Book: Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета



Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Адам Алтер

Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Посвящается Саре и Сэму

© Новикова Т.О., перевод на русский язык, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо, 2019

Пролог

Никогда не впадай в зависимость от собственного товара

В январе 2010 года на конференции Apple Стив Джобс показал iPad:

«Это устройство делает невозможное… Оно предоставляет самый удобный способ работы с интернетом; удобнее, чем ноутбук, и уж точно – чем смартфон… Это невероятный эффект… Оно идеально подходит для почты; писать письма на этом устройстве – просто мечта!» [1]

Полтора часа Джобс объяснял, почему iPad – самое лучшее устройство для просмотра фотографий, прослушивания музыки, курсов на iTunes U, выхода в Facebook, компьютерных игр и навигации по тысячам приложений.

Он считал, что iPad должен быть у каждого.

Но своим детям он пользоваться этим устройством запрещал.

* * *

В конце 2010 года Джобс рассказал журналисту New York Times Нику Билтону, что у его детей никогда не было iPad. «Мы ограничиваем доступ наших детей к технологиям», – сказал он. Билтон узнал, что и другие технические гении идут на такие ограничения. Бывший редактор журнала Wired Крис Андерсон установил в своем доме строгие временные рамки для каждого устройства, «потому что мы сознаем опасности технологий лучше, чем кто бы то ни было». Пятеро его детей никогда не пользовались экранными гаджетами у себя в спальнях. Эван Уильямс, основатель Blogger, Twitter и Medium, покупал для своих маленьких сыновей сотни книг, но не давал им iPad. Лесли Голд, основательница аналитической компании, установила для детей строгое правило – экранные устройства доступны только в выходные дни. Она смягчилась, только когда им понадобился компьютер для учебы. Уолтер Айзексон, обедавший с семейством Джобса во время работы над биографией Стива, сказал Билтону: «Никто не пользовался ни iPad, ни компьютером. У детей не было ни малейшей зависимости от электронных устройств». Похоже, что люди, производящие новейшие гаджеты, следуют тому же правилу, что и наркодилеры: никогда не впадай в зависимость от собственного товара [2].

Это довольно тревожный знак. Почему величайшие публичные технократы мира оказываются величайшими технофобами? Можете представить, какой вой поднялся бы, если бы религиозные лидеры запрещали своим детям исповедовать религию? Многие специалисты из технического и обычного мира тоже разделяют эти взгляды. Некоторые разработчики видеоигр говорили мне, что избегают игры World of Warcraft, потому что она вызывает сильную зависимость. Психолог, который специализируется на зависимостях, называл фитнес-часы опасными – «глупейшей вещью в мире» – и клялся, что никогда их не купит. Основательница клиники по избавлению от зависимости от интернета говорила, что избегает гаджетов, появившихся менее трех лет назад. Она никогда не пользовалась системой оповещений в телефоне и сознательно выбирала для своего телефона такое место, чтобы не возникало соблазна постоянно проверять электронную почту. (Я два месяца пытался связаться с ней по электронной почте и смог поговорить с ней только по офисному стационарному телефону.) Ее любимая компьютерная игра – Myst, которая вышла в 1993 году, когда компьютеры еще не могли идеально обрабатывать видеографику. Она говорила мне, что играет в эту игру лишь потому, что ее компьютер каждые полчаса зависает и его приходится перезагружать [3].

Грег Хохмут, один из основателей Instagram, понял, что создал мощный инструмент зависимости. «Всегда находится интересный хэштег, чтобы кликнуть, – говорит он. – А потом программа начинает жить собственной жизнью, как живой организм, и люди впадают в зависимость» [4]. Instagram, как и многие социальные сети, – это бездонная пропасть. Facebook поставляет бесконечную информацию. Netflix автоматически переводит пользователя к следующему эпизоду сериала. Tinder подталкивает к постоянному листанию в поисках лучшего варианта. Все эти приложения и сайты полезны, но пользоваться ими умеренно очень трудно. Как говорит специалист по «этичному дизайну» Тристан Харрис, проблема не в том, что людям не хватает силы воли, а в том, что «по другую сторону экрана находятся тысячи тех, чья задача – разрушить ваше самообладание» [5].

* * *

У этих специалистов есть все основания для тревоги. Работая на передовой линии возможностей, они открыли две вещи.

Первое: наше понимание зависимости слишком ограниченно. Мы считаем, что у некоторых людей зависимость врожденная, и называем их наркоманами. Героиновые наркоманы селятся в пустующих домах. Никотиновые наркоманы курят одну сигарету за другой. А есть и такие, кто не может обходиться без лекарств, выписываемых по рецептам. Этими ярлыками мы отделяем их от остального человечества. Когда-нибудь они смогут подняться над своей зависимостью, но пока относятся к этой категории.

В действительности же зависимость порождается главным образом средой и обстоятельствами. Стив Джобс знал об этом. Он не давал своим детям iPad потому, что, несмотря на все преимущества этого устройства, оно могло сделать детей зависимыми. Он знал, что детям трудно устоять перед очарованием гаджета. Изобретатели и предприниматели понимают: их устройства, намеренно сделанные непреодолимо притягательными, целиком и полностью порабощают пользователей. Грань между наркоманами и остальным человечеством стирается. Мы все находимся на расстоянии одного продукта или опыта от того, чтобы впасть в зависимость.

Специалисты, с которыми беседовал Билтон, выяснили также, что среда и обстоятельства цифровой эпохи гораздо сильнее способствуют формированию зависимости, чем все, что человечество переживало в своей истории до сих пор. В 60-е годы у нас было лишь несколько приманок: сигареты, алкоголь и наркотики (слишком дорогие и недоступные). В 10-е годы XXI века окружающий мир так и кишит приманками. Приманка Facebook. Приманка Instagram. Приманка электронной почты. Приманка порно. Приманка покупок через интернет. И так далее и тому подобное. Список можно продолжать бесконечно – никогда в истории он не был столь длинным. А ведь мы еще только начинаем сознавать силу этих приманок.

Специалисты насторожились, потому что знали, что создают непреодолимо притягательные технологии. В сравнении со слабосильными устройствами 90-х и начала 2000-х годов современные гаджеты эффективны – и вызывают зависимость. Сотни миллионов людей делятся своей жизнью в режиме реального времени в Instagram, и их мгновенно оценивают через комменты и лайки. Песни, которые раньше загружались часами, теперь доступны через секунды. Технология предлагает удобство, скорость и автоматизацию, но за все нужно платить.

Человеческое поведение отчасти диктуется рядом рефлексивных оценок расходов и выгоды. Эти оценки определяют, стоит ли выполнить действие один раз, два раза, сто раз – или не нужно делать вовсе. Когда преимущества перевешивают расходы, трудно не поддаться соблазну совершать действие снова и снова, особенно если оно воздействует на нужные неврологические участки [6].

Facebook и Instagram воздействуют на эти участки, как и завершение миссии в World of Warcraft или сознание того, что твоим твитом поделились сотни пользователей. Те, кто создает и совершенствует технологии, игры и интерактивные опыты, отлично понимают, что делают. Они проводят тысячи испытаний на миллионах пользователей, чтобы понять, какие уловки работают, а какие нет. Они умело выбирают цвета фонов, шрифты и аудиотональность, чтобы усилить вовлеченность и снизить раздражение. По мере развития опыта он становится еще более соблазнительной, мощной версией изначально предложенного. В 2004 году Facebook был развлечением, в 2016 году это уже зависимость.

Поведенческая зависимость существовала давно, но в последние десятилетия она стала более распространенной. Сопротивляться ей все тяжелее. Она уже считается нормой. Новая зависимость не связана с физическим потреблением. Человек не вводит в свой организм химические соединения, но достигает того же эффекта, потому что технологии тщательно продуманы и невероятно притягательны. Некоторые зависимости – например, азартные игры и физические упражнения – стары. Другие же – навязчивые просмотры и непреодолимая тяга к смартфону – относительно новы. Но устоять против них становится все труднее и труднее [7].

Грань между наркоманами и остальным человечеством стирается. Мы все находимся на расстоянии одного продукта или опыта от того, чтобы впасть в зависимость.

Тем временем мы сами усугубляем проблему, придавая слишком большое значение преимуществам достижения цели и не задумываясь об оборотной стороне этого процесса. Достижение цели когда-то было полезным мотивационным средством, потому что чаще всего люди старались потратить на этот процесс как можно меньше времени и сил. Природа не создала нас добродетельными любителями тяжелого труда и здорового образа жизни. Но теперь все изменилось. Теперь мы так сосредоточились на том, чтобы сделать как можно больше за как можно меньшее время, что напрочь забыли об экстренном торможении.

Я беседовал с несколькими клиническими психологами, и мне стали ясны масштабы проблемы. «У каждого, с кем я работал, была хотя бы одна поведенческая зависимость, – сказал один из них. – А есть пациенты, подверженные сразу всему. Они увлечены азартными играми, их можно назвать шопоголиками, они жить не могут без социальных сетей, электронной почты и прочего». Он рассказал мне о нескольких пациентах с весьма успешной карьерой. Эти люди зарабатывают огромные деньги, но в то же время их мучает поведенческая зависимость. «Одна женщина очень красива, умна и многого добилась в жизни. У нее два магистерских диплома, она занимается преподаванием. Но у нее развилась настоящая зависимость от покупок в интернете и образовался долг в 80 тысяч долларов. Она изо всех сил скрывает это от друзей и знакомых». Такое явление очень распространено. «Скрывать поведенческую зависимость легко – гораздо проще, чем зависимость от веществ. И это делает ее опасной, поскольку она годами остается незамеченной». Вторая пациентка тоже добилась большого успеха в своей профессии и тщательно скрывает от друзей зависимость от Facebook. «Она пережила тяжелейший разрыв, а потом начала преследовать бывшего бойфренда в интернете. С появлением Facebook стало гораздо труднее полностью рвать отношения». Один мужчина проверял свою электронную почту сотни раз в день. «Он неспособен расслабиться и наслаждаться жизнью даже в отпуске. Но вы этого никогда не почувствуете. В глубине души его снедает тревога, но миру он являет образ абсолютного спокойствия. Он сделал успешную карьеру в сфере здравоохранения, и никто даже не догадывается, как сильно он страдает».

Во многих отношениях зависимость от веществ и поведенческая зависимость очень похожи. Они стимулируют одни и те же участки мозга и подпитываются теми же базовыми человеческими потребностями: социальная вовлеченность и социальная поддержка, ментальная стимуляция и ощущение эффективности.

«Влияние социальных сетей огромно, – сказал мне другой психолог. – Они полностью формируют разум молодых людей, с которыми я работаю. На сеансах я часто обнаруживаю одну вещь. Я могу пять-десять минут беседовать с молодым человеком о его ссоре с другом или подружкой и лишь потом вспоминаю, что нужно уточнить, произошла ли она в переписке, по телефону, в социальной сети или при личном общении. Чаще всего это происходит в переписке или социальных сетях. Но я не сразу это осознаю. Мне кажется, что пациенты говорят о «реальном» личном общении. Я всегда останавливаюсь и начинаю размышлять. Мой пациент не различает разные режимы общения так, как это делаю я… В результате теряется истинная связь и возникает зависимость» [8].

В этой книге мы проследим возникновение поведенческих зависимостей и разберемся, с чего они начинаются, кто их формирует, какие психологические уловки делают их столь неотразимыми. Мы обсудим, как минимизировать опасные поведенческие зависимости и применить те же знания себе на благо. Если разработчики приложений способны убедить людей тратить больше времени и денег на игры со смартфоном, то с помощью тех же приемов можно внушить им мысль о необходимости откладывать деньги на старость или жертвовать на благотворительность.

* * *

Не следует считать развитие технологии вредоносным процессом. Когда наша семья в 1988 году переехала в Австралию, дед и бабушка остались в Южной Африке. Мы звонили им раз в неделю, потому что звонки стоили очень дорого. Кроме того, мы писали письма, которые доходили до них через неделю. В 2004 году я переехал в Соединенные Штаты. Электронные письма брату и родителям я писал почти каждый день. Мы часто разговаривали по телефону и общались по видеосвязи, когда хотели. Технология сократила разделяющее нас расстояние. Джон Патрик Пуллен в 2016 году в журнале Time писал о том, как эмоциональный удар виртуальной реальности довел его до слез.

«…Моя напарница по игре, Эрин, ударила меня психическим лучом. Неожиданно мне показались огромными не только все игрушки, но и аватар Эрин. Она нависла надо мной, как настоящий гигант. Даже ее голос в наушниках изменился. Он стал низким и замедленным. На какой-то момент я снова превратился в ребенка, а этот гигант принялся любовно играть со мной. Я почувствовал себя на месте собственного сына и заплакал. Это было чистое и прекрасное переживание, изменившее мои отношения с сыном и способствовавшее их развитию. Я полностью находился во власти моего огромного партнера по игре, но в то же время чувствовал себя в абсолютной безопасности».

Технологию нельзя считать морально хорошей или дурной, пока корпорации не начинают использовать ее для массового потребления. Приложения и платформы разрабатываются для укрепления и расширения социальных связей. Но, как и сигареты, их могут придумывать, чтобы вызывать зависимость. Даже Пуллен, воспевая свой опыт виртуальной реальности, пишет о том, что он «попался на крючок». Иммерсивная технология вроде виртуальной реальности пробуждает такие сильные эмоции, что граничит с насилием. Но она находится еще в младенчестве, и мы пока не можем судить, будет ли она в будущем использована разумно и ответственно.

Во многих отношениях зависимость от веществ и поведенческая зависимость очень похожи. Они стимулируют одни и те же участки мозга и подпитываются теми же базовыми человеческими потребностями: социальная вовлеченность и социальная поддержка, ментальная стимуляция и ощущение эффективности. Лишите людей удовлетворения этих потребностей, и у них с большой вероятностью выработаются одновременно и зависимость от веществ, и поведенческая зависимость.

