вы хорошо ее знали?

– Как любого, кто ходил на мои тренировки, – пожал плечами Горохов. – Снежана оказалась способной ученицей. Она все хватала на лету. Но потом вдруг бросила занятия, а спустя недели две прошел слух, что она пропала. Ушла из дому и не вернулась. Если вы думаете, что ее исчезновение как-то связано с клубом, то напрасно. Снежану здесь все любили.

– Она ни с кем не конфликтовала?

– Я не замечал.

– Были у нее друзья в клубе?

– Снежана со всеми поддерживала добрые отношения.

– Может, был человек, к которому она питала особую симпатию?

– Вы о Прозорине? – усмехнулся тренер. – Они со Снежаной нравились друг другу. Это было видно.

– У них был роман?

– Полагаю, был. Только ни к чему хорошему не привел. Прозорин женат. Он из «новых русских», как принято говорить, а Орлова – обычная девушка из обычной семьи. Похоже, Сергей увлекся ею. Она ответила взаимностью.

– Вы их осуждаете?

– Конечно нет. Сердцу не прикажешь, как ни банально это звучит. Но люди разного круга редко сходятся надолго.

– Что могло случиться со Снежаной? Куда она делась, по-вашему?

– Понятия не имею, – покачал головой тренер. – Люди пропадают. Только в Москве исчезают десятки, а может, и сотни. Страшно. У нас в клубе долго говорили про Орлову, сожалели, недоумевали… строили догадки. Потом забыли. Ничто не вечно.

– Прозорин не пытался разыскивать Снежану? Он обеспеченный человек, мог бы нанять детектива.

– Может, и нанимал, мне-то откуда знать? – пожал плечами Горохов. – Когда девушка перестала ходить на тренировки, Прозорин тоже бросил клуб. Мол, ему далеко ездить и все такое. Он жил за городом.

– Почему «жил»?

– Не придирайтесь к словам. Прозорин с женой жили где-то под Вереей, если мне не изменяет память. Вероятно, до сих пор там живут. Я не в курсе.

– Прозорин хороший фехтовальщик?

– Для любителя – вполне.

– Что еще вы можете сказать о Снежане? Как тренер и как человек.

– Она была молода, красива, умна. Не стоило ей связываться с женатым мужчиной.

– Вы думаете, в ее исчезновение виновата любовь?

– Из-за любви случаются ужасные вещи, – вздохнул Виталий.

– Снежана могла покончить с собой?

– Я этого не исключаю.

– Но… где же ее тело?

– Мало ли укромных мест? Девушка могла уехать подальше от Москвы, броситься в реку, например. В клубе обсуждали такой вариант. У Снежаны был характер.

– Люди с характером не склонны к суициду, – возразил Лавров.

– Зато они склонны к сильным чувствам.

– Как вы лично относились к Орловой?

Тренер одной рукой держал шпагу за рукоятку, а другой взялся за наконечник клинка и слегка согнул, словно проверяя его на прочность.

– Снежана вызывала у меня симпатию, – после паузы ответил он. – Я предупреждал ее насчет Прозорина. Ей не следовало встречаться с ним.

– Они встречались?

– Пару раз я видел, как Снежана после тренировки садилась в его машину.

– И вы сделали вывод, что…

– Выводы и догадки бывают ложными, – рассердился Горохов. – Я сообщил вам факт, а уж что из него проистекает, решайте сами. Извините, я больше не могу говорить. Время! – он выразительно покосился на часы.

– Еще минуточку!

Тренер недовольно сдвинул брови, но остался на месте, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– У вас есть групповой снимок, где присутствуют Снежана и Прозорин?

– Нет. Но в комнате отдыха висят фотографии всех, кто был членом нашего клуба. Такова традиция. Хотите взглянуть?

Каково же было удивление сыщика, когда Горохов привел его в означенную комнату и показал на стену, увешанную портретами фехтовальщиков.

– Позвольте… так это же…

– Одно лицо! – улыбнулся тренер. – Не правда ли? Поразительное сходство.

– Милла Йовович…

– Снежана Орлова, – поправил его Горохов. – На этом снимке ей двадцать пять лет. Сейчас было бы двадцать восемь.

– Думаете, ее нет в живых?

– Я хотел бы ошибиться. А вы что думаете?

– Шансов ничтожно мало, – честно ответил бывший опер.

Тренер помолчал, не отрывая глаз от улыбающегося лица Снежаны, и спросил:

– Кто вас нанял, если не секрет?

– Мать девушки, – солгал Роман. – Она получила наследство и решила либо отыскать дочь, если она жива, либо достойно похоронить ее. Теперь у нее есть средства, чтобы оплатить услуги частного детектива.

– Понятно.

Горохов, который недавно ссылался на недостаток времени, теперь не спешил заканчивать беседу.

– Вы что-нибудь слышали о синдроме Морриса?

– Синдром? – удивился Лавров. – Совокупность симптомов болезни? Снежана была больна?

– Моррис – это американский врач, который описал редкий вариант гермафродитизма: женщина имеет признаки мужского пола, но они как бы скрыты внутри ее организма. Внешне вы этого не определите.

Сыщик опешил. На фото была далеко не мужеподобная особа.

– Я же говорю, внешне все нормально, – заметил его замешательство Горохов. – Тело развивается как женское, но при мужском наборе хромосом. Вы видите высокую, физически сильную девушку с тонкой талией, округлой грудью и прелестным лицом. Она энергична, активна, обожает физические и военные упражнения. Может испытывать сексуальное влечение к мужчине и даже жить с ним. Однако у нее нет месячных, и она никогда не станет матерью. Этакая бесстрашная амазонка среди обычных барышень.

– Вы намекаете…

– Я подозреваю, что Снежана Орлова страдала синдромом Морриса. Утверждать не берусь… я не доктор. Это лишь продукт моих размышлений. В спорте всякого навидаешься. О синдроме Морриса я впервые услышал от своего товарища, который тренирует женщин-тяжелоатлеток.

– Это как-то влияет на психику?

– Представьте себя девушкой, которая вдруг обнаруживает, что отличается от своих сверстниц. У нее другая физиология. Она воспринимает свое отличие как неполноценность. Хорошо, если ей удается справиться с этим. А если нет?

– Она получает душевную травму, – заключил Лавров.

– Вот!

– По Снежане было заметно, что она угнетена, подавлена?

– Я бы сказал, она была чрезмерно жизнелюбива. И это тоже признак синдрома Морриса.

– Вы знали кого-нибудь еще с таким же синдромом?

– Лично? Нет. Существует мнение, что синдром Морриса был у Жанны д’Арк…

Глава 27

Из клуба Лавров отправился в криминалистическую лабораторию, сдал на анализ склянку с бурым веществом. Заплатил за срочность. Знакомый эксперт пообещал результат через час.

На улицах дворники расчищали снег, который превратил город в царство Снежной Королевы. Тротуары блестели льдом, по бокам высились сугробы, с крыш свисали громадные сосульки. Роман дважды чуть не упал по пути от лаборатории к машине.

Сегодня он надеялся поговорить с матерью Снежаны Орловой.

Из-за пробок на дорогах добираться по адресу пришлось долго. Лавров проголодался и заскочил перекусить. Подкрепившись в кафе пиццей и салатом, он припарковался во дворе панельной многоэтажки. Хоть бы застать Орлову дома!

Лифт привез его на пятый этаж. Он позвонил в дверь с номером, указанным в адресе, и приготовился ждать. Но ему открыли без промедления.

– Вы сантехник? – с порога спросила дама лет пятидесяти. – Входите. А… где ваши инструменты? У меня ничего нет, кроме ключа.

Сыщик молча шагнул в пропахшую ароматическими средствами прихожую и осмотрелся. Хозяйка, видимо, любила цветочные ароматы. Внешне она выглядела как состарившаяся Милла Йовович. Тот же овал лица, те же выразительные глаза, тот же рисунок губ. Она была одета в поношенный свитер и шерстяную юбку в клеточку.

– Я частный детектив, – представился Роман.

– Детектив? – растерялась хозяйка. – Я… вызывала сантехника. У меня кран протекает.

– Я разыскиваю вашу дочь.

Женщина вздрогнула и попятилась. Кажется, она не поняла, о чем идет речь.

– Может, угостите меня чаем? – улыбнулся Лавров.

– Да… идемте…

Она привела гостя в кухню, обставленную новой мебелью, включила чайник и села на стул, положив руки на колени.

– Моя дочь… что с ней? Вы… узнали что-нибудь новое?

– Я только приступил к работе. Рассчитываю на вашу помощь.

– Кто вас прислал? Сережа?

– Я действую по собственной инициативе, госпожа Орлова.

– Клара Львовна, – назвалась она. – Я преподаю немецкий язык. На дому. Деньги небольшие, но на жизнь хватает. Спасибо Сереже, он назначил мне приличное содержание. Я мало трачу, откладываю на черный день. Кроме Снежаны у меня никого нет, а здоровье подводит. Не знаю, как будет дальше. Так что… мне нечем заплатить вам, молодой человек.

– Мне не нужно денег.

– Что же вам нужно?

– Мы со Снежаной посещали один фехтовальный клуб. Потом я уехал в длительную командировку, а когда вернулся, узнал, что…

– Прошло три года с тех пор, как моя дочь исчезла.

– Я долго отсутствовал. Прозорин предпринимал попытки отыскать ее?

Лавров не сомневался, что «Сережа», которого упоминала несчастная мать, – не кто иной, как хозяин «Дубравы». И не ошибся.

– Сережа обещал, что примет все меры, – кивнула она.

– Какие отношения были у Снежаны с Прозориным?

– Хорошие. Теплые. Они… любили друг друга. Материнское сердце не обманешь.

– Прозорин бывал у вас дома?

– Два раза. В день рождения Снежаны… и потом… когда она… когда ее… – Клара Львовна заплакала. – Сережа приехал… успокаивал меня, денег оставил. Сказал, что примет все меры… и что я ни в чем не буду нуждаться. Потом он открыл счет на мое имя… Он очень добрый мальчик! Очень!

– Вы поддерживаете с ним связь?

– Он сам звонил мне. Сначала часто, потом все реже.

– А сейчас?

Клара Львовна промокнула слезы салфеткой и высморкалась.

– Сережа занятой человек, ему не до меня. Я не в обиде. Деньги поступают на счет исправно, и на том спасибо. Он не обязан общаться со мной. Знаете… я даже рада этому. Мне больно говорить с ним. Вероятно, он чувствует то же самое.

Чайник закипел, и она принялась готовить чай. Лавров молча наблюдал за ней, перебирая в уме вопросы, которые следовало задать.

Хозяйка достала мед, печенье, поставила на стол чашки с чаем и уселась напротив гостя.

– Скажите, моя дочь… она жива? Есть ли надежда? Хотя… что я говорю? Прошли годы… В полиции давно махнули на все рукой. Но вы же почему-то взялись за поиски?

Лавров медленно помешивал ложкой чай. Что он мог ответить?

– Я сделаю все возможное, Клара Львовна. Не буду скрывать, шансов найти Снежану почти нет. А что вы сами об этом скажете?

– Ума не приложу, что с ней случилось. Я дни и ночи ломала голову, куда она могла поехать. Обзвонила всех родственников, знакомых. Потом начала звонить в больницы, в морги. Я места себе не находила, чего только не передумала.

– Прозорину тоже звонили?

– У меня не было его телефона, а то бы позвонила. В первую очередь.

– Вспомните тот день, когда Снежана ушла из дому. Как это было?

– Обыкновенно. Собрала сумку, попрощалась со мной, предупредила, что ее пару дней не будет, и ушла. Обещала звонить.

– Вас это не удивило?

– Нет. Дочка любила отдыхать на природе. Летом она проводила выходные на речке или в лесу. Садилась на электричку и ехала за город. А то в фехтовальный клуб зачастила. В детстве я водила ее в разные спортивные секции – на греблю, на карате, на лыжи. Снежана была физически сильной, крепкой, могла дать отпор любому.

– Где она работала?

– Преподавала физкультуру в школе. Дети ее обожали. Она легко находила с ними общий язык. Водила на экскурсии, в походы, устраивала пикники.

– Что ваша дочь взяла с собой в тот день?

– Документы, белье, кое-какую одежду… все сложила в спортивную сумку. Она не признавала дамских сумочек. Телефон носила на поясе, кошелек – в кармане.

– Вы звонили ей на мобильный?

– Сначала нет. Я не беспокоилась. Знала, что Снежана отдыхает. Она отключала связь и звонила сама, когда считала нужным. Я привыкла.

– Но в тот раз она вам не позвонила, – констатировал Лавров.

– Не позвонила, – всхлипнула мать. – А на свои звонки я слышала в трубке одно и то же: «Связь с абонентом отсутствует». Я испугалась, забила тревогу. Снежану искали… потом перестали искать. Спрашивали, не сбежала ли моя дочь…

– Вы исключаете этот вариант?

– Снежана никогда бы так не поступила. Зачем ей бежать? От кого?

– От несчастной любви, например.

– У нас с дочерью были доверительные отношения, – возразила Клара Львовна. – Решив уехать, она бы обязательно поставила меня в известность. И уж точно с работы бы уволилась.

– А что Прозорин говорил, когда явился к вам?

– Он был в отчаянии! Едва сдерживал слезы. Клялся, что вернет Снежану, чего бы это ни стоило.

– Вернет? – поразился Лавров.

Он выпил свой чай, а чашка Клары Львовны осталась нетронутой.

– Я тогда ничего не соображала… жила, как в бреду, в горячке… Потом-то опомнилась. Дошло до меня, что дочь домой не вернется. А вы где ее искать будете? Среди живых или… среди мертвых?

Роман не стал обнадеживать бедную женщину.

– Везде, – ответил он. – Иногда люди ведут себя непредсказуемо, совершают безумные поступки. Могла ли ваша дочь… покончить с собой?

– Что вы?! Никогда! Она очень любила жизнь.

Клара Львовна сообразила, что говорит о дочери в прошедшем времени, и снова заплакала.

– У Снежаны были проблемы со здоровьем? – спросил Лавров. Он рассчитывал услышать о синдроме Морриса, но женщина сжала губы и замотала головой.

– Дочка не жаловалась на здоровье. Я же говорила, она занималась спортом, была физически крепкой, выносливой. Даже гриппом редко болела.

– А как у нее обстояло с психикой? Вы не замечали отклонений?

– У каждого бывают странности. И у меня, и у вас.

– Не без этого, – улыбнулся сыщик.

– Снежана не сумасшедшая.

– Конечно нет. Однако обстоятельства могут нанести тяжелую душевную травму, временно повлиять на психику. В таком состоянии человек ведет себя неадекватно. Вспомните, какое у Снежаны было настроение, когда она уходила?

– Дочка выглядела счастливой. Улыбалась… глаза сияли. Ничто не предвещало беды. Если бы я знала!.. Если бы почувствовала неладное… не выпустила бы ее! Найдите мою девочку! – взмолилась Клара Львовна. – Не мог человек исчезнуть бесследно!

– Исчезают, – вздохнул Лавров. – И самые тщательные поиски оказываются бесплодными.

– Почему Снежана? Почему именно она?

– Я попытаюсь разобраться, что произошло с вашей дочерью.

– Поздно! Поздно! – сокрушалась мать. – Где вы были раньше?

– Крепитесь, Клара Львовна.

– Я много молилась… ставила свечки в церкви. Но Бог не услышал меня. Видно, велики мои грехи.

Лавров не сказал ей о том, что Прозорин женат. Не стал допытываться, кто отец Снежаны и где он. Не спрашивал про подруг и коллег по работе. Общаясь с Кларой Львовной, он не мог отделаться от мысли, что напрасно тратит время.

Уже в машине, вырулив со двора, сыщик позвонил эксперту. Тот сообщил, что вещество в склянке действительно загустевшая кровь. Только не человеческая, а змеиная.

– Как? – опешил Лавров. – Ошибки быть не может?

– Расстроился? – хохотнул эксперт. – Ну, извини, брат. Не хотел тебя огорчать.

– Ч-черт…

* * *

Пансионат «Лель»

Варя прихорашивалась у зеркала в подсобке ресторана, где ее застал администратор.

– Вот ты где? – гаркнул он. – Попалась, пташка!

Официантка испуганно дернулась и выронила кисточку для румян.

– Ой… Вячеслав Андреич… я тут…

– Вижу, чем ты занимаешься, пока тебя люди ждут.

– Я свою смену отработала, – оправдывалась девушка. – Хочу отдохнуть. Потанцевать, кофе выпить.

– Как – отработала?

– Помните, я за Глашу банкет обслуживала? Вы сами разрешили. Она мне должна.

– Значит, этим вечером вместо тебя – Глаша? О’кей.

Орешкин только что был в зале и заметил за одним из столиков охранника из «Дубравы».

– Не тебя, случайно, кавалер дожидается?

– Какой кавалер? – зарделась официантка, и Орешкин понял, что попал в точку.

– Заигрывать, Варвара, можешь только со мной, – приказным тоном заявил он. – Вижу, оба прозоринских охранника к нам на мед повадились. Сначала один, теперь и другой.

– Скажете тоже, – смутилась девушка. – На мед! Они выпить не дураки.

– Что, дома водку уже лакать не принято? Непременно надо в питейное заведение тащиться?

– У нас веселее, – осмелела Варя. – И закуска хорошая. И музыка…

– И девочки! – добавил Орешкин. – Давай, договаривай. Кто из них тебе приглянулся? Алексей или Тарас?

– Тарас скромный. Вежливый. И руки не распускает. Алексей тоже ничего.

– Скромный… вежливый… – передразнил ее администратор. – Ох, поплыла ты, Варька!

– Ничего не поплыла, – вспыхнула девушка. – Просто приятно иметь дело с воспитанными людьми. И пахнет от них как-то особенно. Не знаю чем, но…

– А я что, не воспитанный? От них пахнет, а от меня, значит, воняет?

Официантка растерялась, побросала косметику в сумочку и хотела было выйти, но Орешкин загородил ей дорогу.

– Стой, Варвара. Не пущу!

– Вы чего?

– А того! Может, ты меня интересуешь как женщина. Может, у меня к тебе симпатия.

– Ой! – щеки Вари из розовых стали пунцовыми.

Кроме этого возгласа она не смогла вымолвить ни слова. Так и застыла с разинутым ртом.

– Я твой начальник, дорогуша, – строго произнес администратор. – Ты обязана меня слушаться.

Он придвинулся ближе, притиснул Варю к стене и поцеловал. Она чувствовала спиной деревянные полукружья бревен, пыталась вздохнуть. Орешкин резко отпустил ее и отстранился с довольным видом.

– Чуть не задушили, – не поднимая глаз, пробормотала она. – Пустите.

– Я тебя не держу.

Все еще ощущая жар его губ, девушка поправила волосы и бочком скользнула к выходу из подсобки.

– Иди, танцуй, – бросил он ей вслед. – Но помни, что я сказал.

Вдруг Орешкин спохватился, подскочил к Варе и схватил ее за локоть.

– Гляди, Варвара, кроме танцев чтоб ничего! Ни-ни! Поняла? Если Тарас подвезти предложит, не соглашайся.

– Ладно.

Оставшись один, администратор перевел дух и задумался. С прозоринскими охранниками надо дружить. Благодаря им он удовлетворял свое любопытство по поводу житья-бытья в «Дубраве». Его интересовало все: и хозяева, и персонал, и странный жилец Федор. Про Федора ходили смутные слухи. Будто он днем человек, а в полную луну волком оборачивается и в лесу озорничает. Прозорин, дескать, его приютил, потому что Федор на него морок навел. Сплетни, конечно. Чем еще людям в глуши развлекаться?

Орешкин подсаживался к охранникам за столик, угощал их, невзначай задавал вопросы. Правда, выудить ничего толкового не удавалось. Парни несли всякую чепуху, жаловались на скуку, на каждодневную рутину. Алексей иногда критиковал напарника, с которым «каши не сваришь». Обижался, что ему никто не верит.

«В каком смысле?» – удивлялся администратор.

«В прямом, – твердил парень. – Я рассказываю, что видел своими глазами, а они смеются».

«Что же ты видел такого?»

«Не скажу, – хмурился Алексей. – Ты тоже не поверишь».

Допытываться Орешкин не решался. Если парень почует, что его используют в качестве источника информации, замкнется. Тогда вовсе ничего не узнаешь.

Тарас на контакт шел неохотно. Процедит пару фраз – и молчит. Администратору молчуны казались подозрительными. Кстати, он тоже обратил внимание на запах, которым несло от охранников. Ничего приятного в этом запахе, по его мнению, не было. А Варьке, вишь, нравится.

– Черт бы их побрал, – буркнул Славик, закрывая за собой дверь в подсобку. – Еле мента сплавил, который на Варьку запал, так новая напасть подвалила.

Он вышел в зал и сразу окунулся в шум, душный полумрак и хмельное веселье. Звучала цыганская музыка. Глаша бегом сновала между столиками, подносила еду и напитки. Орешкин бросил взгляд на столик, за которым сидел Тарас. Ни его, ни девушки не было.

– Варвара, ты где? – испугался он, вертя головой.

Ресторан гудел. Отовсюду слышался пьяный хохот, крики, звон бокалов. Пахло углями, дымом из каменного очага и жаренным на вертеле мясом.

– Глаша! Глаша!

Та пролетела мимо с подносом, уставленным закусками. Орешкин выругался и побежал к выходу. На полпути он чуть не столкнулся с Прозориным. Тот шагал навстречу, за ним тенью скользил человек, с ног до головы одетый в черное.

«Федор! – догадался администратор, изображая радушие. – Оказия! Неужели хозяин «Дубравы» пожаловал вместе со своим приживалом? Хорошо, что Туровский лежит с больной ногой у себя в номере. А может, Прозорин приехал проведать тестя?..»

Глава 28

Поместье «Дубрава»

Лавров вернулся из Москвы затемно, разочарованный анализом содержимого склянки и заинтригованный историей Снежаны Орловой.

В столовой он застал Катю за накрытым к ужину столом. Она вспыхнула, потом взяла себя в руки и поздоровалась.

– Вам лучше? – спросил Роман, усаживаясь рядом. – Вы очень бледны.

– Мне нездоровилось, – едва слышно произнесла Катя. – Я встала с постели только после обеда.

Она была в шерстяной тунике и лосинах и выглядела при этом не менее элегантно, чем в нарядном платье. Никаких украшений. Слегка подведенные глаза, чтобы скрыть следы слез, немного пудры. От Кати исходил слабый запах фиалок. На шее справа виднелось характерное синеватое пятнышко.

Она перехватила взгляд гостя, торопливо подняла воротник и сказала:

– Угощайтесь. Мы будем ужинать вдвоем.

– А где хозяин?

– Они с Федором уехали кутить.

– Куда?

– В «Трактир», вероятно. Это ближайший ресторан, в пансионате, – Катя покосилась на дверь и понизила голос. – Меняли сломанный вами замок, потом заперлись в лаборатории. А потом Сергей объявил мне, что они с Федором хотят развлечься. Я обрадовалась, что муж уезжает. Честно говоря, после нынешней ночи мне… я видеть его не могу!

– Простите, если я поступил бестактно, – сочувственно вымолвил Лавров. – Я не должен был врываться в вашу спальню, но… оставаться безучастным, когда женщина зовет на помощь, было выше моих сил.

– Ужасно стыдно, что вы все это видели, – вздохнула Катя. – Мой муж… не понимаю, что на него нашло. Набросился на меня, как зверь… в темноте. Я его не узнала, подняла крик. Надеюсь, Роман, вы не станете…

– Ни в коем случае, – предупредил он ее просьбу. – Я ничего не видел. Со света в кромешной тьме мои глаза ослепли.

– А уши оглохли?

– Так и есть.

Катя криво улыбнулась и обхватила себя руками за плечи. Ее затрясло.

– Не говорите папе, – выдавила она. – Если он узнает… не представляете, что он сделает. Я боюсь даже думать.

– Не скажу, – пообещал он и привлек Катю к себе. – Вы на меня сердитесь?

– Чуть-чуть…

– Вам нужно выпить чего-нибудь покрепче, – прошептал он. – Мне тоже не помешает.

Ее била нервная дрожь. Должно быть, она целый день готовилась к этому мучительному объяснению. Кате было неловко перед человеком, который случайно подсмотрел ее интимную тайну.

– Я полагаю, вы сильно испугались и по-настоящему звали на помощь. Это была не игра.

– Вы правы, – призналась Катя, прижимаясь к нему. – Я ужасная трусиха. В тот миг я мысленно попрощалась с жизнью. Утром ночной кошмар показался мне глупостью, но тогда… я умирала от страха.

Он поцеловал ее волосы, холодную щеку, дрожащие губы. Катя не отвечала, но и не противилась. Вероятно, она до сих пор пребывала в шоке.

– Он ведь не хотел меня… убить?

– Ваш муж? Ну что вы!

– Я ни разу не изменяла Сереже, – прошептала она. – Но теперь я хочу это сделать.

– Вы потом не пожалеете?

– Потом? – спросила она таким тоном, словно не верила, что это «потом» когда-нибудь наступит.

Лавров решил прощупать почву, знает Катя о Снежане Орловой или нет.

– Портрет Миллы Йовович в фехтовальном зале никого вам не напоминает?

– Она там изображена в роли Жанны д’Арк.

– Я болван, Катя, – хлопнул он себя по лбу. – Лопух. Как же я сразу не догадался?

– Вы не смотрели фильм? Он так и называется: «Жанна д’Арк».

– У меня мало свободного времени.

– Вы женаты? – вылетело у Кати. Она смутилась и уткнулась лицом в плечо гостя. – Простите, это меня не касается.

– Я противник брака, – сухо ответил он. – Любовь не приживается в неволе.

Катя отстранилась и сбоку посмотрела на него. Ее волосы лежали естественными крупными завитками, брови были подправлены, но сохранили природную линию. Густые ресницы без всякой туши загибались кверху. Внешностью она ничем не уступала Снежане, а по части женственности превосходила ее.

– Загадочная штука – любовь, – заключил Лавров. – Никогда не знаешь, чего от нее ждать.

– Вы это к чему?

– Жанна д’Арк – кумир вашего мужа?

– Ему нравятся женщины, которые умеют пользоваться оружием. Мечом, саблей, шпагой. Он и меня пробовал приобщить к фехтованию. А я терпеть не могу спорт. Фитнес, аэробика – другое дело. Только без фанатизма.

– Прозорин склонен к фанатизму?

Катя помолчала, глядя на блюдо с пирожками, взяла один, надкусила и положила на свою тарелку.

– За что бы Сережа ни взялся, все через край, – сказала она. – У него нет чувства меры.

Ей вспомнился ночной инцидент. Даже если муж действительно хотел разнообразить их супружеский секс, то явно перегнул палку.

– У меня на теле остались синяки, – призналась Катя. – Вы понимаете, о чем я?

Лавров кивнул.

– Вы тоже любите женщин до боли? – усмехнулась она. – Я имею в виду, причиняете им боль, чтобы подстегивать возбуждение?

Он подумал, что Глория давно пользуется этим запрещенным приемом. Причиняя ему сердечную боль, заставляет любить себя все сильнее…

* * *

Пансионат «Лель»


Администратор выскочил на улицу как ошпаренный. В одной жилетке поверх рубашки, не ощущая холода, он метался из стороны в сторону. Звать Варю в голос Орешкин не решался. Стыдно было показывать свою ревность.

Шел снег. Ветер раскачивал подвесные светильники, которые желтыми пятнами проступали сквозь мглу. Вокруг не было ни души.

Орешкин побежал к парковочной площадке. Там он сразу заметил машину, на которой охранники из «Дубравы» приезжали в пансионат развеивать скуку. Из выхлопной трубы «минивена» валил пар. Значит, двигатель работает.

– Ах ты, Тарас-Карабас! – выругался администратор и, согнувшись в три погибели двинулся к автомобилю. – Задурил-таки девчонке голову! Ах ты, гнида!

Охранник был моложе и, что греха таить, куда привлекательнее Орешкина. Тягаться с ним на равных администратор не собирался. Но у него было серьезное преимущество перед этим парнем: служебное положение. Варя зависела от своего начальника, тогда как Тарас не мог на нее воздействовать. Разве что вешать девахе лапшу на уши.

– Такой премудрости я сам обучен, – беззвучно цедил Орешкин, пробираясь между машинами отдыхающих и гостей пансионата.

«А ну, как Тарас сидит в машине одинешенек и просто прогревает двигатель? – мысленно прикидывал он. – Вот смеху-то будет, если я с ним сцеплюсь? Нет уж, попадать впросак мне не резон!»

Подкравшись к «минивену», администратор прислушался. В салоне разговаривали двое – парень и девушка. Рокотал мужской басок, барышня вставляла короткие реплики.

– Дьявол тебя забери, Тарас-Карабас! – прошептал Орешкин. – Заманил Варьку в машину, печку включил, чтобы тепло было целоваться-миловаться. Ах ты, сукин сын!

Он осторожно приподнялся и заглянул внутрь машины. За стеклом виднелся силуэт охранника на водительском месте и очертания девушки на переднем сиденье. Кто это мог быть, кроме Варьки?

Все же Орешкин не спешил поднимать шум. Оставаться возле «минивена» было опасно. В любой момент водитель мог открыть дверцу, и соглядатай был бы с позором разоблачен. Администратора меньше всего устраивал подобный исход. Поэтому он тем же путем, крадучись, покинул парковку и занял более удобную позицию для наблюдения – поднялся на второй этаж расположенного неподалеку гостиничного домика.

Только там он ощутил ледяной холод, сковавший его члены, сообразил, что почти раздет, и начал разминаться. Ночной мрак рассеивали тусклые лампы. Если бы не снегопад, площадка для машин отсюда была бы видна, как на ладони.

Орешкин пританцовывал, спрятав руки под мышки, и на чем свет стоит ругал Тараса и легкомысленную Варьку. Говорил же ей, предупреждал дуреху! Что она себе думает? Охранник, небось, соловьем заливается, сулит девке золотые горы и любовь до гроба…

– Любовь до гроба! – вслух повторил администратор, впервые по-иному толкуя расхожую фразу. – До гроба. А гроб-то не за горами, девонька. Ахнуть не успеешь, как оборвется твоя молодая жизнь. Забыла про Лизу и Зину, про Иру Кротову?

Он уже не чувствовал ног, уши болели, в груди стоял ледяной ком. Голубки, как Орешкин мысленно окрестил охранника и официантку, продолжали ворковать в тепле машины. Администратор же промерз до костей и понимал, что долго не выдержит. Надо пойти одеться. И оставлять доверчивую Варьку без присмотра нельзя, и воспаление легких подхватить неохота.

В кармане его брюк зазвонил мобильник. Орешкин скрюченными от холода пальцами достал телефон и приложил к уху.

– Вячеслав Андреич, вы где? – взволнованно спрашивал метрдотель из «Трактира». – Тут вас требуют.

– Кто?

– Господин Прозорин с приятелем. Они заказали стейк с кровью, а им принесли телячьи отбивные. Скандал назревает.

– Успокой клиентов, это твоя работа, – сердито прошипел администратор. – Шагу без меня ступить не можете.

– Они вас требуют.

– Я занят!

– Они меня на куски порвут, – жалобно протянул метрдотель.

Орешкин разразился отборной руганью. Распорядитель официантов на том конце связи притих, пережидая бурю. Начальник не впервой бушует. Пар выпустит и утихнет, придет выручать.

Администратор, не спуская глаз с «минивена», одной рукой держал телефон, другой растирал онемевшее ухо. Его распирало от злости и ревнивого негодования. На кого променяла его курносая Варюха? На голодранца, у которого ни приличной работы, ни жилья, ни жизненного опыта – один гонор и амбиции.

– Деревенщина, – вырвалось у него в конце возмущенной тирады по поводу неспособности метрдотеля уладить ситуацию.

– Что? – не понял тот.

– Да иду я, иду.

Орешкин плюнул на Варвару и вернулся в ресторан. Там вовсю шла гульба. Танцы, женский хохот, музыка. Метрдотель, метнув на администратора удивленный взгляд, молча повел его к недовольным посетителям. У Славика зуб на зуб не попадал от холода; нос, щеки и уши горели огнем, ноги и руки одеревенели.

