Book: Пассажирка с «Титаника»



Пассажирка с «Титаника»

Наталья Солнцева

Пассажирка с «Титаника»

Все ближе та награда потайная —

Иное море и стрела иная,

Что исцеляет ото дня, от ночи

И от любви нас.

Хорхе Луис Борхес

Все события и персонажи вымышлены автором. Все совпадения случайны и непреднамеренны.

Дорогой читатель!

Книга рождается в тот момент, когда Вы ее открываете. Это и есть акт творения, моего и Вашего.

Жизнь – это тайнопись, которую так интересно разгадывать. Любое событие в ней предопределено. Каждое обстоятельство имеет скрытую причину.

Быть может, на этих страницах Вы узнаете себя. И переживете приключение, после которого Вы не останетесь прежним…


С любовью, ваша

Наталья Солнцева

Глава 1

Пассажирка с «Титаника»

В крохотную, пропахшую духами гримерку заглянул администратор:

– Нана, пора выходить. Ребята уже разогрели публику, так что, поторопись.

Певица поправила волосы и вздохнула. Сегодня она с трудом заставила себя прийти в ресторан. Навалилась депрессия, хотелось лежать и ни о чем не думать. Сердце ныло, словно в предчувствии беды.

Нана была хороша собой и пользовалась успехом у мужчин. Некоторые посетители приходили в «Магриб» ради нее. Она обладала сильным голосом, стройной фигурой, изяществом и нежной пластикой. Яркие восточные наряды и броские украшения подчеркивали ее чувственность, волосы пышной черной копной падали на плечи.

– Почему так тошно? – спросила она свое отражение в зеркале.

Оттуда на нее смотрело прелестное лицо с тонкими чертами, печальное и бледное. Грузинская царевна, томящаяся в неволе.

Нана взяла кисточку и нанесла на скулы слой румян. Пора было идти петь, танцевать, развлекать подвыпивших гостей биржевого маклера. За эту вечеринку ей хорошо заплатили, и она должна работать до полуночи, а потом… как пожелает заказчик.

Она стряхнула оцепенение, гордо выпрямилась, улыбнулась и отправилась в зал, где ее встретили восторженными аплодисментами.

Все шло как обычно. Мерцающий свет… музыка… песни… танцы… звон бокалов и пьяные выкрики… снующие между столиками официанты. После нескольких песен Нане поднесли корзину чудесных белых роз. Но цветы, которые она обожала, на сей раз оставили ее равнодушной. Она с трудом сдерживалась, чтобы не бросить все и не убежать в свою гримерку. Ее постепенно охватывал гнетущий страх.

В «Магрибе» можно было не только сидеть, но и угощаться полулежа на мягких диванах. На каждом столике горели свечи в подсвечниках из стеклянной мозаики. Вдруг эти привычные огоньки свечей испугали Нану, показались ей глазами бешеных кошек, готовых вцепиться ей в горло и рвать, терзать до крови, до изнеможения и смерти…

«Боже, что со мной?» – с ужасом подумала она, расточая сияющие улыбки и посылая воздушные поцелуи.

Сегодня ей не пелось. Голос был сухим, ломким, она с натугой брала верхние ноты, но зрители, опьяненные алкоголем и обильной едой, не замечали этого. Они требовали продолжения и совали музыкантам мятые купюры, чтобы Нана исполнила их любимые шлягеры.

На угловом диване с бархатными подушками певица заметила мужчину, который пристально наблюдал за ней. Опять он! Таинственный незнакомец, которого она выделила среди остальных посетителей. Что-то в нем было магнетическое, притягательное… и пугающее.

Нана старалась не встречаться с ним взглядом, что вызвало на лице мужчины ироническую усмешку. Он отвернулся и сделал вид, что поглощен своей дамой. Нана оценила ее изысканную красоту. Гладкая прическа, жемчуг на длинной шее, узкое темное платье. Лицо дамы терялось в полумраке, но и без того ясно, что оно соответствует общему облику хозяйки.

Кто они? Друзья? Отец и дочь? Сестра и брат? Супруги? Любовники?

Нана испытала приступ ревности, который вылился в безысходную тоску. Кто она такая, чтобы ревновать этого чужого мужчину к его прекрасной спутнице? Ресторанная певичка!.. Одна из многих, приехавших в Москву на заработки. Разочарованная разведенная женщина, которая уже не надеется встретить свою любовь…

– «Сулико!.. Сулико!..» – донеслось из зала.

Компания грузин просила исполнить известную песню, и Нана сделала музыкантам знак начинать. Зазвучала нежная мелодия флейты…

Певица исподволь наблюдала за привлекшей ее внимание парой. Мужчина закусывал. Дама ничего не ела в отличие от своего спутника. Он что-то сказал ей, она кивнула.

Мужчина быстро взглянул на Нану, и она чуть не забыла слова песни, запнулась, но вышла из положения, воспользовавшись тем, что мало кто из присутствующих понимает грузинский язык. У нее пересохло в горле, а в теле разлился жар. Не хватало еще опозориться!

Она взяла себя в руки и допела «Сулико» до конца. Пожилой грузин крикнул «Браво!» и передал музыкантам шампанское и поднос с фруктами.

Нана низко кланялась, преодолевая дрожь в коленках. Скорее бы отработать, вызвать такси и уехать домой. Ей нужен отдых. Она измучилась, устала.

«Сегодня же попрошу у директора отгул, – думала певица, борясь с дурнотой. – Он будет недоволен, но я его уговорю. Всех денег не заработаешь…»

Сердце выскакивало из груди, словно она пробежала стометровку. Отчего-то Нана боялась поднять глаза. Казалось, она увидит что-то жуткое, неотвратимое, как сама смерть.

«Это все нервы, – пульсировало в голове. – Невыносимое напряжение последних недель. Работа допоздна, вынужденные ужины с поклонниками, езда на другой конец города, короткий сон в съемной квартире, а утром изнурительные тренировки в танцзале, уроки вокала. Боже! Я этого не выдержу! Не выдержу…»

Усилием воли певица заставила себя выпрямиться. Тусклые огни ламп, язычки свечей, публика, официанты, блеск позолоты, гул голосов, рукоплескания – все смешалось, помутилось и слилось в серую массу. В лицо ударил темный свет. Последнее, что увидела Нана перед тем как упасть, был мужчина, который встал со своего места на диване, и юная красавица с безмерным ужасом в глазах…

Спустя два месяца после происшествия в ресторане «Магриб»

– Катя?

Молодая женщина подняла голову и встретилась взглядом с рослым, щегольски одетым брюнетом, который остановился рядом с ее столиком. – Какими судьбами? Не ожидал увидеть тебя здесь.

Она сделала вид, что удивлена и обрадована. На самом деле Катя в надежде на встречу регулярно приходила в эту маленькую уютную кофейню, где иногда любил посидеть Роман Лавров.

– Не думал, что такие изысканные дамы, как ты, посещают подобные заведения, – он бесцеремонно уселся напротив и уставился на нее. – Ты похорошела. Развод пошел тебе на пользу.

– Мы с мужем еще не развелись официально. Просто разъехались. Я перебралась в свою московскую квартиру, а он остался в загородном доме. Бракоразводный процесс ведет мой адвокат.

– Может, помиритесь?

– Никогда! – вспыхнула Катя. – Я хочу все забыть. Больше ни слова о моем замужестве!

– Хорошо, – нахмурился он.

Как ни крути, а Лавров приложил руку к тому, чтобы семейная жизнь Кати окончательно развалилась[1]. Но трещину ее брак дал гораздо раньше. Впрочем, симпатичный брюнет не слишком переживал по сему поводу. Катя молода, красива, обеспечена и легко найдет себе нового супруга.

– С тех пор как мы расстались, я часто вспоминала тебя, – призналась она. – Это даже лучше, что ты оказался не бизнесменом, а сыщиком.

– Почему?

– Мне хочется порвать с прошлым. Совсем. Окунуться в другую жизнь, свободную от денег и выгоды.

– Это вряд ли получится.

Катя огорчилась до слез и, желая скрыть обиду, принялась жевать пирожное, которое ей принесли. Слова Лаврова она восприняла как отказ. Он ведь не может не понимать, что она, по сути, предлагает ему себя в качестве подруги, любовницы. Разве не этого он добивался?

Роман ощущал вину перед ней и решил сгладить неловкость светской болтовней. Катя оставалась безучастной к его попыткам увести разговор в сторону. Он говорил о пустых вещах, которые не трогали ее. Правда была бы слишком жестокой, а барышня и без того натерпелась.

– Ты спас меня от верной смерти! – с болезненной восторженностью произнесла она. – Я твоя должница.

– Все куда прозаичнее, – смущенно возразил он. – Меня нанял твой отец. Я выполнял свою работу.

– Я знаю! Знаю! Папа говорил со мной после… он мне все объяснил.

«Не все, – глядя на нее, думал Лавров. – И правильно сделал. Зря он сообщил тебе название кофейни, где я бываю. Он давит на меня, а я этого терпеть не могу!»

– Как ты меня нашла?

– Я тебя не искала… – растерялась Катя. – Я… Хотя нет! Я приходила сюда много раз… Ты обещал, что позвонишь мне, но…

– Я не хочу вторгаться в твою жизнь, – мягко сказал он. – Мы люди разного круга, разных возможностей. Я тебе не подхожу. Прости.

– Простить? Что? Это часть твоей работы. Я не в претензии.

Катя покачала головой, стараясь не расплакаться. Она была очень хороша в тонком белом джемпере и светлых брюках в обтяжку. Ее по-весеннему легкая курточка висела на спинке стула вместе с сумкой из модной коллекции. Этот непритязательный «простенький» наряд стоил кучу денег, которые далеко не каждый позволит себе мимоходом потратить.

Лавров подумал, что Катя – не только счастливая обладательница, но и в определенной степени жертва своего богатства. Наличие у женщины большого состояния заставляет сомневаться в искренности претендентов на ее чувства.

«Зато ты – жертва своей чертовой работы! – ехидно заметил второй Лавров. – Ты прикидывался влюбленным, и тебе удалось заморочить Кате голову. Она страдает по твоей вине!»

– Я бывший опер, Катя, – сердито заявил он. – Бывший охранник, бывший начальник службы безопасности. Всюду бывший. Тебе будет стыдно появиться со мной в обществе, к которому ты привыкла.

– Я отвыкла от общества.

– Я герой не твоего романа…

– Откуда тебе знать? – вздохнула она. – Ты обещал, что возьмешь меня в помощницы, и мы вместе будем ловить маньяков. Одного ты уже поймал. Он хотел убить меня и убил бы, если бы не ты.

Лавров горько рассмеялся. Легко раздавать обещания. А вот как их выполнить? Он получил от Катиного отца внушительную сумму за свою работу, которая позволяла ему бездельничать некоторое время. Но что потом, когда деньги кончатся?

– Я подумываю открыть детективное агентство. Ты могла бы стать моей секретаршей. Если отец тебе разрешит.

– Отличная идея, – робко улыбнулась Катя. – За чем же дело стало?

– Есть существенное препятствие.

– Какое?

– Мне лень заниматься сыском. Мне все надоело. Вообще все!

Он поманил рукой официантку и заказал себе двойной кофе без сахара, а Кате – молочный коктейль.

– По-моему, интересно быть детективом, – сказала она, ковыряя вилкой недоеденное пирожное. – Раскрывать запутанные преступления, которые не по зубам полиции. Распознать убийцу под маской обычного человека и подготовить ему ловушку.

– Ты ошибаешься. Шпионить за гулящими женами и разоблачать неверных мужей – сплошная скука. А именно этим и зарабатывают на жизнь частные сыщики.

– Только этим? – расстроилась Катя.

– В основном. Теперь ты меня понимаешь?

– Ты же говорил, что твое хобби – ловить маньяков.

– Я врал. Чтобы произвести на тебя впечатление.

Как ранее Лавров пытался понравиться ей, так сейчас ему хотелось показать себя в самом невыгодном свете и тем оттолкнуть ее. Не мог же он прямо заявить: «Катя, я не люблю тебя! Поэтому оставь меня в покое и займись кем-то более перспективным!»

– Завтра моя подруга устраивает вечеринку в ночном клубе, – обронила она. – Мне не с кем пойти. Составишь компанию?

У него язык не повернулся сказать «нет»…



Глава 2

Пассажирка с «Титаника»

Дневник Уну

Я с детства ненавидела зеркала и боялась их. Мне казалось, в их серебристой глубине таится смерть. Помню, как я первый раз взглянула в зеркало и ужаснулась тому, что увидела. Невозможно описать словами овладевшее мною чувство – то был дикий, панический страх и еще нечто… подобное гипнотическому трансу. Не в силах оторваться от зеркала, я поспешно разбила его. Я не ощущала боли, хотя порезала руку до крови. Кровь текла по моей ладони, по пальцам, капала на пол, где валялись осколки…

В моей голове возникли странные звуки – шум или глухая речь. Кто-то нашептывал мне слова на непонятном языке.

– Ах ты, маленькая дрянь! – истошно завопила женщина, которую я должна была называть матерью. – Что ты натворила? Разбила мое любимое зеркало! Дрянь! Дрянь!

Она колотила меня, выкрикивая ругательства. Удары градом сыпались на мою спину и плечи. Я уткнулась лицом в стену и сжала зубы.

– В кого она уродилась? – спрашивала мать прибежавшего на крики отца. – Ты погляди на нее! Разбила мое зеркало и хоть бы хны!

– Я думал, она бутылку разбила, – с облегчением пробормотал он. – Черт с ним, с зеркалом, Лорик, идем промочим горло. У меня заначка есть.

– Как это, черт с ним? Где я новое возьму? Денег даже на спички не осталось!

Услышав про выпивку, мать быстро остыла, плюнула на окровавленные осколки и удалилась на кухню.

– Собери стекло, – угрюмо велел мне брат. – Не то малышня порежется. Босые ведь бегают.

Тапочки в нашей многодетной семье считались излишней роскошью, а одежда переходила «по наследству» от старших к младшим. Я всегда ходила в обносках.

Жизнь представлялась мне каким-то мутным и мучительным процессом, где нет места радости, а по любому поводу возникают скандалы и драки. То, что мои родители беспросветные алкоголики, я узнала много позже от чужих людей, которые жалели несчастных, вечно голодных оборвышей, – то бишь меня и моих братьев и сестер.

Будучи ребенком, я наивно полагала, что все живут так же, как мы, и не роптала. Рабочий поселок, в котором меня угораздило родиться, существовал за счет большого химического завода. Когда заводу понадобилось переоснащение, чтобы он перестал отравлять окружающую среду, на нем попросту поставили крест. Жители поселка лишились опасной, но все-таки кормившей их работы и начали угасать. Кто мог, уехал, а оставшиеся медленно деградировали, спивались и плодили детей, до которых никому не было дела. Никто не задумывался о нашем будущем.

Я не видела от родителей ни ласки, ни заботы, постоянно ощущая, что я им в тягость. Сестры и братья, которых у меня было пятеро, недолюбливали друг друга и частенько устраивали потасовки. Драться могли из-за чего угодно, от липкой карамельки до какой-нибудь мало-мальски приличной вещицы. Я не принимала в этом участия из боязни, причины которой не понимала. Забияки меня не трогали, я привыкла к своему особому статусу и принимала «неприкосновенность» как должное. Руку на меня поднимала только мать, и то изредка. В первый раз она поколотила меня за разбитое зеркало, но не смогла отбить у меня охоту уничтожать предметы, где я могла увидеть свое отражение.

– Вот уродина! – твердила она, собирая осколки пудреницы или буфетного стекла. – Ты гляди, Лерик, на эту тварюку! Опять от нее убыток! Может, придушить ее? Или в лес свести и сказать, что заблудилась! Пошла по грибы и сгинула. А, Лерик? Сколько она кровь нашу пить будет?

Отец мычал в ответ ругательства и махал волосатой лапой. Это означало, что его не интересует моя судьба, а мать не умела принимать самостоятельных решений. Благодаря ее слабому характеру я и выжила.

Папаше с мамашей было плевать на детей. Единственное, что имело для них значение, – это спиртное. Выпивка заменяла им все, чем живут люди. Я смутно помню их серые одутловатые лица и визгливые голоса, сопровождаемые звоном стаканов. Они остались в моей памяти косматыми чудовищами по имени Лорик и Лерик. В свидетельстве о рождении, которое я захватила с собой, уезжая из дома навсегда, записаны их настоящие имена – Лариса и Валерий. Эти люди не вызывали в моей душе никакого светлого отклика, ничего, кроме отвращения.

Школы в поселке не было, ее закрыли. За учениками приезжал автобус, чтобы отвезти их в соседний городок. С каждым годом учеников становилось все меньше.

Когда мне исполнилось семь, я не умела ни читать, ни писать. Со мной никто не занимался, меня не учили азбуке, не читали мне вслух, не рассказывали сказок на ночь. Засыпая, я слышала пьяные вопли взрослых или ссоры братьев и сестер, которые не ладили между собой. Наше ужасное существование должно было бы сплотить нас, но получалось наоборот. Мы видели друг в друге соперников, чуть ли не врагов.

Стоило мне подойти к кому-нибудь, как брат или сестра прогоняли меня с криками: «Чего уставилась, образина? Убирайся! Не то получишь!»

Я привыкла к одиночеству среди шумной компании, где на меня обращали внимание только затем, чтобы обозвать и прогнать. Друзей у меня не было. Я пошла в первый класс безграмотной неотесанной девчонкой, одетой не по размеру и не по сезону. Косички я заплетала себе сама, как умела. В школе надо мной сначала смеялись, потом стали избегать. Учителя старались не вызывать меня к доске, дети не допускали до своих игр. Вокруг меня образовалась та же пустота, что и дома.

Я с трудом выдержала пару месяцев, а потом разбила камнем зеркало в раздевалке. Уборщица заметила мою проделку и нажаловалась директрисе.

Директриса за руку привела меня в учительскую и с брезгливой миной спросила:

– Где твои родители, Усова?

– Дома… – промямлила я.

– Я вызову их в школу. Пусть знают, что ты натворила! Теперь им придется возмещать ущерб. Они должны вернуть деньги за разбитое зеркало.

– У них нет денег.

– Вот как? – разозлилась директриса. – Что же, мне на свою зарплату зеркало покупать?

– Они все пропивают, – простодушно сказала я. – У нас даже свет грозились отключить за неуплату. Воду-то давно отключили. Мы из колодца таскаем.

– Ясно, почему ты грязнуля и замарашка! Посмотри на себя! Волосы немытые, одежда не стирана. И пахнет от тебя, Усова, помойкой! Мало я с твоими братьями маюсь, так еще ты на мою голову свалилась. Ты же девочка, Усова! Тебе не стыдно хулиганить?

– Стыдно…

Меня в самом деле одолевал стыд, но из-за своего внешнего вида, а не из-за зеркала. Я подумала, что к зеркалам мне лучше вообще не подходить, держаться от них подальше. Иначе…

– Что ты молчишь? – взвилась директриса. – Язык проглотила?

– Нет.

– Посмотри на меня, Усова! Я хочу видеть твои глаза!

Этого приказа я не могла выполнить. Мне казалось, что, если я подчинюсь ее требованию, случится нечто непоправимое. Я закусила губы и стояла, низко склонив голову и вперившись в пол. Каждая щербинка того деревянного пола в учительской навсегда врезалась в мою память. Доски были выкрашены ядовито-коричневой краской, все в отметинах от женских каблуков.

Прозвучал звонок, и директриса заторопилась, встала, взяла классный журнал, указку и погрозила мне пальцем.

– Смотри, Усова! Будешь безобразничать, отчислю тебя из школы с провальной характеристикой. Твое место – в интернате для умственно отсталых. Ладно, иди на урок. Потом поговорим.

Я не совсем поняла смысл ее слов, но настроение у меня испортилось. Мое уныние достигло пика, за которым брезжила полная апатия. Мне стало почти безразлично, куда меня отправят. Интернат, так интернат. Вряд ли где-нибудь со мной будут обращаться хуже, чем дома.

Смутная неосознанная надежда на лучшее не позволила мне скатиться на самое дно отчаяния. Не помню, приходила моя мать в школу или нет, но меня оставили в покое с тем злосчастным зеркалом. Училась я из рук вон плохо. Предметы давались мне туго. Я сидела за партой, изнывая от скуки, и предавалась своим мыслям. Передо мной маячило тусклое будущее. То ли неведомый интернат, то ли жалкая жизнь в семье, если так можно было назвать Лорика с Лериком и их отпрысков.

Я рано познала одиночество и неприкаянность. Детство, которое вызывает у людей ностальгию, для меня осталось темным пятном, куда я предпочитаю не возвращаться мысленно.

Беспросветные дни шли своим чередом. Я ходила в ненавистную школу, презираемая сверстниками и учителями. Полагаю, меня переводили из класса в класс, чтобы поскорее избавиться от нерадивой и угрюмой ученицы. Когда я подросла, до меня дошло, что меня не только не любят, но и побаиваются. Я решила, что причина того – моя внешность.

У нас дома не осталось зеркал, которые я могла бы разбить. А в других местах я старалась не смотреться в них. Мне нравилось отражение в витринах, скрывающее мои недостатки, но и там я себя пристально не разглядывала. Скользну взглядом по нескладному силуэту, и довольно.

Я не задумывалась, что со мной не так. Меня мало заботили другие девочки и мальчики, которых я считала существами из другого мира, куда мне путь заказан. Я мечтала о нескольких простых вещах: наесться досыта, купить себе новую одежду и каждый день мыться. Запах хорошего мыла, шампуней и духов приводил меня в трепет. Я ходила в парфюмерный отдел магазина, как ходят в музеи, и наслаждалась видом и запахом выставленных на витринах товаров. Продавцы сердито косились на меня и внимательно наблюдали, чтобы я их не обокрала. Признаться, у меня появлялось желание стащить кусок душистого мыла или тюбик зубной пасты, но я подавляла в себе дурные наклонности. У меня не было денег, но я не воровка.

Верила ли я в чудо, способное обмануть мою безрадостную судьбу? Не знаю. Я не задумывалась о чудесах. Моя голова была занята куда более прозаическими мыслями. Я думала, как мне выжить и не скатиться в пропасть, куда уже катились мои братья, пристрастившиеся к выпивке и куреву. Иногда и мне хотелось отхлебнуть самогона и забыться хоть на час. Я попробовала, но вкус этого пойла оказался настолько ужасен, что меня стошнило.

Братья долго гоготали и дразнили меня «лошихой». Потом они сделали самокрутки с какой-то вонючей травой, выкурили и отключились. В тот день мать праздновала день рождения, и гости упились вусмерть. Между отцом и соседом дядей Витей завязался скандал. Они что-то не поделили, начали драться. Дядя Витя ударил отца гантелей по голове. Я от страха забилась в угол и молча слушала, как мать причитает в кухне. Они с дядей Витей уложили отца на диван, а его окровавленную голову обмотали мокрым грязным полотенцем. К утру он умер.

Жутко было видеть его вытянутое неподвижное тело в майке и спортивных штанах, голые желтые ступни, синее лицо и запекшуюся на макушке кровь.

Я плохо помню, как приехала милиция… как забрали дядю Витю, как по нашим комнатам ходили какие-то люди, стыдили мать и жалели «несчастных детишек» – меня и двух моих сестер-малолеток, а старших братьев обзывали бандитами и наркоманами.

Потом все стихло. Отца похоронили. И мы зажили по-прежнему. Теперь мать пила одна или со случайными собутыльниками. Зимой мне было не в чем ходить в школу: сапоги прохудились, а новые купить было не на что. Соседка, жена дяди Вити, принесла свои. Она плакала и говорила, что из-за нас ее муж сел в тюрьму, но сапоги все-таки дала и велела мне носить.

Я искренне радовалась за нее и не понимала причины ее горя. Ведь дядя Витя больше не пропивал все деньги и не бил ее.

Без отца жить стало проще. По крайней мере, мне. На меня совершенно перестали обращать внимание, и я была предоставлена сама себе. Братья уехали на заработки, да так и сгинули. Больше я их не видела. Мне тоже хотелось уехать из нашего поселка куда-нибудь далеко-далеко, но где было взять денег на билеты?

Участь бродяжки казалась мне более привлекательной, чем домашнее прозябание. Новые места, новые люди, новые впечатления. Возможно, я бы сбежала из дому, но тут вмешался случай, который круто изменил мою судьбу.

В поселок приехал один человек. Он подбирал молодых девушек для своего шоу. В здании бывшего заводского клуба ему отвели комнату с пыльными шторами и письменным столом. Он сидел за столом, а в комнату по одной входили девчонки, желающие уехать из Новохимска куда глаза глядят. Человек задавал им вопросы, они отвечали. В коридоре образовалась длинная очередь.

Я не знала точно, что означает слово «шоу», и представляла себе цирковое представление, где красиво одетые артисты исполняют разные сложные трюки. Из всех развлечений мне был доступен лишь старый цветной телевизор, который нельзя было продать и пропить ввиду его полной негодности. Изображение двоилось, дрожало и «снежило». Этот телевизор стал моим окном в чужой сказочный мир, куда я не чаяла попасть.

В клуб я отправилась не с целью поучаствовать в отборе, а чисто из любопытства. Не часто у нас появлялись приезжие из самой Москвы. Можно сказать, никогда. Что им делать в хиреющем вокруг мертвой громады завода поселке?

– Ты чего явилась? – подняли меня на смех претендентки. – Мала еще! И фейсом не вышла. Тебя не возьмут.

– Мне уже четырнадцать…

Дружный хохот оглушил меня, и я, как всегда, спряталась в свой кокон, замкнулась. Ко мне быстро потеряли интерес. Я удивилась, как много у нас в поселке пригожих девушек. Мне казалось, что по улицам бродят одни алкоголики и старики, доживающие свой век. Оказывается, это не так.

Я села на откидной стул рядом с дверью в заветную комнату, куда входили претендентки в надежде получить завидную работу…

Черный Лог

Глория разгадала смысл своих повторяющихся снов. Ее сны – это путь, которым она идет в параллельной реальности. Дорога ее заблуждений и пристрастий. Стоит ей забыться, и она попадает в бесконечную анфиладу комнат или в сад с бесчисленными тропками. Там разгуливают неожиданные персонажи, которые населяют ее подсознание. Только там она может видеть их и говорить с ними.

– Я был уверен, что ты сама все поймешь, моя царица! – заявил карлик. – Иначе судьба не подарила бы нам встречу на закате моих дней.

Он имел обыкновение вырастать будто из-под земли и вести себя как ни в чем не бывало. Словно он не умер на руках у Глории, а продолжал жить и здравствовать. Она давно перестала пугаться и скучала по нему, если он долго не появлялся.

– Я урод, но не дурак, – засмеялся карлик, ловя на лету ее мысли. – Тебе со мной не скучно. Правда?

– От тебя ничего не скроешь.

– В этом нет нужды.

– Знаешь, ты красив, – вдруг абсолютно искренне сказала Глория. – У тебя лицо Нарцисса…

– …а туловище тролля! – подхватил он. – Разве ты не замечаешь, насколько я безобразен? Я мал ростом, мои плечи непомерно широки, руки как у орангутанга, а ноги короткие и кривые.

– Я привыкла видеть тебя таким, Агафон. Мне все нравится.

– Хвала Всевышнему, я хотя бы не горбат!

– Ты умен и мудр. Эти два качества не всегда уживаются в одном человеке.

– Ум – коварная штука, – развеселился карлик. – Без него плохо, а с ним порой бывает еще хуже. Я много размышлял о том, как от него избавиться. Это не просто.

Глория молча наблюдала за его ужимками. Иногда он нарочно кривлялся и паясничал, а иногда обретал невозмутимость. Ей бы научиться так управлять эмоциями. Надо – они выстреливают фейерверком, не надо – прячутся, будто их и нет.

Глория призналась себе, что по-хорошему завидует Агафону. Он в избытке обладал тем, чего не хватало Лаврову. Его физические недостатки терялись на фоне душевных достоинств.

– Не представляю, чтобы я делала без тебя, – вырвалось у нее.

Карлик расцвел от удовольствия, хотя он легко мог оставаться непроницаемым ни для похвал, ни для порицаний.

– Я рядом, – с нежностью произнес он. – Даже когда ты меня не видишь.

Глория чуть не заплакала и устыдилась своей сентиментальности. Агафон деликатно отвел глаза.

– У тебя все хорошо, – сказал он после долгой паузы. – Ты преодолела самое трудное. Перед тобой – более-менее ясная перспектива. Кстати, как тебе живется в моем доме? Прости, теперь это твой дом. В мире все так зыбко, так быстро меняется. Не успеваешь отслеживать.

– Это наш дом. Я хочу прожить в нем до самого конца.

– Конец – всего лишь иллюзия, – возразил карлик. – Как и начало.

– Мы ходим по кругу?

– Отчасти. Пусть тебя это не расстраивает. Наматывая круги, мы получаем опыт…

Последние слова Агафона Глория не услышала. Она уснула. В ее спальне горел ночник, за окном светили крупные звезды. Она знала, что увидит их во сне, в призрачном саду, где обнаженная женщина сидит на берегу пруда и выливает воду из двух кувшинов…

Чтобы наполнить их вновь!..

Глава 3

Пассажирка с «Титаника»

Москва

– Знакомься, это моя подруга Дора, – представила Катя молодую особу с экстравагантной прической.

Одна половина ее головы была выбрита, другая завита мелкими русыми спиральками. Спиральки спускались на голое плечо Доры. Ее платье представляло собой прозрачную белую сорочку на тонких бретелях, под которой проглядывало черное белье.

– Роман, – вежливо поклонился Лавров.

Глаза Доры были густо подведены, губы лоснились помадой с блестками. Шея, запястья и пальцы были унизаны дорогой бижутерией. Будь это настоящие драгоценности, к Доре следовало бы приставить охрану.



Ночной клуб «Фишка» посещали обеспеченные люди. Один коктейль или чашечка кофе здесь стоили недешево. Лавров злился, что позволил Кате затащить себя сюда. Он терпеть не мог подобные тусовки. «Сливки общества» оказывались на поверку вздорными и высокомерными, а то и откровенно скандальными людьми. От них можно ожидать любой провокации. Наверняка некоторые балуются кокаином и злоупотребляют выпивкой.

– Рада тебя видеть, Кэт, – протянула в нос Дора и тряхнула спиральками. От нее за версту несло сладкими духами и абсентом.

Роман сразу почуял этот горьковатый полынный аромат, смешанный с запахом помады и жасмина.

– Слышала, ты разводишься?

– Да, – кивнула Катя, опираясь на руку своего спутника.

– Это твой новый бойфренд?

– Это мой друг.

– Ясненько, – прищурилась Дора, смерив его оценивающим взглядом. – Он ничего. Красавчик! Везет тебе, подруга. Что ни мужик, то глаз не отведешь.

Лавров внутренне поморщился, но смолчал. Дора как выглядит, так и ведет себя. Она не признает «устоев» и попирает «приличия». Такое у нее кредо.

– Осторожнее с ней, – прошептала Катя, когда Дора оставила их и кинулась встречать вновь пришедших: высокую худущую барышню модельной внешности и тучного мужчину ей по плечо.

– А что, твоя Дора кусается?

– Она ужасная скандалистка. Если что не по ней – устраивает жуткий дебош. Бьет посуду, кидается чем ни попадя. Но в глубине души она чувствительная и ранимая. Просто у нее личная жизнь не складывается.

«Можно подумать, у других личная жизнь в шоколаде, – мысленно парировал Лавров. – Например, у меня или у Катюхи… или у той длиннющей модели, которая кокетничает со своим пузатым кавалером. Небось, ее тошнит, а она изображает любовную страсть!»

– По какому поводу вечеринка? – сухо осведомился он.

– Вероятно, Дора подцепила кого-то, надеется выйти замуж. Ей уже двадцать семь.

– Это помолвка?

– Презентация очередного жениха, – кивнула Катя. – Дора обожает покрасоваться.

– И много их было?

– Порядочно. У Доры есть деньги, но она ищет состоятельного мужа. Чтобы не сел на шею.

Лавров обвел взглядом разодетую публику. Кое-кто уже успел набраться, остальные вяло переговаривались. Женщины делились сплетнями, мужчины поглядывали на стриптизершу, которая извивалась у шеста.

– Дора несчастливая, – доверительно сообщила Катя, увлекая Лаврова к отведенному им столику. – Ее преследует рок!

– Тяжелый? Барышня любит рок-музыкантов, а они сплошь увлекаются наркотой и разрушают свои творческие личности?

– Я имела в виду – роковое стечение обстоятельств.

– А-а! Это другое дело.

Его раздражало здесь все – от грудастой стриптизерши до назойливой музыки и мелькающих огней. Зря он уступил Кате и притащился в этот чертов клуб. От нечего делать Роман разглядывал публику – исподволь, чтобы дамы и господа не заметили и, чего доброго, не возмутились.

– Ты не понимаешь, – покачала головой Катя. – Она жаловалась мне, что к ней боятся свататься.

– Не мудрено. С таким характером нелегко найти себе мужа.

– Дело не в характере.

– А в чем? За Дорой дают мало приданого? Всего-то какую-нибудь ювелирную фирму или пару-тройку ресторанов?

– Ты циник, – нахмурилась Катя.

Она была прелестна в тонком летящем коралловом платье, и от нее по-прежнему пахло фиалковыми духами. Ей приходилось повышать голос, чтобы перекричать музыку.

– Дора уже потеряла двух женихов, – сообщила она, нагнувшись через столик к Роману, и он увидел в вырезе ее платья округлые крепкие груди, которые не нуждались в поддержке бюстгальтера. – Один отправился в горы и попал под лавину, а второй…

Стриптизерша ловким движением сбросила прозрачную блузку, и восторженные мужские возгласы помешали Лаврову услышать концовку фразы.

– Что? – переспросил он.

– Куда ты смотришь?

– На тебя.

– А по-моему, на нее. – Катя сидела к сцене спиной, но догадалась, куда направлен взгляд ее визави. – Кстати, вблизи девица страшненькая. Краска, блестки, силикон и солярий! За душой ни гроша, и больная мама в Конотопе, которой нужны деньги на лекарства.

– Откуда ты знаешь? – усмехнулся он.

– Можешь заменить Конотоп на Нижневартовск, а больную маму – на брата-инвалида. В остальном все сходится. Спорим?

– Ты злая.

– Циник и злюка! Чем не подходящая пара?

Лаврову стало неловко за нее. Он с удовольствием бы сбежал из этого заведения, стилизованного под игорный клуб. Впрочем, не исключено, что здесь имеется потайное казино для доверенных лиц. Где-нибудь за стеной или в подвальном зале, куда допускают только избранных.

– Давай уйдем, – предложил он Кате, но та вдруг откинулась на спинку стула и расплылась в любезной улыбке.

Лавров обернулся. К ним приближалась Дора под руку с мужчиной лет тридцати. Он был чуть выше ее, подтянутый, с короткой черной бородкой и орлиным носом. В манжетах его рубашки сверкали бриллиантовые запонки.

«Цирконий», – подумал сыщик и недовольно покосился на Катю.

– Генрих, мой жених, – с сияющим лицом объявила Дора. – Знакомьтесь.

Лавров представился с натянутой любезностью. Катя подала Генриху руку для поцелуя. На ее запястье переливался браслет с гранатами.

Едва Генрих коснулся губами руки Кати, Дора увлекла его прочь знакомить с другими гостями.

– Ты была права, это презентация, – буркнул Лавров, когда жених и невеста удалились. – Генрих похож на артиста.

– Вряд ли Дору выдадут за человека столь легкомысленной профессии.

– Кто ее родители?

– Отец занимается коммерцией, а мама – домохозяйка. В прошлом дикторша на ТВ. Дора была проблемным подростком: пила, погуливала. Мечтала стать стилистом, но так и не выучилась. Потом взялась рисовать. Организовала собственную выставку.

– На деньги папика?

– Не на свои же? Дора не работает. Прожигает жизнь в ночных клубах, тусуется на всяких богемных сборищах. Называет себя свободной художницей.

– Ты видела ее картины?

– Я не разбираюсь в живописи, но… по-моему, жуткая мазня. Курица лапой лучше нарисует.

Катя захихикала. Лавров с недовольной гримасой отставил в сторону коктейль – зеленоватую бурду отвратительного вкуса.

– Ну и гадость!

– Дорина живопись?

– Это пойло, которое ты попросила заказать.

– Извини. Я думала, тебе понравится.

Стриптизерша закончила танец и удалилась. Гости, разгоряченные эротикой и спиртными напитками, развлекались кто как мог. Лавров наблюдал за Дорой, которая всем по очереди показывала своего жениха. Она была под хмельком, Генрих поддерживал ее за талию. Если бы не он, невеста могла бы упасть. Дора качалась на здоровенных шпильках, как тонкое деревце на ветру.

– Она перебрала абсента, – заметила Катя.

– Я понял.

– Таким, как Дора, трудно найти общий язык с окружающими.

– А кто обещал легкую жизнь?

Лавров слушал болтовню Кати и сожалел, что сидит здесь, а не проводит время с Глорией в Черном Логе. Почему он отказался работать с ней? Верно, что худший из грехов – гордыня.

«Я не хотел быть мальчиком на побегушках, а превратился в мальчика по вызову, – корил он себя. – Катя наверняка рассчитывает продолжить вечеринку у себя в квартире. Я обязан проводить ее, а там…»

– О чем ты задумался?

– Интересная у тебя подруга, – выкрутился Роман.

– Знаешь, как ее полное имя? Айседора. Так звали жену поэта Есенина. Отец Доры в молодости зачитывался Есениным.

– Айседора была танцовщицей и трагически погибла. Она села в автомобиль, а ее шарф попал в колесо. Минута – и все было кончено.

– Шарф затянулся на ее шее? – удивленно спросила Катя.

– Да. Жуткая случайность.

– Жизнь – это рулетка! Так говорит Дора…

* * *

Генрих нервничал и постоянно оглядывался. У него пересохло в горле, и он выпил пару фужеров шампанского. Но тревога не проходила.

Дора заметила его нервозность.

– Что с тобой?

– Туфли жмут, – скривился жених. – Я натер ноги.

– Какие проблемы? Сними обувь и ходи босиком.

– В носках? – ужаснулся Генрих. – Здесь, в клубе?

– Можно без носков. В конце концов, мы – дети природы. Я охотно составлю тебе компанию.

Не дожидаясь его согласия, она рванула ремешки модных босоножек и осталась босиком. Ярко-желтые босоножки остались лежать на ковре, словно две птицы с длинными острыми клювами-каблуками.

– Это не обязательно… – мямлил Генрих, стараясь не вертеть головой по сторонам. Его шея напряглась, и воротник сорочки впился в кожу. Он с трудом расстегнул верхнюю пуговку.

– Да у тебя руки дрожат! Что-то случилось?

– Нет… нет… не обращай внимания, дорогая. Я просто немного волнуюсь. Не хочу ударить в грязь лицом перед твоими друзьями.

– Перед этими, что ли? Плюнь на них! Хочешь, я разденусь и буду танцевать голая вместо стриптизерши?

– Что ты!.. Не надо!.. – испугался Генрих.

– Идем со мной! – Дора потянула его за руку к помосту, где уже устраивалось инструментальное трио.

Генрих упирался. Он так и не осмелился сбросить туфли. Если честно, причина его беспокойства была в другом. Он сам не понимал, что его вдруг «закрутило». Он чувствовал себя прекрасно, пока… пока…

Генрих пытался сообразить, чего он боится, и не мог. Ему мешала Дора, которая своими действиями нарушала ход его мыслей. У него не получалось сосредоточиться. В ушах нарастал странный звон, воздуха не хватало. Куда бы он ни повернулся, повсюду натыкался на любопытные взгляды гостей.

Они с Дорой представляли забавную пару. Не удивительно, что на них смотрят.

Генрих ощутил, как по его спине катится ледяной пот, и дернулся. Невеста крепко вцепилась в его руку и не отпускала.

– Боже мой, дорогая… – бормотал он. – Умоляю, не надо… что о нас подумают?..

– Плевать!

– Дора… Дора…

– Привыкай, милый, – улыбалась она, пробираясь между столиками. – Со мной не заскучаешь.

Трио музыкантов – пианист, саксофонист и скрипач – заняли свои места на освещенной эстраде, куда рвалась Дора. Генриху стало по-настоящему плохо. Что она делает? Шампанское ударило ему в голову, перед глазами все плыло.

Публика увлеклась новым представлением. Кое-кто вставал, чтобы лучше видеть Дору и ее жениха. Некоторые подбадривали невесту криками и хлопками.

– Что сейчас будет… – протянула Катя, показывая Лаврову на подругу. – Ох, и закатит Дора сцену! Закачаешься!

Лавров не разделял ее восторга. Женщины, подобные Доре, раздражали его. Ему было жаль Генриха, над которым откровенно потешались. Сыщик чувствовал себя чужим здесь, среди роскошных дам и состоятельных мужчин. Эпатажные личности, которых в зале хватало, тоже не вдохновляли его. Он не признавал крайностей и предпочитал золотую середину.

Настроение публики было ему не по душе. Благополучие и большие деньги порой делают людей неуправляемыми. Те ищут приключений на свою голову и вовлекают в эту опасную орбиту других. Им все нипочем.

– Не нравится мне это…

– Ты о чем? – улыбнулась Катя.

– Кто такой Генрих? На бизнесмена он не похож, на мажора тоже.

Чутье бывшего опера подсказывало Лаврову, что зреет беда. Что-то в самой атмосфере зала, в возбужденных возгласах гостей, в надрыве, с которым Дора обращалась с женихом, настораживало его. Он пробежался взглядом по лицам присутствующих. Жаль, что он не умеет читать их мысли, как Глория. Впрочем, когда людей много в замкнутом пространстве, легко спутать, кто о чем думает. Это густой суп из обрывков фраз и образов.

Вон та блондинка в платье с декольте до пупка явно расстроена. Вероятно, тот, кого она надеялась здесь встретить, не пришел. Вон тот молодой человек озабочен, где бы раздобыть дозу. Вон та накрашенная дама бальзаковского возраста завидует юной девушке с тонкой талией и свежей кожей. Господин с брюшком в распаленном воображении раздевает спутницу своего соседа…

Один мужчина привлек внимание Лаврова демонической внешностью. У него были волнистые черные волосы, выразительные черты и высокий лоб. Костюм сидел на нем как влитой. Развернувшись вполоборота, он широкой грудью загораживал свою даму.

– Кто это стоит там, у колонны?

– Где? – вытянула шею Катя. – А! Знаю… господин Красовский. Таинственная личность. Никому доподлинно неизвестно, как он зарабатывает деньги. Иногда занимается биржевыми спекуляциями. Женат. Живет уединенно, закрыто. Что еще?.. Пользуется успехом у женщин, но относится к ним равнодушно. Ко всем, кроме жены. Везде появляется только с ней… либо один. О нем ходят разные слухи.

– Какие?

– Мне не хочется сплетничать.

– Барышня рядом с ним – его жена?

– Да, кажется. Мне не видно. Она намного моложе… красавица, но умом не блещет. Молчунья. Красовскому такая и нужна. Говорят, они обожают друг друга.

Между тем Дора взобралась на эстраду, потеснив музыкантов. Пианист сидел за роялем и с веселым недоумением наблюдал за ней. Скрипач стоял, опустив скрипку и смычок. Лысый паренек с саксофоном попятился.

Генрих выглядел поникшим и бледным. Он смахивал со лба испарину и качался, как пьяный. Дора выставила его на всеобщее обозрение. Никто не понимал, зачем она вытащила жениха на сцену.

– Давай, Дора! Зажги! – кричали ей из-за столиков.

– Музыку! – потребовала она.

Генрих с радостью убежал бы прочь, не держи она его за руку. Он был словно не в себе. Дора, одурманенная абсентом, собиралась раздеться и станцевать с ним брачный танец. Это было в ее духе.

Пианист приготовился. Скрипач потрогал струны смычком, раздалось несколько жалобных звуков. Скрипка постанывала от нетерпения. Лысый поднес мундштук саксофона к губам. Зал стих в преддверии небывалого развлечения. Когда стриптиз показывает девушка из высшего общества, это не то же самое, что танец профессионалок.

– От Доры можно ожидать чего угодно, – обронила Катя. – Не жалеешь, что пришел со мной?

– Нет, – прошептал Лавров.

Генрих побледнел от избытка чувств, он чудом держался на ногах. Дора приподняла подол платья и вызвала этим плотоядный вздох в зале.

– Неужели, ее никто не остановит? – раздалось у Лаврова за спиной. – Она же пьяна!

Он не успел повернуться, потому что в тот же миг скрипач взмахнул смычком, пианист коснулся клавиш, протяжно запел саксофон, Дора начала танец и выпустила руку Генриха. Тот дернулся, будто пронзенный электрическим разрядом, и с грохотом рухнул вниз…

Глава 4

Пассажирка с «Титаника»

Дневник Уну

Скрипнула дверь, и в коридоре показался человек, который проводил отбор девушек для своего шоу.

– Много вас еще?

Я вскочила. Меня охватило радостное возбуждение, будто перед Новым годом. К слову, я всего пару раз в жизни получала от Деда Мороза конфеты в нарядной упаковке, и те у меня отбирали братья.

Я низко опустила голову, боясь, что меня прогонят, да еще вдобавок отругают. Но красивые кожаные туфли приблизились и замерли рядом с моими рваными кроссовками.

– Ну, чего испугалась? – строго произнес мужской голос.

Я ничего не смогла выдавить. Губы онемели, язык прилип к нёбу, ладони вспотели, а в горле образовался комок. Я смотрела на туфли и молчала.

– Как тебя зовут? – спросил мужчина. – Не бойся, говори.

По моему нескладному телу прокатилась дрожь. Что это был за голос! Бархатный, с нотками удивления и довольства. Привыкшая к брани и хмельным крикам, я была поражена и очарована.

– Инна! Инна! – раздалось с разных сторон. – Ее зовут Инна!

– Уродина! – вставил кто-то из моих конкуренток.

– Чучело!

– Кто это сказал? – рассердился мужчина.

Собравшиеся в коридоре девчонки притихли. Никто не признался. Мужчина протянул руку и коснулся моего подбородка. По моим щекам текли слезы. Казалось, я разучилась обижаться. Меня столько раз обзывали, оскорбляли и дразнили, что я перестала реагировать. Мне было все равно. Но в этот миг во мне проснулось чувство собственного достоинства.

Мужчина опустил руку, и я мельком увидела перстень на его пальце. Это был черный камень в золотой оправе, совершенно круглый и гладкий. Гораздо позже мне стало известно, что такая огранка называется кабошон.

Перстень заворожил меня. Я чуть не потеряла сознание.

– Что с тобой? – воскликнул мужчина, когда я начала оседать на пол.

Он подхватил меня на руки и понес. В моей голове зашумело, последнее, что я услышала, были фразы:

– Она, наверное, хлебнула для смелости…

– Нанюхалась…

Меня поглотила тьма, прорезываемая странными звуками. В нос ударил резкий неприятный запах.

– Нашатырь подействовал, – произнес кто-то надо мной. – Она пришла в себя.

– Что это было, доктор?

– Глубокий обморок. Вероятно, от голода. Видите, какая она худышка? Кожа и кости. Она из неблагополучной семьи. Мать – горькая пьяница. Ее давно пора лишить родительских прав. У нее на уме только водка.

– Где они живут? Могу я поговорить с ее матерью?

– Не советую. Это конченая алкоголичка. С утра до вечера не просыхает. Вишь, до чего довела девчонку? Я бы таких…

Доктор не договорил и махнул рукой.

– Надо отвезти ее домой, – произнес обладатель перстня.

– Я отвезу, – предложил доктор.

– Спасибо, но я все же хочу взглянуть на ее родню. Я сам отвезу ее.

– Как хотите. Ее братья – наркоманы и бандюги, – добавил доктор. – Мы все перекрестились, когда они уехали из поселка. Яблочко от яблоньки недалеко падает.

Что-то звякнуло, щелкнуло, и раздались шаги. Это доктор покинул комнату с пыльными шторами. Я лежала на казенном диване и боялась пошевелиться. Меня тошнило, голова кружилась. Не хватало еще вырвать! Мне часто приходилось вытирать блевотину за матерью, и я знала, как это неприятно.

Обладатель перстня опустился на стул и погладил меня по волосам.

– Тебе лучше?

– Да… – выдохнула я. – Я хочу пить…

Через минуту у моих губ оказался граненый стакан, и в рот потекла холодная вода. Она была солоноватая и колючая. Я сделала несколько глотков и закашлялась.

Мужчина приподнял мне голову и вытер мой подбородок.

– Ты еще совсем ребенок…

– Мне… уже четырнадцать.

– Отлично, – одобрил он, словно возраст являлся моей заслугой. – Мы понимаем друг друга. Не так ли?

– Понимаем.

Я отчаянно желала одного: чтобы он увез меня из этого ужасного места навсегда. Чтобы я никогда больше не вернулась в этот отравленный химикатами угасающий поселок, к этой опустившейся женщине, которая считается моей матерью, в это провонявшее табачным дымом и перегаром грязное логово, которое и квартирой-то назвать нельзя. Ночлежка, кишащая тараканами и клопами.

Тогда я не могла выражать свои мысли связно и думала лишь о том, чтобы спастись. Бегство было моим спасением.

– Ты сможешь идти? – спросил меня обладатель перстня.

– Попробую…

Я приподнялась и села. Комната пришла в движение. Пол, потолок и стены закружились, к горлу подкатил комок.

– Ой!.. Меня сейчас стошнит…

– Возьми мятную конфету и вставай, – сказал он. – Нам пора ехать.

– Куда?

– К тебе домой. Где ты живешь?

– Я не хочу домой…

– Это необходимо.

– Нет! – заплакала я. – Я не поеду! Заберите меня с собой… или убейте.

– Ты готова расстаться с жизнью, лишь бы не возвращаться в свою семью?

– У меня нет семьи.

Я смутно помню, как он помог мне сесть в машину, как мы добирались до нашего облупленного трехэтажного дома с черными ржавыми балконами и давно не мытыми окнами. Я сидела на переднем сиденье и боролась с дурнотой. Сдерживала слезы. Молилась.

На ум приходили странные слова, смысл которых оставался скрытым. Вероятно, то был какой-то чужой язык. Чужие гортанные звуки возникали в моем воспаленном мозгу, мешались с запахом дыма…

– Ничего, что я курю? – покосился на меня водитель.

– Красивое кольцо, – пробормотала я, не отрывая глаз от перстня. – Что это за камень?

Мужчина засмеялся и сказал:

– Приехали. Ну, веди меня. Надеюсь, твоя мамаша окажется трезвой.

– Это бывает очень редко.

Мы поднялись по темной заплеванной лестнице на третий этаж. В подъезде пахло мышами и мочой.

– Бедняжка, – покачал головой обладатель перстня. – Я вытащу тебя отсюда.

– Обещаете? – просияла я.

– Это ваша дверь?

Он нажал на кнопку звонка, но тот не работал. Тогда он постучал. Громко, настойчиво.

– У нас всегда открыто, – робко вымолвила я и потянула дверь на себя. В квартире раздавался храп. – С тех пор, как умер отец, некому починить замок.

– От чего он умер?

– Его дядя Витя убил, наш сосед. Он теперь сидит.

– Чудесно, – усмехнулся мужчина. – Надеюсь, твоя мать в здравом уме?

– Она напилась и спит.

В неубранной прихожей валялись пустые бутылки. Он переступил через них и зашагал вперед, в комнату. Мать лежала навзничь на засаленных диванных подушках и храпела. Отекшая, синяя, с выступающей на губах слюной. Ее платье задралось, ноги в дырявых колготах были разбросаны. Мои младшие сестры играли на полу, подражая взрослым, – наливали из бутылки воду в пластиковые стаканчики и поили своих кукол, у которых недоставало рук и ног.

При виде нас они испуганно сбились в кучку, но быстро осмелели и начали клянчить еду. Мужчина предусмотрительно захватил с собой пакетик конфет. Дети с восторгом набросились на угощение. Они не умели говорить спасибо и только счастливо косились на нас.

Обладатель перстня с трудом растолкал пьяную мать. Она не понимала, ни где она находится, ни чего от нее хотят. Ее лицо приобрело мало-мальски осмысленное выражение, лишь когда она увидела деньги в руках незнакомца.

– Я забираю твою дочь, – заявил он. – Она получит хорошую работу, и тебе не придется тратиться на нее.

Мать кивала, не отрывая глаз от денег. Она готова была продать меня кому угодно, лишь бы вожделенные купюры перекочевали от незнакомца к ней.

– Распишись, – потребовал он, достал из папки лист бумаги с готовым текстом, протянул матери ручку и указал, где ей следует поставить подпись.

Кажется, до нее кое-что дошло. Она подняла на меня заплывшие щелочки-глаза и икнула от удивления.

– Ты б-берешь ее? Эту у-уродину?

– Да! Да! Я забираю ее насовсем. Больше она не станет тебе докучать. Давай, подписывайся, что отдаешь девочку мне, твоему родственнику, на воспитание. Потому что не можешь ее содержать.

– На кой она т-тебе сдалась?

– Это уж мое дело.

Мать потянулась за деньгами, но незнакомец проворно подсунул ей бумагу. Ее пальцы дрожали, и она, с трудом держа ручку, нацарапала внизу свою фамилию.

Мне было невдомек, что в этот миг решается моя судьба и что мать заключает с незнакомцем сделку, предметом которой являюсь я…

Москва

– Что это с ним? – улыбнулась Катя. – Напился до чертиков?

– Схожу, взгляну, – вздохнул Лавров.

Ему не нравилось то, как повела себя Дора, и особенно то, как странно рухнул с эстрады ее незадачливый жених.

– Я с тобой!

– Оставайся на месте, Катя, – приказал он. – Без тебя зевак хватает.

Вокруг лежащего ничком Генриха уже сгрудились гости. Прибежали охранники клуба – два добрых молодца в одинаковых костюмах.

– Расступитесь! Ему нужен воздух! – истерически выкрикивала дама бальзаковского возраста в красном, чрезмерно узком для ее фигуры платье. – Ему нечем дышать!

Музыка смолкла. Дора перестала задирать подол, показывая публике свои тощие ляжки. Она наклонилась и смотрела, что делает на полу ее суженый. Тот не подавал признаков жизни, и невеста издала пронзительный вопль. Она схватилась за голову и покачнулась. Скрипач бросился к ней на помощь.

– Его нужно перевернуть, – важно изрек тучный господин, уставившись на распростертого в нелепой позе Генриха. – Иначе он задохнется.

Охранники, похожие друг на друга, словно два брата-близнеца, собрались выполнить его рекомендацию и дружно нагнулись.

– Не советую ничего трогать! – осадил их Лавров. – Особенно тело!

– Тело?! – взвизгнула дама бальзаковского возраста. – Он что, разбился насмерть?

– Помилуйте, тут едва полметра будет… – возразил голос из публики.

Посыпались реплики:

– Не может быть!..

– Он головой об пол ударился…

– Сотрясение мозга…

– Какой ужас…

– Он не шевелится…

– Вызовите врача!.. «Скорую»!..

– Где администрация?.. Примите же меры!..

– Человек умирает!..

– Спокойно, господа, – произнес Лавров, опускаясь на корточки рядом с Генрихом. – Сейчас разберемся. Не мешайте мне.

Люди замолчали и расступились, освобождая место. Было слышно, как воет Дора и монотонно бормочет скрипач, успокаивая ее. Где-то в зале разбился бокал или тарелка. Кто-то из гостей взобрался на стул, чтобы лучше видеть. Кто-то вышел на сцену с той же целью.

Роман заметил, что Генрих сильно вспотел. Его рубашка под мышками намокла и потемнела. Он не дышал. Нога неловко подвернулась, руки раскинуты. Внешне на теле незаметно каких-либо повреждений.

«Помилуй, Рома, какие повреждения? – захихикал внутренний критик. – Все случилось у тебя на глазах. Рядом с этим чуваком никого близко не было, кроме Доры. На помост он вышел вполне живым, а рухнул на пол мертвым. Он умер до того, как упал! Помнишь, как он побледнел и дернулся? Будто его прошила автоматная очередь».

– Стрельбы не было, – пробормотал сыщик. – И крови нет.

Действительно, Генрих лежал на полу, но не было видно ни капли крови. Что же выходит? Инсульт? Инфаркт? Отравление?

Лавров не мог нащупать пульса и приложил пальцы к шее Генриха, надеясь ощутить хотя бы слабые толчки. Напрасно.

– Он сломал себе шейные позвонки, когда упал… – раздалось у него за спиной.

– Кто-нибудь вызвал неотложку? – спросил женский голос.

– Похоже, надо звонить в полицию…

Сквозь толпу пробирался администратор клуба – мужчина средних лет, холеный, упитанный, в белоснежной рубашке с бабочкой. Его лоб лоснился от пота.

– Что случилось?.. Пропустите!..

Он увидел лежащего человека и крикнул охранникам, которые стояли, растерянно глядя на тело:

– Петя, Игорь! Что с ним?

Верзилы пожимали накачанными плечами.

– Упал, кажись…

– Кажись! – злобно передразнил администратор и полез в карман за платком вытереть лоб. – Он живой?.. «Скорую» вызвали?.. Как он упал? Откуда?

– Оттуда, – один из парней показал пальцем на эстраду, где в объятиях скрипача билась в рыданиях Дора.

– Они танцевали, – нервно подсказала дама бальзаковского возраста. – Вернее, Дора хотела станцевать… а он вдруг дернулся и… свалился вниз.

– Как подкошенный, – добавила блондинка с низким декольте.

– Похоже, он мертв, – заявил Лавров. – Пульса нет.

– Как нет? – всполошился администратор. – Как нет?! Этого только не хватало! Это же… это…

Роман испугался, как бы еще и его не хватил удар.

– Не волнуйтесь вы так. Что есть, то есть. Уже ничего нельзя исправить.

– Где врач? Врача вызвали?

– Вызвали, – доложил один из охранников. – Ждем.

– Может, он живой еще? – пискнула блондинка.

– Кто-нибудь умеет делать искусственное дыхание? – робко поинтересовалась дама бальзаковского возраста. – Его надо перевернуть и…

– Не надо, – покачал головой Лавров.

– Вы кто такой? – взвился администратор. – Что вы тут командуете? Мы обязаны оказать пострадавшему первую помощь!.. Отойдите прочь!.. Не мешайте!..

– Я бы его не трогал, – буркнул второй охранник. – Мало ли, чего он упал.

– Ты на что намекаешь?

– Массаж сердца делать бессмысленно. Он того… похоже, преставился.

Администратор всплеснул руками и опять полез за платком. Лавров подошел к нему вплотную и шепнул:

– Человека могли отравить. Немедленно выясните, что он ел, что пил. Следует позаботиться об остальных людях. Они тоже могут пострадать. Вдруг яд находился в не одном бокале, а в нескольких?

– Да вы… с ума сошли! – побагровел администратор, однако поманил пальцем охранника с бейджиком «Петр» и дал ему какое-то поручение.

Тот бросился исполнять…

Глава 5

Пассажирка с «Титаника»

То, чтобы молодой мужчина убился насмерть, свалившись с полуметровой высоты, едва ли возможно. Конечно, в жизни всякое бывает. Но…

Лавров доверял своей интуиции. Он был почти уверен, что смерть Генриха наступила раньше, чем тот упал.

– Что тебе удалось выяснить? – пристал он к охраннику, который носился по залу, как угорелый. – Пострадавший ел блюда, приготовленные в вашем ресторане?

– Все ели. Гости успели попробовать закуски и напитки, но с ними, слава Богу, ничего не случилось. А с чего вы взяли, что произошло отравление?

– Я хочу это исключить.

– Да, конечно.

Лавров представился другом семьи Дудинских, тем самым пояснив, почему всюду сует свой нос.

– Я не обязан отвечать вам, – предупредил охранник. – Меня могут уволить за разглашение. Репутация нашего клуба…

– Мой близкий приятель – корреспондент теленовостей, – перебил Лавров. – Вы же не хотите, чтобы я сейчас же сообщил ему о происшествии в клубе «Фишка»? Думаю, его это заинтересует.

Молодой человек передернул мощными плечами и пошел на попятную.

– Я не отказываюсь говорить, я просто забочусь о наших гостях. Любая огласка для них неприемлема. Вы же понимаете… не все посещают ночной клуб с женами и мужьями, и нам бы не хотелось…

– В зале лежит мертвый человек! – оборвал его сыщик. – Никому не удастся сохранить инкогнито. Особенно если сюда нагрянет полиция.

– С ними наш босс договорится. Впрочем, ладно. Я готов оказать вам посильную помощь. Разумеется, в рамках своих полномочий.

– На большее я не претендую, – улыбнулся Лавров. – Итак. Что пил и ел жених госпожи Дудинской?

– Вероятно, то же, что и остальные. А пил… кажется, только шампанское. У нас напитки дорогие, высшего качества. Известные марки.

– Где это шампанское?

– Дмитрий Сергеич приказал немедленно собрать еду и выпивку и вынести в кухню.

– Дмитрий Сергеич?

– Наш администратор, – пояснил Петр. – Он всеми силами постарается замять скандал. Надеюсь, несчастье с клиентом произошло не по нашей вине. Я не допускаю мысли, что…

– Закуски, вода и спиртное стояли открытые и доступные для любого человека в зале. Кроме того, есть еще обслуга и повар.

– У нас проверенный персонал, – возразил охранник. – В наш клуб берут на работу надежных людей.

– А за посетителей вы можете поручиться?

– Нет, но…

– Где фужеры, из которых пил шампанское пострадавший?

– Вероятно, в мойке. Пустую посуду положено немедленно убирать.

– Ясно. Вы их не нашли.

– Как их найдешь? Другие тоже пили шампанское. Фужеры перемешалась.

Лавров по опыту знал, что подобный опрос – пустое дело. Никто не скажет, с кем Генрих пил, куда он отлучался, кто к нему подходил. Хотя внимание присутствующих и было приковано к Доре и ее жениху, но этот интерес был иного свойства, отнюдь не криминального.

Когда Дора успокоится и придет в себя, можно будет поговорить с ней.

Кто-то коснулся его локтя, и он резко обернулся.

– Ты еще долго? – спросила Катя. Она казалась растерянной и огорченной. – Я хочу домой. Ужасно, что все так закончилось. Неужели Генрих…

– Катя, прости, – спохватился Лавров. – Подожди меня за столиком. Я скоро освобожусь и отвезу тебя.

По залу прокатился шумок, в дверях показалась реанимационная бригада и полицейские, которые приехали почти одновременно. Первыми к телу подпустили врачей. Они осмотрели лежащего Генриха и вынесли неутешительный вердикт:

– Нам тут делать нечего.

По словам медиков, смерть наступила около получаса назад. Никаких видимых повреждений на теле не обнаружено. Похоже на остановку сердца. Точнее покажет вскрытие.

Криминалисты пришли к тому же мнению. Они наскоро расспросили свидетелей и объявили, что до вскрытия никаких заявлений делать не будут.

Медицинская помощь понадобилась Доре и даме бальзаковского возраста, у которой подскочило давление.

Тело Генриха забрали в морг, администратор вздохнул с облегчением, удрученные гости начали разъезжаться.

– Надо взять Дору в твою машину, – сказала Катя, когда Лавров вернулся за столик. – Можно вызвать ей такси, но я бы не оставила ее одну в таком состоянии.

– Как скажешь.

– Бедная! Представляю, каково ей сейчас.

– Ей сделали успокоительный укол. Она в порядке.

– Действие лекарства пройдет, и тогда Дора окажется наедине со своей трагедией. Вместо свадьбы придется устраивать похороны. Может, над ней, правда, тяготеет проклятие?

Роман подумал о Глории, но тут же прогнал от себя коварную мысль. Ему-то какое дело до Доры и смерти ее жениха? Он просто ищет повод встретиться с женщиной, которая к нему безразлична. На что он рассчитывает?

– У тебя же есть знакомая ясновидящая, – вспомнила Катя. – Может, Доре обратиться к ней?

– Зачем?

– У нее умирает уже третий жених! Твоя знакомая умеет… снимать порчу или как там у них это называется?

– Не знаю.

– Но ведь в моем случае она оказалась на высоте.

– Раз на раз не приходится.

– Мы обязаны помочь Доре! – настаивала Катя.

– Она нас ни о чем не просила, – рассердился Лавров.

– Она убита горем…

– Дора сильно любила этого Генриха?

– Она очень хотела выйти замуж.

Во время разговора сыщик продолжал наблюдать за публикой. Сработала привычка бывшего опера держать ситуацию под контролем. Одновременно он перебирал в уме собственные ощущения. Заметил ли он сам что-нибудь подозрительное? Пожалуй, нет. Откуда же у него возникло предчувствие беды?

Может, смерть заранее сообщает о себе тому, кто способен ее услышать?

– Ты думаешь, Генриха убили? – вдруг спросила Катя.

– Скорее всего, у него случился обычный сердечный приступ. Ужасно некстати.

– Как будто приступы случаются кстати!

– Тебе что-нибудь известно о Генрихе, кроме того, что он жених Доры?

– Совсем немного. Его фамилия Семирадский, он предприниматель. Я впервые увидела его сегодня на вечеринке. Дора решила сделать нам сюрприз.

– Ей это удалось.

– Она молчала, чтобы не сглазить предстоящее замужество. Третья попытка! Я имею в виду свадьбу.

– А чем окончились первые две? Тоже смертью претендентов на руку и сердце Доры?

– Я же тебе говорила, что первый жених увлекался альпинизмом и его накрыла лавина. А второй утонул в Красном море.

– Любитель дайвинга?

– Наверное. Я не выясняла подробностей. Теперь вот Генрих.

– Прямо рок какой-то, – усмехнулся Лавров. – От Доры мужикам надо держаться подальше.

– Это не смешно.

– Разве я смеюсь? Должно быть, кто-то против замужества Доры. У нее есть сестры, братья?

– Она одна у родителей.

– Богатая наследница?

– Я чужих денег не считаю, – вздохнула Катя. – Но Дудинские не бедствуют.

– Ну да, на последние гроши таких помолвок не закатывают.

– Ладно, хватит болтать, идем к Доре.

Они нашли безутешную невесту на диване в комнате отдыха. Глаза Доры опухли от слез, макияж потек, нос покраснел, волосы потеряли блеск. Она дремала. Рядом в кресле скучал один из охранников-близнецов с бейджиком «Игорь». Завидев Катю с Лавровым, он оживился.

– Вы доставите ее домой? Сама она не доедет. Нужен сопровождающий.

Дора лежала босая, в мятом платье, весь ее лоск улетучился. На усталом лице виднелись веснушки и красные пятнышки на лбу и щеках.

– Она сможет идти?

– Ей вкатили большую дозу транквилизатора, – сообщил Игорь. – Она засыпает. Если надо, я помогу донести ее до машины.

Дора оставалась безучастной. Она слышала, о чем говорят, но у нее не было сил даже пальцем пошевелить…

* * *

Глория с удовольствием доедала мамины пельмени. Та сидела напротив и делилась последними новостями.

– Помнишь Генриха Семирадского? Вы учились вместе в медицинском.

– Конечно, помню. Он был стоматологом в частной клинике, потом открыл свой кабинет. Мы давно не виделись.

Глория еще не закончила фразу, как перед ней возникло лежащее лицом вниз безжизненное тело мужчины в светлой рубашке и темных брюках. Она поперхнулась, закашлялась и отодвинула тарелку. Аппетит пропал.

– Генрих умер, – сказала мать. – Звонила твоя однокурсница, спрашивала тебя. Ты пойдешь на похороны?

– Он умер? Ты ничего не напутала?

Глория задавала вопросы, хотя ответ был ей известен.

– Помилуй, речь идет о похоронах. Как я могу напутать? Если хочешь, позвони и сама все узнай. Ты общаешься с кем-нибудь или по-прежнему живешь затворницей?

– Я уехала из Москвы для того, чтобы уединиться.

– Тебе не кажется, что твое уединение затянулось?

– Ма, не начинай.

Мать укоризненно вздохнула и поправила волосы. Она всегда так делала, когда поведение дочери не соответствовало ее ожиданиям. Кто бы мог подумать, что ее красавица Глория рано овдовеет, променяет Москву на глухую деревню и слышать не захочет о новом замужестве. А ведь она еще молода, умна и не лишена амбиций. Хотя теперь уже непонятно, остались ли амбиции.

– Тебе надо бывать в обществе.

– Ма, у меня есть все, что нужно. Поверь!

– Деньги не заменят счастья, доченька. Ты спохватишься, но будет поздно.

– Я не о деньгах, ма, – улыбнулась Глория.

– Слава Богу, твой Толик не оставил тебя без средств. О покойных плохо не говорят, но…

– Вот и не говори, – перебила дочь.

– Ладно, ладно.

Мать нахмурилась и уставилась в окно. Молчание длилось не более минуты. За это время Глория успела понять достаточно. Ее родители страдают из-за того, что она живет «не по правилам». Ребенок должен стать продолжением родителей, во всяком случае, они ждали внуков, которые скрасили бы наступающую старость. А Глория, кажется, не собирается рожать. Она не стала врачом, как они надеялись, и прозябает в подмосковном лесу, вместо того, чтобы блистать в столице.

– На твои деньги ты могла бы…

– Ма!

– Молчу, – обиделась та. – Тебе слова не скажи. Все-то ты знаешь, все делаешь по-своему. А мы с отцом тебе не чужие! Мы тебе добра хотим!

– Когда похороны?

Мать осеклась и сердито сдвинула брови. Дочка ясно дала понять, что не нуждается в ее наставлениях. Как быстро она выросла!.. Как неумолимо летят вперед годы!..

– Завтра. Это где-то за городом. Московские кладбища переполнены. Ты бы позвонила Ирише, уточнила время.

Ириша – студенческая подруга Глории осталась в прошлом, как и вся ее жизнь до Черного Лога. Ей не хотелось ворошить былое. Она ни с кем не встречалась, никому не звонила. В Черном Логе не брала сотовая связь. Такое уж там место.

– Бедный Генрих, – прослезилась мать. – Ему бы жить да жить. Ириша сказала, у него отлично шли дела. Он занимался поставками медицинского оборудования для стоматологических клиник. И вдруг случилось это несчастье…

– Ты же не из-за Генриха плачешь, ма. Тебе горько, что твоя дочь выросла упрямая и непутевая. Так?

Родительница затихла. В кухне повисло настороженное молчание. Между матерью и дочерью пробежал холодок.

– Что ты говоришь? Как у тебя язык поворачивается?

Глория слушала притворные причитания матери, но картина перед ней развертывалась совершенно другая. Генрих рядом с какой-то нелепой барышней, которая виляет сухими бедрами и задирает подол модного платья. Вот он, еще живой стоит, вне себя от смущения. А вот он падает…

– Генриха убили? – вырвалось у Глории.

– Нет! С чего ты взяла? У него случился сердечный приступ. Прямо во время помолвки. Генрих собирался жениться. Он наконец-то нашел себе невесту. Какая трагедия! Умереть накануне собственной свадьбы!

– Генриха убили, – повторила дочь. – Спасибо за пельмени. Я, пожалуй, пойду.