Поведенческая зависимость состоит из шести компонентов: соблазнительные цели, находящиеся вне пределов досягаемости; непреодолимая и непредсказуемая позитивная обратная связь; ощущение постепенного прогресса и совершенствования; задачи, которые постепенно становятся все сложнее; напряженность, требующая разрешения; сильная социальная связь. Несмотря на разнообразие, современные поведенческие зависимости воплощают хотя бы один из этих шести компонентов. Instagram вызывает зависимость, потому что одни фотографии собирают много лайков, а другие нет. Пользователи стремятся получить больше лайков, размещая одну фотографию за другой, и постоянно заходят на сайт, чтобы поддержать своих друзей. Геймеры целыми днями играют, чтобы довести игру до конца, – они хотят завершить миссию. Кроме того, у них формируются сильные социальные связи с другими участниками игры.

Каково же решение? Как нам сосуществовать с этим опытом, который вызывает зависимость, но в то же время играет центральную роль в нашей жизни? Миллионы бывших алкоголиков стараются держаться подальше от баров, но даже те, кто избавляется от интернет-зависимости, вынуждены пользоваться электронной почтой – без нее вы не можете получить визу или найти работу. Все меньше профессий не связано с использованием компьютеров и смартфонов. Аддиктивная технология становится частью нашей жизни, чего никогда нельзя было сказать об аддиктивных веществах.

Вы можете сосредоточить аддиктивный опыт в одной сфере своей жизни, стараясь вырабатывать у себя полезные привычки, способствующие здоровому поведению. Когда вы поймете, как формируется поведенческая зависимость, то сумеете ослабить ее вредоносное влияние или даже извлечь из нее выгоду. Те же принципы, что заставляют детей играть в игры, могут заставить их хорошо учиться в школе. А цели, ведущие к чрезмерной увлеченности игрой, помогут людям начать откладывать деньги на старость.

* * *

Эпоха поведенческих зависимостей еще только начинается, но уже появились первые признаки кризиса. Зависимости вредны, потому что отвлекают нас от важного дела, от работы и игры, от базовой гигиены и социального взаимодействия. Хорошо то, что наши отношения с поведенческой зависимостью не фиксированны. Мы многое можем сделать, чтобы восстановить баланс, существовавший до эпохи смартфонов, электронной почты, портативных устройств, социальных сетей и просмотров по запросу. Важно понять, почему поведенческие зависимости столь опасны и как они влияют на человеческую психологию. Мы должны научиться побеждать вредные зависимости и развивать те, что идут нам на пользу.



Часть 1

Что такое поведенческая зависимость и откуда она берется?

1

Развитие поведенческой зависимости

Пару лет назад разработчик приложений Кевин Холеш решил, что он слишком мало времени проводит с семьей. Проблема заключалась в технологии. Основного внимания требовал смартфон. Холеш захотел понять, сколько времени каждый день он проводит с телефоном, и придумал приложение Moment. Оно фиксировало время пользования и выдавало результат.

Я месяцами пытался достучаться до Холеша, но безуспешно, потому что он стал жить по своим правилам. На сайте Moment он написал, что может отвечать на электронные письма с опозданием, потому что старается сократить время, проводимое в интернете. После моей третьей попытки он извинился и согласился побеседовать. «Приложение прекращает подсчет, когда вы просто слушаете музыку или говорите по телефону, – объяснил он. – Оно включается, когда вы смотрите на экран – отправляете почту или роетесь в интернете». Холеш проводил у смартфона час пятнадцать минут, и это казалось ему слишком много. У некоторых его друзей возникали те же мысли, но они не представляли, сколько времени тратят на свои телефоны. Холеш поделился с ними приложением. «Я просил друзей оценить, сколько времени они пользуются смартфонами, и все они ошибались примерно вдвое – естественно, в меньшую сторону» [9].

Я загрузил Moment несколько месяцев назад. Мне казалось, что я пользуюсь смартфоном не больше часа в день и достаю его раз десять. Даже этим гордиться не стоило, но я был уверен, что дело обстоит именно так. Через месяц приложение сообщило мне, что я пользуюсь телефоном в среднем три часа в день и достаю его около сорока раз. Я был поражен. Я не играю в игры, не сижу часами в интернете, но трачу двадцать часов в неделю, уткнувшись в свой смартфон.

Я спросил у Холеша, типичны ли мои цифры. «Разумеется, – подтвердил он. – У нас тысячи пользователей, и в среднем они используют телефон около трех часов, а достают его тридцать девять раз в день». Эти люди беспокоятся о том, что слишком много времени тратят на смартфоны, потому и загружают приложение. А ведь миллионы пользователей вообще об этом не задумываются. Это их не волнует – и, скорее всего, они тратят на смартфоны гораздо больше трех часов в день.

Возможно, все дело в тех немногих, кто сидит в смартфоне целыми сутками – средний показатель увеличивается именно из-за них? Но Холеш показал мне данные 8 тысяч пользователей его приложения, и я понял, что причина не в этом.

Большинство людей проводит в смартфоне от часа до четырех, а многие – гораздо больше. Это не проблема меньшинства. Если по рекомендациям ученых мы должны проводить за телефонами не больше часа, то 88 % пользователей приложения Холеша пользуются смартфонами недопустимо долго. Они проводят за экраном примерно четверть времени своего бодрствования и тратят его больше, чем на любое другое занятие, кроме сна. Каждый месяц почти сто часов у них уходит на проверку электронной почты, текстовые сообщения, игры, изучение интернета, чтение статей, просмотр банковского баланса и т. п. В течение жизни эти сто часов выливаются в поразительные одиннадцать лет! В среднем такие люди берутся за телефон три раза в час. Такое чрезмерное использование настолько распространено, что ученые предложили специальный термин «номофобия» (сокращение от «no-mobile-phobia») – для описания страха остаться без контакта с мобильным телефоном [10].


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Смартфоны крадут наше время, причем ущерб наносит даже само их присутствие. В 2013 году два психолога пригласили в небольшую комнату несколько пар незнакомых между собой людей и предложили им побеседовать друг с другом. Чтобы разговор шел легче, психологи выбрали тему: поговорить об интересном событии, произошедшем в их жизни в прошлом месяце. Одни пары общались, когда рядом лежал смартфон, у других его заменили бумажным блокнотом. Между всеми участниками возникла определенная связь. Но тем, кто познакомился в присутствии смартфона, ощутить ее было труднее. Говоря об отношениях, они ниже оценивали их качество, партнеры казались им менее сочувствующими и заслуживающими доверие. Телефоны оказывают пагубное влияние самим своим существованием, даже когда мы не пользуемся ими активно. Они отвлекают нас, напоминая о мире за пределами конкретного общения. Психологи предложили единственное решение проблемы: полностью убрать телефоны [11].

Смартфоны – не единственная опасность. Беннетт Фодди играл в тысячи видеоигр, но категорически отказывался играть в World of Warcraft. Фодди – блестящий мыслитель, круг его интересов очень широк. Он разрабатывал игры и преподавал в игровом центре Нью-Йоркского университета. Он родился и жил в Австралии, где играл на бас-гитаре в группе Cut Copy. Группа выпустила несколько отличных синглов и получила ряд австралийских музыкальных премий. Но потом Фодди уехал сначала в Принстон, потом в Оксфорд, где стал изучать философию. Он с глубоким уважением относится к WoW, как называют эту игру, но сам в нее не играет. «Моя работа заключается в том, чтобы играть во все культурно значимые игры. Но на эту я не могу позволить себе терять время. Я хорошо себя знаю и уверен, что мне будет трудно выходить из этой игры».

WoW, пожалуй, одна из самых аддиктивных игр на планете [12]. Это интерактивная ролевая игра со множеством участников. Миллионы игроков во всем мире создают себе аватары и действуют в фантастических пейзажах, сражаются с монстрами, проходят квесты и общаются друг с другом. Половина из них считают себя «зависимыми». В журнале Popular Science WoW назвали «очевидным выбором» в конкурсе на самую аддиктивную игру [13]. Группы поддержки с тысячами членов и более четверти миллиона человек прошли бесплатный тест на зависимость от World of Warcraft.

За десять лет игра принесла своим создателям более десяти миллиардов долларов и получила более ста миллионов подписчиков. Если бы все они объединились в государство, то такая страна заняла бы двенадцатое место по численности населения на нашей планете. Игроки выбирают себе аватары, которые выполняют квесты в виртуальном мире Азерот. Многие объединяются в гильдии (команды аватаров), и это делает игру особо аддиктивной. Трудно заснуть ночью, если знаешь, что трое твоих товарищей в Копенгагене, Токио и Мумбаи отправились в эпический квест без тебя.

В разговоре Фодди поразил меня своей любовью к играм. Он, несомненно, считает, что это полезная мировая сила, и все же отказывается поддаться очарованию Азерота из страха потерять месяцы, а то и годы своей жизни.

Такие игры, как WoW, привлекают миллионы подростков и молодежи. Зависимость же формируется лишь у меньшей их части – около 40 % [14]. Несколько лет назад программист и клинический психолог объединились и открыли в лесу близ Сиэтла центр по лечению игровой и интернет-зависимости reSTART [15]. К ним обратилось около десятка молодых людей, чувствующих зависимость от WoW и других игр. (В центр пытались принимать и женщин, но у многих интернет-зависимых присутствует также сексуальная зависимость, поэтому совместное проживание породило ряд проблем.) Никогда прежде компьютеры не располагали памятью, необходимой для игр, подобных WoW, то есть более стремительных, более иммерсивных и менее неуклюжих, чем игры ХХ века. Новые игры позволяют участникам взаимодействовать друг с другом в реальном времени – и это делает их особо аддиктивными.

Технология изменила и наши физические упражнения. Пятнадцать лет назад я купил одну из первых моделей специальных часов Garmin. Это был могучий прямоугольный прибор, нечто среднее между часами и наручными утяжелителями. Он был таким тяжелым, что мне приходилось носить в другой руке бутылку с водой, чтобы как-то его уравновесить. Каждые несколько минут часы теряли сигнал GPS, а батарейка жила так недолго, что для длинных пробежек гаджет был бесполезен. Сегодня появились дешевые маленькие удобные устройства, фиксирующие каждый шаг. Это чудесно, но в то же время здесь кроется рецепт одержимости. Зависимость от физических упражнений стала психиатрическим диагнозом, потому что подобные устройства постоянно напоминают спортсменам об их активности – или бездействии. Те, кто носит такие часы, попадают в цикл наращивания нагрузки. Десять тысяч шагов – отличный результат для одной недели, но на следующей нужно сделать одиннадцать тысяч. Еще на следующей – двенадцать, а потом четырнадцать. Такой тренд не может сохраняться вечно, но многие пренебрегают стрессами и серьезными травмами, лишь бы ощутить тот же прилив эндорфина, какой они испытывали от значительно более легких упражнений несколько месяцев назад.

Назойливая технология мешает нам отвлекаться от покупок, работы и порно. Почти невозможно покупать и работать поздно вечером и рано утром – но теперь вы можете покупать в интернете и связываться с рабочим местом в любое время суток. Прошли те дни, когда люди воровали Playboy в газетных киосках. Теперь нужен только WiFi и интернет-браузер. Жизнь стала более удобной, но в этом удобстве кроется губительный соблазн.

Как же мы дошли до такой жизни?

Первыми «поведенчески зависимыми» были двухмесячные младенцы. В начале декабря 1968 года в Нью-Йорке состоялась конференция Ассоциации по исследованию нервных и психических заболеваний, собравшая сорок одного участника. Ученые обсуждали, почему у людей иногда ухудшается способность видеть. В конференции принимали участие настоящие светила психологии. Роджер Сперри через тринадцать лет получит Нобелевскую премию. Невролога Уайлдера Пенфилда называли «величайшим канадцем из ныне живущих», а Уильяма Демента из Стэнфорда – «отцом медицины сна».

Среди участников был физиолог Джером Каган, который десятью годами ранее создал в Гарварде первую программу изучения человеческого развития. Через полвека он ушел на покой, к тому времени занимая двадцать второе место среди самых выдающихся психологов всех времен – он опередил таких гигантов, как Карл Юнг, Иван Павлов и Ноам Хомски.

На конференции Каган говорил о визуальном внимании младенцев. Как двухмесячный малыш понимает, на что смотреть, а что игнорировать? Развивающийся мозг перегружен калейдоскопом визуальной информации, но дети как-то учатся сосредоточивать внимание на одних образах и игнорировать другие. Каган заметил, что очень маленькие дети тянутся к движущимся предметам с резкими контурами. Они не отрываясь смотрели на качающийся перед ними деревянный брусок, что, по мнению Кагана, демонстрирует «поведенческую зависимость от контура и движения» [16].

По современным стандартам, такое утверждение можно считать натяжкой. Каган был прав, дети следят за подобными предметами. Но в современном понимании поведенческая зависимость – это нечто другое. Это больше, чем инстинкт, который мы не в состоянии преодолеть, поскольку дети также моргают и дышат. (Попробуйте задержать дыхание на какое-то время, и ваш мозг непременно заставит вас снова сделать вдох. Непроизвольность дыхания избавляет нас от смерти, если мы забудем дышать.)

Современные определения всегда называют зависимостью нечто негативное. Но поведение можно считать аддиктивным, если его награда ничтожна в сравнении с пагубными последствиями. Дыхание и слежение за движущимся деревянным блоком не являются аддиктивным поведением: хотя им трудно сопротивляться, они не оказывают пагубного воздействия. Зависимость – это глубокая привязанность к пагубному опыту, без которого трудно обойтись. К поведенческой зависимости не относится потребление – еда, питье, инъекции или курение. Зависимость возникает, когда человек не в силах сопротивляться определенному поведению, которое, несмотря на удовлетворение сильной психологической потребности, в долгосрочной перспективе оказывает негативное влияние.

Близки к поведенческой зависимости обсессия и компульсия. Обсессия – это мысли, от которых человек не в состоянии избавиться, а компульсия – поведение, которое он не может прекратить. Между зависимостями, обсессиями и компульсиями есть существенная разница. Зависимость сулит немедленное вознаграждение или позитивное подкрепление. Обсессия и компульсия слишком неприятны, чтобы к ним стремиться. Они приносят облегчение – негативное подкрепление, – а вовсе не привлекательную награду, как реализованная зависимость. (Поскольку они тесно связаны, в этой книге я буду использовать все три термина.)