Думая о том, что сейчас делает с молоденькой официанткой наглый охранник, Орешкин растянул онемевшие губы в улыбке и склонился в легком поклоне перед Прозориным и его спутником.

– Чем могу служить?

Федор, бледный как полотно, весь в черном, водил по залу горящими угольями глаз. То ли от его взгляда, то ли от переохлаждения у администратора в животе начались колики. Он склонился ниже и едва сдерживался, чтобы не стонать.

Метрдотель прятался за его спиной.

– Полюбуйтесь на это! – брезгливо вздернул усики хозяин «Дубравы», показывая на тарелки с мясным блюдом. – Где наш стейк?

– Извините. Мы немедленно исправим ошибку, – выдавил Орешкин.

– Уж будьте любезны…

Пока метрдотель бегал за начальником, Прозорин остыл и потерял запал. Ему было лень скандалить. Он уже сорвал свое плохое настроение на официантке, выместил на метрдотеле свою злость.

– От заведения вам бутылка бордо к мясу, – сообщил администратор, боясь разогнуться. – И десерт за наш счет.

Его поза и обещанная компенсация «морального ущерба» смягчили Прозорина. Федор не принимал участия в разговоре, казалось, он вовсе не замечал никого, кроме себя и хозяина.

Орешкин подал знак, и метрдотель самолично кинулся в кухню за стейком.

– Примите мои извинения.

– Ладно, проехали…

Прозорин покачал головой и жестом отпустил Орешкина. Тот повернулся, в том же полусогнутом положении поплелся к ближайшему свободному стулу, осторожно опустился на него и выдохнул. Живот болел, но уже можно было терпеть.

Отдышавшись, администратор кое-как доковылял до раздевалки, накинул куртку, надвинул на голову капюшон и вышел из ресторана.

Светлого «минивена» на площадке не было.

Орешкин, не скрываясь, обошел заснеженную стоянку и обратил внимание на припаркованный с краю джип. Это была машина Прозорина. Его жена ездила на «ниссане», который недавно пришлось в экстренном порядке ремонтировать, а Сергей Кирилыч предпочитал «лендровер».

– Куда же ты запропастилась, Варя? – бормотал себе под нос администратор, оглядываясь по сторонам. – Твой кавалер сбежал и тебя прихватил? Умыкнул девчонку! Ну, Тарас-Карабас, я тебе покажу, как за официантками волочиться… ты у меня попомнишь…

Глава 29

Черный Лог

Глория складывала вещи в небольшой кожаный чемодан, прикидывая, что можно не брать, а без чего не обойтись.

– Куда вы собираетесь, Глория Артуровна? – недоумевал Санта, которому было велено подготовить «аутлендер» к дальней поездке.

– Хочу сменить обстановку. Отдохнуть на природе.

– Чем тут у нас не природа? – удивлялся великан. – За забором уже и лес. Куда в такую погоду срываться? Снегом проселок заметет, как пить дать застрянем.

– Не застрянем. Ты давно в хорошем отеле не жил, в русской баньке не парился?

– В отеле ни разу не проживал. А баньку мне соседка наша, Маруся, каждую неделю справляет. С травяным паром, с березовыми веничками! Эх!

– Что ж вы, вдвоем паритесь? – улыбнулась Глория.

– Одному париться несподручно, – смутился Санта. – Как самому себя веником хлестать? Особливо по спине. Ну, я пошел? Надо еды в дорогу приготовить.

– Пообедаем сегодня пораньше, – распорядилась хозяйка. – Накрой в столовой на троих.

– А кто третьим будет? Жених ваш, господин Колбин?

– Какой еще жених? – засмеялась она. – Лавров к нам едет. У него важное дело.

Санта не стал спрашивать, откуда ей это известно. Сотовая связь в деревне отсутствует, а от спутникового телефона Глория Артуровна отказалась. Бывший хозяин, Агафон, тоже не жаловал телефоны и большей частью обходился без них. У него, как и у Глории Артуровны – своя «линия связи».

Слова хозяйки скоро подтвердились. Не успел слуга управиться с обедом, как за воротами раздался автомобильный сигнал.

– Телохранитель пожаловал, – ворчал Санта, провожая гостя в дом. – Явился – не запылился.

– Вижу, ты не в духе, – не остался в долгу бывший начальник охраны. – Котлеты пригорели? Или суп сбежал?

– Идите… вас Глория Артуровна дожидается.

– Я же вроде без предупреждения. Сюрпризом.

– Сюрпризы в другом месте будете устраивать, – позволил себе колкость слуга.

Лавров вдохнул запах корицы и проглотил слюну.

– У нас пироги с яблоками на сладкое?

– Оладьи, – сердито ответил Санта.

– Я умираю от голода, – обрадовался гость.

– Кто бы сомневался!

Глория встретила Лаврова блуждающей на губах улыбкой. Она пригласила его за стол, и они молча принялись есть.

Сыщик с наслаждением поглощал бульон, картошку с мясом, салат. Хозяйка дома ограничилась первым блюдом.

– Мне сегодня приснился странный сон, – насытившись, сообщил Роман.

Глория кивнула, как будто заранее знала, о чем пойдет речь. Ей было к лицу приталенное лиловое платье, с широкой юбкой и пышными рукавами.

Лавров невольно сравнил ее с Катей. У той волосы короче… и вообще, они слишком разные.

– Она красивая?

– Кто? – растерялся он.

– Та женщина…

– Не понимаю.

Глория засмеялась, а он опустил глаза, положил себе на тарелку горку оладий и обильно полил их сметаной.

– Что же тебе приснилось, Рома? Черт хвостатый?

– Хуже. Собственная свадьба.

– И кто невеста?

– Ты не поверишь. Жанна д’Арк! – с набитым ртом сообщил он. – Мы с ней танцевали, потом она задела фатой свечу… и огонь мгновенно охватил ее всю! Она превратилась в факел. Я смотрел, как она горит…

– …и ничего не мог сделать! – подытожила Глория.

– Точно.

– Мне тоже снился кошмар, – сказала она. – Башня, которая рушится. Летят камни, из окон вырывается черный дым, люди падают вниз. А неподалеку, на холме, стоит дьявол и оглушительно хохочет.

– Больно, когда разбиваются мечты.

– Кому больно, а кому – весело.

– Некоторым доставляет удовольствие мучить других, – кивнул он, дожевывая кусочек оладьи с яблоками и корицей.

– Каждый забавляется по-своему.

– Я приехал к тебе за помощью, – признался Лавров. – Хочу, чтобы съездила со мной в одно место.

– Зачем?

– Я веду сложное расследование.

– Твои методы завели тебя в тупик?

– Угадала. Чем дальше я продвигаюсь, тем больше запутываюсь. Я почти ухватился за ниточку, но она оборвалась.

– Ты вроде отдыхать собирался.

– Не получилось, – нахмурился Роман. – Ты с самого начала знала, что не получится. Почему промолчала? Если бы я поехал в другое место…

– Ты бы поехал туда, куда поехал, – перебила Глория. – Ты не стал бы меня слушать.

– Человек соткан из противоречий. Разве это не твои слова?

– Мои. Так для чего я тебе понадобилась?

Она наблюдала за его увертками и мысленно улыбалась. Он не раскрывает карты, и в этом есть определенная интрига.

– Хочу показать тебе дом… вернее, то, что от него осталось. Он сгорел три года назад.

– Хорошо, – согласилась Глория. – Дай мне полчаса.

– На сборы?

– На подготовку. Хочу кое-что проверить.

Она спустилась в мастерскую и подошла к семи медным кувшинам[8], каждый из которых стоял на отдельном постаменте. На эмалевой вставке седьмого кувшина «красовался» черт с выступающими из рыжей шевелюры рожками.

Глория легонько прикоснулась к горлышку кувшина, залитому сургучом, и покачала головой:

– Да ты плут, как я погляжу. Плут и негодник!..

* * *

Деревня Веселки

Глория поднялась на возвышенность, откуда открывался вид на Протву, и восхищенно вздохнула:

– Красотища…

Метель прекратилась, но небо оставалось затянутым. С реки дул ледяной ветер. Лавров прокладывал путь, проваливаясь по колени в снег. Глория ступала по его следам.

– Замерзла?

– Пока нет, – она остановилась и посмотрела на заметенное вьюгой пепелище. – Дом был деревянный?

– Его называли Теремом.

– Два этажа, чудесная резьба, ставни…

– Ты его видишь? – поразился Роман.

– Есть призраки людей, есть призраки домов. Подойдем ближе. Этот дом хранит жуткую тайну.

– Надеюсь, мы ее разгадаем.

Вблизи можно было разглядеть торчащие из-под снега обугленные бревна. На дымоходе сидели две вороны, наблюдая за пришельцами.

– Иди вперед, Рома, – скомандовала Глория. – Я за тобой.

Вороны встревоженно зашевелились, но не улетели. Им было любопытно, зачем явились сюда эти люди. Мужчина шагал первым, за ним брела женщина. Она обошла пепелище кругом, внимательно приглядываясь к несуществующему более дому.

– Здесь было крыльцо, – Глория показала пальцем на снег. – Вход в Терем.

– Не лезь туда, – предупредил ее Лавров. – Можешь провалиться. Не дай бог, ногу сломаешь.

– Не полезу, – согласилась она и замерла, глядя на дымоход. Перед ней развертывались отрывочные картины пожара и той трагедии, которая разыгралась в охваченном пламенем Тереме.

Птицы забеспокоились, вспорхнули и перелетели подальше, на заиндевелую березу. Женщина вызывала у них тревогу. Она слишком пристально смотрела, как будто прицеливалась. Нет ли у нее с собой рогатки?

– Что-нибудь чувствуешь? – не выдержал Роман. – Отчего загорелся дом?

– Это был поджог. Сруб облили бензином… и пару бутылок, для верности, бросили в окна. Я вижу, как их бросают… слышу, как разбивается стекло… пламя гудит…

На Глорию словно наяву пахнуло жаром, так что она попятилась и закрылась рукавом дубленки.

– Кто это сделал?

– Вижу только силуэт… темную фигуру на фоне зарева…

– Мужчина или женщина?

Глория молчала, вглядываясь в далекую летнюю ночь, полную треска горящих бревен, клубов дыма, летящих искр и желтых языков огня, пожирающих Терем.

– Не могу разобрать… Кажется, внутри дома кто-то есть… женщина… она пытается выбраться наружу… но все вокруг охвачено огнем. Она задыхается в дыму…

– Она сгорела заживо, – констатировал сыщик. – Так? Ее сожгли.

Глория подавленно кивнула. Последние минуты жизни погибшей женщины были ужасны.

– Это Прозорин! Убийца! Я подозревал, что он…

– О ком ты говоришь?

– Хозяин «Дубравы» – серийный убийца, маньяк. Он заманил в Терем девушку, с которой встречался тайком от жены, и сжег ее. Наверное, испугался, что жена узнает, подаст на развод, разразится скандал. У него влиятельный тесть, который души в дочери не чает. Он бы показал Прозорину, где раки зимуют…

– Хозяин «Дубравы»? – перебила Глория. – Кто это?

– Потом объясню. Долго рассказывать. Послушай… если в доме сгорел человек, то должны были остаться его кости. Логично?

– Угу.

– Выходит, Мишаня не врал. Он видел череп и остатки скелета. А потом косточки – фьють! – испарились.

– Значит, кто-то их спрятал.

– Разумеется! Я даже знаю кто. Убийца. Он поджег Терем и спокойно отправился домой. Типа он не при делах. А когда все кончилось, приехал, как ни в чем не бывало, забрал кости и закопал где-нибудь в лесу. Кто их будет искать? Никто. У пожарных в то лето был аврал, они не успевали гасить леса и торфяники, не то чтобы рыться в головешках сгоревших домов. Прозорин не дурак, он учел это и решил воспользоваться ситуацией. Вот и разгадка исчезновения Снежаны Орловой. Она давно мертва. И убил ее – любовник. Сергей Прозорин.

– А Мишаня кто?

– Сын сельской учительницы. Она присматривала за Теремом, сейчас лежит парализованная. В общем… это все лирика. Главное нам известно: Прозорин – опасный преступник. Только как доказать его вину?

Глория все еще находилась под впечатлением картины пожара и смерти молодой женщины. Отголоски давней трагедии все еще витали над пепелищем, бередили душу.

– Смерть притягивает смерть… – пробормотала она.

– Что?

– Я попробую отыскать кости.

– Убийца закопал их где-то поблизости, – озираясь по сторонам, заявил Лавров. – Он жесток, умен и хладнокровен. Зачем ему рисковать, тащить останки любовницы в другое место? Вокруг лес, иди в чащу и закапывай косточки. Просто и надежно.

– Странно, что ты не оспариваешь мои слова, – усмехнулась Глория. – Не перечишь, не уверяешь в обратном. Тебя не подменили, часом?

– То, что ты говоришь, похоже на правду. Я встречался с матерью Снежаны Орловой. Она думает, что Прозорин любил ее дочь, а он ее убил. Поэтому и не искал пропавшую девушку, не обращался в частное детективное бюро. Ему было отлично известно, что искать некого! Более того, детективы могли раскрыть его злодеяние. Достаточно было допросить как следует Мишаню…

Глория слушала, не допытываясь, кто такая Снежана. Ее тревожило ощущение, что сгоревший Терем не раскрыл свою тайну до конца. Здесь поселился дух смерти.

– Кар-ррр! Кар-ррр! – подтвердили ее догадку вороны, сидящие на березе. – Каррр!

– Кыш! – замахнулся на них Лавров.

Птицы злобно покосились на него, но не улетели. Им нравилось наблюдать за людьми.

Глория сделала несколько шагов, провалилась в снег и замерла, улавливая флюиды этого места. Вороны притихли. Ветер успокоился. Все застыло.

– Я чувствую смерть, – прошептала она.

От звука ее голоса или по иной причине с огромной ели, опаленной пожаром, посыпался снег.

– Смерть! – повторила Глория. – Она тут… рядом. Очень близко.

Роман начал оглядываться, словно рассчитывал увидеть между деревьев даму в черном плаще с косой наперевес.

– Кр-рра! Кра! Крр-ра! – подняли его на смех вороны.

Глория показала на останки сруба.

– Там? – удивился он. – Прозорин закопал кости прямо на пожарище? Ты уверена?

– Мне кажется, я вижу два мертвых тела…

– Значит, сгорели двое?

– Они не сгорели, – мотнула головой Глория. – Они… нет, пока не могу точно сказать…

– Погоди! Это в корне меняет дело! – заволновался Лавров. – Ты ничего не путаешь? В Тереме были еще люди?

– В огне погибла молодая женщина… она находилась в доме одна.

– Я понял. А что еще за мертвые тела?

– Это случилось… после пожара… зимой. Позже… прошел год или два…

– Значит, сначала дом сгорел, а через пару лет на этом же месте произошло два убийства?

– Не совсем… Тут лежат две девушки! – воскликнула Глория, бледнея. – Мертвые.

– Под снегом?

– Глубже. В земле… их тут закопали. Вижу черную яму…

– Не может быть. Зимой до земли не докопаешься, – возразил сыщик. – Смотри, сколько снега навалило. И замерзло все.

– Не все. В Тереме был подпол, а в подполе – яма для хранения овощей. Готовая могила. Не веришь?

– Черт! – выругался Лавров. – А ведь ты права. Дед Прозорина, судя по всему, был человеком основательным и наверняка оборудовал под домом хранилище. Многие так делают. В подполе летом и зимой почти одинаковая температура… то есть земля не промерзает.

Он опять выругался, на сей раз про себя, и добавил:

– Готовая могила…

Его осенило: под обгоревшими развалинами лежат пропавшие в прошлом году подружки – Лиза и Зина…

Глава 30

– Как же до них добраться? – пробормотал Роман, потирая красные от мороза уши. Он был без головного убора и в тонкой куртке.

– Надо было одеваться теплее, – заметила Глория. – Нам понадобится время, чтобы отыскать место захоронения сгоревшей девушки.

– Снежаны Орловой?

– Вероятно.

Лавров повернулся и посмотрел вниз, на проселок, где у подножия холма, на котором они стояли, виднелись две машины – его «туарег» и «аутлендер» Глории. Она настояла, что поедет на своем авто. За рулем скучал Санта, поджидая хозяйку.

– Зря ты взяла его с собой, – посетовал сыщик.

– Я знаю, что делаю. Одним днем тут не обойдется. Мы с Сантой остановимся на неделю в пансионате «Лель». Ты не сможешь быть моим водителем, а я не хочу ни от кого зависеть. Мне нужна свобода передвижения.

– Ладно, – кивнул Роман, как будто она спрашивала у него согласия. – В пансионате тебе будет удобно. Я тоже снял там номер.

– Разве ты не в «Дубраве» поселился? Ты сказал, что хозяева усадьбы пригласили тебя погостить.

– Так и есть.

– Где же ты на самом деле живешь? У них или в пансионате?

– И там, и там. Ладно, идем искать кости.

Лаврову не терпелось убедиться, что она не ошиблась и под слоем снега в земляной яме лежат тела исчезнувших девушек. Теперь Прозорину не отвертеться. На его совести не только Снежана, но и Лиза с Зиной, и недавно погибшая Ирина Кротова. Должно быть, тело последней жертвы он собирался спрятать в том же погребе, но его спугнули. А он сделал вид, что случайно наткнулся на труп.

– Хитрый, мерзавец!

– Ты о ком?

– О Прозорине, – хмуро произнес сыщик. – Даже если откопать трупы, поди докажи, кто убийца. Душегуб от всего открестится. А мне придется объяснять, как я нашел останки.

– Скажешь, интуиция бывшего опера сработала.

– Издеваешься?

Глория с грустью покачала головой. Вороны вспорхнули и с громким карканьем пролетели над торчащим из руин дымоходом.

– Девушек убили здесь? – спросил Лавров.

– Полагаю, их привезли сюда уже мертвыми.

Она не знала, откуда берутся эти ответы. Сами приходят на ум, являются из параллельной реальности, или их кто-то нашептывает.

Становилось все холоднее. У Глории покраснел нос, руки она прятала в карманах дубленки. Кожаные перчатки не грели.

– Снегу намело, не пробраться, – сказала она. – Ты иди, я за тобой.

Лавров медленно шагал впереди. Там, где он ступал, образовывались ямки, куда ставила ноги Глория. Чем она руководствовалась, командуя в спину своему спутнику: «Правее… левее… прямо… опять левее»? Что ее вело? Голоса мертвых, которые желали наказать обидчика? Дар предвидения? Способность переживать чужую радость и боль?

Наконец она дернула сыщика за рукав и твердо заявила:

– Здесь!

Он недоверчиво обернулся. Небольшая полянка, нетронутый снег, голое кривое дерево, похожее на дуб. Ничего, указывающего на захоронение. Кроме, пожалуй, дерева вилообразной формы. Из могучего ствола тянутся вверх две ветви: прямая и искривленная.

– Убийца хотел запомнить место?

– Приметная полянка, – кивнула Глория.

– Он что, собирался ходить на могилку? Ублюдок!

Он молча осмотрелся. Вокруг застыли старые сосны, укутанные снегом, и только вилообразное дерево казалось обнаженным и беззащитным.

– Здесь, – уверенно повторила Глория. – Под этим кривым дубом.

Лавров безмолвно созерцал белую поляну, деревья, наметенные у стволов сугробы, мглистое небо с проблесками голубизны. Бледный солнечный свет пробивался сквозь пелену облаков.

Какой-то покрытый инеем предмет приковал к себе внимание сыщика.

– Что там висит? – показал он на дуб. – На кривой ветке? Видишь?

Глория подняла голову.

– Похоже на венок…

– Он что, псих, венки развешивать?

Лавров, чертыхаясь, подобрался к кривому дереву, потянулся, достал «венок» и осторожно встряхнул. Это оказались сплетенные вкруговую цветы, засохшие и перемерзшие.

– На могильный не похоже. Такие венки надевают на голову, – заключил он и вопросительно покосился на Глорию. – Я прав?

Она кивнула, уставившись на кружок из мертвых цветов в его руках.

– Что это значит?

– Дерево Фей, – вырвалось у нее. Она не собиралась говорить ничего подобного. Слова сами слетели с уст.

– Не понял?

– Этот дуб – Дерево Фей, – объяснила Глория. – Венок, который ты держишь, предназначался для феи. Кто-то сплел его из лесных цветов и повесил на ветку в надежде, что фея заберет его. Но поскольку венок остался на дереве, фея не приняла подношение. Значит, она гневается на дарителя.

– Сказки, – дернул подбородком Лавров, но не стал выбрасывать венок в снег, а аккуратно повесил на место. – При чем тут фея, вообще?..

* * *

Поместье «Дубрава»


После «Трактира» Прозорин вернулся домой за полночь и уснул в своем кабинете на диване.

Катя не ждала мужа и заперлась бы изнутри, будь в ее спальне замок. Она лежала и прислушивалась к звукам и шорохам в доме, вздрагивая и замирая от страха. Принять снотворное Катя боялась. Вдруг она крепко уснет, а в этот момент ее придушат или перережут ей горло?

– Я даже крикнуть не успею, – шептала она в пустоту комнаты. – Никто не придет мне на помощь.

Свет от ночника падал на зеркало, и Кате казалось, что на стекле проступает знак дьявола – начертанная красной помадой пятиугольная звезда.

Испачканный в крови шарфик, который тлел в ванне, тоже предупреждение.

«Чья-то глупая шутка, – уверял ее супруг. – Кто-то из прислуги прикалывается. Горничная или кухарка. Могу уволить обеих, если хочешь».

«Это не они!» – возражала Катя.

«Тогда остается только наш дорогой гость, господин Лавров, – с притворным сожалением заявил Прозорин. – Отказать ему от дома?»

«Не перекладывай с больной головы на здоровую».

«Я тебя не понимаю, Катрин, – пожимал плечами супруг. – Чего ты добиваешься?»

«Мне страшно! Я всех боюсь… меня все пугает!»

«Это нервы. Пригласить к тебе врача? Пусть выпишет каких-нибудь успокоительных таблеток».

«Сам глотай таблетки! – разозлилась Катя. – Может, это ты «приколы» устраиваешь, чтобы разнообразить нашу семейную жизнь?»

«Ты с ума сошла…»

«После той ночи я тебе не верю. Больше не приближайся ко мне! Я попросила горничную стелить тебе в гостевой спальне».

«Лучше в кабинете», – криво улыбнулся Сергей.

Он потянулся губами к ее щеке, жена отшатнулась. Прозорин вздохнул, развел руками и молча зашагал прочь.

Катя ждала раскаяния, выяснения отношений, скандала, наконец. Но муж, кажется, не чувствовал себя виноватым. По крайней мере, не настолько, чтобы заглаживать вину.

Перед ужином Кате позвонил из пансионата отец. Он повредил ногу и был вынужден лежать. На приглашение проведать его дочка ответила отказом. Меньше всего ей хотелось предстать перед пронизывающим отцовским взглядом и отвечать на его вопросы.

«Значит, не приедешь? – огорчился он. – Мой отдых подходит к концу, а мы не успели поговорить».

«Мне нездоровится, – объяснила Катя. – Голова болит, слабость. Прости, па. Я просто не в силах!»

«Что-то серьезное?»

«Обычное женское недомогание. Пройдет».

«А твой благоверный гудит в «Трактире», – сообщил отец. – С этим своим Федором. Распустила ты его, Катюха!»

В его голосе сквозило недовольство поведением зятя и странным попустительством дочери.

«Сереже надо развеяться, – притворно улыбалась она. – Он и меня звал, но я не поехала».

Туровский сдержал негодование и не стал читать Кате нотацию. У них с женой тоже не все идеально складывалось. И дочка уже напоминала ему об этом.

«Сергей заходил ко мне в номер, – сердито добавил он. – Интересовался, как я себя чувствую, не надо ли чего. Он плохо выглядит. Бледный, глаза шальные. Вы не ссоритесь?»

То, что Прозорин заявился в ресторан, зная о пребывании в пансионате тестя, разозлило последнего. Совсем от рук отбился зятек, обнаглел, страх потерял. Жена дома сидит, а он тут кренделя выписывает. Поучить бы его уму-разуму!

С другой стороны, Туровский понимал, что Катя остается в «Дубраве» не одна, а с Лавровым. Это смягчало гнев Бориса Евгеньевича.

Катя не догадывалась о его замыслах. А Туровский был не в курсе положения дел в «Дубраве». Он принципиально не навещал молодую семью в их доме. Боялся сорваться. Что думает об этом Сергей, ему плевать.

Бессонная ночь прошла в раздумьях. Утром Катя попросила подать завтрак в спальню. Спускаться в столовую не хотелось. Она выпила кофе, пожевала кусочек сыра и опять легла.

Перед обедом горничная доложила ей, что Сергей Кирилыч уже за столом.

– Господин Лавров спустился?

– Он позавтракал и сразу уехал.

У Кати пропало желание приводить себя в порядок, подбирать платье к обеду. Для мужа прихорашиваться не стоит.

Они сидели за большим столом, как чужие. Молчали. Сергей, похоже, вчера выпил лишнего, потому что под глазами набрякли мешки.

– Плохо себя чувствуешь? – из вежливости осведомился он. – Вид у тебя не очень.

– Ты тоже не в форме, – огрызнулась жена. – Как погуляли?

– Скверно.

– Где Федор?

– В лаборатории. А что?

– Ничего.

– Содержательная у нас беседа.

Катя потянулась за чаем, муж не торопился ухаживать за ней. Они были раздражены, тщательно скрывая это под личиной равнодушия.

– Куда подался наш гость? – спросил Сергей.

– Я думала, ты знаешь.

– Он не обязан мне докладывать.

Кате не понравилось, что Лавров уехал, не попрощавшись и не предупредив ее, когда вернется. Видимо, позавтракав в одиночестве, он решил провести время где-нибудь на стороне.

– В этом доме можно свихнуться! – истерически воскликнула Катя.

– Что с тобой? – брезгливо вздернул усики ее супруг. – Переспала?

В библиотеке забили часы. Бом-м!.. Бом-м!.. Бом-м!..

– Боже! – вздрогнула хозяйка. – Поминальный звон!

– Хватит, – побелел Сергей. – Накаркаешь.

Он смял в руках салфетку, бросил на недоеденный творожный десерт и вышел из-за стола. Катя беззвучно заплакала.

Лавров тоже перестал уделять ей внимание, – ездит по делам, возвращается поздно. Он забыл свое обещание брать Катю с собой, возить ее на прогулки и составлять ей компанию. Хотя бы за столом.

Она чувствовала себя брошенной. Ей было некому пожаловаться. Подруг она растеряла, отца побаивалась, с мужем поссорилась, на Лаврова обиделась. Круг замкнулся.

Время до ужина Катя провела у себя в комнате. Бродила из угла в угол, думала, плакала. Проклинала свою нерешительность, свои комплексы и привитую ей родителями пресловутую «порядочность». Будь она проще, раскованнее, давно бы позволила гостю проявить чувства не на словах, а на деле. Доказала бы Сергею, что не сошелся на нем клином белый свет.

Катя представляла, как в нижнем этаже колдует над тиглями и ретортами ужасный Федор, вынашивая коварный умысел извести хозяйку дома, дабы всецело завладеть душой хозяина. А может, не только душой, но и телом.

Мысль о том, что ее муж и Федор – любовники, однажды придя ей в голову, поселилась там, лишая Катю покоя. Чем Федор привязал к себе хозяина, если не любовными узами? Почему Прозорин так дорожит им?

В семь часов вечера в дверь постучал Сергей.

– Ты не спишь?

– Входи, – резко произнесла она. – Чего тебе?

Муж был готов для выезда – Катя поняла это по его одежде. В лабораторию он бы не пошел в светлом кашемировом джемпере и дорогих брюках. Для ужина еще рано.

– Мы с Франческо едем в «Трактир». Хочешь с нами? Заодно отца навестишь.

– Хочу, но без Федора, – зло сверкнула глазами жена. – Кстати, давно собиралась спросить: почему ты называешь его Франческо?

– Без Федора нельзя, – холодно усмехнулся супруг. – Франческо – это прозвище, которое я ему придумал.

– Прозвище? Чудесно.

– Тебя я тоже называю Катрин. Мне так нравится. И ты до сих пор не возражала.

Катю покоробило это сравнение.

– Признайся честно, ты…

– Франческо помогает мне проводить опыты, он разбирается в… черт! – взорвался Прозорин. – Тебя это никогда не интересовало! Короче, я не собираюсь объясняться и оправдываться. Ты едешь с нами или остаешься дома?

– Остаюсь.

– Не говори потом, что я тебя не приглашал поужинать вместе.

– Боюсь, я буду третьей лишней.

– Тебе виднее, – без малейшего сожаления произнес Сергей и вышел, притворив за собой дверь…

Глава 31

Пансионат «Лель»

Орешкин в полупустом баре угощал Варю текилой. Она кривилась.

– Не вкусно? – похохатывал он. – Привыкай, дорогуша. Что ж ты, ни разу не пробовала напитки, которые разносишь отдыхающим?

– Я шампанское люблю, полусладкое.

– Ты сама шампанское, Варюха. Смотрю на тебя, и голова кружится.

Девушка порозовела, отвела глаза. Администратор заметил подкрашенные реснички и возмутился.

– По какому поводу макияж? Опять кавалера ждешь? Тараса? Чем он тебе мозги запудрил? Неужели жениться обещал? Постой-ка… охранники в «Дубраве» посменно работают. Если вчера Тарас гулял, значит, сегодня очередь Алексея. Ты что, с обоими шуры-муры крутишь? Ну, Варька, ты нарвешься!

– Ничего я не кручу.

– Или тебе приглянулся чувак, которого Прозорин вчера привозил? – продолжал допытываться Орешкин. – Федор, да будет тебе известно, предпочитает мужское общество.

Румянец на круглых щечках официантки проступил ярче, губки дрогнули и сложились в стыдливую улыбку. Ни дать ни взять, невинное дитя. А это «дитя» морочит голову сразу нескольким мужикам, в том числе и своему начальнику.

– Я вчера чуть с ума не сошел, пока отыскал тебя, – признался он. – Думал, больше не увидимся. Если ты маньяку в руки попалась, живой тебе не вырваться.

– Это Тарас-то маньяк? – захихикала Варя. – Скажете тоже, Вячеслав Андреич.

– Маньяком может оказаться кто угодно.

– И вы?

– И я! – сердито кивнул Орешкин. – Убийца входит в доверие к жертве, а потом заманивает ее в ловушку. Гляди, Варька, не попадись в лапы душегубу. Уж больно ты доверчивая.

Официантка при всем ее кажущемся простодушии была себе на уме и руководствовалась собственными расчетами. Орешкин, конечно, хорошая партия для сельской девушки, только он не ее поля ягода. Поиграет с ней, как кот с мышью, и бросит. Ей бы парня попроще окрутить, который станет верным мужем, отцом ее детей. Администратор не за ней первой волочится. Он прослыл в пансионате беззастенчивым сердцеедом.

– Слышь, Варюха, – улыбнулся Орешкин, потягивая текилу. – Зачем тебя Тарас вчера в машину зазвал? Потискать хотел?

– Что вы, Вячеслав Андреич! Он уважительный. Предлагал покататься. Я сначала согласилась, а потом вспомнила ваши слова и… струхнула маленько.

– Отказалась, значит?

– Ага, – опустила она лукавые глаза. – Мы с ним поговорили, и он уехал. А я через черный ход в ресторан вернулась. И сразу в дамскую комнату.

– Я тебя всюду искал, в каждый закуток заглянул, – администратор повторил то, что вчера уже говорил девушке, распекая ее за непослушание. – Ты меня чуть до инфаркта не довела, зазноба. Думал, что убью тебя, когда увидел.

Варька глотнула текилы и поморщилась. Невкусно.

– Будешь заигрывать с другими, уволю, – пригрозил Орешкин. – У нас очередь стоит из желающих поработать в пансионате. На твое место мигом кто-нибудь найдется.