– Уже? – опешила мать. – Отец скоро вернется с прогулки. Ты его не дождешься?

– Прости. В другой раз.

– Когда это будет? Через полгода? Ты совсем нас забросила. Даже в праздники не навещаешь…

Но Глория ее не слушала. Она оставила на полке в прихожей деньги, чтобы родители ни в чем себе не отказывали, и торопливо накинула плащ.

– Пока, ма! Не экономьте, пожалуйста. Толик был плохим зятем, но умел хорошо зарабатывать. Благодаря ему мы обеспечены.

– Ты слишком легко одета, – бросила ей в спину мать. – Гляди, простудишься. Апрель нынче холодный.

– Я на машине.

Она бегом спустилась во двор, где скучал в «аутлендере» Санта, и велела ехать в бюро ритуальных услуг.

– Кто-то умер? – деловито осведомился слуга. – Надеюсь, не ваши почтенные родственники, Глория Артуровна?

– Нет.

– Хвала Всевышнему!

Весна в этом году сильно запоздала. В городе еще лежал снег. Всюду капало. Текли ручьи. Небо было пасмурное. Но в воздухе ощущалось приближение тепла, а на оттаявших газонах зеленела травка.

Эта робкая травка, пережившая зиму, почему-то напомнила Глории о Лаврове. Открыл он свое детективное агентство или нет?

– Он еще думает, – произнесла она вслух.

– Кто, Всевышний? – обернулся к ней Санта.

«Аутлендер» притормозил и свернул на парковочную площадку, избавив Глорию от необходимости отвечать. Впрочем, слуга привык, что его вопросы остаются без ответа, и не напрягался по сему поводу. Его бывший хозяин карлик Агафон приучил Санту ко всякого рода странностям.

В ритуальном бюро Глория выбрала огромную корзину белых гвоздик с траурной лентой, и Санта понес цветы в машину.

Глория представила себе похороны: вырытая в глинистой земле яма, лакированный гроб, желтое лицо Генриха с закрытыми глазами… плачущие дамы в трауре, заунывная музыка. Среди пришедших проводить Генриха в последний путь она вдруг заметила… Лаврова.

– Вот где мы с тобой встретимся, Рома, – пробормотала она.

Слуга установил корзину в багажнике, и салон наполнился сладковатым запахом свежих гвоздик. Аромат смерти…

– Поехали, – скомандовала Глория, усаживаясь.

– На кладбище?

– Туда еще рано. На Шаболовку, в мою квартиру. Давненько я туда не заглядывала.

Пока «аутлендер» ехал по запруженным транспортом улицам, она прислушивалась к себе. Не кольнет ли в сердце иголка ревности? Не вспыхнет ли мимолетная досада? Злость на мужчину, который предал?

– Глупости, – шептала она, глядя на мелькающие за окнами дома и голые скверы. На город, охваченный предвкушением весны. – Мне нет дела до того, где он и с кем.

Санта деликатно помалкивал. Крутил баранку. Он тоже поддался гипнозу апреля, и его душа встрепенулась…

Глава 6

Пассажирка с «Титаника»

Дневник Уну

Мы покинули поселок в машине обладателя перстня – я и еще две девушки, отобранные для непонятного шоу. Что это за «представление», мне по дороге объяснили мои товарки. Их звали Дина и Люба. Мы поневоле подружились, ведь нам предстояло провести вместе много часов в салоне минивэна, который принадлежал нашему боссу.

Мы назвали его Хозяином. А он дал нам трем смешные прозвища: Хаса, Тахме и Уну. Последнее, самое некрасивое, досталось конечно же мне.

– Он не русский, – шепотом заметила Дина-Хаса. – Может, нас везут вовсе не в Москву, а в Турцию? Чтобы продать в гарем?

– Ага! – скривилась Люба-Тахме. – В Арабские Эмираты! Чтобы выдать замуж за шейхов! Все, что нам светит, это дешевый публичный дом. На большее мы не годимся. Но я и этому рада. Мой отчим пьет и постоянно тащит меня в постель. Клиенты хотя бы будут платить нам деньги, а этот норовил бесплатно попользоваться.

– Мать ревнует?

– Еще как! Грозилась выгнать меня из дому, если я стану крутить перед ним задницей.

– А ты крутила?

– Нужен он мне, слизняк вонючий! Глаза зальет и лапает своими клешнями. Бр-р-ррр! У меня аж мурашки по коже.

– Кто знает, какой клиент попадется? – зябко поежилась Хаса. – В борделе выбирать будем не мы, а нас.

– Почему вы решили, что нас отобрали для борделя? – не выдержала я.

– А для чего же? По-твоему, нас возьмут в кино сниматься? Или в шоу-бизнес определят? Ты на себя в зеркало смотрела, малявка?

– Я ненавижу зеркала.

– Не мудрено! – захихикали девушки. Они освоились, осмелели и расслабились. Будущее казалось им далеким и туманным, как горные вершины в ночной мгле. Зато поездка сулила массу удовольствий.

– Не понимаю, чем ты ему приглянулась, – искренне недоумевала Хаса по поводу меня. – С твоей внешностью даже в борделе делать нечего.

– Я не хочу в бордель.

– Ты, небось, целка еще? Кто на тебя позарится? С братьями не кувыркалась? Они у тебя бандюги и наркоши. Неужели ты с ними не…

– Нет! – взвизгнула я, ошалев от такого предположения. Братья меня дразнили, третировали, понукали, отбирали накопленные копейки, но иного себе не позволяли. – Ничего не было! Мне нельзя!

– Нельзя ей, – беззлобно бросила Тахме. – Уймись, дура!

– Пошла ты…

– Ого! Она огрызаться умеет. Ты слышала, Хаса?

Девушки быстро привыкли к своим прозвищам, как будто их с детства так звали. Лишь я не сразу научилась откликаться на Уну. В этой новой жизни мне все давалось с трудом.

Когда Хозяин повел нас в районный универмаг покупать одежду, я дольше всех возилась в примерочной. Меня подгоняли, надо мной посмеивались. Наконец мы переоделись. Я с наслаждением сбросила поношенные лохмотья и облачилась в темные брюки, серый свитер и курточку.

– На кого ты похожа? – переглядывались девушки. – На облезлую мышь! Ничего поярче не нашлось?

Хозяин не вмешивался в наши перепалки, ни за кого не вступался, никого не одергивал. Он заранее предупредил нас, что драк не потерпит и забияку незамедлительно вернет домой. Худшей угрозы нельзя было изобрести. Поэтому мы не переступали черту.

Денег у нас не было, и мы находились на полном иждивении Хозяина. Он нас кормил, снимал нам номер в придорожных гостиницах – один на троих. Не знаю, как другие, а я была счастлива. Впервые за свою короткую жизнь я мылась в нормальном душе, вытиралась чистым полотенцем и спала на свежих простынях. Это казалось мне раем. Если бы не мысль о борделе, которую заронили в мой ум Хаса и Тахме, я бы ощущала истинное блаженство.

Я не только не выносила зеркал. На секс с мужчиной тоже было наложено внутреннее табу. Я еще не ведала, почему. Моя мать не стеснялась заниматься «этим» с собутыльниками после совместных возлияний. Дети ей не мешали. Она с животной простотой отдавалась на наших глазах таким же пьяницам, как сама. Мы относились к сексу с пониманием. Это была часть нашего существования, от которой никуда не деться.

Я не смотрела в Интернете порно по причине отсутствия у нас компьютера и денег на посещение компьютерного салона. Зато акт соития множество раз совершался в моем присутствии, и я питала к нему отвращение, но не смущение. Слово «бордель» всколыхнуло воспоминания и активизировало мое табу. Секс так же выходил за рамки моей судьбы, как и зеркала.

Я была малограмотна и туповата, но знала, что такое проституция. Неужели моя мечта вырваться из нищеты разобьется о продажный секс? Я едва вошла в пору отрочества, и мои мысли были наивны, примитивны с нынешней точки зрения. Но даже тогда я опиралась на собственное кредо и подчинялась собственной логике. Эта логика говорила мне, что я не смогу стать проституткой, сколько бы мне ни платили. Мое кредо подразумевало нравственную и телесную чистоту. Я обязана была хранить себя для чего-то иного. Вопросом «Для чего именно?» я до поры до времени не задавалась.

У меня был один выход – улучить подходящий момент и бежать. Куда я пойду? На какие средства буду жить? Это отошло на второй план по сравнению с побегом. Сначала надо вырваться от Хозяина, а потом думать, как быть дальше.

Я приступила к подготовке. Вместо того, чтобы тратить время на пустую болтовню со своими спутницами, я сидела и размышляла. Прежде чем уснуть, я придумывала способ за способом, которые затем отметала. Ни один не казался мне надежным.

– Грустишь, Уну? – заметил Хозяин. – По матери соскучилась?

– По сестрам, – выкрутилась я. – Как они там без меня? Небось, голодают.

– У каждого – свой путь.

– Мне их жаль…

– Ты лучше себя пожалей.

Я хотела спросить про бордель, но слова застревали у меня в горле. Если Хозяин догадается о моих планах, мне не удастся их осуществить. Он не из тех, кто упускает добычу.

– Почему вы отправились за нами в такую даль? Типа, в Москве мало народу?

– Москва кишит людьми, – рассмеялся Хозяин. – Ты ахнешь, когда увидишь.

Я нахмурилась, потому что он ушел от ответа. Мне стало страшно.

– Ты огорчена, Уну?

– Меня вообще-то зовут Инна.

– Инна… Уну… звучит похоже.

– Я бы не сказала. Человеку дают имя при рождении. Зачем его менять?

– У человека может быть несколько имен. И несколько рождений.

– А смертей?

– Девять, как у кошки, – пошутил Хозяин. – Не грусти, малышка. Ты еще совсем ребенок. Кстати, тебе стоит подружиться со смертью.

– Как это? – оторопела я.

– Когда существует нечто неизбежное, лучше примириться с этим заранее.

Я вообразила, что он собирается бросить трех несчастных девчонок на растерзание диким зверям. Может, наша смерть и есть то самое шоу, ради которого нас отобрали среди других претенденток? Этакий экстремальный цирк, где звери не пляшут под дудочку дрессировщика, а рвут на части человеческую плоть?

У Хозяина были холодные бесчувственные глаза. Такой способен на все. Ради денег, ради выгоды, ради сладкой жизни. Не зря же он прикатил на вербовку в забытый Богом поселок? Не зря побывал в наших семьях и убедился, что никто нас искать не будет! Что мы не только не нужны родителям, но даже мешаем им. Что они будут рады от нас избавиться. Не зря он заплатил за нас деньги, словно покупал себе рабов.

Какой там бордель?! Нам уготована более жуткая участь: мучительная кончина на потеху богатой публике. Ничего нового. Я видела по ящику современную испанскую корриду и кровавые зрелища, которыми развлекался Древний Рим.

Вероятно, мои горячечные мысли отразились на моем лице.

– Что с тобой? – спросил он, взял меня за подбородок и прищурился. – Чего испугалась? Побледнела. А тебе идет бледность.

– Вы… нас убьете?

Он сначала не понял, откуда в моей голове возник этот вопрос. Потом захохотал. Долго, раскатисто. Словно по комнате рассыпались мириады острых льдинок. Смех его оборвался внезапно, и наступила гнетущая тишина.

– Ты чертовски догадлива, Уну. Пожалуй, я не ошибся в тебе.

– Значит, убьете?

– Я работаю со смертью, – сухо молвил он. – Мы в некотором роде сообщники. Я служу ей, она – мне.

Мое желание бежать после этого разговора еще сильнее укрепилось. Я не хотела становиться мясом для чужих забав. Оказывается, мне было что терять. Я оценила то, чем раньше пренебрегала. Я думала, жизнь – это пытка. Но мне стало жаль прекращать свои страдания!

Я ничего не сказала девчонкам. Пусть надеются, что им светит перспектива продавать свое юное тело похотливым мужикам. Да они бы мне и не поверили. Они считали меня тупицей и чучелом. Я заплатила им молчанием.

С того момента, как Хозяин обмолвился о смерти, я закрыла рот на замок. Меня перестали обижать поддразнивания Хасы и Тахме. Это было мелко и незначительно по сравнению с тем, что я узнала. Теперь меня заботило одно: побег…

* * *

Лавров не поверил своим глазам, когда увидел на кладбище… Глорию. Ее-то каким ветром сюда занесло?

«Она следит за мной! – обдало его жаром. – Хотя вряд ли. Я выдаю желаемое за действительное. Это со мной не впервые, когда дело касается Глории. Однако нужно подойти к ней…»

Он обрадовался, что не взял с собой Катю. Та настаивала, но он решительно отказал. Его не поколебал даже весомый аргумент, что Дора обидится.

«Ей не до обид, – возразил он. – А ты свяжешь мне руки. Мало ли как развернутся события».

Катя нехотя согласилась. Она боялась повредить тонкую ниточку, которая, завязавшись, обещала снова соединить их.

«Я делаю это только ради тебя, – сказал он Кате. – Ради твоей дружбы с Дорой. Просто погляжу, не придет ли на церемонию кто-нибудь подозрительный».

Чего он никак не ожидал, так это встретить здесь Глорию. Она держалась поодаль от одетой в траур толпы и выглядела опечаленной.

На похороны Генриха Семирадского собралось много людей. Лавров уже выяснил, что тот имел отношение к стоматологии и весьма преуспел на этом поприще. Из родственников у него были мать и брат, которые по закону наследовали имущество покойного.

Судя по репликам, Генрих на здоровье не жаловался, и его скоропостижная смерть вызвала недоумение и самые разные толки.

Вскрытие показало, что Генрих умер от остановки сердца. Лавров поговорил с экспертом, и тот не оставил камня на камне от его предположений.

«Никаких признаков отравления. Никаких следов от инъекции. Об убийстве забудь, Рома. Разве что погибшему подмешали в еду или питье какой-нибудь сильнодействующий яд, который распадается в организме без остатка. Особый сердечный препарат, например. Однако действие такого препарата не мгновенно. А соответствующий яд в аптеке не продается, его достать надобно. Зачем такие ухищрения, когда есть куча простых способов убрать человека?»

«Может, провести повторное исследование? – не сдавался Роман. – Более тщательное? Использовать какие-нибудь новые реактивы? Я понимаю, что это денег стоит, но…»

«Господин Дудинский заплатил за самую тщательную экспертизу, – перебил патологоанатом. – Мы сделали все по совести. Можешь не сомневаться. Смерть жениха была естественной. Не повезло мужику. А тебя что, наняли вести расследование? Зря, ей-богу! Никакого криминала ты не нароешь, поверь моему опыту. Я в судебной медицине не первый день».

Лавров и сам это понимал не хуже эксперта. Но Катя умоляла его разобраться, и он дал слабину, согласился искать умысел там, где его не могло быть.

Теперь вот околачивался на кладбище, слушал слезливые речи и ловил фразы присутствующих. Вдруг что-нибудь проскочит?

Солнце слепило, но не грело. Дул ветер. Листья на кустах и деревьях только начали распускаться. Из мокрой земли лезли посаженные на могилках нарциссы и тюльпаны. Все позднее, мелкое, робкое. Дамы, которые стремились даже в трауре соперничать друг с другом, то и дело поправляли шляпки. Многие были в темных очках.

Священник махал кадилом, что-то долго гнусавил над гробом. Потом гроб опустили в яму и принялись засыпать. Комья земли с глухим стуком падали на крышку. Кто-то всхлипывал, кто-то бормотал слова прощания. Дору на церемонию не пустили врачи. У нее случился нервный срыв, и жениха хоронили без нее.

– Бедняжка… – перешептывались женщины. – Вместо свадьбы пришлось поминки заказывать…

– Говорят, в том же ресторане…

– Кто бы мог подумать…

– Черная вдова…

Лавров обернулся на голос, выглядывая, кто это сказал. Черная вдова – роковая женщина, которая губит влюбленных в нее мужчин. После смерти Генриха к Доре приклеится репутация «черной вдовы», и ее шансы на замужество сойдут на нет. Никто не захочет рисковать.

– Первый-то ее тоже… сыграл в ящик…

– Разбился в горах…

– И второй, – тихо обменивались репликами за спиной у Лаврова.

– Утопился…

– Генрих – уже третий!..

– Ох, беда! Беда…

– Доре надо в монастырь ехать, к вещему старцу… грехи отмаливать…

– К экстрасенсам надо идти… они помогут…

– Попробуй найти настоящего специалиста, а не мошенника…

– У меня адресок есть…

– Нынче жулья развелось, хоть косой коси…

– Лапшу вешают да денежки стригут…

Роман медленно пробирался к Глории. Она стояла со скорбной миной и делала вид, что не замечает его. Прямая, в элегантной черной накидке, в черном кружевном платке. Накидку развевал ветер, непослушные пряди волос выбивались из-под платка.

– Здравствуй! – бросил он и взял Глорию под руку. – Тебе идет траур.

– Как ты здесь оказался? – сердито покосилась она.

– А ты?

– Генрих Семирадский – мой однокашник. Учились вместе.

– Какая удача. То есть… прости, я не то хотел сказать.

– Смерть удачей не назовешь!

– Ну да, – кивнул Лавров. – Прости.

– Ты расследуешь убийство?

Дородная дама в черных очках повернулась в их сторону. Она уловила слово «убийство» и навострила уши.

– Позволь-ка… – сыщик отвел Глорию в сторону, к помпезному памятнику из серого мрамора. – Я отвлеку тебя буквально на пару минут. Ты близко знала покойного?

– Мы были студентами, изредка встречались на вечеринках, только и всего.

– Ты пришла на похороны…

– …потому что хотела увидеться с тобой, – опередила его вопрос Глория. – Ты куда-то пропал. Как идея с частным агентством? Продвигается?

– Пока нет. Я не уверен, что сыск – мое призвание.

– В таком случае что ты делаешь на кладбище?

Лавров смущенно отвел глаза. Она права. Что его привело сюда?

– Мне нравится процедура, – усмехнулся он. – Напоминает о бренности жизни и суете, в которой все мы погрязли.

– Да ладно…

– О каком убийстве ты говорила? Разве Генрих умер не своей смертью?

– Если бы он умер от остановки сердца, тебя бы здесь не было.

– У меня возникли сомнения, – согласился с ней Роман. – Ты их развеешь или…

– Или!

– Значит, жениху помогли покинуть этот мир, юдоль печали и рассадник греха?

– Не кощунствуй, – возмутилась Глория. – Ты на похоронах, как-никак.

– Ты что-нибудь слышала о Доре Дудинской?

– Только то, что покойный собирался жениться на ней.

– Эпатажная особа. Называет себя свободной художницей, вращается в богемных кругах, прожигает родительские денежки и тешит себя надежной на развитие таланта. Говорят, над ней тяготеет проклятие. Это реально?

– Что угодно реально.

– Проклятие настигает любого, кто рискнет предложить Доре руку и сердце?

– А что, были прецеденты?

– Целых два…

Глава 7

Пассажирка с «Титаника»

Дора очнулась и увидела у своей постели Катю Прозорину.

– Почему? – простонала она, и из уголков ее глаз выкатились слезинки. – За что?

– Не думай об этом.

Дружба Кати и Доры осталась в прошлом. Когда второй жених Доры вернулся из Египта в гробу, та впала в глубокую депрессию. Из этого состояния ее выводили в неврологической клинике. Подруги долго не виделись. Катя с мужем жила в загородном поместье, Дора зализывала душевную рану в Париже. Пробовала выставлять свои работы на Монмартре, прямо на улице. Несколько полотен удалось продать.

Дора возомнила себя непризнанным мастером кисти. Она отвергла уроки живописи, утверждая, что это губит ее самобытность. Ее картины представляли собой произвольный набор пятен, геометрических фигур и кривых линий. Критики игнорировали их, галереи брали неохотно, публика безмолвствовала.

Дора зачастила в «Мулен Руж» и другие кабаре, коих в Париже хватало. Там, по ее мнению, царил дух импрессионистов, любителей абсента и канкана. Там она черпала вдохновение, истощенное постигшим ее горем и одиночеством. Она заказывала билет на последнее представление без ужина, которое начиналось в одиннадцать вечера, и сидела за столиком, потягивая шампанское «Шодрон и сын» и дожидаясь знаменитого французского канкана. Особенную пикантность придавало этому название музыки, под которую его исполняли безукоризненные «мулен-ружские» танцовщицы, – финал «Орфея в аду» Оффенбаха.

Под звуки канкана было томительно и сладко осознавать, что миром правят любовь и страсть. Дора вспоминала, в честь кого она получила имя, и плакала от грусти и восхищения. Вестибюль «Красной мельницы», отделанный красным и синим бархатом, казался ей преддверием ада. Афиши Тулуз-Лотрека на стенах вызывали тоску. Этот художник был физическим уродом, воспевшим женскую красоту. Дора же считала себя нравственным уродом. Между ними была существенная разница. Анри Тулуз-Лотрек обессмертил своих возлюбленных, а она – принесла им смерть.

Словно в бреду Дора выходила из кабаре и шагала к площади Пигаль, заглядывая в секс-шопы и стриптиз-клубы. К утру она напивалась до беспамятства. В сумраке узких улочек маячили, завлекая клиентов, девицы в коротких кожаных юбках и накрашенные трансвеститы. Струился прохладный воздух. Горели старинные фонари. Пахло дешевыми духами и дымом сигарет…

– Я знаю, что это было, – прошептала Дора. – Преддверие ада!..

– Ты о чем? – наклонилась к ней Катя.

– О Париже, о канкане…

«Она все еще находится под действием лекарств, – думала подруга, сочувственно кивая головой. – Ей совсем плохо. Хорошо, что она не пошла на похороны!»

– Ты видела? – беспокойно привстала Дора и вцепилась пальцами в ее руку. – Видела, как его… как он…

– Кто?

– Генрих! Его ведь уже похоронили? Да? Я оставила его одного! Не смогла быть рядом. Валялась здесь, на койке, словно бревно… в то время, как его…

Ее речь стала бессвязной, рот задергался, и Катя испуганно позвала врача.

После укола Дора затихла, ее веки смежились, и она опять уснула.

– Ей нужен отдых, – объяснила молодая сестричка с пухлыми губками и курносым носом. – Идите домой. За ней тут хороший уход.

Катя постояла у постели подруги, вспомнила о Лаврове и вышла в коридор звонить. Ведь она обещала расспросить Дору о приглашенных на вечеринку и взять у нее список гостей.

– Ничего не вышло, – сообщила она, когда сыщик ответил. – Дора говорила что-то о канкане, о преддверии ада, о Париже… потом ей сделали укол, и она уснула.

– Преддверие ада? – переспросил он. – Странно. Что она имела в виду?

– Не знаю. Ей очень плохо. Нельзя бросать человека в беде. Ты же не собираешься…

– Извини, Катя, потом поговорим.

– Ты не один? – догадалась она.

Глория права, что каждый может стать провидцем. Особенно влюбленная женщина, чувства которой обострены.

В трубке повисло молчание.

– Я занят. Перезвоню, когда освобожусь, – бросил Лавров и отключился.

Катя застыла с телефоном в руке, ее сердце часто забилось. Она была взволнована. Ревновала. Злилась. Потом вышла из клиники и побрела куда глаза глядят. По дороге ей вспомнилась дама бальзаковского возраста – та самая, у которой подскочило давление, когда с Генрихом случилось несчастье. Даму звали Люлю, она была любовницей хозяина нескольких художественных галерей. По слухам, Люлю приторговывала антиквариатом подпольно. В связи с этим у нее были неприятности с законом, но дело замяли. Любовник позаботился.

Катя обращалась к Люлю по поводу приобретения картин для загородного поместья. Та помогла приобрести несколько полотен. С тех пор они не созванивались. Но в электронной памяти где-то должен быть ее номер.

Катя остановилась и достала телефон. Зачем ей понадобилась Люлю? Затем, чтобы появился повод встретиться с Лавровым и обсудить подробности того вечера. Катя не верила, что Генриха убили, но настойчиво внушала сыщику эту мысль. Ей понравилась идея о каком-то редкостном яде, и она ухватилась за нее, как за соломинку.

Если Генриха отравили, значит, у него был враг. И враг этот присутствовал в зале. Все его видели, но никто не догадывался, какие черные планы зреют в его голове. Люлю – записная сплетница – наверняка подскажет ей пару-тройку интересных версий.

– Вот он, номер! – обрадовалась Катя. – Уцелел! Чудесно.

На дисплее высветилось настоящее имя Люлю: Лидия Демцова. Вот кто посвятит Катю в тонкости чужой частной жизни. При правильном подходе, разумеется…

* * *

Жилище Люлю представляло собой смесь роскоши и убожества. Старые стены нуждались в ремонте, зато на них теснились картины в массивных багетных рамах. Потолок в гостиной облупился, зато с него свисала дорогущая хрустальная люстра. Рассохшийся скрипучий пол покрывали пушистые ковры. На мебели из мореного дуба лежала пыль. Цветы в китайской вазе увяли.

– У тебя уютно, – притворно улыбнулась Катя. – Старинный дом, высокие потолки.

– Бывшая коммуналка, – объяснила хозяйка. – Когда появились деньги, я выкупила у соседей их комнаты и теперь живу в этих хоромах. Нравится?

– Очень.

– Хочешь прикупить что-нибудь из живописи по сходной цене?

Катя кивнула, чтобы заинтересовать Люлю. Без выгоды та не станет тратить время на разговор. Тем более они с Катей даже не приятельницы – просто знакомые.

– Я была у Доры в больнице, – сказала гостья, пока Люлю сидела за ноутбуком, выводя на монитор каталог. – Ей ужасно плохо.

– Ой, не говори! Я до сих пор в себя не пришла! Сижу на таблетках. Так перенервничала, ты себе не представляешь!

Наверное, на ее прическу пошла уйма лака. Косметики Люлю тоже не жалела. Глаза подвела к вискам, как Клеопатра, губы отливали жирным малиновым блеском. Дома она одевалась так же вызывающе, как и на людях. Салатовые брючки плотно облегали ее бедра, а кофточка трещала по швам, подчеркивая каждую складку ее откормленного холеного тела. Своей пышной фигуры Люлю совершенно не стеснялась.

– Ты ничего странного не заметила? – спросила Катя.

– Где?

– В тот вечер в клубе, когда умер Генрих.

– Вот, взгляни… лирические пейзажи, – обернулась Люлю. – Есть неплохие работы. Выбирай.

Катя сделала вид, что рассматривает картины. Люлю шумно дышала рядом. От нее пахло мятой и коньяком. Видимо, она снижала давление не только таблетками.

– Ну как? Прелесть, правда?

– Да, – рассеянно кивала Катя. – Но я предпочитаю жанровые сценки. Кокетка перед зеркалом… влюбленная пара на лесной полянке.

– Жанровые? Сейчас… минуточку…

Перед гостьей, сменяя друг друга, замелькали полотна в духе старых голландцев.

– Это подражание, сама понимаешь, – объяснила Люлю. – Но отличного качества. Девятнадцатый век. Будешь брать? Вот эти две пастушки на фоне мельницы просто изумительны. Рекомендую.

– Я еще подумаю.

– Давай-ка чаю попьем. Зелененького, для здоровья. А?

Катя согласилась, лишь бы задержаться у Люлю подольше, поболтать с ней.

– Мне теперь кофе нельзя, – пожаловалась та. – Из-за давления. Зря я пошла к Доре на помолвку. Знала же, что добром это не кончится. Сколько я страху натерпелась! Пока не выяснилось, от чего умер Генрих, я места себе не находила. Мы все могли сыграть в ящик! Вдруг в шампанском был яд? Я тоже его пила.

– Кому понадобилось травить Генриха?

– У человека всегда полно завистников. Взять хотя бы Дору. Она бездарность, которая пробивает себе дорогу деньгами своего папаши. Не каждому это по душе.

Катя не удивилась тому, что Люлю осуждает Дору. В их кругу такое в порядке вещей. В глаза говорят одно, за глаза – другое. Люлю знала все и обо всех, а недостающие сведения черпала в своем воображении.

– Думаешь, у Доры есть враги?

– Враги есть у всех, милочка. Вопрос в том, на что они способны. Слава Богу, Генрих умер от остановки сердца, а не от яда. Иначе я бы перестала ходить на тусовки. Это опасно! Кто-то, кому ты не нравишься, может отравить тебя. Ужас!

– Человек не умирает без причины. Наверное, у Генриха в тот вечер был сильный стресс. Ты не видела, он с кем-нибудь ссорился?

Люлю задумалась, поджав губы и уставившись на экран, где картинные пастушки мыли изящные белые ножки в прозрачном ручье.

– Не помню… – выдала она после продолжительной паузы. – Это не важно, ссорился – не ссорился. И без того известно, что Балычев люто ненавидит Генриха. У Доры тоже недругов хватает. С ее скандальным характером странно было бы ожидать всеобщей любви.

– Кто такой Балычев?

– Мутный тип. Говорят, он промышляет финансовыми аферами. А с Генрихом у него давние счеты.

– Какие?

– Из-за женщины, – подмигнула накрашенным глазом Люлю. – Старо, как мир.

– Балычев ухаживал за Дорой?

– Боже сохрани! Нет, конечно. Такие перестарки, как Дора, его не интересуют. Он обожает нимфеток. Болтают, что у него есть собственный бордель где-то под Москвой. Исключительно для личного пользования. Правда, иногда он берет с собой какую-нибудь важную персону, которой желает угодить.

Люлю наклонилась и, дыша на Катю смесью ментола и алкоголя, шепотом добавила:

– Ходят слухи, он большой шалун, этот Балычев. Нимфетки от него без ума. Он умеет угодить и самой распущенной, и невинной скромнице. Впрочем, это только слухи. Мужчины сплетничают почище нас, особенно когда речь идет о сексе!

Люлю захихикала и направилась к шкафчику с посудой. Кухня в ее квартире была совмещена с гостиной, и хозяйка могла «без отрыва от производства» готовить угощение. Она включила чайник, достала чашки и коробку с шоколадом.

Катя подошла и принялась ей помогать.

– А что не поделили Балычев и Генрих?

– У них произошел серьезный конфликт, – сообщила Люлю, насыпая заварку в старинный фарфоровый чайничек. – Еще в Париже. Ты бывала во Франции? Кабаре «Мулен Руж» знаешь?

– Муж водил меня в «Лидо». Это на Елисейских полях.

– Так вот. У Генриха с Балычевым произошла стычка в «Мулен Руж». Чуть до драки не дошло. Хорошо, что на представлении было много наших. Они вмешались и замяли ссору.

– Из-за чего же они сцепились? – удивилась Катя, вспоминая Балычева. Вероятно, он был неприметной внешности, раз ничем не выделился среди гостей Доры.

– Говорю же, из-за женщины. В «Мулен Руж» артистки как на подбор – все по метру восемьдесят, талия, грудь, ножки. У Генриха там племянница танцует.

– В кабаре?

– А что такого? Престижное место, между прочим. Надо же было случиться, чтобы Балычев запал именно на родственницу Генриха. В общем, он свихнулся на этой долговязой красотке! Начал подбивать к ней клинья, а Генрих возьми и настучи ее папаше. Париж – не Москва, там другие порядки. Словом, Балычев получил от ворот поворот и затаил обиду. Он подловил Генриха прямо в зале, на представлении, подошел к его столику и устроил разбор полетов. Тот не смолчал, и пошло-поехало.

– У Генриха родственники во Франции?

– Ну да! Ты не знала?

Люлю разлила чай в чашки, поставила их на поднос и отнесла на столик перед компьютером. Катя взяла в рот шоколадку. Сладкое стимулирует работу головного мозга.

– Двоюродная тетка Генриха живет в Париже. У нее там цветочный магазин, муж и дочь, из-за которой и разгорелся сыр-бор. Кстати, Дора познакомилась с Генрихом в Париже, на площади Тертр. Он купил ее картину, она растаяла. Бедняжка…

Люлю тяжело вздохнула и прослезилась. Но тут же осторожно промокнула ресницы салфеткой, чтобы не потекла краска.

– Зачем было приглашать на помолвку Балычева, если они с Генрихом не ладили? – спросила Катя.

– Дора его не приглашала. Он сам пришел.

– Как это сам? Клуб «Фишка» не забегаловка, куда пускают всех подряд. Тем более на заказную вечеринку.

– На помолвку была приглашена подружка Балычева Соня. Очевидно, Дора понятия не имела, что у них роман.

– Дора могла не знать, – кивнула Катя. – Чего нельзя сказать о Балычеве. Он-то с какой стати увязался за Соней?

– Ты плохо знаешь Балычева. Когда он влюблен, то ни на шаг не отпускает от себя новую пассию. Его страсть сильна, но скоротечна. Остудив жар, он забывает о своей любви и устремляется на поиски следующей. Ах, где мои весенние года? – игриво поправила кудри Люлю. – Жаль, что я не в его вкусе.

– Какой у него вкус? Двухметровые блондинки с ногами от шеи?

– Дело не в росте. Балычев тащится от молоденьких кошечек с недоразвитым бюстом. Поэтому он обожает танцовщиц из «Мулен Руж». У них ценятся естественная, в меру полная грудь и, разумеется, аппетитная попка. Плюс антураж: павлиньи перья, складки, рюшечки, чулочки со швом, стразы и блестки. У Балычева это пунктик.

Катя подумала, что среди гостей Доры были несколько девушек, которые могли сойти за подружку Балычева. Она не обращала на них внимания, о чем теперь пожалела.

– Неужели ты не помнишь Соню? – удивленно протянула Люлю. – Она была неподражаема в коротком зеленом платьице с желтым боа из перьев.

Катя вспомнила. Ей таки бросилась в глаза девушка с желтым боа. Но кто был рядом с ней, она не заметила. Видимо, мужчина совершенно терялся на фоне своей экстравагантной спутницы.

Потом, когда Дора взобралась на сцену, все взгляды были прикованы к ней и ее жениху. Смерть Генриха повергла публику в шок, от которого гости не скоро оправились. Таким образом, Соня и ее спутник выпали из поля зрения Кати. Она больше не видела желтого боа ни возле трупа, ни потом при разъезде людей из клуба.

Значит, Балычев с подружкой сбежали.

– Спасибо, Люлю! – восторженно воскликнула она, указывая пальцем на экран ноутбука. – Я беру этих пастушек!

Хозяйка просияла и сразу забыла о «бедняжке Доре» и безвременной кончине ее очередного жениха. Бизнес – прежде всего. Ей удалось всучить Кате Прозориной дорогое полотно неизвестного мастера девятнадцатого века. Правда, опытные эксперты сомневались в том, что картина датирована верно. Но это уже проблемы покупателя, а не продавца.

Выпорхнув из квартиры Люлю, Катя торопливо набрала номер Лаврова.

– Я знаю, кто убил Генриха! – выпалила она, едва тот взял трубку…

Глава 8

Пассажирка с «Титаника»

Дневник Уну

За ужином в придорожной гостинице я вышла в туалет и больше за стол не вернулась. Это был отель, расположенный прямо на трассе. Мне удалось протиснуться в окошко туалетной комнаты и выскользнуть в теплую летнюю ночь.

На заднем дворе кошки делили объедки, брошенные им сердобольной поварихой. Светила луна. Гудело комарье. Извилистая тропинка вела к лесу. Я побежала в чащу, не думая ни о чем, кроме желания поскорее скрыться в спасительной темноте. Не пройдет и десяти минут, как меня хватятся и пустятся в погоню.

У меня не было с собой ни вещей, ни денег. Мой паспорт остался у Хозяина, и я понятия не имела, куда мне теперь податься. Лес пугал меня мраком и сыростью. Я не знала, какие звери здесь водятся, и боялась заблудиться. Под ногами хрустели сучья, я то проваливалась во что-то мягкое, то натыкалась на гнилые пеньки и стволы деревьев. Пару раз я чуть не разбила себе лоб, и замедлила шаг. Лицо и руки облепили кровососы, они лезли в нос и глаза, щекотали мне уши. Вскоре все открытые места на моем теле горели и чесались. Я плакала от страха и боли. Ветки расцарапали мне кожу, и ранки саднили. У меня не было времени разглядывать, что со мной. Я молилась, чтобы не упасть и не подвернуть или, не дай Бог, не сломать ногу. Тогда мне конец.

Я не знала, сколько прошло времени, и остановилась передохнуть, когда уже не могла дышать. Пот заливал мне глаза, сердце выскакивало из груди, в горле пересохло. Со всех сторон меня обступали безмолвные мрачные стволы. Пахло прелью и болотом. Неужели я забрела в топь? От этой мысли внутри все оборвалось.

Комариный звон становился нестерпимым, вокруг меня что-то трещало, ухало и чавкало. Словно леший с прочей болотной нечистью облизывались и причмокивали в предвкушении вкусного обеда. Крики ночных птиц казались голосами чертей, а лесные шорохи – крадущимися шагами медведя или волка. Сюда не проникала луна, и я ощутила себя в разверстой могиле, темной и глубокой. Далеко вверху подрагивали почти невидимые звезды. Где-то за деревьями дышала трясина. Из-под земли вырывались жуткие стоны и бульканье.

«Что ты наделала, Уну? – звучало в моей голове. – Ты погибнешь! Пропадешь!»

Я многое бы отдала, чтобы вновь очутиться в уютной и светлой гостинице, за столом в окружении моих язвительных и злобных товарок. Даже участь быть убитой Хозяином теперь не приводила меня в ужас. Может, я бы не так уж долго мучилась. Гораздо хуже утонуть в болоте или быть съеденной волками.

От усталости и боли накатило забытье. Я провалилась в темноту, из которой меня вывел громкий мужской басок.

– Глянь-ка, что я нашел! Вот это гриб, так гриб!

Я с трудом расплющила веки. Они отекли от укусов, и мои глаза не открывались. В узкую щелочку я увидела бородатую рожу и закричала.

– Живая! – обрадовался мужик. – Поди-ка сюда, Сенька!

Рядом со мной на корточки опустился мальчишка в спортивной курточке и кепке с мятым козырьком.

– Ого, батя! Ничего себе!

– Ты как тут очутилась? – спросил меня бородатый.

– За… заблудилась…

– Где корзина-то? Потеряла?

– Ага…

– Чего ж ты так вырядилась? – недоумевал мальчишка, уставившись на мои босоножки. – Руки голые, ноги босые!

– Лес – не танцплощадка, – качал головой бородатый. – А где твои-то? Бросили тебя?

– К-кто?..

– Ну, компания, от которой ты отбилась?

Я испугалась, что мальчишка с бородатым мужиком отведут меня в гостиницу и отдадут Хозяину, и сделала вид, что мне плохо.

– Горе с этими грибниками, – сердился мужик. – Понаедут, сунутся в чащу без компаса, без навигатора. Потом ищи их! Хоть бы позвонили, сообщили, что человек пропал. Небось, водки хряпнули и домой уехали. А эту бедолагу ночью в лесу оставили.

– Батя, она чуть в болото не угодила, – ввернул мальчишка. – Тогда бы ей хана!

– Цыц, ты. Не пугай девчонку. Видишь, она и без того сомлела. Страху, небось, натерпелась…

Он взял меня под мышки, поднял, взвалил на плечо и понес. Легко, словно куклу. Мне было неудобно висеть вниз головой, но я терпела.

Бородатый мужик оказался местным лесником, а мальчик Сеня – его сыном, который приехал к отцу на каникулы. Они жили в деревянном доме с печью и баней во дворе. В этой баньке я с удовольствием помылась и намазалась бальзамом из трав, от которого боль и зуд сразу утихли.

После бани я надела большую мужскую рубашку, которая была мне ниже колен, и вернулась в дом.

– Ты чья будешь? – спросил лесник, накрывая стол. – Городская? Из района?

– Ага, – торопливо кивнула я, желая избежать дальнейших вопросов.

– Ты ешь, ешь. Пища у нас простая, щи да каша. Зато полезная. Сенька, подай медку к чаю! Конфетами-печеньями мы не балуемся.

Аппетит у меня совершенно пропал. Я из вежливости запихнула в себя пару ложек щей и отодвинула тарелку.

– Не могу больше…

Лесник заставил меня выпить чашку густого травяного чая с медом, уложил на деревянную кровать и велел поспать, а сам отправился во двор. Они с Сенькой о чем-то переговаривались. Сквозь дрему я слышала, как поют за окном птицы и шумит лес. Потом все пропало…

Не помню, что мне снилось в тот летний солнечный день, полный запаха скошенной травы и птичьих трелей. Сон был тревожный и некрепкий. Кто-то нашептывал мне на ухо странные и непонятные слова: «Аф… йомен… эвибр… тах…»

Я вздрогнула и вскочила. В деревянной горнице, залитой светом, никого не было, кроме толстого рыжего кота. Свернувшись клубочком, он спал у меня в ногах.

Я вздохнула и осторожно встала с кровати, стараясь не разбудить кота. На окошке цвела красная и розовая герань, за окошком виднелся деревянный сарай, стог сена, забор и зеленый лес. Я покосилась на свои ноги – они были изранены, порезы и ссадины едва затянулись. Медленно ступая по теплому от солнца полу, я подошла к двери. Она была не заперта.

– Иди, куда хочешь, Уну, – пробормотала я. – Никто тебя не держит.

Я сообразила, что назвала себя чужим именем, и поразилась. Оно все-таки пристало ко мне. Потом я вспомнила о Хозяине. Он, вероятно, занят поисками беглянки. Что он со мной сделает, когда найдет?

Между окнами стоял столик, над ним висело овальное зеркало в деревянной резной раме. Я мазнула по нему взглядом и отвернулась. Руки чесались запустить в него чем-нибудь тяжелым. Например, глиняным горшком. Я спрятала руки за спину и поскорее отошла. Нехорошо портить вещи людям, которые меня приютили.

«Аф… йомен… – звучало в моей голове, – …эвибр…»

Я зажала уши, но назойливые слова продолжали звучать в моем сознании. От них было не скрыться, не избавиться.

«Аф… йомен…»

Я подумала, что лесник как-то добирается до своей сторожки. Можно дойти до трассы и поймать попутку. Только у меня нет денег, чтобы заплатить водителю. И я не знаю дороги, поэтому могу опять заблудиться.

«…эвибр… тах…» – отдавалось в моих висках.

Я замотала головой, рассердившись на новую напасть. Нервное напряжение, бегство и ночевка в лесу пагубно повлияли на мой рассудок. Чего доброго, я слягу и попаду в больницу. А там…

Я ни разу в жизни серьезно не болела. Несмотря на чудовищные бытовые условия и постоянное недоедание, здоровье меня не подводило. Странные слова в моем мозгу пугали меня больше, чем перспектива снова встретиться с Хозяином.

«Аф… йомен…»

– А-аа-аааа! – что было сил завопила я, пытаясь заглушить бредовые звуки. – Ааа-а! А-аааа! Аа-аааа!

Хлопнула дверь, и в комнату ворвался мальчишка.

– Ты чего орешь?

Я замолчала и застыла на месте, прислушиваясь – исчезли слова или нет.

– Дура! – с чувством произнес Сенька и сплюнул. – Напугала, оглашенная! Думал, ты кипятком обварилась. У нас чайник тяжелый. Можно уронить. Ты его не трогай. Лады? Если захочешь чаю, батю кликни.

Я опустила руки и кивнула. Внутри было тихо.

– Лады, – сказала я и повернулась к печи. Там стоял огромный пузатый чайник, черный от копоти. Мне вдруг захотелось пить.

– Налить тебе воды? – догадался Сенька. – Погодь, я колодезной принесу.

Вода из колодца была холодная и чистая, как слеза. От нее сводило зубы.

– Мне домой надо, – солгала я, возвращая ему кружку. – Трасса далеко отсюда?

– Не-а. Ты по лесу крюк сделала, чудом в болоте не утопилась. Болотце у нас маленькое, но топкое. Один неверный шаг, и буль-буль.

Я содрогнулась и мысленно поблагодарила судьбу, что она уберегла меня от страшной смерти.

– Проводишь меня к трассе?

– Отчего же не проводить? – улыбнулся щербатым ртом Сенька. – Оклемаешься, и пойдем. Только завтра уже.

– Почему завтра?

– Погляди на свои ноги-то. Живого места нет. Обувка у тебя для лесу непригодная. Я тебе свои старые сапоги дам. Они мне малы, а тебе как раз будут. Ты девчонка.

– Сегодня давай.

– Не-а, – заупрямился он. – Сегодня нельзя. Батя заругает. Ты идти не сможешь. А тащить тебя некому! И на лошадь не посадишь. Приболела лошадь, хромает. Подкову менять надо.

«Аф… йомен… эвибр…» – прошелестело у меня в ушах, и я зажала их ладонями. Потребовала:

– Уходи, Сенька!

– Ты че, обиделась?

– Уходи! Мне нужно побыть одной…

Москва

Лавров привез Глорию в кафе на набережной. Ему нравилось закусывать и смотреть на воду, как бежит по реке солнечная рябь, как плывут по ней узкие юркие байдарки.

– Здесь рядом спортивная база, – сказал он. – Дают лодки напрокат. Покатаемся?

– Как-нибудь потом.

Официантка принесла им заказ: белое вино для Глории, мясо под сливочным соусом и салат.

– Ты уверена, что Генриха убили? – уточнил сыщик, приступая к еде.

– Ты же свидетель! Ты был на помолвке в ночном клубе, где это случилось.

– Кто тебе сказал?

Она усмехнулась, пробуя кусочек мяса.

– Тебя потащила туда Катя? Не бойся, я не ревную.

– Ну допустим, – нахмурился он. – Никто Генриха не убивал. Я разговаривал с экспертом, который делал вскрытие. Никаких признаков насильственной смерти не выявлено.

Глория молча пригубила вино. Лавров сожалел, что он за рулем. Хотелось выпить чего-нибудь крепкого. Джина или перцовки. Несмотря на теплую погоду, он на кладбище продрог. Или это нервная дрожь от того, что Глория рядом.

Она спокойно занялась едой, в то время как Роман лихорадочно подбирал слова, способные объяснить его состояние. Они с Глорией слишком разные, но он бы много отдал, чтобы идти с ней по жизни рука об руку. Или хотя бы расследовать вместе «убийство» Генриха, которого никто не убивал.

– Разве тебе не показалась подозрительной эта внезапная смерть? – вдруг спросила она. – Внешне здоровый человек ни с того ни с сего падает и отдает концы.

– Ты же врач. Знаешь, что всякое бывает. Правда, я навел справки: Генрих Семирадский на сердце не жаловался.

– По-твоему, его переполнили эмоции по случаю женитьбы?

– Если это не была трагическая случайность, то Генриха могли только отравить какой-то пакостью, которую невозможно обнаружить. С другой стороны, погибший – не такая уж важная персона, чтобы убийца изощрялся. И еще: зачем совершать преступление на глазах кучи свидетелей?

– Это логические рассуждения. А что тебе подсказывает внутреннее чутье?

– На той вечеринке мне было не по себе, – признался Лавров. – Я ждал чего-то подобного.

– Видишь?!

– Мои личные ощущения не имеют значения.

– Ошибаешься. Именно к ним-то и следует прислушиваться.

– Я бы все равно ничего не смог сделать.

– Сколько человек было в зале, когда Генрих упал?

– Около тридцати, все очень разные.

– Кто-нибудь привлек твое внимание?

Лавров отложил вилку и задумался. Катя говорила о каком-то Балычеве и его пассии – юной красотке в желтом боа. Он с трудом припомнил девушку в зеленом платье и шейном шарфе из канареечных перьев. Но когда начался переполох, ее не было среди тех, кто столпился у бездыханного тела. Когда гости разъезжались, Лавров тоже ее не видел.

– Там было полно экстравагантных личностей.

– Экстравагантность – не порок, – улыбнулась Глория. – Просто у людей обостренная потребность самовыразиться.

– Вы с Катей сговорились?

– Она тоже считает, что Генриха убили?

– Она готова допустить это лишь бы…

– Быть с тобой? Я тебя предупреждала, Рома. Задурил барышне голову и в кусты?

Лавров сердито вздохнул и отвернулся. По реке плыл прогулочный катер, деревья на том берегу начали покрываться зеленью. Казалось, там стоит зеленый туман.

– Есть один человек, который имел зуб на Генриха, – сказал он. – Некто Балычев. Надо бы с ним встретиться и поговорить.

– О чем?

Он плохо представлял себе, каким должен быть разговор с господином Балычевым, и надеялся сориентироваться на ходу.

– Катя хочет помочь Доре Дудинской. Они были подругами, потом разошлись. А в общем, ты права. Катя ищет предлог для наших встреч. Я с себя вины не снимаю, но и не намерен потакать ей.

– Искать убийцу Генриха очень опасно.

– С чего ты взяла?

– Я чувствую.

– Тогда подскажи, каким образом это произошло. Его отравили?

– Не знаю, – покачала головой Глория, сосредоточиваясь. – Я не вижу, чтобы ему добавляли яд в еду или питье. Он волновался и мало ел. Совсем мало…

– Зато пил много шампанского.

– Шампанское тут ни при чем…

– Тогда, может быть, укол?

– Не вижу…

– Дали что-нибудь понюхать? Или выкурить? Кстати, он курит? Похоже, нет. Я не видел его с сигаретой. Что же с ним случилось?

Глория развела руками. Она не могла понять, что послужило причиной смерти бывшего однокашника, и это пугало ее.

– Никто из гостей Доры, кажется, не желал ему зла. Хотя… один человек был просто пропитан ненавистью. Да! Неприметный господин с молодой подружкой. Может, это и есть Балычев?

Глория как будто бы смотрела на реку, но на самом деле видела ту злосчастную вечеринку – бездыханного жениха, рыдающую невесту, испуганных гостей.

– Если Балычев убил Генриха, как он это сделал?

– Пока не могу сказать. Я еще на кладбище пыталась определить, что стряслось с Генрихом. Он сам в недоумении. Не успел ничего сообразить! У него было плохое предчувствие, которое усиливалось во время помолвки. Особенно, когда Дора знакомила его с гостями.

– Ты… имеешь в виду…

– Я говорила с ним.

– На кладбище? – поразился Лавров. – Он же…

– Мертв, – кивнула она. – Но не безмолвен. Он пытался объяснить мне, что с ним случилось. Генрих, бедняга, ничего не понял. Он умер быстрее, чем у него появилась какая-либо мысль по сему поводу.

– Вот это да! Если он ничего не понял, то как же нам понять?

– Нам легче. Мы можем наблюдать, рассуждать и обмениваться мнениями. Мы можем задавать вопросы другим людям.

– Мы? – обрадовался Лавров. – Я могу на тебя рассчитывать? Почему ты решила помогать мне?

– Я хочу видеть тебя живым.

У него пересохло в горле, а по спине побежали мурашки. Пришлось глотнуть воды, чтобы скрыть охватившую его панику. Страх накатил ледяной волной и схлынул, оставив после себя мелкую дрожь.

– Все так серьезно?

– Да, – без улыбки подтвердила Глория. – Тебе не следует вмешивать в это дело Катю. Запрети ей даже заикаться о том, что в клубе произошло убийство! Будь предельно осторожным. Один твой интерес к смерти Генриха уже может стоить тебе жизни. Так что действуй незаметно, выбирай окольный путь.

– Легче забыть о Генрихе, и дело с концом.

– Но ведь ты не забудешь.

– Я вроде бы ничего не начинал…

– Разве? Ты побывал у эксперта, потом явился на похороны.

– Каюсь. Любопытство сильнее меня. Если я чего-то не понял, не могу успокоиться.

– Знаешь, что? Привези ко мне Дору, как только она оправится от потрясения. Устрой нам встречу в моей квартире на Шаболовке. И позаботься, чтобы об этом никто не знал…

Глава 9

Пассажирка с «Титаника»

Майор полиции, которого Роман знавал еще старлеем, выглядел измотанным. Он отказался от спиртного и сказал, что торопится.

– Дел навалилось, пашем без продыху, – пожаловался он, с завистью глядя на блестящий после мойки «туарег» сыщика. – Твой?

– Это подарок.

– Ух ты! И кто же такой щедрый?

– Хозяйка фирмы, где я раньше работал начальником охраны, – честно признался Лавров.

Майор бросил на него выразительный взгляд, но воздержался от комментариев. Зная горячий нрав бывшего сослуживца, решил не нарываться.

– Зачем я тебе понадобился?

– У меня есть пара вопросов. Не удивляйся.

– Я уже ничему не удивляюсь, – устало вздохнул майор. – Давай, говори, а то мне бежать пора. Начальство совещание собирает. Опаздывать не принято.

– Я тебя надолго не задержу. Меня интересует вот что: проходили в последнее время по сводкам странные смерти в общественных местах?

Майор пожал плечами и усмехнулся:

– Ты в своем репертуаре. Что значит «странные»?

– Ну представь себе – здоровый на вид человек вдруг падает при всех и… умирает. А потом оказывается, что у него сердце остановилось или еще что-то подобное. В общем, естественная кончина.

– Это не наша парафия, Рома. С какого перепугу тебя волнует чья-то естественная смерть?

Майор не понимал, зачем дергать его по пустякам, и разозлился. У него голова пухла от проблем, а тут из-за какой-то ерунды пришлось оторваться от бумаг. Он терпеть не мог писанину, но вынужден был проводить часы за ненавистным занятием. Это испортило его характер.

– На днях в ночном клубе «Фишка» умер некий Генрих Семирадский. Меня интересуют похожие случаи.

– Семирадский… – повторил майор и посмотрел на часы. – Ладно, дам задание нашему аналитику. Пусть проверит. Может, что-нибудь накопает. Не спрашиваю, зачем тебе это нужно. Каждый сходит с ума по-своему.

– Покойный Семирадский был женихом одной моей знакомой, – выкрутился Лавров. – Она не верит, что виной всему – случай. Ищет злой умысел. А кто платит, тот и заказывает музыку, не мне тебе объяснять.

– Да понял, понял. Чем смогу, помогу. Ладно, пока. Позвоню.

Бывший сослуживец махнул рукой и зашагал прочь, к белеющему за деревьями зданию управления. Лавров постоял, подышал холодным апрельским воздухом и сел в машину. Вспомнил о предостережении Глории и огляделся по сторонам. Неужели она не шутила, когда советовала соблюдать осторожность?

– Черт! – выругался он и вырулил с парковки.

Сегодня ему нужно было еще успеть проведать Дору и поговорить с Катей. Они условились встретиться в больничном сквере.


Дора осунулась, побледнела, глаза потеряли блеск. На ней было широкое оранжевое пальто и черный шарф, под которым она прятала волосы.

– Завтра меня выписывают, – равнодушно сообщила она. – Не представляю, как мне теперь жить. Я не смогу! Хочу уехать! Схожу к Генриху на кладбище и уеду…

Слова утешения застряли у сыщика в горле. Катя тоже молчала. Она держала Дору под руку и участливо вздыхала.

– Сначала Морис… потом Дима… Мне было страшно за Генриха, но я рискнула. Я погубила его! Почему это происходит со мной?

Она не ждала ответа и ни на что не надеялась. Просто облегчала душу. Лекарства притупили ее боль, но не заглушили ее разум.

– Неужели так сильна человеческая зависть?

– Вам завидовали? – спросил Лавров. – Кто?

– Многие. Завидовали моему таланту… моим деньгам, наконец. Это все Тоська! Она с детства соперничала со мной.

– Кто такая Тоська?

– Моя бывшая подруга, – угрюмо молвила Дора. – У нее свой салон красоты на Маросейке. Мы давно разошлись, но она распускает обо мне дурные слухи. Небось, на всю Москву растрезвонила, что моя свадьба опять сорвалась. Опять жених сыграл в ящик!

Дора зарыдала, глухо, без слез, но быстро успокоилась. Сжала губы и напряглась. По ее лицу прошла судорога.

– Зря я пригласила ее на помолвку.

– Она была в клубе, когда…

– Была, – подтвердила несостоявшаяся невеста. – Такая пухленькая блондинка в блестящем платье. Косит под Мэрилин Монро. Она водила меня к своей гадалке, и та предсказала мне «венец безбрачия». Я дура была, молодая, наивная, без царя в голове! Не понимала, что Тоська нарочно все подстроила. Порчу на меня навела! Она всегда мне завидовала. Всегда!

– Может, тебе к другой гадалке сходить? – робко предложила Катя.

– Я больше к этим ведьмам ни ногой! – вскинулась Дора.

Лавров догадался, что она нарочно пригласила завистницу на свою помолвку с Генрихом. Чтобы утереть той нос и доказать: «венец безбрачия» не действует. Она, Дора, выходит замуж вопреки всем предсказаниям и злостному колдовству, и будет счастлива.

– Тоська замужем?

– Нет, конечно. Не берет никто такую неотразимую секс-бомбу. Ей уже за тридцатник перевалило.

– Как ее салон называется?

– «Бьюти», – подсказала Катя. – Я бывала там несколько раз. Приличное место.

– Тоська сволочь, но работать умеет, – добавила Дора.

– Вы с Генрихом подходили к ней в клубе? – спросил Лавров.

Дора подавленно кивнула. Она вспомнила, как сияла, хвастаясь женихом перед одинокой Тоськой. Генрих не был красавцем, но имел приятную внешность. У Тоськи глаза загорелись, ее просто скрючило от зависти.

– Ваша бывшая подруга чем-нибудь угощала Генриха?

– Н-нет…

– Может, она дала ему сигарету, например?

– Генрих не курит. Не курил…

– Она прикасалась к нему? Подавала руку?

– Нет. Я бы не позволила.

– А потом, когда вечеринка была в разгаре, она к вам не приближалась?

– Пусть бы попробовала!

– Генрих никуда от вас не отходил? Поболтать с кем-нибудь или в туалет?

– Я его ни на шаг от себя не отпускала… ни на шаг…

– Вы вместе приехали в клуб?

– Да, конечно. Мы в тот день не расставались. Генрих провел у меня ночь, потом мы прошлись по магазинам… пообедали в ресторане и вернулись домой собираться. Мне нужно было сделать прическу, маникюр. Я вызвала мастера на дом.

Дора хотела бы заплакать, но не могла. Ее голос дрожал, но глаза оставались сухими. Если кто-то мог незаметно подсыпать Генриху в еду или питье отраву, то только сама невеста. Мало ли чем Генрих прогневил ее. Она столько времени мечтала о замужестве и вдруг узнала о том, что у него есть любовница и он всего лишь охотится за ее деньгами.

Лавров прогнал от себя эту мысль. Дора не стала бы выставлять свое преступление напоказ. Она не глупа, хотя и кажется недалекой.

– Дайте мне телефон, – попросил он. – Я позвоню вам, если что-нибудь узнаю.

– О чем?

– У Генриха могла произойти ссора с кем-то из гостей, ему могли позвонить и сообщить нечто такое, после чего у него схватило сердце.

– Он ни с кем не ссорился, а его телефон был выключен.

Роман подумал о гипнотическом внушении. Такие вещи практиковались и практикуются. Что, если Генрих невольно стал подопытным кроликом?

По скверу прогуливались пациенты клиники. Зеленела травка, чирикали пташки. Одна пожилая дама в шляпке сидела на скамейке и внимательно наблюдала за Дорой, Катей и Лавровым. Сыщику это не понравилось.

– Вынужден попрощаться с вами, – раскланялся он. – Вы с Катей еще подышите, а я побегу. Дела!

– Он очень мил, – заметила Дора, когда Лавров удалился. – Тебе везет на мужчин, Кэт. Твой Прозорин тоже хорош собой.

– Он уже не мой.

– Ладно, прости. Значит, ты разводишься? Бесповоротно?

– Да. И хватит об этом…

* * *

Из больницы Роман поехал на Маросейку. Салон красоты, где хозяйничала заклятая подруга Доры, располагался на первом этаже жилого дома.

– «Бьюти», – прочитал сыщик витиеватую надпись на фасаде и припарковался между дамской малолитражкой и внушительным джипом.

– У вас мужчин обслуживают? – спросил он у сидящей на ресепшене девицы, похожей на куклу Барби. Прямые светлые волосы, узкое личико, большие глаза с накладными ресницами и маленький алый рот.

– А что вам угодно?

– Лазерную эпиляцию, – заявил Лавров, открывая в улыбке зубы.

– Нет проблем, – пропищала девица. – Только у нас по записи. Когда вы сможете прийти?

– Я бы хотел сначала поговорить с хозяйкой.

– Антонина Викторовна занята.

– Где ее кабинет?

Барби вскочила и замахала руками. Ее кукольное личико перекосилось.

– Я же вам сказала, она…

Лавров бесцеремонно, с той же любезной улыбкой прошел мимо и толкнул первую попавшуюся дверь с надписью «Косметический».

– Туда нельзя! – завопила ему в спину Барби. – Там клиентка!

Рядом с косметическим кабинетом была дверь в парикмахерскую. Девица с ресепшена преградила ему путь. Она запыхалась. Ее блузка расстегнулась, брючки так тесно обтягивали бедра, что грозили треснуть.

– Мне нужна хозяйка салона, – процедил Роман, глядя на золотой крестик в ложбинке ее грудей.

– Вы откуда?

– Оттуда! – он показал пальцем вверх, на потолок.

Барби растерянно и сердито сопела, не зная, как себя вести. На шум из парикмахерской вышла женщина. Ее волосы были покрыты целлофановой шапочкой, и сыщик догадался, что они покрашены.

– Антонина Викторовна! – жалобно протянула девица. – Я сказала, что вы заняты, а он не слушает!

– Я к вам по поводу смерти Генриха Семирадского.

– Генриха? – удивилась хозяйка. Чертами лица она в самом деле походила на Мэрилин Монро. Тщательно подведенные брови, аккуратный носик, красивые губы. Но в целом она выглядела грубее и гораздо полнее знаменитой кинодивы.

– Можно задать вам пару вопросов?

– Вы журналист?

Она сама подсказала Лаврову, кем ему следует представиться. Казалось, она обрадовалась визиту корреспондента, чтобы поделиться с ним сплетнями о Доре и ее провалившейся помолвке.

Сыщик кивнул, и хозяйка поманила его за собой.

– Идемте. У меня есть полчаса до того, как смывать голову.

Ее кабинет напоминал цветочный магазин. Всюду, где только было возможно, громоздились горшки с вазонами. Пальмы, лианы, орхидеи, азалии. У «журналиста» глаза разбежались.

Антонина Викторовна, источая запах краски для волос, опустилась в кресло, а гость скромно примостился на диване. Дама испытывала неловкость из-за своего непрезентабельного вида, но жажда перемыть кости бывшей подруге, очевидно, перевесила.

– Я вас слушаю, – жеманно вымолвила она.

– Вы были в зале клуба «Фишка», когда произошла трагедия?

– Господи! – осенило ее. – Вы тоже там были! А я-то думаю, где я вас видела?! Помню-помню… и вас, и вашу очаровательную спутницу Катю Прозорину. Она раньше посещала мой салон, но потом перестала. Они с мужем жили за городом, и ей было далеко ездить. А что вас, собственно, интересует, господин…

– Меня зовут Роман.

– Очень приятно, – просияла хозяйка. – Роман! Чем могу помочь?

– Я собираю материал для статьи. Название уже готово: «Смерть накануне свадьбы».

– Ясно, почему вы пришли ко мне. Кто-то наболтал вам про проклятие и порчу? У Доры личная жизнь не клеится, а я виновата! Я не имею к этому никакого отношения, клянусь вам.

– Дора обращалась к некой гадалке по вашей протекции.

– Она попросила, я отвела ее к Матильде. Могу и вам порекомендовать. А уж идти к ней или нет – решаете вы.

– Вы присутствовали на сеансе?

– Когда Матильда раскладывала карты и смотрела на воду в тибетской чаше? Нет, конечно. Гадание происходит наедине с клиентом. С этим у Матильды строго.

– Угу.

– Дора вышла и сама мне все рассказала. И про «венец безбрачия», и про «тень смерти». Она была жутко расстроена и напугана. Но я тут ни при чем.

– «Тень смерти»? Я не ослышался?

– Именно так Матильда ей и сказала: «За тобой тенью ходит смерть. Свадьбы тебе не сыграть, пока не отмолишь великий грех».

– Что за грех?

– Не знаю. Я у Доры допытывалась, но она замкнулась, и хоть тресни. Ни словечка больше!

– Когда она решила пойти погадать?

– После гибели первого жениха. Морис увлекался горным туризмом, скалолазанием. Это его и погубило.

– Морис? Он иностранец?

– У него отец француз, а мать русская. Красивый парень… был. Дора его обожала. Зато он относился к ней с прохладцей. После его смерти Дора пристрастилась к алкоголю. У нее был тяжелый период. Потом она встретила Дмитрия. Видимо, у нее появились какие-то опасения…

– Какие?

– Ну, вы понимаете… когда одна свадьба уже сорвалась самым трагическим образом, невольно приходят на ум разные мысли. Доре захотелось узнать, как все сложится на этот раз. Матильда ее огорошила! Мне кажется, Дора гнала от себя дурные предчувствия, прятала голову в песок…

Лавров пытался представить жизнь этой женщины, похожей на Мэрилин. С утра до вечера работа в салоне, чтобы держаться на плаву, быть на гребне, привлекать клиентов. Длинные одинокие вечера в пустой квартире, злые слезы, тающая надежда на удачное замужество. Утомительная гонка за счастьем, которое ускользает. Случайные знакомства, банальные интрижки. Чтение любовных романов вместо самой любви. Тщательная забота о внешности, борьба с морщинами и лишним весом. Желчь, которая накапливается год от года.

– А как погиб Дмитрий? Кем он был, кстати?

– Психотерапевт. Модный специалист по женским проблемам, – криво улыбнулась хозяйка салона. – Его сеансы стоили недешево, но светские дамы не скупились. Доктор был не только хорошим профессионалом, но и ловеласом. Дора познакомилась с ним на почве своих проблем, стала посещать сеансы. Чем-то она ему приглянулась, возможно, богатым приданым…

Желчь должна была вылиться. И она полилась обильным потоком. «Журналист» не успевал делать пометки в блокноте.

– Не вздумайте на меня ссылаться в своей статье, – спохватилась Антонина Дмитриевна. – Я вам ничего не говорила.

– Не беспокойтесь, я не выдаю источники информации, – улыбнулся Лавров. – Вам нечего бояться.

– А я не боюсь! Просто не хочу схлестнуться с Дудинскими. С меня довольно грязи, которую они на меня уже вылили.

– Я слышал, Дмитрий утонул. Не знаете, как это произошло?

– Доктор увлекался дайвингом. Два-три раза в год летал понырять в Красном море. Вот и донырялся. Его унесло подводным течением, воздух в баллонах закончился, и он умер от удушья. Тело выловили спустя несколько дней. Для Доры это был страшный удар. Прошло три года, прежде чем она смогла снова задуматься о замужестве.

– Злой рок! – констатировал «журналист».

– Н-да… ей не позавидуешь. Знаете, когда она пригласила меня на помолвку, я немного растерялась. Решила не идти, но…

– Женское любопытство взяло верх над здравым смыслом?

– Угадали.

– У здравого смысла не было ни единого шанса.

– Вы правы, – расслабилась Антонина. – Мне было интересно посмотреть, кого на этот раз подцепила Дора. Признаться, Генрих меня разочаровал. Невеста явно опустила планку. У нее скверный характер, она не блещет красотой, но ее амбиции зашкаливали. Генрих – шаг назад по сравнению с первыми двумя партиями. Вот что я отметила.

– Тогда в клубе вы не заметили ничего подозрительного?

Это был дежурный вопрос, на который сыщик получил ожидаемый ответ. Ничего странного и необычного на вечеринке не было.

– Вы просто не привыкли к выходкам Доры, – подытожила хозяйка салона. – Те, кто давно знаком с ней, приняли все как должное…

Глава 10

Пассажирка с «Титаника»

Лавров выехал на проспект, когда зазвонил его сотовый.

– С тебя причитается, – загудел в трубке голос майора. – Аналитик откопал два похожих случая. Одна внезапная смерть пару месяцев назад произошла в ресторане «Магриб». Молодая певица вдруг упала прямо на сцене и испустила дух. Причина – острая сердечная недостаточность. Экспертиза подтвердила заключение медицинской бригады, которую вызвали на место происшествия.

Лавров задал задачу навигатору, и тот мигом указал дорогу к ресторану «Магриб».

– Ничего криминального в смерти певицы не обнаружили, – добавил майор.

– Спасибо. А второй случай?

– Спустя три недели после певицы. Мужчина средних лет, менеджер. Умер во время лекции по сетевому маркетингу. Они снимают зал кинотеатра «Факел» для своих посиделок. Было полно людей – сетевики пригласили их, чтобы рассказать о продукции, которую они продают, обрисовать перспективы бизнеса. В общем, обычная замануха. Мужик говорил, говорил, потом побледнел, дернулся, запнулся на полуслове – брык! – и готов.

– Опять сердце?

– Судя по заключению эксперта, да.

– Ты мне очень помог, – поблагодарил Лавров. – Сочтемся.

Он задумался и чуть не прозевал нужный поворот. Стоматолог, ресторанная певица и менеджер. Что их связывает? Кроме скоропостижной смерти, ничего.

«Все они умерли на глазах множества свидетелей, – сообразил он. – Фактически это была публичная кончина».

Лавров оглянулся проверить, нет ли за ним «хвоста». Нельзя терять бдительность. Глория зря предупреждать не станет.

– Кому нужен человек без определенного места работы, который от скуки забавляется частным сыском? – пробормотал он, поглядывая в зеркало заднего вида.

Ресторан «Магриб» внешней отделкой смахивал на восточный дворец. Арочные украшения на фасаде, розовые колонны, окна из цветного стекла.

Лавров вошел в зал и уселся за свободный столик. Меню пестрело экзотическими названиями. Он предпочитал европейскую кухню, но решил сегодня сделать исключение. Прошло минут пять, прежде чем к нему приблизился официант в полосатых штанах и атласной рубахе навыпуск.

– Принеси-ка мне лагман, любезный… и чего-нибудь остренького.

Официант говорил по-русски с акцентом. Он предложил на выбор несколько блюд. Сыщик кивнул наугад и приготовился ждать.

В зале было несколько обычных столиков и таких, за которыми можно есть полулежа. На диванах с бархатными подушками разместилась веселая мужская компания. Парни успели набраться и требовали подать им кальян, но администратор ссылался на борьбу с курением.

Лавров подозвал его и спросил про певицу. Когда, мол, будет музыка?

– У нас играют только вечером, после семи часов. Группа «Бухара». Живой звук, восточные инструменты.

– Мне сказали, здесь поет красивая женщина. Я хочу заказать у вас вечеринку для своих друзей. Они любят танец живота. Будет танец?

– К сожалению, в группе нет женщин, – вежливо улыбнулся администратор. – Но ребята – профессионалы. Вам понравится.

– Без танца живота не пойдет.

Администратор занервничал. Он развел руками и извинился.

– Могу я поговорить с вашей певицей? – капризно настаивал Лавров. – Дайте мне ее телефон. Я журналист. У меня связи во многих изданиях и раскрученный блог в инете. Хотите, чтобы я ославил вас на всю сеть?