Поведенческая зависимость имеет еще и третьего родственника – навязчивую страсть. В 2003 году семь канадских психологов во главе с Робером Валлераном написали статью, в которой разделили концепцию страсти на два вида. «Страсть, – писали они, – это сильная склонность к деятельности, которая людям нравится, которую они считают важной и на которую тратят время и силы». Гармоничная страсть – очень здоровое занятие. Представьте себе модель железной дороги, над которой пожилой мужчина трудился с юности, или цикл абстрактных картин, написанных женщиной средних лет в свободное время. «Люди не впадают в зависимость от своего увлечения, – писали психологи, – а занимаются им по свободному выбору. При страсти такого типа действие играет важную, но не главную роль в идентичности человека и гармонично сочетается с другими аспектами его жизни» [17].

Навязчивая же страсть – это явление нездоровое, а порой и опасное. Она связана с потребностью, которая выходит за рамки простого наслаждения, и порождает поведенческую зависимость. Как писали канадские психологи, человек «не может преодолеть болезненной тяги к любимому занятию. Страсть начинает управлять им. Поскольку тяга к занятию становится непреодолимой, то со временем оно начинает играть непропорционально важную роль в идентичности человека и вступает в конфликт с другими его занятиями». Такой навязчивой страстью становится видеоигра, в которую подросток играет всю ночь, лишая себя сна и не занимаясь уроками. Навязчивой страстью можно считать бег, если человек, который когда-то бегал ради здоровья, теперь считает себя обязанным пробегать в определенном темпе не меньше шести миль в день, несмотря на то что это пагубно сказывается на его здоровье. Пока такой человек не окажется на больничной койке и не сможет даже ходить, он будет продолжать ежедневные пробежки, поскольку с ними связано ощущение его идентичности и благополучия. Гармоничная страсть «делает жизнь достойной того, чтобы жить», навязчивая же страсть – это настоящая чума разума.

Жизнь стала более удобной, но в этом удобстве кроется губительный соблазн.

* * *

Конечно, есть люди, которые не согласны с тем, что зависимости могут быть чисто поведенческими. «Где здесь вещества? – спрашивают они. – Если человек может впасть в зависимость от видеоигр и смартфонов, то почему нельзя впасть в зависимость от аромата цветов или желания ходить задом наперед?» Теоретически это возможно. Если такие действия удовлетворяют глубинную потребность, если вы не можете без них обходиться и начинаете действовать, пренебрегая другими аспектами своей жизни, у вас формируется поведенческая зависимость от аромата цветов или хождения задом наперед. Пожалуй, подобная зависимость может сформироваться лишь у немногих, но считать ее невозможной нельзя. А вот когда люди получают в руки смартфон, начинают играть в увлекательную видеоигру или заводят ящик электронной почты, то симптомы поведенческой зависимости начинают проявляться у многих, очень многих.

Некоторые считают, что понятие «зависимость» нельзя относить к большинству населения. «Разве это не обесценивает термин «зависимость»? Разве это не делает его бессмысленным и пустым?» – спрашивают они. Когда в 1918 году пандемия гриппа убила семьдесят пять миллионов человек, никто не говорил, что диагноз «грипп» бессмыслен. Проблема требовала внимания именно потому, что она касалась огромного количества людей. То же самое относится и к поведенческой зависимости.

Сопротивляться смартфонам и электронной почте трудно – это часть ткани нашего общества, и она обещает психологически привлекательный опыт. То же самое можно будет сказать о других аддиктивных переживаниях, которые возникнут в грядущие десятилетия. Мы не должны использовать пренебрежительный термин для их описания – нужно признать их серьезность и ущерб, который они могут нанести коллективному благополучию, и отнестись к ним с должным вниманием. Явления и тенденции настолько очевидны, что становится ясно – мы ступаем на опасную территорию и все больше углубляемся в опасные воды.

И все же термин «поведенческая зависимость» нужно использовать осторожно. Такой ярлык заставляет видеть расстройство повсюду. Застенчивых детей неожиданно стали называть «страдающими синдромом Аспергера», когда этот термин стал популярным. Людей с переменчивым настроением называли «страдающими биполярным расстройством». Психиатр и специалист по зависимостям Аллен Фрэнсис недоверчиво относится к термину «поведенческая зависимость». «Если 35 % населения страдает от расстройства, то это уже не расстройство, а часть человеческой природы, – пишет он. – Лечение поведенческой зависимости с помощью препаратов – это ошибка. Мы должны поступать так, как на Тайване и в Корее. Они считают поведенческую зависимость проблемой социальной, а не медицинской» [18].



Я полностью согласен. Не всех, кто пользуется смартфоном более полутора часов в день, следует лечить. Но что же в смартфонах есть такого, что делает их столь притягательными? Не должны ли мы провести структурные проверки и как-то сбалансировать их растущую роль в общественной жизни? Симптом, который свойствен такому количеству людей, не выглядит менее реальным и более приемлемым только потому, что он стал новой нормой. Мы обязаны осознать его, чтобы решить, следует ли что-то с ним делать, и если следует – то что именно.

* * *

Насколько распространены поведенческие зависимости? [19] Самые вредоносные из них, которые приводят людей на больничную койку или лишают возможности жить относительно нормальной жизнью, встречаются довольно редко и поражают лишь несколько процентов населения. Но умеренные поведенческие зависимости распространены гораздо шире. Они делают нашу жизнь менее достойной, снижают нашу эффективность в работе и досуге и сокращают взаимодействие с другими людьми. Они наносят не такой серьезный психологический ущерб, как тяжелые зависимости, но даже умеренные травмы, накапливаясь со временем, вредят благополучию человека.

Оценить, сколько людей страдает поведенческими зависимостями, довольно трудно, потому что большинство подобных зависимостей остается незафиксированными. Десятки ученых задавались этим вопросом, но наиболее глубоко его исследовал английский психолог Марк Гриффитс, который изучал поведенческие зависимости более двадцати лет. Говорит он быстро и страстно, как любой, кто опубликовал за свою профессиональную жизнь более пятисот статей. Гриффитс блестяще учился и получил докторскую степень в двадцать три года – за пару лет до бума интернета.

Явления и тенденции настолько очевидны, что становится ясно – мы ступаем на опасную территорию и все больше углубляемся в опасные воды.

«Был 1994 год, – говорит Гриффитс. – Я выступал на ежегодном собрании Британского психологического общества, посвященном технологии и зависимостям. После выступления состоялась пресс-конференция. Тогда люди обсуждали игровые автоматы, видеоигры и зависимость от телевидения. И тут кто-то спросил, слышал ли я о новом веянии под названием интернет и не считаю ли я, что оно может привести к появлению новых видов зависимостей». В тот момент Гриффитс смутно представлял себе интернет, но его увлекла идея, что новое явление может стать дорогой к зависимости. Он подал заявку на государственное финансирование и начал изучать эту тему.

Репортеры часто спрашивали Гриффитса, насколько распространены поведенческие зависимости, но он уклонялся от определенного ответа. Информация просто была недоступна. Вместе с двумя исследователями из Университета Южной Калифорнии он занялся этим вопросом. В 2011 году они опубликовали обширную и глубокую статью, написанную на основании десятков исследований, каждое из которых прошло самую суровую проверку. Результаты исследований учитывали только в том случае, если в них принимало участие не меньше 500 человек, мужчин и женщин, в возрасте от шестнадцати до шестидесяти пяти лет, а использованные методы были надежными и подкрепленными тщательным исполнением. В результате было отобрано 83 исследования, которые охватывали полтора миллиона человек с четырех континентов. В фокусе изучения находились азартные игры, любовь, секс, покупки, интернет, физические упражнения и работа, а также зависимости от веществ – алкоголя, никотина, наркотиков и др.

Каков же оказался результат? В последние 12 месяцев 41 % населения страдал по меньшей мере одной поведенческой зависимостью. Это не тривиальные расстройства. Гриффитс и его коллеги считают, что почти половина населения испытывает следующие симптомы:

«Утрата способности свободно выбирать, прекращать или продолжать определенное поведение (утрата контроля) и переживание связанных с этим поведением негативных последствий. Другими словами, человек теряет способность адекватно предсказывать, когда это поведение проявится, как долго оно будет продолжаться, когда прекратится и какие другие виды деятельности могут оказаться связанными с аддиктивным поведением. Вследствие этого другие виды деятельности прекращаются, а если продолжаются, то более не воспринимаются как приятные, даже если раньше были таковыми. К числу негативных последствий аддиктивного поведения можно отнести его влияние на исполнение жизненных ролей (работа, социальная активность, хобби), нарушение социальных отношений, криминальные действия и проблемы с законом, попадание в опасные ситуации, физический ущерб, финансовые потери или эмоциональные травмы».

Некоторые такие зависимости продолжают развиваться в связи с технологическими инновациями и социальными переменами. Согласно одному недавнему исследованию, до 40 % населения страдает той или иной формой интернет-зависимости, будь то электронная почта, игры или порно. Другое исследование показало, что 48 % студентов американских университетов являются «интернет-зависимыми», а другие 40 % находятся в пограничном состоянии или могут считаться потенциально зависимыми. Когда студентов просили рассказать о своем взаимодействии с интернетом, большинство говорили о негативных последствиях. По их мнению, из-за того что они проводят слишком много времени в сети, страдает их работа, личные отношения и семейная жизнь [20].

Полагаю, вы уже задумались, не оказались ли вы или близкий вам человек «зависимым от интернета» в техническом смысле этого слова. Вот пять из двадцати вопросов теста на интернет-зависимость, которым пользуются психологи. Ответьте на них, оценив их по шкале от 0 до 5 [21].


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Если вы набрали 7 баллов или меньше, значит, у вас нет интернет-зависимости.

8–12 баллов говорят о слабой интернет-зависимости – иногда вы действительно зависаете в паутине, но в целом контролируете себя. 13–20 баллов говорят об умеренной зависимости, то есть ваши отношения с интернетом порождают «случайные или довольно частые проблемы». 21–25 баллов – это уже серьезная интернет-зависимость, которая порождает «значительные проблемы в жизни». (Я вернусь к вопросу о том, как справиться с этой ситуацией, в третьей части книги.)

Помимо интернет-зависимости, 46 % опрошенных не представляют себе жизни без смартфонов (некоторым легче понести физический ущерб, чем лишиться своего телефона) [22]. 80 % подростков проверяют свои смартфоны не реже раза в час [23]. В 2008 году взрослые проводили в своих телефонах в среднем 18 минут в день. В 2015 году это время увеличилось до 2 часов 48 минут в день [24]. Такой перекос в сторону мобильных устройств опасен, потому что устройство, которое постоянно находится с вами, становится средством зависимости. В одном исследовании 60 % участников говорили о десятках просмотренных телевизионных эпизодах зараз, несмотря на принятое ранее решение закончить просмотр намного раньше. До 59 % участников говорят о зависимости от социальных сетей – в то же время они утверждают, что эти сети делают их несчастными. Половина из них испытывает потребность проверять такие сайты хотя бы раз в час. Когда проходит час, они испытывают тревогу, возбуждение и невозможность сосредоточиться. В 2015 году количество зависимых от смартфонов насчитывало 280 миллионов. Если этих людей собрать вместе в «Соединенные Штаты Номофобии», то такое государство станет четвертым по населенности в мире после Китая, Индии и Соединенных Штатов.

В 2000 году компания Microsoft Canada отмечала, что в среднем человек способен удерживать внимание в течение 12 секунд. К 2013 году это время сократилось до 8 секунд. (Для сравнения скажем, что показатель золотой рыбки – 9 секунд.) «Человеческое внимание ослабевает», – говорилось в отчете корпорации. 77 % молодежи в возрасте от 18 до 24 лет утверждали, что, когда ничего не происходит, они тянутся к смартфону, прежде чем к чему-либо другому. 87 % говорили, что часто зависают в интернете, просматривая эпизоды сериалов один за другим. Когда исследователи Microsoft попросили 2000 молодых людей сосредоточить внимание на цепочке цифр и букв на экране компьютера, то с заданием лучше справились те, кто проводил меньше времени в социальных сетях [25].

* * *

Изначально понятие зависимости относилось к другому виду тесной связи: в Древнем Риме она означала, что человека приговорили к рабству. Если вы были чьим-то должником и не могли вернуть долг, судья приговаривал вас к зависимости. Вы должны были трудиться как раб, пока долг не будет уплачен. Так слово «зависимость» было использовано впервые. Впоследствии оно стало означать любую связь, которую трудно разрушить. Если вы любили пить вино, то становились зависимым от вина. Любители чтения были зависимы от книг. В зависимости нет ничего однозначно плохого. Многие зависимые – это люди, которые по-настоящему любят есть, пить, играть в карты или читать. Зависимость означала сильную любовь к чему-либо, но на протяжении веков смысл этого слова размылся [26].

В XIX веке оно обрело новую жизнь. В конце века, когда химики научились синтезировать кокаины, врачи обратили особое внимание на это явление, поскольку отучить людей от этого вещества становилось все труднее. Поначалу кокаин казался чудом. Он позволял глубоким старикам проходить целые мили, а утомленным возвращал ясность мысли. Но в конце концов люди впадали в зависимость, и многим не удалось выжить.

Я вскоре вернусь к поведенческим зависимостям, однако, чтобы понять их возникновение, сначала нужно поговорить о зависимости от веществ. На протяжении двух веков сам термин относился только к таким состояниям, но в целом гоминиды[27] испытывают зависимость от веществ многие тысячи лет. Анализ ДНК показывает, что у неандертальцев ген DRD4-7R присутствовал еще сорок тысяч лет назад. Этот ген отвечает за те виды поведения, которые отличали неандертальцев от более ранних гоминидов: готовность к риску, стремление к новизне и острым ощущениям. Ранние гоминиды были робкими и боялись риска. Неандертальцы постоянно к чему-то стремились и редко довольствовались тем, что есть. Разновидность гена DRD4-7R, известная как DRD4-4R, до сих пор присутствует в ДНК 10 % населения. Эти люди чаще ведут себя как настоящие сорвиголовы и впадают в серийную зависимость [28].

Выявить первого зависимого невозможно, но, судя по археологическим данным, он жил более тринадцати тысяч лет назад [29]. Тогда мир был совсем другим. Неандертальцы давно вымерли, но земля была покрыта ледниками, еще две тысячи лет по планете бродили мохнатые мамонты, а люди только начинали одомашнивать овец, свиней, коз и коров. Сельское хозяйство появится лишь через несколько тысяч лет, но на острове Тимор в Юго-Восточной Азии кто-то уже начал жевать бетель.