– Сами же говорили, посетителям надо улыбаться, завлекать их, чтобы они выпивку заказывали, – захныкала официантка. – Тарас что, не посетитель?

– Хитрая ты бестия. Только меня не проведешь. Молодая еще, зеленая. Я на таких, как ты, зубы съел.

– Простите, Вячеслав Андреич…

– Ладно, живи покуда, Варвара. И не зли меня больше.

Он вспомнил, какие взгляды бросал на девушку прозоринский подручный Федор, и покачал головой.

– Хозяин «Дубравы» на сегодняшний вечер тот же столик забронировал, – сообщил он. – На двоих. Полагаю, опять с Федором прикатит. Не нравится мне этот монашек. Мутный он какой-то. Похоже, ты ему приглянулась. Вчера только на тебя и пялился.

– Вас послушать, так на меня все пялятся, – насупилась официантка.

– Вчера гостей из «Дубравы» Глаша обслуживала, а нынче тебе придется…

* * *

Глория поселилась в двухкомнатном люксе.

– Мы с тобой не знакомы, – предупредил ее Лавров. – И пока знакомиться не будем.

– Как скажешь, – улыбнулась она. – Это твое расследование.

Роман успел поведать ей страшную историю о хозяевах «Дубравы», Федоре-Франческо, Снежане Орловой, пропавших прошлой зимой девушках и недавно убитой в лесу Ирине Кротовой.

– Кто тебя нанял? – выслушав, осведомилась Глория. – Отец Кати?

– Он терпеть не может зятя, и его беспокоит судьба дочери.

– Поэтому ты должен соблазнить чужую жену? Оригинальный ход, – развеселилась она. – Ты меня умиляешь, Рома.

– Своей отзывчивостью? Есть у меня такая слабость. И люди этим пользуются.

– Добросердечный ты наш, – дразнила его Глория. – Как успехи на любовном фронте?

– Нормально. От осады перехожу к штурму.

– Кто бы сомневался!

Лавров вздохнул и покачал головой. Он предполагал, что Глории будет неприятно слышать о Кате. Но скрыть от нее истинное положение вещей все равно не удастся, как ни старайся. Если уж прибегать к ее помощи, она должна знать все.

– Ты не понимаешь. Я охочусь за убийцей.

– А я думала, за хорошенькой женщиной!

– Ревнуешь?

– К сожалению, нет…

Глория сказала правду. Сколько бы Лавров ни ухаживал за другими, он всегда будет возвращаться к ней. Какой смысл чинить ему препятствия или устраивать сцены? В данный момент ее гораздо больше волновало то, что она обнаружила под развалинами сгоревшего Терема.

Глория размышляла об этом всю ночь и все утро. Ее преследовали жуткие эпизоды гибели девушек. Одна из них сгорела заживо, две другие погибли где-то в другом месте. На пепелище их привезли уже мертвыми и закопали в землю на дне погреба.

В десять утра в дверь постучался Санта, которого поселили в одноместном номере в конце коридора.

– Я принес завтрак, – сообщил он из-за двери.

Глория открыла и ахнула.

– Ничего себе! Зачем столько еды?

– Вы вчера не ужинали, Глория Артуровна. Я за вас отвечаю.

Пока великан расставлял на столике кушанья, она смотрела в окно на толпящихся во дворе лыжников. Молодой парень в шапке-ушанке пробовал завести снегоход. Над крышами деревянных строений клубился дым. Было морозно, светло и празднично. Эта праздничность составляла резкий контраст с трагическими событиями, которые не шли у нее из головы.

После завтрака ей позвонил Лавров.

– Не разбудил?

– Я почти не спала, – устало вымолвила она.

– Надо еще раз съездить в Веселки. Убедиться кое в чем. Я не хочу попасть впросак.

– Ты мне не веришь? Тогда возьми лопату и проверь, ошибаюсь я или нет.

– Я как раз собираюсь это сделать. Саперную лопатку я захватил с собой, на всякий случай. Вдруг застряну на проселке, так хоть можно будет отбросить снег.

– Санта тоже возит лопату в багажнике. Он поможет тебе копать.

– Под деревом копать бесполезно. Разве что ломом долбать. А под развалинами можно попробовать. Если убийца спрятал трупы там, он же как-то добрался до погреба. Значит, и я доберусь.

– Хорошо, я буду собираться.

– Ты думаешь, кто-то еще умрет? – спросил он.

– Демон требует жертвы, – напомнила Глория. – Ты сам видел пентаграмму на зеркале и окровавленный женский платок. Это не шутки, Рома.

– Встречаемся через час у Терема.

Она вдруг осознала, отчего ей не по себе. Казалось, где-то рядом дышит убийца… он не раскаивается в содеянном. Наоборот, затаился и ждет.

За окном раздавались голоса и смех лыжников. Глория выглянула в окно, пытаясь отыскать среди них того, кто готов без колебаний и трепета отнять жизнь у ближнего своего…

Глава 32

Деревня Веселки

Прежде чем из-под снега показались обугленные доски, лопата Лаврова уткнулась во что-то мягкое.

– Черт! Рановато… – он наклонился и вытащил заледеневшую женскую сумочку синего цвета. – Не похоже, что она пролежала тут два года…

Молния смерзлась и не поддавалась. Санта перестал копать и поднял голову, рассматривая находку. Наконец сыщик справился с замком: достал из кармана нож и попросту разрезал кожзаменитель, из которого была сделана сумка.

Глория стояла чуть в стороне и наблюдала за раскопками. Благодаря ее указаниям, мужчины сразу принялись разбрасывать снег в нужном месте. Сумочка подтверждала это.

– Ну что там?

– Обычные женские вещи, – отозвался Роман. – Косметичка, ключи, кошелек, – все дешевое, ширпотребовское.

– Разве убитые принадлежали к высшему обществу?

– По-твоему, это вещи кого-то из погибших девушек? Почему здесь, в снегу? Почему убийца не закопал сумочку вместе с трупами? – Он достал из бокового отделения паспорт, раскрыл его и присвистнул. – Это сумка Иры Кротовой, которую нашли в лесу! Странно…

– Что странно? – удивилась Глория. – Убийца расправился с девушкой, оставил ее тело в лесу, а сумочку прихватил.

– Зачем? Чтобы Кротову не опознали без документов?

– У него были свои соображения.

– Ты знаешь какие?

– Пока не могу сказать, – ответила Глория.

Разобраться в хаосе мыслей и образов было сложно. Лица мертвых девушек наплывали из темноты и снова исчезали во мраке. Кто из них Снежана? Кто Лиза, Зина, Ира?

– Как сумочка Кротовой оказалась здесь, на пепелище Терема? – гадал Лавров. – Убийца не успел или не смог спрятать тело последней жертвы… и решил хотя бы сумочку закопать в снегу? На том же месте, где он закопал первые два трупа?

Глория молча смотрела на раскопанный сугроб и думала.

Санта не принимал участия в разговоре. Он стоял, оглядываясь по сторонам. Не ровен час, принесет нелегкая какого-нибудь любопытного жителя Веселок. С дороги раскопок не видно, но две иномарки могут привлечь внимание.

Лавров заранее придумал объяснение: «Скажем, что нас прислали разведать состояние фундамента. Мол, хозяин собирается новый дом строить на месте старого. Хочет к весне проект подготовить».

К счастью, пока объясняться было не с кем.

Сыщик положил найденную сумочку в полиэтиленовый пакет и дал знак Санте копать дальше. Мужчины заработали лопатами и скоро добрались до входа в подпол.

– Кто-то проложил путь до нас, – отдуваясь, заметил великан. – Иначе бы мы тут долго потели, заледеневшие головешки разгребали.

– Ясно, кто здесь побывал. Убийца! Спускаемся, – скомандовал сыщик, увлекая за собой Санту. – Давай, поторапливайся.

Они нырнули в черную дыру, а Глория осталась наверху. Лезть под землю и смотреть на мертвые разложившиеся тела у нее не было охоты. Она терпеливо ждала, притопывая ногами и прислушиваясь к звукам, которые доносились из подпола. Санта и Лавров работали, изредка переговариваясь.

На холме дул пронизывающий ветер, взметая снежную пыль. Огромные сосны потрескивали от стужи. Погода портилась. Там, где река поворачивала направо, горизонт закрыла сизая мгла.

– Эй! – глухо крикнул из-под земли Лавров. – Мы их нашли! Хочешь взглянуть?

– Нет, – отказалась Глория. – Увольте.

Она поспешно отошла от зияющей дыры, откуда вниз вела засыпанная мусором лестница, и отвернулась.

Первым из подпола вылез Санта, долго отряхивался и качал головой. Потом снял перчатки и умылся снегом.

– Не надо вам туда, Глория Артуровна, – наконец выдавил он. – Там – ужас! Две девочки, прикопанные примерно на два штыка. Кошмарное зрелище. Лавров говорит, совсем молоденькие. Бедняжки! Сейчас-то уже не разберешь, сколько им годков стукнуло. Одежа на них зимняя… почти не истлела: синтетика, ее черт не берет. Все в земле, в грязи.

– А документы?

– При них. Сверху на трупах две сумки… будто нарочно кто положил. Глядите, мол, что я сотворил. Вот я какой зверюга.

Санта ворчал, очищая от грязи лопату и свои походные ботинки. Следы от его рифленых подошв отчетливо впечатывались в снег.

– Что делать-то будем? Нельзя девчушек здесь оставлять. Не по-людски это. Их похоронить надо как положено.

Глория шагала по вытоптанной троицей площадке, думала.

– Как мы все это объясним? – показала она на дыру, ведущую в подпол сгоревшего Терема. – У нас будут проблемы. Где Лавров?

– Трупы обратно закапывает, – нахмурился великан.

Из черной дыры показалась голова сыщика в сдвинутой на затылок шапке.

– Кишка у тебя тонка, – съязвил он, выбираясь наружу. – Обещал помочь, а сам убежал.

– Я откапывать обещал, а не закапывать.

– Надо же было тела землей присыпать. Чтобы крысы не попортили.

– Портить-то, почитай, нечего, – осклабился Санта. – Пребывание в земле покойников не красит. С души воротит глядеть. А крысы в яме ни одной не было. Они еще с пожара разбежались. Дом-то сгорел дотла.

Лавров отряхнулся, воткнул лопату в снег и уставился на отпечатки ботинок Санты.

– Ну, ты и наследил, братец. Подставить нас хочешь? Давай, убирай за собой.

– Скоро снег пойдет, – вмешалась Глория.

Великан поднял голову и одобрительно хмыкнул. Пожалуй, вот-вот вьюга начнется, все заметет. Уже кружатся в воздухе первые снежинки.

– Снег снегом, а убрать за собой не помешает, – заключил Лавров.

Они с Сантой накрыли обгорелыми досками вход в подпол, забросали кирпичами и мусором, завалили снежными комьями.

– Теперь порядок, – одобрил сыщик. – Нас тут не было.

– Убедился, что я права?

– По крайней мере, теперь точно известно, что девушки не пропали, а погибли. Это дело рук Прозорина, я уверен.

– Пока рано делать выводы.

– Когда ты побываешь в его лаборатории, у тебя отпадут все сомнения. Прозорин и Федор тронулись умом на своих опытах. Кто-то из них – маньяк. Они приносят девушек в жертву какому-то демону. Эти нелюди отрезают убитым головы, высушивают и используют для вызывания духов. Существует такой обряд?

Глория молча кивнула.

– Я их прижму, и один обязательно расколется, – пообещал Роман. – Не знаю как, но прижму.

– У трупов нет голов? – осведомилась она.

– Есть, но…

– Ты забыл о рыжебородом.

– Я помню, – отмахнулся он, вдохновленный страшной находкой. – Рыжие волоски могли нарочно оставить в ванной для отвода глаз. Потом разберусь. Сейчас главное – прижать этих мерзавцев, Прозорина и Федора-Франческо.

– Как же ты их прижмешь? – улыбнулась Глория. – Покажешь трупы? Они от всего откажутся. Дескать, ни сном, ни духом, что на месте Терема кто-то могилу устроил.

– Я что-нибудь придумаю…

* * *

Пансионат «Лель»


В ресторане гремела музыка. Пышная певица, наряженная в сарафан и кокошник, звонко выводила под баян песни из репертуара Надежды Кадышевой. Она пританцовывала, взмахивала шелковым платочком, и зал отвечал ей хмельными возгласами и тяжелым топаньем.

– А я вовсе не колдунья, я любила и люблю!.. – неслось из мощных динамиков. – Это мне судьба послала грешную любовь мою…

Лавров сидел за служебным столиком, любезно предоставленным ему администратором Орешкиным, и размышлял, как разоблачить убийцу, на счету которого уже три молодых жизни. Кто будет следующей жертвой? Эта горластая барышня в кокошнике? Одна из снующих между столиками официанток? Или маньяк замахнется на хозяйку «Дубравы»?

Если у Прозорина с его дружком-подельником крыша съехала, они ни перед чем не остановятся.

Впрочем, в данный момент Кате ничто не угрожало. Ее муженек с Федором-Франческо сидят в ресторане под присмотром Лаврова, а когда эти господа надумают возвращаться домой, он поедет следом за ними.

Глория молодец, точно указала место, где маньяк спрятал мертвые тела. Значит, можно не сомневаться: под кривым деревом в лесу покоятся останки Снежаны Орловой. Долбать мерзлую землю пока нет смысла. Еще один труп ничего не прибавит и не убавит.

«Что это тебе дает, Рома? – ехидно осведомился внутренний критик. – Ты даже в полицию не заявишь. Потому как доблестные стражи порядка потребуют объяснений. А у тебя их нет».

Глория его обнадежила: не суетись, мол, позволь событиям идти своим чередом, и все разрешится само собой.

«Советуешь позволить еще кому-то умереть? – возмутился он. – Какой-нибудь ни в чем не повинной девчушке? Нет уж, теперь я не выпущу из виду Прозорина. Куда он, туда и я».

«Надеюсь, тебе удастся перехитрить фатум».

«Ты что-нибудь почувствовала там, рядом с телами убитых девушек? Ты видела убийцу?»

Глория задумчиво покачала головой. Образ убийцы ускользал от нее. Вернее, он являлся ей в виде силуэта, сотканного из тумана. За силуэтом прятался кто-то еще. Двойник? Сообщник? Подстрекатель?

«Их двое, – предположила она. – Трудно понять, какими узами они связаны».

«Ясно, какими. Дьявольскими! – выдал Лавров. – Или любовными. Я сразу смекнул, что Прозорин и Федор не просто друзья-приятели. Их связывает нечто большее!»

«Что удивило тебя в «Дубраве» больше всего?»

Ответ получился неожиданным для Лаврова. Он не думал над этим, мысль пришла спонтанно, и он ее высказал:

«Портрет рыцаря в кабинете Прозорина. Как же его звали? Жиль де Рэ, кажется. Точно. Он из рода Монморанси, маршал Франции и прочее. Соратник Жанны д’Арк, между прочим. Прозорин вообразил, что он через какие-то ветви состоит с ним в родстве».

«Вообразил? Или состоит?»

«Он показывал мне фамильное генеалогическое древо, весьма раскидистое. Судя по древу, в Прозориных течет малая толика благородной крови. Сейчас многие нувориши кинулись искать у себя аристократические корни. Круто принадлежать к элите!»

«Знаешь, у Жиля де Рэ тоже была лаборатория в родовом замке Тиффож. Молва приписывала барону и его слугам жуткие зверства. Якобы, они заживо варили младенцев в кипящих котлах, призывали демонов и творили грех содомский. Содомия – это мужеложство», – пояснила Глория.

«Подозреваю, что Прозорин унаследовал от своего знаменитого предка злодейские гены».

«Если понять, чем занимался в лаборатории Жиль де Рэ, тайна Прозорина тоже раскроется».

Сидя за столиком и потягивая маленькими глотками кофе, сыщик вспоминал слова Глории и пытался проникнуть в мысли хозяина «Дубравы» и «монаха», который вел себя вовсе не по-монашески. Федор плотоядно следил за официантками. Особенно за девушкой с косами, уложенными на затылке. Под ее алым сарафаном мелькали крепкие точеные ножки, на которые заглядывался «монах». На высокой груди официантки красовался бейджик с надписью «Варвара».

Видать, ничто человеческое было не чуждо сему служителю сатаны. Прозорин же явно нервничал и сердился. Поведение Федора пришлось ему не по вкусу.

«Ревнует! – догадался Лавров. – Злится! Не ожидал, что приятель окажется падким не только на мужские, но и на женские прелести!»

Между тем Федор решился и пригласил понравившуюся ему девушку на танец.

– Напила-а-ася я пьяна… – затянула певица в кокошнике. – Не дойду я до до-о-ома…

Федор, с ног до головы облаченный в черное, уговаривал Варю потанцевать с ним. Та отпиралась. Посетитель настаивал.

Это заметил Орешкин, который подошел и принялся объяснять, что официанткам положено обслуживать клиентов, а не танцевать с ними. Федор выразил крайнее раздражение и нагрубил администратору. Но от Вари все же отстал и уныло побрел на свое место.

Уладив назревающий конфликт, Орешкин подсел к Роману. Его лицо пылало негодованием.

– Ты видел? Видел? – пыхтел он. – Каков наглец! Пристал к девчонке, как банный лист. Ни стыда, ни совести! Ну ничего, я его отважу.

– Хороша Варя, вот и клеятся к ней мужики.

– Хороша, да не про них!

– Ты, никак, сам на девушку запал? – прищурился Лавров. – Глаза горят, скулы ходуном ходят. Неужто любовь-морковь?

Администратор побагровел, на его залысинах выступила испарина.

– У нас тут не бордель, – выпалил он, – а культурное заведение. Я своих девчонок в обиду не дам.

– В контракте официанток интимные услуги не прописаны?

– Нет.

– Признайся, Славик, ты к Варе не ровно дышишь. Иначе бы не кинулся коршуном на «монашка». Чуть глаза ему не выклевал.

– У меня глаза черные, а у него еще чернее. Смола кипящая, а не глаза, – с сердцем вымолвил Орешкин. – Будто сама преисподняя на тебя смотрит.

– Насчет преисподней ты верно подметил.

– Слушай, от него разит какой-то хренью… как от скунса.

– Серой, что ли?

Они помолчали. Лавров наблюдал за Прозориным и Федором, которые выясняли отношения. Похоже, хозяин «Дубравы» отчитывал своего спутника, а тот оправдывался.

Администратор следил за Варькой, которая бегала в кухню и обратно, косясь по сторонам. Небось кавалера поджидает, – Тараса или Лешу.

– Дуры-бабы, – сплюнул он и потянулся к графинчику с водкой. Увидел, что тот полон. – Ты че, трезвенником заделался, Рома? Выпивка не тронута! Закуска цела.

– Я кофейком балуюсь. Мне сегодня надо сохранять ясность ума и твердую память.

– А я, с твоего позволения, выпью.

– Может, не надо? Ты на работе.

– Душа болит, брат! – простонал Орешкин, мысленно проклиная ветреную Варьку. – Сдались ей эти охламоны прозоринские!

– Чего-чего?

– Охранники из «Дубравы», черт бы их побрал. Задурили девчонке голову.

Он начал изливать накопившуюся досаду, плеснул себе водки, но так и не выпил. Одумался.

– Мне еще до полуночи здесь париться. Окосею, на подвиги потянет. Кто-нибудь заметит, хозяину настучит. Тот меня без премиальных оставит.

– Уже бывало?

– Служба не мед, – горестно изрек Славик и встал. – Ладно, пойду. Тут за всеми глаз да глаз нужен.

Лавров обрадовался, что администратор вернулся к своим обязанностям и перестал отвлекать его от слежки за Прозориным и Федором.

Те, похоже, повздорили. Сидели с постными лицами, не глядя друг на друга. Мимо них прошла Варя, и Лаврову показалось, что Прозорин придержал за руку не в меру прыткого «монаха».

Сыщик подумал, что есть люди, которые не знают, чего хотят. Причем эта неопределенность, это душевное метание не связано ни с родом занятий, ни с уровнем доходов, ни с семейным положением. Ни с чем, по сути.

Взять хоть Прозорина. Все у него, казалось бы, имеется. А он бросается из крайности в крайность, страдает, мучается, мучает жену, напрягает тестя, рискует собственной репутацией. Докатился до убийств, ударился в какую-то магию. И наверняка плохо кончит.

Или, к примеру, Орешкин. Чего ему не хватает? Любви? Секса? Девушек вокруг – завались, а он привязался к одной и пытается ее к себе привязать. Привяжет, потом будет голову ломать, как отделаться. Начнет лгать, выкручиваться, избегать бедняжки. И себе, и ей жизнь осложнит.

«Разве я сам не отношусь к той же категории? – подумал Лавров. – Сохну по Глории, хотя понимаю: ничего у нас с ней не получится. Не потому, что она плоха или я не хорош. Мы – слишком разные, чтобы быть вместе. Но я упорно добиваюсь того, что будет приносить мне боль. Уже приносит! А Катя? Она явно увлеклась мной. И я для этого почти не прикладывал усилий. Какого черта я ради денег согласился морочить ей голову? Потом, когда все закончится, меня будет грызть совесть. Я наверняка буду наказан…»

Желая рассеять горькие мысли, он решил выйти на улицу, подышать морозом, послушать болтовню курильщиков. Отвлечься. Прозорин с Федором никуда не денутся, ведь чтобы уехать, они должны сесть в машину, которая стоит на парковке. Тайком к «ленд роверу» им не пробраться.

Роман жестом подозвал девушку с бейджиком «Глафира» и попросил принести пачку сигарет.

У входа в ресторан топтались подвыпившие мужчины и две бизнес-леди бальзаковского возраста. Было холодно, дамы курили, зябко кутаясь в шерстяные шали. Шел снег, и в свете разноцветных гирлянд казалось, что с неба сыплется бесконечное конфетти.

Лавров прикурил, обратил взгляд в темноту и сделал затяжку. Ему почудилось, что по дорожке, ведущей от гостиницы к парковке, скользит чья-то тень. Он присмотрелся. Неужели Туровский?..

Глава 33

– А что, Борис Евгеньевич уже поправился? Как его нога?

Орешкин в изумлении вытаращил глаза. Волосы Лаврова были в снегу, от него веяло зимней свежестью и табаком. В тепле ресторана снежинки таяли и превращались в капли воды.

– Господин Туровский еще не выходит из номера, – сообщил администратор. – По крайней мере, я его не видел.

– Значит, я обознался. Я был на улице, и мне показалось, что он прогуливается у стоянки машин.

– У стоянки? – поразился Орешкин. – С какой стати? Что ему там понадобилось?

– Сам в толк не возьму.

– Ты перепутал Туровского с кем-то из отдыхающих. Темнота, снег. У тебя как со зрением?

– Не жалуюсь.

Роман отыскал взглядом Прозорина с Федором и перевел дух. Парочка с угрюмым видом закусывала. Похоже, они никуда не отлучались.

Певица в кокошнике отдыхала. Вместо нее публику развлекал виртуозными пассажами баянист. Танцующих стало меньше. Кто-то отправился спать, кого-то разморили хмель и сытость.

Орешкин поспешил в кухню, где застал Варю за чаем. Она сидела грустная и уставшая. В одной руке чашка, в другой – фирменный глазурованный пряник с надписью «Лель». Щеки девушки поблекли, косы растрепались.

– Проголодалась? Ну ешь, ешь. Что-то ты нос повесила, Варюха-горюха.

– Уморилась я, Вячеслав Андреич. Ног не чувствую, поясницу ломит.

– Зато надбавку получишь за сверхурочные.

– Ага, – оживилась девушка и бесхитростно добавила, – я на бобровый полушубок коплю.

– Ты скажи, сколько не хватает, – подмигнул ей Орешкин. – Мы это дело мигом исправим.

Варя сдвинула бровки и вздохнула.

– Не кисни, дурища! Думаешь, я не знаю, чего у тебя глаза на мокром месте? Кавалер на свидание не явился! Обещал быть и не приехал. Кто он? Тарас-Карабас? Леша-калоша?

Орешкин, мастер давать людям обидные прозвища, не скупился на иронию и сарказм. Его бесило тихое сопротивление Варьки, которая вроде бы не давала ему от ворот поворот, но сама в то же время заигрывала с молодыми парнями. Ну, кто такие эти прозоринские охранники? Чем они ей приглянулись? Еще и Федор к ней липнет. Сидит и зыркает черными глазищами. Принесла его нелегкая вместе с хозяином.

– Чего от тебя хотел этот «монах»? – спросил он в приступе ревности.

– Который из «Дубравы»? Танцевать звал. От него пахнет чем-то…

– От всех дубравинских какой-то дрянью несет, – кивнул Орешкин. – Кроме хозяина.

– Может, это наркотик? Я вдохнула, чувствую, меня повело.

– Ты хоть раз наркоту нюхала? Повело ее!

– Не нюхала. Избавь, Боже! Но запах прилипучий. Я до сих пор его ощущаю.

– Ну, мужики! Мало им баб из отдыхающих? – разошелся администратор. – Официанток лапать понадобилось! Ты тоже хороша. Нечего бедрами вилять! Ты бы еще танец живота изобразила с подносом в руках. Во, потешила бы народ! У всех вас одно на уме – как бы повыгодней ноги раздвинуть, как бы не прогадать. Я вас насквозь вижу!

Девушка вспыхнула и зашмыгала носом. Орешкин плюнул, выругался и погрозил пальцем посудомойке, которая сразу опустила голову и загремела тарелками в своем углу.

– То-то же! – зычно произнес он…

* * *

Тем временем в зале произошли кое-какие изменения. На возвышение, именуемое сценой, вернулась барышня в кокошнике и запела:

– Течет ручей, бежит руче-ей, и я ничья, и ты ниче-ей…

Лавров слушал и думал о себе, о Глории, о том, как они, в сущности, одиноки; как одинок каждый человек в борьбе со своими заблуждениями и страстями. Думал о вечной жажде счастья, которое бежит от людей подобно живительному ручью. Вроде бы, рядом оно, рукой подать – а не дотянешься. Только манит, дразнит тоскующее сердце.

Накануне вечером, перед отъездом, он говорил с Катей. Дочь Туровского была огорчена до слез. Она рассчитывала пофлиртовать с гостем, пока муж в отлучке, но тот тоже куда-то собирается.

«Вы не поужинаете со мной?» – не скрывая разочарования, выдавила она.

«Простите, Катя, но мне позвонил товарищ. Он работает администратором в пансионате, – оправдывался Роман. – У него срочное дело».

«До утра нельзя подождать?»

«Никак нельзя!»

«Это все отговорки, – обиделась она. – Вы меня бросаете и отправляетесь развлекаться в «Трактир». Все мужчины одинаковы. Ладно, черт с вами! Езжайте! Я приму ванну и лягу спать».

«Отличная идея».

«Я не нуждаюсь в вашем одобрении, – вспыхнула Катя. – Убирайтесь все! А меня оставьте на растерзание маньяку!»

Она пустила в ход последний аргумент, который мог бы остановить Лаврова. Но не остановил. Поскольку хозяин дома с подручным уехали, за Катю можно было не волноваться.

«Если вам страшно, попросите горничную посидеть в доме до моего возвращения, – посоветовал он хозяйке. – К тому же у вас есть телефон. При малейшей опасности звоните, и я примчусь».

«Вы не успеете! – фыркнула она, давая волю негодованию. – Вам всем наплевать на меня!»

Сознание Лаврова как бы разделилось надвое. Одна его часть вспоминала разговор с Катей, другая продолжала наблюдать за Прозориным и Федором-Франческо.

Тот вдруг поднялся, взял с вешалки куртку и зашагал к выходу. Лавров дернулся было идти за ним, но поймал на себе пристальный, колючий взгляд Прозорина и остался на месте.

Хозяин «Дубравы» встал и подошел к его столику.

– Вы позволите?

– Присаживайтесь, – улыбнулся сыщик, гадая, куда направился «монах».

– Как вам здешняя кухня? – спросил Прозорин, покосившись на нетронутую еду. – Вижу, не очень?

– Решил не есть на ночь.

– Я тоже не в восторге от этих жирных блюд. Разрешите? – он потянулся к графинчику с водкой. – Вы не только не едите, но и не пьете.

– Я за рулем.

– Знаю, – кивнул Прозорин, налил себе полный бокал и констатировал: – Придется пить одному.

Лавров молча смотрел, как он проглотил водку и, не закусывая, налил вторую.

– За женщин!

– Федор умеет водить машину? – осведомился сыщик, когда его визави со стуком поставил на стол пустой бокал.

– Нет. Боитесь, что я разобьюсь по дороге домой? Врежусь в какую-нибудь елку? И будет бо-о-ольшой бух!.. Может, это к лучшему?.. А?.. Бух!.. И все… финита. Конец фильма.

Алкоголь начал действовать. Перед тем как подсесть к Лаврову, хозяин «Дубравы» опрокинул несколько рюмок с Федором, и теперь его повело.

– К черту ваши с-страхи, Роман! – покачнулся он. – Я вызвал охранника. Он поведет машину вместо меня. Правда, у него сегодня выходной… ну ничего, я ему отгул дам… или заплачу по двойному тарифу.

Прозорин засмеялся, как человек, которому все опостылело и который готов на любое безумство.

– Вы видели моего тестя? – в упор уставился он на Лаврова. – Что молчите?.. Он вас купил?.. К-купил, да?.. Признайтесь, сколько вы стоите, и я дам больше!..

– Сегодня я не встречался с господином Туровским, – сухо ответил Роман. – Уже поздновато для визита вежливости.

Он говорил сущую правду. Дело, разумеется, не в правилах хорошего тона. Докладывать Туровскому было нечего. Делиться с клиентом домыслами – хуже некуда. А факты таковы, что пока им нет надлежащего объяснения, лучше помалкивать.

Прозорин скептически хмыкнул и сложил пальцы в замок. У него были большие сильные руки с ухоженными ногтями. Сыщик обратил внимание на его безымянный палец без обручального кольца. Зато на среднем блестел изящный золотой перстень.

– Вы приехали сюда, чтобы с-следить за мной?

– С чего вы взяли? – притворно удивился Роман. – Я вообще-то отдыхаю в этом пансионате. Надо же хоть изредка наведываться в свой номер.

– Но вы не в номере.

– Мне нравится эта певица, – Лавров кивнул в сторону сцены, где разодетая в атлас и бархат вокалистка готовилась к следующей песне. – Я пришел ее послушать.

Хозяин «Дубравы» опорожнил третий бокал и помахал рукой, подзывая Глашу.

– Водка закончилась, – показал он на пустой графинчик. – Принеси-ка нам еще, душечка.

Девушка отошла, и Прозорин начал пенять сыщику, что тот оставил Катрин одну. Она-де будет скучать.

– Почему вы не взяли ее с собой в ресторан?

– Она отказалась, – помрачнел Сергей. – Н-наотрез. У моей жены скверный характер.

– Поэтому я предпочитаю холостяцкую жизнь.

Лавров неотступно думал о Федоре. Куда тот исчез? Прозорин же будто нарочно мешал ему отправиться следом за «монахом». Он сидел напротив, пил и пытался вывести собеседника из себя.

Сыщик поискал глазами Орешкина, который мог бы прийти ему на помощь и избавить от назойливого визави. Но администратор, как назло, не появлялся в зале. Не было видно и Вари.

«Вероятно, любезничают где-нибудь, – с досадой подумал Роман, улыбаясь и кивая Прозорину, который нес пьяную околесицу. – Орешкин своего не упустит».

– Вы не слушаете!

– Отчего же? – спохватился Лавров. – Я весь внимание.

Он бросил быстрый взгляд на часы, прикидывая, сколько уже отсутствует Федор-Франческо. Прошло минут двадцать, не меньше.

– Вас что-то беспокоит? – ухмыльнулся хозяин «Дубравы». – Вы нервничаете.

– Разве? Вам показалось.

– Выпейте со мной. Расслабьтесь. Что вы напыжились? – Прозорин медленно качал головой, сплетая и расплетая пальцы. Казалось, он просто в кайфе от происходящего. – Признайтесь, вы не коллекционер, – вдруг брякнул он. – Вас интересуют не книги, а… что-то д-другое.