– Черный пиар – тоже пиар, – философски изрек администратор, однако счел за лучшее не злить «журналиста». Мало ли чего тот потом настрочит, а отдуваться придется ему за то, что не уладил ситуацию мирным путем. – Впрочем, раз вы требуете…

– Требую! Требую!

– Певица у нас больше не работает. Она… умерла.

– Боже! – изобразил скорбное изумление Лавров. – Такая молодая? Я бы хотел…

Подвыпившая компания разбушевалась, к ним подбежал официант. Назревал конфликт, и администратор засуетился.

– Простите, я должен идти. Поговорите с подругой покойной Наны. Я позову ее, если вы не против. Она вам все объяснит.

Он поспешил к недовольным посетителям, а сыщику принесли заказ. Занявшись едой, Лавров поглядывал на администратора. Тот увещевал разгневанных клиентов, потом позвонил куда-то. Через десять минут к столику «журналиста» подошла миловидная барышня восточной наружности. Она была одета в белую блузку и синюю юбку до колен.

– Вы хотели поговорить о Нане?

Поскольку певица уже не могла уличить его во лжи, он сказал:

– Нана обещала петь на вечеринке для моих друзей, я заплатил ей вперед. Как теперь быть?

– Никак, – смутилась барышня. – Наны больше нет. Она умерла два месяца назад. Вы не знали?

– Нет. Я сожалею, но… а что с ней случилось? Она заболела?

– Нана не жаловалась на здоровье, много работала. Особенно по ночам. Вероятно, это сказалось на ее сердце. Ей стало плохо во время выступления. Был полный зал людей. Нана пела, потом начала задыхаться, побледнела и упала.

– Странно.

– Я была в шоке, когда узнала.

– Вы не видели, как это произошло?

– Я работаю в гостинице, расположенной этажом выше. Мы с Наной дружили. Она приехала в Москву, а я договорилась с хозяином «Магриба» о прослушивании. Нана ему понравилась, и он взял ее. Ужасно, что все так закончилось!

Лавров слушал и понимал, что зря тратит время. Здесь он ничего не добьется, как и в клубе. Нужно подойти к делу с другой стороны. Но с какой?

– У Наны были враги?

– В Москве? Не знаю… разве что завистники. У нее был муж, но они давно развелись. Он остался в Грузии.

– Полицию вызывали?

– Как же иначе? И полиция, и медики пришли к единому мнению: Нана умерла от сердечной недостаточности. А почему вы спрашиваете?

– Профессиональное любопытство. Я журналист.

Собеседница изменилась в лице, напряглась. Давать интервью она не собиралась.

– Не пугайтесь. Я пришел сюда не в качестве корреспондента. Мне очень жаль Нану.

– Ей не исполнилось и тридцати лет! Она была красивая и талантливая. Хотела сделать карьеру, выйти на большую сцену. Строила планы…

Глаза женщины покраснели и наполнились слезами. Она выглядела молодо, хотя ей наверняка не меньше тридцати. Хрупкая, черноволосая, длинноногая. На пальцах – золотые кольца, но среди них нет обручального.

– Вам не приходило в голову, что Нану могли отравить?

– Нет, что вы! Зачем?

– Из зависти. Синдром Сальери. Слыхали? Насыпать яду талантливому конкуренту, чтобы убрать его с дороги.

– Отравление? Нет. Этого не может быть.

– Значит, никто не заподозрил убийства?

– Я же говорю вам, у Наны сдало сердце. Внезапно. Врач-реаниматолог сказал, что такое бывает. Хотя… по ресторану потом ходили разные толки.

– Какие?

– Вы же не будете писать об этом?

– Даю вам слово, – с чистой совестью заверил ее Лавров.

– Ну хорошо… в зале была одна дама, которая твердила, что видела убийцу. Ее никто не слушал. Она пыталась что-то объяснить полицейскому, но тот отмахнулся. Дама выпила, ей могло показаться. Никто не обратил внимания на ее болтовню.

– Но вы обратили?

– Не знаю, почему я это запомнила. На всякий случай. Я даже взяла у нее телефон. Никто ей не верил, и она с радостью продиктовала мне номер. Я пообещала, что мы встретимся и все обсудим.

– Она говорила, как выглядел предполагаемый убийца? Что он делал?

– Мы не успели толком поговорить. В тот вечер мне было не до того, а потом, когда я узнала заключение врачей, нужда во встрече отпала.

– Телефон свидетельницы у вас сохранился?

– Думаю, да. Ее зовут Ольга. Сейчас я посмотрю. Минуточку…

Она достала мобильник и отыскала номер. Лавров записал.

– Нану уже не вернешь, – с горечью молвила подруга певицы. – Когда умирает молодой здоровый человек, это порождает слухи и домыслы. Несправедливо, что Нана ушла так рано.

– Надеюсь, Ольга согласится встретиться со мной?

– Сошлитесь на меня. Скажите, что это я прислала вас.

– Прошло много времени. Боюсь, Ольга уже забыла ваше обещание.

– А вы ей напомните.

Роман вышел из ресторана в отличном расположении духа. Что ни говори, а традиционные оперативные методы дают результат.

Он взглянул на часы. Еще оставалось время заскочить в «Факел» и побеседовать с кем-нибудь из сетевиков.

В кинотеатре его постигло разочарование. Ни один из тех, кого он расспрашивал, ничего существенного не сообщил.

– Прискорбный случай, – сетовал коллега покойного. – Кто бы мог подумать, что Макс умрет у всех на глазах. В публичной смерти есть что-то неприличное.

Он перечислял достоинства Макса и сокрушался по поводу его безвременной кончины. Однако об убийстве не заикнулся, как Лавров ни намекал. Люди на редкость ненаблюдательны. Ольга, телефон которой он чудом раздобыл, являлась исключением из этого правила.

Он вышел на воздух и набрал ее номер. К вечеру похолодало. Небо затянула серая пелена. Зажглись фонари.

– Ну, возьми трубку, – бормотал Лавров. – Возьми!

«Абонент недоступен», – вежливо сообщил механический голос…

* * *

Дневник Уну

Сенька, сын лесника, вывел меня на трассу.

– Лови попутку, – сказал он. – Тебе в какую сторону? На Москву?

– Ага, – кивнула я.

Не признаваться же, что мне все равно, куда ехать. Нет у меня надежного пристанища. Домой я не вернусь, у лесника больше оставаться нельзя. Хозяин меня ищет, с ног сбился. Вот-вот выйдет на мой след.

– Так ты из столицы? – удивленно присвистнул мальчишка. – А выглядишь простецки. Почти как мы с батей.

– Я в Москву недавно переехала. Из глубинки.

– Тогда понятно. Странно, что тебя никто не ищет.

– Ищут! – уверенно заявила я.

– Может, надо было подождать, пока найдут?

– Не могу я ждать. Мне в город надо. И поскорее.

– У меня сотовый есть. Правда, старый. В лесу не берет, а здесь на трассе появилась антенна. Смотри, – сунул он мне под нос видавший виды мобильник. – Хочешь, дам позвонить?

– Не надо.

– Почему? – по-детски удивился Сенька. – Дикая ты какая-то. Телефоном не пользуешься, перед зеркалом не крутишься. Расчесываешься на ощупь, словно макака.

– Обзываться нехорошо, – насупилась я.

– Не обижайся. Я не со зла. Просто я таких девчонок до тебя не встречал.

– Каких таких? Уродливых, да?

Сенька смутился, отвел глаза и принялся ковырять носком сапога землю. Мы с ним стояли на обочине, усыпанной мелкими камешками и прошлогодней хвоей. За нашими спинами шумел густой ельник. Сверху ласково грело солнышко.

Мне пришлось обмануть лесника и его сына – прикинуться городской жительницей. Я не испытывала угрызений совести. Меня ужасно донимали две вещи: навязчивые звуки в моем сознании и страх. Я боялась сойти с ума, боялась остаться на улице, умереть с голоду, стать добычей бандитов. Я не знала жизни, не умела ладить с людьми. У меня не было ни гроша, не было документов. Ничего не было.

«Аф… йомен… – нашептывал кто-то мне в уши, – …эвибр… тах…»

Я трясла головой, якобы отгоняя комаров. Благо, вокруг нас гудели мошки и прочие кровососы. Так что мои движения не вызывали у Сеньки вопросов.

«Аф… йомен… пе… йах…»

Трасса была не очень оживленная. Мимо нас изредка проезжали грузовики, фуры, лесовозы. Попадались и легковушки, но ни одна мне не приглянулась.

– Ты че, дотемна решила тут стоять? – не выдержал мой провожатый. – Думаешь, тебе карету подадут? Голосуй давай! Дальнобойщики – мужики добрые, подкинут бесплатно. Вид у тебя больно жалкий. Денег не спросят, не боись.

– До Москвы далеко?

– Ну, ты даешь! Не помнишь, сколько вы ехали? С перепугу память отшибло?

– Заблудился бы в лесу, у тебя самого бы крыша поехала, – огрызнулась я.

– Меня батя научил ориентироваться. Я из любой чащи выйду, – похвастался Сенька.

– Вот и радуйся.

– А твой батя кем работает?

– Никем. Он умер.

Мальчишка примолк, ошарашенный моим ответом.

– Прости. Я ж не знал.

– Не огорчайся. Мне без него лучше стало.

Сенька окончательно растерялся и замолчал надолго. Я тоже молчала. Мимо нас неслись машины, обдавая пылью и выхлопными газами. Солнце начало припекать.

Из-за поворота вынырнул легковой автомобиль зеленого цвета.

– «Нива», – безошибочно определил сын лесника. – Хорошая тачка. Гляди, не пропусти. Голосуй!

Я хотела махнуть рукой, но та повисла плетью и не слушалась. Сенька выступил вперед и отчаянно замахал обеими руками. Ему надоело торчать со мной на обочине и дышать пылью.

«Нива» притормозила и, не доезжая до нас, остановилась. Сенька резво потрусил к машине.

– Девчонку возьмете? Ей в Москву надо. Сестренка моя.

Водитель вопросительно обернулся к пассажиру на заднем сиденье. Тот согласно кивнул.

– Возьмем, – усмехнулся водитель.

– Только у нас денег нет, дяденька.

– Я понял. Зови сестренку, пусть садится.

– Вы ее того… не трожьте, – попросил мальчишка, покосившись на пассажира. Тот ему не понравился, но отступать было поздно. – Обещаете?

– Решай быстрей, едет она или нет. Мы торопимся.

– Эй! – повернулся ко мне Сенька. – Они тебя берут. Бесплатно.

Я с трудом сдвинулась с места. Ноги не несли меня к той «Ниве». Лицо водителя показалось мне суровым, неприветливым. Пассажира я не рассмотрела. Все мое тело налилось свинцом, а сердце испуганно затрепыхалось в груди.

Водитель наклонился и распахнул переднюю дверцу. Я села в машину, охваченная ужасным предчувствием. Что еще меня ждет на пути к свободе?

«Нива» тронулась и покатила вперед, набирая скорость. Моя шея одеревенела. Я хотела обернуться, попрощаться с сыном лесника, хотя бы махнуть ему рукой… но не смогла этого сделать. В моей памяти вдруг всплыл сон, который мучил меня всю ночь.

Темная глубокая вода… остов погибшего корабля на дне. Корабль глядит на меня сотнями круглых глаз-иллюминаторов. Его бока обросли ракушками. Слабое течение колышет водоросли. Где-то внутри, в его необъятных недрах находится источник звуков, которые тревожат меня… Над водой висит белое мертвое лицо луны. Плещутся волны…

«Тах… пе… аф…»

– Далеко собралась? – осведомился мужской голос у меня за спиной.

Я вздрогнула, и мертвый корабль пропал. Пропала вода, луна на ночном небе, прекратился плеск волн. Стало слышно, как работает мотор «Нивы» и что-то напевает себе под нос водитель.

– Я уж думал, что потерял тебя!

Этот знакомый голос пригвоздил меня к сиденью. Я сжалась и затаила дыхание…

Глава 11

Пассажирка с «Титаника»

Москва

Бывший сослуживец добыл для Лаврова адрес женщины, на которую был зарегистрирован телефон свидетельницы из ресторана «Магриб». Хозяйку номера звали Ольга Черенкова, она проживала на улице Пресненский вал.

Сыщик решил немедленно нанести ей визит. Ольга не брала трубку, и это показалось ему плохим знаком.

На площадку пятого этажа выходили двери трех квартир. Дом был старый, но лифт исправно ходил вверх-вниз, лестницы чисто убраны, стены покрашены.

– Вы к кому? – спросила пожилая дама с собачкой, которая вышла из лифта.

– К Черенковым. Звоню, звоню, а они не открывают. Может, ушли куда?

– Из Черенковых тут жила одна Ольга. Родители ее умерли, муж давно уехал на заработки, да так и не вернулся.

– Как, жила? Она что, переехала?

Старушка, отдуваясь, достала из кармана ключи от своей квартиры и держала их в руке. Ее серый пес тявкал на Лаврова.

– Фу, Гога, угомонись! Оглушил совсем!

Гога внял окрику хозяйки и затих, дружелюбно виляя хвостом. Лаял он, похоже, только для порядка.

– Переехала Оленька, насовсем, – вздохнула старушка.

– Куда?

– На кладбище, милый. Вон что получилось! Я думала, она меня хоронить будет, а вышло наоборот. Я ее в последний путь проводила. Все чин-чином. Соседи помогали, кто чем мог. Похороны организовал директор фирмы, где Оленька трудилась. Не поскупился. Молебен заказал в храме, поминки. А ты кем ей приходишься?

– Знакомый.

– Опоздал, знакомый.

– Простите, а… что с Ольгой случилось?

– От чего померла? Убили ее, милый. Прямо в подъезде ударили по голове, ограбили… золото сняли, кошелек с деньгами забрали. Вот жизнь пошла! Думаете, бандюг этих найдут?

Лавров молча смотрел на старушку. Пес тоже не сводил с хозяйки блестящих круглых глаз. Ему хотелось домой, к мисочке с едой и мягкой постельке. Пожилые дамы балуют своих питомцев. Надо же о ком-то заботиться, кого-то холить, кому-то угождать.

– То-то Ольга трубку не берет… – пробормотал сыщик.

– Мертвая она. А телефон, видать, грабители продали. За копейки, какой-нибудь шпане.

– Ну да, – вздохнул Лавров.

Он надеялся уже сегодня заполучить описание предполагаемого убийцы. Но тот не дремлет. Заметает следы. Значит, Ольга не ошиблась. Она видела преступника и обратила внимание на его действия. Одна из многих, которые присутствовали при трагедии в ресторане «Магриб», кинотеатре «Факел», клубе «Фишка».

«Ты сам свидетель гибели Генриха Семирадского, – поддел его внутренний критик. – А толку-то? Проморгал убийцу, хотя тот наверняка был в зале. Должно быть, Ольга волею случая находилась рядом с ним и заметила что-то подозрительное.

Преступник оказался не промах. Избавился от свидетельницы. Вероятно, сразу после происшествия в ресторане. Оборвал ниточку».

– Квартиру Оленьки на продажу выставят, – посетовала старушка. – Будут у меня новые соседи. Хоть бы не торгаши! От них ни привета, ни помощи не дождешься.

– У Ольги объявились родственники?

– Дальние, из Самары. Я сама им телеграмму давала.

Лавров подумал, что разговор с родственниками ничего не даст, и спросил напоследок:

– Когда это случилось?

– Ограбление? Да почитай, месяца два минуло. Ох, и летит времечко. Кажется, вчера Оленьку хоронили…

Пес требовательно тявкнул, и хозяйка заторопилась домой. Кормить своего любимца.

– Я пойду. Гога проголодался.

Она скрылась за дверями квартиры, а Лавров медленно потопал вниз, забыв про лифт. Глория права: Генриха убили, но каким-то особым способом. Смерть выглядит естественной, и сей факт ни у кого не вызывает сомнений. По какому принципу убийца выбирает жертв?

Лавров навел справки: бизнес Генриха едва оперился и не представлял опасности для конкурентов. Других мотивов для убийства не прослеживалось. Разве что Балычев решил отомстить стоматологу за скандал в «Мулен Руж». Но с певицей и менеджером у него стычек не было. А если были?

– Так я далеко зайду, – пробормотал сыщик, сел в машину и поехал в ближайший отдел полиции. – Очень далеко.

Оперативник, который занимался делом о разбойном нападении на гражданку Черенкову, ничем его не порадовал. Он сказал только, что удар по голове пострадавшей был нанесен сверху и проломил ей череп. Скорее всего, на Ольгу напал мужчина – ночью, в подъезде ее же дома. Откуда она так поздно возвращалась? Да кто знает? Женщина одинокая, свободная. Нет оснований считать, что преступник поджидал именно ее. Любой мог оказаться на месте погибшей.

– Не повезло гражданке, – констатировал парень. – Умерла на месте. После такого удара шансов выжить у нее не было.

– Значит, преступник намеренно расправился с ней?

– Не думаю. Пожалуй, он разозлился и не рассчитал силу. Что-то его взбесило. Долгое ожидание, например, или ломка, если он наркоман.

– Жертва сопротивлялась?

– Нет. Вряд ли она успела сообразить, что произошло.

– Какого числа это случилось?

Оперативник назвал дату, которая была известна Роману как день смерти певицы Наны. Все сошлось. Ольга возвращалась из ресторана, убийца последовал за ней. Он крался сзади, а когда она приблизилась к парадному, ворвался следом и ударил ее по голове. Ограбление – это маскировка. Преступник решил избавиться от Ольги, чтобы она замолчала. Хотя в ресторане никто к ней не прислушался, он не мог рисковать.

– Как движется следствие?

– Туго, – признался оперативник. – У нас таких дел валом. Тонем в беготне и бумагах.

– Ладно, и на том спасибо…

* * *

– Нет, Катя. Нет!

– Почему? – обиделась она.

– Давай поставим на этом точку. Генрих умер от остановки сердца. И баста!

– Неправда. Его убили. Не знаю, как, но…

– Прошу тебя, перестань повторять вздор. Это смешно, в конце концов.

– Вздор?! У Доры умирает третий жених! Ей не до смеха!

Катя позвонила Лаврову, когда он ужинал дома, сидя за журнальным столиком и уставившись в телевизор. Хотелось отвлечься от того, что ему довелось сегодня услышать.

Катя не осознавала угрозы. Она увлеклась любовной игрой, видела в «расследовании» только повод для встреч с ним.

– Дора на нас рассчитывает.

– Я ничего не обещал, – рассердился Роман. – Скажи Доре, что ей лучше забыть обо всем. Пусть едет за границу, пишет свои картины и занимается шопингом.

– Вот еще!

– Катя. Я не шучу. Оставь в покое Дору с ее женихами.

Она обиженно замолчала. В трубке раздавалось ее приглушенное дыхание. Катя сдерживалась, чтобы не расплакаться. Лавров почувствовал себя виноватым и предложил:

– Съездим завтра за город?

Она с радостью ухватилась за это. Заговорила о шашлыке, о рыбалке.

– У папы есть катер. Покатаемся по реке? Ты умеешь управлять катером?

– Попробую.

Катя оживилась и защебетала, счастливая. Лавров же испытывал негодование, смешанное с жалостью. Негодовал он, ясное дело, на себя, а жалел Катю. Она ждала от него любви, тогда как он любит другую. Он обманывал ее и теперь пожинает плоды своей лжи. Ложь, даже во благо, обернулась страданием.

Положив трубку, он некоторое время сидел в раздражении за свое притворство. Но что он мог поделать? Причинить боль Кате, которая, едва оправившись от разрыва с мужем, жаждала заполнить пустоту в сердце? Ее можно понять.

– Черт! – выругался он и плеснул себе водки в стакан.

От разговора с Катей остался мутный осадок. От встречи с Глорией – досадная горечь. Чего она добивается? Возомнила себя отшельницей, пророчицей! Дала обет безбрачия, что ли?

– Так я в мужья не набиваюсь, – выпалил он.

Кем бы он хотел быть для нее? Другом, любовником? Он сам не знал. А Катя? Зачем он продолжает морочить ей голову, строить из себя ухажера?

Зачем?.. Почему?.. Несогласие с самим собой грызло его. Было бы гораздо проще пригласить к себе стриптизершу из «Фишки» и заплатить ей за ночь. Она придет. Возможно, даже откажется от денег. Он умеет угодить женщине в постели.

Водка скользнула в горло, разлилась приятным теплом. Роман со стоном закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Опять зазвонил сотовый.

– Да?

– Это я…

Он бы из тысячи голосов узнал ее голос. Бросил взгляд на часы. Полночь.

– Глория? Что-то случилось?

– Нельзя откладывать разговор с Дорой. Привези ее завтра же ко мне на Шаболовку.

– Что за срочность?

– Ты меня понял?

У Глории отвратительная манера задавать встречные вопросы. Впрочем, она может не церемониться. Ведь Лавров предан ей душой и телом. Несмотря ни на что. Она это знает и пользуется этим.

Он стиснул зубы и процедил:

– Хорошо. Завтра я привезу Дору.

– Спокойной ночи…

В ее голосе прозвучала издевка, или ему показалось? Он бросил трубку и вытер салфеткой взмокшие ладони. Есть перехотелось. Роман отодвинул тарелку и потянулся за водкой. На полпути к бутылке рука опустилась.

«Тебе нужен трезвый ум, а ты пьешь, – вмешалось его второе «Я». – Опомнись, Рома! Вместо того чтобы лакать водку, ляг и выспись как следует!»

Он прилег тут же, на диване, не раздеваясь. Душ будет утром. А сейчас – спать, провалиться в немую черноту, забыть обо всем…

Однако забыться не удалось. Во сне к нему пришла Дора под руку с покойным Генрихом. Оба требовали кофе с коньяком, хохотали и лукаво поглядывали на Лаврова. Словно спрашивали: ну что, сдрейфил? Слабо€ вычислить убийцу, который не оставляет следов? Ты ничего о нем не знаешь. Тебе не известно, кто он, что им руководит, как он убивает. Он же держит ситуацию под контролем. Как только он почует, что ты выходишь на него – тебе конец.

Тебя найдут у подъезда с проломленной головой и пустыми карманами. Полиция спишет твою смерть на мифических бандитов, которые совершают разбойные нападения в разных районах города. Катя будет ходить к тебе на могилку, плакать и носить букеты дорогих цветов, пока отец не подберет ей достойного супруга. Глория забудет о тебе и выйдет замуж за Колбина. Они будут радоваться жизни, а ты сгниешь в земле. Тебе это надо?

– Все вернется на круги своя, – шептал ему в ухо кто-то невидимый. – Лишь ты останешься за гранью добра и зла, там, где царит вечный покой…

Лавров просыпался весь в поту, беспокойно ворочался и вновь забывался тяжелым сном. Над ним склонялась Глория, прикладывала холодные пальцы к его воспаленному лбу и качала головой.

– Что ты наделал, Рома? Не уберег себя…

Утро ударило в окна ослепительным солнцем. Лавров открыл глаза и увидел белый потолок. Неужели он в больничной палате? Значит, жив?

Тихое жужжание заставило его приподняться. Над остатками вчерашнего ужина кружила муха. Телевизор работал с выключенным звуком. Миловидная ведущая открывала рот и приветливо улыбалась такому же немому мужчине с гитарой. Тот кивнул и начал перебирать струны…

Лавров сообразил, что проснулся в собственной гостиной. На журнальном столике засыхали недоеденные пельмени. Вчера, когда позвонила Катя, он убрал громкость телевизора, который так и проработал всю ночь.

– Тьфу ты!..

Кошмар, который сыщик видел во сне, вполне мог осуществиться наяву. На счету неизвестного убийцы уже четыре жертвы. То, что Ольгу Черенкову прикончил он же, не вызывало сомнений. Но почему в этом случае преступник изменил способ?..

Глава 12

Пассажирка с «Титаника»

Квартира на Шаболовке вернула Лаврова в прошлое. Сюда он приходил по службе, когда работал у покойного мужа Глории начальником охраны[2]. Ненависть к боссу бурлила внутри подобно вулкану. Роман не сразу осознал, что ревнует Анатолия к его жене. Он тайно желал хозяину смерти – грешен. Но в том, что босс погиб, нет его вины.

Сиреневые шторы, ореховая мебель, восточный ковер на полу… комод, на котором стояли часы с бронзовыми амурами. Сейчас часы перекочевали в Черный Лог.

– Плохо спал? – улыбнулась Глория. – Бледный, мешки под глазами.

– Многовато пью в последнее время.

– Где Дора?

– Ждет внизу, в машине.

– Ты оставил ее одну?

– Я поднялся поговорить с тобой. Ты была права. Убийца Генриха очень опасен. До вечеринки в клубе «Фишка» он отправил в мир иной еще двоих: ресторанную певицу и менеджера по сетевому маркетингу. В обоих случаях смерть произошла на публике и признана естественной. Как он это проделывает, черт возьми?!

Глория молча опустила глаза.

– Я думаю, – после паузы заявила она и отвернулась. Как будто перед ней стоял посторонний человек, которому нельзя довериться.

– Раньше ты мне доверяла.

– Ты тут ни при чем.

– В чем же дело? – злился Роман. – У тебя есть какие-то наметки? Ты кого-то подозреваешь?

– В клубе установлены камеры наблюдения?

– Не везде. Я говорил с администратором. Они дорожат своей клиентурой. Большинство посетителей клуба не желают светиться, и хозяин вынужден с этим считаться.

– А в ресторане, где умерла певица, есть камеры?

– Только снаружи, – вздохнул сыщик. – Боюсь, запись двухмесячной давности стерта. Даже если она сохранилась, убийца достаточно умен, чтобы не оставить свое лицо потомкам. Он мог отвернуться, прикрыться шляпой или воротником.

– Верно.

– Про собрание сетевиков и говорить нечего. Я в первую очередь поинтересовался камерами. Да это и не важно. Он все предусмотрел. Камеры его не смущают.

Глория уставилась на то место, где стояли часы, и ее губы тронула печальная улыбка. Призраки пухлых младенцев-амуров витали в этой респектабельной гостиной и целились в хозяйку из луков, изукрашенных цветами.

– Выходи за меня замуж, – брякнул Лавров.

Тени амуров захихикали над ним, как раньше. Он с наслаждением запустил бы в них тяжелым предметом – к примеру, малахитовой пепельницей. Но с тенями сражаться бессмысленно.

Проклятые тени! Они обступили его со всех сторон. Покойный муж Глории, покойный карлик Агафон… он вынужден отбиваться от них, как от живых противников. Наверное, с живыми соперничать проще.

– Веди Дору сюда, – сказала она, словно пропустила его предложение мимо ушей. – Мы теряем время.

– Ах, вот как! – вспыхнул он. – А как же…

Слова застряли у него в горле, дыхание перехватило. Глория молча сидела, сложив руки на коленях и глядя ему в лицо. Волосы, подстриженные в каре, мягкая челка, облегающее трикотажное платье, аквамарины в ушах. Ведьмы выглядят по-другому.

«Она колдунья, – гундосил внутренний голос. – Она приворожила тебя. Присосалась, чтобы пить твою кровь! Беги от нее, Рома! Спасайся!»

Ноги не слушались. Сердце стучало так, словно он поднялся пешком на двадцатый этаж. В ушах шумело.

Там внизу, во дворе, сидела в машине Дора, ждала, когда он придет за ней.

– Я пойду, – выдавил Лавров.

Глория кивнула, не меняя позы. Изваяние из мрамора, такое же твердое и холодное. Не помня себя, он спустился за Дорой и привел ее в квартиру с сиреневыми шторами и призраками амуров.

Она не сразу согласилась ехать. Однажды испытав судьбу, она боялась, что второго раза не вынесет. Заглядывать в будущее – все равно что стоять над разверстой могилой. Лавров приводил доводы, которые убедили ее рискнуть. Он пустил в ход свое красноречие и мужское обаяние. Женщина даже в скорби остается женщиной.

– Не понимаю, зачем это нужно, – пробормотала Дора вместо приветствия.

Она была скованной и напряженной. Руки дрожали, мяли сумочку из черной кожи. На голове облегающая шляпка. Костюм в стиле Шанель, туфли, шарф из гипюра – все черное. Богемный образ не принес ей счастья, и она изменила ему.

Глория молча указала ей на кресло напротив себя. Гостья осторожно села.

– На вас лежит тень смерти.

– Это я уже слышала, – вспыхнула Дора. – И что мне прикажете делать? Повеситься? Лечь в гроб?

Глория едва заметно поморщилась. Излишняя экзальтация, будь это радость или горе, раздражала ее.

– Этим вы себе не поможете.

– А чем я себе помогу? Чем? Пачками таблеток, которые мне выписали? Абсентом?

– Должна предостеречь вас, как врач: алкоголь и транквилизаторы несовместимы.

– Вы еще и врач? – скривилась Дора. – Чудесно! Скажете, что умеете лечить душу? Я вам не верю. Я больше никому не верю!

– Я не собираюсь лечить вашу душу.

– Что же вы мне предложите? И главное, за какую цену?

Глория знала породу людей, которые все привыкли мерить деньгами. Чем дороже, тем «круче». Сама когда-то была такой же. Если она откажется от гонорара, Дора перестанет ее уважать.

Она назвала сумму. Лавров чуть не подпрыгнул, зато гостья одобрительно склонила голову. Цифра произвела на нее должное впечатление.

– Ладно. Только у меня с собой минимум налички. Чек подойдет?

– Разумеется.

– Оплата после услуги! Надеюсь, вы не мошенница, которая выдает себя за ясновидящую.

– Я тоже надеюсь, – улыбнулась Глория.

Дора с вытаращенными глазами повернулась к Лаврову и заговорила о хозяйке так, словно той рядом не было.

– Она странная! Где ее причиндалы?

– Какие причиндалы?

– Ну… зеркала, шары для гадания… карты Таро… руны, камешки… Может, дать ей руку? Она хиромантка?

– Не знаю, – смешался сыщик.

Дора внимательно огляделась. Гостиная ничем не напоминала салон магии. Обыкновенная, хорошо обставленная комната. Современная мебель, дорогой ковер, картины на стенах.

– Она любит модернизм, – бесцеремонно заключила гостья. – У нее дурной вкус!

– О вкусах не спорят, – вставила Глория.

Дора небрежно передернула плечами и положила сумочку на колени.

– Роман обещал, что вы снимете проклятие. Вы действительно умеете это делать?

Перед Глорией замелькали картинки: девочка со светлыми волосами… мужчина и женщина… откупоренная бутылка шампанского…

– Тяжелый случай, – обмолвилась она.

– Вы на попятную?

Глория с сожалением качнула головой и заявила:

– Вас прокляла собственная мать!

Дора раскрыла рот и застыла, как громом пораженная. Она ожидала услышать что угодно, кроме этого.

– Ма… мать?.. Моя мама?.. Моя?..

– Именно.

– Мама? – переспросила гостья, царапая ногтями сумочку.

– Она прокляла убийцу своего любовника… не зная, что это ее дочь.

Дора побелела и дрогнула. Казалось, она лишится чувств, но этого не произошло.

– Я понимаю, что вы были ребенком и поступили так из любви. Любовь и ненависть бывают тесно связаны.

– Я… любила… – вырвалось у Доры. – Я обожала своего отца! Он и сейчас… самый дорогой для меня человек. Если бы не он… я бы давно наложила на себя руки. Я боюсь причинить ему боль. Он не переживет…

Лавров оторопел. Что же выходит? Дора – убийца? Может, она сама прикончила своих женихов? Мориса, Дмитрия и Генриха! С нее станется. Она с приветом.

Эти мысли пронеслись у него в голове и рассыпались, оставив после себя горестное недоумение.

– Мой отец – ангел! – запальчиво воскликнула Дора. – А мать – чудовище!

– Вы человек крайностей. Это губительный подход к жизни.

– Мне всегда был присущ максимализм.

– Вам сложно ладить с людьми, – кивнула Глория. – В детском садике вы не смогли адаптироваться. Учеба в школе была для вас пыткой.

– Меня воспитывала няня, из школы отец меня забрал и перевел на домашнее обучение. Я с трудом получила аттестат. О дальнейшей учебе не могло быть и речи. Я не признаю рамок и правил! Не признаю насилия над личностью!

– Зато признаете насилие физическое.

Дора поникла, сгорбилась. Она гнала от себя страшные воспоминания, ей почти удалось избавиться от них, спрятать в самом потаенном уголке души.

– Я выбрала творческую профессию потому… потому… что… она дает мне свободу.

Она старалась увести разговор в сторону от больной темы. Но Глория не отступила.

– Вы убили любовника своей матери, чтобы та не разводилась с отцом. Таким образом вы позаботились о нем.

– Он очень любит маму. Всегда любил. А она… изменила ему. Он не заслужил…

– Измена наказуема, не так ли? И вы взяли на себя роль карающей десницы?

Высокопарный слог покоробил Лаврова, для которого все выглядело куда проще. Любовь, ненависть. Детский эгоизм. Жестокая непримиримость. Дора совершила убийство, желая сохранить брак родителей. Зло, мотивированное добром. Коварная штука.

– Сколько вам было лет, когда…

– Двенадцать, – обронила Дора.

Она не плакала, не пыталась оправдаться. Впервые за многие годы она осмелилась заглянуть туда, куда сознательно или неосознанно закрыла себе доступ. В шкаф со скелетом.

Ее прорвало. Она говорила и говорила, захлебывалась, задыхалась, снова говорила. О том, как однажды приехала на дачу в Лопатино и застала там мать с любовником. Они занимались сексом в супружеской спальне. Бесстыжие!

– Какой-то телеоператор. Ничтожество со смазливой физиономией и большим членом… Я думала, что умру на месте, когда увидела их в постели. Мать сказала, что уезжает к подруге, отец ее отпустил. Он ей верил! Понимаете? А она его обманывала! Они не ожидали, что я могу приехать на дачу. Я никогда не ездила туда одна. Но в тот день… меня словно подмывало отмочить что-нибудь этакое

В Лаврове проснулся опер.

– У вас были ключи от дачи? – спросил он.

– Я взяла запасные. Отец был на работе, а мне вдруг приспичило побыть одной. Смыться от всех! От учителей, которые мне докучали, от подружек, от домработницы. Если бы я знала, что меня ждет…

– То не поехали бы?

Дора подумала и упрямо наклонила голову.

– Меня было не остановить. Я не умею взвешивать, рассчитывать. Бросаюсь в бой и действую по обстоятельствам. Меня испугало, что дверь дачного дома оказалась закрытой, а окно спальни – распахнутым настежь. Я заглянула в комнату. Там… там… лежала моя мать… а сверху на ней – чужой мужчина… он непрерывно двигался, а она… вскрикивала и постанывала… Сначала я решила, что он насилует ее… но потом…

Дора вдруг превратилась в девочку-подростка, которая заново переживала прошлое потрясение и весь ужас содеянного.

– В общем, я убедилась, что они… занимаются любовью! Я не могла смириться с этим…

– Вы потихоньку открыли дверь своим ключом и вошли в дом?

– Да… я ничего не соображала… мое тело стало роботом. Оно само сходило в кладовку, взяло там банку с порошком для крыс. В подвале развелись крысы, и отец травил их. Он показал мне банку с ядом и предупредил, чтобы я ни в коем случае не прикасалась к ней. Я насыпала яду в бутылку шампанского… она была открыта и стояла на столе в кухне. Там же лежали конфеты, апельсины и виноград…

– Ваша мать тоже могла выпить отраву.

– Не могла. У нее аллергия на шампанское.

«Генрих пил шампанское на помолвке! – подумал Лавров. – И умер!»

– Потом я вышла из дома, закрыла за собой дверь и уехала. Никто не знал, что в тот день я была на даче. Никто… Я запретила себе вспоминать об этом, убедила себя, что ни в чем не виновата. Просто обстоятельства так сложились. Кто-то вошел и насыпал яду в шампанское. Кто-то чужой, неизвестный…

– Один Бог знает, что там творилось, когда… любовник вашей матери выпил отравленное шампанское. А он его выпил! Не сразу почувствовал, что у вина необычный вкус: отдает горечью, неприятным запахом. Ведь он все еще был во власти пережитого наслаждения. Опустошил бокал залпом, спохватился, да поздно.

– Мама приехала вечером, полумертвая, опухшая от слез. Она во всем призналась отцу. У нее не было выхода! На даче лежал труп…

– Ее могли обвинить в убийстве и посадить в тюрьму, – заметил сыщик. – Вас это не смущало?

– Я не понимала, что наделала. Но если бы ее посадили…

– …это стало бы справедливым наказанием за измену! – подхватил он. – Вы так рассудили?

– Примерно.

Лавров представил, как она жила с этим все последующие годы. Засыпала и просыпалась, смотрела в глаза матери… Неудивительно, что у нее башню снесло. Она решила мстить всем мужчинам. Подряд. Первой жертвой стал ее жених Морис.

«Не сходится, – возразил внутренний голос. – Дора не могла предугадать лавину. Не могла утопить дайвера. Когда он нырял с аквалангом в Красном море, она сидела в Москве. Это проверенный факт».

– Папа простил ее, – продолжила Дора. – Он слишком любил маму, чтобы… в общем, он помог ей выкрутиться. Я подслушала их разговор в ту ночь. Отец сказал, что надо избавиться от трупа. Они собрались, закрыли меня в квартире и уехали. Вернулись утром. Никто так и не узнал, куда подевался оператор. Родственники подали в розыск, но…

– Тайну его исчезновения не раскрыли, – заключила Глория, которая до сих пор молча слушала. – А ваш отец до сих пор уверен, что ваша мать отравила любовника. Кто еще мог подмешать ему яду в шампанское? Ведь в доме, кроме них, никого не было.

– Вероятно, так он и подумал. После того мама слегла с нервным расстройством. Она отказывалась есть, разговаривать, не хотела никого видеть. Долго лечилась. Ей пришлось уволиться с телевидения. Отец окружил ее вниманием и заботой, как будто забыл о ее проступке. Постепенно наша жизнь наладилась. Я не простила матери ее предательства, но старалась вести себя как раньше. У меня плохо получалось.

– С того дня между членами вашей семьи появилась тень мертвого человека. Господин Дудинский подозревает в убийстве свою жену, жена подозревает его. Они скрывают друг от друга взаимные подозрения. Только вы знаете правду, Дора.

– Что вы такое говорите? – поразилась она. – Мама… думает на отца?

– А на кого ей думать? У него были запасные ключи от дачи. И был мотив для убийства – ревность. Ему могло стать известно о том, что у жены есть любовник, и он расправился с ним. Причем ловко все подстроил. Обидчик мертв, жену обвиняют в убийстве и сажают в тюрьму. Возмездие настигло обоих любовников, а настоящий виновник вышел сухим из воды. Таким был его замысел, по мнению вашей матери. Но, увидев ее слезы и отчаяние, муж сжалился над ней и все переиграл. Вместо того чтобы сообщить в милицию, он помог спрятать труп. Вероятно, они под покровом темноты вывезли тело подальше от дома и закопали где-нибудь в лесу. Вы превратили жизнь родителей в пекло, – безжалостно заявила Глория. – По вашей милости страдают невинные люди.

– Я не могла допустить, чтобы мать бросила отца ради… того выродка. Он получил по заслугам и она тоже.

– А ваш отец?

– Ему не стоило быть добреньким и прощать предательство. Я бы на его месте не простила.

– Значит, вы не раскаиваетесь?

– Нисколько.

– Ваша мать прокляла убийцу любовника. Не потому, что страстно любила мужчину, с которым вы застукали ее на даче. Она лишилась покоя! Вы вынудили ее жить с убийцей! И день за днем скрывать свою ненависть.

– Мой отец не убийца, – возразила Дора.

– Но об этом известно только вам.

– Почему же мать не ушла от него?

– Потому что муж ее шантажировал! Грозился предать огласке то, что произошло на даче в тот роковой день. Он был не в силах ее отпустить.

– Не может быть… папа не такой… он добрый…

– Добро и зло – два лика луны. За ее светом таится мрак. Обратная сторона чего бы то ни было.

– Кого вы оправдываете?! – взвилась Дора.

– Никого. Я не адвокат и не прокурор. Вы пришли ко мне, чтобы снять проклятие. Этим я и занимаюсь. Или вы передумали?

Дора сжалась в комок. Ее плечи опустились, на лицо легла горестная гримаса.

– Разве в прошлом возможно что-либо исправить?

– В прошлом нет, в настоящем – да.

– Убитого человека к жизни не вернешь, – вставил Лавров. – Это непоправимо.

– Выходит, я расплачиваюсь за свой грех? – всплакнула Дора. – Из-за меня гибнут люди?

– Люди гибнут по разным причинам, – сказала Глория. – Однако именно вам встречаются мужчины, которым суждено вскоре расстаться с жизнью. Чтобы вы вновь и вновь переживали то, что заставили пережить родную мать.

– Неужели виной всему… тот мой поступок?

– Я не сужу вас и ни на чем не настаиваю. Делайте, как считаете нужным. Можете просто встать и уйти, забыть о нашем разговоре.

Дора прижала руки к груди, ее губы беззвучно шевелились. Потом она достала из сумочки сигарету.

– У нас не курят, – заметил Лавров.

– Простите…

Сломанная сигарета упала на пол. Дора, казалось, ничего не видела вокруг себя. Она боролась с желанием уйти, понимая, что решается ее судьба. Сейчас или никогда. Эта женщина больше не согласится помогать ей. Похоже, она не в восторге от того, что открылось.

– Я думала, что прошлое осталось в прошлом, – пробормотала гостья. – Мертвец похоронен, и моя тайна похоронена вместе с ним.

– Как видите, это не так.

– Что я должна сделать? Пойти в церковь? Молиться? Совершить паломничество в самый отдаленный монастырь?

– Желательно пешком, босиком и в рубище, – усмехнулся сыщик.

Его нисколько не разжалобила история Доры. Наоборот, та доля симпатии, которую он питал к ней, улетучилась. Теперь она являлась для него преступницей, избежавшей наказания.

– Вам придется во всем признаться, – заявила Глория.

– Явиться с повинной, – вторил ей Лавров.

– Идти в полицию? – испугалась Дора. – Ну уж нет! Режьте меня на куски, но…

– Я предлагаю вам признаться во всем матери и отцу. Расскажите им, что произошло в тот день на даче. Подробно и без утайки! Снимите груз, который вы на них взвалили. Тогда и вам станет легче.

Дора шатнулась, будто от удара, закрыла глаза и застонала…

Глава 13

Пассажирка с «Титаника»

Дневник Уну

Хозяин нарочно нанял «Ниву», чтобы я ничего не заподозрила и села в машину. Он сидел сзади и всю дорогу сверлил взглядом мой затылок. Я едва дышала, ни жива, ни мертва от страха. Что он со мной сделает, когда мы доберемся до гостиницы? И доберемся ли? Может, он захочет придушить меня прямо в лесу!

Я возлагала большие надежды на водителя. Он должен за меня заступиться. Я буду кричать, отбиваться и звать на помощь. Терять мне нечего, кроме жизни.

Машина остановилась у того же придорожного отеля, откуда я убежала.

– Вот и наша избушка на курьих ножках, – пошутил Хозяин, расплачиваясь с шофером. – Спасибо тебе, выручил.

Я на ватных ногах вышла из машины и застыла, готовая разреветься в голос.

– Нашлась? – улыбнулся официант, который подавал нам ужин.

Он стоял под навесом и курил. На деревянном фасаде гостиницы красовалась надпись: «Постоялый двор».

«Вот где закончатся мои дни, – сказала я себе. – Это последнее, что я вижу».

– Слава Богу, – с притворной радостью ответил Хозяин. – Она не могла далеко уйти. Решила прогуляться по лесу и заблудилась. Да, малышка?

Я молча кивнула.

Официант выбросил окурок и пошел работать. Он всякого навидался. Разные люди останавливались в «Постоялом дворе». Лучше не совать нос, куда не просят. Нашлась девчонка, и хорошо. А чего ей взбрело в голову гулять ночью по лесу? Кто ж ее разберет?

– Вперед, – подтолкнул меня в спину Хозяин, и я понуро побрела к дверям.

Мои подружки по несчастью – Хаса и Тахме – не думали никуда бежать, воспользовавшись отлучкой Хозяина. Они сидели в номере и пили пиво.

– Ты че, обалдела? – в один голос воскликнули девочки, когда я переступила порог комнаты. – Куда ты подевалась?

– Медведь утащил, – огрызнулась я.

– Мы из-за тебя всю ночь не спали! Корова безрогая! Достала всех!

Я не собиралась извиняться перед ними. С угрюмым выражением лица я уселась на кровать, игнорируя их упреки и оскорбления.

– Чокнутая, блин! – возмущалась Хаса. – Какая тебя муха укусила?

– Ее родаки по пьяни состряпали, – злилась Тахме. – Вместо мозгов – опилки.

– Она под дурочку косит!

– Типа, лучше сдохнуть, чем в бордель!

– Лучше, – выдавила я.

– Так че не сдохла, подруга? – накинулись они на меня. – Че не сдохла-то? Зашла бы в лес подальше, и дело с концом. Ты нам во как надоела!

Тахме выразительно провела пальцем по горлу. Мне ужасно хотелось ее стукнуть, но я сдерживалась. За драку нас накажут.

Домик лесника показался мне раем по сравнению с гостиничном номером, который придется делить с этими змеюками.

– Ты че морду воротишь? Сопля зеленая!

– Неужели вам все равно, куда вас везут? – вырвалось у меня.

– Хуже, чем дома, не будет. Мы в столицу едем. Усекла? Москва – город-сказка! Там все желания сбываются.

– Ну да, – недоверчиво протянула я. – Как же! Разевай рот шире!

Скрипнула дверь, и в номер заглянул Хозяин, поманил меня пальцем. Мои товарки примолкли и сделали мне знак, чтобы держала язык за зубами. Пожалуешься, мол, пожалеешь.

Я вышла в коридор. Хозяин взял меня за руку, привел в соседний номер, где поселился сам, и закрыл дверь на ключ.

– Что это значит? – спросил сурово.

Я не знала, что ему ответить. Стояла, глядя в пол и затаив дыхание. Дрожала от страха.

– Я торчу в этой дыре из-за твоей глупости. Нанимаю машину, объезжаю окрестности. Зачем ты сбежала?

– Я… мне страшно…

– А в лесу ночью не страшно было?

– Лучше умереть, чем стать шлюхой…

– Что-о? – изумился он. – Кто тебя заставляет быть шлюхой? Я тебя хоть пальцем тронул?

– Вы же продадите нас в бордель…

– Дура! – разозлился он. – Думаешь, ты годишься для продажной любви? Погляди на себя!

Он схватил меня за руку и подтащил к шкафу с встроенным зеркалом. Я опустила голову так низко, что мой подбородок уперся в грудь.

– Нет, ты смотри! Смотри! Полюбуйся, какой дорогой товар я приобрел!

– Живые люди – не товар, – промямлила я.

– Подними глаза! – потребовал он.

Я крепко зажмурилась, готовая к чему угодно, даже к побоям. Заглянуть в зеркало было для меня смерти подобно.

– Ты оглохла? Я долго терпел твои выходки, Уну. Но и моему терпению может прийти конец.

«Аф… йомен… эвибр… – пульсировало у меня в голове. – Тах… пе…»

Я сцепила зубы и тяжело дышала. Он меня не заставит! Ни за что! Странные звуки вспыхивали в моем сознании подобно молниям. Я ждала грома. И он грянул.

– Ах, ты, упрямица! Вздумала шутки со мной шутить?

Я почувствовала резкую боль и вскрикнула. Хозяин дернул меня за волосы, принуждая поднять голову. Я извернулась, укусила его за руку и вырвалась. О том, чтобы выбежать из номера, не могло быть и речи. Дверь была заперта. Разбить окно и выскочить на улицу? А что потом? Опять лес? Болото? Комары?

Мне бросилась в глаза стеклянная пепельница на журнальном столике. Секундное замешательство, и пепельница полетела в зеркало… со звоном посыпались осколки. Одним из них Хозяину рассекло плечо. Он выругался и зажал рану. По его пальцам сочилась кровь.

– Ты что творишь? Ах, ты…

Я пятилась, пока не уперлась спиной в стену. Все. Сейчас он прикончит меня. Тем же осколком от зеркала. Завернет труп в простыню и спрячет под кровать. А едва стемнеет, погрузит в минивэн и вывезет подальше отсюда. По дороге сколько угодно мест, где можно спрятать тело. Вокруг глухие леса, топи.

Я резко наклонилась, подняла отлетевший к стене острый кусочек зеркального стекла и судорожно зажала в руке, не ощущая боли.

– Не подходи…

– Ты рехнулась! – воскликнул он, в изумлении уставившись на меня. – У тебя кровь… Ты порезалась! Брось осколок, Уну. Я не причиню тебе вреда.

– Я не сдамся…

– Я только хотел, чтобы ты посмотрела в зеркало.

– Я ненавижу зеркала! – простонала я. – Ненавижу! Я разбиваю их, где могу. Они преследуют меня… преследуют…

Изумление на его лице сменилось замешательством. Он все еще прижимал руку к порезу на плече, ища глазами, чем бы перевязать рану.

– Полотенце… – подсказала я, сама того не желая.

– Я тебе не враг, Уну.

Я впервые взглянула на него, как на мужчину. Он был намного старше меня. Но я не увидела в нем ни отца, ни брата, ни друга. Должно быть, сильное волнение и вид крови возбудили мою чувственность. Я запылала.

– Не приближайся!..

Тогда я не понимала, что за истома овладевает мною, что за сладкая слабость. Я не подозревала, что ощущаю желание и просыпаюсь для любви.

Бывает, что жизнь человека начинается как у всех. Детство, юность, школа. Мечты. Но у меня даже этого не было. Я сразу стала взрослой и научилась бороться с обстоятельствами. Судьба обделила меня. Я мечтала не о том, к чему тянулись мои сверстники, мне хотелось вырваться из постылого дома, глотнуть свежего воздуха. Попытать счастья где-то на стороне.

Вместо родительской заботы и ласки я познала лишения и обиды. Я привыкла быть начеку, держать ухо востро. Моя мать продала меня незнакомцу за ничтожную сумму, которая, в силу ее нищеты, показалась огромной. Она не устояла перед искушением.

Я не осознавала себя женщиной до того момента, как разбила зеркало в номере заурядной придорожной гостиницы; до мига прозрения, когда мои глаза и мое сердце открылись для любви. Может, кто-то сочтет момент неподходящим… но у меня все наперекосяк. Все не как у людей.

– Что с тобой? – спросил Хозяин, заметив мою бледность. – Тебе плохо?

Он перевязал плечо и с любопытством наблюдал за мной. Казалось, для него тоже что-то вдруг открылось. Какая-то вещь, в которую он не мог поверить.

Бывает, что заурядная жизнь вдруг резко меняется, словно течение реки, когда ее русло преграждают камни. Доселе спокойная вода кипит на порогах, бурлит и несется, сметая все на своем пути и внушая страх. Нечто подобное произошло со мной. Меня подхватило и понесло неведомо куда. Я не знала, что будет в следующую минуту… будет ли эта минута.

Мои пальцы разжались. Дзинь! Осколок зеркала выпал, и я осталась безоружной.

– Так-то лучше, – выдохнул Хозяин, приблизился и взял меня за подбородок. – Надо же! Ты решила, что я везу тебя в бордель, малышка? Я не так глуп. А ты не зря боишься зеркал. Ты ведь их боишься?

– Боюсь.

– Вот оно что… – задумчиво молвил он. – Подними-ка глаза.

– Нет!

Я не понимала, почему не могу подчиниться. Понимание пришло гораздо позже. В тот миг мои веки отяжелели и отказывались двигаться. Провалиться мне на месте, если тот, кого я называла Хозяином, не испытал такого же потрясения, как и я. Нас обоих захватило что-то темное, неосязаемое и грозное. Будто сама смерть дохнула нам в лица.

– Твою мать… – выругался он, не в состоянии по-иному выразить свои эмоции. – Неужели я не напрасно тащился в чертов поселок на краю света?! Бордель… Ты ошибаешься, малышка, если думаешь, что годишься для этого ремесла. Было бы непростительно использовать тебя не по назначению!

– Я так безобразна?

– Провидение наградило тебя невероятным уродством. И затолкало в ужасную дыру. Одно объясняет другое.

Он не щадил меня, не заботился о моем самолюбии. Я, только что вознесенная на необозримую высоту, была безжалостно низвергнута вниз. Обратно на дно.

– Зачем же вы взяли меня с собой?

– Зачем? – усмехнулся Хозяин. – Пожалел, если уж быть честным. Вообще-то жалость мне несвойственна. Мне бы следовало задуматься над этим, черт побери!

– Когда я убежала, вы искали меня тоже из жалости?

– Мне пришлось заплатить водителю «Нивы», чтобы он согласился колесить со мной по здешним дорогам. Далеко ты уйти не могла. Но, завидев минивэн, спряталась бы в лесу. Дуреха! Я – твое пристанище, твоя гавань. Пройдет время, и ты убедишься, что я прав…

Москва

К Балычеву напрямую было не подступиться. Поговаривали, что он владеет домами, оформленными на подставных лиц. Вычислить его местопребывание оказалось не так-то просто.

Лавров нацелился на подружку неуловимого финансиста Соню Ранкееву. Она работала в модельном агентстве «Мираж».

Видимо, ее отношения с Балычевым шли на убыль, потому что девушка казалась рассеянной и печальной. Шикарная внешность не гарантировала счастья.

– Я могу уделить вам не больше десяти минут, – сказала Соня, поправляя волосы. – Меня ждут.

– Я журналист, – представился Роман.

– Хотите предложить мне фотосессию? Это будет стоить дорого.

– Я был в клубе «Фишка» на помолвке Доры и Генриха.

– А-а.

Соня взмахнула накладными ресницами и окинула посетителя придирчивым взглядом. Хорош собой, но на фотографа не похож. И камеры при нем нет.

– Вы меня там видели? – спросил он.

– Где? В клубе? – передернула она костлявыми плечами. – Я не смотрю по сторонам.

– Вы пришли на помолвку с господином Балычевым. Кто он вам?

– Семен Петрович – мой спонсор. А в чем дело?

Ее кукольное личико сморщилось, губки, покрытые блестящей помадой, сжались.

– Я хотел бы встретиться с Семеном Петровичем, – раскрыл карты Лавров. – У меня к нему есть интересное предложение.

Соня скептически хмыкнула. Ее короткое платье, белое в синюю полоску, с матросским воротником делало ее похожей на рослого худощавого юнгу. Может, на подиуме ее длинные тонкие ноги и смотрятся, но в жизни они оставляют желать лучшего. Сколько ей лет? Девятнадцать? Двадцать? Старовата для любителя нимфеток. Вероятно, поэтому Балычев быстро охладел к ней.

– Обращайтесь к нему, а не ко мне.

– Составите мне протеже? – улыбнулся Роман, пуская в ход свое обаяние.

– Я вас не знаю, – отрезала Соня.

Определенно уловки сыщика на нее не действовали. Либо он ошибся в выборе тактики.

– Это легко исправить. Давайте познакомимся.

– С какой стати?

Соня была молода и довольно смазлива, но на этом ее достоинства исчерпывались. В ее выпуклых голубых глазах застыло сожаление, что роман со «спонсором» оказался скоротечным. А журналист материально не потянет такую красотку, как Соня.

– Вы мне отказываете? – осклабился он.

– Меня ждут. Если у вас все, то…

– Постойте!..

Она нехотя повернулась и вздохнула. «Ну что еще? – говорил весь ее вид. – Отвали, парень. Ты мне не пара!»

Соня подумала, что он заигрывает с ней. Увидел на вечеринке в клубе, влюбился, узнал, где ее можно найти, и решил попытать счастья. Наивный. Прикидывается журналистом, как будто она сейчас растает и бросится ему на шею.

– Устройте мне встречу с Балычевым, – попросил он. – Дора сказала, что вы… что у вас близкие отношения.

– Я не самоубийца.

– То есть?

– Мы с ним расстались. Вы это хотели услышать?

Лавров прикинул, сколько дней прошло после смерти Генриха, и удивился. На помолвке Соня была вдвоем с Балычевым, и уже разошлись. Вероятно, он воспользовался случаем попасть на вечеринку, а едва добился своего, сразу бросил Соню. Она стала ему не нужна.

– Обидно, – пробормотал он, притворяясь обескураженным. – Как же мне быть? Дора меня обнадежила. Она сказала, что вы и Семен Петрович…

– Держитесь от него подальше.

– Почему?

– Он страшный человек, – прошептала Соня, наклонившись к «журналисту». От нее пахло косметикой и мандаринами. Небось, сидит не диете, питается одними фруктами. Не жизнь, а сплошное мучение. Ради чего?

Сыщик тоже перешел на шепот.

– Вы меня пугаете?

– Предупреждаю. Он не подпускает к себе прессу. Пронырливые корреспонденты сильно рискуют.

– Да ну? Что же с ними делает Семен Петрович? Убивает?

– Вы кто такой? – насторожилась Соня. – Мент?

– Я похож на мента?

– На журналиста вы точно не похожи.

– Соня! – взмолился он. – У меня задание от главного редактора. Если не выполню, вылечу с работы. Балычев тщательно охраняет свою частную жизнь. Я имею в виду не только его бизнес, но и… увлечения. К нему не подобраться. Говорят, он держит публичный дом. Для собственного развлечения. Это правда?

– Не верьте слухам.

– Нельзя ли мне попасть в сию обитель разврата?

– По-моему, услуги проституток – не проблема.

Соня забыла, что торопится. Разговор заинтриговал ее. Этот молодой человек неспроста допытывается про Балычева. Жаль, что тому нельзя позвонить. Семен Петрович, расставаясь с девушками, меняет номер, чтобы не докучали. Она бы предупредила о назойливом «журналисте», который проявляет к нему интерес.

– Вы сами-то побывали среди «жриц любви»? – не унимался тот. – Разве вам не любопытно было взглянуть на девочек, с которыми ваш спонсор…

– Любопытной Варваре нос оторвали!

Глава 14

Пассажирка с «Титаника»

Ничего не добившись от Сони, сыщик сел в машину и задумался. Позвонить Глории, спросить у нее совета? Она обрадуется: что, мол, обломался со своими оперативными методами? Пришел за помощью?

– Зато я увижу ее, – прошептал он. – Не сегодня-завтра укатит в Черный Лог, и встречи станут редкими, как дожди в пустыне.

Он набрал ее номер.

– Не разбудил?

– Ты с дуба свалился, Рома? Погляди, который час. Обедать пора! Думаешь, я сплю сутками?

Слетевшая с ее уст фраза о дубе напомнила ему прежнюю Глорию, праздную недалекую дамочку, прожигательницу жизни. Вернее, это он считал ее недалекой. А она оказалась умной. Умнее, чем хотелось бы.

– Я в тупике, – признался Лавров. – Убийца оборвал все ниточки.

– Есть еще жертвы? – догадалась Глория.

– Да. Единственная свидетельница тоже мертва.

– Неужели была свидетельница? А что она видела?

– Об этом уже никто не узнает.

– Надо же… – пробормотала Глория. – Свидетельница…

– Тебя что-то смущает?

– Если мои худшие предположения верны, то… тебе будет нелегко разоблачить убийцу. Он не просто хитер, он…

Она запнулась, подбирая подходящее слово, но так и не подобрала. Лавров терпеливо ждал.

– Ладно, опустим это.

– Что значит опустим? – разозлился он. – Я с ног сбился, бегаю по городу в поисках хоть какой-то зацепки. А ты что-то знаешь и молчишь.

– Нынешней ночью мне приснился сон. Две собаки сидят на берегу озера и воют на луну.

– Ну?.. – не понял Роман.

– Какой у тебя возник ассоциативный ряд?

– Ночь… собаки… вода… луна…

– Не густо.

– Больше ничего в голову не идет, – обиделся он.

На лобовое стекло «туарега» села бабочка с желтыми крылышками. Откуда она взялась и чем питается в холодном апрельском городе?

– Все обстоит не так, как кажется, – донеслось из трубки.

– Нельзя ли выражаться яснее? – продолжал злиться Лавров. Он устал, проголодался и совершенно не представлял себе дальнейших шагов.

– Ночь и вода…

– Ты издеваешься надо мной? Куда я могу применить ночь и воду?

– Луна говорит о том, что обычные методы бессильны. Отставь логику в сторону и положись на интуицию.

– Ты забыла о собаках, – съязвил он.

– Никому неизвестно, отчего собаки и волки воют на луну.

– Ты добилась своего. Я чувствую себя идиотом.

– Черные псы сопровождают Гекату, царицу ночи, – как ни в чем не бывало продолжала Глория. – Покровительницу тьмы, призраков и чародейства.

– Скажи еще, что трехглавый пес Цербер охраняет ворота в обитель мертвых!

– Молодец. Делаешь успехи. Луна – око Гекаты, а собаки – свита ее.

Лавров вспомнил фигурку Цербера, которую видел в мастерской Глории: трехглавое чудовище с красными камешками вместо глаз. Наверняка они светятся в темноте.

– Значит, Цербер? Он сидит у ворот в преисподнюю и… что?

– Ты подошел так близко, что они могут распахнуться для тебя.

Глория замолчала, а у Лаврова мороз пошел по коже. Ей-богу, в ее словах что-то есть.

– Я не из пугливых, – неуверенно молвил он.

– За тобой следят?

– Если да, то очень искусно.

– Еще бы. Ты столкнулся с тем, кто знает толк в этом деле.

– Я хочу поменяться с ним ролями. Пусть теперь он оглядывается.

– Торопишься на тот свет?

– Я охотник. Моя работа – идти по следу.

Пока они обменивались репликами, бабочка вспорхнула и улетела. Ей надоело лобовое стекло внедорожника, и она отправилась на поиски более интересного места. Тем временем ум сыщика, продолжая решать поставленную задачу, выдал результат. Ассоциативный ряд завершился конкретным образом.

– Кладбище! – осенило Лаврова. – Ночь… луна… собаки… мертвые… кладбище. Вот где я найду Балычева! Он непременно придет на могилку своего врага. Выждет несколько дней и навестит Генриха.

– Гениально…

– Шутишь или серьезно?

– Шучу, – без улыбки произнесла Глория.

– Я разгадал твою подсказку?

– Почти. Поезжай прямо сейчас. Дома тебе нельзя оставаться.

Лавров от волнения забыл поблагодарить ее и отключился. Нельзя было упустить шанс проследить за неуловимым Балычевым.

Рядом громко посигналил автомобиль.

– Эй, мужик, ты мне въезд перекрыл! – сердито жестикулировал водитель хлебного фургона. – Сдай назад!

«Туарег» тронулся, развернулся и выехал на шоссе. Телефон на переднем сиденье испускал соловьиные трели. Это звонила Катя.

– Прости, я за рулем, – бросил Роман и выключил звук.

Как он сам не додумался, где можно встретить Балычева? Зачем-то поперся к его отставной пассии. Хоть бы та не доложила о его визите.

По дороге на кладбище в его голове крутились разные авантюрные мысли. Самое плохое, что он даже не представляет, каким образом совершены убийства певицы, сетевика и Генриха.

Ночью прошел дождь. В луже перед часовней отражались серые облака. На крестах и оградах сидели крикливые галки.

Лавров заблудился на пути к участку, где похоронили Генриха, и вдруг заметил… Дору. Она шагала между памятниками, высокая, вся в черном, похожая на призрак. В аллеях лежал туман. Лицо Доры скрывала вуаль.

Сыщик двинулся за ней по соседней аллее. Черная фигура мелькала между деревьями, облитыми молодой зеленью. Этот контраст весны и смерти поразил Лаврова своей непостижимостью.

Дора привела его к могиле жениха. Гора венков и увядших цветов намокла. Деревянный крест покосился. Вокруг желтели звездочки мать-и-мачехи.

Дора согнулась и зарыдала. А ведь где-то в подмосковной земле лежало тело убитого ею человека, который имел несчастье переспать с ее матерью. И никто не мог прийти туда, чтобы оплакать его.

Лавров с интересом смотрел на изъявление ее горя, пытаясь понять, сколько в нем искренности, а сколько фальши. Он не сразу обратил внимание на мужчину, который прятался за помпезной статуей молодой девушки с мячом в руках. Вероятно, это была могила спортсменки.

Мужчина не сводил глаз с Доры. На его губах блуждала довольная улыбка. Он не подозревал, что сам является объектом наблюдения. Сыщик выбрал удобную позицию, откуда отлично видел незнакомца. Балычев это или не Балычев?

Кому же еще тут быть? Кладбище – не место для прогулок.

«Теряешь нюх, Рома! – не преминул вставить внутренний критик. – Вспомни, о чем говорила Глория. Вооружись интуицией и действуй».

Раскидистая туя, посаженная чьей-то заботливой рукой, служила Лаврову удобным укрытием. Отсюда он без помех следил за мужчиной, похожим на Балычева. Пара фоток, которые ему удалось откопать в Сети, не давала четкого представления об этой темной личности. Семен Петрович избегал фотокамер и слыл ярым противником папарацци. Везде он был заснят то боком, то с опущенной головой, а то и вовсе сзади. Зато его прелестные спутницы охотно позировали, закрывая собой таинственного «спонсора».

Майор пообещал раздобыть для Лаврова сносное изображение Балычева, у которого в прошлом имелись проблемы с законом, и его досье. Но закрутился и не успел.

Лицо мужчины в элегантном черном плаще показалось сыщику знакомым. Вероятно, он видел его на вечеринке, но толком не запомнил.

Между тем Дора выплакалась и стояла, глядя на забрызганный каплями дождя портрет улыбающегося Генриха. Ее губы шевелились. Она молилась? Прощалась? Обещала вечно скорбеть и помнить?

Как быстро забываются обеты, данные в минуту сильного потрясения!..

Вероятно, Дора так же лила слезы по Морису, потом провожала в последний путь Дмитрия. Вряд ли она до сих пор навещает их могилы.

Несостоявшаяся невеста поискала глазами, куда бы присесть. Деревянная скамейка была грязной, и Дора решила не пачкать траурное одеяние. Она неумело перекрестилась, сгорбилась и побрела прочь.

Мужчина, похожий на Балычева, подождал немного, вышел из-за памятника и занял ее место. Дора не оборачивалась. Ее понурая фигура медленно удалялась.

Балычев был выше среднего роста, подтянутый, шатен с удлиненной стрижкой. Открытый лоб, прямой нос, выбритый подбородок. Правильные, но непримечательные черты. Такие лица трудно запомнить.

Лавров почувствовал, как объект напрягся, и отвел взгляд. Похоже, у Балычева великолепно развито чутье. Он ощущает направленное на него внимание.

Мужчина нагнулся поправить полу плаща и как бы ненароком осмотрелся. Сыщик отпрянул в сторону. Сквозь густую хвою Балычев не мог его видеть, но Роман решил не рисковать. Некоторое время он не высовывался, стоя за прямоугольным мраморным надгробием, только прислушивался.

Мужчина в плаще успокоился и заговорил. В кладбищенской тишине отчетливо раздавались его тихие слова, обращенные к покойному.

– Вот мы и квиты, Генрих. Прощай навеки! Я на земле, а ты под землей.

Лавров весь превратился в слух. Он ловил каждый звук, каждый жест Балычева, который разговаривал с погибшим, будто с живым. Хмурился. Посмеивался. Отпускал циничные шуточки. Бахвалился.

– Привыкай, Генрих, к загробному миру. Каково тебе там? Как приняли?

«Да он чокнутый!» – подумал сыщик.

– Я-то заранее о себе позаботился, – продолжал свою безумную тираду Балычев. – Поверь, Генрих, смерть не так страшна, как ее малюют. Главное, познакомиться с ней поближе, сойтись накоротке. Вблизи она бывает даже забавна. Ха-ха! Ты ведь не ожидал, что завернешь ласты на собственной помолвке? А я ничего не забыл, дружище! Ничего. Я злопамятен и никому ничего не прощаю. Ты помешал мне удовлетворить свою страсть. Ублюдок! Ты хоть раз ощущал пожар в крови, который ничем нельзя погасить? Холодный глупый карась! Я пообещал, что ты поплатишься?

Балычев слов на ветер не бросает.

«Есть! – возликовал Роман. – Я не ошибся. Это точно он! Молодец, Глория. Вычислила, где можно застать убийцу. Теперь главное – не упустить его, не дать ему уйти!»

– Тебя сожгла моя ненависть, Генрих. Я нарочно пришел в клуб, чтобы уничтожить тебя. Напрасно ты пытался сделать вид, что мы больше не враги…

Лавров лихорадочно соображал, как ему быть – преследовать Балычева до самого дома, дождаться ночи и проникнуть в его логово? Или установить адрес и ехать к себе, выспаться, отдохнуть? Отложить все на завтра.

Завтра обстоятельства могут сложиться не так удачно. Что-нибудь не срастется, не склеится. Балычев исчезнет, и во второй раз проследить за ним будет сложнее. Сейчас он захвачен мстительной радостью, которая ослепила его. Он утратил бдительность. То, что он явился на кладбище один, свидетельствует о его глубоко личной ненависти к покойному Семирадскому. Он не желает ни с кем делить ни свое поражение, ни свой триумф.

Мужчина в черном плаще окончил свой монолог у свежей могилы, резко повернулся и зашагал по аллее. Начало смеркаться. Скоро его прямая фигура скрылась в тумане.

Лавров торопливо шел следом, стараясь не отстать. Темный силуэт маячил впереди, то пропадая из глаз, то вновь показываясь…

* * *

Сыщик свернул на грунтовку за преследуемой машиной. По бокам тянулся ельник с вкраплениями берез. В свете фар белые стволы казались серебряными.

Талые воды сошли, но в глубоких колеях еще стояла черная жижа. Колеса скользили, «туарег» носило из стороны в сторону.

– Как они тут ездят? – чертыхнулся Лавров.

Ельник поредел, и показались недостроенные коттеджи. Между ними, зажатые высокими заборами, ютились старые деревянные домишки с мертвыми окнами. Жители давно покинули их, а участки, очевидно, продали.

Зазвонил сотовый, и Роман удивился, что есть связь. Он не боялся потерять Балычева, потому что тому негде было здесь спрятаться. Единственная дорога вела вперед, полого опускаясь в низину.

– Это я, – раздался в трубке голос майора. – Только вырвался с работы. Едва живой. По твоему запросу могу сказать, что не стоит лезть на рожон.

– Неужели мой клиент – депутат или член правительства?

В телефонном режиме они договорились не называть фамилий. Ясно, что под клиентом подразумевается Балычев.

– Хуже. Он аферист, каких поискать. Бывший вояка. Холост. Выбился в люди не без чьей-то помощи. На его художества закрывают глаза, потому что он… агент спецслужб. Двойной, тройной, не разберешь. Короче, у него надежная крыша. Лучше не суйся, Рома.

– Это проверенная информация?

– Тебе известно, что данные такого рода невозможно проверить. Остается принимать на веру или сомневаться.

– Утешил.

– Извини, брат. Больше мне добавить нечего. В биографии твоего клиента – сплошные пробелы, заполненные откровенной туфтой. Его слабое место – страсть к женскому полу. А в остальном он профи.

– Спасибо.

– Не связывайся с ним, – посоветовал майор, но его рекомендация запоздала. Лавров уже подъезжал к загородной резиденции Балычева.