Бетель – это древний и простейший родственник современной сигареты. Он содержит не имеющую запаха маслянистую жидкость, сходную по воздействию с никотином, – ареколин. При жевании бетеля кровеносные сосуды расширяются, дыхание облегчается, кровоток ускоряется, а настроение улучшается. После жевания часто отмечается повышенная ясность мысли. Неудивительно, что это растение пользуется большой популярностью в ряде регионов Южной и Юго-Восточной Азии [30].

Но у бетеля есть отрицательный побочный эффект. Если жевать его слишком часто, зубы почернеют, испортятся и могут выпасть. Несмотря на эти неприятные косметические последствия, многие продолжают жевать бетель и готовы пожертвовать зубами. Когда китайский император Чжоу Чжэнван две тысячи лет назад побывал во Вьетнаме, он спросил, почему у людей черные зубы. Ему объяснили, что все жуют бетель, «чтобы поддерживать гигиену рта, но зубы от этого чернеют». Логика, мягко говоря, сомнительная. Когда какая-то часть тела чернеет, трудно считать подобные изменения здоровыми.

Не только азиаты были подвержены зависимости в древности. Другие цивилизации использовали то, что росло в их регионах. На протяжении тысяч лет обитатели Аравийского полуострова и Африканского рога жевали листья ката – этот стимулятор по действию сходен с метамфетамином. После этого люди становились разговорчивыми и гиперактивными, впадали в эйфорию, сердцебиение у них учащалось, словно от нескольких чашек крепкого кофе. В тот же период аборигены Австралии обнаружили растение питури, а жители Северной Америки – табак. Оба растения можно было курить или жевать, в обоих содержалось значительное количество никотина. Семь тысяч лет назад обитатели Анд начали жевать листья коки. Самаряне научились получать опиум, который доставлял им такое наслаждение, что они даже зафиксировали инструкции по получению этого вещества на небольших глиняных табличках.

* * *

Зависимость от веществ в том виде, в каком мы ее знаем, – явление относительно новое, поскольку связано со сложными химическими процессами и дорогостоящим оборудованием. В сериале «Во все тяжкие» учитель химии Уолтер Уайт становится производителем метамфетамина, одержимым чистотой своего продукта. Он выпускает «Синее небо» – вещество, чистое на 99,1 %, что мгновенно приносит ему всеобщее уважение (и миллионы долларов грязных денег). В действительности же метамфетаминовые наркоманы будут покупать все, что смогут найти, поэтому дилеры разбавляют чистый продукт наполнителями. Но вне зависимости от чистоты производство наркотика – сложный технический процесс. То же относится и ко многим другим наркотикам, отличным по химическому составу от растений, содержащих их основные компоненты.

До того как производство и продажа наркотиков стала доходным бизнесом, врачи и химики определяли их влияние путем проб и ошибок или случайно. В 1875 году Британская медицинская ассоциация избрала своим сорок четвертым президентом семидесятивосьмилетнего сэра Роберта Кристисона [31]. Кристисон был человеком высоким, жестким и эксцентричным. Медицинской практикой он начал заниматься пятьдесят лет назад, когда преступные элементы английского общества учились травить друг друга мышьяком, стрихнином и цианидом. Кристисон заинтересовался, какое влияние эти и другие токсины оказывают на человеческое тело. Найти добровольцев было нелегко, поэтому он десятилетиями принимал и выводил из себя опасные яды, фиксируя их воздействие в реальном времени, пока не терял сознание.

Одним из таких токсинов был небольшой зеленый лист, от которого во рту Кристисона все онемело, а затем он ощутил прилив сил и почувствовал себя намного моложе своего преклонного возраста. Ученый настолько воспрял духом и телом, что решил отправиться на длинную прогулку. Через девять часов он вернулся домой, пройдя пятнадцать миль, и записал, что не ощущает ни голода, ни жажды. На следующее утро он проснулся бодрым и готовым к испытаниям нового дня. Кристисон жевал листья коки – из этого растения и получают знаменитый стимулятор кокаин.

В зависимости нет ничего однозначно плохого. Многие зависимые – это люди, которые по-настоящему любят есть, пить, играть в карты или читать.

В тысяче миль к юго-востоку от Британии, в Вене, молодой невролог также занимался опытами с кокаином [32]. Многие помнят Зигмунда Фрейда по его теориям человеческой личности, сексуальности и сновидений, но в свое время он был известен тем, что активно пропагандировал кокаин. Химики впервые синтезировали это вещество тридцать лет назад. Фрейд заинтересовался рассказом о знаменитой 15-мильной прогулке Кристисона. Он обнаружил, что кокаин не просто придает ему силы, но и избавляет от повторяющихся приступов депрессии и несварения. В одном из девяти сотен писем к своей невесте Марте Бернейс Фрейд писал:

«Если все пойдет хорошо, я напишу статью о [кокаине], и полагаю, что это вещество займет свое место в терапии, потеснив или вовсе вытеснив морфий… Я регулярно принимаю очень малые дозы кокаина против депрессии и несварения – и с самым блестящим результатом».

Жизнь Фрейда была непростой, но десять лет, прошедшие после этого письма к Марте, выдались особо сложными. Все началось со взлета: в 1884 году он опубликовал статью «О коке». По словам Фрейда, его статья была «хвалебной одой в честь волшебного вещества». В этой драме он играл все роли: был и экспериментатором, и подопытным, и вдохновенным писателем.

«Через несколько минут после приема кокаина человек испытывает неожиданный восторг и чувство легкости. Он ощущает некоторое онемение губ и нёба, а затем прилив тепла в тех же областях… Психический эффект [кокаина]… состоит из приподнятого настроения и долгой эйфории, ничем не отличающейся от нормальной эйфории здорового человека».

Фрейд мельком упоминал и о темной стороне кокаина, хотя даже она его больше увлекала, чем пугала:

«Во время первого испытания я пережил короткий период токсичного эффекта… Дыхание замедлилось и стало глубже, я почувствовал усталость и сонливость. Я часто зевал и испытывал какую-то вялость… Если интенсивно работать под влиянием коки, то через три-пять часов ощущение благополучия ослабеет и для борьбы с утомлением понадобится дополнительная доза».

Многие психологи критиковали Фрейда за то, что самые знаменитые его теории невозможно проверить (действительно ли мужчины, которым снятся пещеры, в глубине души одержимы материнской утробой?), но с кокаином все было иначе. Судя по письмам, Фрейд обнаружил, что кокаин, как любой аддиктивный стимул, вызывает привыкание и его эффект снижается со временем. Единственный способ воссоздать первоначальные ощущения – это прием увеличивающихся доз вещества. Он принял не меньше десятка больших доз и неизбежно стал наркоманом. Ему стало трудно мыслить и работать без наркотика. Он твердо верил, что лучшие идеи приходят только под его влиянием. В 1895 году у него возникли проблемы с носом. Пришлось делать операцию, чтобы восстановить дыхание в поврежденных ноздрях. В письме к другу, отоларингологу Вильгельму Флиссу, Фрейд подробно описывает влияние кокаина. К сожалению, единственным веществом, снимающим боль в носу, был тот же наркотик. Когда боль становилась невыносимой, он смазывал ноздри водным раствором кокаина. Через год мучений он пришел к выводу о том, что кокаин более вреден, чем полезен. В 1896 году, через двенадцать лет после хвалебной оды кокаину, Фрейду пришлось полностью отказаться от него.

Как мог Фрейд видеть в кокаине только плюсы, не замечая минусов? На заре увлеченности наркотиком он решил, что кокаин способен преодолеть зависимость от морфина. Он описывал пациента, который бросил принимать морфин и переживал тяжелую ломку с ознобом и приступами депрессии. Но когда он начал принимать кокаин, то полностью исцелился и смог вести нормальную жизнь – с помощью ежедневной значительной дозы нового наркотика. Главной ошибкой Фрейда была его вера в то, что подобный эффект постоянен:

«Через десять дней он смог полностью восстановиться с помощью лечения кокой. Но лечение морфиновой зависимости с помощью коки ведет не просто к замене одной зависимости другой… Использование коки – это временная мера».

Фрейд был очарован кокаином еще и потому, что он жил в такое время, когда считалось: зависимость влияет лишь на тех, кто слаб разумом и телом. Гений и зависимость – две вещи несовместные. Как и Роберт Кристисон, он открыл кокаин в период своего интеллектуального взлета. Фрейд настолько неправильно оценивал кокаин, что считал его способным заменить и полностью устранить морфиновую зависимость. И он был не одинок в этом заблуждении. За двадцать лет до статьи Фрейда полковник армии конфедератов впал в зависимость от морфина в результате лечения тяжелого ранения, полученного во время последней битвы гражданской войны. Он тоже считал, что сможет преодолеть зависимость от морфина с помощью микстуры с кокаином. Он ошибался, но его лекарство стало одним из самых широко потребляемых веществ на Земле.

* * *

Гражданская война в Америке закончилась короткой, но кровопролитной битвой перед Пасхой 16 апреля 1865 года. Армии Союза и Конфедерации сошлись на реке Чаттахучи, близ Коламбуса, штат Джорджия. Кавалерия сражалась у двух мостов через эту реку. Несчастный конфедерат Джон Пембертон столкнулся с кавалерией Союза, когда пытался блокировать мост, открывающий путь в самое сердце Коламбуса. Пембертон выхватил саблю, но в него выстрелили, прежде чем он смог ею воспользоваться. Он корчился в агонии, когда солдат Союза рубанул его по груди и животу. Пембертон находился на грани смерти, хотя друг сумел вытащить его с поля боя.

Пембертон выжил, но сабельная рана причиняла ему жестокие мучения. Как и тысячи других раненых, он лечил боль морфином. Сначала армейские врачи выписывали ему малые дозы через большие промежутки времени, но у Пембертона начало развиваться привыкание. Ему требовались все больше морфина, принимал он его все чаще и в конце концов стал настоящим наркоманом. Врачи изо всех сил пытались отучить его от наркотика, но он обгонял их – еще до войны он стал химиком, и, когда армейские доктора начали ему отказывать, он обратился к своим прежним поставщикам. Друзья беспокоились, да и сам Пембертон со временем был вынужден признать, что морфин приносит ему больше вреда, чем пользы.

Как хороший ученый (и как впоследствии Фрейд), Пембертон начал экспериментировать [33]. Он хотел найти замену морфину – вещество, которое снимало бы боль, но не вызывало зависимости. В 80-е годы XIX века, после нескольких неудачных попыток, Пембертон нашел решение: вино, листья коки, орехи колы и листья ароматического кустарника «дамиана». В то время Управления по контролю за продуктами и лекарствами не существовало, поэтому Пембертон свободно (пусть и неграмотно) воспевал медицинские свойства своего средства, хотя и не был полностью уверен в том, как оно действует. В 1885 году он разместил в одной газете такую рекламу:

Фрейд был очарован кокаином еще и потому, что он жил в такое время, когда считалось, зависимость влияет лишь на тех, кто слаб разумом и телом. Гений и зависимость – две вещи несовместные.

«Лечебные качества «Французского вина с кокой» подтвердили более 20 тысяч самых просвещенных медиков мира… Американцы – самая нервная нация в мире… Всем, кто страдает нервными проблемами, мы рекомендуем использовать это замечательное, восхитительное средство. «Французское вино с кокой» незаменимо для лечения всех, кто испытывает нервное беспокойство, страдает диспепсией, психическим и физическим измождением, любыми хроническими болезнями, раздражительностью желудка, запорами, головными болями, невралгией и т. п. Все эти болезни быстро излечиваются с помощью нашего средства…

…Кока лучше любых лекарств наполняет жизненной силой сексуальные органы, излечивает половую слабость, импотенцию и т. п., даже когда все другие средства оказываются бесполезными.

Для тех несчастных, кто впал в зависимость от морфина или опиатов или чрезмерно употребляет алкоголь, «Французское вино с кокой» станет настоящим благословением. Тысячи людей утверждают, что это самое лучшее средство, способное поддержать ослабленный и гибнущий организм».

Как и Зигмунд Фрейд, Пембертон верил, что сочетание кофеина и листьев коки сможет победить зависимость от морфина, не создав новой. Когда в 1886 году местное правительство приняло сухой закон, Пембертон убрал из своего напитка вино и назвал новый состав «Кока-Кола».

Здесь история разветвляется. «Кока-Кола» переходила из рук в руки. Сначала рецепт напитка приобрел магнат Аса Кандлер, а затем им занялись гении маркетинга Эрнест Вудрафф и У. С. Брэдли. Вудрафф и Брэдли придумали гениальную идею – продавать «колу» упаковками по шесть бутылок. Такие упаковки было легко переносить из магазина домой. Создатели идеи невообразимо обогатились. Судьба Джона Пембертона же была трагична. «Кока-Кола» не стала эффективной заменой морфину, и его зависимость еще более усилилась. Кокаин не вытеснил морфин, а породил новую проблему. Здоровье Пембертона продолжало ухудшаться, и в 1888 году он умер в полной нищете.

Сегодня нам легко рассуждать о том, как плохо Фрейд и Пембертон понимали действие кокаина, и ощущать собственное превосходство. Мы твердим детям, что кокаин опасен. Трудно поверить, что всего сто лет назад специалисты считали его чуть ли не панацеей. Но нам нечем гордиться. Кокаин очаровал Фрейда и Пембертона, а нас сегодня точно так же очаровывают достижения технологии. Мы видим только блестящие преимущества: легкодоступные развлекательные порталы, услуги такси и клининговые компании; Facebook и Twitter; Instagram и Snapchat; Reddit и Imgur; Buzzfeed и Mashable; Gawker и Gizmodo; сайты азартных игр, видеоплатформы и музыкальные хабы; сточасовая рабочая неделя и четырехминутные программы упражнений – и появление новой разновидности обсессий, компульсий и зависимостей, которых в ХХ веке не было и в помине.

А теперь давайте поговорим о социальном мире современного подростка.