– Вот, как? И что же?

Зять Туровского наморщился и сдвинул брови.

– Моя ч-частная жизнь, к примеру. Моя жена. Мой дом. Моя л-лаборатория, наконец. Я угадал?

– Попали в точку, – не стал отрицать Лавров. – Я весьма любопытен. А вы интересный экземпляр мужской породы, Сергей Кирилыч. Фехтуете, разводите лошадей… увлекаетесь алхимией. Небось умеете разговаривать с духами леса и реки. Я видел ваше Дерево Фей!

Он прощупывал почву, чтобы понять, насколько Глория приблизилась к разгадке. Произведенный эффект превзошел ожидания.

Прозорин побагровел. Хотя его лицо и так раскраснелось от водки, теперь оно приобрело свекольный оттенок, глаза выпучились, усики поддернулись.

– Что вы м-мелете? – злобно процедил он. – Какое дерево? Вы бредите, милейший!

– Дерево Фей растет неподалеку от вашего родового гнезда. Если немного углубиться в лес, то…

– Хватит! – Прозорин ударил кулаком по столу. – Я не обязан выслушивать ваши бредни! Что вы себе позволяете?

– Терем хранит зловещую тайну, – продолжал сыщик. – Вы знаете какую.

Хозяин «Дубравы» впал в оцепенение. Прошла минута или две, прежде чем он сумел взять себя в руки.

– Не понимаю, о чем вы.

– О пожаре, – заявил Лавров. – Терем сгорел, потому что его подожгли.

Прозорин молчал, глядя на свои сплетенные пальцы, пытался успокоиться. Должно быть, ему хотелось еще выпить, но он не решался. Боялся потерять контроль над собой.

– Вы знаете, кто поджег вашу дачу в Веселках, не так ли?

– Понятия не имею.

– Лжете, – холодно бросил сыщик. – Вам отлично известно, что там произошло.

Краснота схлынула, и лицо Сергея побледнело. Такие перепады не сулили ничего хорошего. Он сейчас взорвется, и дело дойдет до драки.

– Вы чем-то похожи на вашего далекого родственника Жиля де Рэ, – подлил масла в огонь Лавров. – Не зря его портрет висит в вашем кабинете. То, что сего господина оправдали, не значит, что оправдают и вас!

– Да как вы…

Прозорин не договорил. Он привстал, задыхаясь, и внезапно рухнул обратно на стул.

– Что-то случилось, господа? – прозвучало у самого уха сыщика.

Он обернулся и увидел Федора…

Глава 34

Поместье «Дубрава»

Катя сидела на диване в гостиной и прислушивалась к тишине дома. Горничная в кресле вязала шарф.

– Тебе не кажется, что на втором этаже кто-то ходит? – испуганно спросила хозяйка.

Галина подняла голову и сосредоточилась. Наверху в самом деле что-то потрескивало.

– Давайте охранника позовем, – предложила она. – Тараса. Пусть он в холле подежурит, пока Сергей Кирилыч не вернется.

– Муж может до утра в «Трактире» проторчать. Двор без присмотра останется. Страшно. Еще перелезет кто через забор! Слышала про маньяка?

– Как не слыхать? Он девочку в лесу убил, нелюдь. Задушил ее же шарфиком, а потом горло перерезал. Зверюга!

Горничная расправила свое вязание и прикинула по длине. Изделие было почти готово.

Катя подумала, что обычный шарфик стал орудием убийства, и содрогнулась. Быть может, погибшая девушка тоже связала его себе сама, не предполагая, что готовит собственную смерть.

– Ваш гость приедет ночевать?

– Не знаю, – поежилась Катя. – Не исключено, что нам придется провести ночь вдвоем.

Часы в библиотеке пробили одиннадцать часов. Бом-ммм!.. Бом-м!.. Эхо разнесло по этажам тоскливый протяжный звон, от которого мурашки забегали по коже.

– Жутко, да? Моя бы воля, я бы эти часы продала.

– За чем же дело стало? – пожала плечами горничная.

– Муж категорически против. Часы, видите ли, ему от деда достались. Антиквариат! Семейная реликвия! А мои чувства – побоку.

Галина кивнула и вернулась к своему вязанию. На журнальном столике светила лампа. Мирно постукивали спицы. В окна билась, бросала снегом вьюга.

– К утру все заметет. Хоть бы Сергей Кирилыч с Федором на проселке не увязли.

– До утра далеко, – сказала Катя. – На крайний случай в пансионате трактор есть. Мне отец говорил. Отдыхающие почти все на своих машинах приезжают, поэтому хозяин «Леля» техникой обзавелся. Чтобы вытаскивать застрявших и чистить дорогу.

– Я вот ни разу в пансионате не была.

– Ты ничего не потеряла, – вздохнула хозяйка. – Пансионат как пансионат. Деревянные дома, баня, сауна, кафе, ресторан, лыжи, сани, снегоходы. Ты на лыжах любишь кататься?

– Не-а.

Чернявая казачка Галина развелась с мужем и приехала из глухой станицы зарабатывать на жилье. Деньги отправляла домой, себе оставляла крохи на самое необходимое. В «Дубраве» жила на всем готовом, собирала копеечку к копеечке.

– Вот куплю домик, дите заведу, – вздохнула она. – Мальчика или девочку. Буду для него жить.

– Ты еще молодая. Может, замуж выйдешь. А с ребенком кто тебя возьмет?

– Замужем я уже была. Мужик мне лютый попался, ревновал, бил, за волосы таскал. На что такая жизнь?

Катя подумала о своем замужестве, и слова, которые она собиралась сказать Галине, застряли в горле. Ей не поучать других, – в себе бы разобраться.

На улице бушевал ветер, выл на все лады, как дикий зверь. Эти звуки нарушали гнетущую тишину в доме, будили в сердце смутную тревогу.

– Кто испачкал и поджег мой шейный платок? – внезапно спросила хозяйка. – Ты или повариха?

– Да вы что, Катерина Борисовна? – опешила горничная. – Зачем нам неприятности? Меня Сергей Кирилыч уж так отчитывал, так ругал! Я целый день плакала. И Люсе досталось. Он обещал нас уволить, если такое повторится.

Она положила спицы на колени и прижала руки к груди, клятвенно заверяя, что ни ей, ни Люсе, которая работала у Прозориных кухаркой, в голову бы не пришла подобная выходка. Они-де дорожат местом, довольны зарплатой и условиями жизни в «Дубраве».

– Сами посудите, зачем рубить сук, на котором сидишь!

– Может, ты или Люся… кто-то из вас… неравнодушен к Сергею Кирилычу? И, следовательно, испытывает неприязнь ко мне?

Горничная залилась краской, словно маков цвет. Катя впервые посмотрела на нее не как на прислугу, а как на молодую еще женщину, способную любить и быть любимой.

– Не бойся, я мстить не буду. Я понять хочу, что у нас в доме творится.

– Кто мы с Люсей такие? – с горечью вымолвила Галина. – Ни лоска, ни шарма. Молодость в заботах, в хлопотах прошла. Износились мы, истрепались до срока. Такой мужчина, как Сергей Кирилыч, на нас и не взглянет.

– Гусь лебедю не пара? – усмехнулась Катя. – Это не всегда верно. Я знаю случаи, когда хозяин путается с горничной. Об этом еще Лев Толстой писал в романе «Анна Каренина». Смотрела фильм?

– Книжку читала. Я читать люблю. У нас во флигеле телевизора нет, и слава Богу. От него стресс один! Послушаешь новости, не уснешь после-то. А Сергей Кирилыч книжки разрешает в библиотеке брать. Художественные, из отдельного шкафа.

– Книжки, значит?

Катю неприятно удивило, что между мужем и горничной завязались отношения, о которых ей ничего не известно. Сама она не любительница чтения, так Сергей нашел тех, кто разделяет его увлечение книгами.

– Люся тоже читает?

– На ночь, – почему-то смутилась Галина. – Вместо снотворного. Странички не одолеет, и уже зевает. А я бы до утра читала! Но потом работать трудно, глаза слипаются.

Она опять застучала спицами, шевеля губами, считая петли. Катя исподволь изучала ее лицо, фигуру, одежду. Волосы пышные, собранные на затылке в узел, морщин на лице почти нет. Фигура, правда, тяжеловатая, но женственная, мягкая, с большой грудью и широкими бедрами. Галину бы переодеть: снять длинную юбку, бесформенную кофту… подкрасить глазки, губки, побрызгать духами – и выйдет дамочка хоть куда.

– Красивый у тебя шарф получается, – задумчиво произнесла хозяйка.

– Хотите, я и вам свяжу?

– Спасибо… у меня много всяких шарфов. Гардеробная ломится, а носить некуда.

– Ручная работа делает вещь особенной. Я в нее душу вкладываю! – оживилась горничная. – Вам песочный цвет идет?

Она схватила вязание, встала и подбежала к Кате.

– Примерим?.. – и, не дожидаясь согласия, закрутила свое изделие на шее хозяйки…

* * *

Пансионат «Лель»

Глория лежала у себя в номере и представляла, что происходит сейчас в ресторане, где Лавров наблюдает за Прозориным и его странным постояльцем. Чем они там занимаются? Пьют… едят… слушают музыку. И каждый преследует собственную цель, норовит помешать другому. Каждый испытывает к ближнему своему отнюдь не любовь.

Возможно ли предотвратить чью-то смерть? Обмануть судьбу? Что есть рок? Можно ли противостоять ему? Что за сила предрешает события, которые происходят с отдельными людьми и целыми народами? Существует ли способ не просто предвидеть беду, но и влиять на ход вещей?

Нынешней ночью кто-то умрет. Убийца охотится за очередной жертвой. Как его остановить? Указать на него пальцем и сказать: «Вот злодей, которого вы ищете?»

А где доказательства? Где улики?

Преступник может оказаться очень богатым или очень хитрым. Он откупится, обведет всех вокруг пальца. И будет продолжать свое черное дело.

Пятая жертва – пять углов пентакля, пять даров демону, пожирающему человеческие души. Убийца не остановится. Нынешней ночью кто-то заплатит жизнью за чужие грехи. Существует ли искупление? Или это такой же миф, как и справедливость?

При этой мысли Глории явилась Жанна – в белом платье, с распущенными по плечам волосами. Она походила на бескрылого ангела. На ее голове благоухал венок из полевых цветов. Трудно было представить ее на коне, с оружием в руках, во главе королевского войска.

– Я знаю, чего добивался Жиль де Рэ, – сказала девушка. – Он погиб из-за меня.

– Ты ни о чем его не просила.

– Это меня и утешает, – кивнула Жанна. – У него не получилось.

– Тебе жаль?

– Нисколько.

– Только сегодня мне открылась истина, – призналась Глория. – Когда я увидела Дерево Фей и зарытые под ним кости. Я поняла то, что от меня ускользало.

Жанна д’Арк взмахнула руками, отделилась от пола и растаяла. На месте, где она стояла, еще пару секунд висело белое облачко, которое тоже рассеялось.

Глория закрыла глаза и погрузилась в тревожные видения. Гремела музыка… мелькали какие-то тени… по темному проселку ехала машина… Лавров сидел за столиком в ресторане с двумя мужчинами…

– Поздно, – прошептала она. – Поздно!..

* * *

Роман действительно сидел за столиком с Прозориным и Федором-Франческо.

– Где ты был так долго? – обрадовался «монаху» хозяин «Дубравы».

– Дышал воздухом.

– В моей куртке?

– Извините… я перепутал. Они висели рядом.

Он поспешно снял куртку и положил на спинку стула. В его волосах сверкали капли. Федор побывал на улице. Что он там делал? От Федора пахло чем-то острым и пряным. На парфюмерию не похоже. Не дым, не химикаты. Что-то незнакомое.

– Нам пора домой, – заявил Прозорин, не глядя на Лаврова. – Сейчас расплачусь по счету и поедем.

Всем своим видом и тоном он давал понять, что разговор окончен. Впрочем, сыщика это вполне устраивало. Ему надоела барышня в кокошнике, переливы баяна, шум, звон и топанье, беготня официанток, пьяные выкрики посетителей.

– Я, пожалуй, тоже отчалю, – усмехнулся он, потягивая носом и безуспешно пытаясь определить природу запаха, исходящего от Федора.

– Где Алексей? – раздраженно бросил хозяин «Дубравы». – Ему давно пора быть здесь. А! Вот и он.

К столику пробирался между танцующими охранник, который рассказывал Лаврову про рыжебородого. Парень зевнул, прикрывая рот ладошкой, и вежливо поздоровался.

– Заставил нас ждать! – набросился на него Прозорин.

– Как только вы позвонили, я сразу собрался и выехал.

– Сразу! – передразнил его хозяин. – Знаю я вас! Пока глаза продрал, пока штаны натянул, пока до гаража дошагал вразвалочку. Вы ведь торопиться не любите!

Охранник хотел напомнить, что у него сегодня вообще-то выходной, но передумал. Хозяин метал молнии. Что его так разозлило? Может, с Федором чего не поделили?

Лавров молча принюхивался. От Алексея разило тем же, чем и от Федора. Кажется, Прозорин тоже обратил на это внимание. Он покосился на одного, потом на другого, и по его лицу скользнула тень недоумения.

– Ладно, хватит болтать. Поехали! – скомандовал он, отсчитывая деньги за ужин.

– На «ленд ровере»? – спросил Алексей.

– Не на твоей же колымаге?

Лавров прочитал в глазах парня искреннее удивление. «Колымага» принадлежала не ему, а Прозорину.

– Ты сядешь за руль, – распорядился Сергей. – А колымагу оставь тут, на стоянке. Потом заберем.

– Если надо, я могу пригнать ваш «минивен», – предложил Лавров, который опасался, что в ином случае его в «Дубраву» не возьмут. – Завтра кто-нибудь подбросит меня до пансионата, и я заберу свою машину.

– Тарас подбросит, – обрадовался Леха, которому явно хотелось насолить напарнику. Не только ему вместо отдыха колесить по заснеженным проселкам, пусть и Тарас повкалывает.

Прозорин смерил сыщика неприязненным взглядом и кивнул.

– Ладно, помогите, раз уж вызвались.

Он надел куртку, достал из кармана ключи от машины и вручил их охраннику. Побывав на Федоре, куртка пропиталась странным запахом. Прозорин морщился, но молчал.

Мужчины вчетвером вышли из зала. Лавров озирался в поисках администратора, но Орешкин будто сквозь землю провалился.

По дороге к стоянке охранник опередил остальных и принялся чистить «ленд ровер» от снега. Засыпанные белым машины были похожи друг на друга. Парковочный прожектор перегорел, все тонуло в темноте. С правой стороны тускло светились окна гостиничных домиков. Музыка из «Трактира» доносилась даже сюда.

Лавров взялся очищать «минивен», на котором приехал Алексей. На нем еще не успел образоваться внушительный снежный покров.

– Мы хоть проедем? – забеспокоился Федор.

– Не проедем, значит, вернемся в пансионат, – сердито ответил Прозорин. – Снимем номер и переночуем.

Его распирало от желания нагрубить Лаврову и страха перед тем, что тому стало известно. Как же закрыть «шпиону» рот? Предложить денег? Это он уже пробовал.

Прозорин бросал на Федора беспокойные взгляды, которых тот, казалось, не замечал. Какие мысли его одолевали?

«Ленд ровер» медленно выехал со стоянки и подкатил к хозяину.

– Готово, – сообщил охранник, распахивая дверцу. – Прошу, Сергей Кирилыч…

Глава 35

Поместье «Дубрава»

Дома Прозорин завалился спать, не раздеваясь. До кабинета его проводила горничная. Он едва держался на ногах.

– Катя! – позвал он жену. – Катя! Я при… приехал…

Та не откликнулась, и блудный супруг провалился в хмельное забытье.

Лавров столкнулся с Галиной на лестнице, когда та спускалась вниз.

– Где хозяйка? – спросил он.

– У себя.

– Она спит?

– Думаю, ей удалось уснуть. Я сделала ей успокоительный чай. Еле уговорила пойти лечь.

Женщина поправила выбившиеся из прически черные завитки. Она выглядела помятой и сонной. Вероятно, прикорнула, пока ждала возвращения Прозорина.

– Хорошо, – кивнул гость. – Мы немного перебрали в ресторане. Потом чудом проехали до «Дубравы». Дорогу перемело. Еще бы на полчаса задержались, и все, ночевали бы в пансионате.

– Вьюга, – сказала горничная. – Вам что-нибудь нужно?

– Спасибо, ничего. Идите, отдыхайте.

– Я только заберу свое вязание.

Лавров поднялся на второй этаж. Все двери, выходящие из спален в коридор, были закрыты. Из настенных светильников горели всего два.

В голове у сыщика крутились шальные мысли. Надо бы заглянуть в спальню хозяев и проверить, в порядке ли Катя.

– Черт! – вырвалось у него. – Хорош же я буду, ввалившись к чужой жене посреди ночи. На сей раз никто не зовет меня на помощь.

Он потоптался в коридоре, потом подкрался к двери, за которой спала Катя, и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука.

Усталый и недовольный проведенным вечером, он отправился к себе в комнату, принял душ и улегся. Сон не шел. Лавров чувствовал, что совершил какую-то ошибку, допустил оплошность. Он мысленно вернулся в ресторан и перебирал событие за событием, слово за словом. Где он дал маху? Что упустил?

Прозорин постоянно находился у него на глазах. Зато Федор отсутствовал около двадцати минут, и не известно, где он провел это время.

«Хозяин «Дубравы» специально подсел к тебе за столик и затеял разговор, чтобы ты не помешал Федору исполнить задуманное, – гундосил внутренний голос. – Ты шляпа, Рома! Тебя элементарно надули. Пока ты намекал Прозорину на Дерево Фей и надеялся «расколоть» его, Федор-Франческо прикончил очередную жертву. Кого именно, выяснится утром».

Орешкин! – всплыло в сознании сыщика. – Они с Варей куда-то исчезли. Это подозрительно.

«Орешкин, твой бывший сослуживец, – маньяк? – зашелся смехом второй Лавров. – Так ты далеко зайдешь, братишка!»

– Уже зашел, – пробормотал Роман, переворачиваясь на другой бок.

Подушка казалось ему плоской, матрац – твердым, воздух – душным. Он вдруг вспомнил человека, похожего на Туровского. Неужели он обознался? Человек прихрамывал… а у Туровского больная нога.

Зачем столь важному господину бродить по улице в стужу, в метель? Одному, без охраны. Поздним вечером.

– Без охраны… – повторил Лавров. – Подозрительно…

* * *

– Кто будет мыть машины? – спросил Тарас, стоя на пороге гаража, куда ночью загнали «ленд ровер».

– Ты, – без запинки выдал напарник.

– Обойдешься! Ты ездил, Леха, тебе и мыть.

– Я на дежурство заступаю.

– Не торопись. Пока еще моя смена. В девять ты пойдешь на ворота, а я – спать. Так что не отлынивай, драй хозяйские тачки. До девяти еще ого-го!

– Ладно, – проворчал Алексей. – Так и быть, вымою.

– Начинай с колымаги, – посоветовал Тарас, принюхиваясь. – Чем это от тебя несет?

– Будто ты не знаешь!

Тарас захихикал, а Леха обиженно отвернулся.

– Ну и как? Сработало?

– Ты бы Федора понюхал! – разозлился напарник. – От него за версту тем же разит! Я чуть не задохнулся в машине, пока вез их с хозяином из ресторана домой.

– Значит, он тебе перебил всю малину? – захохотал Тарас. – Поэтому ты не в духе?

– Тебе не все равно?

– Ты, небось, губу раскатал…

– Я думал, потусуюсь с девчонками, пока господа гуляют. Не вышло, – признался Леха. – Они уже рассчитывались, когда я подошел.

– Так тебе и надо.

Леха покачал головой в черной вязаной шапочке. Тарас покуда не подозревает, какой его ждет сюрприз.

– Надеешься поспать после смены? – парировал он. – Шиш! Надо будет гостя в пансионат подбросить. Там его джип остался.

– Че?

– Он «минивен» пригнал, – объяснил Леха. – Вчера в ресторане хозяин набрался под завязку, за руль сесть не мог. А Федор водить не умеет. Думаешь, зачем меня вызвали? Я «ленд ровер» вел, а гость – наш «минивен». Я его в гараж не ставил ввиду предстоящей поездки. Усек?

– Ну…

– И мыть не стану. Только от снега очищу. Гляди, как его завалило за ночь. Сгоняешь в пансионат и обратно, тогда сам выдраишь.

Тарас выругался и в сердцах пнул ногой колесо «минивена».

– Машина ни при чем, – ехидно осклабился напарник. – Гостю спасибо скажи. Он тебе работенку припас.

– И скажу!

– Давай, вперед. Выскажи ему свое «фэ»!

Тарас сплюнул и зашагал прочь, а Леха приступил к своим обязанностям. Вытащил агрегат для мойки автомобилей, подключил и двинулся к «ленд роверу».

– Снег везде, откуда грязь берется…

Он обошел внедорожник и остановился возле багажника, глядя через стекло внутрь. Поколебался, открывать или не открывать, и все же открыл…

Глава 36

Прозорин ничего не понял спросонья.

– Что? – прерывисто дышал он в трубку. – Какого черта? Как ты смеешь меня будить?

– Тут такое… – взволнованно произнес охранник. – Такое…

Хозяин сел на диване и спустил ноги на пол. Голова гудела, во рту было сухо, как в аравийской пустыне.

– Говори, не мямли! – рявкнул он, протирая глаза.

– Вам самому надо посмотреть…

– Да вы что там, белены все объелись? Некому порядок навести?

– Сергей Кирилыч… дело стремное… я бы вас не рискнул беспокоить…

Прозорин разразился ругательствами. Он плохо соображал и не мог понять, зачем его подняли с постели ни свет ни заря.

– Ты кто? – зло спросил он. – Тарас? Леха?

– Леха…

– Вот что, Леха. Заруби себе на носу: в такой час звонить мне может только жена! И то в чрезвычайных обстоятельствах. А теперь отстань!

– Сергей Кирилыч…

– Да что там стряслось? Пожар?

– Хуже…

Прозорин успел протрезветь. Ему было непривычно обнаружить себя одетым, мятым и всклокоченным. Ночью он свалился прямо на одеяло и так уснул. Единственное, что снял – обувь. И то, вероятно, внизу, в холле.

Он с трудом припоминал вчерашнюю попойку в «Трактире». Что же заставило его так набулькаться водки? Неужели этот чертов шпион Лавров? Что он болтал про Терем, про Дерево Фей?..

– Черт тебя возьми! – вызверился он на охранника. – Ты скажешь, наконец, что случилось?

– Не могу… по телефону нельзя…

– Что еще за тайны?

– Я вас прошу, зайдите в гараж… поскорее. Сами все увидите.

Прозорин швырнул телефон, потер затылок, встал и удрученно вздохнул. Придется идти.

Он спустился на первый этаж как был, в носках, джемпере и брюках, сунул ноги в сапоги, накинул куртку и вышел.

Над лесом занимался рассвет, обливая деревья и снег бледным сиянием. Ветер за ночь разогнал тучи. Небо было серо-голубое, морозное. Кое-где еще виднелись звезды.

У Прозорина сжалось сердце, похолодела кровь. Он быстро пересек двор, оставляя на девственно белом снегу глубокие следы, и подошел к гаражу. Внутри горел свет. У «ленд ровера» стоял растерянный Алексей в синей робе. Похоже, он собрался мыть машину, но что-то ему помешало.

– Чего панику поднял? – недовольно спросил хозяин.

Парень только качал головой и показывал на открытый багажник. Прозорин оглянулся по сторонам. Двор был пуст, в гараже, кроме него и охранника, тоже никого.

– С какого перепугу ты меня сюда вызвал? – злился он. – Что стряслось?

Леха молча закрыл ворота и подошел к багажнику. Там лежала какая-то бесформенная груда, накрытая куском брезента, которым Прозорин обычно прикрывал купленные для Федора бутыли и коробки. Чтобы любопытные не заглядывали.

– Что это? – спросил он, указывая на груду. – Кто разрешил?

Охранник молча приподнял край брезента, и хозяин обомлел. Под брезентом лежало… тело молодой девушки. Бросилась в глаза ее желтоватая восковая рука с тонким золотым колечком на пальце. Ногти на пальцах посинели.

– Открой…

Леха послушно убрал брезент, и Прозорин увидел скрюченную официантку из «Терема». Она была в верхней одежде, ноги пригнуты к голове. Он узнал ее по выглядывающему из-под светлого пуховика сарафану.

– Мать твою… – вырвалось у него. – Это… ты ее?

– Вы что, Сергей Кирилыч? – испуганно забормотал охранник. – Меня чуть инфаркт не хватил, когда я ее увидел. В вашей машине! Я мыть хотел, гляжу – в багажнике лежит что-то. Дай, думаю, взгляну. Любопытство одолело! Простите. Я никому ни слова, – сразу вам позвонил. Она… – у парня пересохло в горле, он сглотнул и хрипло добавил: – Она того… мертвая. Окоченела уже.

– Не может быть! Не может… – Прозорин подумал, что он еще спит и видит навеянный алкоголем кошмар. – Как она здесь оказалась?

– Сам не пойму…

– Ночью, когда ты ставил джип в гараж, она… уже была в багажнике?

– Не знаю, – замотал головой Леха. – Я не смотрел. А вы не помните?

Багажник в «ленд ровере» находился за задними сиденьями. Никто туда не заглядывал. Ни на стоянке у ресторана, ни после.

– Я вчера был пьян, – процедил хозяин машины. – Едва помню, как до постели добрался. Упал и все… провалился.

– Надо у Федора спросить.

– Что?! Что спросить?! Если бы он что-нибудь видел, думаешь, промолчал бы?

Леха уставился на труп и беззвучно шевелил губами, словно молился неизвестно кому.

– Ее могли подложить в машину только в пансионате, – лихорадочно рассуждал Прозорин. – Она была в зале. Девушка с косичками. Федор еще клеился к ней. Черт!.. Че-е-ерт!..

– Я же говорю, давайте у него спросим.

– Погоди… погоди… дай подумать…

– У кого вчера были ключи от «ленд ровера»? – заволновался Леха.

– У меня. Я припарковался, закрыл машину… ключи положил в карман, – припоминал Прозорин. – И все. Мы пошли в ресторан.

– Багажник без ключей не откроешь. Он не был взломан. Я имею в виду…

– Ты на что намекаешь?!

– Вы вчера в ресторане… ключи никому не давали?

– Нет, – отрезал хозяин. – Они были при мне. Хотя постой… Федор надевал мою куртку, когда выходил. А… ключи были в кармане. Ну да!.. Это что же получается…

Охранник почесал затылок. Вывод напрашивался сам собой, но парень предпочел, чтобы его сделал хозяин.

– Ерунда! – воскликнул Прозорин. – В карман мог залезть кто угодно! Куртка висела на вешалке. За вещами никто не следил.

– Кто-то мог взять ваши ключи, а потом незаметно положить их обратно?

– Разумеется… так, вероятно, и было…

* * *

Лавров проснулся от топота в коридоре. Он проворно вскочил, приоткрыл дверь и выглянул. Кажется, кто-то спускается по лестнице. Прозорин? Катя? Или неуловимый рыжебородый?

Он натянул спортивный костюм, сунул в карман наручники, обулся и кинулся следом. Увидев внизу Прозорина, гость притормозил. Куда это спешит с утра пораньше досточтимый Сергей Кирилыч?

Сыщик мельком подумал о Кате, потом вспомнил, что ему снилось ближе к утру. Обгорелые кости и два засыпанных землей трупа в яме. Они взывали о мщении, требовали возмездия. Последняя жертва – Ирина Кротова – показывала ему рану на шее, откуда сочилась густая венозная кровь…

– Пора положить этому конец, – прошептал он, выскальзывая во двор.

Дорожки были не расчищены, и по углублениям в снегу Лавров без труда определил, куда направился хозяин «Дубравы». К собственному гаражу.

– Интересно…

Сыщик уткнулся в закрытые гаражные ворота и сплюнул. Опоздал! Как теперь быть? Как узнать, что привело сюда Прозорина в столь ранний час?

Он прислушался. Из гаража доносились мужские голоса, но слов было не разобрать. Оставалось ждать.

На площадке перед гаражом стоял покрытый снегом «минивен», видны были отпечатки рифленых подошв, побольше и поменьше. Рядом валялись окурки. Похоже, тут топтались охранники. Меньше следы вели со стороны флигеля к гаражу, более крупные – со стороны въезда в усадьбу и обратно.

«Тарас поговорил с напарником и вернулся на пост, – сообразил бывший опер. – Значит, в гараже закрылись Леха и Прозорин. О чем-то беседуют».

Он и представить не мог, что происходит в гараже. А там разыгрывалась настоящая драма. Прозорин обещал охраннику за молчание большую сумму денег, тот отказывался.

– Стремно, – качал головой парень. – Это ж труп, Сергей Кирилыч! Подсудное дело. Уголовщина.

– Я сам разберусь, – уговаривал его хозяин. – Ты ничего не видел и не знаешь.

– Так это… девчонку искать будут! Небось ее уже хватились.

– Пусть ищут.

– А если к нам нагрянут? С меня первого шкуру спустят.

– Ты главное – помалкивай. Если нагрянут, я все улажу. Ты не беспокойся.

– Тело-то куда девать?

– Не твоя забота. Переложи все из багажника в мешок и вымой машину. Тщательно! Чтобы ни пылинки, ни соринки. Понял?

Леха обескураженно переминался с ноги на ногу. С хозяином не поспоришь. У кого деньги, тот и заказывает музыку.

«Я останусь в дураках, – думал охранник. – Открою рот, на меня же все и повесят».

– Понял, – буркнул он и опустил глаза.

– Делай, что я велел. И гляди, никому ни слова.

Парень взялся искать подходящий мешок, не нашел и попросился сходить в сарай.

– Иди, – разрешил Прозорин. – А я здесь побуду. Не копайся там. Туда и обратно.

Автоматические ворота дернулись и медленно поползли вверх. Лавров спрятался за угол, прижавшись спиной к стене.

Из гаража вышел Алексей, нажал на кнопку пульта и быстро, не оглядываясь, зашагал в сторону флигеля. Ворота поползли вниз. Сыщик пригнулся и бесшумно юркнул под ними, пока проем позволял.

В гараже спиной к нему стоял хозяин «Дубравы» и смотрел в открытый багажник «ленд ровера».

– Не помешаю?

Прозорин вздрогнул всем телом и повернулся. Лицо его перекосилось.

– Вы?!

– А кого вы ожидали увидеть? – усмехнулся Лавров, бесцеремонно заглядывая в багажник. – Папу Римского?

Ворота гаража закрылись и отрезали хозяину путь к отступлению.

– Ба! – воскликнул гость при виде бесформенной груды, прикрытой брезентом. – Что у вас там? Труп?

Шутка удалась. Прозорин метнулся в сторону, схватил первую попавшуюся под руку палку и кинулся на сыщика. Борьба была недолгой и кончилась тем, что на запястьях хозяина дома защелкнулись наручники. Он оказался лежащим на полу в неудобной позе и видел перед собой мокрые от снега кроссовки Лаврова.

– Неужели я угадал?

– Проклятый шпион… – процедил, отплевываясь, Сергей. – Кто тебя послал? Мой тесть? Сколько тебе заплатили, урод?

– Советую вести себя прилично. Не злите меня, иначе…

С этими словами он приблизился к машине, поднял брезент и свистнул.

– Ого! Тебе крышка, Серж. Даже если ты отмажешься от полиции, Туровский тебя не пощадит. Он не допустит, чтобы его дочь жила с убийцей.

То, что он увидел в багажнике, оправдывало любые его действия по отношению к преступнику. Виновный в смерти девушки, без сомнений, находится перед ним. Вчера они с Федором обтяпали свое мокрое дельце, и с раннего утра хозяин, едва протрезвев, прибежал заметать следы.

– Где охранник? – спросил у него Лавров. – Куда ты его послал?

– Это… не то, что ты думаешь…

– Скажи еще, мне померещилась мертвая девочка в твоей машине, подонок!