Куда мог подеваться «мерс» стального цвета, который привел его с кладбища в маленький подмосковный поселок Рудное? Разве что скрыться за новыми автоматическими воротами. Внутри двора возвышалось скромное, по нынешним меркам, одноэтажное строение с мансардой. В окнах дома горел свет.

Лавров оставил машину поодаль на другой стороне улицы, за старым деревянным забором, и перешел дорогу. В темноте залаяла собака. Судя по пронзительному тявканью, маленькая дворняжка. Ей не спалось от голода. Она принялась обнюхивать незнакомца, виляя облезлым хвостом.

– Брысь!

Дворняжка обиженно затихла. Там, куда падал свет, виднелись одичавшие фруктовые деревья, еще почти голые. Сыщик обследовал окрестности на предмет камер наблюдения, но тех не оказалось. Похоже, Балычев не часто сюда наведывался. Может, это конспиративное жилище?

Из-за забора раздавались голоса – мужской и женский. Лавров приник к щели и прислушался. Собака уселась рядом. У нее были обвислые уши и узкая, как у лисы, мордочка. Мужчина во дворе что-то отрывисто, недовольно говорил, женщина оправдывалась. Потом хлопнула дверь, и голоса смолкли.

– Они зашли в дом, – сказал Роман дворняжке. – А нам с тобой придется ночевать на улице. Мерзнуть.

«Интересно, кто Балычеву та женщина? – гадал он, поеживаясь. – Любовница или прислуга?»

Собака не отходила от него ни на шаг. На безлюдной окраине он был единственным, кто мог ее накормить. Она терпеливо ждала.

– Нет у меня ничего, – вздохнул Лавров. – Хоть бы бутерброд какой-нибудь завалялся или печенье. Я бы с тобой поделился. Давай, спи. А я буду караулить.

Дворняжка свернулась клубочком у его ног. Он привалился спиной к забору и зевнул. Какого лешего было тащиться сюда за сто километров от Москвы? Ради чего? Таких домов у Балычева наверняка несколько. И вообще, что он надеялся здесь отыскать? Секретную лабораторию по производству редких ядов? Оружие дистанционного действия? Психотропный генератор?

– Сейчас обитатели дома уснут, и я нанесу им визит, – сообщил он собаке. – Поглядим, как живут двойные агенты.

Однако визит не состоялся. Прошло около часа, а свет в окнах продолжал гореть. Лавров проклинал собственную опрометчивость и бессонницу Балычева. Небось, пьет за упокой души бедного Генриха. Вместе с домоправительницей. А потом в койку завалятся – покувыркаться. Хотя не факт. Она для него старовата, по голосу было слышно.

– Пока я тут торчу, они там ужинают, – жаловался он собаке. – Хочешь есть, Тузик? И я хочу. Или ты не Тузик, а Найда?

На небо вышла луна и осветила улицу. За забором раздался странный треск. Дворняжка приподнялась и навострила уши, готовая разразиться лаем.

– Тсс-сс! – приказал ей сыщик. – Молчи, Найда! Не выдавай нас.

Каким-то образом собака поняла, чего он от нее хочет, и не проронила ни звука. Кажется, они подружились.

Треск усилился, ворота дрогнули и поехали в сторону. Со двора выкатился ревущий зверь с одним глазом. Его оседлал круглоголовый всадник.

Лавров прижался к забору и выругался. Вместо того, чтобы мирно почивать в своей постели, хозяин дома сел на мотоцикл и помчался в ночь. Этого наблюдатель не ожидал. Хорошо, что Балычев поехал в противоположную сторону. А то бы засек соглядатая.

– Уф-ффф! Вот так сюрприз. Что делать, Найда?

Деревья в заброшенных садах тревожно шумели. Дворняжка затявкала вслед мотоциклу. В доме все еще горел свет.

Преследовать мотоциклиста на автомобиле Лавров счел неразумным. Неизвестно, куда тот подался. На пересеченной местности мотоцикл будет иметь преимущество перед «туарегом».

– Эх, где наша не пропадала! Пойду пешком. Погляжу, куда ведет эта грунтовка.

Он двинулся в путь. Собака резво потрусила рядом…

Глава 15

Пассажирка с «Титаника»

Дневник Уну

Встрече с обладателем перстня я обязана звездам.

Звезды могут рассказать многое, если умеешь понимать их язык. Это вечные глаза ночи, которая неизменно опускается на землю, сменяя ясный день. Они много видели, много помнят. Я просила у них чуда, и они меня услышали.

С того дня, как я разбила зеркало в присутствии Хозяина, у меня началась новая жизнь. Я проснулась для любви. Надежды на взаимность у меня не было. Я об этом и не помышляла. Отношение ко мне Хозяина изменилось. Он стал выделять меня из трех девушек, которых вез в Москву.

– Теперь ты под колпаком, – злорадно посмеивались мои товарки. – Хозяин с тебя глаз не сводит. Боится, что ты опять сбежишь!

– Ничего подобного, – парировала я. – Просто я ему нравлюсь.

– Ой, уморила! Дать тебе зеркало?

– Давай, я его разобью.

– Дура!

Они прятали от меня свои зеркальца и сумочки с косметикой, но я не посягала на их принадлежности. Сама я не красилась. Мне это было не нужно. Краска не придаст мне красоты, но подчеркнет мое безобразие.

– Отвернись, – требовали они во время разговора. – На тебя смотреть тошно.

Обижалась ли я на эти слова? И да, и нет. Я привыкла, что меня презирают и отовсюду гонят. Привыкла не обращать внимания на свой внешний вид. В обществе я терялась и не находила себе места. Мне хотелось уйти, забиться в глухой угол, чтобы меня не трогали, и сидеть там, погружаясь в несбыточные мечтания.

С некоторых пор я лишилась и этого удовольствия. Мечты внезапно превратились в кошмары. Содержание моих видений пугало меня. Я боялась даже думать, что со мной творится. Вдруг я безумна, и если об этом узнают, я попаду в лечебницу.

Моя мать и братья не раз обзывали меня сумасшедшей. Я надеялась, что, вырвавшись из дому, забуду все свои горести. Вышло наоборот. Меня начал преследовать чей-то голос, чьи-то слова, которых я не понимала. Впервые это случилось в доме лесника. Я решила, что бегство и ночевка в лесу обострили мой недуг, и старалась всячески отвлекаться, чтобы не прислушиваться к себе.

«Аф… йомен… – раздавалось у меня в голове в самый неподходящий момент. – Эвибр… тах…»

Я затыкала уши, начинала бормотать что-нибудь или напевать, дабы заглушить ужасные звуки. Ничего не помогало. Звуки пропадали сами собой, так же, как и возникали. И возобновлялись, когда я этого не ждала.

– Что с тобой? – заметил мое состояние Хозяин. – Тебе нездоровится?

– У меня болит голова.

– Дать таблетку?

– Не надо. Само пройдет.

Он приглядывался ко мне, пристально наблюдал за мной. Я принужденно улыбалась. Мысль о бегстве больше не посещала меня. Я смирилась со своей участью. К тому же Хозяин был прав – в борделе с моей внешностью делать нечего. Разве только ублажать извращенцев, которые предпочитают дурнушек.

Москва поразила меня обилием домов и людей. Раньше мне не доводилось видеть воочию столько каменных зданий и потоки машин. Мои заклятые подружки прилипли к окнам минивэна. Их восторженные возгласы смешили меня.

– Чему ты радуешься? – спросил меня Хозяин.

– Тому, что мы наконец приехали.

Жизнь на колесах утомила меня. Я никуда не ездила дальше нашего поселка и в основном передвигалась пешком. В лифт я вошла с опаской и едва дотерпела, пока он вез нас наверх. Хаса и Тахме тоже притихли.

Квартира, куда привел нас Хозяин, была на пятнадцатом этаже. Просторные полупустые комнаты, мягкие диваны, светлые шторы.

– Мойтесь, девочки, приводите себя в порядок, потом я скажу, что делать, – распорядился он.

Из окон гостиной открывался вид на проспект, застроенный многоэтажками. Настоящий каменный лес с клочками зелени, обрамленной в бетон и асфальт. Деревья с высоты казались мелкой порослью, люди – букашками.

Девчонки закрылись в ванной, а я вышла на лоджию. Вдаль, насколько хватало взгляда, простирались городские кварталы. У меня захватило дух. Захотелось взмахнуть руками и полететь…

– Ты здесь? – выглянул на лоджию Хозяин. – Прыгать собралась?

– Нет, что вы.

Я избегала как-либо обращаться к нему, и он это заметил.

– Называй меня Менат, – сказал он, когда мы остались одни после ужина. Девочки ушли спать, он пил кофе в кухне, а я мыла посуду.

– Почему?

– Мне нравится это имя.

– Вы всем даете новые имена? – спросила я.

– Новое имя, новая судьба. Ты недовольна своим именем, Уну?

– Вообще-то довольна. Оно мне подходит.

– Мне тоже так кажется.

– Что мы будем делать в этом городе?

– Хаса и Тахме завтра уедут, а ты останешься здесь.

– Куда вы их увезете?

– Тебе лучше не знать.

«В бордель?» – крутилось у меня на языке, но я смолчала. Участь моих товарок мало меня трогала. Впрочем, они были так же равнодушны ко мне.

– Умница, – оценил мою деликатность Менат. – Хочешь кофе?

– Я не пью кофе, оно горькое.

– Не «оно», а «он». Тебе надо учиться, малышка. Всему! Манерам, речи, уходу за собой. Есть куча вещей, которые тебе необходимо освоить.

– Я буду ходить в школу?

– Я решу этот вопрос. Пожалуй, отдам тебя в частную гимназию.

– Ни за что! – вырвалось у меня. Крик души, которая настрадалась и отказывалась страдать вновь.

– Ты не любишь учиться?

– Я не люблю людей!

– Замечательно, – улыбнулся Менат и поправил перстень на среднем пальце левой руки. – Люди не жалуют тебя, ты – их. Отличное качество для…

– …такой уродины, как я?

– Ты вовсе не уродина, Уну. Вернее, твое уродство не в том, что ты думаешь. Отклонение от нормы есть не недостаток, а особенность. Твоя особенность уникальна. Я благословляю свое чутье, ведь оно помогло мне сделать правильный выбор.

Я не понимала, о чем он говорит, но мое сердце восторженно забилось. Он был единственным, кто не испытывал ко мне отвращения и даже хвалил меня. Тот наш первый день в Москве я вспоминаю с благоговейным трепетом. Я родилась во второй раз. Менат пробудил меня от долгой спячки.

Если мое физическое развитие отставало от развития девочек моего возраста, то мой холодный ум превосходил их житейскую рассудочность. Моя тупость была защитной реакцией от посягательств враждебного мира. Я пряталась за ней, словно за щитом. Но когда нужда в этом отпала, мое замороженное сознание стало оттаивать и давать трещины. Словно трещал и лопался ледяной панцирь реки, доселе сковывающий ее воды. И вот уже бурное течение несло и ломало льдины, освобождаясь для весны и жизни.

Этой весной, этой жизнью стало для меня страстное чувство к Менату. Я была подростком, а он – зрелым мужчиной, воплощением опыта и мудрости. Я была ничем, а он – всем. Мы разглядели друг в друге то, чего не могли увидеть в нас другие. Он взломал мой лед, а я понесла его на своих волнах к неведомому будущему.

В ту нашу первую ночь в Москве мы долго стояли на лоджии и смотрели на звезды. Между нами не случилось объяснения в любви, хотя мне казалось, что случилось. Это было безмолвное объяснение. Наши души соприкоснулись и слились в немом экстазе. Если бы он захотел убить меня, я бы позволила исполнить его желание. Я была не прочь умереть ради него. Если бы он предложил мне прыгнуть вниз вместе с пятнадцатого этажа, я бы согласилась. Не важно, что преобладало в нас – мрак или свет. Мы соединились, и это – главное.

В ту ночь я призналась Менату, что у меня в голове звучит странный голос и незнакомые слова. Он попросил повторить эти слова.

– Аф… йомен… эвибр… тах… – произнесла я, стараясь выговаривать их с той же интонацией и с теми же промежутками.

Он молча слушал, и по его лицу пробегали тени.

– Пе… йах…

Многоэтажный дом вдруг показался мне огромным океанским лайнером с бесчисленными светящимися в темноте окнами-иллюминаторами. Сказочно прекрасный корабль плыл к своей гибели. В его роскошных каютах спали респектабельные пассажиры. В ресторанах звучала музыка, лилось шампанское. Стюарды сновали по выстланным дорогими коврами коридорам первого класса.

А совсем рядом с капитанским мостиком лежала та, чей покой бесцеремонно потревожили. На Американский континент ее везли против воли. Один амбициозный толстосум купил ее, словно рабыню на невольничьем рынке, для собственных забав. Могла ли она снести такое оскорбление?

– Аф… йомен… эвибр…

Заклинания, которые ведут к смерти, прокладывают путь, с которого не свернешь. Луна услышала призыв, она так близко, что морские приливы заволновались и плавучие ледяные горы изменили свое движение.

Капитан корабля Эдвард Джон Смит не внемлет предупреждениям, которые посылают ему с других судов. Он торопится и не меняет курса, чтобы досадить конкурентам и заполучить «Голубую ленту» – приз за самое быстрое пересечение Атлантики. Его ум – в плену у тщеславия. Он готов рискнуть не только своей, но и чужими жизнями.

– Тах… пе… йах…

У впередсмотрящего нет бинокля! Он может рассчитывать лишь на остроту своего зрения. Новый первый помощник Генри Уайльд не получил от своего предшественника ключи от сейфа, где хранятся бинокли. Передавая полномочия, тот попросту забыл о ключах.

Ночь тиха и безлунна. Черные океанские воды сливаются с небом. Ветер уснул. Впередсмотрящий мог бы заметить ледяную глыбу по барашкам волн, но их нет. Да и самой глыбы как будто нет. Она перевернулась, выставив на поверхность темное брюхо.

– Аф… йомен…

Никто не в силах предотвратить неизбежное. Впередсмотрящий Фредерик Флит все же заметил льдину и сообщил на мостик. Бесполезно.

Команда «Право на борт!» не смогла исправить положение. Лайнер повернул в противоположную сторону. Рулевой запаниковал и допустил роковую ошибку. Страшный удар потряс судно, раздался скрежет рвущейся обшивки…

– Эвибр… тах…

У корабля не было ни единого шанса остаться на плаву. На случай, если пробоина окажется не смертельной, в угольном бункере разгорался пожар. А немецкая субмарина готовилась выпустить торпеду. А…

Словом, лайнер был обречен. Так или иначе, его ждала гибель. Пассажиры, которым удалось спастись, должны благодарить ту, что ушла на дно вместе со своим последним пристанищем. Она не желала им зла. Великолепный корабль стал ее гробницей. Она невольно забрала с собой много жизней. Это была жертва, принесенная людьми за цинизм и самоуверенность.

Зачем они разрушили место ее упокоения? Зачем выставили ее тело напоказ? Выложили его на витрину, словно кусок вяленого мяса? Они сами виноваты. Сами…

– Что с тобой? – спросил Менат. – Ты как будто в трансе.

Я очнулась и поняла, что мысленно перенеслась на сто лет назад, в момент крушения знаменитого «Титаника». Мне очень нравилась песня из кинофильма с одноименным названием. Она волновала меня больше, чем положено.

– Неужели я была там?

– Где? – не сообразил он.

– На «Титанике»…

– Ты шутишь, Уну? «Титаник» давно затонул.

– Я знаю. Но я была там, клянусь! Я помню, как…

Воспоминания захлестнули меня. Я говорила так долго, что охрипла. У меня кружилась голова и ныло под ложечкой.

– Вот откуда эти непонятные слова… эти звуки… Они означают… означают… Их нельзя повторять!

– Почему?

– Это заклинания, призывающие смерть.

– Не может быть! – изумился он. – Ты их вспомнила?

– Они сами вспомнились.

Менат сразу мне поверил. Он не крутил пальцем у виска, не смеялся надо мной, не называл меня чокнутой. Только спросил:

– Что ты делала на корабле?

– Сопровождала ее…

– Кого?

– Ее!.. Аменофис!.. Они везли ее в Америку, а она не хотела. Она устала… очень устала. Ее гробницу разрушили, и она решила, что ее заупокойным храмом станет железная громада лайнера. На морском дне ее никто не потревожит, и она наконец обретет вечность.

– Откуда тебе известны такие слова, обороты речи? – удивился он.

Я смущенно молчала. И правда, откуда? Книг я читала мало, а мой лексикон оставлял желать лучшего. Что я могла почерпнуть из пьяной болтовни окружающих, сдобренной матерной бранью и грубым жаргоном?

Я пожала плечами, боясь быть непонятой. У меня не было объяснений. Мой блуждающий взгляд остановился на подвеске, которую носил на шее Менат. Он стоял, облокотившись на перила лоджии, и подвеска показалась из-под расстегнутой рубашки. Это был ограненный в виде конуса белый прозрачный кристалл, который висел на цепочке.

– Горный хрусталь?

– Ты разбираешься в минералах, малышка?

– Просто пришло в голову.

– Светлая у тебя голова, – усмехнулся он. – Насчет хрусталя ты попала в точку. Это маятник, которым я пользуюсь. Такая дивная говорящая штуковина.

– Говорящая?

– Можно задавать маятнику вопросы и получать ответы. Любые. Этот кусочек хрусталя помог мне отыскать тебя. Я бы не поехал на край света без причины. Спросил у маятника, и он дал мне ориентир.

– Как?

– Я расстелил на столе большую подробную карту и начал проверять маятником каждый участок суши, – объяснял Менат. – Сантиметр за сантиметром. В районе вашего поселка хрусталь качнулся. Признаться, я не поверил своим глазам. Но маятник убедил меня, что я не ошибся. Он указал именно на ваш поселок. Я понятия не имел, кого искать. Маятник подсказал, что молодую девушку. Однако ни фамилии, ни имени он мне сообщить не мог.

Я кусала губы, пораженная.

– Значит…

– Да, Уну. Я приехал в поселок за тобой. Мне пришлось арендовать помещение и устроить «отбор» претенденток. Как иначе было собрать в одном месте юных жительниц вашего милого местечка? Из всех, кто пришел на кастинг, мне приглянулись двое. Я назвал их Хаса и Тахме.

– А я?

– Тебя я пожалел. Так я, по крайней мере, думал. Но оказалось, что мне следует больше доверять своей интуиции. Ум – большая проблема, когда дело касается по-настоящему важных вещей.

Я не спросила, какие вещи он считает важными. Хотя вопрос вертелся у меня на языке, я не решилась его задать. Боялась услышать то, что меня огорчит.

– Тебе стоило раньше разбить зеркало, чтобы я понял, кто из вас мне нужен, – подытожил Менат.

Я усиленно пыталась проникнуть в его логику. Увы, напрасно. Судьба моих товарок представлялась мне теперь незавидной. Менат избавится от них завтра же. Девочки попадут туда, куда, по их мнению, нас везли. Они судачили об этом всю дорогу. И не обманулись.

– А… при чем тут зеркало? – вырвалось у меня.

Я ждала объяснений, но их не последовало.

– Скажи мне лучше, как ты оказалась на «Титанике», малышка.

– Разве это не моя выдумка?

– Позволь мне судить, выдумываешь ты или глаголешь истину, – засмеялся он. – Кто такая Аменофис, которую ты сопровождала в том плавании?

– Египетская прорицательница. Один богатый коллекционер выкупил ее мумию и… в общем, она стала его собственностью. Это оскорбило и разгневало Аменофис. Она призвала меня, чтобы… я знала, где упокоится ее тело.

– Неубедительно.

– Я же говорю, это все глюки. В моей голове звучат голоса, я вижу то, чего не должна видеть. Со мной что-то не так.

– Если я правильно понял, Аменофис была мертва, – мягко произнес Менат. – Как же она обращалась к тебе? Телепатически?

Я задумалась. Теплая летняя ночь овевала нас легким ветром. Над городом поднималось зарево огней. Лоджия, на которой мы стояли, казалась палубой океанского лайнера, плывущего сквозь время.

– Я увлекалась спиритизмом, – пояснила я. – В начале прошлого века была мода на спиритические сеансы. На этих сеансах я и встретилась с Аменофис. Она стала являться в мои сны и попросила меня устроиться горничной к одной богатой даме. Та дама ехала в круиз первым классом. Мы отплывали из Саутгемптона. Я помню ее каюту с шикарной мебелью и гобеленами. Там был даже камин. Дама оказалась капризной и требовательной. Она изводила меня своими придирками! Но я терпела, потому что ощущала близость Аменофис. Она поддерживала меня, не давала упасть духом, пообещала, что я не утону вместе с кораблем, останусь жива. И сдержала слово.

– Значит, ты не погибла?

– Я спаслась.

– Успела сесть в шлюпку?

– Кажется, кто-то столкнул меня в ледяную воду. Я схватилась за обломок деревянной обшивки и держалась на поверхности. Потом… нет, не могу вспомнить. Было ужасно холодно и страшно! Так страшно, что я, вероятно, потеряла сознание.

– Почему Аменофис выбрала именно тебя в качестве сопровождающей?

– Еще во время спиритических сеансов я чувствовала, что между нами существует какая-то связь. Вероятно, она увидела во мне…

– …родственную душу?

Я неуверенно кивнула. Все, что вылетало из моих уст, казалось мне сущей нелепицей. Что я болтаю? Какой «Титаник»? Какая мумия?

– Простите… я, наверное… что-то не то говорю…

Как ни странно, Менат принял на веру мои бредовые речи.

– Чего хотела от тебя Аменофис? – серьезно спросил он. – Ты была единственной, кто находился рядом с ней и понимал ее. Не может быть, чтобы…

– У меня был собственный интерес, – неожиданно для себя призналась я. – Поэтому я согласилась на ее предложение.

– Ты хотела освежить в памяти «заклинания смерти»?

Я промолчала. Он обнял меня за плечи и заглянул в мои глаза. Всего на миг. Я опустила голову и уперлась лбом в его широкую грудь.

– Не бойся, – прошептал он. – Не бойся. Мы понимаем друг друга, не так ли?

Я кивнула, хотя смысл его слов дошел до меня гораздо позже.

– Ты все еще ощущаешь свою связь с Аменофис? Она… услышит тебя, если ты к ней обратишься?

– Нет… не знаю… прошло столько времени…

Глава 16

Пассажирка с «Титаника»

Подмосковный поселок Рудное

Треск мотоцикла стих. Грунтовка спустилась вниз и тянулась вдоль глубокого оврага. Лавров осторожно посветил фонариком. По краю оврага кто-то поставил забор из металлической сетки.

Место было глухое, поросшее мелкими деревцами и кустарником. На дне оврага протекал ручеек. Было слышно, как журчит вода. Пахло сыростью и прелью.

– Что за черт! Куда подевался мотоциклист? Под землю провалился?

Дворняжка отстала по дороге, и сыщик стоял у оврага один, оглядываясь по сторонам. Ему ничего не оставалось, как пойти вдоль забора, посмотреть, где тот кончается.

Вскоре забор нырнул в овраг, пересек его и поднялся вверх. Если кому-то взбрело в голову огородить часть территории, то где-то должен быть вход. Неужели мотоциклист прикатил сюда? В таком случае где он? Прячется в овраге?

– Глупо…

«А ты чего ожидал? Думал, Балычев встретит тебя с распростертыми объятиями? – гудел внутренний критик. – Вероятно, он заметил слежку и решил проучить не в меру любопытного чувака. Берегись, Рома! Тут явно какой-то подвох!»

Сыщик продолжал медленно шагать вдоль забора. Под ногами хрустели сухие ветки. Где-то в лесу жалобно покрикивали совы. От их протяжных воплей кровь стыла в жилах. Кому понадобилось сооружать здесь ограждение?

Луч фонарика потускнел, садилась батарея. Лавров понял, что дальше ему придется брести в темноте. Мотоциклист как в воду канул. Вверху забора торчали куски проволоки, о которые можно было поранить руки.

– Да тут все серьезно…

Через пару шагов сыщик заметил высокую осину, взобрался на нее и перемахнул через ограждение. Тонкий ствол дерева едва выдержал его вес, скрипнул, согнулся, но не сломался.

«Леший сегодня решил мне помочь, – подумал Роман, удачно приземлившись. – Спасибо, братишка! А то я совсем один против двойного агента!»

Ситуация казалась нелепой. Лес, овраг, какой-то забор. Того и гляди, вылезет из-за кочки бородатый партизан и крикнет: «Стой! Руки вверх!»

Лаврову было не до смеха. Вокруг тьма кромешная. Фонарик почти потух. Балычев испарился. Не хватало подвернуть ногу в темноте или, что еще хуже, сломать и валяться в овраге, пока кто-нибудь из местных не наткнется на незадачливого любителя ночных прогулок.

За забором ничего примечательного не было. Те же заросли, та же сырость, те же прошлогодние листья и тихое журчание ручья. Казалось, рядом кто-то дышит и наблюдает за незваным гостем. Может, лесные звери? Хотя как они переберутся через забор?

Лавров старался ступать осторожно, но все равно споткнулся о трухлявый пенек и чуть не упал. Неужели они с Балычевым поменялись ролями? Теперь не он следит за «агентом», а тот следит за ним.

«Ты позволил заманить себя в ловушку, Рома, – взволнованно нашептывал второй Лавров. – Из охотника ты превратился в дичь. Тебя загонят и прикончат!»

Сыщик замер и затаил дыхание, но ничего, кроме звуков леса, не доносилось до его ушей. Может, он вообще уснул и видит сон. Какого черта ему пришло в голову преследовать мотоциклиста? Пусть тот катится хоть в преисподнюю!

В тот же миг Лавров поскользнулся на склоне оврага, не удержал равновесия и покатился вниз. Ударился головой обо что-то твердое и потерял сознание…

Москва

– Мам, открой!.. – умоляла Дора. – Я хочу поговорить!.. Да открой же!..

За дверью родительской спальни раздавались сдавленные рыдания.

– Ты должна меня понять…

– Оставь ее, – сказал отец. – Пусть выплачется.

– Она прокляла меня! Испортила мне всю жизнь! Я ведь хотела как лучше…

– Благие намерения? – усмехнулся Дудинский. – Спасибо, дочка. Уважила. Ты хоть понимаешь, во что ты превратила нашу жизнь?

– Я сохранила ваш брак.

– Лучше бы мы с Зоей развелись тогда!

– Ты очень любил маму, и я испугалась, что вы… что ты не переживешь ее ухода…

– Лучше бы я застрелился! – вырвалось у отца. – Разом прекратил бы мучить себя и ее!

– Этого я и боялась, – горячо воскликнула Дора. – Ты пойми… я же была ребенком. Когда я приехала на дачу и увидела, как они…

– Замолчи! Я все эти годы думал, что живу с убийцей… и не мог отказаться от нее. Одному Богу известно, чего мне стоила та поездка в Лопатино. Ты представляешь, что я там застал? Голый труп ее любовника… на кровати, залитой рвотными массами…

– Она принесла шампанское ему в постель?

– Бедная Зоя! Она своими руками… отравила его. Вообрази ее ужас! Ее отчаяние!

– Ты ей сочувствуешь? Она предала тебя! Трахалась с другим мужиком, пока ты…

– Не смей судить нас! Ни ее, ни меня. Она – твоя мать, как бы там ни было! Она моя жена, в конце концов!.. Я люблю ее!.. Всегда любил, потому и простил. Совершенно простил, ты слышишь?!

Дора брезгливо поджала губы.

– Успокойся. Теперь твоей любви ничто не мешает. Между тобой и мамой больше не стоит чужая смерть.

– Ты соображаешь, что ты натворила? Зоя всю жизнь подозревала в убийстве меня! Меня! Будто это я тайком пробрался на дачу, застал ее с любовником в постели, налил яду в шампанское и как ни в чем не бывало вернулся домой. Прикинулся святошей, готовым простить ей измену! Согласился прикрыть ее грех! Стал соучастником убийства!

– Мог бы не становиться.

– Ты холодная, жестокая дрянь. Как ты могла поднять руку на человека?

– Он не человек. Он – вор, похититель чужого счастья. Он наказан по заслугам.

– Ты берешь на себя смелость выносить приговор? Да кто ты такая? Очнись, дочь! Посмотри вокруг. Все мы люди! Каждый может дать слабину, оступиться, совершить ошибку.

– Кто бы говорил? – вспыхнула она. – Не ты ли шантажом вынуждал маму жить с тобой? Чем ты ее пугал? Признавайся! Грозился настучать на нее куда следует? А она, между прочим, была ни в чем не виновата! Она страдала из-за тебя!

Дудинский побелел и грязно выругался. Он ни разу пальцем не тронул Дору, но сейчас у него руки чесались залепить ей пощечину. Со всего маху, чтобы удар сбил ее с ног. Выместить на ней всю свою боль.

– Хватит, – процедил он. – Закрой рот или…

– Или – что? Ударишь меня? Давай, бей! Я недостаточно заплатила за свою любовь к тебе?! Я обожала тебя, боготворила! Ради тебя я взяла грех на душу…

– Не смей!.. Не смей прикрываться любовью!..

– Любовью прикрывают все что угодно. Любое злодейство. Ты мучил маму из любви к ней. Не мог ее отпустить! Я убила человека из-за любви к тебе! Мама прокляла меня из-за любви к тому выродку! К чертову мерзавцу, который погубил нашу семью!

– Она не знала, что это ты…

– Все мы жертвы любви! – истерически захохотала Дора. – Правда, па?

Дудинский поседел за этот вечер жутких откровений. Труп, который они с женой много лет назад вывезли в лес и закопали, являлся к нему в снах и требовал возмездия. С тех пор Зоя не засыпала без снотворного, а он просыпался ночами в холодном поту.

Дудинский перестал покупать шампанское. Боялся, что кончит так же, как тот парень. В глубине его души жил страх быть отравленным. Он боялся собственной любимой жены! В то время как ему следовало бояться дочери.

– Боже мой… – простонал он. – Спаси и помилуй…

– С каких пор ты стал верующим? – хохотала она.

– Побойся Бога, Дора…

– Тебе стало легче, когда ты узнал правду? Что ты теперь думаешь? Каешься? Локти кусаешь? Презираешь меня?

– Прекрати…

– Какое чудовище вы вырастили, дорогие папа и мама! – не унималась она. – Ваша дочь – убийца!.. Я стала такой из-за вас!.. А вы прокляли меня!..

Дудинский догадался, что у Доры начинается нервный припадок, и позвал жену. Та не открыла и не вышла. Ему самому пришлось давать дочери таблетки, но она выбросила их вместо того, чтобы выпить. У нее начались судороги.

Он хотел затащить ее в ванную, чтобы облить холодной водой, но Дора сопротивлялась. Он не мог справиться с ней. Она так кричала, что мать не выдержала и выглянула из спальни.

– Вызови «скорую», – обронила она и снова захлопнула дверь.

Вид обезумевшей дочери и растерянного мужа вызвал у нее отвращение. Они причинили ей столько зла, что она осталась равнодушной к их страданиям. Они казались ей врагами. В ее сердце не возникло ни капли жалости к ним. В этот вечер она жалела лишь себя и свою загубленную жизнь. Собственная трагедия заслонила от нее драму мужа и Доры.

Труп любовника, словно наяву, стоял перед ней и взывал о мщении. Она вспоминала, как он корчился в муках, умирая, а она металась по дому, не в силах ему помочь. Он скончался раньше, чем она решилась вызвать «неотложку». Она промедлила, боясь разоблачения и семейного скандала. Возможно, подоспей врачи вовремя, человека удалось бы спасти.

Потом, когда агония закончилась и тело любовника застыло на кровати в скрюченной от боли позе, Зоя сообразила, что это отравление. И что ее могут обвинить в убийстве. Кто, кроме нее, мог подмешать в шампанское яд? Дом заперт, ключи лежат на ее туалетном столике. Она своими руками наполнила бокал шипучим вином и принесла его в спальню…

Зоя накрыла труп простыней и поехала за мужем. С повинной. С мольбой о помощи. Тогда ей не приходило в голову, что он может оказаться убийцей. Эта страшная мысль закралась позже, когда он копал яму в лесу – могилу для своего соперника.

«Господи, прости!.. – шептала она под монотонный звук вгрызающейся в землю лопаты. – Прости нас, Господи!..»

Господь не простил. Покарал не только их с мужем, но и дочку.

– Я сама прокляла ее… прокляла собственное дитя!

Зоя уже не могла с точностью сказать, любила она покойного оператора или то было мимолетное ослепление страстью. Стоя над его мертвым телом, она думала, что ее жизнь тоже кончена, что она умерла вместе с ним. Отчасти так и случилось. Она не ушла от мужа, хотя собиралась. Их отношения еще больше накалились. Каждый из них считал другого убийцей. Зоя начала побаиваться супруга. Кто знает, не захочется ли ему отравить неверную жену? Один раз он сделал это, так почему бы не повторить?

Ловя на себе его мрачные взгляды, она содрогалась от жутких подозрений. Ей и в голову не могло прийти, что он думает о том же. Они не могли быть вместе, не могли расстаться. Их словно сковала цепь взаимных подозрений и тайны. Они стали сообщниками страшного преступления. Душегуб и его подручный. Как было вырваться из этого плена?

То, что убийцей оказалась Дора, их единственная дочь, повергло родителей в шок. Они разом освободились от своих пут, но какой ценой? Каждый из них предпочел бы по-прежнему заблуждаться. Но увы! Признание дочери положило конец их семейному аду, ввергнув в новые страдания. Они думали, что хуже не бывает. Ошибались.

– Это наказание за мой грех, – сокрушалась Зоя.

– Мы оба виноваты, – великодушно брал на себя часть ответственности Дудинский. – Мы уделяли мало внимания девочке. Она была предоставлена сама себе.

Они пытались найти ответ на вечный вопрос: почему это произошло с ними? Почему именно им довелось переживать весь этот кошмар? Закончатся ли когда-нибудь их душевные муки?..

Глава 17

Пассажирка с «Титаника»

Поселок Рудное

Лавров открыл глаза и увидел над собой грубо вырубленный каменный купол, по которому стекали кровь и сукровица. Пахло гарью. В полутьме носились быстрые тени.

«Души умерших», – отчего-то подумал он и простонал:

– Где я?

– Добро пожаловать в подземное царство, – произнес приятный баритон.

– Какого черта?! – выругался сыщик и попытался повернуться на голос. В голове брызнул фейерверк искр, сознание помутилось, к горлу подкатила тошнота.

– Тебе лучше не делать резких движений, – предупредил баритон.

– Эй, ты кто? Покажись!

Баритон рассыпался смехом.

Лавров вспомнил лесную дорогу, темноту, забор и овраг. Кажется, он скатился по склону и ударился затылком о камень.

– Ужасно болит башка…

– Скажи спасибо, что твой череп вообще уцелел.

– Я что, умер? – спросил сыщик, оглядывая зловещие натеки на своде.

– А ты догадливый!

– С кем я говорю в таком случае?

– Не с архангелом. Ты в преисподней, парень.

– Да ну? – не поверил Роман. – Неужели я не заслужил блаженства?

– Что тебя привело сюда?

– Любопытство…

– Уважительная причина, – заметил баритон.

– Значит, ты тут главный?

– Опять угадал. Будем знакомы?

– Я тебя не вижу, – забеспокоился Лавров. – Только слышу.

– Этого вполне достаточно. Зачем ты приехал в поселок?

– Следил за одним человеком. Мы были на кладбище… потом… я отправился за ним.

– С кладбища прямая дорога в загробный мир, – усмехнулся баритон.

Роман понимал, что бредит. Но даже в бреду нужно соблюдать осторожность. Бред – зыбкий пласт реальности, куда попадает больной в момент беспамятства. В бреду можно выдать себя.

«Хотя если я умер… бояться нечего», – рассудил сыщик. И спросил:

– Ты тут командуешь?

– Я, – подтвердил баритон. – У тебя есть последняя просьба?

– Скажи мне… кто убил Генриха?

Невидимый собеседник не торопился с ответом. Лавров слышал его дыхание и запах хорошо выделанной кожи. Вероятно, хозяин загробного мира любит кожаную одежду. Он где-то рядом, совсем близко. Но разглядеть его невозможно. Стоит пошевелить головой, и от боли темнеет в глазах, а руки и ноги не двигаются. Вот как чувствует себя покойник.

Стоп. Разве покойник чувствует себя?

– Эй, как тебя там? – окликнул он хозяина преисподней. – Сатана, Дьявол, Вельзевул?

– Зачем же так грубо? Зови меня Плутоном.

– Пусть будет Плутон, – согласился сыщик. – Почему мое тело не слушается? Не говори, что я мертв и окоченел.

– Я тебя связал. Крепко. Больно ты шустрый, парень. А мне лишние хлопоты ни к чему.

– Чего тебе от меня надобно, Плутон?

– Ты путаешь, – сладко пропел баритон. – Не мне от тебя, а тебе от меня что-то понадобилось. Не я к тебе, ты ко мне пожаловал. Прямо с кладбища. Ха-ха!

Голос показался Роману знакомым. Где-то он его слышал совсем недавно.

– Я следил за Балычевым. Может, это ты и есть? Ты убил Генриха? И певицу, и менеджера, и… свидетельницу?

По стенам пещеры стекала кровь, метались багровые тени. Лавров не сразу сообразил, что тут горят факелы. Чем еще освещать подземное царство? Не электричеством же?

– Генрих перешел мне дорогу, – отозвался баритон. – А остальных ты зря приписал. От своего я не отказываюсь, но чужое на себя не беру.

Сыщик решил не настаивать. Пусть Плутон объяснит, как он прикончил Генриха. Что за способ такой?

– Бедолага заплатил жизнью за скандал в «Мулен Руж»?

– Скандал – сущая безделица, – возразил баритон. – Он женщину у меня отобрал. Возбудил мое безумие! Никто не смеет вмешиваться в мои любовные дела.

– Владыке загробного мира любовь чужда.

– Тогда бы он не похитил прекрасную Персефону, дочь Зевса и Геры. Она собирала цветы… а повелитель мрака подглядывал за ней. Вдруг разверзлась земная твердь, дохнуло ядовитым смрадом, и вылетели из преисподней черные кони, запряженные в золотую колесницу. Возница схватил девушку и увез с собой в обитель блуждающих душ.

– Это миф. Я в детстве читал. Сказка.

– Плохо читал, – хохотнул баритон. – Потому и попал сюда. Однако ты меня озадачил, парень.

– Чем же?

– Напраслину возводишь! Генриха я испепелил, поделом ему. А прочее – наговор.

– Может, ты тренировался? Сначала певицу испепелил, потом… ладно, не важно. Кстати, как ты это делаешь?

– Я Плутон! Бог загробного мира! Мне подвластна смерть. Я наслал ее на неугодного, и тот преставился у меня на глазах. Если хочешь знать, я сам не ожидал столь быстрого эффекта. Думал, Генрих помучается, а я позабавлюсь. Но все произошло почти мгновенно. Он опять огорчил меня, чертов докторишка!

– Значит, это твоих рук дело?

– А ты сомневаешься?

– Нельзя было просто сделать так, чтобы у машины Генриха отказали тормоза, например? Или сбросить кирпич ему на голову?

– Обижаешь, – рассердился баритон. – Такое любой человек может устроить своему ближнему. Тормоза повредить, выстрелить или подрезать. Царские забавы – иного рода. Ты попробуй поразить врага силой своего гнева! Чистого, незапятнанного применением подручных средств! Лучшее оружие то, которое невидимо. Генрих умер, а у закона нет ко мне никаких претензий. Представляешь?

Лавров представил. Ему было страшно даже подумать, какие последствия может иметь способность убивать, не оставляя улик и следов. Никто, нигде и никогда не будет чувствовать себя в безопасности. Разве что Плутон перестанет гневаться. Но похоже, он не отличается терпимостью и смирением.

– Впечатляет? – самодовольно осведомился владыка загробного мира.

– Ага.

Будничный тон разочаровал Плутона. Он ожидал бурного восторга или на худой конец смятения и ужаса. Пленник не порадовал его ни тем ни другим.

– Скучный ты, братец. Видно, сказывается черепно-мозговая травма. Что мне с тобой делать, ума не приложу, – посетовал баритон. – Отпустить, что ли?

– Куда отпустить? Я же мертвый.

– Совсем ты плох, бедняга. Встряхнись! Давай повеселимся напоследок.

– Разве в аду веселятся?

Плутон пригорюнился. Ему хотелось развлечься, а пленник не проявлял желания составить ему компанию.

– Чего ты скис, парень? Подумаешь, умер? С кем не бывало?

– Ладно, уговорил, – согласился Лавров. – Что можешь предложить? Банкет? Девочек? Сауну?

– Да что угодно, – оживился Плутон. – Ты только скажи, я вмиг исполню. Хочешь, мои девочки тебе канкан спляшут? Не хуже, чем в «Мулен Руж». Знаешь, какую оперетту знает весь мир? «Орфей в аду» Оффенбаха! Не в раю, заметь. Под эту музыку отборные красотки парижского кабаре поднимают юбки, закидывают ножки и показывают нам свои кружевные панталоны. Ха-ха-ха-ха! Это же вечный праздник, мой друг!

– Я тебе не друг.

– Друг, враг, какая разница? Все двойственно. Взять, к примеру, любовь. По-твоему, это добро или зло?

– Добро, – не подумав, брякнул Лавров.

– Но стоит ей вмешаться, и друг может оказаться врагом, а враг – другом.

Роману пришел на ум Генрих. Неужели смерть настигла того по причине ссоры с Балычевым? Фактически Плутон признался, что это он убил доктора. Значит, он и есть Балычев?

Приступ боли исторг из груди сыщика стон. Владыка загробного мира тут же среагировал:

– Тебе плохо? Мне известно лекарство от твоей болезни.

– Черт с тобой. Зови своих девочек. Будем смотреть канкан.

– Знаешь, зачем Орфей спускался в царство мертвых? Он пришел за своей возлюбленной Эвридикой, но не сумел спасти ее. Видишь ли, на обратном пути Орфей усомнился, идет ли за ним Эвридика, оглянулся и тем погубил ее. Слабак! Его ведь предупреждали: «Не оглядывайся назад!»

– Не оглядывайся назад… – повторил Лавров. – Хороший принцип.

– Тебе известно, как погиб Орфей?

– Остался с Эвридикой?

– Если бы! – захохотал Плутон. – Его отпустили с миром, хотя он и оскорбил недоверием самого владыку подземного царства. Несчастный был однолюбом и не смотрел ни на кого, кроме своей Эвридики. Этим он оскорбил вакханок, жаждущих его ласк. «Вот он, ненавистник женщин!» – вскричали они и окружили Орфея, бросая в него камни и метая тирсы[3]. Так и забили до смерти сладкоголосого певца. Гляди, как бы и тебя не постигла та же участь.

Это было последнее, что услышал Лавров, проваливаясь в забытье…

Москва

– Я сделала, как вы сказали, – возмущенно бросила Дора, усаживаясь в то же кресло в той же гостиной с сиреневыми шторами. – Никому легче не стало! Наоборот.

– Это только кажется, – возразила Глория. – Гнойник вскрывать больно, но порой необходимо. Вы правильно поступили.

– Я думала… думала… – гостья судорожно вздохнула, всхлипнула и расплакалась. – Зря все это! Они не простят меня! Я потеряла Генриха, потеряла родителей. Зачем я вас послушала? Много лет я хранила свою тайну… и не собиралась раскрывать ее никому. Вы меня вынудили! Вы…

Слова обвинения застряли у Доры на языке. Она захлебнулась слезами и раскашлялась. Достала черный платок. Даже носовые платочки у нее были траурные.

– Я не могу так… – простонала она сквозь кашель. – После всего, что… что…

– Уезжайте из Москвы. Отправляйтесь в Париж, в Лондон, на Мальдивы… куда угодно. Лишь бы подальше отсюда.

Дора заливалась слезами, кашляла, сморкалась. Она забыла, зачем пришла в эту прохладную сумрачную квартиру на Шаболовке. Напротив нее сидела красивая и странная женщина в лиловом платье с глубоким вырезом. Что-то говорила ей…

Дора не хотела слушать. Она всеми силами отталкивала от себя правду. Она привыкла жить во лжи и чувствовала себя комфортно. Правда вырвала ее из уютного гнездышка, свитого самообманом, и бросила в бурное море без спасательного жилета. Дора отчаянно барахталась, пытаясь удержаться на плаву.

– Вы сами хотели избавиться от проклятия, – напомнила ей хозяйка квартиры.

– Вы считаете, я избавилась?

– Теперь вы перестанете наказывать себя.

– Я осталась совсем одна… родители отвернулись от меня. Они не могут меня видеть.

– Это пройдет, Дора. Хроническая болезнь требует длительного лечения. Дайте время матери и отцу успокоиться. Дайте время себе осознать случившееся. Не ищите любви, забудьте о замужестве. Положитесь на волю обстоятельств.

– У меня… есть надежда все исправить?.. Нет, не то… не то! Я хочу счастья, понимаете?.. Хочу, чтобы меня любили…

Глория молчала. Дора догадалась, что кроется за этим молчанием, заломила руки и помертвела.

– Значит, вы советуете уехать?

Ее визит пришелся некстати. Глория как раз думала о Лаврове. Казалось, она беседовала с посетительницей, но на самом деле ее сознание блуждало в темном туннеле. Шершавые каменные стены, кривой потолок, грязный пол, сырость…

Она с трудом удерживала внимание на Доре. Та кусала губы, понимая, что вопрос исчерпан и ей пора уходить. Но медлила, надеясь на чудо. Вдруг эта бесчувственная дама сжалится над ней и пообещает, что наконец-то Дора получит все, о чем мечтала.

– А если я встречу кого-нибудь, кто… – робко молвила она и запнулась.

– Не встретите.

– Такова цена?.. Это слишком жестоко!.. Но зато… зато из-за меня никто больше не умрет?.. Ведь так? – она вздохнула и провела пальцами по лицу, словно снимая паутину. – Невыносимо искушение счастьем, когда ждешь свадьбы, строишь планы… примеряешь белое платье… а надеваешь черное!.. Когда эта пытка повторяется трижды, хочется наложить на себя руки. Хочется…

Дора смешалась, не зная, что еще сказать. Слезы ее закончились, и вместо рыданий она издала протяжный звериный вопль. В этом вопле выплеснулись остатки ее боли, обида на судьбу, на то, что жизнь нельзя повернуть вспять и переиграть заново трагический эпизод.

– У вас остается живопись, – улыбнулась Глория. – Вы сможете пережить в творчестве то, чего вам не хватает. Облеките ваши мечты в образы, и вам станет легче…

Глава 18

Пассажирка с «Титаника»

Она проводила Дору и вернулась в гостиную, залитую бледным лиловым светом. Казалось, стены стремительно сужаются, свет меркнет, воздух сгущается. Запахло гарью, и Глория поспешно села на диван, чтобы не упасть.

– Ворота Плутона… – прошептала она, и веки ее смежились.

Перед ней возникла каменная арка. На арке надпись: «Добро пожаловать в ад!» Наклонный пол коридора спускался вниз. Глория двигалась вперед на ощупь. Падать здесь было некуда: с обеих сторон подступали стены из пористой породы. Вдали звучала веселая бравурная музыка.

«Канкан!» – узнала она известный французский танец с непристойными телодвижениями.

Идя на звуки музыки, Глория оказалась в круглой пещере неправильной формы. Горели факелы. Своды пещеры покрывали красные и желтые натеки. В глубине у стены стояло дубовое кресло с высокой резной спинкой, похожее на трон. Над ним алели крестообразные лопасти.

Глория сообразила, что смотрит на подобие крыльев ветряной мельницы. Кабаре в катакомбах? Это что-то новенькое.

Мужчина, восседающий на троне, любовался разудалой пляской девиц в характерных для кордебалета костюмах. Широкие юбки с каскадами рюшей взлетали вверх, открывая взгляду кружевные панталоны и обтянутые чулками длинные ноги танцовщиц. На их головах красовались шляпки с перьями.

Это был какой-то подземный «Мулен Руж». Только весь кордебалет составляли две молодые пригожие плясуньи. Больше бы в пещере не поместилось. Когда музыка смолкла, мужчина подозвал девушек к себе. Они прильнули к нему, обвивая его руками.

Глория искала Лаврова. Он должен быть где-то здесь, рядом. Она ощущала его присутствие. Где он? Почему не принимает участия в развлечении?

Бывший начальник охраны, связанный по рукам и ногам, полусидел на полу, привалившись спиной к стене. Глаза закрыты, но дыхание и сердцебиение в норме. Глория понимала, что ее никто не видит и не слышит. Она может наблюдать, но не в силах вмешаться в ход событий.

Ее отчаянные немые призывы не подействовали на Лаврова. Тот был без сознания. Она ощущала его тело, как свое собственное, – чувствовала боль в голове, слабость и дурноту. Как он попал сюда?

Поздний вечер… темный проселок… глубокий овраг в лесу… забор…

Зачем ему понадобилось лезть через забор на чужую территорию? Она же предупреждала, что противник очень опасен. Хозяин пещеры заманил его в овраг…

«В пещеру можно проникнуть двумя путями – из оврага и из дома, – сообразила Глория. – Значит…»

Тихий стон заставил ее обратить взор на Лаврова. Его веки дрогнули и приоткрылись. Он пошевелился, пытаясь освободиться от пут. Не тут-то было. Хозяин пещеры все делал надежно. Он заметил, что пленник пришел в себя, и радостно окликнул его:

– Эй, приятель! Очнулся? Погляди-ка на этих красоток! Я позвал их специально для тебя. Решил похвастаться. Ты, небось, думаешь, что чертовки уродливы в отличие от райских дев? Ничего подобного. Можешь сам убедиться.

Одной девице хозяин расшнуровал лиф и спустил его, обнажив упругие груди с розовыми сосками. Вторую попросил снять чулок и показать «гостю» гладкую ножку совершенной формы.

– Ну как? Хороши?

– М-ммм…

– Нравятся? – осклабился хозяин. – То-то же! Попробуй их на вкус, мой друг. Они словно персики, полные сладкого сока. Выбирай любую. Или бери обеих. Они тебя не разочаруют, клянусь!

– Я связан… – вымолвил Лавров, борясь с головокружением.

– Это не беда. По такому случаю я развяжу тебя. Отсюда не убежишь, а для того, чтобы напасть на меня, ты еще слаб. Ничего не выйдет. Позабавь меня, а я в долгу не останусь. Люблю смотреть, как мои чертовки занимаются любовью с другим мужиком. Тебе не придется напрягаться. Они сами все сделают. Ну же, соглашайся!

– Красавчик! – оценили пленника танцовщицы. – Не бойся. Мы покажем тебе мастер-класс. Соглашайся, не пожалеешь!

Они захихикали, ничуть не стесняясь и выставляя свои прелести напоказ. Та, у которой был расшнурован лиф, спустила его еще ниже. А та, которая сняла один чулок, сняла и второй. Каждая из них была по-своему соблазнительна. Золотая белокожая блондинка и жгучая смуглая брюнетка. Обе юные, но искушенные в любовном ремесле. Они приподняли юбки и по знаку своего повелителя приблизились к Лаврову.

– Меня зовут Хаса, – с придыханием сообщила блондинка.

– А меня – Тахме, – добавила брюнетка.

– К чему это все? – недоумевал пленник. – Девочки, танцы…

– Эротика, приятель, и в преисподней эротика. Наслаждайся, пока я добрый.

– Что будет, когда ты разозлишься?

– Лучше тебе не знать…

* * *

Дневник Уну

На следующий день нашей жизни в Москве Хаса и Тахме покинули квартиру, и я осталась в ней одна. Прощание было холодным. Менат увез девочек, и с тех пор мы больше не виделись.

Не то чтобы я тосковала по ним, но… мысли об их участи закрадывались мне в голову. Я не смела задавать вопросы и старалась не думать о своем будущем. Менат, несомненно, возлагал на меня какие-то надежды. Если я обману его ожидания, он отправит меня туда же, куда и девчонок? Или попросту убьет?

Для продажной любви я не гожусь, а для чего тогда я ему понадобилась? Хаса и Тахме недалекие, зато красивые. Белая и черная, они представляли собой разительный контраст. Я не раз ловила восхищенный взгляд Мената, направленный то на блондинку, то на брюнетку. На меня он смотрел совершенно по-другому.

До встречи с ним я не знала ни любви, ни ревности. Я была чистым листом, на котором он мог написать что угодно, от любовного романа до психологической драмы или трагедии. Я еще не распознала затаенной страсти, вскипавшей во мне. Я готова была стать воском в его руках и позволить ему лепить все, что заблагорассудится.

Я боялась его и обожала. Считала своим долгом подчиняться каждому его слову. Мой неудавшийся побег теперь казался мне ужасной ошибкой, которую я допустила. Я не помышляла более о свободе, понимая, что это иллюзия, химера. Если бы Менат отпустил меня, я бы не знала, куда мне идти, что делать. У меня не было дома, куда бы я могла вернуться. Никто не ждал меня.

Уходя, Менат запирал квартиру, а ключи брал с собой. Опасался, что я снова попытаюсь бежать. Но я не собиралась повторять безрассудный поступок.

Мало-помалу я завоевала его доверие. Он нанял для меня учителей, и я «села за парту». Я прилежно занималась, впитывая как губка все, что мне преподавали. Моя «природная тупость» оказалась фикцией, внушенной мне прежним окружением. Менат же поверил в меня и дал мне шанс. Я поклялась, что не подведу его, что бы мне ни пришлось делать. Для него я была готова на все, и это не пустые слова.

– Ты моя звезда, – говорил он. – Мы с тобой – дети мрака. Но звезды зажигаются только ночью, Уну! Всегда помни об этом.

Однажды он пришел и принес мне подарок: большой черно-белый снимок в простой деревянной рамке. Это был громадный пассажирский лайнер у причала. Его трубы и корма тонули в тумане. Вдали виднелся портовый кран, толпились люди, а на переднем плане у самой воды сидел седой мужчина в черном пальто и котелке.

– В Британии холодные весны, – обронил Менат, глядя на фотографию. – Апрель тысяча девятьсот двенадцатого года – не исключение.

– Порт Саутгемптон? – узнала я. – «Титаник»? Почему ты принес мне это?

К тому времени мы уже обращались друг к другу на «ты». «Так будет лучше, – объяснил он. – И для нас с тобой, и для посторонних».

– Хочу, чтобы ты вспомнила кое-что. Свое спасение, к примеру. Ты уверена, что тебе удалось выжить после катастрофы?

– Тяжело вспоминать… – поежилась я.

– Это важно.

– Ты мне не веришь? – От обиды у меня навернулись слезы. Зачем мне лгать? Я говорила лишь то, что приходило мне на ум. – Думаешь, я сумасшедшая?

– Конечно же нет, Уну. Меня интересуют подробности.

– Я… я… не помню…

Однако мое внимание против воли потекло вспять, в те кошмарные мгновения. Я ощутила жуткий холод. Моя одежда прилипла к телу, которого я почти не чувствовала. Вокруг раздавались душераздирающие крики о помощи. Люди барахтались в воде, взывая о спасении. Кто-то подплыл ко мне, схватился за деревяшку, которая держала меня на плаву, и я с головой ушла под воду. Все померкло…

– Кажется… я утонула! – с ужасом призналась я. – Но… как же так? Аменофис обещала… она не могла обмануть меня!

– Ты утонула?

– Похоже на то. Обломок обшивки не удержал двоих, и мы оба пошли на дно. Я не виню того человека… он действовал инстинктивно. Хотел спастись, а погубил и себя, и меня. Так часто бывает.

Я закрыла глаза и сжала зубы, переживая последние секунды жизни в черной студеной воде. Сознание затопил страх, тело сопротивлялось недолго. Вот оно медленно опускается вниз, так же, как и множество других тел несчастных пассажиров «Титаника».

«Аменофис! – беззвучно вопила я. – Спаси!.. Ты же обещала!..»

Каким-то образом мои мысленные вопли достигли служительницы Осириса[4], и она протянула мне руку помощи. Меня подхватило подводное течение и вынесло на поверхность. Рядом торчала из воды огромная льдина…

– Айсберг… – пробормотала я онемелыми от холода губами. – Я выбралась на айсберг. Не помню, как. Я должна была бы замерзнуть… но не замерзла.

– А дальше? – допытывался Менат.

– Меня подобрало норвежское судно…

– Пассажирское?

Я покачала головой.

– Рыболовный траулер. Они сняли меня с айсберга и взяли на борт. Отогрели, привели в чувство. Я сказала им, что меня зовут Ванни Кутс… я пассажирка «Титаника», который затонул неподалеку. Они мне не поверили. Я твердила, что в воде остались люди… много людей… что они ждут помощи…

Меня трясло, зуб на зуб не попадал. Менат принес одеяло и укрыл меня, но я все равно не могла согреться.

– Тебя в самом деле звали Ванни Кутс? – спросил он.

– Да. Это было мое имя. Норвежцы с изумлением слушали меня и переглядывались. Их поразила моя одежда. «Так одевались в начале века», – сказал капитан. Это показалось ему странным. Он передал по рации координаты места, где меня нашли, и ему сообщили, что никакой катастрофы поблизости не случалось. Моряки с траулера тоже казались мне странными. Они заявили, что сейчас тысяча девятьсот девяностый год…

– Ты ничего не путаешь?

– Я в своем уме! – воскликнула я, боясь, что он примет меня за идиотку, которая запуталась в нагромождениях собственной лжи. – Так все и было! Меня признали невменяемой и отправили в больницу. Какое-то время я прометалась в бреду… с трудом оправилась от воспаления легких…

– Сколько тебе было лет?

– На тот момент? Двадцать… Никого, кто мог бы подтвердить мои слова, не нашлось. Я решила, что в самом деле больна. Вскоре я заметила признаки старости. Моя кожа морщилась, одолевали недомогания. Доктора не понимали, что со мной происходит. Я не могла взглянуть на себя в зеркало! Потому что… потому… Не могла, и все! По ночам я призывала Аменофис, но та не являлась. Она исполнила свое обещание, да что с того? Моя жизнь кончилась вместе с гибелью «Титаника». Когда я осознала это, то умерла.

– Ты заблудилась во времени.

Я долго думала над его словами и пришла к выводу, что он прав. Очевидно, Аменофис открыла для меня коридор времени, и я «перепрыгнула» из начала века в конец. Дрейфующий айсберг вынес меня из двенадцатого года в девяностый. Но судьбу не обманешь.

Чтобы не погрузиться в депрессию, я рьяно занялась учебой. Фотография «Титаника» в порту перед роковым путешествием угнетала меня, и я попросила Мената убрать ее. Он не стал возражать.

Спустя две недели он предложил мне провести спиритический сеанс и пообщаться с Аменофис, если та согласится.

– У нас нет медиума, – сказала я. – Нужен посредник между духами и нами.

– Ты и будешь посредником.

– У меня не получится.

– Попробуй, Уну, – настаивал Менат. – Обратись к Аменофис и попроси ее ответить на мои вопросы.

– Я… боюсь!

– Мне необходимо проверить свои догадки.

– Разве нельзя сделать это без Аменофис? Я не хочу тревожить ее.

Все же я уступила, и спиритический сеанс с духом египетской прорицательницы состоялся…

Глава 19

Пассажирка с «Титаника»

Пещера Плутона

Вино, которым угощали пленника Хаса и Тахме, оказалось крепким и кисловатым на вкус.

– Что это? – полюбопытствовал он. – Саперави? Мерло?

– Напиток забвения, – посмеивались девушки. – Выпьешь и позабудешь земную жизнь. Останешься с нами. Навсегда!

Лавров готов был поклясться, что Глория где-то рядом, наблюдает за ним и ревнует. Впрочем, она к нему равнодушна. Но почему он ощущает ее присутствие? Даже «напиток забвения» не помогает отрешиться от нее.

Между тем блондинка с брюнеткой осыпали его своими ласками. От них пахло сладкими восточными духами и чем-то пряным, похожим на перец.

– Что вам от меня надо, плутовки?

– Сам догадайся, – прошептала Хаса.

– Может, он девственник? – расхохоталась Тахме.

– Тогда мы избавим его от этого недостатка.

Блондинка налила еще вина и протянула бокал Лаврову.

– Выпей!

Он чувствовал, как с каждым глотком к нему возвращаются силы. Боль в затылке притупилась. Он сообразил, что девушки освободили его руки и ноги от веревок. Но мысль о побеге не пришла ему в голову. Куда бежать из царства мертвых?

«Не пей вина, – нашептывал ему женский голос. – Не поддавайся нежным чарам! Будь осторожен!»

Хозяин пещеры восседал на троне и любовался эротической игрой танцовщиц с пленником. Они представляли собой чудесное трио: красивый мужчина и две обольстительные гурии. Ему нравились такие зрелища.

– Веселей, мои чертовки! – подбадривал он девушек. – Берите его в оборот!

Лавров почувствовал желание и потянулся губами к брюнетке, которая чем-то напоминала ему Глорию. Уста их слились в жарком поцелуе. Язык Тахме был подобен ядовитому жалу, которое проникало все глубже и глубже…

Он с трудом оторвал ее от себя и сплюнул. Однако яд, казалось, успел отравить его кровь. Перед глазами все поплыло, свод пещеры опустился ниже, воздух загустел от сладких испарений, голова закружилась. Пальцы блондинки расстегивали его брюки, но пленник этого почти не чувствовал…

– Ему плохо! – испугалась Хаса. Она отпрянула в сторону и вопросительно уставилась на хозяина. – Что делать, Плутон?

– Черт вас побери! – разозлился тот. – Вы перестарались! Испортили мне удовольствие!

– Мы действовали как всегда…

– Нужно было учесть, что у него сотрясение мозга.

Лавров сквозь пелену дурноты подумал, сколько он уже перенес сотрясений. Его голова страдала чаще остальных частей тела, и это не могло не сказаться. Теперь малейшая травма приводила к печальным последствиям. Раньше какой-то ушиб не свалил бы его, выпей он хоть ведро вина.

Он пытался ухватиться сознанием за что-нибудь приметное: за факел на стене, за недовольную физиономию владыки подземелья, за алые губки красотки Хасы. Ее груди светились в полумраке подобно двум лунам… но это не взволновало сыщика.

– Зря ты дала ему второй бокал, – сокрушалась она.

– Кто же знал, что он окажется таким хлипким? – огорчилась Тахме. – На вид парень хоть куда!

– Внешность обманчива.

– Вижу!

– Цыц! – рассвирепел Плутон, слезая с трона. – Я сам разберусь, кто виноват! И примерно накажу.

Плясуньи скисли. Хозяин слов на ветер не бросает. Оставит на неделю без вкусненького или отберет подаренные украшения. А то и запрет в каменном колодце, где можно только стоять. Ни сесть, ни лечь, ни поесть, ни попить. Такое случалось редко, но запоминалось надолго. Плутон – добрый и заботливый, если его не злить. В гневе он становится страшен.

– Ты же сам велел взять его в оборот, – захныкала Тахме.

– Да, ты сам велел… – вторила Хаса.

– Заткнитесь! – прикрикнул он, приближаясь к сидящему на полу пленнику. – Кто ты такой, приятель? Я проверил твои карманы, они пусты.

Плутон наклонился, и сыщик узнал в нем Балычева. Высокий лоб, прямой нос, нервный рот. Правильные черты, которые не бросаются в глаза. Такое лицо может быть у офисного клерка, у менеджера, у водителя, у инженера или врача. У кого угодно.

– Мы уже виделись…

– Верно, – кивнул Балычев. – У меня хорошая память. Ты присутствовал на помолвке, которая закончилась смертью жениха.

– Ты убил его?

– Тебе-то какое дело?

Лавров подумал, что, в сущности, Плутон прав. Ему не стоило лезть в чужие разборки. Не стоило идти на поводу у Кати, которая старалась возобновить их угасший роман. Чувство вины – плохой советчик.

Блондинка и брюнетка, не потрудившись прикрыться, жались друг к дружке. Они не отходили далеко в надежде, что понадобятся Плутону, который сменит гнев на милость.

– Ты явился на кладбище, чтобы выследить меня?

– Да, – признался Лавров.

– Зачем?

– Интересно…

Тело не слушалось его, сознание меркло. Но вопросы Плутона с лицом Балычева звучали отчетливо и были понятны.

«Похоже, тебя напоили вином с добавлением наркотика, – сообщил ему внутренний голос. – Плутон не промах. Умеет развязывать языки!»

«Зато у меня перестала болеть голова», – мысленно ответил Роман.

Вероятно, под действием наркотика у него появилось чувство, что Глория где-то рядом.

– Как она пробралась сюда?

– Кто? – оглянулся Плутон. – Ты о ком? Здесь никого нет, кроме нас с тобой и двух моих «чертовок». Они хороши в постели, но поразительно глупы. Ум и чувственность не сочетаются в женщинах. Либо одно, либо другое. Согласен?

– Нет.

– Молодец! – похвалил его хозяин пещеры. – Не бери на веру чужое мнение. Люди изворотливы и лживы. Так и норовят напакостить. Не делом, так хоть словом. Я тоже вру, приятель! Это довольно увлекательно. Вранье ценится куда выше правды. Грех этим не воспользоваться. Ты ведь поверил, что умер?

– Ну… почти.

Плутон-Балычев рассмеялся. Он наслаждался беседой с пленником не меньше, чем разнузданным канканом своих девиц.

– Значит, я жив?

– И да, и нет, приятель. Ты жив, пока я не убил тебя. А кто помешает мне сделать это? Надоест твое молчание, и пущу тебя в расход.

– Я не молчу, – выдавил Лавров, стараясь держать глаза приоткрытыми. – Я говорю…

– Тогда скажи, зачем ты следил за мной?

– Искал убийцу Генриха…

– Нашел, и что?

– Как у тебя это получается?

– Я умею ненавидеть и мстить, – криво улыбнулся Балычев. – Зря ты перешел мне дорогу. Теперь тебе крышка. Из царства мертвых обратного пути нет. Даже сладкоголосый Орфей не смог вывести из Тартара свою Эвридику! Хотя получил на то разрешение. Сечешь?

– В таком случае исполни мое последнее желание.

– Какое?

– Убей меня так же, как Генриха. Быстро и безболезненно.

Балычев уставился на него долгим немигающим взглядом. В его черных зрачках полыхал огонь. Это было отражение факелов, которые начали чадить.

Блондинка по имени Хаса сморщилась и громко чихнула, нарушив торжественную трагичность момента. Тахме испуганно покосилась на хозяина.

– Я не испытываю к тебе неприязни, – вымолвил тот, не отводя глаз от пленника. – Просто ты оказался не в меру любопытным, я бы сказал, дотошным. Ты слишком много знаешь. Сам виноват, приятель.

– Значит, договорились?

– Ты не Генрих.

– Не все ли тебе равно, как прикончить меня? Удовлетвори мою любознательность.

Хозяин пещеры покачал головой. Его что-то смущало, беспокоило. Он и рад бы исполнить просьбу пленника, но…

– Не сейчас, – недовольно вздохнул Плутон. – Я еще подумаю, как с тобой поступить. Ты имел наглость преследовать меня и не заслуживаешь легкой смерти. И вообще, я притомился и хочу спать. Тебе тоже не помешает соснуть часок-другой. Утром увидимся. Вероятно, твоя машина стоит где-нибудь на заброшенном участке рядом с моим домом. Сейчас уже ночь, и мне лень искать ее. Завтра мне станет ясно, кто ты. От этого будет зависеть твоя участь.

Он выпрямился, сделал знак танцовщицам и двинулся к выходу из пещеры. Полуголые девицы посеменили за ним.

– Пусть тебе приснится певица из ресторана «Магриб», которую ты убил! – бросил ему в спину Лавров. – И менеджер, у которого осталось двое детей! Они-то чем тебе не угодили?

Балычев замедлил шаг, но не обернулся…

Москва

Катя Прозорина сидела за туалетным столиком и наносила на лицо ночной крем, придирчиво вглядываясь в свое отражение.

Молодость, к сожалению, быстро проходит. После разъезда с мужем Катя поняла, что ее мечты не сбылись, а надежды разбиты. Жизнь, на которую она смотрела сквозь розовые очки, на поверку оказалась проще и циничней. Красивая сказка о любви рассыпалась в прах.

Прозорин мириться не предлагал, да она бы не согласилась. К прошлому возврата нет и быть не может.

Катя поняла, что деньги – еще не гарантия счастья. И отец, который казался ей каменной стеной, защитой от всех невзгод, не смог уберечь ее от разочарования и боли.

– Что меня ждет?.. – спросила она себя в зеркале. – Тоскливое одиночество?.. Новый брак?.. Теперь уже по расчету, а не по любви?

Ей стало горько. Выходить замуж за состоятельного мужчину, которого подберут ей родители, она точно не будет.

– Это мы уже проходили. С Прозориным. Кончилось плохо.

Катя разговаривала сама с собой, вернее, со своим отражением. Это ее вполне устраивало. Делиться сокровенным с подругами она не привыкла, обсуждать личные переживания с отцом и матерью у них в семье не было принято.

На столике с парфюмерией и косметикой стояла фотокарточка Лаврова. Катя сняла его смартфоном, увеличила фото и вставила в рамку. Ей нравилось беседовать с ним. Казалось, он понимает ее лучше других.

– Отец, как ни странно, не возражает против того, чтобы мы встречались, – сказала она сыщику. – Это удивительно. Ведь папа всегда недолюбливал «ищеек». Но к тебе он относится с уважением. Интересно, он бы позволил нам пожениться?

Лавров на фото стоял, прислонившись к стволу дерева, и улыбался. Мужчина, которому наплевать на ее богатство, на ее влиятельного папашу. Он не признает авторитетов и живет не по правилам.

«Неужели я бегаю за ним? – ужаснулась Катя. – Я влюбилась в него по уши, а он… не очень-то дорожит нашими отношениями. Пропадает куда-то, не звонит, не берет трубку. Ему все равно, что я подумаю, разозлюсь я или нет».

Сначала она боялась показаться навязчивой, потом переступила через свою гордость. Очень хотелось увидеть Романа, убедиться, что она ему не безразлична.

– Может, у тебя есть другая женщина? – спросила она у фотографии.

И поскольку Лавров молчал и продолжал улыбаться, сама ответила за него:

– Если бы была, я бы знала. Я бы почувствовала!

Катя потянулась к смартфону, потом взглянула на часы. Поздновато звонить. Но все же набрала номер Лаврова. Тот не взял трубку.

– Спит, наверное, – успокоила она себя. – Спит и видит во сне меня.

«Как бы не так!» – произнес насмешливый женский голос.

Катя вздрогнула и оглянулась. Спальня была пуста. Роскошная кровать красного дерева, шкаф и комод. Золотистые шторы, мягкий ковер, интимный полумрак. Вот бы пригласить сюда Романа выпить по чашечке кофе или по бокалу шампанского. Обсудить последние новости.