* * *

В 2013 году психолог Кэтрин Стейнер-Адаир объяснила, что многие американские дети впервые сталкиваются с цифровым миром, когда замечают, что не могут привлечь внимание своих родителей [34]. «Моя мама почти всегда за обедом сидит в iPad, – сказал психологу семилетний Колин. – Она «просто смотрит». Семилетняя Пенни рассказала: «Я прошу ее: давай поиграем, давай поиграем, а она все время что-то набирает на своем телефоне». Тринадцатилетняя Анджела хотела бы, чтобы ее родители поняли: «технология – это еще не весь мир… это раздражает, потому что у вас есть семья! Почему бы нам не провести время вместе? А они твердят: «Подожди, мне нужно кое-что проверить на своем телефоне. Мне нужно позвонить на работу и узнать, что происходит». Родители маленьких детей наносят им еще больше вреда, когда постоянно проверяют свои телефоны и планшеты.

С помощью закрепленных на голове видеокамер исследователи доказали, что младенцы инстинктивно следуют за взглядом родителей [35]. Постоянно отвлекающиеся взрослые воспитывают таких же детей: родители, которые не могут сосредоточиться, учат детей тем же шаблонам внимания. Ведущий исследователь пишет: «Способность детей удерживать внимание считается важным показателем дальнейших успехов в таких сферах, как овладение речью, решение проблем, и в других важнейших областях когнитивного развития. Воспитатели, которые постоянно отвлекаются, чей взгляд блуждает во время игры с детьми, оказывают негативное влияние на развитие этой способности у детей на ключевом этапе их жизни» [36].

Дети не рождаются с тягой к технологиям, но они начинают воспринимать ее как нечто незаменимое. Когда они приходят в среднюю школу, их социальная жизнь перемещается из реального мира в мир цифровой. День за днем они делятся сотнями миллионов фотографий в Instagram и миллиардами текстовых сообщений. Они не хотят отрываться от этого процесса, потому что именно в нем находят дружбу и повышают самооценку.

Взаимодействие в сети не просто отличается от взаимодействия в реальном мире – оно намного хуже. Люди учатся сочувствию и пониманию, видя, как их поступки влияют на других людей. Сочувствие невозможно без мгновенной обратной связи. Этот навык вырабатывается очень медленно. Анализ семидесяти двух исследований показал, что за период с 1979 по 2009 год уровень сочувствия у студентов колледжей значительно снизился. Они реже ставят себя на место других людей и меньше тревожатся за окружающих. Эта проблема актуальна для юношей, но еще серьезнее она для девушек. Как показало одно исследование, каждая третья девушка-подросток полагает, что их ровесники наиболее жестоки друг к другу в социальных сетях. Так считает каждый одиннадцатый мальчик-подросток в возрасте 12–13 лет и каждый шестой в возрасте 14–17 лет.

Многие подростки отказываются от телефонного и личного общения, переводя все контакты в текстовый вид. «Лично общаться бывает неловко, – сказала одна девочка психологу Стейнер-Адаир. – Я с кем-то поссорилась, а потом пишу и спрашиваю: «Можно тебе позвонить или пообщаться по видеосвязи?» Мне отвечают: «Нет». Другая девочка сказала: «В таком общении можно все обдумать и спланировать, выбрать, что именно сказать. И не нужно смотреть на человека и видеть его реакцию». Научиться эффективному общению подобным образом невозможно, потому что тут исключен прямой контакт. Как пишет Стейнер-Адаир: «Текстовые сообщения – это самый худший метод обучения человека, которому необходимы зрелые, теплые и чуткие отношения». Но подростки выбирают именно его. Они либо зависают в интернете, либо просто не хотят «тратить время» на общение со своими друзьями.

Журналистка Нэнси Джо Сейлз, как и Стейнер-Адаир, беседовала с девушками 13–19 лет, чтобы понять, как они взаимодействуют с социальными сетями [37]. Два с половиной года она путешествовала по Соединенным Штатам, посетила десять штатов и поговорила с сотнями девушек. Она тоже пришла к выводу, что они с головой погружены в мир интернета, где учатся жестокости, чрезмерной сексуальности и социально неприемлемому поведению. Иногда социальные сети служат просто еще одним способом общения, но для многих девушек они становятся источником душевных страданий. Это настоящий идеальный шторм: почти все девушки-подростки пользуются одной или несколькими социальными сетями, и им приходится выбирать между социальной изоляцией и компульсивным чрезмерным погружением в них. Неудивительно, что, придя из школы, многие каждый день проводят долгие часы за написанием постов и загрузкой фотографий. Такое поведение кажется им совершенно естественным и рациональным.

Джессика Контрера вслед за Сейлз написала статью «13, прямо сейчас» [38]. Статья была опубликована в газете Washington Post. Контрера описала несколько дней из жизни тринадцатилетней девушки Кэтрин Поммеренинг, обычной восьмиклассницы, которая буквально сгибается под грузом множества «лайков и лолов». Самые печальные слова девушки Контрера поместила в конец статьи. Кэтрин сказала: «Я больше не чувствую себя ребенком. Я не веду себя по-детски. В шестом классе, когда все мои подружки получили смартфоны и загрузили Snapchat, Instagram и Twitter, я перестала заниматься тем, чем занималась раньше. Мы больше не играем в игры на переменах, забыли об игрушках… Все осталось в прошлом».

Мальчики меньше времени проводят за пагубным интернет-общением, но многие из них подсаживаются на игры. Проблема эта настолько очевидна, что некоторые разработчики даже убрали свои игры с рынка. Они начали раскаиваться – не потому, что в их играх присутствует секс или насилие, но потому, что они вызывают сильнейшую зависимость. При правильном сочетании предвосхищения и обратной связи мы готовы играть часами, днями, неделями, месяцами и даже годами. В мае 2013 года вьетнамский разработчик Донг Нгуен выпустил игру Flappy Bird для смартфона [39]. В ней игроки должны были направлять птицу в обход различных препятствий, постоянно постукивая по экрану. Какое-то время потребители игнорировали ее и даже критиковали за то, что она слишком сложна и похожа на Super Mario Bros от Nintendo. Восемь месяцев эта игра занимала последние места в рейтинге приложений.

Но все изменилось в январе 2014 года. Неожиданно игру стали загружать тысячи пользователей, и к концу месяца она стала самым популярным бесплатным приложением в онлайн-магазине Apple. На пике студия Нгуена зарабатывала 50 тысяч долларов в день на одной лишь рекламе.

Для скромного разработчика игр это стало настоящим Граалем. Нгуен должен был прийти в восторг, но он страдал. Десятки обозревателей и поклонников Flappy Bird жаловались, что впали в полную зависимость от игры. На сайте магазина Apple пользователь Jasoom79 писал: «Игра разрушила мою жизнь… Ее побочные эффекты хуже кокаина и метамфетамина». Walter19230 озаглавил свой пост «Апокалипсис» и начал его словами: «Моя жизнь кончена». Mxbdlsnsk предостерегал потенциальных пользователей от загрузки этой игры: «Flappy Bird станет моей смертью. Для начала скажу: НЕ загружайте эту игру ни в коем случае… Меня предупреждали, но я отмахнулся… Я не сплю, не ем, я теряю друзей».

Даже если подобные отзывы преувеличены, игра явно принесла больше вреда, чем пользы. Сотни людей сравнивали Нгуена с наркодилером, а его продукт – с метамфетамином и кокаином. То, что начиналось как идеалистический подвиг любви, стало губить жизни, и создатель игры терзался угрызениями совести из-за своего успеха. 8 февраля 2014 года он написал в Twitter:

«Хочу извиниться перед пользователями Flappy Bird. Через 22 часа я удалю игру. Я больше не могу этого выносить».

Некоторые пользователи Twitter сочли, что Нгуен нарушил права защиты интеллектуальной собственности, но он быстро отмел эти предположения:

«Это не связано с юридическими проблемами. Я просто не могу больше этого выносить».

Игра исчезла, и Нгуен скрылся из поля зрения. В интернете появились сотни подражаний, но Нгуен уже сосредоточился на другом проекте – более сложной игре, которая не должна была вызывать зависимости.

Flappy Bird вызывала зависимость отчасти потому, что все в ней двигалось быстро: быстрое постукивание пальцами, быстрая смена уровня, быстрое появление новых препятствий. Мир за пределами игры тоже стал двигаться быстрее, чем раньше. Вялость – враг зависимости, потому что люди более резко реагируют на быстрые связи между действием и результатом. В современном мире очень немногое происходит медленно. Быстро развивается технология, все более скоростным становится транспорт, все меньше времени требуется на покупки. И наш мозг уже жаждет скорости.

* * *

Сегодня мы лучше понимаем природу зависимости, чем в XIX веке, но она постоянно меняется со временем. Химики придумывают новые вещества, а разработчики – новые опыты, которые стимулируют аддиктивное поведение. В последние два-три десятилетия этот процесс еще больше ускорился и не собирается замедляться. Совсем недавно врач выявил первого зависимого от очков Google Glass – отставной морской офицер проявлял все симптомы ломки, когда пытался отказаться от гаджета. Он пользовался им по 18 часов в день. Он даже сны свои стал воспринимать так, словно видел их через это устройство. Врачам этот человек рассказал, что ему удалось преодолеть алкогольную зависимость, но нынешнее его состояние гораздо хуже. Даже во сне по ночам указательный палец его правой руки постоянно совершал непроизвольные движения в поисках кнопки включения устройства, которой больше не было рядом [40].

При правильном сочетании предвосхищения и обратной связи мы готовы играть часами, днями, неделями, месяцами и даже годами.

2

Зависимость живет в каждом из нас

В военных фильмах никогда не показывают скуки, которая возникает между боевыми действиями [41]. Тысячи американских солдат во Вьетнаме неделями, месяцами и даже годами находились в ожидании. Одни ждали приказов от старших офицеров, другие – начала действий.

Ветеран Вьетнамской войны Хью Пенн вспоминал, что солдаты коротали время за футболом и пивом (1,85 доллара за ящик). Но скука – естественный враг позитивного поведения, и не все американские солдаты вели себя достойно.

Вьетнам находится в Юго-Восточной Азии, совсем близко к печально известному Золотому треугольнику [42]. Этот регион включает в себя Мьянму, Лаос и Таиланд. Во время Вьетнамской войны именно отсюда поступала большая часть героина. Героин бывает разным. В большинстве лабораторий Золотого треугольника в то время производили низкокачественный героин № 3. В 1971 году все изменилось. В лаборатории пришли опытные химики из Гонконга, и они довели до совершенства опасный процесс осаждения эфиром. Так появился героин № 4, чистый на 99 %. Цена героина выросла с 1240 до 1780 долларов за килограмм, и он стал проникать в Южный Вьетнам, где скучающие американские солдаты с радостью подсели на новый источник развлечений.

Героин № 4 неожиданно оказался повсюду. Девочки-подростки продавали флаконы с ним в придорожных киосках на дороге от Сайгона к американской военной базе Лонг-Бинь. В Сайгоне уличные торговцы совали в карманы проходящих солдат «пробники», надеясь, что те вскоре вернутся за второй дозой. Уборщицы в казармах продавали героин прямо во время работы. 85 % вернувшихся американских военнослужащих сообщали, что им предлагали героин. Одному из них это предложение сделали, как только он сошел с самолета, доставившего его во Вьетнам. По возвращении в США солдатам приходилось сдавать анализ мочи, чтобы убедить американские власти, что они чисты.

Лишь немногие из этих военнослужащих были знакомы с героином до вступления в армию. Они прибыли во Вьетнам здоровыми людьми, готовыми сражаться, но впали в зависимость от одного из самых сильных наркотиков. К концу войны 35 % солдат заявляли, что пробовали героин, а 19 % считали себя наркоманами. Героин был настолько чистым, что 54 % пользователей стали наркоманами – для сравнения скажем, что зависимость от амфетамина и барбитуратов во Вьетнаме развилась лишь у 5–10 % пользователей.

Слухи об эпидемии наркомании дошли до Вашингтона, и правительственным чиновникам пришлось действовать. В начале 1971 года президент Ричард Никсон отправил во Вьетнам двух конгрессменов для оценки серьезности положения. Республиканец Роберт Стил и демократ Морган Мерфи действовали независимо, но оба заявили о катастрофе. Они обнаружили, что в 1970 году от передозировки героина умерли 90 солдат, а к концу 1971 года это количество должно было возрасти. За время недолгого пребывания в Сайгоне обоим конгрессменам не раз предлагали героин. Они были убеждены, что наркотик поставляется и в Соединенные Штаты. «Вьетнамская война будет преследовать нас дома, – писали Стил и Морган. – Первая волна героина уже захлестывает наших детей-старшеклассников». В New York Times напечатали большую фотографию Стила с флаконом героина в руках – таким образом он показывал, насколько просто солдатам получить наркотик. Статья заканчивалась призывом немедленно вывести американские войска из Вьетнама, чтобы «спасти страну от ужасной эпидемии наркомании».

17 июня 1971 года президент Никсон на пресс-конференции объявил войну наркотикам. Мрачно глядя прямо в камеры, он заявил: «В Соединенных Штатах враг общества номер один – это наркомания».

* * *

Никсон и его помощники тревожились не только из-за того, что во Вьетнаме солдаты приобщались к наркотикам. Их беспокоило, что произойдет, когда они вернутся домой. Как справиться с неожиданным появлением ста тысяч героиновых наркоманов? Проблема еще более усугублялась тем, что героин был самым коварным наркотиком на рынке. Когда британские исследователи оценили вредоносность разных препаратов, героин признали худшим. По трем шкалам оценки вероятности причинения физического вреда, формирования зависимости и социального ущерба он получил наивысший балл – три из трех – и был назван наиболее опасным и вызывающим самую сильную зависимость наркотиком в мире [43].

Отучить героиновых наркоманов от наркотика невероятно трудно. 95 % излечившихся хотя бы раз возвращались к героину после процесса детоксикации. Немногим удалось полностью преодолеть эту привычку. У Никсона были все основания для беспокойства. Он собрал команду специалистов, которые целыми днями разрабатывали программу лечения 100 тысяч новых пациентов реабилитационных центров. Команда Никсона пришла к выводу, что солдаты-наркоманы должны оставаться во Вьетнаме до полного излечения.