– Не померещилась… но…

– Ты тут ни при чем? Да? Она сама сюда прибежала, залезла в багажник и покончила с собой!

– Не знаю… – простонал Прозорин. – Я… понятия не имею, как она здесь очутилась. Клянусь!

– Сколько раз я слышал похожие речи!

Лавров наклонился и осторожно коснулся руки убитой. Та была твердой и холодной. На горле Вари, которую он не сразу узнал, виднелись следы удушения.

– Шарф… – пробормотал он себе под нос. – Опять шарф. Зачем что-то искать, когда орудие убийства уже на шее. Надежно, удобно. И главное – никаких хлопот.

«Ленд ровер» простоял в гараже до утра, но странный запах не то специй, не то какой-то экзотической смолы до сих пор не выветрился. Роман чихнул.

Прозорин лежа наблюдал за ним. У хозяина саднило под ложечкой, куда пришелся удар Лаврова, и онемело вывернутое плечо.

– Ты сыщик? – спросил он. – Частный детектив?

– Допустим.

– Как я сразу не догадался?

– Тебе было не до меня. Верно?

Прозорин не успел ответить, потому что ворота гаража поползли вверх, а сыщик наклонился и стукнул его по затылку…

Глава 37

Охранник ничего не соображал, глядя на бездыханного хозяина. Кто его так? Кто оглушил самого Леху?

Он попытался повернуть голову и взвыл от боли.

– Прости, перестарался, – ухмыльнулся Лавров, связывая ему руки найденной в гараже веревкой.

– Вы?! – с тем же выражением лица, что было у Прозорина, и тем же обескураженным тоном произнес парень. – Вас здесь не было…

– Я умею проходить сквозь стены.

Леха оторопело вращал глазами, пытаясь понять, что произошло в гараже в его отсутствие.

– Он… мертв? Вы его убили?

– Кто? Прозорин? Не волнуйся, он скоро очнется. Я его вырубил на пару минут, чтобы он тебя не предупредил о моем присутствии. Вы теперь сообщники. Оба под суд пойдете.

Парень бросил взгляд в сторону «ленд ровера» и почувствовал облегчение. Лавров с удивлением заметил мелькнувшую в глазах парня надежду. Охранник словно обрел поддержку в его лице.

– Я не убивал… – морщась от боли, вымолвил он. – Я только обнаружил тело в багажнике. Позвонил хозяину. Тот прибежал… поглядел и приказал мне изба… избавиться от трупа.

– Для этого ты мешок притащил?

– Угу.

– И что ты собирался сделать?

– Положить тело в мешок и… вымыть машину.

– А потом?

– Не знаю. Сергей Кирилыч должен был решить.

– Как в машине оказалась убитая девушка?

– Это не я! – твердил Леха. – Не я! Зачем мне ее убивать?

– Ты был с ней знаком?

– С Варей? Конечно. Она мне нравилась… и Тарасу тоже.

– Вы с ним были соперниками?

– Вроде того… – неохотно признался охранник. – Варя работала официанткой в «Трактире». Вы были там вчера.

– Ты тоже.

– Я зашел в зал, и мы сразу пошли на стоянку. Вы свидетель. Я Вари даже не видел.

Лавров усердно потягивал носом, но от парня пахло обычным шампунем или гелем для душа. Видимо, совершая утренний туалет, он смыл странный «аромат».

– Когда ты вез хозяина с Федором из ресторана, труп уже был в багажнике?

– По идее, да. Но я ничего такого не подозревал! Мне в голову не могло прийти, что… что… В общем, я рулил и не думал, что в багажнике. Это не мое дело. Вы у хозяина спросите… и у Федора. Может, они что-нибудь видели?

– Спрошу, – заверил его сыщик.

– Я не обращал внимания на багажник, – продолжал оправдываться Леха. – Крутил баранку и музыку слушал. Старался не уснуть за рулем. Я ведь не успел выспаться после смены. Глаза слипались.

– А когда ты на стоянке расчищал машину от снега, не видел содержимое багажника?

– Какая мне разница, что там лежит? Это не мое дело.

– Так видел или нет?

– Нет! – выпалил охранник. – Я не приглядывался. Чистил снег и все. Было темно, в глаза бил ветер, летели снежинки.

Прозорин очнулся, заерзал по полу, нашел удобное положение и стал прислушиваться. При виде связанного охранника его надежда на спасение рухнула. Он в ловушке, вырваться из которой будет непросто. Черт принес сюда этого Лаврова!

Леха, путаясь и спотыкаясь, поведал сыщику про ключи от «ленд ровера», про куртку хозяина, которую будто бы случайно надел Федор, когда выходил из зала, и про обуявший его ужас при виде мертвого тела в багажнике.

– Значит, ключи от «ленд ровера» были у Прозорина?

– В кармане его куртки, – повторил Леха. – Он при вас их достал и передал мне.

– Верно…

Федор мог нарочно надеть куртку хозяина, совершить убийство, открыть машину, спрятать тело в багажник, положить ключи обратно в карман и, как ни в чем не бывало, вернуться в зал. Времени у него для этого было достаточно.

«Они с Прозориным сговорились. Пока Федор убивал, сообщник подсел за мой столик и помешал мне проследить за ним. Я чувствовал, что дело нечисто, но вынужден был сидеть как пришитый. Я виноват в смерти Вари! – корил себя сыщик. – Из-за моей ошибки она погибла!»

– Во я попал, блин! Во вляпался! – стенал охранник. – Лучше бы я дежурил, а Тарас вместо меня поехал в пансионат за хозяином. Тогда бы ему, а не мне пришлось и машину мыть, и дерьмо расхлебывать!

– Хватит ныть, – оборвал его Прозорин. – И нечего валить все на Федора. Моя куртка висела на вешалке, любой мог взять ключи.

– Да нет, не любой, – возразил Лавров. – Я, например, не мог бы. Потому что не так хорошо знаю вашу одежду, Сергей Кирилыч. Ключи взял тот, кто близко знаком с вами. Если их вообще кто-то брал, кроме Федора. Вы понимаете, что вам грозит? По меньшей мере обвинение в соучастии в убийстве.

При охраннике он отбросил грубую фамильярность и снова перешел на «вы». Прозорин оценил это.

– Поверьте, Федор не убивал эту несчастную девушку, – неуверенно произнес он, глядя на сыщика снизу вверх. – Впрочем, я ничего не смею утверждать.

– Я тоже ее не убивал, – проблеял парень. – На кой она мне, чтобы из-за нее в тюрьму загреметь?

– Надо сообщить в полицию, – заявил Лавров. – Пусть приезжают криминалисты и выясняют обстоятельства дела.

«Если бы девушку убил Леха, он не стал бы звать Прозорина и показывать ему труп, – неопровержимую улику против себя же, – рассуждал бывший опер. – Он мог спокойно избавиться от тела, пока все спят. Прикопать где-нибудь в снегу, например. Зачем вообще надо было везти убитую девушку в «Дубраву»? Охраннику незачем. Но о Прозорине и Федоре этого сказать нельзя. Им-то как раз нужна была жертва! Ведь ее требовал некий Алиборон, которому они поклоняются…»

Его мысли прервал Прозорин, который умолял сыщика во всем разобраться, прежде чем вызывать полицию. Леха горячо поддержал его.

– Они меня загребут и посадят, – твердил охранник. – У меня нет денег, чтобы откупиться или нанять адвоката. Из меня сделают козла отпущения!

– Тебе нечего опасаться, – успокоил его Лавров после осмотра машины. – Багажник не взломан, а открыт родными ключами. Хозяин передал их тебе у меня на глазах. Вот Федору придется не сладко.

– Менты в тонкости не вникают. Им лишь бы убийство на кого-то повесить.

– Послушайте, – вмешался Прозорин. – Как бы там ни было, вы мой гость, Роман. Вы жили под моей крышей, ели за моим столом. Неужели вы не поможете мне? Это предательство!

– Что вы говорите? – возмутился сыщик. – Недавно вы называли меня шпионом, а теперь я обязан помогать вам?

– Не мне. Помогите установить истину и поймать убийцу, кем бы он ни оказался.

Лавров понимал, что куда больше полиции Прозорина пугает перспектива разборок с тестем. Уж тот ему не спустит, отыграется за все. Сам будет вершить суд, не дожидаясь официальной процедуры. И не важно, виноват зять или косвенно замешан в страшном преступлении – расплата неминуема. Туровский только ждет повода.

Сыщик не до конца представлял себе полную картину совершенных маньяком убийств. Речь еще не заходила о трупах в подполе Терема и погибшей при пожаре Снежане Орловой. Как связать их с телом в багажнике «ленд ровера» и обнаруженным в лесу трупом Иры Кротовой? Кусочки зловещей мозаики еще не сложились в одно целое.

– Нам надо поговорить с глазу на глаз, – предложил Прозорин и выразительно покосился на охранника. – Без посторонних.

Леха сидел, прислонившись спиной к стене, и ловил каждое слово. Когда хозяин назвал его «посторонним», он скорчил удивленную мину.

Лавров подошел к лежащему на боку хозяину, помог тому сесть и опустился рядом на корточки.

– Говори тихо, чтобы слышал только я.

– Я заплачу тебе большие деньги, – с умоляющим видом прошептал Прозорин. – Сколько скажешь, столько и дам. Не звони в полицию, пока сам все не выяснишь! Я не причастен к смерти этой девушки, клянусь тебе. Меня подставили! Помоги мне выпутаться. Хотя бы ради Кати. Ты ведь симпатизируешь ей? Или мне показалось?

– При чем тут Катя? – смутился Роман.

– Она моя жена. Если разразится скандал и меня смешают с грязью, ей тоже не поздоровится.

– Ты грязи боишься? Или Туровского? Он сотрет тебя в порошок, когда узнает о твоих темных делишках.

– Я не виновен!

– А Федор?

– Еще вчера я мог бы поручиться за него… но сейчас не знаю, – мотнул головой Прозорин.

– По-моему, вы с Федором заодно. Он не случайно надел твою куртку, взял ключи от твоей машины, убил официантку и сунул ее тело в багажник. Вы заранее все спланировали. Уже не первый раз.

Хозяин «Дубравы» собрался с духом и выстроил линию защиты.

– Тогда бы я сам сел за руль, а не поручал это охраннику, – возразил он. – Мы с Федором не оставили бы труп в машине, чтобы утром его нашли и поднялся шум. Мы похожи на сумасшедших?

– Ты был пьян, а Федор не в себе. Он вообще не совсем нормален.

– Вчера в ресторане я набрался, но мозги у меня работали. Я не дурак, чтобы самому себе вырыть яму.

Аргументы Прозорина звучали убедительно. Сыщик не нашел в них изъяна и призадумался. Позвонить в полицию он еще успеет.

– Считай, ты меня уговорил. Обещаешь полное содействие в расследовании, тогда я берусь. Нет – выпутывайся сам.

– Обещаю! Обещаю! – обрадовался Сергей. – Сделаю все, что от меня зависит.

– Проверим. Я буду задавать вопросы, а ты отвечать. Правду, и только правду.

Он поискал что-нибудь, на что можно сесть. На глаза попалась пластиковая табуретка. Роман поставил табуретку рядом с Прозориным и уселся, заложив ногу на ногу.

– Приступим?

– Валяй, – обреченно вздохнул хозяин «Дубравы».

Они говорили вполголоса. До Лехи, как он ни напрягал слух, доносились лишь невнятные звуки. Он смирился со своей участью и закрыл глаза.

– Тебе есть что скрывать? – спросил сыщик, наклонившись к Прозорину.

– Ну допустим… – ответил тот. – Только это не относится к трупу в багажнике.

– Так не пойдет. Дело в том, что я нашел кости Снежаны Орловой. Она сгорела вместе с Теремом три года назад. И все это время ты обманывал ее мать, которая даже не может прийти на могилу своей дочери.

Лицо Сергея исказила гримаса боли. Он закусил губу и отвернулся.

– Ты ее сжег! – добавил Лавров. – А останки закопал в лесу, неподалеку от пепелища. Под Деревом Фей.

Помня, какую реакцию вызвали его слова в ресторане, он решил повторить атаку. И не промахнулся. Прозорин был сломлен. Последняя фраза поразила его в самое сердце.

– Откуда… как ты… догадался?

– Это не моя заслуга, – честно признался сыщик. – Мне указали место захоронения. И описали жуткую гибель Снежаны в огне.

– К-кто?..

– Тебе знать не обязательно.

– Я… любил Снежану… до сих пор люблю.

– «Любил» отлично рифмуется с «убил», – саркастически усмехнулся Лавров. – Ты пригласил Снежану провести время в Тереме. Дом на берегу реки, вокруг лес, солнце, воздух, звезды на ночном небе, тишина, – и вы вдвоем, словно Адам и Ева в Эдеме. Девушка согласилась. Кстати, ты говорил ей, что женат?

– Да… она знала…

– Ты обещал ей, что разведешься с Катей?

– Мы не обсуждали это.

– То есть ты не собирался разводиться. Продолжал морочить голову и жене, и любовнице.

Прозорин промолчал, глядя в сторону связанного охранника.

– Он нас не слышит, – заверил его Роман.

– Давай закроем его в кладовой.

– Здесь есть кладовая?

– В правом углу, за стеллажом. Ключи висят у двери.

Сыщик убедился, что за стеллажом действительно находится кладовая, и отвел туда Леху.

– Вы меня… убьете? – испуганно спросил тот, озираясь на сложенную летнюю резину и канистры с машинным маслом.

– Мы подумаем, – пообещал Лавров.

– Я ни в чем не виноват!

– Разберемся.

– Хоть руки развяжите, – взмолился парень.

– Потерпи покуда.

– Я буду молчать обо всем, что видел. Клянусь!

– Конечно, будешь.

Сыщик закрыл за собой дверь, оставив охранника в темноте кладовой, и вернулся к Прозорину. Пульт, которым открывался гараж, он у Лехи отобрал и положил себе в карман. Поэтому был спокоен, что никто без приглашения сюда не явится.

Хозяин «Дубравы» имел самый жалкий вид. Даже его усы поблекли, углы рта опустились.

– Ну-с, теперь нам никто не мешает, – прищурился Лавров, усаживаясь на табуретку и складывая руки на груди.

– То, о чем мы говорим, не предназначено для чужих ушей.

– Это я понял. А теперь объясни, за что ты убил Снежану.

– Я ее не убивал. Произошло несчастье, – оправдывался Сергей. – Мы провели день и ночь вместе, а на следующую ночь я уехал домой, к жене. Я иногда оставался ночевать в Тереме, но не каждый раз. Чтобы Катя ничего не заподозрила.

– Ты ее обманывал.

– Мне пришлось. Я запутался… я думал, что люблю жену, пока не встретил Снежану. Мы познакомились в фехтовальном клубе. Она поразила меня с первого взгляда. В ней было что-то такое… особенное.

– Вылитая Милла Йовович, – ввернул Лавров.

– Да… Я ничего не мог с собой поделать! Меня захватила страсть, которую я был не в силах побороть.

– Что же случилось в Тереме? Твоя бешеная страсть сожгла Снежану?

Прозорин укоризненно покачал головой.

– В доме замкнула проводка. Вероятно, от перегрева или по роковому стечению обстоятельств. Тем летом стояла сильная жара и сушь. Деревянные стены Терема моментально охватило пламя. Снежана не успела выскочить… вероятно, она уснула и задохнулась в дыму. Я узнал о пожаре от соседей. Мне позвонили на рассвете, когда все уже было кончено.

– Кто позвонил?

– Не помню. Кто-то из жителей Веселок. У меня сердце зашлось, в глазах потемнело, когда я услышал про пожар. Сел в машину, помчался… но застал одни головешки. Я был как в бреду! Ничего не соображал. Каким-то чудом нашел то, что… что осталось от Снежаны… похоронил в лесу, под приметным деревом.

– Ты скрыл смерть любимой женщины от всех, даже от ее матери.

– Я был вынужден! – воскликнул Прозорин. – Мы со Снежаной встречались тайно. Кому бы стало легче, если бы об этом узнала Катя?

– Больше всего ты боялся своего тестя, – констатировал сыщик. – Кате ты наплел бы с три короба, и она бы поверила. Но Туровского ты не надеялся провести. Он не столь наивен, чтобы слушать твои басни. Он наказал бы тебя за измену. Именно поэтому ты не только устроил пожар и убил любовницу, но и спрятал ее косточки. А потом стал ходить на могилку и замаливать свой грех. Думаешь, Снежана тебя простит?

– Я виноват только в том, что полюбил ее всей душой, – с горечью вымолвил Сергей. – Лучше бы я остался в ту ночь в Тереме, и мы бы погибли вместе. Жизнь без Снежаны потеряла для меня всякий смысл.

– Ах, как трогательно! Я сейчас расплачусь.

– Меня рано женили. Невесту выбирал дед. Я привык слушаться его. Я был уверен, что брак с Катей будет счастливым. Поначалу так и было. Мы обожали друг друга. Но годы, прожитые бок о бок, накладывают на все отпечаток обыденности. Мне не хватало романтики, остроты ощущений. Но я терпеливо тянул лямку…

– Пока не увидел Снежану с рапирой в руке?

– С саблей. Она держала в руках саблю.

– Вылитая Милла Йовович в роли Жанны, – заметил Лавров.

Хозяин «Дубравы» вздрогнул, побледнел и отвел глаза.

– За кого ты меня принимаешь? – ухмыльнулся сыщик. – За простака, готового схавать любую лапшу, которую ты мне навесишь? Романтический рыцарь, сжигающий свою возлюбленную, чтобы не разводиться с законной женой. Классный сюжет! Любовь приносится в жертву семейному долгу.

– Не так…

– А как? Снежана отказала тебе в сексе? Или потребовала, чтобы ты женился на ней? Грозилась рассказать все твоей супруге? Вы поссорились? Ты в ярости уехал домой… но по дороге решил вернуться и одним махом разрубить этот узел?

– Нет!..

– Ты оставил машину неподалеку, подкрался к Терему и поджег его. А когда дом охватило пламя, спрятался и выжидал, удастся ли Снежане спастись. У нее не было ни единого шанса. Верно?

– То был несчастный случай, – возразил Прозорин, но в его голосе сквозило сомнение.

– Странно, что проводка вдруг замкнула именно в ту ночь, когда Снежана осталась в Тереме одна.

– Я должен был быть с ней. Я даже предупредил Катю, что пробуду на даче несколько дней, займусь ремонтом, наведу порядок во дворе. Мы со Снежаной поздно поужинали, собирались ложиться… вдруг у меня возникло дурное предчувствие. Я места себе не находил. Подумал, что это из-за Кати… что она может заподозрить неладное и приехать. Я не мог допустить скандала. Поэтому решил переночевать дома, в «Дубраве».

Лавров скептически поджал губы. Он не верил этому избалованному, эгоистичному молодому барину, который ради своей прихоти сначала соблазнил, а потом погубил искренне любящую его девушку. История, в сущности, не нова.

– Допустим, – процедил сыщик, вприщур уставившись на Прозорина. – А Лиза с Зиной чем тебе не угодили?..

Глава 38

– Ты о чем? – растерялся Сергей. У него болели скованные наручниками запястья, ныло плечо. – Может, снимешь с меня браслеты? Я не убегу. Гараж закрыт, пульт у тебя. Охранник заперт в кладовой.

– Мне известно, где ты спрятал трупы двух убитых подружек.

– Я?!

– Ты или Федор. На том же месте, где сгорела Снежана. В Тереме. Тебе трудно будет объяснить смерть двух девушек несчастным случаем.

– Какие девушки? – изумился Прозорин.

– Те самые, которые исчезли прошлой зимой. Их искали, но никому не пришло в голову покопаться на пожарище. А я не поленился. Взял лопату, раскидал снег, разбросал остатки бревен и спустился в подпол. Под Теремом есть подпол, его устроил еще твой покойный дед. Там они и лежат, бедолаги… в яме для овощей.

Хозяин «Дубравы» на миг словно онемел. Он обладал хорошими актерскими данными и не терял присутствия духа.

– К-кто… лежит?

– Мертвые тела убитых девушек. Напоминаю, их звали Лиза и Зина. Одна из них – официантка из пансионата, а другая – ее подружка.

Прозорин судорожно сглотнул и набрал воздуху. Казалось, он задыхается.

– Что ты несешь? – прохрипел он. – Ка… какие тела?

– Трупы, мил человек, – сухо произнес Лавров. – Они сильно пострадали от тления, но пригодны для опознания. При них есть документы. И знаешь, что я нашел в снежном сугробе, насыпанном над их безымянной могилой? Сумочку Иры Кротовой! Так что все сходится.

Прозорин смотрел на него пустыми глазами. На его лице застыло выражение безысходного отчаяния.

– Врешь…

Лавров достал из кармана телефон и помахал им перед носом злодея.

– Стоит мне нажать пару кнопочек, и сюда прикатит следственная бригада. Ты не отвертишься, оборотень. Серия убийств – нешуточное дело.

– Се…серия?

– Знаешь, маньяк не в силах остановиться. Смерть первой жертвы пробуждает в нем жажду новых убийств. Он не в состоянии совладать с собой. Он снова и снова выходит на свою жуткую охоту. Между гибелью Снежаны и двух девчушек прошло два года. Но Кротова была убита уже через год. Промежуток между преступлениями сократился. В последний раз убийца продержался совсем недолго – очередная жертва лежит в багажнике твоего «ленд ровера».

– Это не я! Я… не имею к убийствам никакого отношения!

Сыщик поиграл телефоном, сунул его обратно в карман и заявил:

– Пожалуй, я не стану звонить в полицию. Лучше пущу по деревне слух, где лежат тела и кто убийцы. Вы с Федором сами будете умолять, чтобы вас закрыли в камере. Самосуд – страшнее правосудия.

– Ты этого не сделаешь, – побелел Прозорин. – Тебе совесть не позволит. Моя… наша вина не доказана. А если мы с Федором ни при чем? Что тогда?

– Вы психи! Безумцы! Чем вы занимаетесь в своей чертовой лаборатории? Кому вы служите? Что за Алиборон требует у вас крови? Я сам слышал, как вы говорили о жертве.

– Ты все не так понял. Это совсем другое…

– Бьюсь об заклад, вы уже наметили следующую жертву. Кому суждено умереть? Кате? Ее шейный платок в крови – ритуальный знак? Кстати, она жива? Я ее не видел с тех пор, как уехал в пансионат. А ты?

– Господи! – испугался неверный муж. – Я вернулся поздно… она уже спала. Утром… меня разбудил звонок охранника, я побежал в гараж…

– Выходит, и ты ее не видел?

– Я спал в кабинете. Я плохо помню…

– Ну вот что, – встревожился Лавров. – Посиди-ка ты вместе с Лехой в кладовой, а я сбегаю в дом, погляжу, как там Катя…

* * *

Пансионат «Лель»


Утром, едва рассвело, Глория надела пуховик и вышла из номера. Ее влекло к ресторану «Трактир». Проходя мимо автомобильной парковки, она замедлила было шаг… но потом решила не задерживаться и двинулась вперед.

В ресторане было пусто и неуютно. Тускло светили рожки люстры. Деревянные стены казались темными. За служебным столиком, обхватив голову руками, сидел Орешкин.

– Вы администратор? – зачем-то спросила Глория. Ей не хотелось слушать то, о чем неизбежно зайдет разговор. – Я хочу заказать завтрак. Кофе и гренки с сыром, если можно.

– Еще рано, – хрипло бросил он. – Кухня не работает.

Орешкин выглядел подавленным. Он не сомкнул глаз всю ночь. Искал Варю, орал на сотрудников, бегал по территории пансионата, заглядывал в номера, в сауны, в баню. Облазал все закоулки, сорвал голос, вернулся в ресторан и хлопнул полстакана водки. Ждал опьянения, которого не последовало.

От разговора было не уйти. Глория присела рядом и участливо спросила:

– Вас что-то гнетет?

– Гнетет? Ха! Вы издеваетесь, барышня? Я в ауте…

– Что случилось?

– А вы мать Тереза, да? Утешаете страждущих?

– Боюсь, вас я не смогу утешить…

Мутный взгляд администратора озарила искра осознанности.

– Вам что-нибудь известно?

Глория молча покачала головой. Над пансионатом витала смерть… но как сказать об этом Орешкину? Он всю ночь искал девушку, которой уже нет в живых.

Администратор ощутил острую потребность поделиться своей бедой с кем угодно, лишь бы услышать слова поддержки.

– Я подозреваю самое худшее, – заявил он. – Вы, вероятно, в курсе, что ночью пропала наша официантка. Милая девушка с русыми косами. Сумочка висит в подсобке, а хозяйка исчезла. Разве девушка поедет куда-нибудь без сумочки? Я заглядывал повсюду, но Вари нигде нет. Вы, наверное, слышали ночью шум, топот ног в коридоре?

– У меня крепкий сон, – выкрутилась Глория.

– Завидую… Эх, Варя, Варя! Говорил я ей, чтобы была осторожнее… а она, видать, не послушала. Ее увезли в «Дубраву»! – выпалил он. – Этот душегуб Федор со своим хозяином. Они убьют ее.

Его волосы, всегда аккуратно уложенные, свисали на уши, сорочка была мятая, с грязными манжетами.

Глория молчала, думая о даре прозрения, который в стрессовой ситуации может открыться у любого человека.

– Я бессилен! Бессилен! – сокрушался администратор. – «Дубрава» является частной собственностью Прозорина. Меня и на порог не пустят. Я даже полицию вызвать не могу! Они попросту пошлют меня к черту. Какие я предоставлю доказательства? Никаких! Варю убьют, если уже не убили…

– С чего вы взяли?

– Я обследовал стоянку машин. Джип Прозорина стоял в середине, задком к сугробу, но не вплотную. Почему-то я обратил на это внимание, проходя мимо. Меня вызвали к отдыхающему, который требовал заменить ему номер. При виде «ленд ровера» я ощутил что-то недоброе. Может, это мои фантазии… но я говорю то, что чувствовал. Пока я разбирался с отдыхающим, Прозорин и Федор уехали. Иду обратно – джипа нет. Следы резины еще не успело занести снегом. Меня будто током ударило! Я сразу кинулся искать Варю. Как назло, никто ее не видел. Вроде бы она мелькала то в зале, то в кухне… Я побежал в подсобку – ее пуховика на вешалке нет. Сумочка есть, а пуховика нет…

Он опомнился и прикусил язык. Кому нужны подробности его ночных бдений? Уж точно не этой красивой, холеной барышне, которая поселилась в дорогом люксе.

– И вы вернулись на парковку? – спросила она.

– Да, – против воли признался Орешкин. – Я сбегал за фонарем и обследовал каждый сантиметр. Я подумал, что… Варю могли оглушить, затащить в салон или запихать в багажник, и никто не пришел бы ей на помощь. Ночь, стоянка плохо освещена, метет снег… а главное – всем все по барабану! Понимаете? Вас могут посреди белого дня насильно усадить в машину, и никто даже ухом не поведет. Каждый занят своими проблемами, остальное его не касается.

Администратор махнул рукой и потянулся к графинчику с водкой. Глория накрыла стакан ладонью.

– Погодите. Вы что-нибудь нашли в снегу, там, где стоял «ленд ровер»?

– Варежку…

На столе рядом с графинчиком лежала пестрая варежка, какие носят дети.

– Наверное, Варя потеряла ее, когда… когда…

Эта варежка с самого начала привлекла внимание Глории. Она кое-что поведала о своей хозяйке. Девушка была задушена принадлежащим ей шарфиком и брошена в снег. Потом ее тело погрузили в багажник и увезли…

– Как вы думаете, Варя еще жива? – спросил Орешкин.

– Готовьтесь к худшему.

– Почему вы так говорите? Вы что-то знаете?

Глория смотрела на варежку, и ей вдруг стало дурно. Запершило в горле, перехватило дыхание.

– Простите… мне нужно выйти на воздух, – пробормотала она…


К утру на парковочной площадке не осталось никаких следов ночной трагедии. Все прикрыл небесный пух, выпавший в виде снежинок. Машины отдыхающих спали, как и их хозяева. На крышах деревянных домов, на ветках елей лежали рыхлые белые пласты, подсвеченные первыми лучами солнца.

Хруп… хруп… хруп, – поскрипывало под ногами Глории. Точно так же хрустел снег под ногами убийцы. Он не просто маньяк. Он – мститель. Рыжебородый, который прячет свое лицо и чертит губной помадой пентаграммы на зеркале. За его спиной маячит черная тень. По сути, их двое, и оба – гении зла.

Это зло явилось из прошлого. Этот черный огонь разожжен слишком давно, чтобы ощутить его связь с нынешними реалиями.

Молодые парни в надетых поверх курток синих фартуках убирали с дорожек снег. Они поглядывали на Глорию и улыбались. Жизнь продолжается и диктует свои правила. Снег должен быть расчищен, дома – натоплены, еда – подана на стол.

Из трубы на крыше ресторана клубился серый дымок. Повара разжигали русскую печь, – достопримечательность, указанную в рекламных проспектах. В печке готовили щи и запекали птицу, начиненную яблоками.

Глория вдохнула пахнущий дымком воздух. Морозец щипал ее за щеки, покрывал ресницы инеем.

Она не удивилась, когда зазвонил в кармане сотовый. Давно пора.

– Долго же ты спишь, Рома…

– Я давно на ногах. Что в пансионате? Ищут официантку?

– Искали.

– Она здесь, в «Дубраве».

– Орешкин так и сказал.

– Орешкин? Он-то как догадался?

– Интуиция влюбленного.

– Или убийцы, – хмуро заметил Лавров. – В общем, буди Санту, и пусть он везет тебя в «Дубраву». С хозяином я договорюсь.

– Что за спешка? – усмехнулась Глория. – Можно мне хотя бы позавтракать?

– Тут и позавтракаем. Вместе…

Глава 39

Поместье «Дубрава»

Катя спустилась к столу с опозданием. Она была элегантно одета, но не накрашена и выглядела измученной.

Лавров уже доедал омлет со сладким перцем. Кухарка принесла кофе в маленьких чашечках и сливки.

– Где мой муж? – спросила хозяйка.

– Он рано встал, – сообщил гость. – Я видел, как он прошел под окнами.

– Наверное, в лабораторию отправился.

У Кати не было аппетита. Она пригубила кофе и поморщилась.

– Надо поговорить, – заявил сыщик, когда за кухаркой закрылась дверь.

– Мне тоже, – прошептала Катя, оживляясь. – Вчера я чуть не умерла со страху! Все уехали, а я сидела в гостиной с горничной. Она вязала шарф.

– Шарф? – поперхнулся Роман.

– Ну да… шарф. Потом она решила примерить его на мою шею. У меня душа в пятки! Чувствую, дышать нечем… сердце в груди скачет. Я чуть в обморок не грохнулась.

– Горничная хотела тебя задушить?

– Не знаю, – покачала головой Катя. – Меня обуял такой ужас, ты себе не представляешь!

Они оба не заметили, как перешли на «ты».

– Слава Богу, все обошлось.

– Меня так трясло, что я попросила Галину заварить мне успокоительный чай. Она проводила меня в спальню и осталась ждать Прозорина.

– Если бы она собиралась тебя задушить, ты бы уже была мертва, – заявил Лавров, думая о двух узниках, запертых в гаражной кладовой. – Тебе повезло.

Катя побледнела, хотя ее щеки и без того казались восковыми.

– В каком… смысле?

– Ты жива, а кое-кто – мертв.

– Кто? – вздрогнула она. – Ты нарочно меня пугаешь?

– Ничуть.

По лицу Кати прошла судорога. Она с трудом сглотнула и прижала руки к груди.

– Что ты делала этой ночью? – спросил Лавров.

– С-спала…

В принципе Катя имела возможность незаметно выскользнуть из дому, спустившись по пожарной лестнице, перелезть через забор, – благо, сугробов намело в человеческий рост, – вскочить на лошадь и прискакать в пансионат. Ее неумение ездить верхом может быть притворным, как и многое другое. Есть отчаянные женщины, которым ревность и жажда мести придают сил. Кому-то мороз и метель помеха, а кому-то – счастье. Меньше свидетелей и следов. Меньше риска быть узнанной. При определенном стечении обстоятельств Катя могла убить официантку и подложить тело в багажник «ленд ровера», а потом вернуться в «Дубраву».