– Дора уезжает за границу, – сообщила она Лаврову, глядя на фото. – Говорит, что не может больше оставаться в Москве, где все напоминает ей о Генрихе. Но я не верю. Спросишь, почему? Честно – не знаю. Чувствую в ее словах и поведении сплошную фальшь. Дора темнит! Перессорилась со всеми, даже с родителями. У нее скверный характер. За этим всегда что-то стоит…

Катя задумалась, вспоминая последний разговор с Дорой. История с Генрихом пугала ее. Неужели существует такая вещь, как проклятие? Неотвратимая сила, которая преследует человека и рушит его судьбу?

– То, что Генрих убит, это, конечно, выдумки, – обратилась она к фотографии. – Ты уж прости, Рома, но другого способа привлечь тебя к расследованию я не нашла. Это моя маленькая женская хитрость. Жаль, что ты не поддался на мою уловку. Было бы интересно искать несуществующего убийцу!

Она провела пальцами по глянцевой поверхности снимка и тяжело вздохнула.

– Если захочешь, я помогу тебе открыть частное сыскное агентство. Готова на первых порах полностью спонсировать твою деятельность. Папа не будет против, я уверена. В бизнесе я полный профан, зато у меня есть деньги. Возьмешь меня к себе секретаршей?

Катя живо представила себя в офисе, сидящей за столом в приемной. Перед ней – компьютер и телефон, в глубине строго обставленного помещения находится дверь с табличкой: «Роман Лавров, частный детектив».

Прежде чем войти в эту дверь, посетитель беседует с ней, Катей. Потом она связывается с сыщиком, и тот разрешает пропустить клиента в его кабинет. Всё, как в кино. Они вместе выезжают на место преступления, ведут слежку, расставляют ловушки, пускаются в погони… и всё это локоть к локтю, рядом, рискуя жизнью. Лавров, разумеется, берет верх в любой ситуации и спасает Катю от верной гибели. Это сближает их еще сильнее. В конце концов, он понимает, что не может обойтись без Кати, и признается ей в любви…

Размечтавшись, она чуть не заплакала от умиления. Сознание заполонила романтическая чепуха. Раньше Катя и мысли не допускала, чтобы работать секретаршей у какого-то там детектива! Она вообще не собиралась работать. Но сейчас всё изменилось. Вкусив праздной жизни, Катя поняла, что ничегонеделание имеет обратную темную сторону. Отсутствие проблем заставляет человека создавать проблемы. И тут уж кто на что горазд…

Она смотрела в зеркало и жалела себя. Семейная идиллия обернулась изменой мужа, а новая любовь не обещала взаимности.

– Почему мне так не везет? – вздохнула Катя.

В зеркале что-то мелькнуло. Она вздрогнула, за ее спиной повеяло холодом, а поверхность зеркала словно подернулась рябью. Из этой ряби выступило лицо женщины. Темноволосая, с густо подведенными веками, с разноцветным ожерельем на груди. Она сделала неуловимый жест пальцами, будто погрозила Кате, и… растаяла…

Глава 20

Пассажирка с «Титаника»

Пещера Плутона

Хаса беспокойно заворочалась и проснулась. Они с Тахме жили в одной комнате, просторной, но заставленной мебелью. Хозяин не скупился на подарки для девушек, их шкафы ломились от дорогой одежды и танцевальных костюмов. Он любил, чтобы Хаса и Тахме наряжались то гордыми испанками, то средневековыми мадоннами, с которыми так пикантно заниматься сексом. Он сам научил их тонкостям любовных утех. Но уроки танцев девушкам пришлось брать у профессионалов. Он только платил. Это было еще в «Змеином гнезде».

Плутон был большим оригиналом. Девушки привыкли к нему и все же боялись. Он мог осыпать их милостями или побить, если попадутся под горячую руку. Не сильно – для острастки. Они старались не злить его. Послушание вознаграждалось с лихвой.

Хаса и Тахме не отличались строптивостью. Уроженки вымирающего промышленного поселка, они не чаяли выбраться из нищеты и согласились бы на куда более скромные условия. Жизнь в «аду» показалась им раем.

Они не знали и не хотели знать, чем зарабатывает деньги их хозяин. Он давал им пропитание, крышу над головой и щедро удовлетворял все нужды девушек. Прогони он их от себя, это было бы худшим наказанием. Хаса и Тахме не умели жить самостоятельно и не имели иных навыков, кроме тех, которые Плутон привил им. Свобода была бы для них хуже рабства. Они приняли его правила игры и до сих пор не пожалели об этом.

– Что мы будем делать, когда возраст подкатит? – однажды задумалась блондинка. – Куда пойдем? Чем станем заниматься?

– Я покончу с собой, – заявила брюнетка, и подруга ее поддержала. – Без Плутона никто о нас не позаботится. Если мы станем ему не нужны, лучше в петлю!

На том и порешили. До тридцати юным красоткам было далеко, и они особо не парились по сему поводу. Жизнь, которую они вели под крылом Плутона, была им по душе. Мозги напрягать не надо, о хлебе насущном беспокоиться не надо, и при этом ни в чем не знать отказу. Такая лафа им и не снилась.

Ублажать хозяина «чертовкам», как окрестил девушек Плутон, было не в тягость, а в радость. Обслужить по его приказу другого мужчину они почитали за развлечение. Однообразие утомляет, даже если это приятное однообразие.

Гостей Плутон привозил в дом редко, а в пещеру не допускал никого. Хаса и Тахме не задавали вопросов и беспрекословно слушались своего благодетеля. Когда они первый раз спустились вниз, думали, что им пришел конец.

– Из царства мертвых обратной дороги нет, – заявил им Плутон. – Ну как, готовы служить мне душой и телом?

– Готовы, – испуганно пролепетали девушки. Как будто у них был выбор.

С той поры минуло четыре года. Хаса и Тахме расцвели, из хорошеньких девочек-подростков превратились в красавиц, искушенных в любых интимных услугах. Они одинаково хорошо исполняли фламенко, танец живота и канкан.

Будучи в хорошем расположении духа, Плутон говорил им:

– Если сумеете мне угодить сегодня, одарю по-царски!

Они старались, и Плутон держал слово. Его мрачные фантазии перестали будоражить воображение Хасы и Тахме. Они привыкли к его выходкам и охотно воплощали в жизнь причуды его ума. Пожалуй, без этого им было бы скучно.

Девушки понимали, что их благодетель – человек неординарный и опасный, способный на любое злодейство. Однако они привязались к нему, по-своему полюбили и признали его право карать и миловать. Мысль о предательстве не посещала их ветреные головки. Слишком страшно было решиться пойти против хозяина. Ради чего так рисковать? А главное, ради кого?

Хаса и Тахме считали себя собственностью Плутона, и это совершенно не оскорбляло их. Они были довольны своим положением. О том, чтобы ослушаться хозяина и сделать что-нибудь наперекор, не могло быть и речи. Они ни с кем не общались, кроме него, и не испытывали потребности бывать в других местах и заводить новые знакомства. Кто-то назвал бы такую жизнь заключением, но только не Хаса и Тахме. Им казалось естественным принадлежать человеку, который содержит их и дает им все то, о чем они не смели мечтать.

Хозяин мог быть спокоен. Со стороны «чертовок» подвоха не будет. Сначала девушки соперничали между собой, стараясь завоевать расположение Плутона, потом это прошло. Они расслабились и зажили в свое удовольствие, пользуясь тем, что предоставляла им судьба.

Так было до нынешней ночи.

Тахме мирно спала, а Хаса ворочалась в постели и боролась со странным желанием пойти взглянуть на мужчину, которого закрыли в пещере. Хозяин был уверен в своих «чертовках» и доверял им. Они знали, где лежат ключи и могли беспрепятственно спускаться в катакомбы. Правда, девушки не делали этого без Плутона. Подземелье наводило на них тоскливую жуть, словно там в самом деле витали бесплотные тени умерших. В присутствии хозяина страх рассеивался, но в одиночку ни Хаса, ни Тахме не решились бы остаться в пещере даже на минуту.

Они поселились в доме «на катакомбах» два года назад. Плутон объяснил, что купил участок с дурной славой, зато по дешевке. Строения, которые возводили предыдущие хозяева, давали трещины и разрушались. По ночам жильцам снились кошмары, а одна впечатлительная дамочка даже тронулась умом.

Все неприятности случались тут из-за бывших каменоломен, которые пролегали под землей. Когда-то в этих местах добывали белый камень для строительства, потом выработки забросили, и со временем входы в подземные коридоры обвалились и покрылись буйной растительностью. Узнав об этом, Плутон не огорчился, а напротив, обрадовался такому соседству. Он приказал строителям рыть землю, пока они не доберутся до отверстия, ведущего в каменоломню, и возвел над ним легкий одноэтажный дом.

Часть вырубленных в породе коридоров была засыпана камнями, но один проход вывел Плутона в камеру с разноцветными потеками на стенах. Это и вдохновило его на создание «царства мертвых». По примеру древних греков он называл свои владения Тартаром и очень гордился подземными сооружениями, которые привел в порядок и надлежащим образом оснастил. В камере Плутон создал некое подобие пещеры. Само провидение подбросило ему подходящее место для осуществления давней идеи устроить укромный уголок, где он сможет предаваться своим безумным забавам и давать волю зловещей фантазии.

Когда внутренние работы были окончены, Плутон перевез в дом Хасу и Тахме. Он нарочно не обзаводился охраной и доверил управление хозяйством грозной пожилой даме, которая раньше заправляла его делами в «Змеином гнезде». Плутону надоели шумные и бестолковые девицы, к тому же необходимость в их услугах отпала. Падкий на девичьи прелести, он подыскивал себе очередную пассию на кастингах конкурсов красоты и прочих подобных мероприятиях.

«Змеиное гнездо» служило Плутону для сбора компромата на важных особ, в котором нуждались его покровители. В каждом помещении были установлены скрытые видеокамеры, фиксирующие извращенные пристрастия клиентов, когда те не подозревали об этом и вовсю расслаблялись в обществе юных жриц любви.

Старый, как мир, способ продолжал давать результаты. Однако Плутону наскучили тривиальные «шпионские» игры. Он все больше ударялся в мистику. Вообразил себя на одной ноге со смертью и решил овладеть оккультными тайнами, которые позволили бы ему убивать без оружия. Он пресытился обычным и жаждал новизны, связей с потусторонними силами и приключений на грани возможного. Только это давало ему желанный адреналин. Его уже не удовлетворял ни «просто» секс, ни «просто» убийство.

Оглядываясь назад, в свое боевое прошлое, он сделал вывод, что псевдоним Плутон достался ему не случайно. Это намек. Ведь Плутоном в мифологии называют владыку загробного мира. Значит…

Балычев встал на хрупкий мостик, который должен был перевести его в иную реальность. Ему казалось, что он уверенно продвигается вперед. Ему давно присвоили другой оперативный псевдоним, но это его не смущало. Он по-прежнему называл себя Плутоном, не раскрывая при этом служебного секрета. Ему доставляла удовольствие роль повелителя мертвых. Это соответствовало роду его занятий. Он начал считать себя неуязвимым, и появление на кладбище «хвоста» немало удивило его.

Кто посмел увязаться за ним и преследовать до самого дома «на катакомбах»? Как этот придурок сумел разгадать в нем убийцу Генриха? И что он болтал про певицу и менеджера?

Плутону ничего не стоило прикончить соглядатая, но он не мог себе этого позволить. Откровенного разговора с пленником не получилось. Тот явно что-то знает, а «чертовки», как назло, переборщили с наркотиком. Утром Плутон его расколет во что бы то ни стало.

С этими мыслями хозяин пещеры крепко уснул.

Во сне он очутился на берегу подземной реки. Воды ее были темны и недвижимы. Балычев увидел лодку и сидящего в ней седого человека с веслом.

– Ты кто?

– Перевозчик, – ответил человек в лодке. – Жду тебя, чтобы переправить на ту сторону. У тебя есть деньги?

– Нет, – ответил Балычев.

Суровый вид перевозчика и особенно его слова ужасно ему не понравились.

– Ты должен заплатить мне, – сказал старик. – В следующий раз не забудь захватить с собой монету. Обол[5] Харона!

– Так ты… Харон? – похолодел Балычев. – Перевозчик душ умерших?

– Вижу, ты узнал меня.

– А что это за река?

– Ахеронт, – торжественно произнес старик. – Иди, готовься. Тебе не надо далеко ходить. Ворота Плутона уже раскрыты.

Он раздвинул губы в зловещей усмешке, от которой Балычева пробрала дрожь.

– Ворота Плутона?!.. – простонал он и… проснулся.

По телу струился холодный пот, ноги и руки заледенели. Он судорожно вздохнул и потянулся за стаканом с водой. Вспомнил, что забыл поставить воду на тумбочку. Вставать не хотелось.

– Черт… – пробормотал он, вспоминая ужасный сон. – Так можно заиграться!

Воротами Плутона он называл вход в пещеру – вырубленную в камне арку с латинской надписью: «Добро пожаловать в ад!» Но что имел в виду старый лодочник?

Балычев закрыл глаза и провалился в забытье. Сквозь дрему он слышал плеск подземной реки, шум срывающихся с весла капель и тяжелое дыхание перевозчика…

В комнате девушек тоже витала тревога. Тахме ворочалась, вздыхала и вздрагивала во сне. Было слышно, как неумолимо тикают часы.

Между тем Хаса встала с постели, оглянулась по сторонам и медленно двинулась к двери…

* * *

Лавров очнулся в полной темноте с ломотой и слабостью во всем теле. Его тошнило от выпитого накануне вина. Он силился сообразить, где он так набрался, но в голову приходила только блондинка с белеющей в полутьме грудью, а в ушах отдаленно звучал канкан.

Он пошевелился и понял, что лежит на холодном каменном полу. В воздухе пахнет сыростью, женскими духами и гарью.

– Где я? – спросил он пустоту.

Ему ответило бесстрастное эхо.

– Эй! – крикнул сыщик, приподнимаясь. – Тут кто-то есть?

Снова откликнулось лишь эхо. Роман с трудом вспомнил, как оказался в овраге… а потом перенесся в подземное царство, где вкусил напитка забвения из рук прелестных «чертовок».

– Плутон… – вымолвил он в непроглядный мрак, который передразнивал его, повторяя: «…он… он… он…».

Пленник сообразил, что никакой пещеры на самом деле быть не может и что зловещий Плутон с его плясуньями – содержание болезненного бреда.

– Но где же в таком случае я нахожусь?

Звучание собственных слов в гулком темном пространстве давало ему хоть какое-то ощущение реальности. Он ничего не видит, зато что-то слышит.

За неимением иного занятия Лавров изо всех сил напрягал слух. Ему показалось, что Глория шепчет ему на ухо: «Соберись, Рома! Хватит валяться бревном! Чудо, что ты до сих пор жив. Тебе повезло! Уноси ноги из чертовой пещеры, пока не проснулся ее хозяин…»

– Глория, ты?

Вместо ответа в тишине раздались торопливые шаги. Он с облегчением вздохнул. Наконец-то идет Глория, она все объяснит.

– Глория… – прошептал он. – Скорее… мне совсем худо…

Она долго возилась за дверью. Было слышно, как поворачивается ключ в замке. Потом шаги стали приближаться, и тьма озарилась голубоватым светом. Словно на ночном небе взошла луна.

– Глория! – позвал пленник.

Она подошла и наклонилась над ним. Ее длинные волосы щекотали ему лицо.

– Идем со мной… – нервно прошептал женский голос. Лунный свет оказался лучом фонарика, а Глория была как две капли воды похожа на блондинку Хасу. На сей раз та прикрыла свою наготу шелковой пижамой.

– Это не ты?! – поразился Лавров.

– Это я, Хаса…

Прелестная искусительница выглядела растерянной и как будто принужденной делать то, что она делала. Сомнамбула, ведомая чужой волей. В ее глазах отражались страх и покорность.

Ум Лаврова отказывался верить очевидному. Выходит, пещера Плутона не была бредом, кошмарным сном. Все это явь!

– Прочь!.. – отмахнулся он от плутоновой подручной. – Сгинь, дьявольское отродье!..

– Идем… – механически повторяла блондинка, ничуть не обескураженная отпором. – Надо торопиться…

– Никуда я с тобой не пойду!

– Идем… – завелась Хаса, помогая ему подняться на ноги. – Надо торопиться…

Плутон был уверен, что сбежать из катакомб невозможно, и оставил пленника не связанным. «Напиток забвения» надежно затуманил тому мозги, окон в пещере нет, а дверь без ключа не откроешь. Даже если незваный гость придет в себя и каким-то образом выберется из пещеры, то заблудится в подземных коридорах. Из них и при свете не найдешь выхода, не зная некоторых секретов. А в темноте узник непременно упрется в тупик или попадет в ловушку. Хозяин об этом позаботился.

– Идем… – бубнила девушка, крепко держа Лаврова за руку. – Я выведу тебя отсюда…

Неведомая сила заставила ее проснуться, встать с постели и крадучись спуститься по лестнице вниз, в подвал, где был устроен замаскированный вход в катакомбы. Ею овладела одна ясная непререкаемая мысль: она должна вывести пленника из подземелья. Должна. Должна! Должна!!!

Хаса сопротивлялась, но чья-то неумолимая воля заставила ее подчиниться. Страшно было предать Плутона, но противиться возникшей в уме команде она не могла. Нечто неосязаемое и пугающее гнало ее вперед. Хаса перестала отдавать себе отчет в своих действиях. Она стала чьим-то послушным орудием. Все прочие мысли вытеснило стремление вывести пленника из катакомб любой ценой.

Впрочем, какую цену могла заплатить за свой поступок юная блондинка? Никто не узнает, что это она выпустила на свободу узника пещеры. Тахме из пушки не разбудишь, домоправительница спит в самой дальней комнате, а охраны в доме нет. Плутон заподозрит всех троих. Все станут отнекиваться, и Хаса тоже.

Такие безрассудные надежды подспудно питала она, ведя пленника темными коридорами, вырубленными в породе безвестными каменотесами. Ей были известны все хитрости катакомб, ведь хозяин не раз приводил девушек в пещеру и показывал им, как выйти из подземелья в овраг.

«На непредвиденный случай, – однажды обмолвился он. И добавил: – Если я буду не в состоянии идти, ваша обязанность вытащить меня!»

Какой «случай» Плутон имел в виду, Хаса и Тахме предпочли не уточнять. Они слушали хозяина и дружно кивали головами. Как девушки могли бросить в беде того, кто давал им кров и пищу? Это все равно, что остаться на улице без гроша, без работы и крыши над головой.

«Подземный ход может спасти нас, – заключил хозяин. – Надеюсь, это не понадобится. Однако всегда следует иметь пути отхода. Всегда!»

«Чертовкам» он доверял больше, чем наемным охранникам. По роду деятельности Плутон знал: именно охранники порой предают своих подопечных. Поэтому он показал подземный ход Хасе и Тахме. Они слишком глупы, чтобы плести против него интриги, и слишком зависят от него, чтобы рискнуть своей сладкой жизнью. Кроме того, девушки успели привязаться к нему. Плутон убедился, что на них можно положиться.

Но в этот раз его расчеты не оправдались, интуиция дала осечку. В дело вступили те самые оккультные силы, с которыми он настойчиво пытался войти в контакт.

Как говорится, за что боролись…

Глава 21

Пассажирка с «Титаника»

Дневник Уну

На спиритическом сеансе я вызывала прорицательницу Аменофис, но она не пожелала говорить со мной.

Менат был огорчен, а я боялась разочаровать его. Мы пробовали и так, и эдак… но все наши попытки провалились. Аменофис не отзывалась.

– Хоть тресни! – раздраженно бросил он. – Ты подзабыла свои навыки, или Аменофис забыла о тебе?

– Я же говорила, нам нужен медиум.

– Третий – лишний! – отрезал Менат. – Я начинаю сомневаться в тебе, Уну. Неужели ты не можешь повторить то, что уже делала?

– Это было очень давно, – промямлила я. – Если вообще было.

– Ванни Кутс – плод твоей фантазии?

– Вдруг так и есть? Разве я могла быть пассажиркой «Титаника»? Все это выдумки, причуды воображения.

– Меня не так-то легко обмануть! К счастью, существует такая штука, как Интернет. Я проверил твои слова.

– И… что?

Я понимала, что падаю в глазах Мената, но не могла остановиться. Мне казалось, что я больна, у меня серьезные проблемы с психикой. К моим слуховым галлюцинациям добавились зрительные. Вдруг Менат сдаст меня в лечебницу? Не знаю, чего я больше боялась – провалить спиритический сеанс или вызвать Аменофис на разговор. Во втором случае это могло подтвердить мой душевный недуг, а не способность заглянуть в прошлое, перенестись мыслями в события, удаленные во времени и пространстве.

– Осенью 1990 года норвежский рыболовный траулер подобрал с айсберга молодую женщину, – сказал Менат. – Она промокла, замерзла и была едва жива. Айсберг дрейфовал за две сотни миль юго-западнее Исландии. Женщина не могла вспомнить, как оказалась на нем. Она лишь твердила, что является пассажиркой «Титаника», который потерпел катастрофу где-то неподалеку. Спасенная была одета по моде начала двадцатого века. При ней не нашли никаких документов, и никто не смог ее опознать. Женщину поместили в клинику, но она вдруг начала стремительно стареть и умерла.

Я слушала с замиранием сердца. Опять во мне всколыхнулся ужас той ночи: безлунное небо, черная ледяная вода и отчаянные вопли тонущих людей.

– Либо ты ловко сочиняешь, Уну, либо… сказанное тобой – правда, – подытожил он. – Ты и есть та самая «девушка с айсберга», попавшая в коридор времени благодаря Аменофис.

– Мне кажется… мы с Аменофис уже встречались когда-то… очень давно, – выдавила я. – Так давно… что… тогда она не была мумией… Ой! Я несу околесицу… да?

Окончательно смутившись, я расплакалась. Менат сидел напротив меня за столом, не отрывая испытующего взгляда. Пытался понять, притворяюсь я или нет.

– Попробуй еще раз, – предложил он. – Успокойся и сделай все, как положено. Она отзовется, я уверен. Просто расслабься. Пробуй, Уну. У нас нет другого способа. И ни слова о медиуме! Ты и есть медиум.

Я закрыла глаза и представила себе Аменофис, какой я видела ее не в Британском музее, а живьем. Египтянка неопределенного возраста, в парике и головном уборе из золота. Плечи и грудь покрывает тяжелое ожерелье, легкая ткань платья струится вдоль стана. Невозможно понять, красива ли она. Черты лица размыты.

В комнате повисло молчание, полное ожидания и внутреннего призыва. Так прошло около четверти часа. Я погрузилась в транс и перестала замечать окружающие предметы, даже Менат как будто исчез. Остался только нестерпимый зной и запах раскаленного песка. Я стояла в тени каменной колонны с подножием в виде цветка лотоса…

– Аменофис… – робко позвала я. – Я здесь… ты меня слышишь?.. Объясни, что со мной?.. Я потеряла себя, заблудилась в лабиринте снов… Как мне вернуться обратно?

– Зачем? – откликнулся женский голос. – Нет смысла в прошлом, нет смысла и в будущем.

– Где ты, Аменофис? – волнуясь, вскричала я и сообразила, что она обращается ко мне напрямую, минуя языковой барьер. Главное, я понимала ее, а она – меня.

– Разве важно, где я? – удивилась она. – Важно, где ты!

– Я не знаю… я… словно в тумане… меня окутывают тысячи нитей…

– Сбрось их…

– Как мне найти себя?

– Ступай к Воротам Плутона…

– Ворота Плутона? Где они?

Аменофис провела в воздухе рукой, и я отчетливо услышала звон ее браслетов. Она словно раздвинула завесу тумана и открыла передо мной древний город.

– Аль-Искандария…

Я ничего не поняла и спросила:

– Почему ты взяла меня с собой на «Титаник»?

– Однажды меня посетило страшное видение. Мое тело, выпотрошенное и сухое, обтянутое серой кожей, поглотило железное чудовище. Огнедышащий морской зверь с сотнями горящих глаз. Он изрыгал дым и пожирал черные камни. Я решила вспороть ему брюхо…

Аменофис тихо засмеялась, и ее браслеты зазвенели.

– Хорошо, что у меня в головах лежала статуэтка Осириса, – добавила она. – Он пребывал со мной в тот страшный час, дабы придать силу моим заклинаниям. Мои уста были сомкнуты, но ты могла говорить. И ты произнесла

– Заклинание смерти.

– Ты повторяла за мной, произносила вслух…

– О да! Да! Я помню…

На меня спустилась та последняя ночь на борту обреченного лайнера. Я стояла на палубе, и мои губы шевелились. Я произносила роковые слова, которые…

На статуэтке Осириса было написано: «Восстань из праха, и взор твой сокрушит всех, кто окажется на твоем пути».

– Восстань из праха, – прошептала Аменофис. – Я сделала так, как он велел. И сокрушила огнедышащего зверя. Его железная туша стала моей гробницей.

– Я помогла тебе… помоги же и ты мне!

– Я сделала то, что ты просила. Чудовище пошло ко дну, но ты осталась жива. Ты сама этого хотела.

– Помоги мне! – взывала я, хотя не понимала толком, в чем должна заключаться эта помощь.

– Берегись зеркал, Уну.

– Это еще не все! Я…

– Наши пути разошлись. Прощай…

Аменофис взмахнула руками, и плотный туман окутал ее фигуру. Золотая корона на ее голове блеснула и погасла.

– Подожди! – крикнула я. – Не оставляй меня!

Я захлебывалась слезами, и кто-то протянул мне носовой платок. Это был Менат.

– Восстань из праха, – повторил он. – Это единственное, что я понял. Ты невнятно говорила.

– Аменофис… Аменофис… – бормотала я. – Ты видел ее?.. Видел?..

– Нет. Здесь никого не было.

– Она больше не придет. Ничего не скажет.

– Я не успел задать ей вопрос!..

– Аменофис ушла. Она не хочет иметь с нами дела. Вернее, со мной…

– Она что-то сказала? Ты что-нибудь поняла, Уну? Не молчи! – он сильно сжал мои плечи и встряхнул. – Что она сказала тебе?

– Ворота Плутона…

– Ты не путаешь?

– Ворота Плутона… и еще название города…

– Какого города? Ты запомнила?

– Аль-Искандария…

Москва

Глория в изнеможении откинулась на спинку кресла. Телепатическое воздействие на блондинку Хасу отняло у нее много сил. Очень много. Это был ее первый опыт. Зато Лаврова удалось вызволить из ужасных катакомб. Хорошо, что блондинка оказалась более восприимчивой к мысленным командам, чем ее черноволосая подруга.

– В этот раз у меня получилось. Возможно, случайно. Я не мастер подобных фокусов.

Семь медных кувшинов с джиннами остались в Черном Логе. Их нельзя было брать с собой. Но Глория обошлась без джиннов. Оказывается, она сама может стать джинном, если захочет.

– Мы сами будто кувшины…

Она так устала, словно десять раз взбежала на десятый этаж и обратно. Сердце часто билось, руки и ноги дрожали.

– Это с непривычки.

Глория смежила веки и позволила себе вздремнуть. Лунный свет пролился в комнату, посеребрил все, к чему прикоснулся: диван, кресла, шторы, комод…

– А ты молодец, – похвалил ее карлик.

Он сидел в кресле напротив и болтал в воздухе кривыми ножками. Его прекрасное лицо казалось изваянным из мрамора. Профиль греческого бога и тело шута.

– Луна затуманивает разум, – добавил он. – Она обманчива, как женская любовь.

– Знаю, – кивнула Глория.

Одна ее половинка продолжала спать, а вторая беседовала с Агафоном. Раньше он являлся ей только в Черном Логе.

– Как ты нашел меня?

– Я повсюду следую за тобой. Ты этого не замечаешь, моя царица?

– Ты когда-нибудь видел Ворота Плутона?

– Я в курсе, что они существуют. Разбросаны по земле. Есть несколько таких мест. В греческом Элевсине, например. Слышала об Элевсинских мистериях?

– Краем уха.

– Ворота Плутона – это вход в преисподнюю! – торжественно изрек карлик. – В «царство мрачное Аида»[6]. Жители Сицилии, например, уверены, что расщелина, через которую Аид унес в страну мертвых похищенную Персефону, где-то рядом с вулканом Этна. Словом, там непременно должен быть спуск под землю. Тебе все места перечислять?

– Не надо.

– Честно говоря, мне известны всего пять. Я понимаю твою тревогу, – помолчав, заявил Агафон. – Не бойся. Это верно, что из загробного мира не возвращаются. Но твоему Лаврову повезло. Он ступил туда одной ногой, а второй не успел. Ему еще предстоит…

– Не пугай меня!

– Я предупреждаю. Помни о Луне, моя царица. Помни о Луне!..

Пронзительная трель оглушила Глорию, и она очнулась от дремы. Никакого карлика в комнате не было. Зато громко и настойчиво звонил телефон. Она взяла трубку.

– Алло?.. Это ты, Рома?.. Где ты?..

Голос Лаврова казался далеким, будто доносился из-под земли. К счастью, это оказалось не так.

– Я в порядке. Иду к машине. Надеюсь, мне удастся сесть за руль. Меня напоили какой-то гадостью. Одна деваха сжалилась надо мной и вывела из подземелья. Вероятно, влюбилась. Если выберусь, расскажу.

– Ты в своем репертуаре.

Будь она бодрее, рассмеялась бы. Влюбилась!.. «Знал бы ты, чего мне стоило вызволить тебя из лап Плутона», – подумала Глория.

– На всякий случай запомни: подмосковный поселок Рудное, одноэтажный дом на окраине. Остальное позже. Все, пока.

В трубке раздались гудки.

– Надеюсь, Хаса не пострадает, – прошептала Глория…

Глава 22

Пассажирка с «Титаника»

Поселок Рудное

Плутон пришел в бешенство. Одна из трех женщин, которым он всецело доверял, предала его.

– Где пленник? – сверкал он белыми от ярости глазами. – Где? Я вас спрашиваю!

Тахме испуганно жалась к подруге. Домоправительница спросонья ничего не понимала. Какой пленник? Она никого не видела.

– В доме никого не было… – промямлила она.

– Я оставил его в пещере! – прорычал хозяин. – Убью всех, если виновница не признается!

Домоправительница побледнела, закатила глаза и… свалилась в обморок. Таким хозяина она еще не видела.

– У нее давление подскочило, – пробормотала Хаса. – Я сбегаю за таблеткой?

Ей не нужно было стараться вести себя естественно, ведь ночное происшествие исчезло из ее памяти. Она забыла, как проснулась, взяла ключи от подземелья, спустилась в пещеру и вызволила пленника. В овраге, куда они вышли, было темно. И Хаса дала красавчику фонарик. Он едва держался на ногах. Но свежий воздух и свобода придали ему сил.

– Стоять! – гаркнул Плутон, и блондинка приросла к месту. – Кто его выпустил? Кто?! Ты? – он больно выкрутил Тахме руку. Та охнула и согнулась пополам. – Или ты?! В глаза смотреть!

Хаса завороженно уставилась в его раскаленные добела зрачки. Она даже не сделала попытки закрыться, и удар хозяина пришелся ей под ложечку. Блондинка беззвучно осела на пол.

Плутон сообразил, что если он не остановится, то допрашивать будет некого.

– Принеси воды, – приказал он Тахме. – И таблетки! Живо!

Девушка, согнувшись от боли, побрела в кухню. Тем временем хозяин присел на корточки возле Хасы и похлопал ее по щекам.

– Ты дурочку-то не валяй! Подумаешь, какие мы нежные!

У него в голове не укладывалось, как «чертовки» могли пойти на такое. Выпустить человека, который был ему нужен. Кто им этот шпион?

Хаса шевельнулась и застонала. Плутон надавал ей пощечин и злобно сплюнул. Он вытрясет из них правду, хоть бы для этого пришлось порезать этих подлых шлюх на кусочки.

Брюнетка, дрожа от страха, вернулась с водой и лекарством. Домоправительница очнулась. Тахме приподняла ей голову, сунула таблетку в рот и дала запить. Вода потекла по подбородку пожилой дамы, та закашлялась.

– Дальше будет хуже, – свирепо заявил хозяин. – Я вас всех сгною в подземелье! Оставлю на растерзание крысам!

– Я… ничего не знаю… клянусь вам, Семен Петрович…

– Ты меня не разжалобишь, старуха!

– Я тоже не знаю… – заплакала Тахме. – Я спала…

Хаса пришла в себя и с ужасом осознала, что их ждет. Плутон убьет всех, не пожалеет. Кто-то выпустил красавчика… но кто?

– Это… не я…

– Заткнись! Или я сверну тебе шею! – замахнулся хозяин. – Куда подевался пленник? Сквозь стены прошел?

Он грубо выругался и ударил Хасу по щеке. Ее голова мотнулась, а между губами выступила кровь.

Тахме попятилась. Больше всего ей хотелось убежать подальше отсюда. Спрятаться и затаиться. Авось Плутон пощадит ее. Но бежать было некуда. Девушка упала на колени и взмолилась:

– Я не виновата… провалиться мне на этом месте, если вру…

– Провалишься! – заверил ее Плутон. – Я устрою!

Через час он выдохся и понял, что «чертовок» бес попутал. Старухе незачем рисковать жизнью из-за чужого мужика, которого она в глаза не видела. Балычев не приводил «шпиона» в дом. Втащил его, бесчувственного, в подземелье прямо из оврага через замаскированный вход. Для того и бросовую землю выкупил, и забор соорудил. Чтобы местные грибники не шастали, обходили стороной.

Балычев заметил слежку еще на кладбище, но отрываться не стал. Заманил «шпиона» в поселок, затем в овраг. Запер его в пещере. А тот сбежал!

Выпустить пленника могли только Хаса или Тахме. Зачем это им понадобилось? Вот вопрос.

– Кто из вас? Признавайтесь! Иначе…

Девушки казались невменяемыми. Он нагнал на них страху, перестарался. Они мычали и тряслись в нервном ознобе.

Плутон схватил брюнетку за подбородок, та дернулась и закричала:

– Это не я!.. Не я!..

Вряд ли Тахме соображала, чего добивается от нее хозяин. Ее обуял животный ужас, помутил рассудок.

Хаса выглядела не лучше. Избитая, в крови и ссадинах, она замкнулась в себе. Что бы ни спрашивал ее Плутон, девушка мотала головой и плакала.

Ключи от подземелья были на месте. Отпечатков пальцев с них не снимешь. Не вызывать же криминалистов?

Плутон впервые пожалел, что не обзавелся необходимыми принадлежностями для собственного пользования. Сейчас бы все выяснилось без лишних движений.

Осмотр обуви ничего не дал. Обе «чертовки» накануне шастали по коридорам в пещеру и обратно, и установить, кто из них вывел узника, не представлялось возможным.

– Дьявол бы вас побрал! – вызверился Плутон, остывая. – Вы меня подставили! Чертовы шлюхи! Твари! Я запру вас в могиле, и будете там сидеть, пока не признаетесь!..

«Могилой» назывался специально отгороженный отсек в подземелье, куда хозяин сажал провинившихся. Хаса и Тахме незаметно переглянулись. Сейчас «могила» послужила для них отсрочкой приговора…

Москва

До города Лавров добрался на автопилоте. Голова кружилась, тело покрылось испариной от слабости. На затылке он нащупал болезненную опухоль.

Все, что произошло с ним в плену у Плутона, было подернуто обморочной дымкой. Слова путались, предметы и лица расплывались. Он о чем-то спрашивал Плутона, тот что-то отвечал. Кажется, речь шла об убийстве Генриха. И вроде бы хозяин пещеры признал свою вину. Правда, сыщик так и не понял, каким образом Плутон-Балычев прикончил стоматолога.

И что дальше с этим делать? Идти в полицию?

Он засмеялся, тут же скривившись от боли. «Двойного агента» наверняка прикрывают спецслужбы. Знают о его художествах, но терпят. Видимо, ценят его услуги. До него не дотянешься.

– На кой я ввязался в эту свистопляску?

Лавров подумал о том, что Доре безразлично, отчего и как умер Генрих. Какова бы ни была причина, жениха не вернешь.

– Может, бросить все? – процедил Роман, сворачивая на свою улицу. – К черту Плутона с его загробным царством! Он свихнулся! Вероятно, на нем много крови, и от этого крыша поехала. Такое случается. Внешне человек как человек, а внутри выгорел дотла.

«С кем ты разговариваешь, Рома? – осведомился внутренний голос. – Сам с собой? Плохой признак!»

Сыщик выругался и притормозил. Наконец-то он дома. Надо бы позвонить Глории, авось приедет, осмотрит его ушиб. Вдруг опять сотрясение?

«Я просто хочу видеть ее», – признался себе Лавров, набирая знакомый номер. Он предусмотрительно оставил мобильный в машине, не то бы Плутон отобрал.

– Привет. Не разбудил?

– Я еще не ложилась.

Он посмотрел на часы. Было пять утра. Окна в домах оставались темными.

– Сможешь приехать? – спросил он. – Надо поговорить. Срочно.

– Как твоя голова?

– Болит.

Он не спросил, откуда она узнала про голову. Догадалась, «увидела» в кино, которое крутится в ее сознании. Или в подсознании. Черт разберет!

– «Напиток забвения» выветрился, и боль вернулась, – добавил Роман. – Зато я лучше соображаю. Почти в порядке.

– Как ты доехал?

– Твоими молитвами.

– Хорошо, я скоро буду. Жди.

В квартире он первым делом сбросил грязную одежду и улегся в ванную, смывать с себя следы пребывания в «преисподней». Неужели Балычев – псих?

«А кто не псих? – размышлял сыщик, ощущая, как вода уносит усталость и стресс. – Расскажи я кому-нибудь, что видел и слышал этой ночью, меня тоже примут за сумасшедшего. А разве смерть Генриха – не безумие? Кто поверит, что его убили? В здравом уме – никто».

Он вспомнил Хасу, которая на свой страх и риск вывела его из каменных коридоров, и призадумался. Зачем она пошла против воли Плутона? И что ей грозит за это?

– Смерть! – выдохнул он и с головой погрузился в душистую пену.

Плутон не простит девчонке предательства. Убьет, как пить дать.

Роман вспомнил, что блондинка была похожа на робота: глаза пустые, как у куклы, речь монотонная. Тогда в подземелье он не думал об этом. Только сейчас он попытался объяснить себе поступок Хасы и не смог. Может, дуреха в самом деле прониклась к нему нежными чувствами?

– Слишком просто, – произнес он, вынырнув из ванны.

Стоя перед мутным от пара зеркалом, вытерся и укутался в махровый халат. Его знобило и подташнивало. Пришло понимание, что он чудом остался жив благодаря танцовщице канкана. Хаса может дорого заплатить за свою доброту.

– Выходит, я у нее в долгу? – спросил Лавров у отражения в зеркале.

Видок еще тот. На лице нездоровая желтизна, веки опухли, под глазами мешки. Прикоснувшись к затылку, он застонал.

Вскоре приехала Глория. Разделась в прихожей, отказавшись от его помощи, прошла в гостиную. Шерстяное кофейное платье до колен, темно-коричневый шарф. Волосы пахнут мятой. Как он когда-то завидовал ее покойному мужу! Как мечтал остаться с ней наедине, обнять… поцеловать ее теплые сухие губы…

– Тебя Санта привез?

– Кто же еще.

– Извини, у меня не убрано.

– Я привезла таблетки. Заскочила по дороге в ночную аптеку.

– Спасибо…

Где прежняя непринужденность? Где искренняя радость от встречи? Глория смотрит на него с заботой. А он бы хотел увидеть в ее глазах любовь.

– Как Санта? Не скучает по деревне?

– Я сняла ему квартиру этажом ниже, – ответила она, роясь в сумочке. – Он возит меня, куда требуется. А в свободное время гуляет по Москве. Ждет не дождется возвращения в Черный Лог. Впрочем, я тоже.

– Позвони ему, пусть поднимется, выпьет чаю.

– У тебя есть хорошая заварка?

– Что-нибудь найдется.

– Что-нибудь Санта пить не станет. Садись, я осмотрю твою голову.

Глория осторожно ощупала место ушиба и вынесла утешительный вердикт:

– Жить будешь, но придется полежать пару дней.

– Невозможно, – возразил он. – Из-за меня погибнет ни в чем не повинная девушка.

Он торопливо рассказал о Балычеве, о подземелье и танцовщицах канкана.

– Этот урод держит их взаперти. Он привык убивать. Ему ничего не стоит прикончить любого. Он не знает жалости.

– Судя по тому, что ты благополучно вернулся домой, Плутон доверяет своим девицам. Иначе где бы Хаса взяла ключи, чтобы выпустить тебя на волю?

– Я обязан ей жизнью.

Глория молча пожала плечами. Разубеждать Лаврова было бы напрасной тратой времени. Она пришла не за этим.

– Кто тебя просил лезть в тот овраг? Установил адрес Балычева, и довольно. Людей губит любопытство. На что ты рассчитывал?

Сыщик вздохнул и развел руками.

– Я поступил опрометчиво. Зато я попал в катакомбы. Мне бы в голову не пришло, что находится под домом. Один из подземных коридоров ведет до оврага, но другие могут тянуться дальше.

– Это бывшие каменоломни, – обронила Глория.

– Откуда ты…

– Я посмотрела в инете, – солгала она. – После твоего звонка. Поселок Рудное построен на месте, где раньше разрабатывали камень для строительства. Каменоломни давно заброшены, часть из них обвалилась.

– Ты бы видела пещеру!

– Вероятно, Балычев расширил ее.

– Как, по-твоему, он убил ресторанную певицу, менеджера и жениха Доры? Какой новый способ изобрел?

– Все новое – хорошо забытое старое.

Лавров взволнованно ходил по комнате из угла в угол.

– Я не могу допустить, чтобы он расправился с моей спасительницей.

– Как ты собираешься ему помешать?

– Пойду и застрелю эту мразь!

– Ах, мой благородный рыцарь, – усмехнулась Глория. – Боюсь, уже поздно. Твой подвиг ничего не исправит.

Сыщик застыл посреди гостиной, сделал шаг назад и рухнул на диван. Пружины издали тихий скрежет.

– Что?.. Она мертва?.. Я не успел?..

– Судьбу не обманешь.

– И ты спокойно говоришь об этом? Я сейчас же поеду… я…

– Тебе не нужно туда ехать, Рома. Ложись в постель и прикладывай компресс на затылок. А лучше – лед. У тебя есть лед? Я пойду взгляну.

Она отправилась на кухню, открыла холодильник и достала форму для ледяных кубиков. Та оказалась пуста.

Лавров слышал, как льется вода. Очевидно, Глория наполнила форму и поставила воду замораживаться.

– Я поеду, – твердил он. – Поеду. Держись, Хаса! Я не оставлю тебя в беде…

Он резко встал, все вокруг поплыло, его повело в сторону. Глория прибежала на грохот и увидела больного на полу.

– С головой не шутят, – ворчала она, наклонившись и трогая его влажный лоб. – До вечера я запрещаю тебе вставать с постели. А там посмотрим. Не терзайся так! Ничего с твоей плясуньей не случится…

Глава 23

Пассажирка с «Титаника»

Дневник Уну

После спиритического сеанса с Аменофис я затосковала. Казалось, я потеряла нечто бесконечно дорогое: далекий дом, близких, всех, кого я любила.

На самом деле терять мне было нечего и некого, кроме Мената. Люди, которых я оставила в Новохимске, вызывали у меня брезгливое отвращение. Я не скучала по матери, братьям и сестрам. Моя жизнь до встречи с Менатом засохла и отпала, словно осенний листок с дерева.

Но оказалось, что у меня все-таки есть прошлое. Я ощущала его по проблескам в сознании, по незначительным мелочам, которые просыпались в моей памяти, по ностальгии, которой я раньше не знала. И этим прошлым был вовсе не ушедший в бездну «Титаник». Оказалось, что у меня есть еще более ранние воспоминания, и Аменофис – их неотъемлемая часть.

Меня все сильнее волновал перстень на руке Мената. Я уже видела такой очень давно. Так давно, что человек, носивший его, канул в Лету: я не могла представить его лица, рук, голоса. Зато перстень с круглым черным камнем накрепко врезался в мою память. В тусклом блеске этого камня таилась разгадка.

Менат по-своему воспринял беседу с Аменофис. В сущности, он в ней не участвовал. Я передала ему слова прорицательницы, и уж ему было решать, верить мне или нет.

Он поверил безоговорочно.

Если меня поразили мои чувства, разбуженные Аменофис, то его взволновали Ворота Плутона и Аль-Искандария.

– Я выясню, что за этим кроется, и обязательно поделюсь с тобой, – заявил он. – Она не зря упомянула эти названия.

Я кивала, хотя мои мысли занимало прощание с Аменофис. Это был конец, за которым брезжило начало. Начало и конец – две вехи, между которыми блуждает человеческая душа: что-то ищет, к чему-то стремится, от чего-то бежит. Вечное хождение по кругу.

– Коридор времени! – повторял Менат. – Вот ради чего стоит потрудиться. Аменофис умеет прокладывать его. Я не успел спросить, как она это делает.

– Думаешь, она бы сказала?

– Гибель «Титаника» напрямую связана с этим явлением. Я выяснил, что ты не единственная, кого подобрали на месте крушения много лет спустя. В 1991 году научно-исследовательское судно «Ларсон Напер» наткнулось в Атлантике на шлюпку. В ней сидел седобородый мужчина в форме компании «Уайт Стар Лайн»[7]. Он называл себя капитаном «Титаника» Эдвардом Джоном Смитом. Его постигла та же участь, что и тебя.

– Он… быстро состарился и умер?

– Именно так. Еще есть сведения о маленькой девочке, которую выловили из воды вместе со спасательным кругом с «Титаника». Естественно, она ничего не могла рассказать о себе…

– Такая кроха выжила в ледяных волнах? – поразилась я.

– Коридор, дорогая! Не забывай о коридоре. Его свойства могут быть самыми загадочными.

Мената захватили перспективы коридора. Он с воодушевлением говорил, а я молча слушала.

– В 1972 году радист американского линкора «Теодор Рузвельт» принял от «Титаника» сигнал SOS! Морзянка слабо пробивалась сквозь помехи в наушниках, и радист поначалу не поверил себе. Он занялся собственным расследованием и установил, что его коллеги-радисты получали радиограммы с «Титаника» примерно раз в шесть лет.

– Ну и что? Радист попал в психушку?

Менат кивнул.

– Так я и думала.

– А в 1996 году канадское судно «Квебек» получило очередной сигнал с тонущего лайнера.

– Жаль, что спасти никого уже нельзя, – вздохнула я.

– «Титаник» продолжает взывать о помощи! Ты понимаешь? Коридор все еще действует!

До меня вдруг дошло, почему я родилась на северо-востоке России, в забытом богом поселке, в семье горьких пьяниц. Перед появлением на свет я выбрала прозябание и самый глухой угол, откуда меня никоим образом не могло забросить на роскошное круизное судно. Однако мои мечты вырваться из трясины, куда меня загнал пережитый ужас, оказались сильнее этого ужаса. Мечты опасны. Потому что они сбываются.

Потекли дни и месяцы в Москве, до отказа наполненные учебой, прогулками по городу, беседами, театрами, выставками и музеями. Менат изредка водил меня в рестораны, приучал к этикету и умению держаться на людях. Он заказывал столик на виду и даже приглашал меня танцевать. Я жутко смущалась официантов, швейцаров, продавцов в магазинах и прочих «важных» особ. В салонах красоты Менат приказывал завешивать зеркало, у которого я сидела, и пресекал вопросы и сплетни. Постепенно я освоилась и почувствовала вкус обеспеченной жизни. Деньги решали многое, а у Мената их было достаточно.

– Ты стала настоящей леди, – как-то обмолвился он. – Выглядишь совсем взрослой.

Мы переезжали с квартиры на квартиру, на лето снимали загородный дом. К тому времени мы с Менатом уже были связаны неразрывно. Странная любовь соединила нас. Страсть без секса, ласки без соития. Мы оба знали, что никогда не испытаем полной взаимности. Это недопустимо. Жажду близости мы гасили абсентом и физическими нагрузками.

Я познавала себя шаг за шагом, пядь за пядью. Менат был моим проводником там, куда бы я не осмелилась сунуться сама. Мы преодолевали забвение и невежество, которыми я закрывалась от самой себя.

Однажды, особенно тихим и доверительным вечером, я спросила:

– Где ты берешь деньги, Менат?

– Мне дает их смерть.

– Смерть?!

– Весьма щедрая особа, – улыбнулся он. – Ты шокирована, Уну?

У меня перехватило дыхание. Хотя чему было удивляться? Чего-то подобного я ожидала. Конечно же смерть.

– Она прячется в зеркале, – сказала я, ощущая холодную дрожь. – Знаю, она живет там. Ждет своего часа. Поэтому я не смотрюсь в зеркала.

– Хочешь съездить на место гибели «Титаника»? – внезапно предложил он.

Я задрожала сильнее. «Титаник»? О, нет! Только не это!

– Коридор еще открыт, – прошептал Менат, крепко прижимая меня к себе. – Определенно. Мы можем…

– Нет!.. Нет…

– Ладно, я пошутил. Взгляни на этот камень, – он поднес к моему лицу руку с перстнем. – Что он тебе напоминает?

– Зрачок! – выпалила я.

– Мы подошли совсем близко к смерти, Уну. Мы рядом. Ты чувствуешь ее дыхание?

Я молчала, ощущая подкатившую к горлу волну отчаяния. Смерть, опять смерть.

– Мы служим ей, она – нам, – прошептал Менат. – Она тоже ищет любви. Ты ощущаешь ее в себе? Выпей…

Он плеснул мне зеленой жидкости с привкусом полыни, которую я с трудом проглотила.

– «Титаник» лежит на дне, дорогая. С корабля подняли некоторые вещи. Среди них – ружье, из которого якобы стрелял капитан Смит, дабы пресечь панику. Оно произведено в… 1928 году!

– Как это? Лайнер затонул в 1912…

– Коридор, – многозначительно произнес Менат. – Его качества потрясают.

– Не говори мне об этом! – взмолилась я.

– На «Титанике» обнаружили еще кое-что…

– Замолчи! Замолчи!

Я не хотела его слушать, не хотела возвращаться на место, где железная громадина погребла под собой мумию Аменофис. Где-то там, в бездне океанских вод, покоится и статуэтка Осириса, которую тысячи лет назад заботливая рука жреца положила в ее саркофаг. Вдруг что-то пойдет не так, и мы с Менатом расстанемся? Навсегда. Он уверен, что сумеет войти в коридор, но…

– Лучше не пробовать, – выдавила я.

– Я знал, что ты не согласишься. Атлантика оставила у тебя неприятный осадок. Тогда мы полетим в Турцию отдыхать и путешествовать. Ты рада?

– У меня нет заграничного паспорта. Мне еще не исполнилось…

– Ты уже не та бледная худышка, которая вот-вот переломится надвое. Твой ум и твое тело сделали рывок вперед. А паспорт я тебе выправлю. Скоро мы с тобой будем жить под одной фамилией, как муж и жена. Мы поженимся, Уну.

– Поженимся?..

Москва

Лавров проспал до пяти часов вечера, пока его не разбудила Глория.

– Твой телефон, – сказала она, протягивая ему трубку. – Он стоял на зарядке с отключенным звуком. Тебе звонили.

Сыщик проверил входящие звонки. Катя. Ей он перезванивать не станет, а вот майору, пожалуй, пора напомнить о себе.

– Привет…

– Это ты, дружище? – устало отозвался бывший сослуживец.

– Я насчет Балычева. Не в курсе, какой у него был оперативный псевдоним?

– В спецподразделении? – задумался майор. – Что-то астрономическое.

– В смысле?

– Какая-то планета. Сатурн… Нептун…

– Может, Плутон?

– Верно! – обрадовался майор. – Плутон. А что? Это имеет значение? Сейчас-то ему наверняка псевдоним поменяли.

– Не подскажешь, как его теперь кличут?

– Чего не знаю, того не знаю. Как-то обозвали. Планет еще много. Меркурий, например, или Уран.

– Вижу, ты увлекаешься астрономией.

– Увлекался. В школе. Кружок даже посещал, – он помолчал, вздохнул и добавил: – Оставил бы ты в покое этого Плутона, Рома. Ей-богу! У него такая «крыша», что тебе не поздоровится.

– А если он убийца?

Майор саркастически хохотнул и подтвердил:

– Опытный, хладнокровный и безжалостный, смею тебя уверить. Других там не держат. Я имею в виду в подразделении, где служил Балычев. Извини, Рома, мне пора бежать. Начальник вызывает.

Лавров медленно опустил трубку и представил несчастную девушку в лапах жестокого Плутона. Хаса спасла ему жизнь, а сама, возможно, умирает в муках… или уже мертва. Пока он тут валяется, пьет таблетки и дрыхнет, девчонка погибнет.

Он спустил ноги на пол и прислушался к своим ощущениям. Тупая боль в голове усилилась, но остальное, кажется, в порядке.

– Ты куда? – спросила Глория, увидев, как он натягивает джинсы. – Спасать блондинку? Поздно спохватился.

– Я хотел раньше, – разозлился сыщик. – Ты меня не пустила.

– Куда ты поедешь такой? Погляди на себя. Едва на ногах стоишь. Девушке твоя помощь без надобности.

– Все-то ты знаешь, – огрызнулся он. – Все наперед видишь. А я не провидец! Я обычный человек, который не может оставить женщину на растерзание негодяю.

– Совесть мучает?

– Угадала. Совестливый я. Гуманный!

– Тебе сейчас нельзя ехать. Послушай меня, я все-таки врач.

Глория могла бы остановить его, заставить вернуться в постель, напоить снотворным и посидеть с ним до утра. Но это было бы насилием над его волей.

– Ладно, – смирилась она. – Раз ты решил, поезжай. Но машину поведет Санта. Он будет на подхвате.

– Этого еще не хватало!

– Ты подремлешь в дороге, наберешься сил.

Она позвонила великану и велела ему прийти.

– Сделай мне кофе и бутерброд с мясом, – попросил Лавров, почувствовав голод. – Я хочу есть, значит, иду на поправку. И вообще, я крепкий, выдержу. Не впервой!

– Хорошо.

Глория включила кофеварку и полезла в холодильник.

– У тебя тут пусто! Питаешься всухомятку. Лень готовить?

Она нашла кусок буженины, масло и принялась нарезать булку.

– Что твоя Катя? Не умеет супа сварить?

– При чем тут Катя? У нас с ней…

– …просто дружба, – улыбнулась Глория. – Вот по-дружески пришла бы и приготовила тебе обед.

– Ревнуешь?

– Ворчу. Ты меня разозлил своим упрямством. Куда тебя несет? Что ты собираешься делать? Ворвешься в чужой дом и застрелишь хозяина?

Она сложила руки на груди и смотрела, как Лавров засовывает за пояс пистолет.

– Сориентируюсь на месте, – буркнул он. – Кофе готов?

В кухне он с наслаждением потянул носом и уселся за стол. Глория поставила перед ним тарелку с едой.

– Неугомонный ты, Рома. И падкий на женщин. Готов подставить свою голову, лишь бы угодить прекрасной блондинке.

– Хаса меня спасла, – повторил он, отхлебывая кофе.

– Осторожно, не обожгись.

Фраза прозвучала двусмысленно. Лавров нахмурился. Глория улыбалась, глядя, как он торопливо ест. Она могла сказать еще кое-что, но промолчала. Он все равно не послушает. Пусть едет и сам во всем убедится…

Глава 24

Пассажирка с «Титаника»

Поселок Рудное

Машина притормозила на окраине улицы и свернула за обветшалый забор, в заросли бузины.

– Потуши фары, – приказал сыщик. – А то нас за версту видно.

Было темно. Покрытые мелкой зеленью кусты трепал ветер. Молодые березки гнулись и шумели.

– Ишь ты, – покачал головой Санта. – Весна-то припоздала нынче. Куда дальше, командир?

– Стой тут. Дальше я пешком пойду.

Великан пожал могучими плечами. Видок у «телохранителя», как слуга называл про себя бывшего начальника охраны, был аховый: щеки ввалились, под глазами черно. По дороге его стошнило, вывернуло в кусты на обочине. Пришлось ждать, пока пассажир оклемается.

– Может, я с тобой? Подстрахую?

– Сиди здесь и не рыпайся, – отрезал Роман.

Пока они добрались до поселка, погода испортилась. Ветер гнал по небу дождевые тучи. Луна то показывалась, то исчезала. Откуда-то доносился протяжный тоскливый вой.

– Собака воет, – сообщил Санта, как будто Лавров сам не слышал. – Не к добру это.

– Я не суеверный.

– Телефон возьмешь? Если что, я вмиг подоспею.

– Сам справлюсь.

Сыщик проверил, на месте ли его «беретта», и двинулся вперед. С таким, как Балычев, шутки плохи. Такого сразу надо валить, без колебаний. Промедлишь, станешь покойником.

– Я уже иду, девочки, – прошептал он в густую темень. – Держитесь, милые. Все будет хорошо.

Он слабо верил в благополучный исход дела. Как пробраться в дом незамеченным? Застать хозяина врасплох вряд ли удастся. Ведь тот начеку. Ему известно, что пленник сбежал и захочет реванша. Сам бы он поступил так же.

Вот и покосившийся штакетник, за которым Лавров в прошлый раз прятал свой «туарег». Сегодня он оставил машину подальше от чертова дома. Плутон хитер и предусмотрителен. Он не даст обвести себя вокруг пальца.

– У-а-аа-а-ууу… – выводила собака. – Аа-а-у-ууу…

– Тьфу на тебя!

Жилище Плутона скрывалось за забором из металлического профиля. Хозяин постарался, чтобы его резиденция не привлекала внимания. Поблизости никто не строился, очевидно, из-за просадки грунта. Вокруг разросся дикий сад, в котором гулял ветер.

В мансарде горел свет. Значит, Балычев дома. Или это домоправительница возится по хозяйству. Где девушки? Живы ли они? Если Хаса ни в чем не призналась, Плутон прикончит обеих.

Что за странные у них имена? Впрочем, танцовщицы канкана традиционно берут себе забавные прозвища. Тон задает «Мулен Руж».

«Хаса и Тахме, – озадаченно повторяла Глория. – Это больше, чем прозвища. Пожалуй, стоит потянуть за ниточку».

«Тем более надо ехать!»

«Ехать не обязательно, Рома. Все ответы тут, – она приложила пальчик к своему лбу. – Жаль, что я не сразу могу распознать их и выделить из потока информации. Мне нужно время».

«У тебя оно есть, а у девочек его нет!»

Лавров поискал, где бы перелезть через забор. На углу росла старая груша с толстыми ветками. Удивительно, что Балычев не срубил ее. Никто не застрахован от просчетов.

– Уу-у-а-ууу… – раздалось у сыщика под ногами.

– Это ты? – узнал он маленькую вислоухую дворняжку. – Привет. Что случилось?

Собака завиляла хвостом и прижалась к его лодыжке. Она мелко дрожала.

– Тебя кто-то обидел?

Дворняжка села, задрала лисью мордочку к небу и огласила окрестности заунывным воем. Неужто покойника чует? Глория была права: он опоздал.

– Ты чего, Найда? Прекрати! Не пугай меня. Зря, что ли, я с больной головой тащился в эту глухомань?

Он примерился и взобрался на грушу. Дерево пахло сыростью и молодыми фруктовыми почками. Лавров приник к стволу и осмотрел двор. Как по заказу, вышла луна. Справа виднелись сарай и гараж. Дверь в дом была закрыта, окно первого этажа тускло светилось. Похоже, там горит настольная лампа или торшер. Зато мансарда ярко освещена. Главное, у Балычева собаки нет. Иначе та давно бы учуяла чужака.

Сыщик осторожно спустился во двор по ветке груши. Мысль о том, что Плутон нарочно оставил грушу, пришла в последнее мгновение. Незваный гость замер и на свой страх и риск осветил землю фонариком.

Если Балычев поджидает визитера, то луч фонаря выдал его. Зато этот же луч поймал внизу, на земле, недобрый металлический блеск.

«Капкан! – похолодел сыщик. – Я чудом не угодил в расставленную ловушку!»

Стараясь не думать о том, что еще может подстерегать его во дворе, он скользнул по прошлогодней траве вперед. Ветер раскачивал верхушки деревьев, шептался с ними о чем-то сокровенном. По кустам пробегал тревожный шум.

Лавров опасливо обогнул капкан, подсвечивая себе из-под куртки фонариком, и осторожно подкрался к дому. На всех окнах стояли решетки. А дверь наверняка заперта. Никакой пожарной лестницы, никакого наружного входа в подвал.

– Черт… – он споткнулся о камень и сообразил, что это клумба. Вернее, каменное ограждение цветника. Из мокрой черной почвы проклевывались листья нарциссов и тюльпанов.

Проникнуть без шума в жилище Плутона казалось невозможным. Оставалось выманить хозяина или домоправительницу из дома. Только Балычев не дурак, на арапа его не возьмешь. На помощь девушек рассчитывать не приходится. Если они еще живы, то сидят под замком. Если живы…

Лезть на крышу? Сыщик поднял взгляд на высокие узкие дымоходы. Ничего не получится. Даже при наличии камина Плутон и тут принял меры предосторожности.

Бывший начальник охраны понимал всю бессмысленность своей авантюрной затеи. Он и девушек не спасет, и себя погубит. Во второй раз ему от Плутона не уйти.

С этими мыслями Лавров подкрался к входной двери. К ней вели несколько ступенек, которые он преодолел, каждую секунду ожидая подвоха. Но ничего не произошло. Не взвыла сирена сигнализации, никто не выскочил ему наперерез, даже ветер как будто замер в ожидании: что будет дальше?

За забором с новой силой взвыла собака. От ее зловещего воя мороз шел по коже.

Понимая, как глупо он себя ведет, сыщик дотронулся до дверной ручки. Отмычки он с собой не брал – не надеялся ими воспользоваться. Перед глазами возникло укоризненное лицо Глории: мол, не послушал ты меня, Рома, не поверил.

Он повернул ручку вниз, и та тихо щелкнула. Дверь оказалась открытой…

* * *

Дневник Уну

В Турции стояла жара. Раскаленный песок, белое от зноя небо и пыль.

В гостинице мы с Менатом поселились в одном номере, как муж и жена. Брак был фиктивным в том смысле, что мы продолжали спать отдельно. Статус супругов практически ничего не изменил в наших отношениях.

Менат оформил мне новые документы, которые прибавили к моему биологическому возрасту недостающие полтора года. Таким образом я обрела совершеннолетие, и мы «поженились».

Я не спрашивала, зачем это нужно. Менату лучше знать. Я была согласна на все, лишь бы оставаться с ним рядом.

– Сегодня у нас экскурсия, – заявил он. – Я заказал машину и гида только для нас двоих.

– Куда мы поедем?

– В город, который посещала сама царица Клеопатра. Правда, он давно разрушен землетрясением.

– Мы будем бродить по руинам?

Я плохо переносила жару, и мысль о том, что придется провести день под палящим солнцем, пугала меня.

– Я покажу тебе кое-что, – пообещал Менат. – Вставай, маленькая лентяйка, и одевайся.

Я лежала на кровати под кондиционером и наслаждалась прохладой. Мне не хотелось выходить из номера даже для того, чтобы искупаться в бассейне. Моя нежная белая кожа успела обгореть в первый же день приезда.

– Нельзя ли отложить экскурсию? – простонала я.

– Ни в коем случае. Я заплатил заранее.

– Боже!.. Какая пытка это солнце!..

Мне пришлось встать и сменить легкий сарафан на хлопковые шаровары и блузку с длинными рукавами. Широкополая шляпа завершила мой туалет.

– Отлично, – одобрил Менат. – Машина ждет.

Выйдя из гостиницы, мы окунулись в настоящее пекло.

– Сколько ехать? – уныло осведомилась я, усаживаясь на заднее сиденье такси.

– Тут недалеко.

Чернявый болтливый турок привез нас в небольшой городок, где главной достопримечательностью считались термальные источники. Они с Менатом бойко говорили по-английски, а я пыталась уловить смысл фраз, которыми они обменивались. Английский давался мне легко, но от жары у меня отказали мозги.

Я поняла, что, прокладывая дорогу к целебному источнику, рабочие наткнулись на развалины античного храма. Вызвали археологов, и те подтвердили уникальность находки. Надписи на колоннах храма были посвящены Плутону, повелителю мертвых, и его жене Персефоне.

– Ты слышала? – обернулся ко мне Менат. – Они обнаружили Ворота Плутона, о которых две тысячи лет назад писал Страбон!

– Кто это?

– Автор древней географии в семнадцати книгах.

Мы говорили по-русски, и теперь уже водитель напряженно пытался понять наши слова. В отличие от беглого английского на русском он изъяснялся едва-едва.

– Страбон! Страбон! – радостно откликнулся турок и затараторил по-английски.

Я с трудом следила за его мыслью. Менат заметил мою растерянность и начал переводить.

– Он говорит, что раньше на этом месте стоял красивый античный город. Храмы, театры, роскошные дома, вымощенные камнем улицы, водопровод. Знатные римляне и сама египетская царица Клеопатра приезжали сюда к «Источнику молодости». Но главной святыней считались Ворота Плутона.

Турок-водитель, по совместительству оказавшийся гидом, завзято кивал головой и размахивал руками.

– Он говорит, что античные авторы называют Воротами Плутона еще несколько земных разломов и пещер на Балканах, – продолжал переводить Менат. – Но здешние Ворота были наиболее почитаемы. Это якобы вход в царство мертвых. На самом деле властелином подземного мира считался Аид, но тогда люди боялись произносить имя грозного бога и нарекли его Плутоном. Что-то вроде псевдонима, – добавил он от себя.

Во мне зашевелились воспоминания. Неужели я и тут умудрилась побывать? Но как? Когда?

«Аф… йомен… – зазвучало в моем сознании. – Эвибр… тах…»

Я зажмурилась, схватилась за виски и сжала их до боли.

– Что с тобой, Уну? – всполошился Менат. – Тебе плохо? Эй, парень! Ей нужно на воздух…

Он распахнул дверцу, и в салон такси хлынул полдневный зной. Менат выругался и закрыл машину. Турок-гид притих, глядя на нашу возню. Он достал из дорожного холодильника бутылку с водой и протянул нам со словами:

– Пить!.. Пить!..

Русские туристы уже нанимали его для экскурсий, и он привык, что многие из них не переносят жару.

Несколько глотков, и мне полегчало. Гид опять перешел на английский:

– Она сможет идти?

– Тебе лучше? – наклонился ко мне Менат.

Я молча кивнула, преодолевая тошноту и слабость. Казалось, я надышалась каких-то ядовитых паров. Но они не убили меня, а только вызвали галлюцинации. Перед глазами колыхался густой туман, вытекающий из расщелины…

– Возьмем воду с собой, – донесся до меня голос Мената. – И зонтик. Ты меня слышишь, Уну?

Местность, куда привез нас гид, выглядела довольно мрачно. Желтые песчаные холмы, небо без единого облачка, развалины стен с темными арочными проемами и торчащие повсюду обломки камней. Не верилось, что когда-то здесь был цветущий город. На горизонте тянулись пологие горы с островками скудной растительности. К останкам города вела недостроенная дорога.

Турок зашагал вперед, оглянулся и поманил нас за собой. Менат раскрыл надо мной зонтик. Не помню, сколько мы шли по горячему песку и камням. Руины, до которых, казалось, рукой подать, почти не приближались.

– Ты в порядке? Может, дать воды?

Я молча мотала головой и заставляла себя переставлять ноги. Шаг, еще шаг, еще…

– Вот они! – по-английски воскликнул турок, останавливаясь перед древней каменной аркой, наполовину занесенной песком. – Ворота в подземный мир! Это и есть вход в ад.

Последние слова наш гид произнес шепотом.

– По-моему, мы уже попали в адское пекло, – заметил Менат, смахивая со лба пот. – Уфф! Ну и жарища.

Турок заученным жестом указал на развалины.

– Перед вами капители ионических[8] колонн. Там в глубине между ними была расположена пещера, откуда вытекало «дыхание смерти». Если в арку ненароком залетала птица, она тут же падала замертво. Гибель настигала и животных, имевших несчастье забрести слишком близко к Воротам. В городе существовал культ Плутона. При отправлении обрядов жрецы храма впадали в экстаз и делали предсказания…

– Надышавшись ядовитых паров? – вырвалось у меня.

Гид вопросительно уставился на Мената, и тот перевел мои слова.

– О да! Да! – обрадовался турок. – Газ, истекающий из расщелины, поражал насмерть не всех. Возможно, жрецы использовали противоядие. Они вдыхали испарения для вхождения в мистический транс: состояние, при котором человеку открывается прошлое или будущее. Простые люди, паломники, не допускались в святилище. Им позволялось только наблюдать за жертвоприношениями и молиться. Рядом с Воротами был бассейн и места для отдыха. Многие поселялись и жили поблизости, пока не избавлялись от своей болезни.

– Разве смерть исцеляет?

Гид воздел руки к небу, закатил глаза и расплылся в блаженной улыбке.

– О-о! Нет такого недуга, коего бы не исцелила смерть!

– Да ты философ, – нахмурился Менат.

Солнце пекло немилосердно. Зонтик, который был раскрыт надо мной, не спасал от жгучих лучей. Я чувствовала, как вся моя кожа горит огнем.

Турок обошел засыпанную песком и мелкими камешками арку. Казалось, он совершенно не страдал от зноя.

– По предположениям археологов, здешняя подземная пещера невелика, – тараторил он. – Всего каких-нибудь метров двадцать. Считалось, что ядовитый газ посылает Плутон. В его мрачные владения никогда не проникает солнце. Там, на берегах подземных рек, растут бледные цветы и порхают души усопших. Угрюмый старик поджидает вновь прибывших и перевозит их через реку на своей лодке. За эту услугу перевозчик взимает небольшую плату. Поэтому каждому умершему непременно клали в рот монету. Она так и называлась: обол Харона…

У меня закружилась голова, в глазах потемнело, я перестала слышать голос нашего гида и увидела себя рядом с небольшим квадратным отверстием. Оттуда дурно пахло, но я зачем-то придвинулась ближе. Из отверстия тянуло зловонным теплом. Маленькая птичка пролетела мимо меня и… упала замертво.

«Дыши… дыши… – повторял кто-то, одетый в легкую белую тунику. – Дыши…»

Я сдерживала дыхание, сколько могла, но в конце концов мне пришлось сделать вдох. Сознание заволокла дымка, в ней колыхалась фигура женщины с золотыми рогами, между которыми блистал лунный диск.

«Аменофис… – прошептала я и потянулась к ней. – Это ты?.. Как же долго тебя не было!»

«Забудь все, чему я тебя учила… – молвила она. – Забудь!»

«Где ты? – рыдала я. – Куда исчезла?.. Почему оставила меня одну?..»

Передо мной замелькали картины жизни, одна за другой. Нигде я не увидела себя в окружении любящего мужа и малюток-детей. Нигде не выглядела счастливой и довольной. Меня словно преследовал злой рок, наказание за неведомый грех.