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Правительство нанесло удар одновременно в двух направлениях: и во Вьетнаме, и в США. Во Вьетнаме борьбой с героином занялся генерал-майор Джон Кушмен [44]. Наркомания получила такое распространение, что Кушмен понял масштабы проблемы, просто пройдясь по армейскому лагерю. Врачи подтверждали: наркоманией страдают сотни, если не тысячи солдат. Потрясенный генерал стал действовать решительно. Он поднял войска по тревоге в половине шестого утра и полностью изолировал их на военной базе на двадцать четыре часа. Все солдаты были обследованы. На базе развернули клиники экстренной помощи, где проходил процесс детоксикации. Достать героин стало невероятно сложно. Отчаявшиеся наркоманы платили до сорока долларов за дозу, которая всего день назад стоила не больше трех долларов. Поначалу казалось, что Кушмен одерживает победу: за помощью обратились триста человек. Но через несколько дней, когда режим изоляции немного ослабел, потребление героина вновь вернулось к прежним показателям. Через неделю доза героина стоила четыре доллара, и больше половины обратившихся за помощью солдат вернулись к наркотику.

В США следить за состоянием вернувшихся солдат поручили Ли Робинс, профессору психиатрии и социологии из Университета Вашингтона в Сент-Луисе [45]. Она изучала основные причины психиатрических эпидемий. Робинс славилась умением задавать нужные вопросы в нужное время. Люди доверяли ей, и во время бесед ей удавалось узнавать важную информацию, которой пациенты обычно не делились с другими специалистами. Правительство решило, что она идеальный специалист, который сможет понять, как идет реабилитация тысяч солдат-наркоманов после возвращения на родину.

Для Робинс это была потрясающая возможность. «[Изучение] потребления героина на значительной части нормальной популяции, получившей доступ к наркотику, – это уникальная возможность, – писала она в 2010 году, – потому что нигде в мире подобного не случалось».

«В самих Соединенных Штатах героин использовался так редко, что в ходе национального опроса 2400 взрослых выяснилось: в течение года лишь 12 человек употребляли этот наркотик. Поскольку героиновых наркоманов в мире и в Соединенных Штатах было очень мало, большая часть информации поступала от проходящих лечение преступников».

Но когда Робинс начала обследовать вернувшихся из Вьетнама ветеранов, она была озадачена. Ее открытия, казалось, были бессмысленны.

* * *

Обычно отказаться от наркотика удавалось лишь 5 % героиновых наркоманов. Но Робинс обнаружила, что, напротив, только 5 % вернувшихся солдат поддавались соблазну. 95 % каким-то чудом умудрялись оставаться чистыми. Публика, после сенсационной пресс-конференции Никсона ожидавшая катастрофы, считала, что Робинс скрывает истину. Ей пришлось годами отстаивать свою точку зрения. Она писала статьи под заголовками вроде «Почему исследование можно считать техническим успехом» и «Ценность исследования». Критики снова и снова спрашивали ее, почему она так уверена в точности своих результатов. А если ее результаты точны, то как объяснить тот факт, что лишь немногие американские солдаты после возвращения на родину употребляли наркотик?

Понять их скептицизм нетрудно. Робинс вела свои исследования по поручению воинственного президента, объявившего войну наркотикам, и полученные ею результаты подтверждали его победу. Даже если она была вне политики, ее данные казались слишком хорошими, чтобы быть правдой. В мире общественного здравоохранения победы обычно выражаются в постепенном снижении – на 3 % в одном, на 5 % в другом. 90-процентное сокращение потребления наркотиков казалось невероятным. Но Робинс все сделала правильно. Ее эксперимент был разумным, а результаты – реальными. Проблема заключалась лишь в объяснении того, почему наркоманами остались лишь 5 % вернувшихся солдат.

Оказалось, что ответ уже был получен более десяти лет назад. Это произошло в американской неврологической лаборатории в восьми тысячах миль от места работы Робинс.

* * *

Великие ученые делают свои открытия с помощью двух разных подходов: постепенного и революционного. Постепенный подход подтачивает проблему, как вода точит камень. Революционный подход иной – великий мыслитель осознает то, чего не может осознать никто другой. Если инженер Питер Милнер был сторонником первого подхода, то психолог Джеймс Олдс оказался революционером [46]. Вместе они составили идеальную команду. В начале 50-х годов они работали в Университете Макгилл в Монреале в небольшой лаборатории, полной подопытных крыс и электрического оборудования. Олдс и Милнер провели один из самых знаменитых в истории экспериментов по зависимостям. Выдающимся этот эксперимент делает то, что он вовсе не был направлен на реформирование нашего представление о зависимости.

Если бы Олдс все сделал правильно, то эксперимент остался бы незамеченным.

Олдс и Милнер встретились в монреальском Университете Макгилла в начале 50-х годов. Во многих отношениях они были противоположностями друг другу. Главным достоинством Милнера был его технический склад ума. О мозге крыс и электрических токах он знал абсолютно все. Олдсу же не хватало опыта, зато он фонтанировал новыми идеями. Молодые исследователи приходили в лабораторию Олдса, привлеченные его харизмой и талантом выявлять новые перспективные направления. Первый его выпускник Боб Вуртц хорошо знал обоих. Он вспоминал: «Олдс не мог отличить морду крысы от ее хвоста, и первым делом Милнер просветил его в области физиологии крыс». Но хотя Олдсу не хватало технических знаний, он обладал невероятно живым воображением и научным предвидением. «Джим был очень агрессивным ученым, – вспоминает Вуртц. – Он верил в случайность изобретений: обнаружив что-то интересное, он немедленно бросал все остальное. Когда они с Милнером натыкались на что-то увлекательное, Джим брал на себя общение с внешним миром, а Милнер продолжал работать в лаборатории».

Гэри Астон-Джонс, тоже учившийся у Олдса, вспоминал о нем почти так же: «Олдс сосредоточивался на важных вопросах. Он всегда увлекался концепциями, а не техническими деталями. Когда мы пытались понять, как плодовая мушка познает мир, Олдс опустился на четвереньки и стал ползать по полу, представляя себя мухой». Милнер никогда не делал ничего подобного. Третий студент Олдса, Арье Руттенберг, вспоминал: «Милнер был противоположностью Олдса. Тихий, спокойный, погруженный в себя человек. Олдс же всегда восклицал: «Мы сделали великое открытие!»

На протяжении десятилетий специалисты полагали, что наркоманы – любители настойки опия, макового чая и опиума – предрасположены к такой зависимости от природы. Олдс и Милнер одними из первых взглянули на проблему иначе. Они предположили, что в определенных обстоятельствах наркоманом может стать любой человек.

* * *

Величайшее их открытие начиналось скромно. Олдс и Милнер пытались доказать, что при стимуляции крохотного мозга крыс электрическим током те убегают в дальний конец клетки. Исследователи вживили крысам в мозг маленький электрод, который посылал импульс, когда животное нажимало на металлическую пластину. К их удивлению, крыса № 34 при этом не убегала, а, напротив, снова и снова нажимала на пластину. Она не боялась ударов тока, как остальные крысы, а стремилась к ним. Экспериментаторы отметили, что крыса № 34 за двенадцать часов нажала на пластину более семи тысяч раз и делала это каждые пять секунд без перерыва. Как ультрамарафонец, который упорно отказывается остановиться и отдохнуть, крыса отказывалась от воды и корма. Она видела только пластину. Через двенадцать часов после начала эксперимента крыса погибла от переутомления.

Поначалу Олдс и Милнер недоумевали. Почему крыса № 34 стремилась к ударам током, в то время как все остальные в ужасе убегали? Возможно, у этой крысы что-то не так с мозгом? Милнер был готов повторить эксперимент с другим животным, но тут Олдс сделал смелое предположение. Он уже ползал по полу, представляя себя плодовой мушкой, теперь же попытался залезть в разум крысы. Тщательно проанализировав поведение крысы № 34, он понял, что она получала удовольствие от электрической стимуляции. Она испытывала не боль, а наслаждение. «Гений Джима Олдса заключался в том, что он был полностью открыт для всего нового и почти безумен. Только такой человек мог подумать, что крысе нравились электрические импульсы, – вспоминал Астон-Джонс. – В то время никто не догадывался, что электрическая стимуляция мозга может быть приятной. Но Олдс не побоялся предположить, что животное просто получало удовольствие».

Олдс продолжил эксперименты. Он извлек электрод из мозга крысы и обратил внимание на то, что тот оказался изогнутым. «Электрод должен был располагаться в среднем мозге, но попал в прилежащее ядро», – вспоминал Астон-Джонс. Доля дюйма разделяла наслаждение и дискомфорт. Олдс назвал этот участок «центром удовольствия». Конечно, это было явным упрощением, однако все животные (крысы, собаки, козы, обезьяны – и даже люди) ощущали эйфорию при стимуляции этого участка. Спустя несколько лет, когда невролог Роберт Хит вживил электрод в центр удовольствия женщине, страдавшей депрессией, она начала смеяться. Он спросил, почему она смеется, и женщина точно не могла ничего объяснить, но сказала, что впервые за долгое время чувствует себя счастливой. Как только Хит убрал электрод, улыбка исчезла с лица пациентки. Она вновь впала в депрессию – и состояние ее ухудшилось, потому что она вспомнила, каково это – быть счастливой. Она больше всего на свете хотела вернуть этот электрод, регулярно посылающий импульсы. Хит, как до него Олдс и Милнер, показал, насколько аддиктивной может быть эйфория.

Великие ученые делают свои открытия с помощью двух разных подходов: постепенного и революционного. Постепенный подход подтачивает проблему, как вода точит камень. Революционный подход иной – великий мыслитель осознает то, чего не может осознать никто другой.

* * *

После смерти крысы № 34 Олдс и Милнер выявили аналогичное аддиктивное поведение у других крыс при стимуляции центра удовольствия. Они тоже забывали о пище и воде, бесконечно нажимая на металлическую пластину. Арье Руттенберг проводил такие эксперименты. Она вспоминает, что крысы демонстрировали явные признаки зависимости: «Они ничем не отличались от крыс, которым прямо в мозг вводили аддиктивные вещества – амфетамины, хлорпромазин, ингибиторы моноаминооксидазы, и вели себя в точности так же». Руттенберг описывает эксперимент, который доказал силу центра удовольствия:

«Быть профессором хорошо – можно изучать все, что захочешь. Я решил посмотреть, что произойдет, если напоить животных, нажимающих на пластину. Я ввел несколькими крысам алкоголь, эквивалентный трем мартини за обедом. Они просто рухнули. Мы подняли их – так пьяных вытаскивают из бара – и направили к небольшой металлической пластине. Мы положили крыс таким образом, чтобы их головы располагались на пластине, посылавшей импульсы в мозг. Крысы мгновенно начали нажимать на пластину безостановочно. Всего минуту назад они находились в полной прострации, но тут же стали совершенно нормальными! Через десять-пятнадцать минут мы отключили ток, и крысы вновь впали в ступор».

Это была не единственная причина, по которой ученые увидели в крысах наркоманов в миниатюре. В отсутствие стимулов крысы вели себя так же беспокойно, как и обычные наркоманы. Когда исследователи не давали им возможности стимулировать себя чаще одного раза в несколько минут, животные начинали пить много воды, чтобы убить время. «Как только стимуляция прекращалась, они начинали пить как безумные, – вспоминал Руттенберг. – Я приходил к началу нового эксперимента и видел, что крысы почти раздувались от воды! Казалось, они делали что-то – что угодно! – лишь бы убить время. Награда была так велика, что им нужно было найти способ дождаться того момента, когда можно будет получить следующую».

Слухи об экспериментах распространились, и исследователи стали к ним прислушиваться. «Мы узнали, что военные дрессируют коз, – вспоминал Боб Вуртц. – Они обучали коз доставлять солдатам боеприпасы или даже превращали их в живые бомбы, направляя на врагов». Чтобы запускать животных в нужном направлении, военные посылали импульсы в центр удовольствия или прекращали стимуляцию. Эти исследования повлияли на Вуртца, Астон-Джонса и Руттенберга и их понимание зависимости. Олдс и Милнер сперва считали, что крыса № 34 была от природы предрасположена к зависимости. Они полагали, что из-за врожденного дефекта мозга эта крыса ставила электрическую стимуляцию превыше всего остального – даже пищи, воды и самой жизни. Но вскоре стало ясно: крыса была самой обычной. Природа не создала ее наркоманом. Просто этой крысе не посчастливилось: она оказалась не в том месте и не в то время.

* * *

Таким был один из главных уроков эксперимента Олдса и Милнера. Крыса № 34 вела себя как неизлечимый наркоман, но это вовсе не означало, что у нее проблемы с мозгом. Как и ветераны Вьетнамской войны, эта крыса стала жертвой обстоятельств. Она повела себя точно так же, как любая другая, если бы ей вживили электрод в центр удовольствия.

Руттенберг решил, что это может расширить наше представление о зависимости у людей. Но для этого кто-то должен был выполнить роль крысы № 34. «Мы стали считать зависимость формой обучения, – вспоминал Руттенберг. – Ее можно назвать частью памяти». Зависимые просто научились связывать определенное поведение с привлекательным результатом. Для крысы № 34 это была стимуляция центра удовольствия, для героинового наркомана – острое наслаждение от очередной дозы наркотика.

Чтобы оценить связь между зависимостью и памятью, Руттенберг отправился в местный зоомагазин и купил обезьянку-саймири по имени Клеопатра. В те времена комиссии по этике были не столь влиятельными, как сегодня. «У меня была собственная лаборатория, где я мог делать все, что захочу, – вспоминал Руттенберг. – Я вживил электроды в центр удовольствия мозга этой обезьяны. Никогда прежде с обезьянами никто ничего подобного не делал». Руттенберг поместил Клеопатру в клетку с двумя металлическими пластинами. Первая пластина при нажатии посылала электрический импульс в центр удовольствия, вторая выдавала очередную порцию пищи. Сначала Клеопатра нажимала пластины случайным образом, но очень быстро начала вести себя так же, как крыса № 34: она игнорировала «пищевую» пластину и снова и снова нажимала пластину стимуляции мозга. Олдс узнал об опытах Руттенберга и был очень доволен. «Он пришел в мою лабораторию с приятелем, известным ученым из Университета Джона Хопкинса, и я показал ему Клеопатру, – вспоминал Руттенберг. – Это был один из самых замечательных дней моей жизни!» Позже Руттенберг стал выпускать Клеопатру из клетки на несколько часов или даже дней. Вне клетки она приходила в себя и становилась такой же здоровой обезьянкой, какой была до попадания в лабораторию. Но как только Руттенберг возвращал ее в клетку, она начинала нажимать на ту же пластину. Даже когда пластину убрали из клетки, обезьяна продолжала стоять на том месте, где она раньше находилась. Руттенберг считал, что зависимость оставила сильный след в долгосрочной памяти Клеопатры.