Версия смелая, но полная огрехов.

Кате пришлось бы позаботиться о перемене облика, хотя зима существенно облегчает эту задачу. Надвинутая на лоб шапочка, бесформенная куртка, обмотанное шарфом лицо… чем не маскировка?

Где Катя взяла бы лошадь, чтобы добраться до пансионата? Да и страшно одной в темном лесу. А если у нее есть сообщник? Конюх, например?

Зато Кате не обязательно было заходить в ресторан, чтобы незаметно взять ключи от машины из кармана Прозорина. Она могла иметь свои! Запасной комплект. Это объясняет, как труп Вари попал в багажник.

«Остынь, брат, – осадил Лаврова внутренний критик. – Эк разошелся! Давно ли ты сочувствовал обманутой жене? А теперь она по твоей милости превратилась в исчадие ада. Опомнись!»

– У тебя есть ключи от «ленд ровера»?

– Нет, – растерялась Катя. – Они у мужа. Я езжу на «ниссане». А что?

Сыщик добавил в кофе ложку сливок и попробовал.

– Вкусно. Сливки домашние?

– Мы покупаем в Веселках, у молочницы.

– Где Прозорин держит запасные ключи от своего внедорожника?

Катя зябко повела плечами. Тема разговора настораживала ее.

– Где? В кабинете, вероятно…

– Пойдем взглянем.

– Я не стану рыться в его вещах, – запротестовала она. – Зачем тебе ключи?

– Ты обещала помощь в поимке маньяка.

Губы Кати скривились в натянутой улыбке. Она нервно поеживалась, поправляла волосы.

– Кто, по-твоему, маньяк? – выдавила она. – Сергей? Поэтому ты спрашиваешь про ключи от его джипа? Нелепость…

– Пойдем, покажешь мне, где они лежат.

Катя встала, пошатнулась и схватилась за горло. Ей стало дурно. Лавров поспешно вскочил и поддержал ее под руку. Она вся дрожала.

– Мне нехорошо…

– Идем, я хочу видеть ключи, – безжалостно потребовал он.

– Если кабинет мужа открыт…

«Вряд ли Прозорин впопыхах успел закрыть кабинет на ключ. После звонка охранника ему было не до того», – подумал Лавров. И не ошибся.

– Извини… – промямлила Катя, когда они поднялись на второй этаж и вошли в комнату. – Тут беспорядок. Я разрешила горничной поспать подольше после вчерашних бдений.

Постель на диване была примята. Видимо, хозяин завалился спать прямо поверх одеяла. С портрета на вошедших высокомерно взирал маршал Франции Жиль де Рэ, казненный за мужеложство, жестокие убийства и сношения с дьяволом.

– Твой благоверный вчера здорово набрался в ресторане. Впрочем, не важно. Где он держит ключи?

Катя подошла к светлому бюро в углу кабинета, поискала по ящикам, достала маленький ключик и открыла потайное отделение, замаскированное резной накладкой.

– Вот запасные ключи от «ниссана»… а вот и Сережины.

Она знала, где взять ключи от «ленд ровера»! Осталось точно установить время, когда горничная проводила ее в спальню.

– Ты доволен? – повернулась к нему Катя. – Что теперь?

– Пока не определился. Значит, ключи на месте…

– Где же им еще быть? – она закрыла крохотную дверцу и взволнованно произнесла: – Идем! Вдруг муж вернется и застанет нас здесь.

– Не вернется.

– Как?! – опешила Катя. – Где он?.. Он жив?..

– Он в порядке. Просто я запер его на время.

– Запер? – ахнула она и попятилась. Ее глаза горели нездоровым блеском. – Ты в своем уме?

– Надеюсь, что мы оба адекватно воспринимаем реальность.

В этом Лавров как раз сомневался. Удастся ли ему привлечь Катю на свою сторону? При любом раскладе ее поддержка сейчас необходима. Пусть она притворяется, но помогает. Теперь не только Прозорин и Федор-Франческо, но и хозяйка дома вызывала у него подозрения. Все трое могут быть сообщниками и вести какую-то сложную игру.

– Ты говорил, что кто-то умер… – спохватилась она. – Это шутка или…

– Или!

Катя молча уставилась на него своими большими карими глазами. Ее губы дернулись, но не разжались.

Лавров решил идти ва-банк. Скоро приедет Глория, и она должна получить доступ в лабораторию. Пока Прозорин сидит взаперти, заставить Федора открыть дверь и впустить посторонних в чертово логово может только Катя.

– Где Сергей? – наконец вымолвила она. – Сейчас же веди меня к нему!

– Я обнаружил тела двух девушек, которые считались пропавшими, – заявил гость. – Они мертвы.

Хозяйка «Дубравы», бледная и дрожащая, ломала пальцы. Она не верила своим ушам.

– М-мертвы?

– Маньяк закопал их в подполе Терема, – добавил Лавров. – Они до сих пор там. Хочешь взглянуть?

Катя замотала головой так, что у нее заболела шея.

– Рядом с Теремом, в лесу, закопан обгорелый труп еще одной жертвы, – невозмутимо продолжал он. – Ирину Кротову, на которую «случайно» наткнулся твой супруг, уже похоронили. А в багажнике вашего «ленд ровера» лежит мертвая официантка из ресторана «Трактир». Теперь все ясно?

– В-все…

– Я обещал тебе, что поймаю убийцу, и держу слово.

Катя стояла как завороженная. Она ничего не понимала, но боялась задавать вопросы. Боялась услышать нечто еще более страшное.

Гость взглянул на часы и сообщил:

– Скоро приедет одна моя знакомая. Она немного опаздывает. Я ждал ее к завтраку. Видимо, за ночь дорогу перемело.

Хозяйка поникла и опустила руки. Ее лицо исказилось, она была на грани истерики.

– Идем, – Лавров взял ее за плечи и вывел из кабинета…

* * *

Стук в дверь оглушил Федора, который только-только проснулся, умылся и разжег печь. Дрова не успели просохнуть и дымили. А тут еще кто-то ломится.

– Это вы, Сергей Кирилыч? – крикнул он. – Минуточку!

Грохот не прекращался.

– Приспичило… – буркнул «монах», закрывая печную заслонку.

Так требовательно колотить в дверь мог только хозяин. Федор торопливо отодвинул щеколду и чуть не упал. Кто-то изо всей силы навалился на дверь и ворвался в его святая святых.

– Вы?..

Мало того, что гость Прозориных бесцеремонно проник в лабораторию, так он еще привел с собой незнакомую даму. За ними, ни жива, ни мертва, робко ступала хозяйка.

– Чем обязан? – оторопел Федор.

Его потеснили внутрь помещения. Незнакомая дама с любопытством оглядывалась по сторонам. Катя брезгливо поморщилась и зажала нос.

– Нам разрешили провести экскурсию, – нагло ухмыльнулся Лавров. – Будешь сопровождать нас, или мы сами здесь все обыщем?

– Кто вам позволил? – выпятил грудь Федор-Франческо. – Где Сергей Кирилыч? Он в курсе, что…

– А ты в курсе, что в «ленд ровере» лежит труп убитой девушки?

– Ч-что?..

– Можно я выйду? – взмолилась Катя. – Мне дышать нечем!

– Нельзя!

Глория подошла к столу и перебирала баночки-скляночки, пробирки и флаконы с отвратительным содержимым.

– Порошок из сушеных тропических бабочек… – поясняла она. – Притягивает удачу в азартных играх. А вот кровь гремучей змеи… сильно загустевшая, но еще пригодная для изготовления приворотного зелья. Так… что это у нас? Ага! Вытяжка из кактуса лофофора. Рекомендую! Кактус растет в Мексике и является природным возбуждающим средством…

Она брала в руки то флакончик, то баночку, то пузырек и с удовольствием сообщала, что в нем хранится и как применяется.

К Федору вернулся дар речи.

– По… позвольте… – осмелел он. – Что происходит?.. К-кто вы?.. Сергей Кирилыч знает, что вы здесь?

Глория проигнорировала его вопросы и остановилась перед скелетом.

– Это подделка, – уверенно заявила она. – Скелет похищен из медучилища. Ай-яй-яй, господин…

– Прелатов, – подсказал Роман. – Его фамилия – Прелатов.

– Воровать нехорошо, господин Прелатов, – назидательно произнесла Глория. – Стыдно! Вы оставили учащихся без необходимого им пособия.

– Этот скелет был списан… – пробормотал «монах».

Неожиданный визит и беззастенчивое поведение вторгшейся в лабораторию троицы сбили с него спесь. Правда, Катерина Борисовна почему-то молчала и выглядела растерянной.

– О! Какая прелесть! – Глория приблизилась к красному сундучку с пентаграммой на крышке. – Чудо! Спорим, там внутри – магический серебряный перстень.

– Не прикасайтесь!!! – сорвался на фальцет Федор.

Глория отвела руку и улыбнулась. Она не собиралась открывать крышку. Просто хотела проверить реакцию Прелатова.

– Он принадлежал вам в далеком прошлом? – молвила она. – Во времена мрачного средневековья, когда вы называли себя Франческо Прелати?

– Кто вам сказал? Сергей Кирилыч?

– Зачем же? Я вижу вас насквозь, милейший. Прелати был ловким мошенником. Он прикидывался алхимиком, некромантом и обладателем прирученного демона. Вы, авантюрист по натуре, пошли по его стопам. Ваше имя и фамилия навели вас на мысль прикинуться тем, кем вы никогда не были. Почему бы Федору Прелатову не стать Франческо Прелати? Почему бы не повторить то, что шесть веков назад проделал с Жилем де Рэ хитрый обманщик? Только вместо героя Столетней войны и соратника Жанны д’Арк вы решили облапошить обыкновенного барчука: избалованного и капризного, зато щедрого и доверчивого. Сколько денег вы вытянули из него на свои фальшивые опыты?

– Почему фальшивые? – оскорбился Федор. – Я провожу исследования на основе древних манускриптов. Часть из них предоставил мне сам заказчик.

– То есть Прозорин? – вмешался Лавров. – Вы его называете заказчиком?

– Ну да. Между прочим, я ему не навязывался. Он сам попросил меня оказать ему услугу. Мы познакомились через Интернет. Прозорин искал человека, способного прочитать зашифрованный текст. Он прислал мне по почте фрагмент, я изложил свои соображения и получил приглашение посетить «Дубраву». Мы с хозяином побеседовали, он нашел мои выводы достойными внимания, и я переехал сюда. Здесь я начал свою работу. Сергей Кирилыч принимает в ней живейшее участие. Мы далеко продвинулись. Однако конечного результата пока не достигли. Впрочем, все может измениться в любую секунду. Бац! И нужное соединение образуется.

Его слова не вдохновили ни Глорию, ни Лаврова. Она слушала рассеянно, а сыщик – с нескрываемым скепсисом.

– Откуда вы приехали? – спросил он. – Из Пскова? Предъявите документы.

Катя не участвовала в разговоре. Казалось, она вообще не присутствовала. Ее сознание блуждало где-то за стенами лаборатории. О чем она думала?

Федор пожал плечами и отправился в свою каморку. Лавров следовал за ним, словно «монах» мог сбежать из комнатушки без окон или раствориться в воздухе.

– Извольте, – враждебно произнес тот и протянул сыщику паспорт. – А кто вас уполномочил на этот допрос?

Лавров не собирался отвечать. Он изучил документ, подтверждающий личность Федора Прелатова, уроженца Пскова, и положил паспорт себе в карман.

– Это произвол!.. – запротестовал обладатель, но, встретившись взглядом с Лавровым, осекся и замолчал.

Между тем две женщины разглядывали странное сооружение из лопастей и зеркал. Даже в потухших зрачках Кати мелькнула искра интереса, когда весь этот блестящий механизм заволновался и пришел в движение.

– Система подвижных зеркал, – объяснила Глория. – Вот как она выглядит! Подобной штуковиной пользовался сам Нострадамус. Таким образом он обращался к будущему. В его волшебные зеркала заглядывали короли, вельможи, кардиналы и придворные красавицы. Хотите увидеть свое будущее, Катя?

– Нет!

– Правильно. Иногда лучше не знать, что тебя ждет.

Мелькание лопастей и зеркальных отражений зачаровало молодых женщин, и они не заметили, как сзади подошел Федор с сопровождающим.

– Я сам собрал эту зеркальную машину, – похвастался «монах». – По чертежам Нострадамуса.

– Где же вы их взяли?

– Сергей Кирилыч показал. Его покойный дед собрал несколько редчайших рукописей. Среди них был тот самый манускрипт, который мы пытаемся расшифровать, и чертежи вращающихся зеркал.

– Зеркальная машина вам удалась, чего нельзя сказать о манускрипте!

– Вы правы, – признал Федор. – К сожалению, мы уперлись в непонятные иероглифы, которые никак не поддаются…

– И решили прибегнуть к помощи нечистого! – заключил Лавров. – Для этого вам понадобились человеческие жертвы. Кровь, некоторые части тела… к примеру, головы младенцев.

Катя тихо ойкнула, пошатнулась и осела на грязный затоптанный пол.

В лабораторию Федор никого не допускал, кроме хозяина, – даже горничную, чтобы та сделала уборку. Поэтому тут царил, мягко говоря, творческий беспорядок. Паутина, пыль, копоть, ужасный запах. И в довершение ко всему – жуткие ингредиенты для сей адской кухни.

– Дайте воды, – скомандовала Глория, склонившись над Катей. – Она в обмороке…

Глава 40

Катю положили на кровать в каморке Федора и оставили одну. Она пришла в себя, но была еще очень слаба.

– Через полчаса все будет хорошо, – сказала Глория и попросила не закрывать дверь. – Если вдруг что – мы рядом.

– Вы врач? – оценил ее действия «монах».

– У меня диплом врача. Вы ведь тоже имеете отношения к медицине.

– Что, заметно? Я фельдшер. Бывший.

– Раньше любой алхимик прежде всего был целителем.

– Медицина – страшно мистическая вещь.

– Вот именно, страшно, – засмеялась Глория. – Я перечитала кучу средневековых трактатов, которые привели меня к мысли оставить врачевание. Я могу оказать первую помощь, не более.

Парадоксально, но Федор проникся к ней симпатией, хотя она нападала на него. Он вдруг почувствовал в ней родственную душу. Она прекрасно разбиралась в том, чем он занимался. Этого он не ожидал от женщины ее круга.

– Я сразу понял, что вы не просто городская штучка, – признался он. – В вас есть нечто этакое…

– Странный комплимент.

– Это не комплимент, – возразил Федор. – Я никогда не был дамским угодником.

– Вы авантюрист, Прелатов. И ваша сексуальная холодность всего лишь игра на публику. Часть личины, которую вы приняли.

– Какая еще личина? – нахмурился Лавров. – Кем он прикидывается?

– Разве я не сказала? Он представился Прозорину как Франческо Прелати, тот самый некромант и астролог, который сотрудничал с Жилем де Рэ. Не важно, что прошли века. Прелати, дескать, воплотился вновь с целью завершить начатое.

– Завершить? Что?

– Пусть он сам объяснит.

Глория видела ситуацию во всей полноте, от тайных мотивов до нынешних мыслей новоявленного Франческо. В его уме творился невообразимый хаос и поиск решения. На его небритом лице проступало замешательство. Неопрятный внешний вид мошенника говорил о сумбурно проведенной ночи.

Лавров приписал этот сумбур убийству официантки, тело которой лежало в багажнике «ленд ровера».

– Я не обманщик, – сердито возразил Прелатов. – Можете не верить, но я в самом деле умею беседовать с мертвыми и прибегаю к их помощи. Демон Алиборон – вовсе не моя выдумка! Он существует и верно мне служит. Но только одному мне и никому другому! Он служил мне много веков назад и продолжает служить сейчас. У нас с ним бессрочный договор.

– Ну-ну, – усмехнулась Глория.

– По-моему, он бредит, – кивнул сыщик в сторону Федора. – Чувак сидит здесь сутками, нюхает всякую дрянь. Не удивительно, что у него мозги набекрень. Он, небось, слышит голоса и думает, что беседует с покойниками. А зеленые человечки по вечерам заходят к нему на огонек. И указывают, кого ему следует прикончить.

– Это не глюки! – возмутился «монах». – Алиборон находится рядом… он оставляет знаки. Помните шейный платок Катерины Борисовны?

– У Алиборона, часом, не рыжая борода?

– Вы тоже его видели? – просиял Федор.

– Я о нем слышал.

– От кого?

– Не важно. Хотите перевести стрелки на демона? Мол, он требует жертв, а вы не в силах ему противиться. У вас-де договор. Но убиваете-то вы!

– Я не убийца… я только доводил до сведения господина Прозорина, чего требует демон. Алиборон заключал договор со мной, а не с ним.

– Что же нужно Прозорину от демона?

– Помощь в расшифровке манускрипта. Работа продвигается медленно, и Сергей Кирилыч хочет ее ускорить.

– Значит, он и есть убийца?

– Я ничего не знаю, – запаниковал Федор-Франческо. – Не ловите меня на слове. Я только сказал, что демон требует жертвы в обмен на свое содействие. И все!

– Ты сам-то как с ним рассчитываешься?

– Я… мы уже в расчете… давно…

В пылу полемики Лавров отбросил напускную вежливость, и его тон стал грубым, напористым.

– Вы слишком увлеклись, Прелатов, – вставила Глория. – Вы встали на опасный путь, возомнив себя тем, кем вы не являетесь. Франческо Прелати, которого вы изображаете, когда-то предал своего хозяина, Жиля де Рэ, фактически отправил его на эшафот. Показания Прелати послужили основой для обвинения барона в педофилии, колдовстве и сговоре с дьяволом.

Федор упрямо наклонил голову и процедил сквозь зубы:

– Все так и было. Барон хотел… он хотел подружиться с демоном, которого я приручил. Но не учел, что за помощь нечистого надо платить. Это его и сгубило.

– Жиль де Рэ был щедрым и доверчивым господином. Прелати сначала разорил его, а потом отдал в руки инквизиции. Плут вышел сухим из воды, тогда как уважаемого синьора осудили и казнили.

Лавров перестал понимать, о чем они говорят, и сосредоточился на доказательствах обвинения. Он еще не пустил в ход неопровержимые улики – засушенные человеческие головки. Кажется, Глория не успела обратить на них внимание.

– Я не плут! – возмутился Федор. – Я никого не обманывал! Я делал то, о чем меня просили. Я никого не казнил и не убивал. Этим занимались другие.

– Но с вашей подачи.

– Жиль де Рэ сам виноват, он…

– Довольно! – прервала его Глория. – Вы привезли с собой смерть, Прелатов. Это неоспоримо. С вашим появлением в «Дубраве» начались убийства.

– Он еще выкручивается?! – разозлился сыщик, которому надоела пустая болтовня. – А что ты на это скажешь?

Федор, кривя губы, повернулся в его сторону. Лавров подошел к полке с ужасными атрибутами колдовского ремесла и тыкал пальцем в сморщенные мертвые личики.

– Вот они, свидетели твоих преступлений! Ты зашил им рты, закрыл глаза, но они все равно уличают тебя – самим своим существованием!

Прелатов издал сдавленный смешок.

– Глория, посмотри сюда, – настаивал сыщик. – Я думал, что это искусная имитация. Но сейчас я уверен в обратном. Перед нами – головы убитых людей! Не знаю, как этот оборотень уменьшил и высушил их, но они сохранили человеческие черты. Их надо изъять и отправить на экспертизу.

– Я без экспертизы готова подтвердить твою правоту, – улыбнулась она. – Это не муляжи, а настоящие головы. Тсантса!

– Что-что?

– Тсантса, – повторила Глория. – Оберег от мести злых духов. Амулет. Такие обереги изготавливали южноамериканские индейцы. Убив врага, они отрезали ему голову и превращали ее в амулет. У Агафона есть одна такая. Она хранится в шкафу в стеклянном футляре.

– Ты мне не показывала.

– Эти головки достались мне в наследство от дяди, – вмешался Федор-Франческо. – Он был моряком и привез их из плаванья. В Эквадоре тсантса можно купить как сувениры. Они очень дорого стоят. Богатые туристы готовы выложить за такую головку тысяч тридцать зеленых.

– Ого! – присвистнул Лавров. – Твой дядя, видимо, привык сорить деньгами.

– Он был капитаном на частном судне, а тсантса ему попались случайно. Кто-то из матросов взял их с собой в плаванье, надеясь выгодно продать в Европе… но умер от лихорадки. Никто, кроме дяди, не решился взять себе эти жуткие головки. Он уже потом узнал, что они настоящие и стоят кучу бабок.

– Что ж он их не продал?

– Оставил на память.

Конфуз с головками выбил Лаврова из колеи. «Неопровержимое доказательство» лопнуло как мыльный пузырь.

Федор наслаждался его растерянностью. Глория улыбалась.

– Смешно, да? – вспылил сыщик. – Вот такой я невежда, лопух! Не слыхал о сувенирах из человеческих голов, тем более в глаза их не видел! Не приходилось мне бывать в Эквадоре, бродить по джунглям и знакомиться с ритуалами индейских племен, черт возьми!

– Я тоже впервые увидела тсантса, когда переехала в дом Агафона.

– Это детские головки! Индейцы убивали младенцев?

– Головы принадлежали взрослым людям, – пояснил Федор, довольный, что посрамил своего обидчика. – Таким, как вы и я.

– Они чуть больше кулака, – не поверил Лавров.

– Такими их сделала особая обработка. С черепа осторожно снимают кожу, чтобы не повредить черты лица и волосы. Потом ее варят, сушат, набивают горячим песком и камешками. Кожа съеживается, а волосы сохраняют свой объем. Вот почему у них такие пышные прически. Когда тсантса почти готова, мастер сшивает веки и губы, чтобы бывший обладатель головы не смог его увидеть и произнести проклятие.

– Какое варварство! – фыркнул Лавров, разочарованный неудачей.

– Агафон держал тсантса для отпугивания злых духов, – сказала Глория.

– По-моему, он прекрасно обходился своими силами. Он сам – злой дух.

– Вы о ком? – заинтересовался Федор. – Кто такой Агафон?

– Великий маг и чародей, – саркастически изрек сыщик и указал на Глорию. – А это – его преемница. То бишь твоя конкурентка.

Прелатов приосанился, сложил руки на груди и бросил ему вызов:

– Тогда почему бы не спросить у нее, кто убийца?

– Мне и так ясно, что он стоит передо мной, – отрезал Лавров. – Осталось только передать его в руки правосудия.

– Пф-фф-ф!.. – презрительно фыркнул мошенник. Однако в его глазах мелькнул страх.

– Ты думаешь, что если Франческо Прелати избежал наказания, то и тебе повезет?

– Я никого не убивал. Ни тогда… ни сейчас.

– Расскажешь об этом следователю. Он придет в восторг, когда узнает, с кем имеет дело. Сам средневековый некромант и колдун вместе с ручным чертом будут давать показания.

– Где манускрипт? – спросила Глория.

– Он у Прозорина.

– Как же ты его расшифровывал? – взвился сыщик. – Вслепую? Телепатически?

– Нет… у меня есть копия. Я сделал ее по требованию хозяина. Он слишком дорожит подлинником…

– Давай сюда копию!..

* * *

Лавров на всякий случай запер Федора в лаборатории. Он отобрал у него ключи и закрыл дверь снаружи.

– Теперь нашему кудеснику деваться некуда. Если только он не умеет проходить сквозь стены. Пусть призовет своего демона на помощь. Ха-ха!

Катя оправилась от обморока и не чаяла выбраться из мрачной и душной лаборатории на воздух. Глория же, казалось, не замечала резких запахов. Она чувствовала себя среди тиглей и реторт как рыба в воде. Ей не хотелось уходить. На прощание она прихватила с собой маленький глиняный горшочек с надписью по-латыни.

– У тебя глаза загорелись при виде всей этой дряни, – поморщился Лавров. – Кстати, что за «духи» использует Федор? От него до сих пор несет какой-то гадостью. Я почуял эту вонь еще вчера, в ресторане.

– Это не вонь, – рассмеялась Глория. – Это – разновидность афродизиака. Называется «слюна скорпиона». Стимулирует половое влечение и сексуальную активность.

– Вот тебе и на, – пробормотал Лавров, принюхиваясь к горшочку. – Запах совсем слабый, а от Федора разило за три версты.

– Горло горшочка залито воском, который удерживает летучие вещества внутри.

– Что же выходит? Федор использовал эту штуку…

– …в тривиальной попытке привлечь к себе женщину! – улыбалась Глория.

– И, как видно, привлек. Варя повелась, а он ее убил. «Слюна скорпиона», значит. Ага!.. Слушай, неужели женщинам нравится этот отвратительный запах? – удивился он.

– Нравится – не то слово. «Слюна скорпиона» действует на них магически, будто гипноз. Они сами не понимают, что влечет их именно к этому мужчине.

– Шутишь?

– Отчасти. Мне, к примеру, такой аромат не по вкусу.

– Ты вообще не пример! – бросил Лавров. – А меня от этой «слюны» просто тошнит.

– Ты не женщина.

– От охранника несло тем же, – вспомнил сыщик. – Значит, он тоже… охотился за дамами?

– Видать, Федор-Франческо продавал охранникам афродизиак за немалые деньги. А может, не только им.

– Бизнесмен хренов…

– Он приехал сюда зарабатывать. И отлично справлялся с поставленной задачей.

– Парни покупали у него «слюну скорпиона»? Тьфу! – в сердцах сплюнул сыщик. – Ну и мужики пошли. На себя уже не надеются. Им магию подавай.

– Любовная магия – ходовой товар.

Катя молчала, глядя в сторону ворот, где находилась будка охранников. Синее небо, синие тени на снегу, красный блеск солнца придавали пейзажу зимнюю прелесть. Было морозно. При разговоре из губ вылетали облачка пара. Не верилось, что в гараже лежит холодный труп девушки, которая еще вчера улыбалась и дышала. А рядом в кладовой заперты двое мужчин, причастных к ее смерти. Или не причастных?

– Долго они будут сидеть под замком? – спросила Глория, уловив мысли Лаврова. – Надо что-то решать.

За последние несколько часов прояснилось многое, но не все. Тайна так и не открылась. Подозреваемых было хоть отбавляй, однако ничто конкретно не указывало на виновника страшных преступлений. Им мог оказаться кто угодно.

– Кто убийца? – спросил Роман, отдавая Глории горшочек с афродизиаком. – Ты знаешь?

– Выпусти тех двоих, – кивнула она в сторону гаража. – Они не сбегут.

– Мне бы твою уверенность. А что делать с трупом? Мы рискуем. Если сюда нагрянет полиция, нам придется оправдываться.

– Не нагрянет. У нас есть еще время, прежде чем Орешкин направит в «Дубраву» участкового или следственную бригаду.

– Что ты предлагаешь?

– Кате нужно отдохнуть, – произнесла Глория с таким видом, словно это в данный момент являлось самым важным. – Она измотана, ее нервы на пределе. Катя! – окликнула она хозяйку дома. – Вы в порядке?

– Мне не по себе, – призналась та, кутаясь в шубку. – Холодно. Где мой муж?

– Я его выпущу, – пообещал Лавров.

– Что будет с той… мертвой девушкой? Не могу поверить в этот кошмар… Мне хочется бежать отсюда! Уехать куда-нибудь подальше. Забыть обо всем…

– У нее шок, – констатировала Глория. – Я дам ей снотворное и уложу в постель.

Она повела Катю в дом, а Лавров зашагал к гаражу. Он не представлял себе, как разоблачить убийцу. Прежде чем отпустить пленников на волю, он зашагал к будке охранников…

Глава 41

Тарас допивал чай, когда распахнулась дверь и на пороге появился гость Прозориных.

– Вы? Что-то случилось?

– Где ты провел ночь? – без обиняков спросил сыщик.

В будке было светло, тесно и тепло. На маленьком столе стояли судки от завтрака, дымился чай в большой чашке. Лавров потягивал носом, пытаясь уловить запах «слюны скорпиона».

– Здесь… – недоуменно вытаращился молодой человек. – Вернее… все было как всегда. Ходил по территории. Сидел в будке, грелся. Опять ходил.

– Никуда не отлучался? Ничего подозрительного не видел?

– Не-а…

– Чем ты занимался перед нашим приездом из пансионата?

– Ужинал… потом…

– Кроссворды разгадывал? – предположил Лавров, бросив взгляд на лежащие рядом с чашкой журналы. – Или телик смотрел?

– А что, нельзя?

– Подтвердить, что ты весь вечер находился на посту, конечно, некому.

– Что я такого сделал? – нахмурился парень. – К чему эти вопросы? Галина принесла мне еду… и вернулась в дом. Она сказала, что побудет с хозяйкой, пока Сергей Кирилыч не вернется.

– И ты остался один?

– А с кем я должен был остаться?

Лавров промолчал, понимая тщетность своих усилий. Что он пытается доказать? Кого и в чем уличить? Отлучался Тарас с поста или нет – это, по сути, ничего не меняет.

– Между прочим, моя смена закончилась, – пробурчал охранник. – А напарник где-то заблудился. Сижу, типа жду. Вы его случайно не видели?

– Он в гараже.

– Долго он машину моет. Каждый винтик, что ли, до блеска надраивает? Леха хитрый, хотел меня припахать, да номер не прошел.

– Вы с Лехой что-нибудь покупали у Федора Прелатова?

Тарас не ожидал, что его спросят о Федоре, и недоуменно уставился на гостя. Его перемкнуло.

– Отвечай! – разозлился Лавров. – Я теряю время!

Охранник колебался. Решительный вид гостя, стальные нотки в его голосе говорили о том, что он имеет полномочия, о которых Тарасу не известно. Лучше ему не перечить.

– Ну… Федор предложил нам одну штуковину… типа…

– «Слюну скорпиона»?

Парень залился краской до корней волос. Признаваться, что они с напарником отвалили «монаху» кучу бабок за сомнительное снадобье, было стыдно. Хотели приворожить девчонок из ресторана. Официанток. Особенно одну, с косичками и чудесными ямочками на щеках. Девушка нравилась обоим. Из-за нее Тарас позволял себе спустить в ресторане часть зарплаты. Они с Лехой соперничали, но так… несерьезно. Ходили слухи, что на Варю положил глаз администратор Орешкин. С ним не потягаешься.

– Бес попутал, – вырвалось у охранника. – Федор, чертяка, надул нас! Чтоб ему пусто было! Обещал, что на этот запах телки слетаются, как мухи на мед.

– А на самом деле?

– Что-то есть в этой «слюне»… – смущенно пробубнил Тарас. – Она правда действует на баб… то есть на женщин. Варя мне даже телефон свой дала. Но потом я сколько ни звонил, она не брала трубку. Выходит, запах действует только при непосредственном контакте.

– Значит, осечка вышла?

– И у меня, и у Лехи. Он тоже жаловался.

– Дай-ка мне понюхать, – попросил Лавров.

Тарас пошарил по карманам, полез в тумбочку.

– Черт… куда я ее заныкал? – он обнаружил афродизиак на дне ящика, в тумбочке для телевизора, и протянул сыщику крошечную баночку с плотно притертой крышкой. От баночки исходил уже знакомый Лаврову тошнотворный запах.

– Фу! Гадость!

– Федор с нас кучу бабла содрал за эту дрянь. Он что, и вам хочет фуфло втюхать?

От досады и волнения охранник перешел на жаргон, устыдился и окончательно расстроился.

– Что за день сегодня! С утра башка трещит, Леха где-то запропастился. Небось пылинки сдувает с хозяйского джипа, выслуживается, блин.

Лавров резко повернулся и отправился к гаражу выпускать на свободу пленников. Все его версии трещали по швам. Оставалось надеяться на Глорию.

По дороге ему позвонил сначала Орешкин с криками, что пропала Варя и что ее, вероятно, уже нет в живых. Потом Туровский с требованием немедленно явиться для отчета.

– Я в «Дубраве», – сказал сыщик. – Как только разберусь с делами, приеду.

– Когда это будет?