Особенно я ужаснулась огромному железному чудовищу, которое изрыгало дым, в чреве которого гудел огонь. Чудовище пожрало множество жизней, унесло с собой на дно океана людей, которые копошились в нем, подобно муравьям в муравейнике. Это был невиданный морской монстр, остроносый и похожий на многоокий челн. Его глаза ярко светились во мраке ночи, носом он разрезал толщу воды, оставляя позади пенные гребни. Какая-то черная глыба вспорола ему брюхо, и чудовище захлебнулось, начало тонуть…

Над местом его гибели реял образ женщины с лунным диском между двумя золотыми рогами. Аменофис!.. Опять она!..

«Бойся своего отражения…» – шепнула она мне, растворяясь в ночном небе.

Я должна была понять смысл ее слов. Я силилась уловить, о чем она предупреждает. Вместо этого я увидела себя заточенной в высокой каменной башне, одной из множества таких же безликих строений. Из этой башни мне не выйти живой! Путь к свободе – это прыжок в пропасть, полет в никуда…

Началось удушье. Я схватилась за горло, пытаясь глотнуть чистого воздуха, но в мои легкие заползал лишь ядовитый пар из подземных недр, где царствовал мрачный Плутон…

Я очнулась на краю мраморного бассейна. Мужчина в одеянии жреца брызгал мне в лицо водой. Заметив, что мои веки дрогнули и приоткрылись, он радостно перевел дух.

«Ты получила пророчество?»

«Да…» – прохрипела я, все еще пребывая во власти злых чар.

Он похлопал меня по щекам и спросил:

– Что с тобой, Уну?

Я открыла глаза и ощутила сильный жар. Я лежала на чем-то горячем и поджаривалась сверху и снизу. Несколько теплых капель упали на мои губы. Я с наслаждением облизнула их. Меня мучила жажда.

Двое мужчин склонились надо мной. Один был мне бесконечно дорог, другой – едва знаком. Первый держал в руках бутылку с водой и давал мне пить.

– Ты нас напугала, – взволнованно произнес он. – Вдруг побледнела, начала задыхаться и потеряла сознание.

Второй забормотал что-то на непонятном языке, и я вспомнила, что это Менат с турком-экскурсоводом, который привез нас на развалины античного города.

– У нее солнечный удар, – заговорил по-английски турок. – Она перегрелась. Надо везти ее в город, в больницу. Она может умереть!

– Нет… – прохрипела я.

– Мы не положили ей в рот обол Харона, – улыбнулся Менат. – Без этого лодочник не повезет ее через реку.

– Я бы на вашем месте не шутил так. Вы, русские, закоренелые материалисты, – ворчал турок. – Это место священно… здесь следует быть особенно осторожным в выражениях.

– Ворота Плутона давно разрушены, – возразил Менат. – Владыка нас не слышит.

– Вы слишком самоуверенны. Я бы…

– Что произошло с храмом?

– Святилище уничтожили христиане, а Ворота Плутона засыпали. Повелитель загробного мира разгневался и стер город с лица земли, наслав землетрясение…

Я не слушала экскурсовода. Мои мысли были заняты тем, что я пережила во время обморока. Выходит, когда-то… в далеком прошлом я уже побывала у Ворот Плутона!.. Я пришла в храм узнать о своем будущем. Жрец заставил меня вдохнуть отравленного воздуха, и меня посетило видение.

– Это был «Титаник»…

– Что? – удивился турок. – Она сказала «Титаник»?

– Ты ослышался, – солгал Менат, подхватил меня на руки и понес к машине.

Сиденье такси разогрелось на солнце и обжигало мою кожу. В салоне было нечем дышать. Наш гид уселся за руль, включил зажигание. Он оборачивался и искоса поглядывал на меня.

– Поехали! – приказал ему мой муж. – Ей совсем плохо.

– Это был «Титаник», – повторила я. – Выходит, я знала, что меня ждет… но тогда не смогла понять. Не смогла!.. Корабль показался мне монстром… вернее, раньше мне не доводилось видеть ничего подобного… Это было слишком давно…

– Уну! – прервал меня Менат и бросил выразительный взгляд на турка – Поговорим об этом в номере. Ладно?

– Зачем мы приезжали сюда?

– Я думал, ты что-нибудь вспомнишь у Ворот Плутона.

– Вот я и вспомнила!

Мои слова, похоже, разочаровали его. Он ожидал другого…

Глава 25

Пассажирка с «Титаника»

Поселок Рудное

Лавров достал «беретту», взвел курок и шагнул в полутемный холл…

Слабый желтый свет просачивался из двери, ведущей в комнату или кухню. Вероятно, домоправительница перед сном читает книгу или подсчитывает расходы, чтобы отчитаться перед хозяином. А тот, похоже, наверху, в мансарде.

Сыщик не понимал, что происходит. Его нарочно заманивают в дом? Плутон довольно изобретателен. Решил развлечься? Оставил входную дверь не запертой, сам где-то затаился и готовит гостю сюрприз. На выдумки он горазд.

Лавров стоял, оглядываясь по сторонам. Вешалка, шкаф для одежды, подставка для зонтиков, ковер, скрадывающий шаги. Ничего лишнего.

Он обратил внимание на несколько пар обуви. Мужские туфли большого размера, кроссовки, женские лодочки на каблуке.

В доме царила мертвая тишина. Словно обитатели внезапно покинули его, забыв выключить свет и закрыть дверь на ключ.

Сыщик бесшумно двинулся на свет, прижался к стене и осторожно заглянул в комнату. Гостиная была такая же мрачная, как холл, скудно обставленная тяжеловесной мебелью. В одном углу скалился ряженый скелет, в другом горел торшер. Рядом в кресле сидела пожилая женщина, одетая в темное платье и белый передник. Она, не мигая, смотрела на Лаврова.

Он попятился, но тут же сообразил, что дама его не видит. У нее во лбу чернело круглое пулевое отверстие, а сзади растеклось по обоям содержимое ее черепа. Будь обои светлее, пятно сразу бросилось бы в глаза. Кровь и кусочки мозгового вещества не успели засохнуть, значит, расправа произошла совсем недавно.

Роман выругался про себя и вернулся в холл. Глория опять оказалась права: он опоздал. Все кончено! Плутон не стал разбираться, кто виноват, и убил всех. А сам скрылся в надежде, что влиятельные покровители отмажут его и зачистят следы преступления. В таком случае они могут явиться сюда с минуты на минуту.

Труп домоправительницы подтвердил худшие опасения сыщика. Девушки, скорее всего, тоже мертвы. Но где их тела? Наверху?

Он поднялся по деревянной лестнице в мансарду, ожидая увидеть там убитых танцовщиц. Однако его взгляду предстало иное зрелище.

На полу в луже крови лежал… хозяин дома. Вряд ли Плутон предвидел такую развязку. «Повелитель мертвых» сам пополнил их ряды. Убийца, кем бы он ни был, действовал без колебаний.

Яркие лампы беспощадно высвечивали жуткие подробности. Запрокинутое восковое лицо Балычева заострилось и утратило жесткую надменность. Руки безвольно раскинулись, одна нога была согнута в колене, другая вытянута. На среднем пальце левой руки поблескивал золотой перстень с монограммой.

Смерть сорвала с погибшего покров коварного и уверенного в себе Плутона. Перед Лавровым лежал мужчина лет сорока пяти, изрядно потрепанный жизнью, но все еще крепкий, который следил за собой и поддерживал форму. Теперь вся эта костно-мускульная масса являлась обыкновенной мертвечиной. Злой интеллект был повержен двумя кусочками свинца, попавшими в грудь и в голову. Убийца сделал контрольный выстрел, и вторая пуля разворотила мозг «двойного агента».

В обществе Балычев имел репутацию нечистоплотного дельца, безнравственного сластолюбца и чуть ли не содержателя притона для избранных. Это было его прикрытие.

Лавров оторвался от распростертого на паркете тела и бегло осмотрел мансарду. Обитые черным диваны и кресла, стол с компьютером, статуэтка египетского бога Анубиса[9] с головой шакала. Картины на стенах продолжали «загробную» тему. Седой старик Харон управляет переполненной ладьей с душами умерших. Гора черепов на фоне пустыни. Древнее кладбище, где между могилами бродят призраки…

Сыщика передернуло. Очевидно, мансарда служила любимым местом отдыха Балычева. Как ему не противно было находиться среди всего этого? Хотя почему бы и нет? Если он возомнил себя – ни больше ни меньше – владыкой царства мертвых, все как раз в цвет.

Убийцу хозяин знал и сам впустил его в дом, привел в мансарду, где гость, не мудрствуя лукаво, отправил Балычева в столь милый его сердцу мир. Домоправительница тоже не ожидала смерти. Никаких следов взлома, борьбы. Хозяин и экономка приняли убийцу за своего. Сначала гость застрелил Балычева, потом спокойно спустился и прикончил свидетельницу. Пистолет был с глушителем, иначе пожилая дама попыталась бы спастись. Она не слышала выстрела и ничего не заподозрила.

«А может, убийца не был гостем? – осенило Романа. – Может, он в самом деле был «своим»? Может, он и не приходил вовсе, а жил в доме

– Жил в доме, – пробормотал бывший опер и сообразил, что до сих пор не нашел трупов блондинки и брюнетки. – Они тоже жили в доме!

После того как пленник сбежал, девушки поняли, что пощады им не будет, и решили нанести опережающий удар? Оружием они могли запастись заранее. Жизнь под одной крышей с таким, как Балычев, накладывает определенный отпечаток. Красотки знали, с кем имеют дело, и заранее подготовились к форс-мажорным обстоятельствам. Естественно, ни хозяин, ни домоправительница их не опасались…

«Эк тебя заносит, Рома! – встрепенулся второй Лавров. – Видать, сильно головой ударился. Ты покинул пещеру еще ночью, а обитатели дома убиты от силы час назад. Девушки не стали бы ждать, пока Балычев обнаружит пропажу и возьмется за них. Они бы пристрелили его спящим!»

«Они могли просто сбежать, – возразил он себе. – Пока Балычев спал, им ничего не стоило воспользоваться подземным ходом, которым Хаса вывела меня в овраг! Хотя… они понимали, что от Плутона им не уйти. Он найдет их, достанет из-под земли и накажет за предательство. Перед ними стоял выбор: где-то скрываться, жить в страхе, чтобы потом все равно умирать долго и мучительно… или избавиться от хозяина раз и навсегда…»

Мысли мелькали, сменяя друг друга. Лавров забыл о недомогании, забыл о том, что сюда в любой момент могут нагрянуть покровители Плутона. Он обошел все помещения одно за другим. Может, девушки лежат где-нибудь убитые?

В кухне стол был накрыт к чаю, словно обитатели собирались перекусить на ночь, но не успели. Бисквит, сухофрукты, мед остались нетронутыми. Ванная поразила сыщика размерами и красной плиткой. На полочке – исключительно мужские аксессуары. Рядом, через стенку – отдельная душевая, которой, судя по косметике и парфюмерии, пользовались женщины. Нигде никого.

Незваный гость задумался. Где-то в доме должен быть вход в подземелье. Вдруг танцовщицы там? Надо искать.

На первом этаже Роман обнаружил пару дверей, которые оказались закрытыми. Которая из них куда ведет, было неясно.

– Должны быть ключи…

Он опять метнулся наверх, ощущая накатывающую слабость и дрожь в ногах. На ходу сунул в рот таблетку. В глазах темнело. Осталось только грохнуться здесь и потерять сознание. Тогда его точно повяжут… и пришьют двойное убийство. Иди потом, доказывай, что ты ни при чем!

«Девицы на это и рассчитывали, – ввернул оппонент. – Они тебя подставили! Знали, что ты вернешься, осел! Небось, уже позвонили в полицию, сообщили, что в такой-то дом пробрались воры… и хихикают, представляя твою рожу, когда представители закона ворвутся и застукают на месте вооруженного бандита».

Лавров отмахнулся, понимая, что в этом есть доля правды. За тем, что произошло в доме Балычева, стоит какой-то расчет. Вот только чей? Какую цель преследовал убийца? И кто он?

Картина преступления не укладывалась в рамки версии Лаврова. Тут действовал профессионал. Однако ни Хаса, ни ее подружка Тахме не тянули на таковых. Может, «агента» убрали его же покровители? Не исключено.

С этими мыслями он осторожно, стараясь не испачкаться в крови, обшарил карманы убитого. Связка ключей была ему наградой за догадливость. После побега пленника Балычев просто обязан был носить ключи от подземелья при себе. Но если там никто не заперт, то…

Сыщик спустился вниз. Каждая ступенька отдавалась болью в затылке. Таблетка еще не успела подействовать, и он терпел, торопливо подбирая ключи к замку первой двери, расположенной прямо под лестницей.

С третьей попытки замок поддался. За дверью оказалось подвальное помещение, где хранились необходимые в хозяйстве вещи и съестные припасы. Консервы, крупы, мука, сахар… свечи, картонные коробки, шкаф для одежды, пара табуреток, эмалированное ведро с крышкой. Ни намека на вход в катакомбы, который должен был быть в доме.

Лавров ощупал стены, заглянул в шкаф. Там в два ряда висели куртки, плащи, рабочие халаты, несколько пышных женских юбок, пара кимоно.

«Отслужившие танцевальные костюмы, – догадался он. – Срок пользования вышел, а выбросить жалко».

Внизу шкафа была свалена женская обувь и всякая дребедень. Топорик, поломанный фонарь, огнетушитель.

Роман чертыхнулся и вышел из кладовой. Вторая заинтересовавшая его дверь находилась рядом с кухней. Все ключи на связке походили один на другой. Сыщик провозился минут пять, прежде чем попал внутрь длинного помещения, заставленного деревянными ящиками.

– Ого! Что тут за склад?

В ящиках хранились упаковки с чаем. Выходит, Балычев приторговывал контрабандой? Примитивно. Не в его духе.

«Почему же? – возразил внутренний оппонент. – Денег много не бывает. Кто-то предложил Плутону выгодную сделку, тот согласился. Впрочем, чай не наркотики. А почему нет?..»

Лавров ахнул от такого предположения. Если Балычев был связан с наркоторговцами, то… это могло быть либо частью операции спецслужб, либо… его личным бизнесом.

«Какая тебе разница, Рома? – подстегнул его второй Лавров. – Ты ищи вход в подземелье, пока сюда никто не нагрянул. Не то попадешь под раздачу!»

Он все еще надеялся спасти девушек, если они живы. Вдруг Балычев запер их в пещере? Вдруг они лежат там, избитые и почти бездыханные? Никто их не хватится. Они так и умрут от побоев, голода и жажды.

Проверять все ящики и расфасованный чай на предмет наличия наркотических веществ было бы безумием. На это уйдет уйма времени.

Роман плюнул с досады и вернулся в кладовую. Неужели ему придется уйти ни с чем?

Он пнул ногой мешок с сахаром и выругался. Боль в затылке притупилась, дурнота отхлынула. Пока не накатила следующая волна, надо успеть проникнуть в катакомбы. Но где же вход?

Лавров наклонился и начал вглядываться в пол. Люк! Как он сразу не додумался! В углу под табуретками он заметил квадратную крышку с металлическим кольцом. На крышке был оттиснут какой-то знак, монограмма, похожая на перевернутую букву Б. Такая же, как на перстне убитого.

– Есть!

Поднатужившись, он потянул крышку люка на себя. Из черной дыры пахнуло сыростью и прелой картошкой. Погреб?

Лезть вниз не хотелось. Железные ступеньки терялись в глубине ямы, вырубленной в камне. Где включается свет, неизвестно. Фонарик сдох.

– Фонарик, – пробормотал он и со стоном потер затылок. – Фонарик… о, черт!

Сыщик вспомнил, что видел в шкафу фонарь. Может, его удастся реанимировать? Хотя бы вытащить батарейки?

Старые танцевальные костюмы еще хранили слабый запах пота и женских духов. Лавров наклонился за фонарем и чуть не упал. Голова закружилась. В висках постукивали молоточки.

Он выпрямился, глубоко вздохнул, вытер рукавом испарину и прислушался. Молоточки застучали громче уже не только в висках, но и на потолке. Это были чьи-то шаги!

Кто-то, громко топая, ходил наверху…

Москва

Катя решила нанести визит Люлю. Она сама раскроет тайну смерти Генриха и утрет сыщику нос. Будет повод встретиться.

Катя понимала, что жених бедной Доры скончался по естественной причине и никакого преступления не было. Но понимание не мешало ей желать обратного. Эта двойственность подстегивала ее к опрометчивым поступкам.

Катя надеялась раскопать некие факты, которые заставят Лаврова вернуться к расследованию. Что это за факты и каким образом они повлияют на мнение сыщика, она предпочитала не думать. Ее увлекал сам процесс. Вдруг она заметит тонкости, ускользнувшие от внимания других. Например, того же Романа.

Как ни крути, а смерть на помолвке имеет какую-то подоплеку. Проклятие это или порча, наведенная недоброжелателями на Дору, – эти недоброжелатели существуют. И если не Балычев, то кто-то другой явился в ночной клуб, чтобы…

Тут фантазия Кати натыкалась на преграду. Молодая женщина поразмыслила и не нашла ничего лучшего, как отправиться к Люлю под предлогом покупки произведения живописи. Еще одна картина лишней не будет. Отец не ограничивает ее в средствах, и она может позволить себе маленький каприз.

– Милочка! Как я рада! Как мне приятно! – защебетала Люлю, впуская покупательницу в свою напичканную антиквариатом квартиру. То, что вещи были посредственными, хозяйку не смущало. Вряд ли ее вообще что-либо смущало, кроме провалившейся сделки.

– Привет, – улыбнулась Катя.

– Идем пить чай… или ты желаешь чего-нибудь покрепче?

– Сначала дело.

Сегодня Люлю была похожа на расписную матрешку. Желтый сарафан, унизанная бусами полная шея, атласный обруч на медных кудрях, напоминающий кокошник, – полная перемена стиля. Вероятно, кто-то из ее знакомых дизайнеров одежды увлекся «русскими мотивами».

– Как здоровье? – осведомилась гостья.

– Намного лучше! – просияла Люлю и потащила ее к столу. – Располагайся, а я покажу тебе пару прелестных жанровых полотен. Я помню твой вкус. В прошлый раз ты приобрела пастушек, а сегодня я приготовила тебе купальщиц. Как насчет обнаженной натуры?

Катя пожала плечами, ломая голову, как перевести разговор в нужное ей русло. Пока Люлю возилась с ноутбуком, чтобы показать картины, она вспоминала, с кем та приходила в «Фишку».

На пухлом пальце Люлю сверкнул бриллиант, и Катя спросила:

– Подарок любовника?

– Это сваровски, – захохотала хозяйка. – Мой Гена на настоящий солитер не раскошелится. А похоже, правда? Зачем платить больше! Только ты молчи, пусть завидуют. Пусть думают, что Гена сделал мне предложение.

Люлю встречалась с женатым мужчиной, не теряя надежды, что рано или поздно станет законной супругой. Впрочем, ее Гена не собирался бросать жену.

– Смотри, какая прелесть. – Люлю показывала купальщиц, гостья выбирала. – Вот эти просто великолепны. Размер полотна имеет значение?

– Да. У меня мало места.

– Значит, поищем что-нибудь поменьше, – кивала хозяйка. – Вот чудесная сценка у пруда… две девушки примеряют венки из лилий. В кустах прячется парень и подглядывает за ними.

– Слащаво.

– А как тебе эти три грации?

– Темноватый фон.

– Так это же лесное озеро! Ночь, черная гладь воды… белые тела купальщиц, облитые лунным светом…

– Мне что-нибудь повеселее.

– Хочешь, покажу «Игры русалок» неизвестного художника? Чудесная вещь! Дороговата, но для тебя сделаем скидку.

Катя почти не слушала. Она искала повод заговорить о той последней для Генриха трагической вечеринке. Ярко-желтый смартфон Люлю, в тон ее сарафана, лежал рядом с ноутбуком и вдруг зазвонил.

– Извини…

Люлю перебросилась с абонентом несколькими фразами и сказала, что занята.

– Боже, что за нудная барышня! Пристала, как репей! – пожаловалась она Кате. – Представляешь, требует удалить ее фото. Третий раз звонит! Боится, я собираюсь продать снимки. Не стану я мараться из-за каких-то пяти сотен баксов! Помнишь эту зануду? Она была на помолвке с пузатым папиком. Тощая жердь с голой костлявой спиной? Оказывается, папик-то женат! – захихикала Люлю. – Тоже мне секрет! Но девица в панике. Папик грозится ее прикончить, если жена узнает…

В голове у Кати замелькали приглашенные в клуб гости – мужчины и женщины, модели со своими «спонсорами», представители городской богемы.

– О каких фотографиях идет речь?

– Я выложила на свою страничку пару снимков… сделанных вскользь, тайком от клубных секьюрити. Ты знаешь их драконовские правила. В зале не фотографировать! Они-де заботятся о репутации клиентов. Плюс причуды Доры. Она запретила снимать помолвку из суеверия. Все-таки третья попытка. Боялась, сорвется.

«Правильно боялась», – подумала Катя.

– Пришлось из-под полы фотать, – добавила Люлю. – Смартфоном. После того, что случилось, я напрочь забыла о снимках. У меня была депрессия. А когда вспомнила, просмотрела кадры и выложила удачные в Интернет. И тут началось! Звонки, слезы, сопли, угрозы!

Катя почувствовала сухость во рту. Она не напрасно заглянула к Люлю и решилась потратить немного денег. Это окупится.

– Ты что-то снимала во время помолвки?

– Я же говорю, тайком, из-под полы. В кадр случайно попала долговязая девица со своим папиком. Теперь от нее спасу нет. Сбесилась! Донимает меня звонками! Дура…

– Кого ты снимала? – перебила Катя.

– Ну уж точно не эту костлявую жердину, – с сердцем произнесла Люлю.

– А кто из гостей тебя заинтересовал?

– Была там одна художница. Больно часто мой Гена о ней упоминает. В галереях полно ее мазни. Я не ожидала увидеть ее в клубе, – призналась Люлю. – И тут Дора мне представляет эту мымру! Прикинь?

– Художницу?

– А я о чем? Она зажигала с каким-то хахалем. Дай, думаю, сфотаю их и выложу в Интернет. Гена на мою страничку зайдет, увидит эту парочку и поймет, что к чему. Уловила момент, взяла смартфон – и давай ее щелкать. Плохо вышло. Света мало, куча людей в кадре, в том числе и та зануда с папиком.

– Ты приревновала Гену к художнице? – прыснула Катя.

– Хорошо тебе смеяться, – обиделась Люлю. – А мне каково? Столько лет его жену терплю, уже свыклась. Но если он еще и любовницу заведет, это будет перебор. Далась ему эта мымра? Страшна, как Баба-яга!

Катя состроила сочувственную мину.

– Ты права. Слушай, покажи мне ее.

– Мымру?

– Ага. Любопытно.

– Да на здоровье, – хмыкнула Люлю и потянулась к клавиатуре. – Я все снимки на комп сбросила. Качество ужасное, но кое-кого узнать можно. Вот, пожалуйста…

На экране появились действительно неудачные кадры. Танцующие в полутьме фигуры и ближе всех – экстравагантная женщина с полуголой грудью и сотней косичек на голове.

– Баба-яга! – желчно повторила Люлю и увеличила лицо «мымры». – Глянь на ее нос!

Черты художницы в самом деле были далеки от классических. Губы выпяченные, нос широковат. В ней чувствовалась африканская кровь.

– Она мулатка?

– Типичная. И что Гена в ней нашел?

– О вкусах не спорят, – дипломатично заметила Катя. – Тебе удалось еще кого-нибудь снять?

– Я пыталась поймать мымру с хахалем в кадр, когда Дора показывала свой стриптиз. Все пялились на нее, а я вытащила смартфон и быстренько – клац! клац! клац! – пока никто не видит.

– Поймала?

– Их, как назло, загородили. А потом Генрих упал, поднялся переполох. В общем, стало не до того.

– Покажи, что получилось.

– Тебе-то зачем? – насторожилась Люлю.

– Так просто.

– Приглянулся кто из гостей?

Катя прикинулась смущенной:

– Был там интересный мужчина…

– Ну ты даешь, подруга! С одним пришла, на другого глаз положила. Мне бы так! А то на Гене свет клином сошелся. Забываю, что вокруг мужиков полно. Ладно, смотри…

Люлю показала ей остальные кадры, сделанные во время стриптиза Доры. Ничего особенного на них не было.

– Вот, – торопливо кивнула Катя и ткнула пальцем в высокого мужчину импозантной внешности. – Знаешь его? Красовский. Биржевой делец и загадочная личность. Правда, женат, но этот недостаток легко исправить.

Люлю прищурилась.

– Слушай, Кать, у тебя глаз-алмаз.

Гостья в подтверждение своей лжи попросила сбросить снимки на флэшку.

– Купишь себе новую, – сказала она и засобиралась. – Мне пора. Я на массаж опаздываю.

– Эй… а картину-то берешь или нет?

– Беру, беру…

– Которую?

– Купальщицы на лесном озере, – бросила Катя. – И прибавь стоимость флэшки.

– Даже цену не спросила, – озадаченно прошептала Люлю ей вслед. – Есть еще люди, которые не считают денег…

Глава 26

Пассажирка с «Титаника»

Поселок Рудное

Выбор у Лаврова был невелик. Быть застигнутым в чужом доме с двумя трупами или спрятаться в шкафу. Он предпочел второе.

Стоя в темноте и вдыхая запах старой одежды и костюмов, он готовился дать отпор тому, кто ходил наверху. Может, убийца сам вызвал полицию. Может, он следил за домом, и как только заметил визитера, решил перевести стрелки на него. Может, убийца за чем-то вернулся, и тогда от него нечего ждать пощады. Может… может…

Ни один из вариантов не сулил Лаврову ничего хорошего. В любом случае ему лучше оставаться незамеченным. А еще лучше – выскользнуть из мышеловки, в которую он угодил по неосторожности.

Надо было послушаться Глорию. А так он и девочкам не помог, и сам попался.

«Еще не попался, – успокаивал он себя. – Еще есть надежда выкрутиться. Тот, кто ходит по дому, не обязательно спустится в кладовую и откроет шкаф».

А если все-таки откроет?

«Тогда я выстрелю первым!»

А если тот, кто ходит по дому, не один? Если их двое или трое?

«Тогда мне конец…»

От этой мысли у него сжалось сердце и заныло в затылке. Надо было спрятаться не в шкафу, а в погребе. Может, именно там и есть вход в катакомбы. Он мог бы скрыться в подземных коридорах и выйти через овраг в лес!..

Теперь-то что ж? Теперь остается действовать по обстоятельствам.

Сыщик держал в одной руке пистолет, а в другой – фонарь.

«Использую его вместо дубинки. Оглушу первого, кто сунется, чтобы не стрелять. А дальше видно будет…»

Топорик, лежащий тут же, на полу шкафа, для этой цели не подошел. У него была сломана рукоять. Огнетушитель излишне громоздок.

Роман машинально сжал фонарь, и тот вдруг… зажегся. Он невольно попал пальцами на кнопку и тут же отпустил. Не хватало выдать себя светом в темной кладовой.

Однако фонарь-то исправный! Что он делает в шкафу, набитом хламом? Сыщика охватила лихорадка. Казалось, он вот-вот поймет что-то важное и улизнет из-под самого носа тех или того, кто обыскивает дом и непременно доберется до кладовой.

Лавров повернулся спиной к двери шкафа, раздвинул одежду и осветил заднюю стенку. Шкаф явно широковат для обычного мебельного. Задняя стенка толстая, из добротных досок. Зачем ставить такой крепкий шкаф в кладовую?

Он начал ощупывать каждую доску, водить по ней ладонями, нажимать то там, то тут, легонько постукивать. Ничего не происходило. Правда, при постукивании за шкафом отзывалась пустота. Это могла быть игра воображения.

«Чего ты ждешь, Рома? – подтрунивал над ним второй Лавров. – Что задняя стенка отодвинется и откроет подземный ход? Фильмов насмотрелся? А жизнь, дружище, – не кино. В жизни все проще и страшнее».

– Врешь! Жизнь похлеще любого сериала будет! – пробормотал он, продолжая бестолково топтаться внутри шкафа и ощущая себя узником, за которым вот-вот придут и поведут на казнь.

Его затопила жаркая волна негодования. Если Глория предвидела исход его поездки, почему не предупредила? Не остановила? Не настояла на своем?

«Она тебя предупреждала, – возразил внутренний голос. – Ты ее не послушал».

– Да, черт… че-е-еерт!

Шаги наверху становились то тише, то громче, то удалялись, то приближались. Возможно, это происходило в его воспаленном сознании. Жар в теле сменился ледяными мурашками. Казалось, в шкафу нечем дышать. Когда Лавров отчаялся и приготовился к худшему, задняя стенка скрипнула и медленно повернулась внутрь, туда, где должна была бы быть стена. Видимо, поворотное устройство скрывалось в нижней панели шкафа, как раз под ногами сыщика. Он нечаянно наступил на нужное место…

Эти мысли пронеслись в его уме, когда он спускался по каменным ступенькам в спасительную черноту подземного лабиринта. Панель закрылась за его спиной, но он даже не оглянулся. Его подгоняло возбужденное нетерпение.

Фонарь пригодился. Видимо, его нарочно оставил в шкафу тот, кто последний раз пользовался потайной дверью. Может, Хаса… или сам Плутон. В таком случае…

Роман был почти уверен, что найдет девушек в подземелье. Наверняка Балычев спрятал их мертвые тела в катакомбах, чтобы потом вынести в лес и закопать там. А может, сами заброшенные каменоломни стали им могилой.

В темном коридоре пахло сыростью. Где-то капало, просачивались грунтовые воды. По бокам, то слева то справа, мелькали проемы. Вероятно, ответвления. Лавров понимал, что здесь легко заблудиться, но у него не было выбора, кроме как идти вперед или возвращаться назад в кладовую. Еще можно затаиться и подождать. Но сколько? Перспектива торчать в темноте подземелья час или больше не прельщала сыщика.

Коридор повернул, потом еще раз повернул. Луч фонаря выхватывал из мрака грубо вытесанные стены и знаки на них – такие же, как на перстне покойного Балычева и на люке погреба. Что означали эти монограммы, нанесенные люминесцентной краской на камень? Люк был обманкой, теперь ясно. Спустившись вниз, искатель приключений, скорее всего, попал бы в ловушку.

«Тебе повезло, Рома, – язвил внутренний критик. – Скажи спасибо своему фонарику, который вовремя испустил дух. Иначе…»

– Заткнись! – гаркнул сыщик и остановился перед очередной монограммой. Она отмечала один из проемов, которые вели в разные стороны. Опять обманка? Или на сей раз точный ориентир?

Он понял, что, не зная пути, углубляться в катакомбы опасно, и решил вернуться. Переждать в главном коридоре, пока в доме все успокоится, и потом опять воспользоваться шкафом, попасть в кладовую, а оттуда в дом и на улицу.

Лавров вдруг вспомнил о Санте. Великан ждет его в машине, беспокоится. Что, если он вздумает прийти на выручку и попадет в лапы убийцы? Или его схватит полиция? Еще хуже, если его поймают покровители Плутона, которые…

Сыщик выругался и полез в карман за таблеткой. Голова разболелась, в горле пересохло. Он проглотил лекарство и зашагал в обратную сторону. Поворот смутил его. Кажется, прежде тут не было монограммы. Или была?

«Не было! Не было! – убеждал его внутренний голос. – Ты осел, Рома. Потерялся в трех соснах. Сколько тут идти? Два шага туда, два сюда…»

Лавров на свой страх и риск двинулся вперед. Вскоре ему опять пришлось сворачивать. Монограммы мелькали перед глазами, огненно вспыхивая в темноте. Его бросило в пот. Заблудился! В ушах раздавался сухой злорадный смех Плутона.

– Ты мертв! – выкрикнул в темноту Роман. – В тебе две пули!

– Это еще бабушка надвое сказала… – прошелестело у него за спиной.

Он повернулся, но сзади простирался пустой черный коридор. Сыщик сплюнул и решительно шагнул под арку: «Добро пожаловать в ад!»

Пол коридора шел под уклон и привел его в знакомую пещеру с разноцветными потеками на стенах. При ближайшем рассмотрении потеки оказались вовсе не кровью и сукровицей, а вкраплениями какой-то красной и желтоватой породы.

– Что и требовалось доказать! – громко сказал он, подбадривая себя. – Никакой ты не повелитель загробного царства, Плутон!.. Ты такой же смертный, как и остальные!.. Думаешь, твоя взяла?.. Так нет же!.. Я выберусь отсюда, вот увидишь!.. Выберусь!..

В пещере гуляло странное глухое эхо. Лавров стоял напротив деревянного трона, где недавно восседал хозяин пещеры, и пытался справиться с охватывающей его паникой. Во, попал! Из огня да в полымя…

Быть застигнутым на месте преступления уже не казалось ему столь ужасным, как голодная смерть в подземелье. Вряд ли Плутон держал здесь съестные припасы. Хотя… с его причудами он вполне мог устраивать тут пиры и оргии.

– Эй! – крикнул Роман, обращаясь к пустому трону. – Где твой хозяин? Не знаешь? Так я тебе скажу. Спит вечным сном! А ты думал, он и вправду Бог? Ошибаешься…

Где-то в недрах каменного лабиринта тонким голоском откликнулось эхо.

– Э-ге-ге-гей! – отозвался сыщик.

Эхо вернулось двумя голосами. Лавров онемел. Это были женские голоса… или у него начался бред?..

Москва

Администратор, ухоженный мужчина лет сорока пяти с выступающим под рубашкой брюшком и наметившейся лысиной, вел Глорию за собой и говорил на ходу:

– У нас большое помещение, много столиков. Думаю, все ваши гости поместятся.

Она прошлась по стилизованному под игорное заведение ресторанному залу, придирчиво разглядывая обстановку. Четыре стены – четыре масти: пиковый король, бубновая дама, червовый валет и трефовый туз. Посередине – фонтанчик в форме рулетки. Столы с покрытием зеленого сукна, стулья на витых ножках.

– Оригинальный интерьер, – оценила она. – А как насчет развлечений?

– У нас отличный стриптиз.

– Я намерена устроить девичник.

– Тогда заказывайте мужской стриптиз, – улыбнулся администратор. – У нас отличные стриптизеры. Ваши подруги останутся довольны.

– Говорят, у вас тут недавно человек умер, – вскользь обронила Глория. – Прямо на вечеринке.

– Люди смертны… к сожалению. Нашей вины в этом нет.

– Что вы говорите? – повернулась она к молодому человеку.

– Мужчина скончался от сердечного приступа. Это официальное заключение.

Администратору не нравились вопросы об умершем посетителе. Слухи уже распространились по городу, и это подрывает репутацию клуба. Они начали терять клиентуру.

– Впрочем, я не суеверна! – воскликнула Глория. – Кстати… у вас в зале ведется видеонаблюдение?

– Нет. Это наш принцип. Мы гарантируем клиентам тайну их частной жизни на время пребывания в нашем клубе. На отдыхе люди ведут себя по-разному, сами понимаете.

– Да-да. Вы правы. Мои подруги не хотели бы попасть под прицел объективов. Путь даже это всего лишь камеры наблюдения.

– Разумеется, – кивнул администратор. – Можете не беспокоиться.

– Музыка у вас живая?

– Исключительно.

Глория подошла к небольшому возвышению, где Дора пыталась прилюдно раздеться, а ее несчастный жених испустил дух у всех на глазах.

– Это случилось здесь? – спросила она, остановившись на том самом месте, где лежал покойный Генрих Семирадский.

– Н-да, – неохотно подтвердил администратор и замолчал, не зная, что еще сказать.

Глория явственно ощутила, что в последние секунды жизни испытывал умирающий. Безмерное удивление и растерянность. Он не понял, что с ним произошло. Какой-то темный свет ударил ему в лицо, в грудь, сбил его с ног.

– Темный свет, – слетело с ее губ.

– Что, простите?

– Темновато тут у вас, – выкрутилась она.

Администратор рассыпался в уверениях, что освещения у них достаточно, и в случае необходимости они включат дополнительные лампы.

– Обычно нас просят создать интимный полумрак, – заключил он. – Мы учитываем любое пожелание клиента…

Глория потеряла ощущение реальности и перестала его слышать. Она как будто перенеслась на ту вечеринку, где Дора еще была счастливой невестой, которой предстояло овдоветь, так и не став женой. В ушах звучала музыка… Дора на сцене выписывала кренделя, а темный свет уже зарождался, зрел в опасной близости от нее и Генриха. Где-то сзади…

Глория невольно оглянулась и отпрянула.

– Что с вами? – администратор уставился на заказчицу тревожным взглядом. – Вам плохо?

– Нет, я в порядке…

Она еще раз оглянулась. На том месте, где зарождалась смерть, ничего не было. Пустота. Глории показалось, что минуту назад она стояла на краю бездны и чудом удержалась на этом краю.

– Боже…

– Может, воды?

Администратор жестом подозвал официанта, и тот метнулся к холодильнику за минералкой.

– Выпейте.

Глория взяла в руку стакан, прикосновение к его холодной поверхности отрезвило ее. Туман рассеялся, и она увидела испуганного мужчину, который ослаблял пальцами тугой воротничок рубашки. Администратору самому стало дурно. Он схватил с подноса бутылку и, вопреки правилам этикета, глотнул прямо из горлышка.

– Ф-ффу-у…

Официант в изумлении уставился на него, приоткрыв рот.

– Пожалуй, зал великоват для девичника, – покачала головой Глория. – Я подумаю.

– Позвоните сегодня, – попросил администратор. – У нас много заказов. Мы должны быть уверены, что…

– Конечно.

Она вышла из клуба на улицу, которая показалась ей зыбкой и колеблющейся. Солнце светило слишком ярко, автомобили слишком быстро носились мимо, а по сторонам мелькали бледными тенями прохожие.

Глядя на покрытые зеленым пушком деревья, Глория подумала о Лаврове. Ради него она приходила в «Фишку», чтобы проверить, не преувеличивает ли она грозящую ему опасность. Пожалуй, нет. Если она не вмешается, он проиграет эту схватку. Погибнет бессмысленно и бездарно…

Глава 27

Пассажирка с «Титаника»

Поселок Рудное

Роман пошел на голоса и оказался у деревянной двери в тупичке, где заканчивался боковой коридор. Оттуда раздавались женские крики. Неужели это танцовщицы канкана?

– Эй, – крикнул он. – Кто вы?

– Откройте!.. Помогите!..

Сыщик постучал в дверь. Ему не ответили. Значит, девушки связаны или сильно избиты и не могут подойти.

– Хаса!.. Тахме!.. Это вы?..

Молчание.

Он подергал дверь. Выломать не получится, а ключа у него нет.

«Ну ты и болван, Рома! – возмутился внутренний оппонент. – Ключи у тебя в кармане. Целая связка!»

Он нащупал рукой ключи, которые машинально бросил в карман, и воодушевился. Надо попробовать. Один за другим он вставлял ключи в скважину, пока не подобрал нужный. Видимо, дверью пользовались редко, потому что замок поддался с трудом.

В нос ударил запах плесени и мочи. Луч фонаря осветил двух девушек, забившихся в угол каменного мешка и насмерть перепуганных. Это были Хаса и Тахме. Он плохо запомнил их лица, но кому еще тут быть?

Узницы жмурились от света и жались друг к дружке. Первой приоткрыла глаза брюнетка.

– Ты-ы?!

– Как видишь, я вернулся.

«Чертовки» выглядели потрепанными и жалкими. Они дрожали от холода и страха. Хозяин бросил их сюда полураздетыми. У блондинки заплыл один глаз, в уголке рта запеклась кровь. Брюнетка пострадала меньше: пара синяков и ссадин, разбитый локоть. В сущности, ерунда. Неизвестно, что собирался сделать с ними Плутон, будь он жив.

– Это из-за меня вам досталось? – спросил Лавров, помогая им выйти.

Хаса расплакалась. Тахме бросала на него быстрые испуганные взгляды.

– Ваш хозяин мертв. Вам нечего его бояться. Отныне вы свободны.

Блондинка зарыдала громче, а у брюнетки, по-видимому, от такой новости пропал дар речи.

– В-врешь… – через минуту выдавила она, и ее глаза подернулись влагой.

– В дом возвращаться нельзя. Там чужие, – сообщил он. – Вам придется не сладко, если они вас сцапают.

– Чу… чужие?..

Казалось, до девушек не доходит смысл его слов. Они думали лишь о своем мучителе. Странные существа! Мужик избил их и запер в каменном мешке подыхать, а они плачут.

– Ты… убил его? – всхлипывала Тахме.

– К сожалению, нет. Я застал его и домоправительницу уже мертвыми.

– Она… тоже?..

– Да, – кивнул сыщик. – Вам повезло, что вы сидели тут. Выходит, вы обязаны мне жизнью.

Камера, в которой Плутон закрыл своих «чертовок», была тесной, темной и холодной. Он не бросил на пол даже драного тюфяка или какой-нибудь тряпки. Только в углу стояло ведро для отправления естественных нужд. Видимо, побег пленника не на шутку разозлил хозяина.

Лавров спросил у Хасы:

– Ты сможешь найти дорогу в овраг?

– Да, – неуверенно ответила та. – А это правда, что…

– Плутон мертв, – повторил он. – Его застрелили. Иначе как бы я спустился в подземелье и нашел вас?

Он не собирался признаваться, что заблудился. Быть спасителем куда приятнее, чем недотепой, который запутался в лабиринте коридоров.

– Надо идти, – поторопил он девушек. – Сюда могут спуститься чужие.

– Кто они?

– Не знаю. Полицейские или убийцы. Возможно, тот, кто прикончил вашего хозяина, был не один.

«Чертовки» промолчали. Сейчас они не были похожи на роковых красавиц и коварных соблазнительниц, и вызывали лишь сочувствие. Бледные, дрожащие, растерянные, босые, в одинаковых шелковых пижамах, разорванных и грязных.

– Как вы пойдете? – спохватился он, обратив внимание на их ноги.

– Рядом с пещерой есть гардеробная, – сообразила Тахме, которая раньше блондинки оправилась от потрясения. – Там наши костюмы. Надо взять что-нибудь.

Девушки хорошо ориентировались в этой части подземелья и быстро привели сыщика к гардеробной. Та была устроена в каменной нише, завешанной темной тканью под цвет стен.

– Я ее не заметил…

– Ты тут не проходил, – обронила Хаса, роясь в сундуке.

– Что это за монограмма на стенах, похожая на английскую букву?

– Указатель. Если у проема стоит такой знак, то поворачивать нельзя, – пояснила блондинка. – Надо идти туда, где знака нет.

– Это верно только для правой части подземелья, – вставила брюнетка. – В левой все наоборот.

– Хитро придумано. А что за погреб в кладовой? – допытывался Роман. – Через него можно спуститься сюда?

– Это не совсем погреб. Там лежат овощи, но на самом деле это ловушка. Едва ты становишься на предпоследнюю ступеньку лестницы, люк захлопывается.

– Я чуть было туда не сунулся.

– Тогда бы мы точно сдохли, – равнодушно констатировала Хаса. – Катакомбы поглощают все звуки. Кричи, не кричи, один черт. Наверху ни фига не слышно. И ты бы сдох, шпион.

– Я не шпион.

– Хозяин называл тебя шпионом. Ты следил за ним, а он этого не любит.

«Чертовки» выбрали себе большие шали, шаровары восточных одалисок и туфли.

– Идти на каблуках по лесу будет неудобно, – сказал Лавров. – Берите какие-нибудь тапочки.

– Мы пойдем пешком? – испугалась Тахме. – По лесу?

– Недалеко. Я оставил машину на проселке.

Он мысленно взмолился, чтобы Санта дождался его, как договаривались. Если великан отправился следом за ним, то…

– Надеюсь, водитель и машина на месте, – сказал он скорее себе, чем девушкам.

– Я пойду вперед, – предложила Хаса. – Дай мне фонарь.

Ему пришлось довериться ей, как он доверился в прошлый раз и не прогадал…

* * *

Дневник Уну

Поездка в Турцию к термальным источникам оставила неизгладимый след в моем сердце. Менат носил меня на руках… но и только. Мы оба знали, что наша взаимная страсть ничем не закончится.

– Нельзя, – говорил он, едва чувствовал опасную черту, которую мы не должны были переступать.

Это длящееся возбуждение никогда не утолится. Какое восхищение и какая мука это нескончаемое влечение! Какая томительная боль…

Наши дни и ночи летели быстрее ветра. Я перестала ощущать время. Я сама превратилась в минуты и часы. Менат убедился в моей преданности и предоставил мне свободу, которой я пользовалась без энтузиазма.

Он больше не запирал дверь и не уносил с собой ключи. Он оставлял меня одну, абсолютно спокойный и уверенный, что, вернувшись, застанет меня дома.

Я постигала состояние безусловного счастья, купалась в нем, перебирала его по капле, по песчинке, по зернышку… упивалась им, не подозревая, что ко мне приближаются страдания. Мне стало не хватать того, чего Менат не мог мне дать, чего нам не дано было пережить. Моя любовь исподволь обрастала разочарованием и недовольством. Мне уже мало было того, о чем я раньше и мечтать не смела.

Оказывается, человек жаден, ненасытен. Ему рано или поздно захочется большего. Если у него есть многое, он захочет еще и еще. Он готов будет разрушить то, к чему стремился и, наконец, получил, ради того, чего не пережил.

Однажды Менат особенно долго ласкал меня перед рассветом. Наши тела свивались, подобно змеям, а поцелуи стали короткими, словно укусы. Вдруг он резко отстранился, высвободился и сказал:

– Мы едем в Александрию. Завтра. Там все решится.

Он лег на спину и уставился в потолок. Я видела, как под ребрами бешено стучит его сердце. Он хотел того же, чего и я.

– Милый…

– Мы не можем себе позволить! – отрезал он.

– Почему?! – вырвалось у меня. – Давай забудем все, как просила Аменофис!.. Она понимала жизнь, как никто. Она…

– Она! Она! Она! – передразнил меня Менат. – Аменофис нет! Есть ты… и есть я.

– Но мы…

Он зажал мне рот ладонью, жесткой, неумолимой, как могильная плита.

– Молчи, Уну. Молчи и слушай. Завтра мы полетим в Египет. Александрия, столица Клеопатры, ждет нас. Это и есть Аль-Искандария, город, заложенный Александром Македонским. Его мостовые помнят тяжелую поступь легионов Цезаря и Марка Антония. Я покажу тебе Средиземное море и место, где когда-то возвышался Александрийский маяк…

Он говорил, а мне хотелось вырваться и убежать, куда глаза глядят. Меня совсем не тянуло в Аль-Искандарию. Я ничего не помнила об этом городе. Но он пугал меня.

– М-мм-мм!.. – мычала я в знак протеста. – М-м-ммммм!..

– Смирись, дорогая, – прошептал Менат, продолжая зажимать мне рот. – Прими то, что неизбежно. Не противься судьбе…


В Александрии он первым делом повел меня на набережную. К вечеру жара спала, от воды веяло свежестью. Справа по горизонту тянулась розовая от заката полоса города. Дома с плоскими крышами, пальмы, сизая гряда облаков. Впереди плескалось о камни сине-зеленое море.

– Не хочу!.. – простонала я, глядя на белую пену прибоя.

Менат словно не замечал моего отчаяния. Он обнял меня за плечи и повел вдоль моря, рассказывая об античных развалинах, колонне Помпея и мечетях, которые он непременно мне покажет.

– Но прежде мы обязательно посетим катакомбы Ком-эль-Шукафа. Их случайно обнаружили сто с лишним лет назад.

– Катакомбы? – ужаснулась я. – Я не хочу спускаться под землю!

– Даже со мной?

Я устала после перелета и попросила вернуться в гостиницу. Из окон нашего номера открывался вид на гавань, усеянную разноцветными суденышками. Здесь можно было увидеть и шикарную яхту, и катер, и обычную лодку.

Отчего-то вместо радости и удовольствия на меня навалилась тоска.

– Что с тобой? – рассердился Менат. – Можно подумать, я привез тебя не отдыхать, а работать.

– Я не против работы. Только что я умею?

– Ты кое-что умеешь… ну же, улыбнись, Уну! Не то я пожалею, что взял тебя с собой.

Он обнял меня и коснулся губами моей щеки. Я растаяла. Было ли что-нибудь такое, чего бы я не сделала для него?

Назавтра мы отправились бродить по городу. Пекло солнце. Я надела темные очки и шляпу, но спастись от палящих лучей не удавалось. Дома казались сахарными на синем фоне неба, деревья оцепенели от зноя. Пахло югом и морем. На улицах плескались фонтаны, торговцы предлагали туристам фрукты и сладости.

Мне не верилось, что когда-то здесь жила великая царица Клеопатра, дышала тем же воздухом, смотрела на то же самое море и плела интриги в своем дворце. Неужели, сюда приезжал неустрашимый Юлий Цезарь и покоренный красотой царицы Марк Антоний? В этом городе знаменитые любовники покончили с собой. По этим местам ходил сам непобедимый Искандер – Александр Македонский. Здесь находилась его гробница.

Александрия не раз переходила из рук в руки. Ее захватывали римляне, мамлюки, крестоносцы, турки, Наполеон Бонапарт. У этих берегов британский флот, возглавляемый адмиралом Нельсоном, разгромил эскадру французов.

Менат разбудил во мне не одну чувственность, но интерес к древней истории. Все, что он говорил, я впитывала, как губка, переживала давние события, как если бы они происходили сейчас. Мне ничего не стоило мысленно перенестись ко двору Клеопатры, в лагерь османского войска или на капитанский мостик английского флагмана. От моего невежества не осталось и следа. Менат нашел во мне благодарного слушателя, а я в нем – чудесного рассказчика.

Он показал мне обещанную колонну Помпея и александрийских сфинксов. Сухой воздух пустыни равнодушно овевал руины дворцов и храмов. У меня сжалось сердце при виде жалких останков былого великолепия.

– Все преходяще в этом суетном мире, – заметил мой спутник. – Так стоит ли дорожить временным, чем бы оно ни было?

Я молчала, потрясенная происходящими во мне переменами. Я не могла объяснить их и с ужасом узнавала иную себя.

Тесные каменные помещения под колонной Помпея вызвали у меня странные ощущения. Эти шершавые своды, темные коридоры и вырубленные в стенах ниши заставили мое сердце биться сильнее.

– Мне кажется… я не первый раз в этом городе…

– Мне тоже кажется, – без удивления кивнул Менат.

Мы перекусили в маленьком открытом кафе. Есть не хотелось. Я пила фруктовый сок и вяло жевала финики. Меня клонило в сон.

– Не клюй носом, Уну, – рассмеялся Менат. – Наша экскурсия продолжается.

– Может, отложим на завтра?

– Никаких завтра! У нас и так времени в обрез.

Он повел меня к мечети с белыми куполами, кружевной резьбой и высоким минаретом. Женщины, одетые по-арабски в длиннополые платья и закутанные в платки, разительно отличались от туристок. Чернявые дети катались вокруг фонтана на трехколесных велосипедах. У входа в мечеть рано зажглись фонари.

Мечети в Александрии были похожи одна на другую. Те же купола, каменные узоры, минарет и полумесяцы на шпилях.

Менат заметил мою рассеянность.

– Тебе скучно?

Я призналась, что устала и хочу вернуться в гостиницу.

– Я думал, мы еще успеем взглянуть на Александрийский маяк, – усмехнулся он. – На его развалинах теперь стоит крепость Кайт-Бей. Маяк был одним из чудес света.

Но даже бывшее чудо света не могло заинтересовать меня. Я измучилась на жаре и натерла ноги новыми босоножками, купленными перед отъездом. Мне хотелось раздеться, принять душ и лечь.

Трамваи в этом городе были разноцветные – синие, желтые и красные, в зависимости от района, – с двухэтажными вагонами.

– Такое я встречал только в Гонконге, – сказал Менат.

– Ты был в Гонконге?

– Лучше спроси, где я не был.

Он не посвящал меня в свою жизнь, уделяя мне ровно столько времени и внимания, сколько считал нужным. Я не роптала. Он пропадал на день, два, неделю, а я терпеливо ждала и не задавала вопросов. Мне было ни к чему знать, чем он занимается, как зарабатывает деньги и куда их тратит. Даже если бы я узнала, это ничего бы не изменило в наших отношениях. Однажды он ответил, что связан со смертью… и больше мы к этому не возвращались. Свои догадки я держала при себе.

Ревновала ли я его к другим женщинам? Если он не мог полностью удовлетворить свою страсть со мной, то, вероятно, делал это с другими. Я допускала подобное и не смела перечить. Ведь я заранее согласилась на все, что угодно, лишь бы быть рядом.

Боялась ли я за него? Скорее, я боялась за себя. Боялась, что он меня бросит, и тогда моя жизнь потеряет смысл. Без Мената она попросту закончится. С ним я заново родилась, без него умру. Мне было все равно, кто он, грешник, святой или злодей. Я готова была разделить с ним любую участь.

– Завтра я покажу тебе другую Аль-Искандарию, – прошептал он, дотронувшись до моей щеки. – Сегодня мы видели ее лицо, но есть еще изнанка.

У меня пересохло в горле.

– Это… катакомбы?

– Ну что ты? Катакомбы – под землей, это скорее дно, нежели изнанка.

– Дно, – хрипло повторила я. – Значит, завтра…

Глава 28

Пассажирка с «Титаника»

Поселок Рудное – Москва

Вопреки опасениям Лаврова Санта проявил терпение и дождался его. Великан сидел в машине и дремал, а завидев сыщика, присвистнул:

– Да он не один! Где этот хлыщ подцепил дамочек? В театре, что ли?

Хаса и Тахме забавно выглядели в пестрых шалях и ярких восточных шароварах. По дороге они продрогли и кутались в тонкую материю, которая не могла их согреть. Спасла быстрая ходьба. Лавров постоянно подгонял девушек, боясь преследования. На их счастье, за ними никто не гнался.

Седоволосый слуга вышел из машины и, подбоченясь, разглядывал приближающуюся троицу.

– Ба! – глухо воскликнул он. – Кого ты привел? Мы так не договаривались.

– Мимо тебя никто не проезжал? – сразу спросил Роман. – Видел какую-нибудь машину?

– Мне обзор деревья загораживают. Мелькали фары, но кто проезжал, не ведаю.

– Черт с ними! – махнул рукой Лавров. – Главное, мы успели унести ноги. А там пусть разбираются.

Хаса и Тахме запыхались и устали. Они все еще были в шоке от пережитого и плохо понимали, куда их привели и что собираются с ними сделать.

– Полезайте на заднее сиденье, – скомандовал «шпион», распахивая дверцы. – Живо!

Девушки молча повиновались. Они привыкли слушаться хозяина, который все решал за них. Теперь его не стало, и «чертовки» чувствовали себя неприкаянными. Они обрадовались, что можно ни о чем не думать и не заботиться. Кто-то опять возьмет на себя все хлопоты. Их это вполне устраивало.

– Есть хотите? Санта, ты взял термос?

Пленницы катакомб не ели со вчерашнего вечера, но боль и страх отбили у них аппетит.

От запаха бутербродов с сыром Хасу затошнило. Лавров протянул ей первой еду и чай, но она схватилась за живот и мотнула головой. Брюнетка тоже отказалась от угощения. Они сидели сзади тихо, как мышки, боясь пошевелиться.

– Куда ты нас повезешь? – выдавила Хаса.

– А куда вам надо?

– У нас нет дома, – заявила Тахме, судорожно стягивая на себе концы шали. – И денег тоже нет.

– Вы бомжихи, что ли? Документы хотя бы у вас есть?

– Были паспорта. Они у хозяина.

– Нет больше вашего хозяина, – отрезал Лавров. – И хватит разводить рабскую психологию.

– Вольные женщины освобожденного Востока, – хихикнул Санта, косясь на пассажирок. – Откуда сбежали? Из гарема?

Он включил зажигание и прогревал двигатель. Девушки дружно стучали зубами. Они чудом избежали смерти. Их прежняя благополучная и сытая жизнь закончилась, а что впереди, неизвестно.

– Что с нами теперь будет?

– Поехали, – заявил Санта, улыбаясь во весь рот. – Чего трясетесь? Не съедим мы вас! Чай, не волки, а люди.

Лавров повернулся к Хасе.

– Я думал, ты храбрее. Когда ночью меня из подземелья выводила, не боялась?

– Я?! – выпучила она незаплывший глаз. – Тебя?! Врешь!

– Вот оно что! – встрепенулась Тахме. – Вот из-за кого нас чуть не убили! Дура ты! Дура!.. Дрянь!..

Из прелестных уст брюнетки хлынула такая отборная брань, что хоть уши затыкай. Хаса отвернулась и молчала. Лавров пожал плечами. Не хочет признаваться, не надо.

– Эй, хватит! – не выдержал Санта. – Цыц!

Тахме прикусила язык и больно ткнула подругу в бок. Та ойкнула, но огрызнуться не посмела. Заявление «шпиона» погрузило ее в прострацию. Неповоротливый ум блондинки пытался восстановить в памяти минувшую ночь. Неужели красавчик прав, и она в самом деле предала Плутона? Но почему она ничего не помнит? Может, «шпион» владеет гипнозом? Он ввел ее в транс и заставил подчиняться?

Мало-помалу странные картинки начали всплывать в затуманенном сознании Хасы. Она в темноте крадется по дому… открывает дверь в кладовую… берет фонарь…

– Не-е-ет!.. – сквозь зубы простонала девушка. – Я не хотела!.. Меня заставили…

– Интересно, кто? – злобно отозвалась Тахме.

– Не знаю… не знаю… я вдруг почувствовала, что должна выпустить пленника…

Лавров внимательно прислушивался к их разговору. Выходит, Хаса спасла его не по своей воле?

– Думаешь, я тебе поверю?

– Мне плевать… – дернулась блондинка. – Я ни в чем не виновата!.. Сама не понимаю, как это получилось.

– Все ты знаешь, продажная тварь! – вызверилась Тахме. – Небось, он тебе деньжат посулил, когда ты к нему льнула. Зря хозяин тебя не прикончил!

Хаса заплакала – тоскливо и безнадежно, как плачут обреченные на верную гибель.

– Ты, правда, ничего не помнишь? – смягчилась брюнетка.

– Клянусь тебе…

– Ладно, чего теперь слезы-то лить. Теперь всему конец.

– Прости меня… – всхлипнула Хаса.

– Это ты убил хозяина и каргу! – произнесла Тахме в затылок Лаврову. – Залез в дом и застрелил их. Больше некому. А нам все наврал!

– Кто такая карга? – обернулся он. – Домоправительница?

– Догадливый.

– Почему же я вас не пристрелил за компанию?

– Без нас ты бы не вышел из подземелья, – рассудила Тахме.

– Зачем мне было лезть в катакомбы, если я мог спокойно уйти из дому так же, как вошел?

Тахме задумалась. Терять им с Хасой нечего, кроме жизни. А выяснить, что на уме у «шпиона», не помешает.

– Значит, тебя спугнули, – выдала она.

– Не надо, Тахме, – заскулила подружка по несчастью. – Они нас убьют.

– Все равно помирать. Не сегодня, так завтра.

– Лучше завтра, – философски заметил Санта.

Лавров мог бы как следует припугнуть девчонок, вывести их в лес и сделать вид, что собирается избавиться от свидетелей, но… сжалился над ними. Бедняжкам и без того досталось. Надо с ними поаккуратнее.

– Если я убил вашего хозяина, зачем мне свидетели? – небрежно обронил он.

– Какие свидетели? – вскинулась брюнетка. – Мы, что ли?

– Вы, вы, – подыграл сыщику водитель. – Чего мы с ними возимся? В расход их, и баста.

«Чертовки» растерянно притихли. Хоть жизнь без Плутона не сулила им ничего хорошего, а все же умирать страшно.

– Не бойтесь, я не душегуб, – успокоил их Лавров. – Хотел бы убить, положил бы еще в овраге. Оттуда я дорогу знаю.

Девушки напряженно молчали. Тахме жалела о собственной несдержанности, а Хаса совсем раскисла. Она не видела выхода и приготовилась к худшему.

– Будете слушаться, останетесь живы, – добавил сыщик.

– Что… что тебе от нас надо?

– Немного. Что за склад в подвале дома? Плутон приторговывал наркотой?

– Наркотой? – искренне удивилась брюнетка. – Нет! Это редкий сорт китайского чая, приготовленный каким-то особенным способом. Ужасно дорогой.

– Стоит кучу бабла, – жалобно пискнула Хаса.

– Контрабанда?

– Наверное… мы не знаем.

– Плутон собирался открывать чайную?

– Он с нами не делился, – буркнула Тахме. – Мы кто?

– Что он вас заставлял делать?

– Ублажать его… танцевать. Иногда он приводил гостей, и мы должны были… – она запнулась и посмотрела на Хасу, которую била дрожь.

– Удовлетворять любую их прихоть?

– Ну да, – нахмурилась брюнетка. – А что еще? Это бывало редко. Потом… после того Плутон возил нас к врачу, на обследование.

– Боялся заразиться? Он был очень чистоплотным?

– Угу. Постоянно пекся о своем здоровье.

– Он вам платил?

– Он нас содержал… полностью. Если гость оставался доволен, хозяин дарил нам классные подарки. Золото, духи или одежду.

– А если нет?

– Мы умеем угодить клиенту. Нас этому специально обучали в «Змеином гнезде».

– Где?

– «Змеиное гнездо» – это бордель для богатых, – объяснила Тахме. – Карга там всем заправляла. Туда приезжали важные особы…

– Замолчи! – нервно выкрикнула блондинка. – Или нам языки отрежут!

– Рано или поздно мы плохо кончим, по-любому.

– Вы должны были делать что-то еще, кроме танцев и секса?

– Иногда нас с клиентом снимали на видео.

– Потом эти записи использовались для шантажа?

– Мы не знаем! – вставила Хаса. – Мы делали то, что нам говорил хозяин.

– Зачем ему столько чая?

«Туарег» выехал с узкой шоссейки на трассу, и Санта увеличил скорость. За окнами в черноте мелькали огни встречных машин.

– Он заботился о своем здоровье, – повторила Тахме.

– И для этого пил много китайского чая?

– Он его не пил. Он в нем купался.

– Не понял?

– Плутон в нем купался. Заваривал, добавлял в воду и ложился в ванну с этой водой. У него была своя ванная, отдельная. А мы и карга пользовались душевой.

– Это редкостный сорт чая, – объяснила блондинка. – Его собирают высоко в горах, потом дают перегнить, высушивают и продают за большие деньги. В магазинах такого нет. Даже в Китае его производят малыми партиями.

– Ваш Плутон хотел жить вечно? – усмехнулся Санта.

– Он тратил огромные суммы на этот чай.

– Может, это и не чай вовсе, – осенило Хасу. – Просто Плутон так называл его.

– Молодильная трава! – подхватил Роман. – Расфасованная в коробки из-под чая. И где он брал сие колдовское зелье?

– Ему привозил коробки один человек.

– Заткнись! – одернула ее подруга.

– Что за человек? – допытывался Лавров. – Вы его знаете? Он был вашим клиентом? Плутон ценил его?

– Ценил, но… клиентом тот никогда не был. Мы слышали, он женат.

Лавров расхохотался и тут же застонал от боли, полез в карман за таблеткой.

– Значит, другие, с кем вы развлекались, были исключительно холостыми?

– Нет, – криво улыбнулась Тахме. – Но они, по ходу, не любили своих жен.

– А поставщик чая любил?

– Однажды он так сказал Плутону… когда тот предложил ему переспать с кем-нибудь из нас или с обеими.

– Заявил, мол, люблю жену и не намерен ей изменять? – удивился Лавров.

– Типа да…

– Интересный поставщик чая вырисовывается. Может, вы и фамилию его знаете?

– Он нам не представлялся! – ввернула Хаса.

– Так, останови машину, – потребовал Лавров. – Девочки выходят! Я с ними прогуляюсь до ближайшего болотца.

– С удовольствием, – расплылся в улыбке Санта. – Они мне здорово надоели.

– Мы подслушивали разговоры Плутона с продавцом чая, – призналась Тахме. – Он называл того человека господин Красовский…

* * *

Дневник Уну

«Изнанка» Александрии разительно отличалась от «лица».

Это был другой мир – густонаселенные кварталы, грязные и тесные, с узкими улочками, по обеим сторонам которых тянулись торговые ряды, маленькие забегаловки и магазинчики. Здесь бродили куры, а нехитрую поклажу жители перевозили на двухколесных тележках, запряженных осликами. Белье сушилось прямо над головами прохожих, по углам громоздились кучи мусора, издающие зловоние. Над ними гудели мухи.

– Вечером сюда лучше не соваться, – заметил Менат, разглядывая витрину лавки, которую даже днем приходилось освещать настенными лампами. – Купить тебе что-нибудь?

– Не надо.

Он понимающе кивнул и увлек меня дальше. Из окон с полосатыми ставнями на нас смотрели угрюмые старухи в платках. Дети, завидев туристов, назойливо клянчили деньги. Я плотнее прижала к себе сумочку, отмахиваясь от чумазых попрошаек. Менат прикрикнул на них, но они привыкли к такому обращению и не разбежались.

– Ты только взгляни на их вожака, – сказал он мне, показывая на высокого худого мальчишку в шортах. – Настоящий пират!

Один глаз мальчика закрывала черная повязка, над упрямым лбом топорщились жесткие курчавые волосы. Он явно не собирался уступать нам дорогу. Сама не знаю, как у меня вырвалось гортанное незнакомое слово. Я вытянула вперед руку и сердито зыркнула на вожака.

«Пират» словно наткнулся на невидимую преграду. Он смешался и потерял свою воинственность. Его «шайка» моментально рассеялась.

– Куда они попрятались? – удивился Менат. – Забились в щели, как тараканы.

Улица опустела. Куры, не спеша, что-то поклевывали на горячей от солнца мостовой. Вверху, на выступающих над нами балконах колыхались пестрые занавески.

– Тебе удалось их разогнать, Уну!

– Идем отсюда…

Он не стал спорить и повел меня прочь от этих облупленных домов и темных закоулков, где можно было задохнуться.

Громыхая по рельсам, полупустой трамвай довез нас до цивилизованной части города. Мы посидели за открытым столиком кофейни, где подавали кофе, восточные сладости и кальян.

– Хочешь покурить? – предложил Менат.

Я отказалась. Перекошенное лицо одноглазого мальчишки все еще стояло передо мной. Что я ему крикнула?

Мой спутник подумал о том же.

– Что ты ему сказала? – спросил он.

– Сама не знаю.

Менат заказал кальян и долго курил, погрузившись в размышления. Говорить не хотелось. Посетители кофейни косились на нас. Их смущало мое открытое платье. Я вдыхала раскаленный воздух, приправленный сладковатым дымом и запахом кофейных зерен, и чувствовала, что проваливаюсь куда-то.

– У тебя получилось… – донеслось до моих ушей. – Едем в катакомбы?

Менат взял меня под руку и подвел к такси. Вероятно, ему передалось мое ощущение забытья.

– Где ты витаешь?

Я не ответила. Хорошо было сидеть в машине и ни о чем не думать. С некоторых пор мысли ужасно утомляли меня. Я выбросила из головы «пирата» с попрошайками и просто смотрела на красивые дома за каменными заборами, пальмы и синее небо.

Таксист доставил нас в самую старую часть Александрии. Я узнала колонну Помпея и белеющие у ее подножия руины. Менат помог мне выйти из машины и показал, куда нам надо идти.

– Катакомбы Ком-эль-Шукафа претендуют на восьмое чудо света. Их глубина составляет более тридцати метров.

– Я не хочу! – взмолилась я. – Подземелья наводят на меня страх!

– Лабиринты вырублены в скале, нижний ярус затоплен водой, – будто не слыша, продолжал Менат. – Никому точно не известно, что там находится. А верхние ярусы доступны для осмотра.

– Я не пойду!

– Там, внизу, настоящий город мертвых, – не унимался он. – Гробницы египетской, греческой и римской знати. Ты увидишь много интересного.

Я плохо помню, как мы спускались по спиральной лестнице в темное чрево скалы, как оказались в большом подземном зале.

– Здесь родственники и друзья покойных устраивали поминки, – объяснил Менат. – Взгляни на эти барельефы. Полное смешение эпох и стилей.

Меня охватила паника. В огромном склепе было нечем дышать, отовсюду на меня смотрели языческие боги – Исида… Осирис… шакалоголовый Анубис… Гор. Рядом с ними мирно уживались сцены из греческой мифологии на те же загробные мотивы.

– Царство смерти!.. – восхищенно произнес Менат, ожидая, что я приду в восторг. – Она кругом, Уну!.. Чувствуешь ее присутствие?..

Я содрогнулась, страстно желая одного – поскорее выбраться наверх, к солнцу, на жаркий воздух, к белым от зноя античным развалинам. Все лучше, чем эта мертвая прохлада.

– Не робей, дорогая. Разве ты не чувствуешь себя здесь как дома?

Я отпрянула, но он крепко держал меня за руку.

«Аф… йомен… эвибр… – звучало внутри меня. – Пе… йах…»

Я покачнулась, и Менат обхватил меня за талию.

– Что с тобой?

– Аменофис приказала мне забыть…

– Ты не обязана ее слушать. Она далеко… она мертва, Уну. А я – здесь, рядом с тобой. Ты нужна мне, Уну. Необходима!

– Я не могу…

– Аменофис назвала два места – Ворота Плутона и Аль-Искандария. Это был намек, который я понял. Ты побывала у Ворот, и теперь ты здесь, в лабиринтах Ком-эль-Шукафа. Я привез тебя сюда, чтобы…

– Замолчи!..

Лицо одноглазого мальчишки-араба и разлетевшаяся стайка уличных попрошаек возникли перед моим внутренним взором.

– Ты вспомнишь, – твердил Менат. – Ты уже вспомнила! Ради меня, Уну! Я чувствую, ты сможешь. Посмотри вокруг… на эти барельефы, на эти саркофаги и надгробия! Неужели ты…

– Третий ярус, – пробормотала я. – Мы должны спуститься на самое дно.

– Нельзя, Уну. Там вода. Нижние коридоры затоплены.

Он снял с шеи цепочку с кристаллом горного хрусталя и сделал из нее маятник. Тот некоторое время оставался неподвижным в его пальцах, а затем начал едва заметно раскачиваться.

– Какая разница, верхние коридоры или нижние? – оживился Менат. – Это несущественно, дорогая. Главное – мы в том самом месте, где…

От волнения он не мог говорить и только прерывисто дышал, глядя на маятник. Кристалл поблескивал в тусклом свете ламп, освещавших подземный зал. Казалось, слепые статуи внимательно наблюдают за нами. Меня обуяла жуть от этих безжизненных лиц, так напоминающих живых людей.

– Я нашел это место с помощью маятника. Развернул карту Александрии, и он указал мне точку, которая оказалась катакомбами Ком-эль-Шукафа. Маятник не ошибается, – выдохнул мой спутник. – Он дает ответ на вопрос. Видишь? Я привел тебя на то самое место! Некогда существовала особая каста людей, способных…

– Нет, Менат!.. Нет!..