* * *

Опыты Джима Олдса стали решением загадки Ли Робинс. Ветераны Вьетнамской войны избавлялись от героиновой зависимости, потому что менялись обстоятельства их жизни. Так происходило и с Клеопатрой, обезьянкой Арье Руттенберга. В клетке она была настоящей наркоманкой. Она снова и снова нажимала на металлическую пластину, добиваясь электрической стимуляции центра удовольствия. Она забывала о пище и воде. Для нее клетка была тем же самым, чем Вьетнам для скучающих солдат, впавших в зависимость от героина. До попадания в лабораторию Клеопатра была здоровой обезьяной. Когда Руттенберг выпускал ее из клетки, она снова становилась здоровой. Но в клетке ее зависимость возрождалась в еще более сильной форме.

Клеопатра возвращалась в клетку, но лишь немногие ветераны возвращались во Вьетнам. Они приезжали домой, и их жизнь полностью менялась. В ней больше не было джунглей, душной жары Сайгона, автоматных очередей, стрекота винтов вертолетов. Дома они ходили за покупками, возвращались на работу, погружались в монотонные будни пригородов и наслаждались домашней едой. И Клеопатра, и солдаты подтверждали правоту Руттенберга: зависимость коренится в памяти. Триггером для Клеопатры была клетка. Клетка возвращала ее в те времена, когда она была наркоманкой, и она не могла противостоять прежним искушениям. Ветераны Вьетнамской войны никогда не возвращались к прежней памяти: покинув Вьетнам, они оставляли позади все, что могло подтолкнуть их к пагубной привычке.

Вот почему героиновым наркоманам так тяжело воздерживаться от героина. Подобно Клеопатре, они снова и снова возвращаются к ней. Они видят друзей, которые напоминают им о прежних временах; они живут в тех же домах; они ходят по тем же улицам. Они бросают наркотики, но больше ничего не меняется. Изменилось лишь одно: раньше они поддавались своей тяге, а теперь пытаются сопротивляться ей. Вот почему соблазн так велик. А как может быть иначе, если каждый взгляд, каждый звук и запах будят в их памяти моменты эйфории после очередной дозы?

* * *

Бывший игроман Айзек Вайсберг отлично знает, как опасно находиться рядом с предметом своей зависимости [47]. Ничто в его жизни не предвещало опасности. Он родился в Венесуэле в 1992 году. Мать воспитывала мальчика и оберегала его, а отец много работал, но все же уделял сыну немало внимания. Но потом родители развелись, и Айзек уехал в Майами вместе с матерью. Отец его остался в Венесуэле, но часто общался с сыном, и Айзек навещал его во время каникул. Учился мальчик превосходно. В конце первого года учебы в старших классах он набрал на экзаменах 2200 баллов из 2400 – то есть вошел в один процент лучших школьников Соединенных Штатов. Его приняли в Вустерскую академию близ Бостона – один из самых престижных колледжей страны, а затем он поступил в Американский университет в Вашингтоне. Айзек был не только ученым, но и спортсменом. Вустер предоставил ему футбольную стипендию. Он находился в прекрасной физической форме и был в команде нападающим.

К сожалению, это лишь половина истории. Айзек чувствовал себя одиноким. «Родители развелись, когда я был очень мал, и потом мне пришлось колесить между Штатами и Венесуэлой, – вспоминал он. – Из-за этого я стремился к новым отношениям, но плохо понимал, как достичь в них подлинной глубины». И он нашел друзей в интернете.

Когда Айзеку было четырнадцать, он начал играть в World of Warcraft. Эта игра вызывает зависимость по ряду причин, но для Айзека самым привлекательным оказалось ее социальное измерение. Как и многие игроки, он вступил в гильдию, небольшую группу игроков с общими ресурсами, которые регулярно общаются в специальных чатах. Члены гильдии стали его ближайшими друзьями, и эта дружба подменила собой все значимые отношения, которых ему не хватало в реальной жизни.

Первый опасный случай произошел, когда он еще учился в старших классах. «Я входил и выходил из World of Warcraft много раз, но в конце концов игра стала моим единственным способом общения и утешением. Каждую ночь я получал новую дозу дофамина, которая помогала мне справляться с тревожностью». Айзек потерял сон, оценки его упали, его тошнило, когда мать отправляла его в школу. «Я вышел из дома, и у меня начался панический приступ. В машине меня стало тошнить. Как только я понял, что не пойду в школу, все симптомы исчезли». После этого приступа Айзек оправился. К концу учебного года он настолько пришел в себя, что блестяще сдал экзамены.

Второй опасный случай произошел через два месяца после поступления в Вустерскую академию. Оставшись в своей комнате без присмотра, Айзек вновь присоединился к старой гильдии и возобновил интернет-дружбу, которая началась год назад. Вскоре у него возникла настоящая зависимость. «Когда я поступил в Вустерскую академию, то весил 195 фунтов. Я был физически крепким юношей и играл в футбол. К концу первого семестра я весил уже 235 фунтов[48], у меня выпали волосы, я бросил футбол, а оценки мои серьезно ухудшились». Но Айзек сумел взять себя в руки. Он завершил обучение и поступил в Американский университет. Тогда он все еще считал эти происшествия случайностью. Его не беспокоило, что зависимость не покинет его и в университете.

Зависимые просто научились связывать определенное поведение с привлекательным результатом. Для крысы № 34 это была стимуляция центра удовольствия, для героинового наркомана – острое наслаждение от очередной дозы наркотика.

Первый семестр он завершил блестяще – учеба давалась легко, он был крепок и здоров. Но во втором семестре начался стресс. Айзек решил «немного поиграть», чтобы расслабиться, – и тут же завалил экзамены. Его оценки скакали, словно на американских горках. Мать настолько встревожилась, что приехала в университет без предупреждения и привезла сыну буклет реабилитационного центра reSTART, расположенного близ Сиэтла. Айзек согласился пройти курс реабилитации, но только после того, как сообщит своим друзьям по гильдии, что какое-то время не сможет выходить в сеть.

ReSTART – первый в мире центр по лечению игровой и интернет-зависимости. Основатели центра понимают, что такая зависимость отличается от наркомании, потому что совершенно невозможно вернуться в мир и не пользоваться интернетом. Вы можете бросить работу, вернуть долги и жить без наркотиков и алкоголя. Но без интернета жить нельзя. Подобно «зеленому» движению, центр учит пациентов пользоваться интернетом «разумно», а не избегать его вовсе.

К шестинедельной программе Айзек приступил с энтузиазмом. У него появились друзья, он занялся живописью, совершал прогулки по красивым окрестностям центра и тренировался в спортивном зале. Он сблизился с наставниками, которые объяснили ему, что игра создает у него иллюзию контроля над собственной жизнью. За пределами игры его мир продолжал сжиматься, но это его не беспокоило, потому что в игре он одерживал одну победу за другой. Но даже несмотря на этот прогресс, порой он испытывал подавленность. Хотя программа центра помогла, Айзек считал время, проведенное там, помехой для окончания колледжа и перехода на более здоровый и самодостаточный образ жизни. Ему не могло стать «лучше», пока он не вернется в реальный мир. Он даже купил через интернет билет на самолет, но все же сумел довести программу до конца, пробыв в центре все шесть недель.

А потом он совершил огромную ошибку. «Я прошел всю программу, мне стало легче дышать, я обрел уверенность в своих силах. Но когда в конце программы нужно было представить план уравновешивания своей жизни, все принялись критиковать мое решение вернуться в Вашингтон». Айзек говорит об этом как истинный геймер-ветеран: «Мне казалось, что я не могу оставить эту вершину непокоренной. Я был не готов бросить университет, не получив диплома, – это было просто невозможно. Я не внял советам специалистов и вернулся на восток».

Проблемы Айзека отличаются от проблем ветеранов Вьетнама, которых изучала Ли Робинс. Вместо того чтобы выйти из контекста собственной зависимости, он снова приехал в Вашингтон. Два или три месяца все шло хорошо. Он нашел работу, стал репетитором по математике, неплохо зарабатывал. Ему предложили вернуться в Американский университет. Все казалось нормальным – но на самом деле таковым не было. Айзек говорил мне, что самое опасное время для зависимых – это тот момент, когда все идет настолько хорошо, что начинает казаться, будто зависимость навсегда осталась в прошлом. «Кажется, что ты излечился и можешь вернуться к тому, чем занимался раньше. Я расслабился. И тут приятель прислал мне текстовое сообщение: «Привет, не хочешь немного поиграть с нами?» И я ответил: «Привет! Конечно!»

Это был четверг, 21 февраля 2013 года. Айзек так точно называет дату, потому что она навеки запечатлелась в его памяти. Через два дня у него было назначено занятие с мальчиком, которому предстоял экзамен по алгебре. Айзек не пришел. В понедельник он не явился на занятия и пять недель провел в одиночестве в своей квартире. Он ни на минуту не выходил из дома и ни разу не принял душ. За небольшую сумму консьерж приносил ему заказанную по телефону еду. В квартире стало вонять, вокруг стола валялись пустые коробки из-под фастфуда. Айзек играл по двадцать часов в день, потом несколько часов спал, а проснувшись, мгновенно включался в игру. Он заканчивал одно задание за другим, целыми днями болтал со своими приятелями по гильдии и полностью отключился от внешнего мира. Пять недель пролетели незаметно. Он не ответил на сто сорок два телефонных звонка (еще одна цифра, которую он никогда не забудет), но почему-то решил ответить на сто сорок третий. Звонила мать. Она сказала, что приедет через два дня.

Тогда Айзек решил убраться в квартире и принять душ. Это было его «дно». Увиденное в зеркале его ужаснуло. Он набрал тридцать килограммов чистого жира, волосы были сальными, одежда – грязной. Даже полтора месяца спустя, рассказывая об этом, он не может сдержать слез:

«В моем детстве отец зарабатывал немного. Он начал собственное дело и уходил на работу в пять утра, а возвращался не раньше девяти. Приходя домой, он был безумно счастлив. Он крепко обнимал меня, выпивал немного виски, подходил к своему креслу возле окна и распахивал окно, чтобы подышать свежим воздухом. И так он поступал каждый день, сколько я его помню.

Самое опасное время для зависимых – это тот момент, когда все идет настолько хорошо, что начинает казаться, будто зависимость навсегда осталась в прошлом.

Я представил, как он входит в мою квартиру, выпивает немного виски, подходит к креслу и начинает плакать. Я никогда не видел, чтобы отец плакал. Он всегда был сильным и крепким. Я представил, как он плачет в своем кресле, гадая, что сделал не так, почему я стал таким. Мне больно даже говорить об этом. Думая о том, что почувствовал бы сейчас отец, я не мог удержаться от слез».

Айзек пригласил маму поужинать в ресторане и там все ей рассказал. Он объяснил, что снова сорвался, что ему нужно вернуться в реабилитационный центр, но с более серьезным настроем. Он решил не возвращаться в Вашингтон. После окончания шестинедельной программы он записался на семимесячную, дополнительную.

Айзек сдержал слово. Он прошел всю программу в центре. Ему было приятно сознавать, что дополнительная программа обеспечит поддержку, когда он будет привыкать к жизни и работе вне стен центра. Дополнительная программа многое ему дала. Как и другие пациенты, Айзек каждую неделю проводил в центре от двадцати до тридцати часов, а остальное время работал. Он жил вместе с несколькими другими бывшими пациентами. Они поддерживали друг друга и бдительно следили, чтобы никто из них не сорвался.

Айзек решил остаться в Сиэтле, близ реабилитационного центра. Он часто там бывает, но теперь большую часть времени проводит в спортивном зале CrossFit. В апреле 2015 года он купил этот зал у бывших владельцев и за четыре месяца сумел увеличить посещаемость втрое. Спортивный зал дает ему здоровую возможность удовлетворять свои психологические потребности: у него много друзей, он активен и хорошо себя чувствует, у него появились бизнес-ориентированные цели, которые поддерживают его мотивацию.

Айзек Вайсберг, как и Робинс, Милнер, Олдс и их ученики, дает миру ценнейший урок в отношении зависимости и ее жертв: зависимость не имеет ничего общего с аддиктивными особенностями характера. Не следует считать, что зависимые люди слабохарактернее остальных, что они порочны, а остальные добродетельны. Многие из них (если не все) глубоко несчастны. Местоположение не единственный фактор, влияющий на вероятность развития зависимости, но он играет роль более важную, чем считалось ранее. Генетика и биология тоже важны, но мы знаем об их роли уже давно. В 60-е и 70-е годы нам стало ясно, что зависимость тесно связана с окружающей средой. Даже самые стойкие – молодые солдаты, не имевшие зависимости до отправки во Вьетнам, – могут поддаться слабости, оказавшись в неподходящей обстановке. Даже самые стойкие излечившиеся наркоманы могут сорваться, оказавшись в окружении, которое напоминает им о наркотике.

* * *

Время посмеялось над теми специалистами, которые когда-то считали зависимость уделом несчастного меньшинства. Подобно Айзеку Вайсбергу, десятки миллионов граждан стран развитого мира сегодня страдают одной или несколькими поведенческими зависимостями. В 50-е годы эта идея была совершенно чужда Олдсу и Милнеру, в 70-е она удивила бы Робинс. Люди испытывали зависимость от веществ – не от поведения. Обратная связь от одного лишь поведения никогда не могла дать такой эйфории, как инъекция героина. Но по мере того как наркотики становились все сильнее, нарастала и сила поведенческой обратной связи. Сегодня производители стали умнее, чем прежде. Они умеют нажимать на нужные кнопки и подталкивать нас к использованию их продуктов – не один раз, а снова и снова. На работе перед нами вечно висит морковка, до которой невозможно дотянуться. Следующее повышение уже за углом, до следующего бонуса нужно завершить еще одну сделку.