– Пока не знаю.

– В пансионате переполох, – раздраженно сообщил бизнесмен. – Исчезла официантка из ресторана. Тут все с ног сбились, ищут. Меня известили, что вчера вечером в «Трактире» ужинал мой зять со своим прихлебателем. И ты там был!

– Верно.

– Почему не зашел?

– Я работал.

– Вижу, как ты работаешь! Я сам сегодня приеду проведать дочь, – заявил Туровский. – Что-то у меня душа не на месте!..

* * *

Прозорин, потирая затекшие от наручников запястья, устроился в кресле.

– Ты нашел убийцу? – напряженно спросил он. – Мертвое тело не может лежать в гараже. Его надо либо спрятать, либо…

– Проще всего вызвать полицию, – предложил Лавров.

– Но мы же не знаем, кто… – хозяин обвел взглядом каминный зал и остановился на Глории. – Мне сказали, что вы ясновидящая, которая поможет разоблачить маньяка. Это так?

– Я попробую, – сказала она.

– Может, ты больше доверяешь Федору?

– Где он, кстати? – осведомился Прозорин.

– Я запер его в лаборатории. Пусть призовет своего демона, чтобы тот его выручил.

– Зачем ты так?

– А как прикажешь поступить? Позволить маньяку разгуливать на свободе?

– Федор не маньяк. Он… ученый, исследователь. Он…

– Он морочит тебе голову, а ты ведешься! – перебил Лавров. Его бесило собственное бессилие. Казалось, убийца уже у него в руках. Ан нет! Злодей выскальзывал из расставленных ловушек, словно невидимка. Он мог оказаться кем угодно – мужчиной, женщиной… даже рыжебородым чертом. Сыщик допускал и это.

Прозорин предпочел смириться со своим положением. Его судьба зависела от Лаврова, и он не хотел вступать в полемику. Пусть лучше подозревают Федора, чем его.

– Где моя жена?

– Она спит, – ответила Глория. – Пришлось дать ей снотворное. Я уложила ее и дождалась, пока она уснет.

– Катя… знает?

– Вам следовало бы раньше позаботиться о ней. У вашей жены психический шок. Сильное потрясение порой вызывает состояние ступора.

Глорию знобило, и она попросила разжечь камин. Лавров подбрасывал поленья и смотрел, как занимается пламя. Сухая древесина трещала от жара. Это невольно навело его на мысль о Снежане.

– Страшно погибать в огне. Ох, как страшно…

Прозорин опустил голову. Он понял намек. Слова оправдания застряли у него в горле.

– Ты редкий негодяй, – вырвалось у сыщика. – Заживо сжег любовницу, а потом пообещал матери вернуть ее дочь! Как у тебя язык повернулся?

– Он на самом деле рассчитывал вернуть Снежану, – заявила Глория. – Он не лгал. Просто выдавал желаемое за действительное.

Сергей вздрогнул и поднял на нее глаза. В них мелькнуло изумление. Даже униженный и подавленный, он был хорош собой и не терял достоинства. В нем чувствовалась благородная кровь, хотя и изрядно разбавленная.

– Барон Жиль де Рэ в самом деле ваш отдаленный предок?

– Через род Монморанси, – кивнул он. – Мой дед установил это путем кропотливых изысканий и вывел наше генеалогическое древо. Хотите взглянуть?

– В этом нет нужды. Я вам верю. Более того, манускрипт, который вы пытались расшифровать, подлинный. Он принадлежал самому Жилю де Рэ.

– Правда? – просиял Прозорин. – Вы меня осчастливили! Я уж заподозрил, что мы с Франческо бьемся над фальшивкой. Этот обрывок пергамента переходил в нашей семье из рук в руки. По словам деда, его привез из Парижа беглый дворянин еще во времена Французской революции. Он осел в России, женился на русской и взял ее фамилию. Ему удалось сохранить манускрипт, которым очень дорожил рыцарь де Рэ. Когда Жиля в первый раз вызвали в суд, он приказал собрать самые ценные бумаги и надежно спрятать. Этот пергамент среди прочих передали на хранение верному дворянину из обедневшей ветви Монморанси. Значит, рецепт настоящий?

– Нет сомнений.

– Мы почти разгадали код. Осталась малость… ничтожная малость… Нам необходимо время. Еще немного, и у нас все получится… Получится!..

– Франческо Прелати обещал Жилю де Рэ то же самое, что посулил вам Федор. Раскрыть секрет снадобья, способного…

– Стойте! – вскричал хозяин «Дубравы». – Молчите! Не произносите ни слова. Нельзя! Вы нарушите сакральный дух рукописи, и рецепт потеряет свою силу.

– Сначала расшифруйте его, – усмехнулась Глория. – Жиль де Рэ поставил на кон все, даже собственную душу. Но Прелати обманул его. Возможно, рецепт – химера, за которой гонялись до вас и будут гоняться после вас. Человеку присуща вера в чудо. На этом играют мошенники типа Федора.

– Он не мошенник. Он…

– …Убийца! – вставил Лавров. – Поскольку его демон требовал жертвы, которую ты отказался принести, Федор решил сам взяться за дело. Он чокнутый, разве не ясно? Он хотел, чтобы ты убил свою жену, Прозорин!

– Но ведь… Катя жива… – робко возразил тот.

– Она жива лишь потому, что Федор побоялся ее тронуть. Дабы задобрить черта Алиборона, вместо твоей жены Прелатов убил официантку. Да видно, демон больно разборчив, не принял жертвы. Иначе…

– Что? Что «иначе»?

– Иначе код манускрипта был бы раскрыт!

– Да, – неожиданно подтвердила Глория и вытащила из кармана копию надписи на пергаменте: несколько рядов закорючек. – Взгляните на них. Можете что-нибудь прочесть?

Хозяин «Дубравы» завороженно уставился на истертую бумагу, заляпанную разными жидкостями, и судорожно вздохнул. Смысл изложенного оставался скрытым.

– Надо показать Федору, – выдавил он.

– Федор имел счастье созерцать эти иероглифы двадцать четыре часа в сутки! – бросил Лавров. – А толку-то?

– Это было… было до того…

– До того, как демону принесли жертву?

Прозорин смешался и замолчал, сжав зубы. На его скулах вздулись желваки.

– Неужели вы надеялись с помощью этого самозванца вернуть Снежану? – недоумевала Глория. – Чем он подкупил вас? Тем, что назвался Франческо Прелати? Некромантом, который умеет говорить с мертвыми и возвращать их к жизни? Вы ему поверили?

– Э-э! Э! – воскликнул сыщик. – Секундочку! Что значит – вернуть Снежану? Кто из нас тронулся умом? Я… или мы все?

– Не знаю, как вы, а я абсолютно нормален, – набычился хозяин. – Да, я собирался вернуть к жизни Снежану. Для этого мне необходимо было разгадать шифр манускрипта, как до меня это пытался сделать Жиль де Рэ. К сожалению, он не успел добиться результата.

– Он тоже собирался кого-то вернуть?

– Орлеанскую Деву, Святую Жанну. Рядом с ней он стал свидетелем чуда, почувствовал себя приобщенным к Небесному Престолу. По его мнению, Жанна была посланницей Бога на земле. Он любил ее! Любил сердцем и душой! Но скрывал свою страсть… ведь Жанна не принадлежала этому миру. После ее смерти Жиля затопило отчаяние. Его вера надломилась. Единственное, чего он желал, – воссоединиться вновь со своей небесной возлюбленной.

– Поэтому он ударился в мистику и связался с мошенниками?

– Он только хотел вернуть Жанну в свой мир… или разделить ее судьбу по ту сторону реальности. Жиль не гнушался никакими средствами, он испробовал все.

– Это стало его навязчивой идеей, – кивнула Глория. – Многие ловкачи использовали одержимость Жиля для собственного обогащения. В том числе и Франческо Прелати. Однажды в ворота замка Тиффож постучался странник. Его лицо заросло бородой, одежда была в пыли, сандалии изношены. Он попросил приюта и получил постель и еду. Наутро странник предложил владельцу замка купить у него кусочек пергамента с замысловатыми иероглифами. Он заявил, что пергамент – часть утерянных записок царя Митридата. Едва непонятные письмена попали в руки барона де Рэ, тот сразу понял, что владеет величайшей тайной жизни и смерти…

– О-откуда вы знаете? – поразился хозяин «Дубравы».

– Это был тот самый манускрипт, который обещал расшифровать Прелати, – добавила Глория. – И который по странному стечению обстоятельств попал к вам. Вы так же далеки от разгадки, как был далек от нее Жиль со своим жуликоватым помощником.

– Вы не можете этого знать…

– Федор обманывал вас, говоря, что нащупал способ раскрыть код манускрипта. Вы торопили его, и он придумал байку про демона Алиборона. Якобы тот требует жертвы за свое содействие. Ему-де известен ключ к постижению сей тайны… не хватает только вашего согласия продать ему душу и скрепить сделку кровью. Желательно – кровью вашей жены. Прелатов понимал, что жену вы не убьете, и переложил ответственность за неудачи и промедление на вас. Только вот сказка про черта вдруг стала былью.

– Я… не собирался убивать жену. Я никого не собирался убивать! Клянусь вам! Я понятия не имею, откуда в моей машине оказалось тело несчастной девушки!

– На твоей совести еще четыре трупа, – напомнил ему Лавров. – Вы с Федором – сообщники. Не важно, кто из вас поднес спичку к облитому бензином Терему или затянул шарф на шее жертвы. Вы оба – маньяки! Ты возомнил себя Жилем де Рэ и перепутал Снежану Орлову с Жанной д’Арк. А Федора принял за Франческо Прелати, чему тот несказанно обрадовался. Вы все смешали в кучу! Глядя на портрет Жиля в кабинете, ты представлял на его месте себя. Однако твоя жена Катя мало походила на Орлеанскую Деву. Она не умела держать оружие, отказывалась учиться верховой езде. Зато Снежана чувствовала себя в фехтовальном зале или верхом на лошади, как рыба в воде. Вдобавок ее внешность так напоминала тебе актрису Миллу Йовович, что ты открыто поместил ее фото в своем доме, не опасаясь вопросов жены и тестя. Сколько раз ты смотрел фильм, где она сыграла Жанну?

– Не считал…

– Бессчетное количество раз! Ты видел на экране Жанну-Миллу-Снежану, и твои мозги кипели и плавились. Три образа причудливо соединились в один, на который ты молился. Кстати, Жанна д’Арк страдала синдромом Морриса.

– Предположительно, – обронил Прозорин.

– Вижу, ты в курсе, – удовлетворенно кивнул сыщик. – Снежана Орлова тоже была не совсем женщиной. О вкусах не спорят, но…

– Спроси меня, что я в ней нашел, и я не смогу объяснить. Любовь не выбирает.

– Ты болен, приятель. О какой любви идет речь? Сначала ты убиваешь, потом пытаешься воскресить. Это диагноз!

Прозорин махнул рукой и отвернулся. Он устал оправдываться.

– Кинематограф сыграл с вами злую шутку, – продолжил Лавров. – Катя мечтала о графе де Пейраке, ты видел во снах Орлеанскую Деву. Веселая семейка! В результате – пять трупов, и никто не признает своей вины.

Хозяин «Дубравы» молча смотрел, как горят дрова в камине.

– С тех пор как Снежана погибла, она является к вам по ночам, – произнесла Глория. – Верно?

Казалось, ей абсолютно не интересно, кто убийца. Она заговорила о Дереве Фей, о том, что Прозорин приносил на место захоронения Снежаны венки и вешал их на дерево, в надежде заслужить прощение. Но венки оставались на ветках, погибшая их не принимала.

– Она винит в своей смерти меня, – промямлил он. – Я пообещал, что мы скоро встретимся, но проклятый манускрипт не поддается. Как вы думаете, Жанна была дочерью Феи? Ее нашли в лесу под деревом. Из-под его корней бил источник, а на ветви деревенские девушки с давних пор вешали венки из лесных цветов. Фея забирала их, выражая тем свою благосклонность.

– Снежана Орлова точно родилась от земной женщины, – ухмыльнулся Лавров. – Я говорил с ее матерью. Она верит, что ты вернешь ей дочь, ублюдок!

– Жиль не сумел вернуть Жанну… но даже под пытками он не выдал секрет манускрипта.

– На что он надеялся?

– Вероятно, на чудо… на то, что смерть – еще не конец всего…

– Кто-то донес Нантскому епископу, что рыцарь-богоотступник пытается при помощи магии воскресить свою подружку-ведьму, – заявила Глория. – Именно этого признания добивались от Жиля инквизиторы. Ведь он взял на себя все, в чем его обвиняли, а суд продолжал настаивать на применении пытки.

– Откуда ты знаешь, за что на самом деле пытали барона? – спросил сыщик.

– Он сам рассказал.

– Да ладно…

– Можешь не верить. Я видела его воочию, как тебя.

– Про значки на пергаменте – правда?

Она кивнула и покосилась на хозяина «Дубравы». Тот выглядел удрученным, витал в своих мыслях.

– И что, можно расшифровать рецепт и вернуть мертвого к жизни?

– Это не совсем то, что ты думаешь.

– Выходит, Прозорин с Федором зря убили пятерых девушек?

Она не успела ответить. В кармане Лаврова зазвонил сотовый. Это был телефон, который он отобрал у Прозорина. На дисплее высветилось слово «охрана».

– Возьми, – приказал ему сыщик, протягивая трубку. – Наверное, твой тесть пожаловал…

Глава 42

Туровский прихрамывал и опирался на палку. Он вошел в зал и тяжело уставился на зятя.

– Где Катя? Она здорова?

– Присаживайтесь, – предложила Глория. – С Катей все в порядке. Она сейчас спит.

– Кто это? – бесцеремонно спросил Туровский, повернувшись к Лаврову. – Ты ее знаешь?

Сыщик представил их друг другу, в то время как Прозорин с угрюмой миной бросил на тестя недобрый взгляд и тут же отвел глаза.

– Значит, ты врачиха? – кивнул Глории отец Кати. – Что с моей дочерью? Нервный срыв?

– Она немного переволновалась.

– Я так и знал! Этот мерзавец довел ее!

Прозорин вспыхнул, но смолчал. Его занимала мысль, как поступят Лавров и Глория. Выложат Туровскому всю правду? Впрочем, смотря что называть правдой. Пока они могут предъявить тестю только труп официантки. Остальное – слова. Которые, впрочем, легко проверить.

«Тогда мне конец, – подумал он. – Туровский расправится со мной без суда и следствия. Он найдет способ не доводить дело до огласки. Федору надо бежать. Бежать! А он заперт в лаборатории, откуда нет выхода. Мое положение не лучше. Меня может спасти чудо… а чудес, похоже, не бывает».

От безнадежности им овладела апатия. Ему стало безразлично, что теперь будет с ним, с Катей, с Федором, с лабораторией… и вообще с жизнью. Судьбу его решали люди, которых он почти не знал. Кроме Туровского, известного ему слишком хорошо, чтобы ждать пощады.

Он смирился с фатумом, как когда-то смирился с неизбежной гибелью Жиль де Рэ, и вверил себя провидению. Будь, что будет. Разве не властвует над человеком нечто высшее, непостижимое и загадочное, чему бесполезно сопротивляться?

С появлением Туровского Глория будто забыла о Прозорине. Все ее внимание переключилось на отца Кати. Лавров заметил это и насторожился. Как бы она не сболтнула лишнего.

– Что случилось? – недовольно спросил у зятя Борис Евгеньевич. – Что ты сидишь как в воду опущенный?

Сергей сжал губы и промолчал. В голове не осталось ни одной мысли. Его выручил сыщик, который заговорил с Туровским. Звуки доносились до Прозорина, как сквозь вату.

– Мы тут обсуждали вчерашнюю вечеринку в ресторане, – произнес Лавров. – Катя обиделась, что Сергей Кирилыч задержался. Проселок занесло снегом, и мы с трудом проехали. Катя плохо спала. Утром они с мужем повздорили.

Туровский с сомнением качал головой.

– Мой зять язык проглотил? С каких пор ты за него отчитываешься?

– Он не в духе.

– Вижу, не слепой! В пансионате официантка пропала, – выпалил он, не спуская глаз с Прозорина. – Ты, случайно, не в курсе, куда она подевалась?

– Я как раз хотел об этом поговорить, – ввернул Роман. – Вчера вечером я видел вас возле стоянки машин. Вы прогуливались.

– Захотелось на морозец, воздухом подышать. С ногой вроде полегче. Вот и потянуло на улицу.

– Почему без охраны?

– Надоели они мне, остолопы, – усмехнулся Туровский. – Ходят следом, как тени. Иногда хочется глотнуть свободы. Веришь? Я и сюда один приехал. Без них.

– Вы поблизости от парковки ничего подозрительного не заметили?

– Что я должен был заметить? – удивился бизнесмен. – Прошелся чуток, и назад. Нога разболелась.

Лавров посмотрел на Глорию. Она едва заметно моргнула. Мол, не верь всему, что он говорит.

От Туровского не укрылся этот обмен взглядами, и он сердито крякнул.

– Если честно, я собирался в ресторан нагрянуть, зятя дорогого уважить. Он, вишь, гордый, обидчивый. Нос от меня воротит. Щенок! Но – не дошел я. Понял, что не осилю. Вернулся в номер. Я и нынче еле дошел от машины до дома.

«Он что-то скрывает, – подумал Лавров. – Но заставить его говорить будет непросто».

– Сколько времени вы провели на улице, прогуливаясь возле парковочной площадки?

– Вчера? – пожал плечами Туровский. – Минут пятнадцать, вероятно. Не помню. Я шагал медленно, опираясь на палку. Боялся поскользнуться.

Лавров понял, что обычным способом ничего не добьется от него.

Прозорин сидел, молчаливый и безучастный, словно запамятовал, по какому поводу они здесь собрались.

Глория смотрела на огонь.

– Кто тебя вызвал? – обратился к ней Туровский и палкой показал на зятя. – Он?

– Глория – моя знакомая, – ответил Роман. – Я привез ее сюда, потому что…

– Моей дочери понадобился врач? – перебил бизнесмен. – Она серьезно больна?

– Боюсь, серьезно болен кто-то другой.

– Говори прямо, – потребовал Туровский. – Речь идет об убийстве? Та девочка из пансионата… она мертва?

– Откуда вы знаете?

– Все только об этом и судачат! Пансионат гудит, как потревоженный улей. Думаешь, меня пригнало сюда праздное любопытство? Или желание встретиться с ненаглядным зятьком? Моя дочь в опасности! Я чувствую! Ты что-нибудь смыслишь в родительских чувствах, парень?

– Стоит прислушаться к вашей отцовской интуиции, – заметила Глория.

– У тебя есть дети? – повернулся к ней Туровский.

– Нет.

– Зато у нее есть кое-что другое, – добавил Лавров. – Дар ясновидения.

Тесть Прозорина стукнул палкой об пол и злобно выпалил:

– Ты мне зубы не заговаривай! Я в эти фигли-мигли не верю! Ты мне убийцу подай! На блюдечке с голубой каемочкой! – он грозно сверкнул глазами на Глорию и спросил. – Вы мне шоу решили устроить? Какое еще ясновидение?! И так все ясно. Вчера мой дорогой зять кутил в ресторане со своим богомерзким подмастерьем, а после их отъезда хватились официантки. Скажешь, совпадение? Девочку как корова языком слизала! Ее до утра искали, в деревню посылали, к родителям. Но ее и там не оказалось.

– Совпадений не бывает, – улыбнулась Глория.

– Скажешь, он труп в лесу случайно нашел? Пусть благодарит Бога, что Катя его любит, мерзавца! Иначе я бы с ним давно разобрался.

– Вы уже пытались. Но осечка вышла. Досадная осечка.

Слова Глории прозвучали громом среди ясного неба. Даже Прозорин встрепенулся и поднял голову.

– Что ты там лепечешь, врачиха? – побагровел Туровский. – Я этого негодяя пальцем не тронул! Ради дочки терплю все его выкрутасы. Хорошо, что она нас не слышит! Этот подонок изменял ей! А потом девушка, с которой он закрутил интрижку, пропала без вести. Ее уже никто не найдет. Верно, Сережа?

Прозорин судорожно сглотнул и с хрустом сплел пальцы. Оказывается, тесть знал о его романе со Снежаной… и помалкивал. Ясно почему. Из-за Кати. Чтобы не причинять ей боль.

Туровский, раздуваясь от ненависти, повернулся к Глории.

– Если ты и вправду что-то можешь видеть, то скажи, где его любовница? Куда он ее подевал? Убил и расчленил?

– Я не оказываю бесплатных услуг.

Лавров испугался, что Туровский набросится на нее с кулаками, такой у него был разъяренный вид.

– Ты говори, за мной не пропадет, – процедил он.

– Деньги вперед, – не уступала Глория.

Отец Кати шумно вздохнул и полез в карман за бумажником. Несколько стодолларовых банкнот легли на журнальный столик, где стояла початая бутылка коньяка и бокалы. Он плеснул себе коньяку и выпил, пока Глория спокойно убирала банкноты в сумочку.

– Ну?! Этого хватит?

– Вполне. Я могу начинать шоу?

– Валяй!

Она не стала закрывать глаз, сосредотачиваться и водить в воздухе руками. Затребованная картина пожара развернулась перед ней, как по мановению волшебной палочки. Причем Глория понятия не имела, что это за процесс такой. Она говорила то, что ей открылось.

– Три года назад, жаркой летней ночью некто послал своего человека на окраину деревни Веселки… к большому деревянному дому, похожему на терем. Человек оставил машину в кустах у дороги, а сам поднялся на холм, перелез через забор и подошел к дому. Светила луна. Все окна в Тереме были закрыты ставнями. «Посланник смерти» удивился. Ему сообщили, что в доме находятся двое, мужчина и женщина. Он обошел Терем кругом и вдруг заметил в щелке между ставнями желтую полосу. «Здесь они, голубки! – обрадовался человек. – Прячутся!»

За этим последовала грязная ругань и скабрезные шуточки… а на бревенчатые стены дома полился бензин. Потом «посланник» щелкнул зажигалкой и поджег Терем со всех сторон. Ему было приказано действовать наверняка, чтобы мышь живой из дома не выскочила…

– Довольно, – остановил ее Туровский. – У тебя богатое воображение, врачиха. Но как ты докажешь, что все так и было?

– Я говорю то, что вижу. В Тереме должны были сгореть двое: ваш зять и его любовница. Но утром оказалось, что Сергей счастливо избежал смерти.

– Моя дочь могла остаться вдовой из-за твоих похождений! – вызверился на зятя Туровский.

– Погибла только девушка, Снежана Орлова.

– Поделом ей. Пусть не крутит шашни с женатым мужчиной.

– Накануне той роковой ночи Сергей вдруг собрался и уехал домой, к жене, – продолжила Глория. – Его спасло предчувствие. Необъяснимая тревога, которую он неправильно истолковал.

– Лучше бы я остался… – обронил Прозорин.

– Я не сказала главного. Человек, который послал смерть в Терем… это вы, господин Туровский.

Бизнесмен не выказал ни протеста, ни возмущения. Его лицо окаменело, губы сжались.

– Я заработала свои деньги? – спокойно осведомилась Глория.

Прозорин вскочил и с кулаками бросился на тестя. Если бы не вмешательство Лаврова, кто знает, чем кончилась бы эта схватка.

– Я подозревал, что это ты! Я знал! – истерически выкрикивал молодой человек. – Кто еще мог желать мне смерти? Снежана погибла из-за меня!.. Я во всем виноват!.. Я виноват!..

Он вырывался, но Лавров крепко держал его.

Туровский поправил воротничок рубашки. В его глазах сквозило холодное презрение. Он не испытывал ни малейшего раскаяния и всем своим видом подчеркивал это.

– Ты изменял моей дочери. И должен быть наказан. Когда я услышал о твоем чудесном спасении, я думал, что у тебя будут неприятности из-за трупа, обнаруженного на пожарище. Но ты и тут умудрился выкрутиться.

Лавров силой усадил Прозорина в кресло и пригрозил надеть на него наручники, если тот не угомонится. Хозяин «Дубравы» обмяк и покорился своей участи.

– Вы рассчитывали, что начнется расследование и вы поможете упечь Сергея за решетку? – усмехнулся сыщик. – А Катя, узнав об измене мужа, откажется от него?

– Оставь свои выводы при себе, – нахмурился бизнесмен. – Это касается только нас с зятем.

– Ошибаетесь! Убиты еще четыре девушки. И все ради того, чтобы наказать вашего зятя? Для этого вы меня и наняли?

– Я не имею к убийствам никакого отношения. Фантазии твоей врачихи к делу не пришьешь.

– У вас хорошие адвокаты и много денег, – кивнула Глория. – Но законы возмездия никто не отменял.

Борис Евгеньевич сухо рассмеялся. Он не верил в справедливость, а следовательно, и в возмездие.

Разоблачение только на миг смутило его. Спустя минуту он полностью овладел собой. Его уверенность в своей правоте было трудно поколебать. Если эта барышня говорит о возмездии, то оно свершилось в отношении Снежаны Орловой. Он никому не позволит безнаказанно разрушать счастье единственной дочери. Даст Бог, поквитается и с зятем…

– Что-то у меня в горле пересохло, – заявил он, желая взять паузу. – А не выпить ли нам чаю с домашними пирожками? Пойду прикажу кухарке накрыть стол…

* * *

– По-твоему, всех этих девушек убили по его приказу? – прошептал сыщик, едва за Туровским закрылась дверь. – Чтобы посадить зятя? А я стал оружием в его руках?

– Конечно же нет, Рома. Пожар в Тереме – его заказ, но к остальным убийствам он не причастен. Он был бы только рад обвинить во всем Прозорина, но специально ничего не подстраивал. После пожара отец Кати не рискнул больше испытывать судьбу. У него есть собственная логика и циничная мудрость.

– Кто же убийца?

– Рыжебородый.

У Глории была отвратительная манера отвечать, не отвечая. Рыжебородый! Что это значит? Кто угодно мог прицепить рыжую бороду. Но зачем? Чтобы скрыть свое истинное лицо? Жертвы и так уже не опознают своего палача.

Лавров принялся рассуждать вслух.

– Рыжие волосы носит только один человек в «Дубраве», – заявил он. – Это конюх. Он имеет круглосуточный доступ к лошадям и может в любой момент вскочить на коня и оказаться в пансионате, в лесу… где угодно. Лошадь легко спрятать и вообще…

– Ты гадаешь на кофейной гуще, – улыбнулась Глория.

– Кто тогда этот рыжебородый? Федор? Администратор Орешкин? Кто-то из охранников? Допустим, им всем приглянулась Варя, и они не поделили девушку. Но остальные чем перед ними провинились?

– Ты сбросил со счетов демона.

– Прирученного черта? – хохотнул сыщик. – Неужели ты поверила байкам Федора? Сама же говорила, что он мошенник.

– Черта нельзя приручить. Он как кошка, гуляет сам по себе. Когда ему выгодно, он пристает к человеку. Но узду на него не накинешь.

– Отлично. Давай свалим все на демона и умоем руки.

Они разговаривали очень тихо, чтобы не слышал Прозорин. Впрочем, предосторожность была излишней. Хозяин «Дубравы» погрузился в себя и впал в транс. Тот факт, что Снежана погибла по приказу тестя, сразил его наповал. Да, он догадывался о причастности Туровского к пожару, но гнал от себя страшные мысли. Теперь же точки над «i» были расставлены окончательно и бесповоротно. Ему ничего не оставалось, как убить отца Кати…

Лавров время от времени бросал на Сергея тревожные взгляды.

– Он не опасен, – покачала головой Глория. – По крайней мере сейчас.

– О чем он думает?

– Его ум в смятении. Он подсознательно строит планы расправы с тестем.

– То есть… перед нами – потенциальный убийца?

– Который пока не осознает этого.

– Прекрасно! – воскликнул Лавров. – Где мы находимся? В компании душегубов?

Глория молча пожала плечами. В тонком свитере и свободных спортивных брюках, с непослушными после мытья волосами она меньше всего походила на провидицу. На ее щеках играл румянец азарта.

– Ты довольна? – поразился сыщик. – Чем, позволь узнать? За смерть Снежаны никто не ответит. А как насчет остальных девушек? Убийце все сойдет с рук? Ну, ясно. Что с демона возьмешь! Его ни к суду привлечь, ни жизни лишить. Это ведь не человек. Существо из другого теста!

– В чем-то ты прав.

– Я во всем прав. Вот только не знаю, куда с этой правотой сунуться. В полицию на демона не заявишь. Не поймут меня там.

– А ты не торопись. Мертвым уже не поможешь.

– А живым? Живым я могу помочь? Пока кто-то из них не пополнил список покойников!

– Все необходимые меры приняты.

– Какие меры? – свистящим шепотом осведомился Лавров. – Посадила Санту у двери Катиной спальни и думаешь, что можно не волноваться? А кто будет охранять горничную, кухарку, сотрудниц пансионата, отдыхающих, наконец?

– В этом нет нужды.

– По-твоему, демон на сей раз выберет Катю?

– Он же не зря посылал ей предупреждения. Пентаграмма, шейный платок…

– Почему бы тебе просто не назвать его имя?

– Оно тебе известно.

– Ах да! – хлопнул себя по лбу сыщик. – Вспомнил! Черта зовут Алиборон. Так, может, привлечь к его поимке Федора-Франческо? Все-таки они подельники. Причем с давних пор. Кому, как не Прелатову, известны привычки и повадки подручного?

– Федор будет только мешать.

– У тебя на все готов ответ.

Лаврова бесила ее скрытность. Глорию забавляло его бурное негодование. Эмоции! Вот что застилает людям глаза. Сквозь призму эмоций истина искажается до неузнаваемости.

– Успокойся, Рома, – сказала она. – Ожидание – такая же иллюзия, как и само событие. То, чего ты ждешь, на самом деле уже свершилось.

Он схватился за виски и застонал. Голову пронзила острая боль. Очевидно, сказывалось хроническое недосыпание и нервное напряжение. Он переждал приступ и хотел было разразиться гневной отповедью, как в зал вернулся Туровский.

Его палка громко стучала по паркету, грузные шаги эхом отдавались в углах комнаты.

– У вас камин потух… – заметил он и добавил: – Чай уже несут. Нам всем не помешает подкрепиться…

Глава 43

По настоянию Глории Федора выпустили из заключения.

– Меня арестуют? – спросил он Лаврова. – Мне собирать вещи?

– Пока об аресте говорить рано.

Прелатов с облегчением выдохнул. От него все еще слабо пахло афродизиаком, и сыщик брезгливо поморщился.

– Я ни в чем не виноват, – твердил «монах». – Вы убедились?

– Что ты делал, когда выходил из ресторана? Вспоминай! По минутам.

– Я… мне захотелось на воздух. Я по ошибке взял куртку хозяина… вместо своей. Просто перепутал. Они похожи… и висели рядом.

Это была правда. Лавров обследовал обе куртки. Они выглядели бы почти одинаково – черные, с капюшонами и меховой опушкой, – если бы не существенная разница в качестве. Впрочем, чтобы отличить одну от другой, требовалось внимание. А Федор в тот момент мог быть занят своими мыслями. Это в случае, если он действительно перепутал, а не надел куртку Прозорина нарочно, чтобы воспользоваться ключами от машины.

– Я тебе не верю.

– Клянусь, я схватил куртку не глядя!

– Куда ты так спешил? То часами сидишь в лаборатории, в духоте, дышишь всякой гадостью, и ничего. А в ресторане что, задохнулся?

Глаза Федора забегали. «Черный огонь» в его зрачках потух и не разгорался. Бледные щеки покрылись пятнами. Его всегда тщательно подбритое лицо заросло щетиной, бородка неопрятно торчала.

– Я не брал ключей, – пробормотал он. – Я не шарил по карманам.

Лавров схватил его за грудки, притянул к себе и встряхнул. Федор вполне мог дать ему отпор, но не рискнул оказать сопротивление.

– Повторяю вопрос. Куда ты торопился?

– Я… мне захотелось в туалет.

– Врешь! Туалет находится в помещении, а ты впопыхах надел чужую крутку. Не выводи меня из терпения, «алхимик»!