– Их отбирали из сотен, тысяч претендентов. Они получали специальное обучение, сутками медитировали в пустыне, потом отправляли обряды очищения… и наконец приобщались к тайнам в храмах Осириса. Здесь, в Аль-Искандарии, их услугами пользовалась династия Птолемеев[10]. Их боялись и не жалели денег для оплаты того, что они делали. Они брали себе особые имена, селились в прибрежных районах и вели строго регламентированную жизнь.

Я зачарованно слушала. Менат говорил тихо, а подземелье гасило звуки.

– Они приходили в этот лабиринт, чтобы черпать силы у смерти.

– В третьем ярусе была глубокая расщелина, – добавила я. – Из нее временами сочился газ, вызывающий галлюцинации. Египтяне называли его дыханием Анубиса…

– А греки – дыханием Плутона, – подхватил Менат. – Те, о которых я говорю, умели дышать этим газом, тогда как прочих он убивал. К расщелине могли приблизиться только посвященные. Потом нижние коридоры были затоплены…

– …и мы искали Ворота Плутона для того, чтобы набраться сил, когда они иссякали…

Это «мы» вырвалось ненароком и поразило меня в самое сердце. Зато Менат обрадовался и воспрянул духом.

– Наконец ты очнулась, Уну. Сон Леты[11] слетел с тебя. Отныне ты свободна от ее оков! Я верил, что это произойдет. Вместе мы горы свернем…

Смысл его слов доходил до меня сквозь пелену желтого света, а свидетелями моего прозрения были немые каменные изваяния. Среди них я выбрала Осириса, и в память об Аменофис из моих глаз выкатились две скупые слезинки. Она была моей наставницей задолго до того, как Александр Великий заложил этот город в дельте Нила, впадающего в Средиземное море.

– Поэтому ты дал мне другое имя?

– Верно, – кивнул Менат.

– А как же Хаса и Тахме?

– Из трех кусков породы лишь в одном спал природный алмаз. Не моя вина, что остальные два оказались пустышками.

– Тебе их не жаль?

– У них другой путь. Тот, кто служит страстям, выпьет чашу свою до дна.

– Ты продал их в бордель?

– С каких пор тебя интересует их судьба?

– Кто ты, Менат?..

Я вдруг сообразила, что он тоже носит другое имя. Ведь первое было указано в паспорте. Раньше я не задумывалась над подобными мелочами. У людей есть множество причуд, а мой фиктивный муж – воплощенная причуда…

Глава 29

Пассажирка с «Титаника»

Москва

– Надо было везти девчонок в Черный Лог, а не на Шаболовку, – ворчал Санта, заваривая чай на кухне. – Здесь их могут найти.

– Кто? – с полным ртом осведомился Лавров. – Плутон мертвее мертвого, а кому они еще нужны?

Пленницы катакомб смывали под душем подземную пыль и кровь от побоев хозяина. А великан, Лавров и Глория собрались за столом обсудить сложившуюся ситуацию.

– Я тебе говорила, что все кончено, Рома.

– Если бы не я…

– Знаю, знаю. Несчастные жертвы Плутона умерли бы от голода и холода. Ты их спас от верной гибели. Ты герой!

– Разве нет?

На Москву опустилась мглистая ночь. Цепочки фонарей походили на полосы голубого тумана. Луна оделась в сумеречный ореол.

Лавров жевал булку с колбасой и ждал чая. Только сейчас он ощутил, что зверски голоден.

– Все! – уверенно заявил он. – Убийца обезврежен. Жаль, что не я его пристрелил, а с другой стороны – хорошо, что не я. Хлопот меньше.

– Ну-ну, – усмехнулась Глория.

– Ты ревнуешь меня к этим вульгарным танцовщицам канкана?

Ей было лень убеждать бывшего начальника охраны в том, что ей все равно, кого он рвется спасать, и безразлично, с кем он спит. Может, ей чуточку досадно. Капельку. И эта «капелька» не стоит лишних слов.

Слуга поставил перед ней зеленый чай, заваренный по специальному рецепту, которые Санта собирал и записывал. Он ждал оценки. Похвалят его или нет?

– Вкусно, – ободрила хозяйка, и великан засиял.

– А мне не нравится, – выпалил Лавров. – Кислятина!

– Он не понимает, – не глядя на «телохранителя», с достоинством молвил Санта. – Он привык к вкусу дешевого пива и дрянного кофе.

– Можно подумать, ты…

– Успокойтесь, – улыбнулась Глория, положив конец их перепалке. – У нас важное дело. Нужно решить, как быть с девушками. Я не собираюсь брать их на иждивение.

– Пристроим их в какой-нибудь… дом терпимости, – предложил слуга. – По-моему, их ремесло написано на их лицах.

– Как ты себе это представляешь?

– Давайте у них спросим, чего они хотят, – не сдавался слуга.

– Они хотят жить, – сказала Глория. – А если не спрятать девушек, то их убьют.

– Зачем? – пожал плечами Роман. – Убийцу они не видели, значит, свидетелями быть не могут. Они понятия не имеют, кто застрелил Балычева и его подручную. Потому что сидели взаперти.

– Это ты так считаешь.

– Погоди… по-твоему, я полный профан? Я их всю дорогу допрашивал! Я…

Он поперхнулся, отхлебнул горячего чаю, обжегся и выругался.

– Фи! – скривился Санта. – Выражаться при даме? Дурной тон.

– А ты, типа, графских кровей!

– Брэк! Брэк! – засмеялась Глория, которую, похоже, мало заботила участь бедных «чертовок». Но в ее квартире они явно были лишними.

Лавров усилием воли подавил раздражение и притворно улыбнулся.

– Кстати, хотел спросить, что за знак был начертан в подземельях Плутона? Похоже на перевернутую букву Б. Краска слегка светится в темноте, и тот, кто посвящен в замысел хозяина, может найти дорогу даже без света. Дай-ка бумагу, – обратился он к Санте. – Я нарисую монограмму.

Слуга принес то, что он просил, и бывший начальник охраны изобразил загадочный знак.

– Вот!

– Это соединенные английские буквы Р и L, – объяснила Глория. – Вместе они составляют астрологический символ планеты Плутон. В одном из своих аспектов это планета сексуальной мощи и тайных преступлений. Еще ее называют звездой подземного царя.

– Странно, что, когда в первый раз Хаса вела меня по тем же коридорам, я не видел знаков.

– Ты просто не обратил на них внимания. Тебе было не до светящихся закорючек на стенах – выбраться бы из подземелья живым.

– Точно, – подтвердил Лавров. – У меня болела голова и тряслись поджилки. Черт! Они еще напоили меня какой-то дрянью.

Он прикоснулся к затылку, скривился.

– Болит? – злорадно осведомился Санта.

– А тебе весело! – разозлился сыщик.

– Часто тебя по голове бьют, мил человек. Не задумывался, почему?

– Я упал и ударился о камень в овраге.

– Лучше не лезть, куда не просят, – заметил великан. – Тогда и твоя голова цела будет, и всем спокойнее.

Глория смотрела на символ Плутона, но мыслями унеслась далеко. Она не успела побеседовать с девушками и рассчитывала сделать это, когда они приведут себя в порядок.

Те не спешили выходить из ванной, хотя закончили мыться. Они тихо переговаривались. Обсуждали, как им себя вести с незнакомцами. Держать рот на замке и прикидываться послушными.

– Что с нами сделают? – спросила Хаса, вытирая длинные спутанные волосы. – Выудят информацию и прибьют?

– Я бы сама тебя прибила, да одной оставаться стремно, – буркнула Тахме. – Без Плутона нам хана. Ни денег, ни документов. Мы даже сбежать не можем. Не успеем и пикнуть, как нас в ментуру загребут.

– Хозяин бы нас не пожалел. Убил бы, как пить дать. Подержал бы в «могиле» и прикончил.

– Все из-за тебя, дура!

– От дуры слышу, – огрызнулась блондинка. – Между прочим, нас могли застрелить вместе с Плутоном. Так что скажи мне спасибо. Останься мы в доме, уже были бы мертвыми.

– Выходит, красавчик нас спас?

– Чтоб ему пусто было! С его появлением все пошло под откос! – Голая Хаса села на край ванны и заплакала. – Я не хочу умирать, Тахме…

– Не называй меня больше этой обезьяньей кличкой, – разозлилась подруга. – Я вообще-то Люба.

– А я – Дина, – всхлипнула блондинка. – Я, между прочим, мечтала петь шансон, а вместо этого оказалась…

– …проституткой! Ха-ха! Врешь ты все. Ты же, кроме как мужиков ублажать, ничего не умеешь. И не мечтала ты петь. Ты хотела продать свое тело подороже, для чего и отправилась на тот дурацкий кастинг в поселке.

– А ты зачем туда приперлась? Скажешь, рвалась работать?

– Зато мы танцевать умеем, – смягчилась черноволосая Люба. – Может, нас стриптизершами возьмут? В какой-нибудь ночной клуб?

– Раскатала губу!

– Мы можем вернуться в дом и забрать документы.

– Плутон их спрятал небось.

– А мы поищем, – загорелась Люба. – Мы все перероем. Он же убитый! Кому еще нужны наши паспорта? Никому. А нам пригодятся. Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек.

– Заткнись, – тоскливо произнесла Дина. – Не трави душу. Не видать нам счастья, подруга. Кто родился на беду, тому и помирать так же.

Тук-тук-тук! – постучался кто-то в дверь ванной, и женский голос спросил:

– Вы в порядке?

– Да, – ответила Люба, завертываясь в полотенце. – Помылись, но выйти не можем. Одеться не во что. Грязное вы велели в машинку бросить, а чистого мы с собой не взяли.

– Вам раздетыми привычней, – усмехнулась хозяйка квартиры. – Ладно, уговорили. Сейчас принесу вам халаты.

Шаги удалились, и девушки горестно переглянулись.

– В халатах мы далеко не убежим. На улице жуткая холодрыга. Пневмонию подхватим.

– Хватит, набегались уже, – вздохнула Люба. – Забей на все, Хаса… тьфу, Дина, и будь что будет. Не убьют же они нас? Значит, выкрутимся.

Шаги приблизились, и хозяйка сообщила:

– Это я, крошки!

Блондинка приоткрыла дверь, высунула руку и взяла одежду. Это были два летних халатика ярких расцветок, которые висели в шкафу у Глории с тех пор, как она переехала из московской квартиры в Черный Лог. Хотела выбросить, но передумала. И вот, пригодились.

– Облачайтесь и бегом в кухню. Побеседуем…

* * *

С мокрыми волосами, без макияжа и прочих атрибутов ночных бабочек девушки выглядели не столь шикарно, как при первой встрече с Лавровым. Они были подавлены и напуганы. Не знали, чего ожидать от этой странной троицы, расположившейся на кухонном диванчике. «Шпион», похожий на Деда Мороза великан-водитель и красивая шатенка в бордовом платье.

– Ну и как вас зовут на самом деле? – прищурилась Глория.

– Я Дина, а она – Люба, – потупилась блондинка.

– Так-то лучше, – одобрительно кивнул Лавров. – Кто, по-вашему, убил Плутона?

– Мы не в курсе, – ответила Люба. – Он нас чуть по стенке не размазал из-за тебя. Бил, требовал признаться. А в чем признаваться-то? Я ни сном, ни духом, что Хаса… ой, Дина тебя из подземелья вывела. Она твердит, что не в себе была, не соображала ни черта. Типа под гипнозом все делала.

– Я вам не Кашпировский, голубы.

– Значит, Дина врет?

– Не вру! Не вру! Мамой клянусь! – завопила блондинка.

– Ой, насмешила, – фыркнула Люба. – Клянется она!..

– Я, правда, в трансе была. Наверное, выпила лишнего на ночь.

– Скользкий момент, – улыбнулась Глория. – Замнем. Нас другое интересует, девочки.

– Мы про Плутона ничего не знаем. Он нас забрал из «Змеиного гнезда» и поселил в Рудном. Выходить из дому запрещал, да нам и ходить-то было некуда. Сидели и ждали, пока он приедет. Иногда он гостей привозил… редко. А кто они, Плутон нам не говорил. Карга за нами присматривала, как надзирательница, без нее мы шагу ступить не смели.

– Карга – это домоправительница Плутона, – объяснил сыщик. – И его сообщница. Наверняка они обтяпывали свои делишки вместе.

– Мы ничего не знаем, – замотала головой Дина. – Ей-богу! Отпустите нас…

– На свободе вы и недели не проживете, – заявила Глория. – Хотя нам какое дело? Идите, куда хотите. Отмылись, поели и гуляйте. Никто вас силой держать не станет. Спешите на тот свет – пожалуйста. Надо уважать желание ближнего.

Тонкое лицо блондинки с высокими скулами и точеным носиком покрылось красными пятнами. Лавров в который уж раз подивился прихотям матушки-природы. Как у мужиков-пропойц и падших непутевых баб рождаются такие красивые дети? Жаль, распорядиться своей красотой они не умеют. Не на радость она им дается, а на горе.

Брюнетка отличалась от подруги более выразительными чертами лица и округлыми формами. Они были словно томный день и страстная ночь.

– Сколько вам лет? – вырвалось у Лаврова.

– Двадцать один…

– Обеим?

– Угу, – кивнула Люба. – Мы с Диной в одном классе учились.

– Откуда вы родом?

Девушки насупились и закусили губы, чтобы не проронить неосторожного слова.

– Заслужите, я помогу вам вернуть документы, – пообещал Роман. – Или новые оформить.

– Поселок Новохимск, – решилась Люба. – Это далеко, в глубинке. За Уралом.

– Сколько времени вы у Плутона?

– Четыре года.

Санта презрительно хмыкнул. Он переводил тяжелый взгляд с одной девушки на другую. Они ему сразу не понравились, едва он увидел их идущими к машине в нелепых шалях и шароварах. Он не хотел везти этих развязных девиц сюда, в квартиру хозяйки, но Глория дала добро.

«Чертовки» были измучены. Прежняя жизнь осталась позади, будущее сулило новые испытания. Они устали, вымотались.

Глория сравнила свое «представление» о танцовщицах канкана с их натуральным обликом и отметила почти полное сходство. Меланхоличная блондинка и яркая подвижная брюнетка. Лед и пламень. Инь и Ян. Отличное сочетание.

– Расскажите мне о продавце чая, – попросила она. – Каков он с виду?

– Красовский?

Роман вдруг сообразил, что он уже где-то слышал эту фамилию. В первый раз, когда Тахме, то бишь Люба, назвала фамилию Красовского, у него ничего не екнуло. Но сейчас…

– Его с ходу не запомнишь, – промямлила Дина.

– Невзрачный мужчинка, – поддержала ее Люба.

– А мне кажется, наоборот, – усмехнулась Глория. – Он высок ростом, статен, длинноволос. Выразительные глаза, красивые губы, волевой подбородок. Угадала?

– Вы его знаете? – простодушно обмолвилась блондинка.

Подруга украдкой дернула ее за рукав, но поздно.

– Продолжаете лгать? – взвился Лавров. – Я видел Красовского на вечеринке в клубе. Я вспомнил его! Оставь их, Глория. Пусть с ними разбираются в полиции. Стоит мне сделать один звонок, и…

Девушки обменялись взглядами – Дина испуганным, а Люба укоризненным.

– У них с Плутоном были какие-то дела, – поспешно доложила блондинка. – Мы иногда подслушивали, но не понимали, о чем они говорят.

Глория сказала то, что пришло ей на ум, не задумываясь, как это воспримут девушки. Прошло время, когда она сомневалась в своих догадках и перепроверяла свои мысли. Ее опасения попасть впросак улетучились вместе с неуверенностью в своих силах.

– Мне кажется, вы познакомились с Красовским гораздо раньше, чем с господином Балычевым, – спокойно заявила она. – Это произошло… в поселке, где вы родились… я вижу какую-то комнату… не жилую. Скорее… служебное помещение. Там происходит… собеседование?.. Кастинг?..

– Будете врать, пожалеете! – пригрозил им Лавров. – Вы зашли так далеко, что обратной дороги у вас нет.

– Это Красовский привез нас в Москву, – выпалила Люба. – Он… он… страшный человек! Вы его не знаете…

– Чем же он вас напугал?

– У него глаза как у кобры. Мы его ужасно боялись… – призналась Дина. – И до сих пор боимся. Он продал нас в «Змеиное гнездо». Это бордель для избранных, где мы научились всему, что умеем. Потом Плутон забрал нас в Рудное…

– Для личного пользования, – уточнил Роман. – Он был большой оригинал и сластолюбец. Значит, Красовский поставлял ему не только чай, но и девушек?

– Наверное, – пожала плечами Люба. – Он сразу придумал нам другие имена. Плутон шутил, что это псевдонимы, как у артисток кордебалета.

– Артистки, блин! Дурочками прикидывались!

– Мы старались ни во что не вникать, чтобы не проболтаться, – вставила Дина. – Так спокойней.

– Может, это Красовский убил Плутона?

– Он? Не-е-ет…

– Хозяин платил ему большие деньги за китайский чай, – добавила Люба. – Очень большие.

– Ну да. Зачем ему лишаться источника дохода? – кивнул сыщик. – Хотя, может, Плутон с ним не расплатился, или они что-то не поделили. Красовский знал о катакомбах? Плутон водил его туда?

– При нас – нет, – поразмыслив, ответила Дина. – Вообще… он не стал бы показывать чужому, как попасть в подземелье. Это была строжайшая тайна. Даже карга не знала, где настоящий вход. Хозяин доверял только нам.

– А доверять нельзя никому, – покосилась на нее Люба. – Боком вылезет.

– Хватит уже! – обиделась та. – Сколько можно повторять, что я была как во сне?! Ничего не соображала!

Глория смотрела на девушек, а видела совсем иную картину. Просторный салон машины… мелькающий за окнами лес… и трех девочек. Трех!

– Вас было трое…

– Что? – вскинулась Люба.

– Красовский привез в Москву троих. Где третья?

– Уродина? Мы не знаем, куда она подевалась, – мотнула головой Дина. Ее светлые волосы почти высохли и обрамляли лицо пушистыми прядями. – В «Змеиное гнездо» ее не взяли.

– Она страшная, – подтвердила Люба. – Настоящее пугало.

– Чучело, – для убедительности добавила блондинка.

– Вы видели ее после того, как расстались?

– Нет. Мы же никуда не выходили. Сначала безвылазно сидели в «Гнезде», потом в доме у Плутона.

– Святые затворницы! – саркастически бросил Лавров.

– Нас никуда не выпускали…

Глава 30

Пассажирка с «Титаника»

Поселок Рудное

Тот, кто убил Плутона и его подручную, вернулся в дом на следующее утро. Он не хотел рисковать, поторопился и совершил оплошность. Криминалисты, которым кто-то сообщил о двух трупах, сделали свою работу и опечатали дверь. Вероятно, у Плутона была назначена встреча с человеком из спецслужб, который и вызвал своих коллег, а потом полицию.

Балычев оказывал услуги определенным ведомствам, а такие люди всегда пользуются надежным покровительством. Но это не остановило убийцу. Он просто не мог оставить Плутона в живых после того, как тот обманул его. Сказал, что пленник сбежал. Хитрец! И девицы-танцовщицы исчезли. Балычев их спрятал, это ясно. Хотелось бы знать, куда?

Убийца обшарил гараж, сарай и все закоулки в доме, но сделал это наспех. Пара помещений на первом этаже были закрыты на ключ, время поджимало. Перед смертью ничего не подозревающий Плутон заявил, что ждет гостя. Может, опять солгал? У него собачье чутье, нюх на опасность. Он искусный притворщик.

Убийца давно догадался, что на месте, где стоит дом, существует разветвленная сеть подземных коридоров. Но до поры до времени его это не волновало. Они с Плутоном были партнерами, а тайны партнера надо уважать. Они заключили согласие не лезть в дела друг друга.

Убийца не сомневался, что если он не нашел вход в катакомбы, то и полиция не найдет. Те просто соблюли формальности и передали дело куда следует. Зачем им чужая головная боль? Своей хватает.

Спецы тоже могли быть не в курсе насчет подземелья. Балычев не дурак, чтобы делиться с ними секретами. Дом в Рудном был норой, куда прятался этот коварный хищник. Он подготовил себе пути отхода. Если кто и знал о катакомбах, то его подстилки – Хаса и Тахме. Он воспитал в них рабскую преданность и не зря приблизил к себе. С расчетом. Доверял им, чертовкам.

Убийца вычислил того, кто от чрезмерного любопытства сел Плутону на хвост и влип в неприятности. Этим человеком оказался некий Роман Лавров, бывший опер городского отделения милиции. Ушел из ментуры, работал на частников, потом возомнил себя великим детективом и занялся сыском. Дотошный оказался на свою беду. Черт его принес на ту вечеринку в клубе «Фишка»! Жил бы себе, не тужил. А теперь придется умереть.

Убийца побывал в квартире сыщика, не застал хозяина и взялся искать его с помощью маятника. Тот указал на поселок Рудное. А Плутон, лукавый бес, хотел обвести партнера вокруг пальца. Солгал и глазом не моргнул. Убежал, мол, «шпион», уже и след простыл. Сам-де в толк не возьму, как это случилось.

Думал, партнер ему поверит. А тот достал пистолет и – бах! С пулей разговор короткий. Плутон любил смерть, окружал себя ее атрибутами, вот она к нему и явилась. Нынче он со своими жертвами на том свете беседует, объясняет, за что и почему лишил их жизни.

Размышления о высшем суде не смущали убийцу. Тогда бы он не смог заниматься своим ремеслом. Совесть – плохой советчик для того, кто сеет смерть и пожинает плоды ее.

Убийца усмехнулся своим мыслям и скользнул в темную прихожую. Мрачное жилище Плутона нравилось ему. Будь у него такая нора, он бы тоже обставил ее подобным образом. В гостиной он шутливо подмигнул скелету, наряженному в женское платье. Оскаленный череп пустыми глазницами смотрел на вошедшего. Это была Святая Смерть, унизанная ожерельями и покрытая накидкой с золоченой каймой.

Труп домоправительницы, как и тело хозяина дома, увезли. Визитер не боялся покойников. Скорее, любил их. Мертвые не причиняют неудобств, они глухи, немы и неподвижны.

Убийца не собирался стрелять в Плутона, он пришел поговорить с ним. А ствол захватил на всякий случай. Он привык носить его с собой. Мало ли, как дело обернется.

Плутону нужно было выдать пленника, и все окончилось бы благополучно. Пожилая дама пострадала незаслуженно… но оставлять ее в живых не имело смысла. Визитер придерживался незыблемого правила: «зачищать» свидетелей, кем бы они ни были. Найди он в доме Хасу и Тахме, пристрелил бы и их. Вынужденная мера.

– Ничего личного… – прошептал он, обходя комнату за комнатой.

Опустевший дом хранил следы тщательного обыска. Девушки как сквозь землю провалились. Впрочем, странно было бы обнаружить их здесь после налета спецов и криминалистов. Если подружки до сих пор в катакомбах, он их отыщет и прикончит вместе с любознательным господином Лавровым.

– Я думал, ты потыкаешься, помыкаешься и отцепишься, парень, – ворчал убийца, снимая с шеи заостренный кусочек хрусталя. – А ты сжал челюсти, как бультерьер. Я заприметил тебя еще в клубе на той дурацкой помолвке. Уж больно рьяно ты взялся расследовать смерть жениха. Что мне остается, кроме как прикончить тебя? Видит Бог, я не хотел. Ты сам напросился.

Прежде чем пуститься на поиски, визитер решил спросить совета у маятника. Он не любил тратить силы попусту.

– Ну-с, дружище, подскажи мне, есть кто-то живой в подземелье?

Маятник замер, посверкивая в сумраке гранями и чуть подрагивая. Он висел отвесно и не желал раскачиваться, как в первый раз.

– Давай же, не капризничай, – настаивал хозяин. – Мне нельзя задерживаться здесь. Вдруг кто-нибудь снова нагрянет в это чертово логово?

Он уже пожалел о том, что приехал в Плутонову нору. Надо было не торопиться и сперва проверить маятником карту Москвы и области. Балычев мог спрятать пленника где-то в другом месте и заставить «чертовок» приглядывать за ним.

«Вряд ли, – подумал убийца. – Плутон всегда стремился к простоте. У нас с ним одна школа. Когда-то я тоже был наемником, потом решил поработать на себя. Мне все наскучило! Я устал смотреть на людей в оптический прицел, закладывать взрывчатку в их машины. Плутон заразил меня страстью к авантюрам. Мне захотелось чего-нибудь экзотического, мистики и волшебства. Игры со смертью могут быть захватывающими. Кажется, что ты постиг и обуздал ее… ан нет! У смерти припасено много секретов, которые будоражат воображение. Я поддался ее очарованию, углубился в ее тайные культы. И она подарила мне нечто особенное…»

Маятник отказывался раскачиваться.

Убийца обошел с ним весь дом и сообразил, что раз в катакомбах нет живых людей… возможно, там находятся трупы. Спускаться под землю из-за нескольких мертвых тел? Блуждать темными коридорами, дабы убедиться, что дотошный сыщик испустил дух?

– Будь это так, Плутон показал бы мне его останки, – обронил он в гнетущую тишину. – А где же танцовщицы канкана? Сбежали? Или тоже мертвы?..

* * *

Дневник Уну

После Александрии у меня появилась потребность записывать свои мысли. Иначе можно было сойти с ума. Мне становилось легче, когда я выплескивала переживания на бумагу. Этот взгляд со стороны позволял мне обрести равновесие.

Мой дневник – история моей судьбы, которая протянулась из зыбкого прошлого в туманное настоящее. В будущее я стараюсь не заглядывать. Коридор времени, когда-то открытый Аменофис, завел меня в тупик. Вероятно, я свернула не туда, куда следовало, заблудилась. Но обратного пути нет.

Я делала все, чего ждал от меня мой жестокий возлюбленный. Подчинялась ему беспрекословно. Зачем, с какой целью мы занимались тем, чем занимались? Я догадывалась… вернее, я понимала, к чему все идет. И боялась думать, чем это закончится.

У меня есть единственное оправдание, которое я надеюсь представить на суд Осириса, когда мои грехи будут положены на чашу весов. Это любовь.

Никого не удивляет, что зло умеет ненавидеть. Но, оказывается, зло еще умеет… любить. Я полагаю, любовь и есть исконная суть всего живого.

Чахлая былинка любит холодный камень, у подножия которого она растет. Камень любит землю, на которой лежит. Птица любит небо, в котором летает. Колос любит лезвие, которое срезает его. Плод любит уста, которые им насыщаются. Даже ржавый гвоздь, кажется, любит старую доску, с которой они вместе когда-то представляли собой нечто более полезное, чем хлам, в который их превратило время.

Время может отнять у нас все, кроме любви. Выбираем ли мы тех, кого нам суждено полюбить? Или это как ураган в открытом море – настигает нас внезапно? Мы тонем в бушующих волнах и благословляем их.

Кто мы? Песчинки любви в межзвездном пространстве? Искорки Бога? Или слезинки Дьявола, который плачет по покинутым небесам? Как нам жить в безмятежности? И как нам без страха переступить порог смерти?

Может, в ту далекую стылую ночь мне лучше было бы пойти ко дну вместе с «Титаником»? Упокоиться вместе с остальными пассажирами лайнера? Уйти в небытие и остаться в нем?

Увы! Ход событий предопределен. Мне следовало послушаться Аменофис и забыть то, что она просила меня забыть. Она знала, что говорила. Но я уже не принадлежала себе. Мое сердце похитила любовь!..

Мужчина стал моим Богом, на которого я молилась. Он определял мои решения и поступки. Я предала бы все и всех ради него, согласилась бы стать клятвопреступницей. А может, я уже преступила все, что могла преступить. И теперь принадлежу ему – Менату. Мне все равно, праведник он или закоренелый негодяй. Любовь слепа. Она еще и глуха, и нема. Я отказывалась слышать то, что нашептывал мне внутренний голос. Я не смела выразить свои чувства вслух, признаться возлюбленному, как много он для меня значит.

Он позвал меня за собой, и я пошла, не спрашивая, какой будет дорога и куда она нас приведет. Важно, что мы идем по ней вместе – рука об руку. Он всегда рядом, я ощущаю его присутствие, где бы он ни находился. Мы дышим в унисон, наши сердца бьются в одном ритме. Предать его – значит предать себя. Расстаться с ним – значит умереть.

После Александрии Менат стал более откровенным со мной. Он показал мне отрывок из летописи итальянского города Мессины на острове Сицилия. Это были хроники конца девятнадцатого века. В них говорилось о синьоре, которого боялись все местные жители. От него шарахались даже прожженные морские волки, если вдруг тот невзначай заходил в портовую таверну. Ведь стоило синьору пристально взглянуть на кого-нибудь неугодного, и тот… умирал.

Менат сказал, что специально побывал на Сицилии и посетил Мессину. Для этого он выучил итальянский язык, правда, изъяснялся на нем с трудом. Зато он сам беседовал со старожилами и расспрашивал, не слышал ли кто-нибудь о том загадочном синьоре от родственников.

– Мне захотелось найти его дом или хотя бы место, где стояло здание, – признался он. – Казалось, я что-то почувствую… какие-то особенные флюиды, сумею что-то понять. Именно в то время я увлекся маятниками. Один человек рассказал мне, что при правильном подходе маятник служит проводником в иную реальность, отвечает на вопросы, которые недоступны человеку. Нужно уметь пользоваться этим чудесным инструментом и верить ему. Я начал учиться. Читал Аристотеля, Фуко и аббата Мерме. Узнал, что изображение отвеса неспроста присутствует в символике масонов. Моим наставником стал бывший монах. Он сразу предупредил меня, что ответы, которые дает отвес, исходят из неизвестного источника. Кто за этим стоит, Всевышний или лукавый, для меня не имело значения. С тех пор я неразлучен с маятником.

Менат говорил долго, а я слушала. Вероятно, он нуждался в молчаливом слушателе. Он жил двойной жизнью, и это наложило отпечаток на его характер. Невозможно держать все в себе, но нельзя откровенничать с другими. Со временем такой внутренний конфликт становится непосильным бременем.

Менат был намного старше меня, но я не ощущала разницы. Несмотря на юный возраст, я казалась себе старухой, древней и мудрой, как черепаха. Я поняла, почему в детстве не чувствовала себя ребенком, а теперь не чувствую своей молодости. Менат помог мне открыть собственную душу и увидеть свой мир. Он помогает мне жить с этим.

– А что Сицилия, Мессина? – спросила я, когда он замолчал. – Ты нашел дом, который искал?

– Маятник творит чудеса. Я расстелил на столе карту города и держал над ней отвес, пока тот не указал мне место.

– Ты был там?

– Разумеется, Уну. Я отправился туда немедленно. Я пытался настроиться «на волну» давно почившего синьора… но ничего не почувствовал. Ничего! Меня постигло разочарование. Я ушел пустым, как и пришел. В гостинице я провел в прострации день и засобирался домой. Перед самым отъездом в моем номере зазвонил телефон. Одна старая дама, которой я оставил визитку, вспомнила, что ее дед владел небольшим бакалейным магазинчиком.

«У входа на стене висело старинное зеркало из венецианского стекла, – продолжала она. – Дед страшно гордился им. Он утверждал, что именно это зеркало убило зловредного сеньора, которого все боялись».

Я похолодела, внутри у меня все сжалось, по телу побежали мурашки.

– Его убило… зеркало? – выдавила я.

– Если верить той пожилой итальянке, знаменитая венецианская амальгама заворожила синьора с убийственным взглядом. Он сделал покупки, а когда выходил, засмотрелся на свое отражение… побагровел, упал и захрипел. Послали за доктором. Тот определил, что покупателя сразил апоплексический удар.

Вероятно, я сильно побледнела, потому что Менат спросил:

– Тебе плохо? Я зря рассказываю тебе всякие ужасы.

– Нет… уже все в порядке…

– Я вижу, – покачал он головой и обнял меня. – Не бойся, Уну. Я давно понял, откуда твоя неприязнь к зеркалам. У нас их нет и не будет. Я понял, почему ты всегда опускаешь глаза. Между прочим, известный психоаналитик Зигмунд Фрейд не выносил прямого человеческого взгляда. Он предлагал своим пациентам лечь на кушетку, а сам садился сзади. Похоже, он что-то такое нащупал… или имел опыт в этой области.

Мне было не до Фрейда и его опытов. Все мои странности окончательно и полностью получили объяснение. Словно мощный прожектор осветил самые темные уголки моей памяти.

– Мне больше негде прятаться от себя! – воскликнула я в отчаянии.

– И не надо.

– Что же мне делать?

– Я знаю, – спокойно ответил Менат. – Положись на меня, Уну. Вместе у нас все получится.

Он добился-таки, чего хотел. Советы Аменофис были отброшены за ненадобностью. Я приступила к настоящим тренировкам. То, что мы практиковали до этого, показалось невинными забавами.

Древняя Александрия еще во времена Птолемеев стала пристанищем для адептов особого «культа Анубиса». Поэтому Менат и повез меня туда в надежде, что тамошний воздух, тысячелетние камни и подземный лабиринт пробудят меня от спячки и вернут былую силу моему взгляду.

Когда-то в стародавнем Египте жрица Аменофис научила меня концентрировать энергию и одним направленным импульсом посылать ее в определенную точку. В этот момент зрачок мгновенно расширяется. Она называла это «выплеском первородного огня», которым дано управлять избранным.

Однажды священная храмовая кошка оцарапала меня, и я бросила на нее злой взгляд. Несчастного зверька будто молния прошила. Кошка не успела даже мяукнуть. Она застыла, перекинулась на бок и испустила дух.

«Осторожнее, Уну!» – крикнула Аменофис, но было поздно. Кошку не удалось вернуть к жизни. Из нее сделали мумию и захоронили в маленьком алебастровом саркофаге.

«Что ты наделала? – отчитывала меня наставница. – Ты должна постоянно контролировать себя! Денно и нощно! Твои глаза несут гибель. Смерть не прощает ошибок».

Каждый день я проходила мимо алебастрового саркофага, где покоилась убитая мною кошка, и твердила, что я держу себя под контролем. Контроль. Контроль! Контроль!!! Ни минуты без контроля. Ни секунды. Ни доли секунды.

Я привыкла жить с опущенными глазами, с вечным ощущением скованности. Во мне жила смерть, и я могла невзначай расплескать ее, растратить не по назначению. Мне следовало ограничивать себя во всем, что могло повлиять на силу моего взгляда. Секс – табу. Семья, дети – табу. Любая работа – табу. Все подчинено одной цели, одному идолу – гибельному взгляду. Все, что способствовало истощению внутренней энергии, было под запретом.

Давно прошли те времена, но обретенная мною способность оказалась долговечнее бренного тела. Я вспомнила, что, еще будучи Ванни Кутс, не могла поднять глаза на собеседника, но приписывала это своей природной робости. А нелюбовь к зеркалам объясняла своей невзрачной внешностью. Должно быть, я занялась спиритизмом потому, что мне было легче беседовать с духами, чем с живыми людьми. Духи не обладают телами, которые можно повредить взглядом. Тогда-то Аменофис и воспользовалась спиритическим сеансом, чтобы взять меня с собой в последнее путешествие на «Титанике». До сих пор при одной мысли о кораблях меня бросает в дрожь.

Как Менат ни уговаривал меня преодолеть свой страх и подняться на борт прогулочной яхты, я была не в силах это сделать. Мне нравится море, но любоваться им я могу только с берега.

– Это чудо, что я нашел тебя, – заключил Менат и показал мне кольцо с круглым черным камнем, которое он носил. – Оно сделано по моему заказу. Такие перстни служили знаками отличия тех, кто умел убивать взглядом. Камень символизирует зрачок, средоточие силы. Говорят, Распутин отчасти владел искусством пригвоздить взглядом к месту любого, ослепить на миг. Но убить – нет. Этому искусству не так легко научиться.

– Ты умеешь?

Спрашивая, я заранее знала ответ. Если бы Менат умел убивать людей, не прикасаясь к ним, он бы не стал тратить время на мои поиски. Он полюбил меня, как самурай любит свой меч, как снайпер любит свою винтовку – безукоризненное оружие, которое является продолжением хозяина.

Но даже это внезапное прозрение не отрезвило и не огорчило меня. Скорее обрадовало. Я нужна Менату! В каком-то смысле я – воплощение его мечты о совершенном убийстве. Он может расстаться с женщиной, но с мечтой – никогда. Если надежда умирает последней, то мечта – бессмертна, пока не воплотится.

Итак, мой путь привел меня к бездне. Я ощутила не ужас, а упоение. Пусть все летит к черту, провалится в тартарары! Я подарю Менату то, о чем он мечтает, и это – моя плата за любовь. Каждый из нас получит то, чего хочет… и будь что будет.

– Имя Уну, которое мне дали в храме Осириса, – как ты узнал его?

– Мне подсказал маятник. Я держал его над дощечкой с буквами и получил три женских имени.

– Еще два, это Хаса и Тахме?

– Да, – кивнул Менат. – Так звали трех «александрийских Горгон»[12]. Надо быть асом биолокации, чтобы маятник указал на конкретного человека или адрес. Я таковым не являюсь. Поэтому довольствуюсь малым. Я отобрал вас троих чисто интуитивно, и в двух случаях промахнулся. Зато ты сторицей вознаградила меня за мои старания!..

Глава 31

Пассажирка с «Титаника»

Москва

Девушки уснули в комнате, которая раньше служила спальней хозяйке и ее покойному мужу. Санта похрапывал на диване в гостиной. А Глория и Лавров до утра глаз не сомкнули, сидели в кухне и беседовали.

– Как быть с Диной и Любой?

– Помогу им восстановить документы, и пусть катятся на все четыре стороны, – заявил сыщик.

– А до этого? Их убьют раньше, чем ты успеешь выполнить свое обещание.

– Сначала их надо найти. Никому не известно, что они здесь.

– Это не проблема для того, кто убил Плутона. Но меня больше беспокоит другое. Пойми, Рома, он охотится не за девочками, а за тобой. Тебя спасают твои разъезды… но это до поры до времени. В конце концов, он доберется до тебя.

– Кого ты имеешь в виду? – растерялся Лавров. – Кто этот «он»?

– Убийца, который расправляется со всеми, кто может пролить свет на смерть певицы, менеджера и Генриха Семирадского. У него есть причина вести себя так, и он не отступится.

– Разве это не Плутон? Он же признался. Я его за язык не тянул. Он сам…

– Балычев заблуждался на свой счет. Он не имел отношения к гибели этих троих. Никакого! Он переоценил свои возможности, решил, что… впрочем, не важно.

– Плутон ненавидел Генриха и хотел ему отомстить. У него был мотив, и он присутствовал на помолвке. Он хвастался, что…

– Забудь о Плутоне, – перебила Глория. – Он мертв, но кто-то другой жив и очень опасен. Боюсь, тебе с ним не справиться.

– Это он бродил по дому «на катакомбах», пока я сидел в шкафу?

Глория закрыла глаза, сосредоточилась и через пару минут покачала головой.

– На твое счастье, нет. Человек, шаги которого ты слышал, был связан с Плутоном… по работе. У них была назначена встреча.

– Вот как? Тогда он должен был наткнуться на трупы… и наткнулся.

– Вероятно, – улыбнулась она.

– Он мог заявить в полицию или сообщить в контору, которая прикрывала Плутона, что тот убит. Значит…

– Тебя это не касается, Рома. Тот, кто убил Плутона, теперь ищет тебя.

– Ты меня пугаешь?

– Я здраво смотрю на ситуацию. Надо придумать что-нибудь и заманить убийцу в ловушку. Иначе тебе несдобровать.

Лавров задохнулся от обиды и негодования. Глория ни во что его не ставит. Будто он не способен защитить ни себя, ни девушек, ни ее – что самое неприятное.

– Полагаешь, мы имеем дело со спецами из конторы?

– Вовсе нет. Все не так, как кажется. Это…

– Тогда расскажи мне, что происходит! – взорвался он. – Ходишь вокруг да около, намекаешь, недоговариваешь. К чему такая скрытность? Думаешь, я не способен понять? Ну да, я же тупой мент!.. Куда мне соваться в тонкие материи?..

– У меня появились некоторые догадки, – примирительно произнесла она. – Я сходила в клуб и проверила их. Вряд ли ты станешь меня слушать, но…

– Позволь мне самому решить, верить твоим словам или нет. Я разберусь! – Лавров сердито замолчал, нахмурился и после короткой паузы переспросил: – Ты была в «Фишке»?

– Тебя это удивляет?

– Уже нет. Я раньше удивлялся. Теперь принимаю твои поступки, как факт. И что тебе рассказали в клубе?

– Ничего. Я пыталась прочувствовать ту атмосферу, ту публику, которая присутствовала на помолвке Доры и Генриха… и сам момент его смерти. Мои опасения подтвердились. Жениха убил взгляд! До него по той же причине погибли двое – певица и менеджер.

– Что? – опешил сыщик. – Выходит, Балычев не лгал? Он в самом деле… убил Генриха силой своей ненависти? Напрягся и… Тьфу ты! Неужели это возможно? Чепуха…

– Балычев ни при чем. Сколько можно повторять? Видимо, он пылал гневом к Генриху, сверлил того яростным взглядом… а жених вдруг упал и скончался. Как не принять желаемое за действительное? «Просто совпало», как в песне поется.

– Допустим. Но кто-то же это сделал? Почему не Балычев?

– Это был не мужчина… я имею в виду убийцу.

Лаврова бросило в жар, в затылке отозвалась боль. Не мужчина?

– Я не ослышался? Ты считаешь, Плутона застрелила баба? И домоправительницу она уложила? Одним выстрелом точнехонько в лоб? Пиф! паф! – и два трупа.

– Женщины бывают отличными стрелками, – усмехнулась Глория. – Но на сей раз ты прав. В Плутона стрелял мужчина.

– Погоди… я совсем запутался. То мужчина, то не мужчина… Кто убийца? И зачем убивать взглядом, если существует пистолет?

– Ну, в клубе при всем честном народе из пистолета не пальнешь.

– Это как подойти к делу. Палят! И среди бела дня, и в общественных местах. Где угодно.

– Всякое ремесло можно довести до искусства. Убийство взглядом открывает величайшие перспективы, Рома. Это идеальное преступление, которое недоказуемо. Понимаешь? От взгляда не спасет ничего, кроме полного затворничества. Как только человек, кем бы он ни был, – монархом, военачальником, звездой шоу-бизнеса, политиком или олигархом, – появится на публике…

– …он станет доступным для направленных на него глаз, – подытожил за нее Лавров. – Гениально, но невыполнимо.

– Знаешь, почему людям перед казнью завязывают глаза? Не из соображений гуманности, как многие думают. В состоянии аффекта приговоренный может так взглянуть, что его ненависть убьет палача. Видимо, были прецеденты. При определенных условиях зрачок человека испускает волны особой частоты.

– Не убедительно.

– А певица из «Магриба»? А Генрих?

– Они не политики и не члены королевской семьи. Зачем их убивать таким экзотическим способом…

– …если существуют ножи, пистолеты и яд? – вздохнула Глория. – Представь, что кому-то надоел шаблонный метод. Человек жаждет эксклюзива.

– Не всякую жажду можно утолить.

– Люди порой превосходят самих себя. И смерть троих несчастных тому подтверждение.

– Жертв больше, – возразил Роман. – Ольга Черенкова, которая видела в ресторане убийцу – раз, Плутон – два, пожилая дама – три. Они погибли вполне прозаически. Напрашивается вывод: в твою версию вкралась ошибка.

– Ты можешь дополнить этот печальный список.

– Я понял. Я дышу ему в затылок.

– Не ему, а ей. Весь прикол в том, что их двое…

* * *

Катя вставила флэшку в ноутбук, открыла и разглядывала снимки, сделанные Люлю на роковой вечеринке. Она всматривалась в черты попавших в кадр людей и гадала, кто из них смахивает на убийцу?

С Балычевым номер не прошел, надо попробовать с кем-нибудь другим. Например, художница с примесью африканской крови. Чем не кандидатура в злодейки? Не обязательно преступником должен оказаться мужчина. Прекрасный пол не уступает сильному в коварстве.

Катя хотела встретиться с Лавровым, и для этого все средства хороши. Даже откровенная ложь. К тому же у нее нет дурных намерений. Она любит! И ради любви готова пойти на хитрость. Ее безобидная уловка никому не причинит вреда.

– Рома, – ласково вымолвила она. – Никто не заставляет тебя верить моим домыслам. Но проверить ты обязан. Вдруг на фото невзначай попал тот, кто прикончил бедного Генриха? Этот Красовский настоящий демон! Взгляни на его лицо – он бы половину гостей перестрелял, не моргнув глазом.

Рядом с Красовским камера зафиксировала молодую женщину. Та стояла вполоборота, ее профиль был чуть смазан, но это не помешало Кате отметить ее поразительную красоту.

– Кажется, это жена Красовского…

Видимо, молодая женщина привыкла держаться в тени своего супруга. Она была одета в темное платье простого покроя, но скромный наряд только подчеркнул ее шикарную внешность.

– Ух ты! – восхитилась Катя. – Небось, она ему в дочери годится.

Она не могла оторвать глаз от этой пары: импозантного Красовского и его прелестной жены. Коршун и голубка.

Раньше ей не пришло бы в голову подобное сравнение. Она видела Красовскую мельком на каком-то банкете или фуршете и не обратила на нее особого внимания. Но теперь та выглядела по-другому – что-то в ней изменилось. Катя не понимала, что. Однако эта юная дама производила странное впечатление беззащитности и вместе с тем опасности. Она явно относилась к типу роковых женщин. Правда, Красовский и сам – темная лошадка. Отец как-то намекнул Кате, что предпочитает не иметь с ним никаких дел. Мол, тот погряз в рискованных махинациях и способен на что угодно.

«От таких людей лучше держаться подальше, – обронил он. – Поговаривают, что Красовский был наемником, заработал грязные деньги и пустился в отчаянные авантюры. Но это всего лишь слухи, дочка… а слухами руководствоваться не следует. О них необходимо помнить, когда вступаешь в партнерские отношения. Вне этого любой человек – просто любезный собеседник и приятный малый, с которым можно пропустить по рюмашке и обсудить новости».

Катя встала и прошлась по своей просторной спальне. В зеркале над туалетным столиком отражалась кровать и часть стены с картиной в раме под бронзу. Это были пастушки, недавно купленные у Люлю. Полотно обошлось в кругленькую сумму.

Катя хотела позвонить Лаврову, но не решалась. Боялась показаться назойливой. Пусть он добивается ее взаимности и назначает встречи. Она уже сделала опрометчивые шаги и выставила себя в невыгодном свете. Хватит бегать за этим упрямцем.

«Разве я не собираюсь показать ему фотографии с помолвки? – спросила она себя. – Зачем было опять ездить к Люлю и заказывать ей «Купальщиц»? Красовский – подозрительный тип, он вполне подойдет на роль убийцы Генриха. Скажу, что видела, как Генрих проходил мимо него и…»

На этом мысли Кати застопорились. Как Красовский мог отправить жениха Доры на тот свет? Уколоть его отравленной иголкой? Оцарапать острием, вмонтированным в кольцо? Кстати, было ли у Красовского кольцо? Жаль, на снимке не видно.

Катя бодрила свою фантазию купленной накануне книжкой об отравителях Борджиа. Этот знатный испанский род славился убийствами, совершенными при помощи ядов. Почему бы Красовскому и его жене не оказаться отравителями?

Кстати! Кто пригласил их на вечеринку? Дора или Генрих? Наверняка список гостей составляла она.

Катя набрала номер Доры, но та не брала трубку. Видимо, отключила телефон, чтобы ее не беспокоили. Зато Люлю с радостью откликнулась:

– Катрин, милочка! Я только что думала о тебе…

– Когда я получу картину?

– Завтра ее тебе доставят по адресу, а деньги перечислишь на мой счет. Поздравляю! «Купальщицы на лесном озере» – чудесное приобретение.

– Спасибо. Ты не в курсе, кто пригласил Красовского в «Фишку»?

– Ищешь подходы? – захихикала Люлю. – Понимаю. Красовский мужчина хоть куда. Говорят, он без памяти влюблен в свою жену… но для тебя это не преграда.

В ее голосе прозвучали ехидные нотки.

– Наличие соперницы разжигает мой пыл, – пошутила Катя. – И все-таки кто его пригласил?

– Разумеется, Дора. Кто же еще?

– Они знакомы?

– Краем уха я слышала, что Красовский поставляет ей какие-то натуральные косметические снадобья. Индийские или тибетские. Жутко дорогие. Она как-то жаловалась, что омолаживающие процедуры влетают в копеечку. Дора пытается удержать ускользающую весну. В этом есть нечто маниакальное, ты не находишь?

– Ее можно понять.

– Ты тоже хочешь попробовать? – оживилась Люлю. – Вот откуда интерес к Красовскому?

– Не отрицаю, – выкрутилась Катя. – Я развожусь с мужем и опять становлюсь девушкой на выданье. Не помешает сбросить года два-три. А что, Красовский еще и коммерсант?

– Он многогранен. Лично я с ним близко не знакома, но кое-какие сплетни до меня доходят.

– Какие, Люлю?

– Говорят, у него темное прошлое. Такое темное, что лучше туда не заглядывать. Красовский не выносит любопытных и скрывает свою частную жизнь за семью замками. У него репутация опасного человека. Они с женой никого не принимают, живут замкнуто. Иногда Красовский выводит ее в свет, чтобы она развеялась. Вот, собственно, и все.

Катя сообразила, что Люлю успела обзвонить подружек и навести справки о Красовском. Не много ей удалось узнать.

После Люлю она созвонилась с отцом.

– Я соскучилась, па… может, приедешь?

– Завтра вырвусь, если получится, – сухо ответил Туровский. – У меня важная встреча. Извини.

– Па, я хотела…

Но отец уже отключился. Тогда Катя связалась с матерью. Они поболтали о погоде, о здоровье.

– Как настроение? Ты с кем-нибудь встречаешься?

– Собираюсь, – призналась Катя, думая о Лаврове. Он должен проглотить червячка, которого она надела на крючок. Это Красовский.

– Папа говорил о молодом человеке, который…

Катя не слушала хвалебную тираду матери о сынке одного министерского чиновника. Тот развелся с женой и подыскивал себе богатую невесту.

– Тебе что-нибудь известно о Красовском? – брякнула она невпопад.

– Какой Красовский?.. – опешила родительница. – Ты о чем?..

– Ладно, ма… ко мне тут пришли. Прости, я перезвоню.

Она отключилась и стояла, раздумывая, звонить сыщику самой или ждать, пока он позвонит. Ждать придется долго.

– А, плевать, что он вообразит, – пробормотала Катя и набрала номер Лаврова.

Тот ответил не сразу. Его голос звучал устало и как-то надломленно.

– Роман, я знаю, кто убил Генриха! – выпалила она.

– Не говори глупостей. Генрих умер от…

– Это Красовский! – перебила Катя. – Он был на той вечеринке вместе с женой! Взял ее с собой для отвода глаз. Помнишь эту пару?

На том конце связи повисло напряженное молчание. Лавров ожидал услышать очередную глупость, но то, что сказала Катя, обескуражило его. Опять Красовский!

– Люлю сделала несколько снимков, – с притворным возбуждением добавила она. – Красовский с женой случайно попали в кадр. Ты должен взглянуть на них.

– Кто такая Люлю?

– Приятельница Доры… не важно. Главное, у меня есть фото. Люлю сбросила на флэшку. Приезжай немедленно.

– Мне… я сейчас занят…

Катя не догадывалась, что Роман боится за нее. Если убийца идет за ним по пятам, то он не имеет права подвергать опасности ни в чем не повинную барышню.

Однако женское чутье подсказало ей кое-что.

– Ты… не один?

Сыщик промямлил нечто невразумительное, и Катя вспыхнула от обиды и ревности.

– Ладно. Я отправлю снимки тебе на почту.

– Я не дома…

– Ах так?.. Ну… тогда не знаю…

– Минуточку! Не клади трубку, Катя. Это не то, что ты подумала…

– Не оправдывайся. Ты мне не муж, так что проводи время где хочешь и с кем хочешь.

– Катя! Мне очень нужны эти фотографии! – взмолился он. – Пришли их как можно скорее на… мой новый электронный адрес.

Он продиктовал ей адрес ящика Глории. Пока Катя записывала, ей показалось, что в зеркале скользнула фигура египтянки в парике и золотом ожерелье.

Катя вскрикнула и обернулась. В комнате никого не было, да и не могло быть. Зеркало, как раньше, отражало «Пастушек» и кровать…

Глава 32

Пассажирка с «Титаника»

Дневник Уну

Я снова почувствовала себя на корабле, который скоро пойдет ко дну. Это витало в воздухе, но Менат ничего не замечал. Он обладал многими полезными качествами, кроме предвидения. А может, он не был влюблен так сильно, как я. Любовь невероятно обостряет интуицию. По крайней мере, у женщин.

Я ощущала, как наш «роскошный лайнер» движется навстречу айсбергу, который распорет ему брюхо и отправит в пучину. Большая квартира в многоэтажном доме с выходом на крышу, где мы с Менатом поселились полгода назад, перестала меня радовать. Я невольно вспоминала богато отделанную и обставленную дорогой мебелью каюту на «Титанике», капризы дамы, которую я обслуживала, и мое сердце наполнялось тоской. До меня вдруг дошло, что мы стремимся к собственной гибели, как стремился к ней обреченный корабль. И нет средства остановить это стремление…

Вечеринка в ресторане «Магриб» стала первым звонком, предупреждающим об опасности на нашем пути.

Биржевой маклер отмечал удачную сделку и пригласил Мената разделить с ним это маленькое торжество. Мой муж редко принимал подобные приглашения, но в тот раз решил не отказывать.

– Мы пойдем в ресторан, детка, – сообщил он мне в тот день. – Приготовься. Я уже бывал в этом ресторане. Там… впрочем, скоро узнаешь.

Я уловила в его тоне необычные нотки, а в глазах – восторженный блеск. Он возлагал какие-то надежды на эту вечеринку, и я заподозрила, какие.

– Может, не надо? – робко возразила я. – Мне сегодня нездоровится.

– Надо! – отрезал он. – Пора проверить свои силы, Уну. Люди – не голуби, не дворовые кошки, не бездомные собаки. Тебе придется по-настоящему постараться. Ты меня понимаешь?

Я слишком хорошо понимала, о чем идет речь. Мне ничего не оставалось, как согласиться. В сущности, я уже дала свое согласие… и пожинала плоды. Я давно сожгла все мосты и не могла повернуть назад.

Менат приказал мне надеть строгое темное платье, нитку жемчуга и гладко причесать волосы.

– Ты должна выглядеть элегантно, как подобает моей жене, но тебе не следует выделяться среди прочей публики. И никаких броских украшений. Хотя… твоя красота – это бриллиант, который не спрячешь.

Я впервые в жизни услышала от Мената, что красива. Мы бывали в обществе, и порой я ловила на себе восхищенные взгляды мужчин, слышала завистливые вздохи женщин. Я приписывала это чему угодно, кроме своей внешности. Привычка считать себя уродиной прочно укоренилась в моем сознании.

– Со мной ты расцвела, Уну, – добавил муж, прикасаясь губами к моей щеке. – Жалкий заморыш превратился в прелестную гурию. Должно быть, особенно пронзительная женская красота не проявляется с самого детства. Она зреет внутри куколки, словно будущая бабочка, которая не сразу раскроет свои волшебные крылья. Эта куколка, казалось бы, не обещает явить миру ничего прекрасного. Но наступает положенный час, и… случается чудо!

– Ты считаешь меня красивой? – поразилась я.

Помня предостережение Аменофис, я избегала не только зеркал, но и любого своего отражения. Даже мимо витрин, куда мне нравилось поглядывать на себя, я проходила теперь с опущенными глазами.

– Ты фантастически хороша, Уну! Словно богиня Исида в юности! И это может послужить нам помехой. Тебе нельзя быть заметной, привлекать к себе внимание. Держись в тени, моя дорогая, не показывайся на свет. Смерти сопутствует темнота.

Он задернул шторы и принялся медленно раздевать меня. Это были сладкие и жгучие мгновения запретных ласк, которые никогда не переходили допустимую черту. Любовный экстаз истощает силу взгляда… но любовная истома только разжигает его…

Мы пришли на вечеринку с опозданием.

За столиком я села так, чтобы Менат закрывал меня от любопытных глаз. Он налил мне вина, поцеловал мою руку и прошептал:

– Веди себя как ни в чем не бывало. Мы пришли повеселиться, не так ли?

Он наслаждался предстоящим испытанием. Мне же кусок не лез в горло, я не смогла сделать ни глотка вина. Я ничего не видела вокруг, лица людей сливались в сплошное мелькание, в ушах стоял гул.

– Кто это будет? – спросила я, едва дыша.

– Не беспокойся, я все скажу тебе, когда придет время.

Я склонилась над своей тарелкой, но толком не видела, что на ней лежит. Кажется, то был салат с желтыми ломтиками ананаса и розовыми креветками.

– Ну же, Уну… не сиди истуканом. Я не хочу краснеть из-за тебя, – пошутил Менат. – Ты моя жена. А жена – лицо мужчины.

К нам подходили какие-то люди, что-то говорили… улыбались. Я улыбалась в ответ, кивала головой. Было странно слышать, как моего мужа называют Олегом Витальевичем. Его имя и фамилия ассоциировались для меня с другим человеком: он занимался каким-то непостижимым бизнесом, его уважали и побаивались. Он вел тайную жизнь, куда не было доступа не только мне, но и остальным его знакомым.

Гости обсуждали непонятные мне вещи, говорили о политике, о курсе валют… еще о чем-то столь же пустом и скучном. Я жила ожиданием того, о чем лучше было не думать.

«Аф… йомен… эвибр… – звучало внутри меня. – Тах… пе… йах…»

Это были заклинания, призывающие силы небытия вмешаться в бытие и вызвать смерть. Я не записываю их полностью по понятной причине. Вряд ли кто-то сумеет ими воспользоваться, не будучи посвященным в культ Анубиса, но все же я перестрахуюсь. Искушение может быть таким сильным, что человек не устоит.

Мое искушение – это любовь. Она же – мое проклятие. Я иду по дороге смерти, потому что ее выбрал мой возлюбленный.

– Уну! – окликнул меня Менат, будто окатил ледяной водой. – Ты готова?

– Кто? – вздрогнула я.

Зазвучала музыка, и полился мягкий красивый голос. Так поют нежные восточные женщины. Я подняла голову и увидела в зале черноволосую артистку. Она была одета в блестящую юбку и укороченный лиф. Ее тонкий стан трепетал, бедра ритмично двигались.

– Почему она?

– Сосредоточься, – твердо произнес Менат. – Я дам тебе знак. Ты слышишь?

– Да…

Певица исполняла одну песню за другой. Кланялась… ей преподнесли корзину роз… потом кто-то передал музыкантам поднос с фруктами. Я этого не видела, только ощущала, словно кто-то вместо меня наблюдал за происходящим со стороны.

Менат поднял руку и снял с пальца перстень с черным камнем, похожим на зрачок. Это был условленный жест.

«Аф… йомен… эвибр…» Я перестала быть собой и превратилась в темный свет, бьющий из-под ресниц красавицы с жемчугом на шее. Этот свет ударил певицу в лицо, в грудь…

Я опомнилась, когда Менат увлекал меня прочь из зала, в прохладное фойе с журчащим фонтаном посередине.

– Получилось, – дрожа от восторга, шепнул он. – У нас получилось!.. Ты прелесть, Уну!.. Я обожаю тебя!.. Обожаю…

Он усадил меня на мягкий диван, а сам вернулся в зал. Не помню, сколько времени я сидела в фойе одна и приходила в себя. Надо мной склонился то ли швейцар, то ли официант… подал воды.

Я видела, как в ресторан вошли врачи «скорой помощи», и старалась не думать, что я натворила.

– Ты в порядке, дорогая? – взял меня за руку Менат, и я поняла, что он сел рядом, угрюмый и недовольный.

– Все хорошо? – выдавила я, хотя сами слова и их смысл прозвучали чудовищно.

– Есть одна проблемка…

– Ка… какая?

– Одна дамочка оказалась не в меру подозрительной. Но ты не волнуйся, я все улажу…

Москва

– Вот он, Красовский, – указал Лавров на представительного мужчину на снимке, присланном Катей. – Настоящий хищник. Зверь, для которого современный город – те же джунгли, где правит грубая сила. Не удивлюсь, если они с Плутоном пересекались в военном прошлом.

Глория внимательно пересмотрела все фотографии, сделанные в клубе «Фишка» в тот трагический вечер. Красовский – именно тот человек, которого она «видела» в зале клубного ресторана. Рослый, осанистый, с волнистыми черными волосами до плеч, с горящим взглядом.

– Девушка рядом с ним – его жена. Странный у них брак… платонический.

– В смысле?

– Сильные чувства, можно сказать, страсть… и никакой физиологии.

– Так не бывает! – ухмыльнулся сыщик.

– Вот пример, доказывающий обратное.

Роман придвинулся поближе к экрану и вгляделся в слегка смазанные черты лица красавицы в элегантном платье.

– На вид ей не дашь больше двадцати. А Красовскому явно за сорок. Он хорошо сохранился. Поддерживает форму.

– Ей восемнадцать, – обронила Глория. – На три года меньше, чем твоим подружкам.

Она намекала на Дину и Любу, которые мирно посапывали в спальне.

– Какие они мне подружки? – возмутился Лавров. – Шалавы!

– Тише, – одернула его Глория. – Если бы не одна из них, лежать бы тебе заваленным камнями в каком-нибудь подземном коридоре. Плутон бы тебя в живых не оставил. Коротка мужская память!

– Тебя не поймешь. То тебе нет дела до девчонок, то бросаешься их защищать.

– Женскую солидарность никто не отменял.

– Значит, ты им сочувствуешь?

– Не отвлекайся, – уклонилась от ответа Глория. – Лучше скажи, что ты думаешь о Красовских?

– А чего мне думать? Для этого есть ты.

Она укоризненно покачала головой.

– Наломал ты дров, Рома. Себя под удар поставил, Катю в неприятности втянул.

– Это еще кто кого втянул? – насупился Лавров.

– Девчонки из-за тебя пострадали.

– Они все равно добром бы не кончили. Пусть скажут спасибо, что Плутон их в подземелье запер, не то схлопотали бы по пуле в башку.

– Выходит, ты их дважды спас? Благодаря тебе они оказались запертыми, а потом ты их вызволил и спрятал. Только от Красовского долго не побегаешь. Он уже ищет тебя повсюду и скоро найдет. А после возьмется за танцовщиц канкана.

К концу фразы улыбка сползла с губ Глории, а в голосе прозвучала жесткость.

– Значит, убийца – Красовский?

– Без сомнений, – кивнула она. – Смерть Плутона на его совести. Теперь он явится за вами.

– Он не знает, что мы здесь, на Шаболовке.

– Боюсь, уже знает.

– Откуда?

Глория повела рукой перед снимком на экране и заявила, что Красовский пользуется так называемым «маятником». Он носит его на шее, под рубашкой.

– Что это? – удивился Роман.

– Отвес, который может приблизительно указать место, где скрывается человек, клад или вода, к примеру. Берешь указательным и большим пальцами руки за веревочку или цепочку… и удерживаешь маятник над картой. Задаешь вопрос, дожидаешься колебаний, и дело в шляпе.

– Каким образом подвешенный на шнурке груз может отвечать на вопросы?

– Отвечает не маятник. Он лишь промежуточное звено между информационным полем и человеком. Кто дает ответы, неведомо. Но при определенной сноровке их можно получить.

– По-твоему, отвес укажет Красовскому наш адрес?

Глория пожала плечами. Она никогда не пользовалась маятником и не знала, насколько хорошо владеет им Красовский.

– В любом случае он найдет по карте улицу… а дом и квартиру ему придется искать по ходу. Не знаю, как быстро он сориентируется.

Глория уже пыталась мысленно перенестись туда, где находится убийца, но наткнулась на плотную завесу тумана. Вокруг Красовского клубилось зло, и она отступила. Воздействовать на него так же, как она воздействовала на блондинку, невозможно. Он не поддается. Кроме того, ее направленное внимание может возбудить маятник, а это нежелательно.

Сквозь туман проступала обставленная мягкой мебелью гостиная… спальня с двумя раздельными кроватями… ванная, облицованная черной плиткой… большие окна…

– У Красовского есть квартира в Москве, – догадалась Глория. – Где-то на верхотуре. Из окон потрясающий вид на реку.

– Что ты предлагаешь? Взять его квартиру приступом?

– Нет, конечно. Я даже не знаю, где она. Могу примерно определить район, но не больше.

– Давай разделимся, – предложил Лавров. – Вы с Сантой уезжайте в Черный Лог, а я останусь здесь. Девушек возьмете с собой. В конце концов, Красовский ищет меня, а не вас. Для него сейчас важнее я.

– Ты прав. Он начнет с тебя. Собственно, он уже начал. Ты чудом ускользнул от него. Второго шанса он тебе не даст.

– Не так страшен черт, как его малюют, – улыбнулся сыщик, хотя от слов Глории ему стало не по себе. Будто холодом повеяло. И в этом холоде брезжил образ прекрасной женщины.

– Нельзя сидеть и ждать. Надо его опередить.

– Как? Мы не знаем, где он и что у него на уме.

– У него есть жена, которая ему дороже всего.

– Жена? Да Красовский плевал на жену! Он себе другую найдет. Такие, как он, меняют девочек, как перчатки.

– Ты не понял. Жена Красовского – третья из отобранных в поселке Новохимск девушек.

– Землячка Любы и Дины? – удивился сыщик. – Вот эта?! – Он ткнул пальцем в женщину на экране ноутбука. – Да ладно. Они же называли ее уродиной. Говорили, что ее даже в бордель не взяли из-за внешности. А та, что здесь… красавица. С первого взгляда видно. Странно, что я не заметил ее тогда в зале. Такие сразу бросаются в глаза.

– Видимо, Красовский ограждал ее от любопытных.

– Зачем? Он ревнивец?

– Это она убила Генриха и тех двоих до него: певицу и менеджера.

– Она?! Да брось ты…

Из гостиной донесся раскатистый храп Санты.

– Дрыхнет, и хоть бы что, – позавидовал Роман крепким нервам великана. – А тут, блин, глаз не сомкнешь. Ты серьезно про барышню?

– Я же тебе говорила, что их двое. Я почувствовала это в клубе, когда стояла в зале и пыталась воспроизвести ситуацию. Мне и раньше казалось, что Генриха убила женщина… но я должна была убедиться. Я ощутила темный свет, ударивший его в грудь.

– Разве свет может быть «темным»?

– Это похоже на черную молнию…

– Как барышне удалось свалить здорового мужика? Взглядом?! Ты хочешь, чтобы я в это поверил? Плутон своими россказнями почти убедил меня в том, что такое возможно. И я повелся. Но теперь…

– Можешь не верить. В древней Александрии была каста убийц, которые умели лишать человека жизни силой взгляда. Это официально признанный факт. Такие вещи случаются, Рома. Вспомни Горгону Медузу!

– Чудовище в женском обличье, у которого на голове змеи вместо волос?

– Все, на что она смотрела, обращалось в камень.

– Мифы имеют мало общего с реальностью, – неуверенно возразил сыщик.

Глория расхохоталась, и от ее смеха у него мороз пошел по коже.

– Девушек со смертоносным взглядом называли «александрийскими Горгонами», – заявила она. – Они вели тайную жизнь, их охраняли, как зеницу ока. Зеница – это зрачок. То, что было возможно в древности, возможно и сегодня.

– Если кто-то умеет убивать взглядом, зачем стрелять?

– Стрелял Красовский, а не его жена.

– Я ни черта не соображаю! – взвился Лавров. – Что за монстры эти Красовские? Может, они инопланетяне, которые косят под людей?

– Красовский – убийца. Профи. Он учился этому… зарабатывал этим. Я вижу его прошлое, усеянное трупами.

– По фотографии?

– Внешний облик является частичкой человека, а любая часть, даже самая ничтожная, несет в себе всю информацию о целом.

– Мудрено загнула. Где-то я уже это слышал.

– Тебе не обязательно вникать. Просто пользуйся.

– Как? Как я могу воспользоваться тем, чего не понимаю?

– Думаю, Красовский не зря приятельствовал с Плутоном. У них много общего. И то, что он убил Плутона, говорит о внутреннем сдвиге, который с ним произошел. У него появилось нечто гораздо более ценное. Вернее, некто. Его жена! Охраняя ее, он будет убивать любого, кто встанет у них на пути, посягнет на их совместную тайну. Это больше, чем страсть к преступлению. Это мания, Рома. Культ смерти, воплощением которого является прекрасная молодая женщина. Культ, замешанный на любви.

– Допустим, – сдался Лавров. – Пусть так. Выходит, они убивают без причины? Просто развлекаются? Жена «стреляет» глазами, а муженек наслаждается произведенным эффектом? Или тут все-таки кроется мотив?

– Все три жертвы смертельного взгляда – это проба пера, тренировка… репетиция. Наверняка Красовский задумал что-то грандиозное. Но перед тем, как приступить к исполнению замысла, он хочет исключить осечку.

Лавров вспомнил, что ему в голову приходила та же мысль, только в отношении Плутона. Тот-де тренировался, убивая неповинных людей перед тем, как расправиться с Генрихом.

«Я был близок к разгадке», – подумал сыщик.

– Ничего себе, репетиция.

– Он одержимый, – заявила Глория.

– И что мне делать? Ждать, пока он меня завалит?

– У тебя есть преимущество. Красовский уверен, что ты понятия о нем не имеешь. Да, ты заподозрил, что со смертью Генриха нечисто, и начал копать. Уже за одно это он приговорил тебя. Ты вышел на Балычева, и хотя это был ложный след, Красовский решил убрать тебя. Но как бы ты мог узнать о нем и тем паче о его супруге? Они ведь ничем себя не выдали. Каким образом ты можешь связать их с убийствами? Свидетельницу из ресторана «Магриб», которая заметила неизвестно что, он убрал. По сути, ему нечего опасаться.

– Зачем же он меня преследует?

– Стремится обезвредить. Сегодня ты топчешься на месте, но завтра ты можешь о чем-то догадаться. Даже тень подозрения не должна упасть на Красовских. Вдруг ты уже сболтнул что-то лишнее Плутону? Отчасти и это заставило убийцу расправиться с партнером.

– Черт! – всполошился Роман. – Надеюсь, Катя ни с кем не поделилась своими домыслами насчет сего господина? Она случайно попала в точку.

– Метод тыка иногда срабатывает, – улыбнулась Глория.

– Тебя не удивляет, что Плутон и Красовский оба оказались на помолвке у Доры?

– Нет. Она ведь тоже убийца. Между людьми определенного сорта существуют тайные связи, которых они не осознают.

С Лаврова вмиг слетел весь его скепсис. Он понял, что шутки закончились.

– Что делать-то?

– Нужно срочно выяснить московский адрес Красовских…

Глава 33

Пассажирка с «Титаника»

Дневник Уну

Во второй раз у меня получилось лучше, чем в ресторане «Магриб».

– Ты не представляешь, какие перед нами раскрываются горизонты, – шепнул Менат, когда человек, рассказывавший о преимуществах сетевого маркетинга, запнулся на полуслове и упал, как подкошенный.

– Давай выйдем, – взмолилась я. – Мне нечем дышать…

Менат вывел меня на воздух. На площади перед кинотеатром горели фонари. Было темно и морозно. Сыпал мелкий снежок. Я чувствовала, как холод пронизывает меня до костей, словно в ту ночь на «Титанике». Как и тогда, я стояла на пороге бездны, только теперь со мной не было Аменофис…

– Когда ты сможешь повторить это? – спросил Менат.

– Не знаю… мне нужно восстановиться. Пройдет недели две-три.

– Скоро мы уедем из Москвы! – мечтательно произнес он. – В теплые края. Улетим, как ласточки. Ты любишь тепло, Уну? Мы будем жить по-царски. Поселимся где-нибудь на Кипре… или в Александрии.

– Там очень жарко! – испугалась я. Возвращение в прошлое не сулило мне ничего доброго.

Менат с воодушевлением, которого я не разделяла, расписывал прелести нашего безбедного существования.

– Один-два «проекта» в год, и валюта рекой потечет на наши заграничные счета.

Я хотела бы заткнуть уши и не слышать о «проектах», понимая, что подразумевает под ними мой жестокий возлюбленный.

– Нас раскроют…

– Никто!.. Никогда!.. Как они догадаются, Уну? А если и догадаются, то не докажут. Не бойся. Я сумею укоротить нос любопытным и умникам.

– Ты… будешь убивать тех, кто…

– Тсс-с-с! – приложил он палец к моим губам. – Не произноси этого слова. Я не убиваю, я помогаю смерти собирать урожай. Это неотвратимо и все равно случится с каждым не сегодня, так завтра. Человек смертен. Не мы с тобой придумали такой конец. Мы только косим траву на необъятной ниве…

У меня закружилась голова, и я пошатнулась. Менат подхватил меня, виновато забормотал:

– Прости, Уну… тебе необходимо подкрепиться и отдохнуть. А я болтаю и болтаю. Поедем в ресторан?

– Я хочу домой…

Только в лифте, который мягко нес нас на самый верх дома, я ощутила прилив сил, которые, казалось, меня покинули.

– Добро пожаловать в Поднебесную! – воскликнул мой супруг и на руках внес меня в шикарную квартиру. Так он называл наше жилище, выше которого были лишь небеса.

Мы пили шампанское и закусывали фруктами и шоколадом. Я притворно веселилась, но вдруг мой смех оборвался. Полились слезы.

– Ты плачешь? – поразился Менат. – Это от счастья. Я рад, что сумел сделать тебя счастливой.

Самое ужасное, что у меня не было возражений. Он дал мне все, о чем я не смела и мечтать. Он разбудил во мне любовь, а я, неблагодарная, порчу ему настроение.

«Ты всегда все портишь, тварь! – всплыл в моей памяти злобный голос матери. – Ты все портишь, маленькое чудовище!»

– Что с тобой? – огорчился Менат.

– Плохо себя чувствую… пройдет.

Той ночью мне приснилось, что я смотрю в зеркало… и оттуда, из черных зрачков красавицы с жемчугами на шее, бьет темная молния…

– А-а-ааа!.. Ааа-аа-аааа!..

Кто-то тряс меня за плечи и повторял:

– Проснись, Уну!.. Проснись!.. Да просыпайся же…

Я открыла глаза и увидела склоненное лицо мужчины в темноте, подсиненной светом луны.

– Ты кричала во сне, – взволнованно сказал он.

Я пыталась вздохнуть и не могла. Вместо слов из моего горла вырывались сдавленные хрипы.

Мужчина вскочил, распахнул стеклянную дверь, которая вела на крышу, и вынес меня наверх.

– Дыши, Уну!.. – кричал он. – Дыши!..

Над нами висело бархатное покрывало ночи, расшитое звездами, как в храме Осириса. От него веяло холодом, который проникал в мои вены и студил кровь…

Мужчина бил меня по щекам и требовал:

– Дыши!.. Давай!.. Дыши!..

Я видела руку Аменофис, которая манила меня за собой, и не хотела возвращаться.

– Дыши!.. – кричал мужчина.

Я разрывалась между ним и легкой фигуркой Аменофис, которая плыла над стеклом, отделяющим меня от звездного тела богини Нут[13]

Удары по щекам становились все сильнее, я всхлипнула от боли и очнулась. Воздух хлынул в мои легкие, Аменофис исчезла.

– Где… она…

– Кто? – приподнял меня Менат. – Здесь только мы с тобой, Уну. Я и ты.

Мне было сладостно и горько видеть его страх.

– Я думал, что ничего не боюсь, – прошептал он. – Но я жутко испугался потерять тебя. Не делай так больше. Дай мне слово. Даешь?

– Угу…

Послышался то ли стук, то ли шорох, и я поняла, что идет снег. Белые хлопья падали на стекло, отделяющее нас с Менатом от ночного неба.

– Тебе приснился кошмар? – спросил он.

– Я люблю тебя…

В ту ночь я окончательно сделала свой выбор. Можно назвать это кармой или как угодно еще. Можно свалить все на судьбу. Но человек тем и подобен Богу, что он сам выбирает свой путь.

После третьей успешной попытки в клубе «Фишка» Менат стал напряженным и раздражительным.

– Что-то не так? – забеспокоилась я. – Ты недоволен мной?

– Ты ни при чем, Уну. Ты – вне всяких похвал. Это я чего-то не учел. Кажется, одна ищейка что-то унюхала. Пока это ложный след, но…

– Может, нам лучше уехать?

– Потом, когда я разберусь с ищейкой. Хм! Признаться, я в недоумении. Мы не оставили следов. Мы…

– Что один человек способен сделать, другой способен понять, – перебила я.

– По-твоему, я недооцениваю людей?

Объяснения застряли у меня в горле. Я привыкла к его полной уверенности в себе, а сейчас он выглядел растерянным и старался подавить свою слабость. Во мне вспыхнула жалость, и он почувствовал это.

– Любовь делает нас уязвимыми, – хмуро бросил он, собрался и ушел.

Впервые с тех пор, как я покинула Новохимск, мне захотелось выпить или уколоться.

Алкогольное и наркотическое опьянение существует с давних времен. Это далеко не современное изобретение. Средства забыться и впасть в транс были известны жрецам самых ранних культов. Аменофис сказала мне однажды, что пристрастие к опьянению любого рода – это тоска по первородной безмятежности, небытию. В этом смысле дилемма Гамлета «Быть или не быть?» стара, как мир.

«Если быть, то кем?» – размышляла я, глядя с крыши на раскинувшуюся внизу розовую от заката заречную Москву.

Кто мог бы мне ответить, кроме меня самой? Менат ушел. Я догадывалась, что он задумал. Разбираться с «ищейкой», которая каким-то неведомым образом сообразила, что жених на собственной помолвке умер не своей смертью.

«Титаник» с упорной неотвратимостью двигался навстречу айсбергу…

Москва

Утром девушки собрались и без всяких капризов согласились ехать с Сантой в деревню.

– Черный Лог? – переспросила Дина. – Прикольно.

– Мрачное название, – заметила Люба, облачаясь в выстиранные и высушенные шаровары. – Надеюсь, мы не останемся там навсегда?

– Это как получится, – ухмыльнулся Лавров, наблюдая за сборами. – Пошевеливайтесь, путаны. Время не ждет.

– Ну-с, готовы? – нетерпеливо осведомился великан, топчась в прихожей. – За мной, освобожденные женщины Востока!

Было решено, что он присмотрит за ними, пока ситуация не разрешится.

Сыщик прыснул со смеху. Танцовщицы канкана выглядели комично в костюмах одалисок, поверх которых натянули свитера из залежалых запасов Глории.

– Гляди, как бы они не сбежали, – предостерег он Санту.

– Пусть бегут, коли жизнь не дорога, – спокойно ответил тот. – Мое дело маленькое. Сказано доставить до места – доставлю. А если им жить надоело, с меня спроса нет.

«Чертовки» пригорюнились. Они вспомнили, что Плутон мертв и защитить их некому, кроме этого седовласого увальня. Ночь забытья сменилась тревожным рассветом.

Глория не вышла из своей комнаты. Она медитировала. Видения были обрывочные, нечеткие, и в них отсутствовал главный злодей – Красовский. Как она ни старалась настроиться на его волну, ничего не выходило.

Зато она смогла вступить в контакт с его красавицей-женой. Девушка оказалась медиумом и легко вышла «на связь».

– На таком расстоянии она не опасна, – заверил карлик.

Глория вздрогнула и обернулась. Агафон, вернее, его призрак, с умильным видом сидел в кресле.

– Ты меня напугал!

– Лучше это буду я, чем кто-то другой.

– Красовский не найдет нас так скоро. Он нервничает и торопится, а маятник этого не любит.

– Ему стоило бы обратиться в адресное бюро, – захихикал карлик. – К счастью, он не знает о тебе. Но поскольку Лавров находится рядом, вам обоим стоит позаботиться о своей безопасности.

– Да, – задумчиво кивнула она. – Я как раз работаю над этим.

Агафон посерьезнел. Сначала исчезла его улыбка, а потом и он сам.

– Эй! – опомнилась Глория. – Ты куда?

Она пожалела, что семь кувшинов остались в деревне. Сейчас бы она вызвала какого-нибудь джинна и попросила о содействии. Пусть бы отыскал Красовского и устроил ему пакость. Глядишь, выгадали бы время.

– Все приходится делать самой…

Красивая женщина, совсем еще юная, но с вполне зрелым отношением к жизни, бродила из угла в угол в современной гостиной. Босиком по фигурному дубовому паркету. Снимать такое жилье недешево. Видать, Красовский денег не жалеет. Молодая жена ни в чем не нуждается, это видно по ее домашнему платью из переливчатого шелка и обстановке, которая ее окружает.

Глория перенеслась в квартиру Красовских и наблюдала за хозяйкой. Та ощутила постороннее присутствие, но никого не увидела. Это не обескуражило ее. Она медленно повернулась в одну сторону, потом в другую.

– Кто здесь?

Женщина поразила Глорию тонкими чертами лица и гладкой белой кожей, будто пропитанной млечным светом. Ее иссиня-черные кудри были собраны в хвост и открывали нежную линию висков и подбородка. Губы красавицы приоткрылись, словно розовый бутон.

– Кто здесь? – повторила она. – Аменофис?.. Неужели ты?.. Нет… я бы почувствовала тебя.

У белого кожаного дивана стоял столик, на нем – раскрытая тетрадь, ручка и чашечка кофе. Похоже, Красовская что-то писала, потом встала и начала ходить. Ее охватило сильное волнение. Хозяйка пентхауса держала глаза опущенными. Она привыкла смотреть искоса, из-под ресниц, скользя взглядом с предмета на предмет.

– Кто ты?.. Зачем пришла?.. – обратилась она к невидимой гостье.

Глория молчала, размышляя, не назваться ли ей Аменофис, которую упомянула жена Красовского. Однако не рискнула.

Тетрадь, лежащая на столе, была дневником, куда хозяйка записывала все, что приходило ей в голову. Зачем она это делала? Переживания стали слишком болезненными, и она хотела облегчить душу? Или у нее появилась потребность оставить что-то после себя?.. Исповедь?.. Покаяние?.. Предостережение?..

– Ты не придешь, – тоскливо молвила Красовская, имея в виду неизвестную Аменофис. – Ты покинула меня. Покинула…

«Зло» выглядело вовсе не ужасным, скорее, вызывало жалость. Глория понимала, что нельзя поддаваться жалости. Но испытывать ненависть к хозяйке пентхауса она не могла. Жена Красовского выглядела глубоко несчастной. Она страдала и не знала способа положить конец своим страданиям.

«Любовь!.. – догадалась Глория. – Вот что заставляет ее убивать!»

Эти два несовместимых понятия, оказывается, могут существовать в чудовищном тандеме.

Между тем, не получив ответа, кто вторгся в ее пространство, хозяйка не успокоилась. Она подошла к тому месту, откуда за ней незримо наблюдали, протянула хрупкую руку… ничего не обнаружила и вернулась к столу.

«Ее мать была дивно хороша, пока не вышла замуж за алкоголика и не спилась, – осенило Глорию. – Красовский заменил ей семью и весь мир. Он – Бог этой обездоленной девушки, которая, на свою беду, обладает недюжинными способностями!»

Красовская закрыла дневник и убрала его в шкатулку, где хранились ее драгоценности. Видимо, муж не знает о тетрадке. Иначе давно уничтожил бы записи и запретил супруге впредь прикасаться к бумаге и ручке.

– Стоп! – изумленно пробормотала Глория. – Она… девственница? Ну да! Иначе и быть не может!

– С кем ты разговариваешь? – громко произнес мужской голос. Это был Лавров, который стоял на пороге комнаты с вытянутым лицом. – Опять с ним?

– Угадал, – рассердилась она. – Мы с Агафоном как раз беседовали, а ты нам помешал.

Он действительно помешал ей, разрушив тонкую связь с хозяйкой пентхауса. Ревность к покойному карлику не делала ему чести, и сыщик смешался.

– Тебе не кажется, что это попахивает…

– Чем? Шизофренией? Давай, договаривай. Считаешь меня ненормальной? А я не отрицаю.

– Ладно, не кипятись, – пошел он на попятную. – Извини, если помешал.

– Я просила не заходить!

– Звонил майор. Он кое-что сообщил о Красовском. Это еще тот типчик! Из бывших спецов, как и Плутон. Были подозрения, что неуловимый киллер Менат и Красовский – одно лицо. Информация не подтвердилась, но подозрения остались. Теперь Красовский, якобы успешный коммерсант, поигрывает на бирже, в общем – прошлое осталось в прошлом.

– Исправился?

– Такие не исправляются. Красовский сменил имидж, но не свое нутро.

– Согласна, – кивнула Глория.

– Полтора года назад Красовский женился на молоденькой девочке из глубинки, Инне Валерьевне Усовой. Вероятно, в документах ей немного прибавили возраст. Для Красовского это не проблема. Пока все сходится.

– Надо бы тебе встретиться с его женой. Желательно у них дома.

– Майор не сумел раздобыть адреса. Красовские не проживают по месту регистрации. Он любит переезжать, как большинство людей с темным прошлым.

– Дай-ка мне карту города.

Лавров ушел и через минуту вернулся с картой. Глория развернула ее на столе и мысленно представила себе пентхаус, где жена Красовского прекрасной печальной тенью бродит из комнаты в комнату…

– Вот! – ткнула она пальцем. – Где-то в этом квадрате.

– Нельзя ли поточнее?

Лавров принес ноутбук, включил, раскрыл карту Москвы и увеличил указанный участок.

– Так бы сразу, – улыбнулась Глория и приблизила ладонь к экрану. – Кажется, здесь. Красовские снимают наверху дома большую квартиру с выходом на крышу.

– Пентхаус, что ли? Ничего себе!

– Для помещений такого рода – довольно скромный.

– Смотря для кого.

– Поговори с агентами по недвижимости в этом районе. Они должны знать такие квартиры наперечет…

Глава 34

Пассажирка с «Титаника»

Убедившись, что в Рудном он не найдет ни девушек, ни «ищейку», убийца поджег дом «на катакомбах». Облил бензином из канистры, обнаруженной в гараже, и бросил спичку. Конспиративный коттедж занялся пламенем. Прошло несколько минут, и дом загудел. Огонь вырывался из окон, стекла лопались от жара.

Поджигатель стоял и смотрел, как горит тайное убежище Плутона. На его лице в красных отблесках пожара играла дьявольская улыбка.

Зачем он сделал это? На всякий случай. Вдруг в доме остались какие-то носители информации? Некоторые помещения коттеджа могли быть напичканы скрытыми камерами, и он решил не рисковать.

– Плутон хитер, но я еще хитрее, – бросил он и быстро зашагал прочь, к оставленной неподалеку машине.

Надо было срочно возвращаться в Москву и заниматься поисками Лаврова. Прикончить его и успокоиться. Потом отыскать Хасу и Тахме, избавиться от них тоже. «Зачистить» всех, кто может распустить язык.

«Мне следовало не допускать до этого, – корил он себя. – Уну права. Я недооценил бывшего мента. Теперь необходимо исправить ошибку!»

Начинало смеркаться, в низинах появилась сизая мгла. Он ехал по шоссе и скрежетал зубами от досады.

– Теряю время…

Голова побаливала, шея ныла, будто он неловко повернулся. Образ жены преследовал его. И еще что-то неопределенное и тревожное действовало ему на нервы. Дурное предчувствие! Раньше он не признавал предчувствий и полностью полагался на свою удачу. До сих пор фортуна была на его стороне.

По дороге он несколько раз проверял, нет ли за ним хвоста. Казалось, кто-то наблюдает за ним… выискивает его в вечернем сумраке, сквозь расстояние и туман, рассеиваемый фарами арендованного автомобиля. Кто-то, знающий о нем больше, чем он хотел бы.

Где-то посередине пути он заметил, что спустило колесо, выругался и съехал на обочину. На небо вышла луна в светлом ореоле, заливая ленту асфальта и лес мертвенной голубизной.

Убийца вышел из машины, открыл багажник и достал насос. Менять колесо было лень. Так, периодически подкачивая пробитую шину, он добрался до ближайшей станции техобслуживания. Та оказалась закрытой.

На окраине Москвы он потерял терпение и все-таки поменял колесо. На город опускалась ночь.

«Удача отвернулась от тебя, Менат», – произнес голос жены, и он очнулся.

– Неужели я уснул за рулем? – процедил он, широко раскрывая глаза, которые упорно слипались. – Такое со мной впервые. Не бойся, Уну! Я не дам тебя в обиду. Я вернулся, правда, не победителем… но и не побежденным.

Он разговаривал вслух, чтобы не провалиться в дрему. Потом включил радио, которое бесило его. Главное – не уснуть. Плевать на плохие новости, пошлые песенки и глупую болтовню дикторов…

Машина вильнула и едва не столкнулась с встречной легковушкой. Он не почувствовал, как снова нырнул в мягкую черноту забытья, и снова его пробудил голос жены: «Осторожнее, милый!»

Он вздрогнул, крутанул руль и понял, что лучше остановиться и вздремнуть хотя бы часок. Или поймать такси.

Город светился разноцветными огнями. Улицы опустели. Деревья махали ветками, словно пророчили беду.

Красовский свернул в какой-то двор, уронил голову на руки и отдался сонному блаженству. Во сне ему чудился чей-то настойчивый взгляд, который ищет его среди ярко освещенных проспектов, домов и скверов. Ищет и натыкается на плотный туман.

«Я еду к тебе, Уну, – говорил он жене, которая ждала его в Поднебесной. – Я еду… еду… Но сначала я должен убить ищейку…»

Кто-то постучался к нему в окошко и спросил:

– Эй, мужик! Ты в порядке?

– А?.. Д-да… черт… – отозвался он, поднимая голову. – Чего тебе?

Это был парень, который выгуливал собаку. Подстриженный пудель рядом с ним умильно вилял хвостом.

– Да так, ничего. Гляжу, человек в машине, – пояснил хозяин пуделя. – Может, плохо человеку… помощь нужна.

– Ничего не нужно! – отрезал он и включил зажигание.

Выехав со двора, опустил стекло. В салон хлынул ветер и слабый запах выхлопных газов.

Красовский, а это был он, опомнился и сообразил, что ему нужно делать. Не бессмысленно мотаться по улицам, а искать Лаврова. Найти и убить.

«Что со мной? – удивлялся он. – Когда такое было, чтобы меня в машине сморил сон? Старею…»

Эта мысль на минуту огорчила его и рассеялась. Он вспомнил о своих грандиозных замыслах, о жене, которая неожиданно расцвела и мучила, искушала его своей красотой, томила душу… о том, как они купят чудесную мраморную виллу в Италии и заживут припеваючи… о том, что он впервые в жизни по-настоящему увлекся женщиной… и женщина эта была близка и одновременно недоступна. Он обладал ею, но не мог ею овладеть. Он сам себя обманул, наказал. Загнал в угол…

Красовский яростно мотнул головой, достал подробную карту Москвы и расстелил ее на коленях. Снял с шеи цепочку с кристаллом горного хрусталя.

– Ты здесь, ищейка, – зашептал он, держа отвес над картой и медленно перемещая его с квадрата на квадрат. – Здесь!.. Я чую тебя, как волк чует запах дичи…

Маятник то неподвижно замирал, то беспорядочно колебался. У Красовского дрожали руки, он нервничал, и волнение мешало ему сосредоточиться.

– Черт!.. Черт!..

Маятник упорно вел его не туда, куда, как он полагал, надо было вести. Кружил то там, то тут, зависал, хаотически дергался.

– Ну же, давай…

Красовскому с трудом удалось взять себя в руки, и маятник успокоился, начал работать. Он указывал на Шаболовку. Значит, надо ехать туда. Чем ближе объект, тем точнее работает отвес.

Убийца задумался и похлопал себя по карманам в поисках телефона. Пусто. Может, он оставил сотовый в машине и тот куда-то завалился? В голове все путалось. Такое с ним случалось редко.

– Старею!..

Он поискал в бардачке, на сиденьях, на полу. Телефона не было. Неужели он где-то выронил его? Например, в логове Плутона, когда разливал бензин, доставал спички?

– Черт с ним, – сплюнул Красовский и представил встревоженное лицо жены. Не мешало бы ей позвонить, успокоить. Она привыкла ждать, ни о чем не спрашивать… но сегодня все по-другому. Сегодня происходит нечто странное.

Он еще раз проверил показания отвеса. То, как вел себя маятник, сбило его с толку. Сначала это была Шаболовка, а теперь…

– Не может быть!.. Ты что-то путаешь!..

Заостренный кусочек хрусталя словно взбесился. Он перемещался с места на место в том направлении, где Красовский снимал квартиру…

* * *

Один из агентов по недвижимости после некоторых колебаний опознал на фотографии из клуба «Фишка» клиента, который снял пентхаус на интересующей Лаврова улице. Молодой человек долго думал, кряхтел, качал головой, пока пара сотен зеленых не перекочевала из кармана сыщика в его карман.

«Кажется, это он, – неуверенно промямлил агент. – У меня плохая память на лица».

«Небось, Красовский заплатил ему за молчание, – подумал сыщик. – Но парень не устоял перед моим предложением. Он любит деньги. Что ж, мне это только на руку».

Лавров позвонил Кате и назвал адрес дома, где предположительно поселились Красовские. Та пришла в восторг от того, что понадобилась ее помощь.

– Какая улица? – на радостях она половину сказанного пропустила мимо ушей. – А-а! Конечно, знаю. Там живет одна моя приятельница. Мы давно не виделись, но…

– Ты можешь договориться с ней о встрече?

– Могу, – без запинки выпалила Катя. – Скажи, когда.

Она даже не спросила, зачем. Главное, у нее появился повод увидеться с Романом, который как будто избегал ее.

– Сегодня вечером.

– Хорошо. Я сейчас же созвонюсь, и если она дома, то…

– Мы заглянем к ней на огонек, – перебил он.

– Мы с тобой? Сегодня? – опешила Катя. – Ты не шутишь?

– Я соскучился, – солгал сыщик, успокаивая себя тем, что это ложь во спасение.

– Да? Я тоже!

Это Глория посоветовала ему позвонить Кате и выяснить, не проживает ли в означенном доме кто-то из ее знакомых или бывших подруг. В такие дома запросто не зайдешь. Только через пропускной пункт. В парадном сидит консьерж, и лучше, чтобы все выглядело естественно.

Лавров придерживался того же мнения. Риск и без того велик. Если план Глории провалится, Красовские скроются и найти их будет гораздо труднее. А уж о том, чтобы застать убийц врасплох, и речи не будет.

– Надеюсь, приятельница пригласит тебя на чашку чая?

– Странно, что… – Катя запнулась и замолчала.

Ее удивило выбранное Лавровым место встречи. Конкретный дом, где по счастливой случайности проживает ее знакомая. Почему именно там? Запоздалая мысль засела у нее в голове.

– Ты напал на след убийцы? Он…

– Просто хочу кое-что проверить, – ответил сыщик.

Катю обдало жаром. Ее выдумка про Красовского возымела действие. Лавров клюнул. Но что будет, когда обман откроется?

– Ладно, я перезвоню, – скисла она.

Радостное предвкушение сменилась стыдом и мучительными колебаниями. Придется вовлекать в свою игру посторонних людей, напрашиваться в гости к бывшей приятельнице. Вдруг та занята и встреча сорвется?

Расстроенная Катя с трудом отыскала ее номер. Аля долго не брала трубку. Наконец на том конце связи прозвучал истерический вопль:

– Пошел к черту, скотина! Чтоб ты сдох! Чтоб ты…

– Привет! – осторожно вклинилась Катя. – Алька, ты?

В трубке раздалось недоуменное сопение.

– Катюха? – смущенно вымолвила приятельница. – Не ожидала. Ой, прости… я со своим поругалась. Достал, гад! Пришлось собрать ему вещи и выставить. Он ушел, а я сижу и реву, как дура. Думала, это он трезвонит. Слушай, так паршиво…

– Ты замуж вышла?

– Еще не хватало! Так… живем в гражданском браке. Вернее, жили. С меня довольно! Ой, Кать… – всхлипнула приятельница. – Хорошо, что ты позвонила. Приезжай, а? Не то я на себя руки наложу, ей-богу!

– Ты чего, Аль? – испугалась Катя. – Не вздумай!

– Ты не представляешь, какого подонка я на груди пригрела…

– Успокойся. Все образуется.

– Как он меня подставил! – рыдала на том конце Алька. – Он… я для него кредит взяла… для его чертова бизнеса! Он умыл руки… а мне теперь выплачивать…

– Слушай, может, тебе деньги нужны?

При слове «деньги» рыдания приутихли. Катя поняла, что нашла ключик к легкомысленной и взбалмошной Але, которая попала в беду.

– Кать, приезжай… я тебе все расскажу.

– Не поздновато для визита?

– Это вопрос жизни и смерти…

Глава 35

Пассажирка с «Титаника»

Лаврову было не по себе. Он ехал на встречу с Катей и прокручивал в уме перепалку с Глорией.

– Ты заранее знала, что в том доме живет ее знакомая? – злился он. – Заранее все просчитала?

– Ничего я не считала, – пожала плечами Глория. – Само в голову пришло.

– Интересно, откуда?

Она подняла палец к потолку и с глупой улыбкой сказала: «Оттуда!»

– Не ты ли говорила, что нельзя впутывать Катю в наши дела?

– У тебя есть другое предложение?

Он не нашел что сказать и разозлился еще сильнее. Поскольку его собственные идеи не выдерживали критики, пришлось согласиться с планом Глории. В нем было много огрехов, но все же это лучше, чем сидеть и тупо ждать смерти.

– Я готов рисковать своей жизнью, но не Катиной! – раздраженно бросил Лавров.

– Она сама напросилась. Не надо было тащить тебя в клуб. Завязка предопределила финал.

– Я виноват, что согласился.

– Поздно посыпать голову пеплом, – холодно возразила Глория. – Разве не Катя сначала подсунула тебе Балычева, потом раздобыла фотографию Красовского?

– Ты же понимаешь, зачем она так поступает!

– Прежде чем во что-то ввязываться, неплохо бы подумать, как потом выпутываться. Катя по собственному желанию из наблюдателя превратилась в участника. Это ее решение.

– Но ты же сама…

– Да, я пыталась оградить Катю от опасности и вижу в этом свое заблуждение. Не в наших силах остановить кого-то против его воли. Жизнь Кати висит на волоске до тех пор, пока она будет молчать про свои «подозрения» касательно Красовского. Если она не удержит языка за зубами, волосок оборвется.

– Значит, все по-честному? – угрюмо осведомился Роман. – Катя хочет быть со мной, поэтому пустилась в авантюру, которая оказалась по-настоящему опасной.

– Она даже не догадывается, насколько.

– Я использую ее, подвергаю серьезному риску.

– Не драматизируй. Оставишь Катю у подружки, а сам отлучишься на полчаса. Ей ничего не грозит.

Было нечто дьявольское в подобном совпадении: знакомая Кати проживала не только в том же доме, но и в одном парадном с Красовскими. В чем-то Глория права – завязка предвосхищает финал.

– Ты уверена, что Красовского не будет дома? – спросил он напоследок.

– Я не могу точно определить, где он находится, – призналась Глория. – Вероятно, он перемещается, ездит в машине по городу. Зато я точно знаю, где его нет.

– Когда он заявится в пентхаус, тебе не известно?

– К сожалению.

– Очень весело, – скривился Лавров. – Обхохочешься.

– Скорее всего, Красовский поспешит домой сразу же, едва маятник укажет твое местонахождение. Будь уверен, он не оставит тебя наедине со своей женой.

– У меня такое чувство, словно я собираюсь сунуть голову в пасть бешеного льва!

– Так и есть, милый.

Сыщик зазевался и чуть не пропустил нужный поворот. Огни фонарей расплывались в тумане. В воздухе стояла мелкая морось. Черная лента дороги зловеще блестела…

* * *

Чаепитие проходило напряженно. Каждый из участников, погруженный в свои переживания, старался поддерживать беседу, которая то затухала, то разгоралась. Интересы у всех троих были разные, но все трое делали вид, что увлечены разговором.

Заплаканная Аля угощала гостей абрикосовым тортом, жаловалась на сожителя, на долги и разбитую личную жизнь.

Она ожидала одну Катю и растерялась, увидев рядом с ней в дверях красавца-брюнета. Через пару минут растерянность сменилась откровенным кокетством.

– Почему мне так не везет? – сокрушалась она, с удовольствием глядя на Лаврова. – Второй раз нарываюсь на мерзавца.

Аля решила, что Катя привела мужчину ей в утешение, и лезла из кожи вон, чтобы ему понравиться. Заодно она рассчитывала взять у Кати денег, чтобы погасить проценты по кредиту. Пусть попросит у своего папаши, тот не обеднеет.

– Боюсь, придется продавать квартиру…

Катя скрывала возбуждение и любопытство под маской светской дамы. Она хотела казаться любезной и добросердечной, вполуха слушая причитания хозяйки и ее проклятия, адресованные бывшему сожителю.

Катя не понимала, зачем Роман напросился в гости к ее знакомой, и сгорала от нетерпения выяснить, в чем дело. По дороге сюда он словно воды в рот набрал, а она старалась держать марку и не расспрашивать.

Лавров сидел, как на иголках, и тайком поглядывал на часы. Глория предупредила, что у него в запасе будет не так много времени. Пока Красовский с помощью маятника определит его местонахождение, пока доберется… на все уйдет минут сорок. При самом благоприятном раскладе.

«У тебя около часа на то, чтобы покончить с этой проблемой, – заявила она. – Промедлишь, пеняй на себя!»

– Мне надо выйти, – шепнул он Кате, пока хозяйка ушла в кухню за коньяком. Барышни решили выпить с горя… или с радости.

– Куда ты?

– Хочу проверить машину. Сигнализация сработала. Слышала, брелок пищал?

– Нет.

– Я быстро, туда и назад, – сказал он, вставая. – Вы тут пейте и обязательно закусывайте.

– Я с тобой, – заволновалась Катя, чувствуя, что он недоговаривает.

– Нельзя ее бросать в таком состоянии, – показал он в сторону кухни, куда удалилась Аля. – Ты посиди, я мигом.

У него внутри разлился жар, как в преддверии развязки. Неизвестно, какой она будет. Он еще никогда не встречал красивой женщины с «убийственным» взглядом. Да и Красовский не лыком шит. Они друг друга стоят – киллер Менат и его подруга.

«Вдруг он уже добрался до дома и поджидает меня там? – похолодел Лавров. – Вдруг Глория чего-то не учла?»

Однако у него не было иного способа переломить ситуацию. Внезапная атака, удар в самую уязвимую точку – единственное, что может заставить Мената совершить ошибку. Его план сорвался, и он, вероятно, в ярости. А ярость застилает разум.

Катя смотрела на сыщика во все глаза. Аля с бутылкой в руках тоже удивленно уставилась на гостя.

– Уже уходишь?

– Я вниз, во двор, – солгал Роман. – Сигнализация в машине сработала. Надо проверить. Вы меня не ждите. Я все равно не пью за рулем. Катя, у тебя есть зеркало? – спохватился он.

– Зеркало?

– Ну да.

– Только в пудренице, – изумилась она. – Дать?

– Мне бы что-то побольше.

Аля поставила бутылку на стол, метнулась в комнату и вернулась с круглым зеркальцем на ножке размером с блюдце.

– Такое подойдет?

Лавров поблагодарил и спрятал зеркало в большой, специально пришитый для этого карман куртки. Оно легко там поместилось.

– Проверю сигнализацию, – бросил он, уходя. – Туда без зеркала не заглянешь.

Аля с немым вопросом повернулась к Кате. Та недоуменно пожала плечами…

* * *

Лифт бесшумно доставил его на верхний этаж. Пол лестничной клетки устилала плитка под мрамор. В углах стояли горшки с цветами. Этот мирный жилой уют не вязался с тем, что скрывалось за дверью в пентхаус.

Лавров представил прекрасную молодую девушку, которая чувствует его приближение. Глория сказала, что наряду со способностью концентрироваться у таких людей развивается обостренная чувствительность.

«Красовская почует тебя, – предостерегла она. – Смотри, не проколись!»

– Легко сказать, – буркнул он и всем телом с размаху навалился на дверь, поскреб пальцами.

Его словно окутал ватный серый туман. За дверным полотном из крепких дубовых досок затаила дыхание и прислушивалась красавица с млечной кожей и смоляными волосами. Он так явственно увидел ее, что вздрогнул. Это была сирена, Горгона, химера с обольстительными и жадными очами, где под ресницами таится смерть.

Лавров застонал, словно от боли, и опять слабо поскребся.

«От того, насколько убедительно ты сыграешь, зависит твоя жизнь, – всплыли в его сознании слова Глории. – Она должна тебе поверить. Постарайся!»

Сирена всем своим тонким горячим телом приникла к двери, пытаясь понять, что происходит там, на площадке. Казалось, ее возбужденные флюиды просачиваются наружу и пропитывают Романа ядовитой истомой. Он вдруг ощутил… желание и подумал, что смерть – сродни оргазму.

Теперь его стон приобрел эротическую окраску. Притворная боль смешалась с непритворным либидо.

– Это я… Менат…

Он рискнул назвать кличку киллера, рассудив, что та может быть своеобразным паролем, который использует Красовский для общения с женой. Судя по Балычеву, который в узком кругу продолжал называть себя Плутоном, для людей этого сорта псевдоним является вторым именем, как притворный образ – второй кожей. А может, это и есть их настоящий образ и настоящая кожа. Кто ж разберет?

Голос сирены оказался тихим и благозвучным, подобным вздоху арфы.

– Ты-ы?..

– Я… – прохрипел он.

«Жена обязательно отличит голос супруга от чужого голоса, – наставляла его Глория перед уходом. – Но твои стоны и шепот введут ее в заблуждение. Стонут и шепчут мужчины одинаково. К тому же она наверняка испугается и занервничает. Она уже напугана долгим молчанием Красовского. Это тревожит ее. Она будет колебаться, но в конце концов страх за мужа возьмет верх над сомнениями, и она откроет…»

«Ты уверена?»

«Она женщина, Рома. Она любящая женщина. Любовь – ее главный враг!»

«А если Красовский позвонит ей на сотовый?»

«Не позвонит. Я не чувствую линии связи между ними. Она разорвана».

«В самом деле?» – не поверил Роман.

«Возможно, Красовский потерял телефон…»

«А если нет?»

«Это и есть доля риска, которая неизбежно возникает в подобных ситуациях. Мы свели его к минимуму. Наши действия на опережение введут Красовского в замешательство. Он поспешит на выручку жене… и попадет в неприятности. Он тоже отравлен любовью!»

«Тебя послушать, так от любви все беды».

«В этом мире от любви – всё!» – непонятно выразилась Глория, и на ее лицо набежала печаль.

Сирена за дверью решалась, открывать или нет. Ее страх разрастался, как снежный ком. Воображение рисовало ей истекающего кровью возлюбленного, который умирает за дверью, пока она тут пытается понять, он это стонет и шепчет или не он. Что, если человек по ту сторону двери не чужой, который пришел убить ее, а умирающий Менат?.. Кто мог назваться Менатом, кроме него самого?..

– Менат… – с ужасом вымолвила она.

– Я… – едва слышно отозвался шепот. – Я…

Лавров взглянул на часы, вытащил из кармана пакетик с настоящей кровью, раздобытой на станции переливания крови, разорвал его и вылил с расчетом, что кровь попадет в квартиру, и это заставит хозяйку поверить в «раненого мужа». Но если даже не попадет, то стоит девушке приоткрыть дверь, первое, что бросится ей в глаза, будет лужа крови. Ждать больше нельзя. Подлинный Красовский может нагрянуть в любой момент, и тогда…

Лучше не думать, что тогда произойдет. Надо во что бы то ни стало разжалобить Горгону и вынудить ее открыть дверь.

Он жалобно застонал. Хозяйка пентхауса глухо ахнула и, судя по звуку, зажала себе рот. Видимо, несколько красных капель просочились сквозь щель на ее сторону. То, что кровь настоящая, повергло Красовскую в панику. Глория была права, когда настаивала на полной правдоподобности.

«Малейший промах обернется против тебя, Рома. Это не тот случай, где позволительно ошибиться».

Сердце Горгоны рвалось на части, он чувствовал это через разделяющее их дверное полотно, и вдруг… его пронзила жалость. Сострадание смешалось с сексуальным возбуждением и лишало его агрессии, направленной на юную прелестную девушку, рожденную для любви…

«Берегись!» – раздался у него в ушах голос Глории, потом прозвучал металлический щелчок… еще щелчок… и дверь приоткрылась. Совсем чуть-чуть, на ширину цепочки. Теперь взору сирены представилась лужа свежей крови на полу. Она тихо ойкнула, что-то звякнуло, и щель расширилась.

Лавров успел собраться и со всей силой обрушился внутрь, сбивая с ног хозяйку пентхауса. Удар дверью отбросил ее назад и в сторону. Она даже не вскрикнула, оседая на белый в черную полоску африканский ковер. Ее смертоносные очи закатились… всего на несколько секунд. Сирена быстро пришла в себя, ее ресницы дрогнули. Что-то незримое вспыхнуло в сумраке прихожей, и у сыщика подкосились ноги.

Перед ним полулежала у стены девушка поразительной красоты в легком пеньюаре из розовых кружев. Белые щеки, нежный алый рот, черный шелк волос и молнии вместо зрачков. Его спасло то, что она была ослеплена и оглушена ударом.

Заглядевшись на ее красоту, он чуть не забыл о зеркале.

«Берегись…» – эхом отозвалось в его помраченном сознании. Он вовремя вытащил зеркало и выставил его вперед, как маленький круглый щит. Эта защита показалась ему эфемерной и ненадежной в сравнении с грозящей опасностью.

«Добей ее, пока она не пришла в себя, – посоветовал второй Лавров. – Иначе тебе с ней не справиться».

Но добивать беспомощную девушку рука не поднялась. Будь это Красовский – другое дело. Однако ясно, почему тот потерял голову. Быть мужем такой красавицы непросто. А если их отношения остаются платоническими, как предположила Глория, то Красовскому не позавидуешь. Постоянное искушение, непрерывный мучительный соблазн, который невозможно удовлетворить, кого угодно сведут с ума. Вот он и рехнулся, бедняга.

Горгона пошевелилась. На миг сыщику показалось, что в ее волосах в самом деле прячутся ядовитые змеи. Но это, конечно же, была причуда испуганного воображения.

Подол кружевного пеньюара задрался, открывая совершенную женскую ногу, гладкую и белую, с тонкой лодыжкой и узкой изящной ступней. У Лаврова перехватило дыхание при взгляде на эту ногу, он расслабился и опустил зеркало. Поскольку девушка полулежала, ее зрачки уперлись в собственное отражение. Что-то вспыхнуло, словно пространство прошил электрический разряд. Воздух сотряс истошный вопль… то был не крик страха, а визг и рев зверя, в которого впилась стрела охотника.

«Первый удар ее глаз должен попасть в зеркало, – вспомнил Лавров наставления Глории. – Она «засмотрит» сама себя, как «засмотрел» себя синьор из Мессины. Эти люди не выносят зеркал именно потому, что не могут встретиться с собственным взглядом. Он опасен для любого живого существа, а в случае определенной концентрации – смертелен. В том числе и для них самих. Они инстинктивно избегают смотреть на себя, и твоя задача помешать этому. Если ты заставишь Красовскую направить «молнию» в зеркало, то есть на саму себя, это не убьет ее, однако существенно снизит силу поражения. И ты получишь фору…»

Сознание Лаврова как бы раздвоилось, разделилось на части, каждая из которых выполняла свою задачу. Одна его половина оставалась с Глорией, а вторая находилась в пентхаусе, рядом с его поверженной, но не побежденной хозяйкой. Обе эти части сознания нуждались в постоянной связи.

Крик оборвался, и Роман увидел, как глаза красавицы потухли. Его заворожил этот странный эффект. Теперь из-под опущенных ресниц сирены потекли слезы, как у самой обычной барышни.

– Где… Менат? – выдавила она, задыхаясь. – Ты… убил… его?

– Я не убийца в отличие от вас, господа Красовские, – ответил сыщик, продолжая держать зеркало напротив ее лица. – Это вы безжалостно расправляетесь с людьми, словно их жизнь ничего не стоит. Впрочем, я неправильно выразился. Вы как раз намерены хорошо заработать на смерти! Во сколько вы с мужем оцениваете свои услуги? Дорого, я полагаю. Очень дорого, учитывая ваш э-э… весьма экзотический способ убийства. Где вы этому научились?

– Пошел ты…

Странно было слышать грубые слова из столь милых уст. Словно из нежного бутона розы выползла мерзкая гусеница.

– Ты убила певицу из ресторана «Магриб», чтобы испытать свою силу? Жестокий эксперимент. По той же причине погиб ни в чем не повинный менеджер сетевой компании и ничего не подозревающий жених на собственной помолвке. Может, были еще жертвы, о которых никому не известно? Я понимаю, возможно, ты не хотела этого. Муж тебя заставил.

– Ничего ты не понял, – криво усмехнулась она.

– Красовский – профессиональный убийца. Совсем недавно он хладнокровно застрелил своего партнера, а заодно и помощницу, которая вела его хозяйство. Там были еще две девчонки, Хаса и Тахме, в которых он бы тоже выпустил по пуле, если бы нашел.

– Что?.. Хаса и… Тахме?..

– Твои подружки из Новохимска. Тебе их не жаль?

– Они мне не подружки…

– Быстро ты их забыла!

Ее лицо исказила гримаса боли и страха за мужа. Она пропустила мимо ушей то, что сделал Менат, думая лишь о том, что сделали ему. Раз этот человек явился сюда, значит…

– Что с ним?

– С кем? С Менатом? Ты беспокоишься о нем?

Красавица продолжала сидеть с закрытыми глазами, по ее атласным щекам текли слезы. Она казалась слепой в прямом и в переносном смысле.

– Я… люблю его…

– Неужели можно любить такое чудовище? – поразился Лавров. – Люди для него – не более, чем мишени. Он готов прикончить любого, если ему прилично заплатят. Кого вы намеревались убить силой взгляда? Известного политика? Олигарха? Папу римского?.. Небось, уже барыши подсчитали?.. Собирались купить виллу на островах?..

– Где он? – простонала девушка.

– Его больше нет. Я отправил его туда, где ему самое место. В преисподнюю!

– Врешь…

Она не осмеливалась поднять глаза, боясь наткнуться на свое отражение в зеркале, на собственные зрачки, источающие гибель. Горгона уже израсходовала силу, но кое-что осталось. Этого хватило бы, чтобы свалить врага с ног… ненадолго, на несколько минут. А потом добить его чем-нибудь тяжелым. Если бы не зеркало!.. Ее беспощадный враг!..

– Откуда ты узнал? – вырвалось у нее.

– Менат признался во всем, – продолжал лгать Роман, не надеясь, что она ему поверит. Красовский не из тех, кто сдается и пасует даже перед лицом смерти, и его жене это должно быть известно. – Он не хотел умирать без покаяния. Слишком много душ загубил.

Красавица до крови прикусила губу. Рубиновая капелька выступила и поползла вниз. Сыщик очарованно следил за ней. На стене, куда дверью отбросило хозяйку пентхауса, виднелась черная тень. Это был… человек с головой собаки.

Лавров нервно обернулся, прощаясь с жизнью. Если Менат успел добраться до дома раньше времени, ему конец. Однако в прихожей никого не оказалось.

«Привиделось», – выдохнул он и со злостью от пережитого испуга выпалил:

– Я его убил! Выстрелил первым и смотрел, как он корчится. Я видел его агонию.

– Врешь… – дрожащим голосом повторила Красовская.

– Откуда я все узнал, по-твоему? Как нашел тебя?

Отчаяние затопило ее рассудок. Она чувствовала какую-то фальшь в его словах, но ее уже охватило горестное безумие. Она предвидела неотвратимый конец… и вот он наступил для Мената… а теперь и для нее…

Глава 36

Пассажирка с «Титаника»

Смерть не страшила Уну. Ужаснее всего остаться одной в этом чужом для нее мире, где она умеет только убивать. Аменофис умоляла ее все забыть… но она не послушалась. Аменофис знала, чем это кончится. Смерть несет смерть.

Черная тень Анубиса с головой шакала легла на нее, и Уну вспомнила свое высохшее тело, обмотанное погребальными пеленами, в безмолвном мраке гробницы. Она давно мертва, так чего же ей бояться? Что ей делать здесь без Мената? У нее опять все отняли… и это справедливая плата за то, что отнимала у других она. Пришла пора возвращаться.

При этой мысли Анубис подхватил ее и понес прочь, в темноту чуждого ей жилища, в душистые недра пентхауса и оттуда вверх, к звездам…

Лавров оторопел, когда она вдруг вскочила, блеснув ни миг зрачками, полоснула его взглядом, как бритвой, и ринулась внутрь, в комнаты. Ее розовый пеньюар казался жемчужным оперением чудо-птицы, которая стремилась взлететь.

Сыщик с трудом оторвал ноги от пола и кинулся следом. Розовое вспыхивало впереди, словно факел, задуваемый ветром. У этого ветра были очертания звероподобного человека. Лавров не сразу сообразил, что у него собачья голова.

– О, черт!..

Розовые перья метнулись на крышу. Там было устроено помещение со стеклянными стенами и стеклянными вставками в потолке, куда заглядывало небо. Через минуту чудо-птица вылетела в распахнутое окно в холодную весеннюю ночь… но не взмыла вверх, к далеким манящим звездам, а рухнула вниз…

Многоэтажная московская высотка показалась ей океанским лайнером, плывущим в вечность. Она падала вниз мимо его светящихся иллюминаторов, как сто лет назад… и в полете твердила: «Я иду к тебе, Аменофис…»

Коридор времени все еще был открыт для нее, она это чувствовала. На том берегу махала ей рукой женщина в одежде жрицы, шумел тростник, а в дельте Нила распускались лотосы…

Лавров не догадывался ни о коридоре времени, ни о прорицательнице Аменофис, ни о боге умерших Анубисе, который сопровождал Уну. Он видел мелькание теней, розовые отблески и так увлекся, что сам едва не сорвался с крыши.

Тишину разорвал бешеный рык, и к нему подскочил Красовский с перекошенным лицом. Он опоздал всего на пару минут, но непоправимое уже свершилось. Сыщик не успел ничего сообразить, как тот приставил к его голове пистолет с глушителем и прохрипел:

– Где она? Что ты с ней сделал?

Лавров приготовился к смерти, понимая, что ему нет спасения. Он замешкался и потерял время. Упустил свой шанс. А противник своего не упустит.

– Где… – повторил Красовский и осекся, взглянув в раскрытое окно. Он вдруг понял то, что отказывался понимать. Пистолет дрогнул в его руке, дуло прыгнуло. Казалось, выстрел неминуем… но вместо того, чтобы изрыгнуть пулю, дуло поникло, рука киллера опустилась и бессильно повисла. Пальцы разжались, и оружие со стуком упало на синюю в звездочках плитку пола. Звезды вверху, звезды внизу. Все в этом «гнездышке» под крышей было отделано в бело-сине-черных тонах, холодных, как само небо.

Красовский рванулся вперед и свесился из окна вниз, где в страшной дали, словно на дне пропасти, лежала, раскинув розовые крылья, его чудо-птица. Крик боли вырвался из его жестокого сердца и потряс все вокруг. Он более не замечал ничего и никого, кроме маленькой розовой фигурки на черном асфальте в круге света от фонаря.

Лавров онемел и оцепенел, такова была сила отчаяния этого ужасного человека. Да и человек ли он в том смысле, который обычно вкладывают в это слово?

Красовский замер над пропастью, куда упала его жена. Это мгновение длилось секунды, но Лаврову оно показалось долгим, как вся его жизнь. Он ничего не успел ни подумать, ни сделать. Не схватился за пистолет, не выстрелил, хотя мог бы. Его охватила непреодолимая оторопь, словно он застыл на краю бездны, еще не зная, упадет он туда или удержится.

У его ног поблескивало разбитое зеркало, которое он выронил. То самое, которое спасло его от смерти. Но Красовский зеркал не боится. Он давно перешел грань, за которой остались страх, жалость и угрызения совести. Он жил ради остроты ощущений и невольно угодил в силки любви. Должно быть, только сейчас, когда он потерял жену, до него дошло, что он потерял все.

Она не звала его за собой. У подножия многоэтажной каменной башни, где она томилась в неволе, лежало лишь ее мертвое тело. Саму же Уну подхватил в свои объятия шакалоголовый Анубис и унес туда, где ее будут судить не люди, но великий Осирис. А может, она уже плыла по коридору времени навстречу неведомому будущему…

Никто не узнает, что чувствовал и чего жаждал Красовский, когда его ноги оторвались от синего в звездочках пола и он беззвучно исчез в темноте ночи. Что заставило его покончить с собой?.. Невыносимое горе или невыносимое поражение?.. Утраченная любовь или крушение мечты?..

Лавров не сразу пришел в себя и сумел выглянуть в окно, поглотившее киллера и его сообщницу. По жуткой иронии судьбы тело Красовского упало на то же место и закрыло собой девушку в розовых кружевах. Наконец они соединились в смерти так, как не могли соединиться при жизни.

Прежде чем покинуть пентхаус, сыщик отыскал шкатулку, о которой говорила Глория. Он вспомнил об этом в последний момент и кинулся в гостиную. Шкатулка стояла на видном месте, словно ее недавно открывали. Похоже, хозяйка торопилась и спрятала тетрадку прямо под ворохом золота и бижутерии. Роман вытащил ее и сунул в тот же карман куртки, где…

– Блин!

Он сообразил, что во избежание неприятностей надо забрать Алино зеркало. Осколки и рамка валялись у открытого окна на крыше, где сыщик чуть не расстался с жизнью. Рядом лежал пистолет Красовского.

Лавров представил, как будут ломать головы криминалисты, приехавшие на место происшествия. Замок не взломан. У входной двери – лужа человеческой крови, которая не принадлежит хозяевам. Сами они выбросились из окна, оба. Сначала жена, потом муж. Никаких следов борьбы нет. Зато на полу у того же окна – пистолет с глушителем и отпечатками пальцев погибшего.

– Конкретный висяк! – пробормотал Роман и принялся тщательно убирать следы своего пребывания в пентхаусе.

Закончив с этим, вышел и прикрыл за собой дверь. Осторожно обогнул пятно крови, забрал пакетик, в котором она была, и вызвал лифт…

* * *

Взволнованные Катя и Аля засыпали его вопросами.

– Где ты пропадал так долго?

– Как машина?

– В порядке. Сигнализация заглючила, но я все исправил. Пришлось повозиться.

– Мое зеркало! – ахнула хозяйка, увидев в его руках осколки.

– Прости… я нечаянно уронил его. Обещаю возместить убыток.

– Нет, что ты, – смутилась Аля. – Это пустяки.

Катя побледнела и показала на его джинсы.

– У тебя кровь!.. Ты ранен?.. И на рукаве тоже!..

– Я порезался, – объяснил Лавров и протянул окровавленный палец. – Зеркалом.

Он только в лифте заметил, что испачкался в крови, и тут же принял меры: нанес себе глубокую царапину, дабы оправдать пятна на одежде.


– Надо промыть, перевязать… – засуетилась Аля.

– Где у тебя аптечка? – ревниво спросила Катя. – Я сама все сделаю.

Барышни были под хмельком. Бутылка коньяка опустела, пока Лавров разбирался с Красовскими. На столе подсыхали дольки лимона и недоеденный торт.

Аля принесла йод и пластырь. Все, что нашлось.

– Идем в ванную, – скомандовала Катя, бросая на сыщика тревожные взгляды. – Надо отмыть кровь.

Он покорно дал себя увести. Напряжение последнего часа схлынуло, оставив после себя отупение и слабость. Хотелось принять душ, выпить водки и лечь. Странно, что он не ощущал удовлетворения.

– Больно? – спросила Катя, обрабатывая ранку.

– Нет.

Лавров представил два мертвых тела на холодном асфальте и тяжело вздохнул. Скоро их обнаружат… если уже кто-нибудь, страдающий бессонницей, не выглянул в окно. Или какой-нибудь собачник со своим четвероногим питомцем не наткнулся на погибших. Поднимется шум, на нижних этажах проснутся жильцы. Вызовут полицию и «скорую»…

– Я ужасно устал, – пожаловался он Кате. – Поедем домой?

– К тебе или ко мне? – покраснела она.

– К тебе.

Ему необходимо было отвлечься, забыть лунный лик красавицы с убийственными очами, утолить вспыхнувшее желание. Он прислушался к себе и понял, что разбуженная страсть все еще тлеет… все еще манит лживым обещанием блаженства.

– Столько крови, – смущенно пролепетала Катя, замывая пятна на его куртке. – Может, ты ее снимешь?

– Давай быстрее, – молвил он, изображая нетерпение. Не мог же он отдать ей в руки куртку с заветной тетрадкой в кармане. – Нам пора ехать.

Интересно, зачем Глории эта тетрадка с записями? Она строго приказала найти и изъять ее.

Перед ним снова полыхнули зрачки Горгоны, он дернулся и застонал.

– Больно? – испугалась Катя. – Может, у тебя еще есть порезы?

«Есть, – тоскливо подумал Лавров, глядя на пробор в ее волосах. – Глубокие раны. На сердце! И нанесла их женщина. К сожалению это не ты, Катя…»

В погибшей Красовской было что-то общее с Глорией. Он не мог понять, что их объединяет. Может, таящаяся внутри неведомая жуть, которой нет названия?

– С тобой точно ничего не случилось? – спросила Катя, заметив его отчуждение.

– Ничего, – солгал он, продолжая думать о Глории…


В парадном консьержка огорошила их известием, что два человека – мужчина и женщина – выбросились с верхнего этажа и разбились насмерть. Ее наверняка позовут опознавать тела, а она ужасно боится покойников. Полицию вызвали, но когда-то они приедут? Наверняка под утро.

– Вы ничего не слышали? – осведомилась она. – Никакого шума? Никаких голосов?

От консьержки несло валерьянкой и цветочными духами. Катя замедлила было шаг, но Лавров увлек ее к выходу.

– Мы же ничего не слышали, – сказал он. – И ничего не видели.

– Да, – нервно кивнула она.

Площадка перед домом была освещена, и Катя крутила головой, ища то, о чем говорила консьержка. Лавров знал, что тела Красовских лежали с другой стороны дома, но промолчал. Там уже, вероятно, собираются зеваки. Удивительно, откуда они берутся посреди ночи?

Он прижал Катю к себе и поцеловал. Как иначе он мог переключить ее внимание? Она судорожно вздохнула и обмякла в его руках.

В машине она спросила:

– Ты, правда, ходил проверять сигнализацию?

– Ты мне не веришь?

– Верю, но…

– Подозреваешь, что я выбросил из окна тех несчастных?

Катя растерянно покачала головой.

– Раньше ты не выражал желания сходить в гости к моим друзьям. Чем тебя заинтересовал именно этот дом?

– Какой дом?

– Ты меня за дурочку принимаешь?

Она чуть не заплакала, но сдержалась и примирительно потерлась щекой об его плечо.

– Ты и есть дурочка, – улыбнулся он, смягчая грубость поцелуем. – Те двое не должны испортить нам встречу. Они не имеют к нам никакого отношения. Верно?

– Я боюсь за тебя! Вдруг оперативники будут ходить по квартирам и расспрашивать жильцов?..

– Пусть ходят.

– Аля может сболтнуть, что у нее были гости.

– Ну и что? – невозмутимо парировал Лавров, выруливая на шоссе.

Город жил своей ночной жизнью, светился огнями, дышал. Не все его обитатели спали и видели сны. Кто-то развлекался, кто-то занимался любовью, кто-то мучился ожиданием, кто-то умирал…

– Как, что? – не унималась Катя. – Тебя же могут…

– Не могут! – перебил он. – Я бывший опер, между прочим, и знаю всю эту кухню не понаслышке. Люди выбрасываются из окон потому, что хотят покончить с собой. Понимаешь? Типичный суицид. Большой город, большие деньги, большие проблемы…

Заключение

Пассажирка с «Титаника»

– Жена Красовского знала, что ее время истекает, – заявила Глория, прочитав дневник Уну. – Когда ты пил чай с Катей и ее приятельницей, она сидела в своей сумеречной гостиной и ждала конца. А когда ты поднимался в лифте к пентхаусу, она уже ощущала присутствие Анубиса. Именно поэтому она поверила в «ранение» Мената. Аменофис, о которой она упоминает, была египетской прорицательницей. Полагаю, Уну тоже обладала даром предвидения. Не могла не обладать.

– Ты хочешь сказать, она предвидела развязку?

– В общих чертах.

– Почему – Уну? – удивился Лавров. – Ее звали Инна Валерьевна Усова, пока она не стала Красовской. Это что, кличка, как у ее мужа-киллера?

– Уну – ее сакральное имя, – терпеливо объяснила Глория. – Подсказанное Красовскому маятником. Вероятно, так звали одну из «александрийских Горгон», молодых девушек, которые убивали своих жертв, не прикасаясь к ним.

– Хаса и Тахме – тоже сакральные имена?

– Думаю, да. Только в их случае форма не совпала с содержанием. Едва Красовский убедился в этом, сразу отправил девиц по назначению.

– По-моему, все гораздо проще, – отчего-то рассердился сыщик. – Ему приглянулась самая юная красотка, и он оставил ее себе… обучил убивать взглядом и…

Он щелкнул пальцами в воздухе и замолчал.

– Насколько я поняла из дневника, Дина и Люба сказали правду. Уну вовсе не отличалась красотой. Она была дурнушкой, которая вдруг расцвела и превратилась в прекрасную молодую женщину. Ее «уродство» заключалось не во внешности, а в угрозе смерти, которая исходила от нее. Люди это ощущали на уровне инстинкта и сторонились ее. И потом, как Менат мог научить Уну тому, чего сам не умел?

Глория сидела, удобно устроившись в кресле, и перелистывала тетрадку, исписанную мелким убористым почерком покойной жены Красовского.

Лавров, у которого от этого разговора разболелась голова, места себе не находил.

– Вот послушай: «Я вижу шакалоголовую тень Анубиса на стене, – прочитала она. – Он пришел за мной и Менатом. За нами обоими. Значит, нам осталось совсем немного. Анубис ждет, молчаливый и грозный. О! Я слышу его ледяное дыхание и слабый запах благовоний… Я чувствую приближение смерти. Она подкрадывается к двери, словно молчаливый охотник. Скоро она будет здесь, сладкая, как глоток перебродившего меда… Ее тихие объятия хорошо мне знакомы, и я не боюсь ее. Ведь звезды зажигаются только во мраке ночи!..»

– Романтичная особа эта Красовская, – усмехнулся сыщик. – И муж ей подстать. Сначала приставил мне ствол к голове, а потом сиганул вниз с крыши. Романтика, блин!

– Не кощунствуй.

– Ты знала, чем все закончится?

– Я догадывалась.

– Между прочим, эта прелестная Горгона чуть не убила меня своим жутким взглядом. А потом Красовский чуть не пристрелил.

– «Чуть» – не считается.

– У меня вон… седины прибавилось за ту ночь, – продолжал ворчать сыщик.

– Поэтому ты поехал развлекаться с Катей? Чтобы избавиться от стресса?

– А куда мне было ехать? К тебе?

– Ты правильно сделал, что выбрал Катю. Я – не успокоительная таблетка. Скорее, наоборот.

Лавров схватился за виски и застонал. Глория нарочно мучила его, дразнила и посмеивалась.

– Открывай шампанское, – буднично сказала она. – Отметим твое чудесное спасение.

Он откупорил бутылку и налил немного себе и ей. Вино было ледяное и кисловатое на вкус.

– Если бы Красовский застрелил меня, ты бы заплакала?

– Лучше скажи, что ты узнал насчет Дины и Любы? Их возьмут на работу?

– В кабаре «Клубничка со сливками». Там хорошо платят.

– Держу пари, «чертовки» скоро выйдут замуж, – развеселилась Глория. – Не по любви, зато с выгодой.

– Кто бы сомневался. А Дора? Что с ней будет?

– Она получит известность как художник-депрессионист. Ее мрачные полотна найдут своих поклонников.

– Депрессионизм – это новое течение в искусстве?

– Вроде того.

Сквозь сиреневые шторы в комнату пробивался догорающий закат. На комоде, где раньше стояли часы с амурами, было пусто. Но Лаврову казалось, что он видит их ехидные рожицы и слышит язвительное хихиканье.

– Когда ты уезжаешь в Черный Лог? – спросил он.

– Завтра.

Он не знал, что сказать, и только смотрел, как Глория листает тетрадь, куда Уну записала свою странную историю.

– До сих пор ломаю голову, почему Плутон тогда меня не убил? – признался сыщик. – Почему запер в пещере до утра?

– Вероятно, ты сбил его с толку, обвинив в убийстве певицы и менеджера. Он собирался выяснить, что ты имел в виду.

– Язык мой – друг мой. Хотя Катя мне не поверила, как я ни старался убедить ее, что не имею отношения к самоубийству Красовских.

– А ты-то тут при чем?

– В самом деле! – усмехнулся Роман. – При чем тут я?

Он помолчал, собираясь с мыслями. У него осталось много вопросов, на которые он не надеялся получить вразумительных ответов.

– Кстати, в дневнике написано о «Титанике»… это, правда, про коридор времени и все такое? – все же спросил он.

– Кто-то же шлет сигналы SOS с тонущего корабля? Не секрет, что проходящие мимо суда иногда видят на месте гибели лайнера людей, которые барахтаются в воде и зовут на помощь. Порой они даже спускают шлюпки, чтобы подобрать терпящих бедствие… но те исчезают, словно мираж.

Лавров вспомнил лицо Уну, ее опущенные глаза, бледные щеки и рот, похожий на бутон розы. Прелестные черты уже утратили четкость, словно подернулись лунной дымкой…

– Сожги эту тетрадь, – сказал он Глории. – Прямо сейчас!

Вечером того же дня сыщик отправился в Рудное и осмотрел пепелище, где стоял дом Плутона. Пожар уничтожил все, что могло гореть. Крыша рухнула, стены почернели. У обугленного столба сидела рыжая вислоухая дворняжка.

– Найда! Иди сюда! – позвал Роман, протягивая ей бутерброд с колбасой.

Собака, не веря своему счастью, завиляла хвостом.

– Ешь, – добродушно приговаривал он, глядя, как она уплетает угощение. – Я за тобой. Поедешь жить в деревню, к одной красивой, но жутко вредной женщине. Она тебе понравится…

Наталья Солнцева

Отрывок из следующего романа «Принцесса из Шанхая»

«Вы окружили себя собственными снами, и это сновидение будет тянуться, пока вы не проснетесь».

Ошо

Глава 1

Дальний Восток. Тайга

Между деревьями стоял туман. Верхушки старых елей тонули во мгле, и где-то рядом, невидимый в белесом мареве, потрескивал сучьями, шуршал опавшей хвоей затаившийся враг.

– Ну, где ты там? – с пьяной удалью выкрикнул охотник, вскидывая ружье. – Выходи! Что, молчишь? Молчишь… боишься! Думаешь, тебя пуля не возьмет? Она у меня серебряная! На оборотня!

Тишина, нарушаемая звуками леса, была ему ответом. Туман стоял в голове охотника, тяжелый хмельной угар.

«Они обе исчезли, – думал охотник. – Покинули меня. Сначала одна… потом другая. Они обманули меня! Обещали счастье, неслыханную удачу… восторг и упоение – любовью, властью! Над золотом, над душами людскими… над женщинами! И где это все? Утекло, просочилось между пальцев, как талая водица. Правда, у меня еще кое-что осталось, вернее, кто. Она! Волшебная, милая, сладкая… и недоступная. Она тоже ускользает… Как мне сделать ее своей? Навсегда, навеки? Такую приступом не возьмешь, придется подбираться на мягких лапах… будто таежный князь к желанной добыче!»

Громкий треск справа, за покрытыми лишайником стволами, заставил его вздрогнуть, и, не целясь, выстрелить.

– Ха-ха! На, получай! Ха-ха-ха! – захлебываясь истерическим смехом, завопил он. – Получай, чудище!

Снова воцарилось спокойствие, и только непуганные звуком выстрела птицы застрекотали, зашумели, взлетая.

– Что тебе нужно, урод? – со слезами в голосе, спрашивал охотник. – Ты же сам все можешь! Ты уже забрал у меня все! Осталась она… одна она…

Спотыкаясь о гниющий валежник, он побрел вперед, наугад, пока под ногами не чавкнуло, и не ударил в нос острый запах болота. Страх, змеей свернувшийся в груди охотника, распрямился, выбросил тысячи ядовитых жал, остановил кровь в жилах. Зыбкая почва слабо колыхнулась и замерла; замер, охваченный ужасом, и охотник. Трясина! Вот куда заманил его проклятый оборотень…

Охотник дернулся, ринулся в сторону, но только опасно потревожил трясину – с тихим утробным вздохом она прильнула к его ногам и жадно потянула их вниз. Каждое движение жертвы только усиливало ее цепкую хватку.

Предсмертную тоску ни с чем не спутаешь. И охотник опустил руки, задохнулся в ее неумолимых тисках… Или это разлилась по всему телу ставшая в последнее время привычной боль, которая то накатывала резким удушьем, то отступала? Сквозь густую пелену ее смутно долетали до охотника грузные, приближающиеся шаги оборотня…

– А-ааа-аааа-а! – хотел закричать он. Но из синеющих губ вырвалось слабое шипение, отдающее запахом перегара…

Кажется, оборотень оказался еще страшнее, чем мог предположить охотник. Он надвигался, застилая собою белый свет, и хруст валежника под его лапами взрывался в ушах охотника, как динамит, которым глушат в здешних реках рыбу.

«Он убьет меня… – мелькнуло в гаснущем сознании охотника. – Мое тело засосет трясина, и никто никогда не узнает, как закончилась моя жизнь. Или я уже умер… и вижу перед собой существо из ада, которое явилось по мою душу…»

* * *

Москва. Полгода спустя

Альбина Эрман выбирала костюм для вечернего выхода. Сегодня ей надо выглядеть шикарно и соблазнительно – возможно, мужчина ее мечты наконец решится и сделает ей предложение. Все к тому идет последние пару месяцев.

– Примерьте вот это, – предложила продавщица, – худощавая девушка в мини-юбке, коротко стриженая, с крашеной челкой торчком. – Элегантная модель!

«Совсем как я на заре своей карьеры», – подумала госпожа Эрман, глядя на нее. Снисходительно кивнула и пошла к примерочной кабинке.

Белый костюм вправду оказался ей и в пору, и к лицу: юбка в обтяжку, едва закрывающая колени, приталенный жакет с гладким длинным рукавом, с оригинальной скрытой застежкой смотрелся великолепно за счет переливов благородного атласа. Отсутствие вычурных деталей только подчеркивало изысканные линии безупречного кроя.

Цена немного смутила, но Альбина колебалась одно мгновение, после чего переоделась, вышла из примерочной и велела продавщице упаковать покупку. В такой день экономия неуместна.

По дороге домой госпожа Эрман невольно погрузилась в воспоминания: как несмышленой девчушкой выпорхнула из школы, как отвергла инициативу родителей помочь ей поступать в медицинский институт, где они оба работали на кафедре кардиологии, и устроилась на работу в парфюмерный магазин. Подобным поступком Альбина нанесла сильнейший удар отцу и матери: потомственные врачи, они не представляли себе единственную дочь – красавицу и умницу, воспитанную в лучших традициях интеллигентной семьи, – за прилавком, продающей мыло, кремы и духи. Вульгарная, бесперспективная профессия! Предки Эрманов приехали в Россию еще при царе, да так здесь и осели: открыли частную практику, лечили высокопоставленных особ, их жен и детей, нужды в деньгах не испытывали и своих чад отправляли учиться медицине в Европу, дабы те продолжали славную династию. Альбина первая нарушила укоренившийся, казавшийся незыблемым порядок. А Эрманы ставили порядок превыше всего, и даже века, прожитые в Санкт-Петербурге и Москве, не смогли их существенно изменить.

– Ты должна стать врачом, как мы! – твердили Альбине родители. – Люди болеют во все времена, при любом раскладе медик без куска хлеба не останется. Быть врачом престижно!

– Брать взятки у больных? – возмущалась дочь. – Нет уж. Увольте! А государство платит гроши. И вообще всю жизнь провести у постели хворых, заглядывать в чужие рты и ночные горшки – это не для меня.

Отец сокрушенно вздыхал, мать плакала украдкой, но Альбину это не остановило. Она пустилась в одиночное плавание по океану, имя которому коммерция.

Примечания

1

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Эликсир для Жанны д’Арк».

2

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Копи царицы Савской».

3

Тирс – деревянный жезл, увитый плющом. Атрибут древнегреческого бога рождающих сил природы и вина Диониса, а также его свиты. Символ мужского созидающего начала. Посвященные в культ Диониса женщины нередко использовали тирс как оружие.

4

Осирис – древнеегипетский бог мертвых.

5

Обол – в древних Афинах мелкая серебряная монета.

6

Аид – то же, что Плутон. В древнегреческой мифологии владыка подземного мира и загробного царства.

7

Компания «Уайт Стар Лайн» строила и эксплуатировала корабли класса «Олимпик». Одним из них являлся «Титаник».

8

Ионическая капитель (верхняя часть колонны) состоит из двух крупных завитков.

9

Анубис – древнеегипетский бог мертвых.

10

Птолемеи – царская династия, правившая в Египте с 305 по 30 гг. до н. э. Была основана Птолемеем – одним из военачальников Александра Македонского после его смерти.

11

Лета – в мифологии река забвения.

12

Горгона – в древнегреческой мифологии женщина-чудовище, которая взглядом превращала все живое в камень.

13

Нут – в древнеегипетской мифологии богиня неба.


home | my bookshelf | | Пассажирка с «Титаника» |     цвет текста   цвет фона