– Простите… я волнуюсь… путаюсь…

– Полиция с радостью повесит на тебя четыре убийства! – рявкнул Лавров. – Никто не будет разбираться в тонкостях. Ключи от «ленд ровера» были у тебя, свидетели подтвердят, что ты выходил из ресторана и отсутствовал около двадцати минут… а больше ничего и не понадобится. Тебе кранты, «алхимик»!

– Че…ч-четыре? – вытаращился Федор.

– Ты не ослышался. На тебя повесят все четыре трупа!

– Это не я!.. Не я!..

Сыщик толкнул его, разжал пальцы, Федор качнулся назад и чуть не упал.

– Или ты говоришь все, как было, или я сдаю тебя ментам.

– Я скажу!.. Скажу!.. Я… мне понравилась та девушка… Варя. Я искал ее… но она все не заходила в зал. Я решил выйти на улицу. Не знаю почему! Предчувствие! Понимаете? Будто бес на ухо шепнул: беги, мол, за ней, не то будет поздно.

– Что значит «будет поздно»? – придвинулся к нему Роман.

Федор попятился. Он наткнулся спиной на штабель ящиков и замер, опасливо глядя на противника. Теснота в комнатушке перед лабораторией, где они разговаривали, ограничивала свободу для маневра.

– Не могу сказать… прозвучал голос в голове…

– Это был голос демона? – ухмыльнулся Лавров. – Ну же, признавайся!

– Наверное… я не знаю… У меня внутри все сжалось и похолодело. А потом… будто подстегнуло что-то. Я накинул куртку, вышел из зала… но по дороге… по дороге…

– Что?! Что?

– П-прихватил живот. Я… я перенервничал! Понимаете? Так скрутило, что я… побежал в туалет. Не помню, сколько я просидел там…

– Ты снимал куртку? – засмеялся сыщик.

– Нет! Нет… мне было не до того. Я спешил. Потом… я вышел из кабинки, умылся. В животе все еще крутило…

– Опять врешь! – разозлился Лавров. – Ты выходил на улицу! У тебя были мокрые волосы…

– Я постоял немного в туалете… мне стало легче… и я пошел на воздух.

– Бес больше не нашептывал тебе в уши?

– Я плохо помню… У меня кружилась голова и подташнивало. Я стоял на морозе… ничего не чувствовал… дышал.

– Может, ты переел на халяву? Платил-то небось за вас двоих Прозорин?

– Он угощал меня ужином. Что в этом плохого?

– Чудной ты мужик, Прелатов. Сам не пойму, чего я с тобой цацкаюсь? Ладно. Сколько ты простоял на улице? Что видел?

– Ничего особенного, – вздохнул Федор. – Шел снег… вокруг меня курили…

– Варя тебе на глаза не попадалась?

– Нет…

– А что происходило на парковке?

– Я туда не смотрел… Что Варе делать на площадке для машин?

– Ну да, – кивнул сыщик. – Что ей там делать? Умирать…

– Я ее не убивал! Я никого не убивал!

– Значит, ты утверждаешь, что владеешь прирученным демоном. Что это не твои выдумки, а чистая правда. И ты не мошенник и проходимец, каких поискать, а честный маг. Я правильно говорю?

– П-правильно… – робко вымолвил Федор.

– Где этот твой помощник? Почему не выпустил тебя из-под замка? И вообще, как ты с ним общаешься? Как вступаешь в контакт?

– Я… призываю его особыми заклинаниями, провожу специальный ритуал…

– Ты его хоть раз видел воочию? – не выдержал Лавров. – Вот как меня сейчас?

– Вы же не демон…

– Значит, не видел, – заключил сыщик. – Что и требовалось доказать.

– Мне не обязательно его видеть. Я его… чувствую… ощущаю. Он рядом! Он оставляет знаки своего присутствия. Для меня этого достаточно.

– У него рыжая борода, нос крючком, ослиные уши и медвежьи когти.

– Похоже.

– Вызови его сию минуту, чтобы я тоже убедился в его существовании, – потребовал Роман. – Пусть подаст какой-нибудь знак!

– Сию минуту не получится. Надо подготовиться.

– Сколько времени тебе надо на подготовку?

– Несколько часов. Я буду читать заклинания…

– К вечеру управишься?

– Попробую, – с кислой миной промямлил Федор.

– Вот и отлично! – обрадовался сыщик. – Вечером нас ждет сеанс черной магии!

* * *

У Лехи из головы не шла мертвая девушка. Он нес службу и старался думать о чем-то другом. Но какая бы мысль ни пришла ему в голову, все сводилось к Варе.

К примеру, надо было бы съездить за машиной Лаврова, которая осталась в пансионате, но гость, который теперь отдавал распоряжения вместо хозяина, отложил это на завтра. Ясно почему. В пансионате все вверх дном из-за исчезновения Вари. А она, мертвая и холодная, свернувшись калачиком, лежит в гараже. Тело задубело и не разгибается. Пришлось оставить труп в том же положении. Лавров с Лехой осторожно его достали, закутали в брезент и обложили снегом. Для сохранности.

Леха старался не смотреть на синевато-белое лицо девушки. Гадал, что же с ней будет? Неужели, когда стемнеет, тело вывезут подальше и закопают в лесу? А его, чего доброго, прикончат, чтобы помалкивал. И не вздумал шантажировать богатых господ. Зачем им опасный свидетель?

«Ну уж нет, – решил он. – На сей раз вам не выкрутиться!»

Кого он при этом подразумевал? Да всех, кто выходит сухим из воды благодаря неправедно нажитым деньгам. И Прозорин, и его высокомерная жена, и его чванливый тесть, и даже Федор вызывали у парня справедливое негодование. Вместо того, чтобы наказать преступника, они ищут способ «отмазать» его. Если не вмешаться, так и будет.

Леха вспоминал милую улыбчивую Варю, ямочки на ее румяных щеках и жаждал мщения. Ему нравилась эта девушка, а теперь она мертва. Из-за Прозорина и Федора, которые занимаются темными делишками. Не будь их, Варя осталась бы жива.

Он злился на всех, даже на Тараса. Тот отработал свою смену и дрыхнет как сурок. Не страдает, не мучается. Не думает о Варе, за которой ухаживал, не знает о ее смерти. Леха завидовал его блаженному неведению.

Пока охранник строил план мести, господа разбрелись по комнатам большого дома. Хозяин уединился у себя в кабинете. Туровский занял гостевую спальню на втором этаже. Он не хотел выпускать зятя из виду. Заодно и дочка рядом. Возле двери ее спальни посадили седого великана, который приехал с Глорией.

– Ты кто? – спросил его Туровский.

– Сторож.

– Ну, сторожи.

Катя не выходила к обеду. Осталась в постели. Борис Евгеньевич хотел поговорить с ней, но Глория отсоветовала. Лучше, мол, Катю не беспокоить. Пусть примет еще таблетку и поспит.

После того, что врачиха выдала про пожар в Тереме и гибель Снежаны Орловой, Туровский взглянул на нее другими глазами. Он начал к ней прислушиваться.

Глория и Лавров остались сидеть у потухшего камина и вполголоса обсуждали обещанный Прелатовым «вызов демона».

– Хотел бы я взглянуть на этого Алиборона.

– Тебе представится эта возможность.

– Сколько я здесь, он мне еще ни разу не показался, – усмехнулся сыщик. – Ты же сама утверждала, что Федор – мошенник.

– По-твоему, бесы служат исключительно добропорядочным людям?

Глория вела себя как умудренная жизнью матрона. Эта ее манера особенно раздражала бывшего опера.

– Может, я подежурю в коридоре вместо Санты? – сердито предложил он. – Там от меня будет больше проку.

– Санта справится. К тому же рядом Туровский.

– Это меня и настораживает.

– Не станет же он убивать собственную дочь. Он нашел предлог остаться здесь подольше и все проконтролировать.

– Что именно?

– Все! – повторила Глория. – В проницательности ему не откажешь. Он чувствует, что назревает развязка. И хочет быть в центре событий.

– Мне бы его чутье…


Федор колдовал в лаборатории. Он с благоговейной опаской раскрыл красный сундучок, достал черный шелковый мешочек и вытащил оттуда серебряный перстень. Надел на средний палец левой руки. Перстень оказался немного велик.

Федор опустил веки, собрался с духом и забормотал заклинания. Его охватил страх. На самом-то деле он знал, что «прирученный демон» – выдумка, которую подсказала ему история Франческо Прелати и Жиля де Рэ. Он свято поверил в эту выдумку и убедил в существовании беса не только себя, но и Прозорина. Теперь ему предстояло доказать, что Алиборон – не химера, а реальность.

В самый ответственный момент он засомневался. Испугался. Запаниковал. Но продолжал бубнить заученные слова. Будь что будет.

Кольцо прочно охватило его палец, словно приняло нужный размер, и Федор немного успокоился. В конце концов, ну не вызовет он демона! Не получится! Не убьют же его за это?!

– Выкручусь как-нибудь. Не впервой…

Глава 44

– Стемнело, – без всякого предисловия заявила Глория. – Пора.

– Что? – не понял Лавров.

– Демон уже близко…

– Но Федор еще в лаборатории. Он не закончил свои ритуалы.

– Откуда тебе знать?

– Действительно, – признал сыщик, испытывая неловкость. Он понятия не имел, как вести себя, что предпринять. Ему еще не приходилось ловить демонов. Хотя… не факт…


Вокруг дома стояла морозная тишь. На черном небе льдинками мерцали звезды. Снег в лунном блеске казался голубым.

Кто-то тенью скользил вдоль стены, и только звуки выдавали присутствие не призрака, но существа из плоти из крови. Хруп… хруп… скрипел под его ногами снег.

Тень свернула за угол, подкралась к пожарной лестнице и метнулась вверх по обледенелым металлическим ступенькам. Шаг… еще шаг, и вот оно, заветное окно. Тень уже пользовалась этим окном, когда проникала в дом. Оно только казалось закрытым. Рука в черной перчатке толкнула створку внутрь, и та бесшумно отворилась.

Тень ступила на подоконник, осторожно спустилась на пол. Оказавшись в комнате, она на ощупь двинулась вперед, оставляя мокрые следы. Ковер тут же впитывал талую воду.

Луч карманного фонарика осветил кресло, стену, шкаф… разбросанные в беспорядке вещи. Одну из них тень сунула за пазуху, а взамен оставила в шкафу небольшой сверток. Из ее губ вырвался удовлетворенный смешок.

Тень двинулась к выходу и прислушалась, прежде чем открыть дверь в коридор.

В щелку просочился желтоватый свет. На стуле, посапывая, дремал великан, которого, видимо, приставили сторожить хозяйскую спальню.

Сторож не пошевелился, когда тень выбралась в коридор и скрылась за дверями спальни, – только всхрапнул и засвистел носом.

Спальню тускло освещала луна. На большой кровати спала женщина. Тень приблизилась, достала из-за пазухи удавку и склонилась над спящей. За спиной тени раздался шум, но она не успела повернуться и… рухнула лицом вниз на женщину.

Та проснулась, взвизгнула, начала барахтаться, пытаясь выбраться из-под навалившегося на нее тела.

– Тише, тише… – успокаивающе произнес чей-то голос. – Все хорошо. Это я!

Зажегся свет. Женщина зажмурилась и в ужасе закричала. Она не могла понять, что происходит. Рядом с ней на постели ничком лежал человек. У кровати стоял Лавров.

– Кто это? Что… что вы здесь делаете? Что…

– Спасаю вашу жизнь, Катя.

Она безумными глазами уставилась на удавку, зажатую в руке бездыханного человека. Это был мужской галстук, который она недавно привезла мужу из Вереи. Купила просто так, от скуки. Галстук был дешевый и не понравился Прозорину, но он промолчал из вежливости. Вежливость с некоторых пор стала заменой их любви.

– Вы… у-убили его? – вскрикнула Катя. – Он мертв?

– Спросите лучше, что он хотел сделать с вами.

В коридоре кто-то изо всех сил колотил в дверь и требовал выпустить его. Катя узнала голос отца.

– Папа?.. Он здесь?.. Что со мной… у меня бред…

Она была ошеломлена и растеряна. Снотворное все еще продолжало действовать, и ее ум тормозил.

Туровский громко матерился и грозился выломать дверь, если ее сию минуту не откроют. К его воплям присоединились другие голоса.

– Кто кричал?..

– Да что здесь творится, в конце концов!.. – доносилось из коридора. – Убирайтесь!.. Ты кто такой, чтобы командовать!..

Кто-то пытался пройти, ему загородили дорогу.

– Вы куда?

– Пропустите…

Началась возня, которая быстро закончилась, и на пороге спальни показалась Глория. Все это время она ждала у лестницы, ведущей на второй этаж. За ее спиной топтались двое мужчин: хозяин дома и Санта.

Великан сделал все, как было приказано. Сначала пропустил Лаврова в комнату, где спала хозяйка, потом позволил зайти преступнику и закрыл на ключ Туровского. Когда из кабинета выскочил на крик жены Прозорин, задержал его на пару минут. Они вошли в спальню следом за Глорией.

Катя безуспешно пыталась закрыться одеялом, на котором лежал убийца. Лавров, оглянувшись по сторонам, подал ей халатик.

– Что происходит? – очнулся Прозорин, которого сдерживал Санта. – Да пусти же ты! Это мой дом! Моя спальня! Моя жена!

Ругань Туровского стала слышна отчетливее. Он требовал немедленно выпустить его и грозился стереть всех в порошок.

– Закройте дверь, – попросила Глория. – Я не хочу, чтобы нам мешали.

Великан послушно исполнил ее указание, для чего ему пришлось подтолкнуть вперед Сергея, который упирался.

– Странный мужик, – проворчал Санта. – То рвался к своей жене, а теперь его не затащишь.

Прозорин вел себя неадекватно. Его нервы сдали, и он перестал контролировать свои действия.

– Кто это? – протянул он руку к кровати. – Кто там… лежит?.. Катя!.. Катя!.. Что с тобой?.. Ты в порядке?..

Дабы избежать лишних вопросов, Лавров перевернул тело. Он-то сразу узнал нападавшего и немало удивился.

Катя с перекошенным лицом вцепилась в ворот халатика и отпрянула в сторону.

Глория удовлетворенно кивнула. Она не ошиблась. Это был тот, кого она ожидала увидеть.

Прозорин остолбенел, уставившись на поверженного врага. Его взгляд остановился на орудии несостоявшегося убийства, которое продолжал сжимать злодей.

– Мой галстук? Откуда здесь… мой галстук?

– Убийца взял его, чтобы вас обвинили в смерти жены, – пояснила Глория. – Вы избежали наказания за все предыдущие преступления, но от этого вам было бы не отвертеться. Туровский бы не позволил. Он сам вынес бы вам приговор и привел его в исполнение.

– Я никого не убивал, – побледнел Прозорин.

– Знаю. Но вы бы не смогли оправдаться.

– Черт возьми!.. Алексей!.. Что я ему сделал?..

– Остальных девушек тоже он убил? – глядя на оглушенного охранника, спросил сыщик.

– Да. Их тела он нарочно закопал там, где их мог бы спрятать хозяин сгоревшего дома. И сумочку Иры Кротовой туда же подбросил. Однако Прозорину удивительно везло. Никто его ни в чем не заподозрил, на трупы убитых прошлой зимой подружек никто не наткнулся. Никому не пришло в голову искать их на пожарище.

– Почему убийца не закопал Кротову там же?

– Неудача с подружками заставила его поступить по-другому. Он оставил тело Кротовой фактически на виду. Там, где обычно прогуливался верхом хозяин «Дубравы». Прозорин нашел труп не случайно, а по замыслу Алексея. Но что-то опять пошло не так, и потребовалась четвертая жертва.

– Как он мог убить Варю? – пробормотал Лавров. – Ну, убить, допустим, мог… приехал, вызвал ее на улицу… задушил и оставил там же, где…

– На парковке, между машинами, – подсказала Глория. – Я была на том месте. В момент убийства стоянка была плохо освещена, шел снег. Алексей мог не опасаться свидетелей.

– Как он вызвал девушку?

– Постучал в окно кухни. Оно выходит на задний двор ресторана, ведь так? Никто не видел, как Варя выходила. В пылу работы, в кухонном чаду работникам не до этого.

– Зачем же она вышла? – угрюмо осведомился сыщик. – Почуяла запах «слюны скорпиона» и не совладала с собой?

Его черный юмор никого не рассмешил. Трое присутствующих, но не участвующих в этом разговоре людей молча слушали. Катя – в трансе. Прозорин – в холодном бешенстве. Санта – с присущей ему невозмутимостью.

– Возможно, ты не далек от истины, – усмехнулась Глория. – В любом случае, не всякий человек в силах противиться зову смерти. Варя не смогла.

– Я примерно представляю, что было дальше. Охранник повел Варю на стоянку, к «ленд роверу» хозяина. Не знаю, как он заманил ее туда. Предложил погреться или еще что? Девушка не заподозрила подвоха. Он задушил ее шарфиком, опустил тело на снег и отправился в ресторан. Они с Федором разминулись у входа на несколько минут. Федор вернулся в зал, а вскоре появился Алексей. Он уже прикинул, как засунет тело убитой официантки в багажник джипа. Когда будет очищать машину от снега! Гениально. Мы все стояли практически рядом – я, Прозорин, Федор, – и в это время убийца сделал свое дело. Он пошел вперед, а мы остались ждать, пока он подготовит «ленд ровер» и выедет с парковки… Черт! Было темно, шел снег. Я чистил «минивен» и не обращал на парня внимания. Он все правильно рассчитал. Никто не смотрел, чем он там занимается. Его частично загораживали другие машины. Он открыл внедорожник родным ключом, который ему вручил хозяин, открыл багажник, быстро нагнулся, поднял тело, сунул его внутрь и прикрыл брезентом. Все под видом чистки снега!.. – Лавров провел рукой по лицу и шумно выдохнул. – Я там стоял, как последний лох! Ничего не екнуло!

Прозорин вдруг кинулся на лежащего в беспамятстве охранника и начал его душить. Катя закричала…

* * *

– Вот твои деньги, – сухо произнес Туровский и придвинул к Лаврову чек. – Получишь, когда захочешь. Ты сделал свою работу.

– Здесь больше, чем мы договаривались.

– Это бонус. За молчание.

Сыщик понял, что он имеет в виду. Историю с пожаром, семейную репутацию, честь его дочери. Туровский был спокоен. Он понимал, что его вина недоказуема. Понимал это и бывший опер.

Они сидели в гостиной за столом и обсуждали дальнейшие действия.

– Я не хочу, чтобы к моей дочери приставали с вопросами, – заявил Туровский. – Не хочу, чтобы в прессе трепали нашу фамилию. Я улажу эту ситуацию, как считаю нужным. Можешь не сомневаться, что преступник понесет заслуженную кару.

Лавров и не сомневался.

Убийца дал признательные показания. Год назад он ехал на «минивене» из пансионата в «Дубраву», по дороге, как и обещал, подобрал двух девушек – Лизу и Зину. На самом деле он не собирался подвозить их домой в Веселки, а решил убить. На проселке он сделал вид, что машина забуксовала, вышел и попросил выйти девушек. Одну задушил ее же шарфиком, а вторая закричала и побежала в лес. Снег был глубокий, поэтому охранник легко догнал ее и тоже задушил. Оба тела погрузил в машину и повез на пепелище Терема. Со слов хозяина он знал, что под сгоревшим срубом есть подпол. Он разбросал снег лопаткой, которую всегда возил с собой, и добрался до входа в подпол. Понадобился ломик, чтобы открыть примерзший люк. Убедившись, что земля внизу в яме не промерзла, Леха спустил туда трупы и прикопал. А метель до утра замела все следы.

Он надеялся, что тела убитых девушек в скором времени найдут. Ему даже хотелось этого. Но ничего не произошло. Он ждал целый год, а потом решил убить еще кого-нибудь. Этой несчастной оказалась Ира Кротова, которая шла через лес в Веселки. У него был выходной, и он отправился побродить по окрестностям в поисках жертвы. Чтобы в «Дубраве» не заметили его отсутствия, он сделал вид, что спит во флигеле после дежурства, а сам заперся в комнате изнутри, вылез в окно, перемахнул через забор и был таков. Встретив на лесной тропинке Кротову, он задушил ее. На этот раз ему захотелось посмотреть на кровь. Он вскрыл ножом яремную вену на шее девушки и любовался вытекающей кровью. Даже попробовал ее на вкус. Когда кровь перестала течь, он подтащил тело поближе к дороге, чтобы его можно было заметить, а сумочку забрал с собой и спрятал. Потом эту сумочку он закопал в снег на месте пожара. Этим он хотел подчеркнуть, что все три убийства совершил один и тот же человек. Но его опять постигло разочарование. Никто не связал гибель Кротовой с пропавшими прошлой зимой в том же лесу подружками, никто не обследовал место пожарища.

Ему ничего не оставалось, как совершить еще одно убийство. Последней жертвой стала Варя – девушка, которая ему нравилась и за которой он ухаживал. Он вынужден был ее убить. Вечером хозяин вызвал его в пансионат, чтобы забрать их с Федором и привезти домой. Хозяин много выпил и не рискнул садиться за руль. Это был рок, фатум! Обстоятельства сложились так, что изменить ничего было нельзя.

На парковке Леха сразу сообразил, как ему провернуть это дельце. Его сердце рвалось на части. Он не хотел убивать Варю, однако ноги сами принесли его на задний двор ресторана, к окошку кухни, где он уже не раз поджидал девушку. Варя, как на грех, была там. Он постучал, она вышла. Он сказал, что купил ей подарок, и повел ее к машине хозяина. Там задушил и оставил тело на снегу, между автомобилями. А сам отправился в ресторан…

Далее он изложил события в точности так, как предполагал Лавров. Тело официантки ему удалось спрятать в багажник практически на глазах у троих мужчин, которые не обращали внимания на то, что он делает. Этим он рассчитывал обеспечить себе алиби. Благо, хозяин сам вручил ему ключи от машины.

По возвращении в «Дубраву» охранник поставил «ленд ровер» в гараж, закрыл его и пошел спать. Он хотел, чтобы утром труп девушки нашел его напарник, Тарас. Когда тот явился, парень предложил ему помыть джип. Но Тарас отказался, и Лехе самому пришлось сообщить Прозорину о страшной «находке».

«Увидев мертвую Варю в багажнике, я почувствовал сильную боль и жалость, – писал он. – Я возненавидел Прозорина, который вызвал меня в пансионат, тем самым подтолкнув к убийству, и решил отомстить ему: задушить его жену, чтобы он испытал такие же страдания. Почему-то мне с самого начала хотелось, чтобы во всех совершенных мной преступлениях обвинили его. Вернее, этого желал не я, а кто-то другой во мне. Этому другому доставляло удовольствие строить козни и докучать окружающим. Он воспользовался моей слабостью, моим раздражением жизнью, которую я вел в «Дубраве», вынужденный работать на Прозориных. А ведь они ничем не лучше меня! Просто им повезло вытащить счастливый билет. Ужасная несправедливость – распределение этих счастливых билетов. По какому капризу судьбы на кого-то сваливается богатство, а кто-то едва сводит концы с концами?

Другой постоянно нашептывал мне, что я призван восстановить равновесие и лишить Прозориных незаслуженного блаженства.

На самом деле я не хотел никого убивать, – в заключение признался Алексей. – Все злодейства меня заставил совершить некий бес Алиборон, который в меня вселился. До тех пор, пока в «Дубраву» не приехал Федор Прелатов, я не испытывал потребности в убийствах и жил обычной жизнью. Но с появлением Федора внутри меня как будто поселилось злое и хитрое существо. Мне кажется, что его вызвал своими заклинаниями Федор, поэтому он и должен быть наказан.

Оный бес является существом бесплотным, но облик у него человеческий, хотя и призрачный. Это мужчина неопределенного возраста, крепкого сложения, с всклокоченными рыжими волосами, окладистой бородой, крючковатым носом и глазами навыкат. По его настоянию я даже приобрел рыжий парик и накладную бороду, которые он заставлял меня надевать и смотреть на себя в зеркало. Я должен был рассказывать о нем другим людям. Если же они мне не верили, Алиборон жутко злился. Сквозняки, дым, пентаграмма и окровавленный тлеющий платок, – это все знаки его присутствия. Я должен был таким образом доказывать его существование. Бывали моменты, когда я не мог отличить себя от него. Я запутался, где я и где он. Мы как будто срослись намертво, а потом вдруг я понимал, что я – это я, а бес куда-то подевался. Потом он являлся вновь, и все шло по накатанной.

Когда Алиборон по какой-то причине отстал от меня, я раскаялся в содеянном и добровольно признался во всем, что совершил под его влиянием. Мне все равно, поверят мне или нет. Главное, я смог облегчить душу…»

Рыжий парик и бороду Глория обнаружила в шкафу в кабинете Прозорина, где тот уснул. Эти атрибуты «нечистой силы» вкупе с галстуком должны были послужить уликами против хозяина дома. Однако коварный замысел не осуществился.

Видимо, бес в решающую минуту покинул Алексея и ретировался. Ему что? Для него законы не писаны.

– А ведь он прав, этот полоумный охранник, – заявил вдруг Туровский. – Во всем виноват мой зять. Он связался с Федором, поселил его в своем доме, обеспечивал деньгами и сырьем для черного ремесла. Может, тот и правда бесов вызывал!

Лавров на это благоразумно промолчал.

– Что у тебя с Катей? – спросил его бизнесмен.

– Она уже не так сильно любит мужа. Думаю, после того, что случилось, она подаст на развод…

Заключение

Шел снег. Лавров и Глория прогуливались мимо деревянных теремков пансионата. Вокруг галдели лыжники, собираясь кататься. Было холодно.

– Ты хочешь сказать, что Жиль де Рэ пытался вернуть Жанну д’Арк? – спросил сыщик, потирая уши. – Каким образом? Оживить ее? Воссоздать вновь? Клонировать?

– В пятнадцатом веке о клонировании никто не слышал.

– Все новое – хорошо забытое старое, – заметил Лавров.

– Что-о? – удивилась Глория. – Ты ли это, друг мой Рома?

– Жизнь не стоит на месте, и я меняюсь вместе с ней.

– Ну, если так… я думаю, верный рыцарь Орлеанской Девы мечтал если не вернуть Жанну к жизни, то соединиться с ней в смерти. И Прозорин пошел по его стопам. Великая любовь оставляет после себя неизгладимый след. Даже ее малая искорка способна воспламенить сердце того, кто соприкоснулся с ней. Думаю, Прозорин невольно провел параллели между собой и французским предком. Он должен был встретить свою Жанну… и он ее встретил. А потом, так же, как Жиль, потерял в огне. Мог ли он отказаться от попытки изготовить эликсир, который предназначался для Жанны д’Арк? Тем более, рецепт был у него в руках.

– Что за эликсир?

– Его тайна скрыта в коде манускрипта.

– Вряд ли Прозорин испытывал глубокое чувство к Снежане, – покачал головой Лавров. – Избалованный барчук не способен любить всем сердцем.

– Почему нет? Его рано женили… и он был счастлив в браке. Почти как рыцарь де Рэ, который тоже, казалось бы, любил жену, пока не сблизился с Жанной. Первая влюбленность – еще не любовь. Это проба души вкусить вечности. Прозорин – увлекающаяся натура. Он, как и Жиль де Рэ, стремился вернуть свою возлюбленную оттуда, откуда не возвращаются.

– По-твоему, в манускрипте зашифрован рецепт бессмертия?

– Скорее, формула всего сущего.

– Значит, принадлежащий Прозорину пергамент – подлинный?

– Без сомнения.

– И кто-нибудь когда-нибудь разгадает этот код?

Глория пожала плечами.

– Когда-то сам великий Ньютон пробовал разгадать код Библии. В результате… его разгадывают по сей день.

– Понял, – улыбнулся Лавров и взял ее под руку. – Осторожно! Поскользнешься.

Небо казалось неиссякаемым источником белого пуха, который покрывал землю, крыши домов и деревья. Снежинки застревали в ресницах и таяли на губах.

– Чем закончится эта история? Что будет дальше с ее участниками?

– Нетрудно догадаться.

– Тогда скажи, – потребовал сыщик. – Я всю ночь не спал, мучился, правильно ли мы поступили, что доверились Туровскому. Смерть Снежаны на его совести. Прозорин знает об этом и не простит.

– Туровский наверняка все обдумал. Такие люди не полагаются на авось. Убийца под его давлением дал письменное признание. А ты свою задачу выполнил. Теперь пусть они с зятем сами решают, как им быть. В конце концов, это их семейная драма.

– Отец Кати не допустит судебных слушаний.

– Ты спрашивал, что будет дальше? – усмехнулась Глория. – Маньяка застрелят при попытке к бегству. Дело закроют. Туровский позаботится, чтобы все было шито-крыто.

– А Федор? А Прозорины?

– Федор соберет свои пожитки и укатит в Псков от греха. Катя разведется с мужем и переедет в Москву. Будет страдать от неразделенной любви.

– К кому? – нахмурился Лавров.

– Ты меня спрашиваешь?

Он опустил голову и поддел носком ботинка комочек снега. На сердце лежал камень, но приходилось делать вид, что ему весело. Расследование окончилось, преступник пойман, что называется, с поличным. Все должны быть довольны, а получается наоборот.

– Снежана Орлова останется лежать под Деревом Фей, – добавила Глория. – Прозорин будет жить в «Дубраве» и вешать венки на ветки кривого дуба. Я не исключаю, что однажды он придет к Дереву и не увидит своего венка.

– Это будет означать, что Снежана его простила?

Глория долго молчала, глядя на суету лыжников, на пелену снега, на кромку леса вдали на холме.

– Не знаю, – вздохнула она. – Хорошо, что ничего нельзя понять до конца. Иначе это уже не жизнь, а математика. Очарование бытию придает вечная незаконченность. Кого-то искушает дьявол, чьи-то мечты рушатся, а чьи-то – сбываются. Зарождается новая любовь. Все идет своим чередом.

– А что ты думаешь о Жанне д’Арк? – неожиданно спросил Лавров. – Для нее все кончено?

На Глорию снизошло озарение. Загадка, над которой бился ее ум, вдруг разрешилась сама собой.

– Я скажу тебе одно, Рома. Не было никакого костра! Палачи Жанны побоялись чуда и не посмели поднять руку на посланницу Небес. Вдруг бы огонь не причинил ей никакого вреда? Или она бы исчезла с места казни на глазах изумленной толпы? Или за ней спустился бы Ангел и унес ее на своих крыльях?

– Значит, Жанна осталась жива?

– Она осталась.

– Выходит, сожжения не было? – допытывался он.

– Известно, что осужденная взошла на костер с закрытым лицом. На нее надели бумажный колпак с изображением чертей. А зевак оттеснили подальше от места казни.

– Чтобы они не смогли распознать подмену?

– Жизнь не укладывается в привычные рамки. Она выходит из берегов, как река в половодье. Главное – умудриться не утонуть в ней.

В то же самое мгновение в Черном Логе в мастерской Глории упал с постамента седьмой медный кувшин с эмалевой вставкой в виде рыжего черта.

– Седьмой джинн, – сказала она, словно увидела это воочию. – Теперь они все в сборе…

Сноски

1

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Джоконда и Паяц».

2

Некромантия – гадание на трупах мертвых или путем обращения к душам умерших.

3

Столетняя война – вооруженный конфликт между Англией и Францией (фактически серия войн), который начался в 1337 году и длился до 1453 года.

4

Замок Шинон – в марте 1429 года резиденция дофина Карла, где он впервые встретился с Жанной.

5

Карл Великий – (ок. 742–814), легендарный король франков и лангобардов, один из величайших правителей в истории.

6

Взято из преамбулы к статьям обвинения на процессе Жанны д’Арк.

7

Митридат VI Евпатор – понтийский царь, жил во II–I веках до нашей эры.

8

О семи медных кувшинах читайте подробнее в предыдущих книгах серии «Глория и другие».


home | my bookshelf | | Эликсир для Жанны д’Арк |     цвет текста