Как крыса № 34, которая постоянно нажимала на пластину в своей клетке, мы постоянно стремимся к аддиктивному поведению, потому что электрическая активность нашего мозга аналогична. На протяжении многих лет исследователи считали, что эта активность и служит источником зависимости: достаточно сымитировать определенную мозговую активность, и мы получим наркомана. Но биология зависимости гораздо сложнее, чем простая стимуляция группы нейронов. Зависимость, как показали Айзек Вайсберг, ветераны Вьетнамской войны и крыса № 34, – это понимание того, что ее предмет (игра, место, где легко доступен героин, или маленькая металлическая пластина) избавляет от одиночества, неудовлетворенности и душевной боли.

3

Биология поведенческой зависимости

Сегодня существует болезнь, которая поразила две трети взрослого населения планеты [49]. Ее симптомы – сердечные заболевания, болезни легких и почек, потеря аппетита, отказ от контроля за весом, ослабление иммунитета, снижение сопротивляемости инфекциям, высокая болевая чувствительность, замедленные реакции, перепады настроения, подавление мозговой активности, тучность, диабет и некоторые формы рака.

Эта болезнь – хроническая депривация сна, которая в эпоху смартфонов, электронных книг и других излучающих свет устройств резко возросла. Депривация сна – верная спутница поведенческой зависимости, следствие чрезмерного увлечения гаджетами. Эта глобальная проблема оказалась в центре внимания совсем недавно. Она привлекла внимание предпринимателя и писателя Арианны Хаффингтон. В 2016 году на Всемирном экономическом форуме в Давосе Хаффингтон рассказывала о своей новой книге, посвященной сну, – «Революция сна»:

«Два часа назад я получила электронное письмо от организаторов Давосского форума касательно исследования проблем сна во всем мире. Исследование показало, что люди больше времени проводят за цифровыми устройствами, чем во сне… Мне интересно изучить связь между технологией и заботой о себе. Все мы явно впали в зависимость от технологии. Как же нам поставить ее на место? Причем не на прикроватную тумбочку. Это самое важное – не заряжать свои телефоны во вред собственной постели».

Хаффингтон очень мудро обратила внимание на зарядку смартфонов. 95 % взрослых используют перед сном электронные устройства, излучающие свет. Более половины людей по ночам проверяют электронную почту. 60 % взрослых в возрасте от 18 до 64 лет держат телефоны рядом с собой всю ночь – вот почему половина взрослых утверждают, что плохо спят из-за постоянного контакта с технологиями. За прошедшие полвека качество сна значительно ухудшилось, особенно в последние двадцать лет. И одна из главных проблем – голубоватый свет, излучаемый электронными гаджетами.

На протяжении тысячелетий он присутствовал в жизни людей только днем. Свечи и огонь каминов давали красновато-желтый свет, а по ночам искусственного освещения не было вовсе. Костер не создает проблемы, поскольку мозг истолковывает красный свет как сигнал отхода ко сну. Голубой свет – это другое дело, это сигнал утра. 95 % людей, ложась в постель, сообщают своему телу, что начинается день.

В нормальных условиях шишковидная железа, расположенная в глубинах мозга, по ночам вырабатывает гормон мелатонин. Мелатонин вызывает сонливость – вот почему те, кто страдает от джет-лага, принимают на ночь препараты мелатонина. Когда ваши глаза контактируют с голубым светом, шишковидная железа перестает вырабатывать мелатонин и тело начинает готовиться к дневному бодрствованию. В 2013 году группа ученых оценила выработку мелатонина у тринадцати добровольцев после двухчасового пользования iPad поздно вечером. Когда добровольцы надевали оранжевые очки для имитации вечернего освещения, выработка мелатонина была высокой. Когда же они надевали синие очки (или пользовались iPad без очков), мелатонина вырабатывалось гораздо меньше. Исследователи дали рекомендацию производителям «разработать более дружественные циклу сна и бодрствования электронные устройства» с подсветкой, которая ночью переходит в оранжевую часть спектра. Второе исследование (на сей раз без очков) показало те же результаты: у тех, кто перед сном пользовался iPad, вырабатывалось меньше мелатонина, они хуже спали и чувствовали себя более усталыми. То есть в долгосрочной перспективе одержимость технологиями пагубно влияет на наше здоровье.

Голубой свет вредит физической способности человека ко сну. А на нашем поведении плохо сказывается чрезмерное увлечение ноутбуками и планшетами, фитнес-трекерами и смартфонами.

Человеческий мозг в разных ситуациях действует по-разному [50]. Одна группа нейронов активизируется, когда вы представляете себе лицо матери, и другая – когда вспоминаете о доме, где выросли. Таких шаблонов огромное количество. Посмотрев на человека, вы примерно можете догадаться, думает ли он о матери или о доме своего детства.

Есть шаблон, описывающий мозг наркомана после инъекции героина [51], и шаблон, который описывает мозг игромана, когда он запускает новый квест World of Warcraft. Оказалось, что эти шаблоны почти идентичны. Героин действует более прямолинейно и вызывает более сильную реакцию, чем игра, но в процессе активизируются одни и те же нейронные схемы. «Наркотики и аддиктивное поведение активизируют один и тот же центр удовольствия в мозгу, – утверждает Клэр Гиллан, невролог, изучающий обсессивное и повторяющееся поведение. – Пока поведение приносит награду – то есть связано с приятными результатами в прошлом, – мозг воспринимает его так же, как наркотик». Героин и кокаин опаснее в ближайшей перспективе, поскольку стимулируют этот центр гораздо сильнее, чем любое поведение. «Кокаин оказывает более прямой эффект на нейротрансмиттеры мозга, чем, к примеру, азартные игры, но в обоих случаях осуществляется одинаковое воздействие на одни и те же системы. Разница лишь в масштабах и интенсивности».

Эта идея довольно нова. На протяжении десятилетий неврологи считали, что зависимость вызывают только наркотики и алкоголь, а на поведение люди реагируют иначе. Поведение может быть приятным, но это удовольствие никогда не достигает столь деструктивной степени, как от потребления наркотиков и алкоголя. Однако более недавние исследования показали, что аддиктивное поведение вызывает те же мозговые реакции, что и наркотик. В обоих случаях участки, расположенные в глубине мозга, вырабатывают дофамин. Это вещество воздействует на рецепторы мозга, которые вызывают острое ощущение удовольствия. Большую часть времени мозг вырабатывает лишь малую дозу дофамина, но некоторые вещества и аддиктивное поведение стимулируют увеличение выработки. Согрейте руки у огня в холодную ночь, выпейте глоток воды, ощутив жажду, – вам будет хорошо. Когда наркоман вводит себе дозу героина или игроман приступает к новому квесту в World of Warcraft, это ощущение усиливается у него многократно.

Поначалу преимущества значительно перевешивают недостатки, поскольку мозг переводит прилив дофамина в ощущение наслаждения. Но вскоре мозг начинает считать этот прилив ошибкой и вырабатывает все меньше и меньше дофамина. Единственный способ достичь прежних ощущений – увеличить прием наркотика или остроту опыта: играть с более высокими ставками, нюхать больше кокаина или проводить больше времени в видеоигре. По мере повышения толерантности мозга участки выработки дофамина постепенно «засыпают», и спады между подъемами становятся все «глубже». Вместо производства здоровой дозы дофамина, которая некогда вселяла оптимизм и удовольствие, участки его выработки замирают в ожидании чрезмерной стимуляции. Зависимость доставляет такое наслаждение, что мозг совершает два действия: во-первых, сокращает выработку дофамина, чтобы остановить ощущение эйфории; во-вторых, когда источник эйфории исчезает, мозгу приходится бороться с тем, что теперь он вырабатывает гораздо меньше дофамина, чем прежде. Цикл повторяется, зависимый человек стремится к источнику своей зависимости, а мозг после каждой «дозы» дарит ему все меньше и меньше дофамина.

* * *

В детстве я безумно боялся наркотиков. Мне постоянно снился кошмар, что кто-то заставляет меня вколоть героин и я становлюсь наркоманом. Я очень мало знал о зависимости, но представлял, как валяюсь в страшной больнице с пеной на губах. Со временем я понял, что наркодилеры не будут тратить время на нервного семилетку, но одна часть кошмара осталась со мной навсегда: мысль о том, что человек рискует впасть в зависимость против своей воли, что любой контакт с аддиктивным веществом может привести к развитию зависимости. Если бы зависимость была простым мозговым расстройством, то мой семилетка был бы прав: заполни мозг дофамином – получишь наркомана. Но все работает совсем не так. Поскольку мозг человека практически одинаково реагирует на любое приятное событие, должен быть какой-то дополнительный компонент – иначе у всех нас с детства выработалась бы абсолютная зависимость от мороженого. (Только представьте себе выброс дофамина, когда малыш впервые пробует мороженое!)

Этот дополнительный компонент – ситуация, сопровождающая выброс дофамина. Сами по себе вещества и поведение не становятся аддиктивными, пока мы не начинаем использовать их для решения своих психологических проблем. Когда вы тревожитесь или подавлены, то можете почувствовать, что героин, еда или азартные игры ослабляют вашу боль. Если вы одиноки, то можете с головой уйти в иммерсивную видеоигру, которая помогает вам заводить новые социальные связи.

«У нас есть системы родительства и любви, и они заставляют нас упорствовать, несмотря на негативные последствия, – говорит Майя Шалавиц, писатель, изучающий проблемы зависимости. – Система, предназначенная для такого поведения, становится шаблоном. Когда она дает сбой, у человека возникает зависимость». Каждая система из тех, о которых говорит Шалавиц, представляет собой набор инстинктивных реакций выживания – стремление заботиться о детях или искать романтического партнера. Те же инстинкты, которые заставляют нас упорствовать в этом, несмотря на боль и трудности, способствуют развитию фанатизма и вредоносного аддиктивного поведения.

В одной статье Шалавиц объясняет, что никто не может превратить человека в зависимого [52]. «Врачи не делают страдающих сильной болью «зависимыми от обезболивающих, – пишет она. – Чтобы развилась зависимость, вам нужно постоянно принимать наркотик для эмоционального облегчения. Ситуация должна дойти до того момента, когда вам покажется, что вы не можете жить без него… А такое случается, если вы начинаете принимать препарат слишком рано или увеличивать дозу, желая справиться с другими проблемами, а не только с болью. Пока ваш мозг не поймет, что лекарство необходимо для эмоциональной стабильности, зависимости не возникнет». Зависимость – это не только физическая реакция, это психологическая реакция на физический опыт. Чтобы подчеркнуть эту идею, Шалавиц обращается к самому опасному наркотику, вызывающему сильнейшую зависимость, – к героину. «Проще говоря, если я вас захвачу в плен, свяжу и два месяца буду колоть наркотиками, я смогу вызвать физическую зависимость и симптомы ломки – но реальная зависимость возникнет только в том случае, если вы продолжите принимать наркотик и после того, как я вас освобожу».

На протяжении десятилетий неврологи считали, что зависимость вызывают только наркотики и алкоголь, а на поведение люди реагируют иначе.

«Зависимость – это не «взлом» мозга, не «разбой» и не «повреждение», – продолжает Шалавиц. – У людей может выработаться зависимость от поведения и даже от любви. Зависимость связана с отношением между человеком и его опытом». Недостаточно просто накачать кого-то наркотиком или заставить его что-то делать – человек должен осознать, что опыт этот служит эффективным излечением от того, что мучает его психологически.

Самый рискованный в отношении выработки зависимости период – юность. Если зависимости не было в юности, то она вряд ли возникнет в более зрелом возрасте. Главная причина в том, что на молодых людей обрушивается груз ответственности, с которым они не в состоянии справиться. Поэтому они лечат свои душевные раны с помощью веществ и действий, притупляющих боль неожиданных трудностей. К тридцати годам люди учатся справляться с проблемами и обрастают социальными связями, которых не было раньше. «Если вы не принимали наркотики в юности, то, скорее всего, научились справляться со своими проблемами другими способами, – пишет Шалавиц. – Со временем у вас вырабатывается устойчивость к соблазнам».

Шалавиц говорила мне, что самое удивительное здесь – тот факт, что зависимость можно сравнить с болезненной любовью. Это любовь-одержимость, не дающая эмоциональной поддержки. Такая идея может показаться странной, но у нее есть научные подтверждения.

* * *

В 2005 году антрополог Хелен Фишер вместе с коллегами изучала мозг страстно влюбленных [53]. Результаты исследования она описала в статье «Любовь подобна кокаину»:

«Я чувствовала себя на седьмом небе. Перед моими глазами были результаты сканирования мозга, показывающие активность вентральной области покрышки (ВОП). Этот крохотный участок расположен в основании мозга. Он вырабатывает дофамин и рассылает этот естественный стимулятор в разные участки мозга… Эта фабрика – часть системы вознаграждений, то есть мозговой сети, которая генерирует желание, стремление, жажду, энергию, сосредоточенность и мотивацию. Неудивительно, что влюбленные могут всю ночь разговаривать и ласкать друг друга. Неудивительно, что они такие рассеянные, окрыленные, оптимистически настроенные, общительные и полные жизненной силы. Они живут на естественном «наркотике»… Более того, когда мои коллеги провели аналогичный эксперимент в Китае, участники продемонстрировали такую же активность ВОП и других дофаминовых схем, то есть неврохимических путей желания. Почти все на земле испытывают эту страсть».

В 1970-е годы психолог Стэнтон Пил писал в статье «Любовь и зависимость», что привязанность к тем, кого мы любим, может быть и деструктивной [54]. Ту же страсть можно направить на бутылку водки, шприц с героином или вечер в казино. Это фальшивая подмена: такие вещества ослабляют психологический дискомфорт, подобно тому как социальная поддержка облегчает трудности, – но очень скоро кратковременное облегчение сменяется длительной болью. Способность к любви – результат тысячелетней эволюции. Она помогает людям растить потомство и передавать свои гены следующему поколению – но в то же время делает их уязвимыми для зависимости.

Деструктивность – важнейшая часть зависимости. Есть много определений зависимости, но самые обширные заходят слишком далеко и включают действия вполне здоровые или необходимые для выживания. В 1990 году «Британский журнал зависимости» опубликовал статью психиатра Айзека Маркса, в которой утверждалось, что «жизнь – это череда зависимостей, без которых мы умерли бы» [55]. Статью Маркс озаглавил «Поведенческие (нехимические) зависимости». Он сознательно пошел на провокацию по веской причине. Поведенческие зависимости – относительно новый тренд в области психиатрии:

«Каждые несколько секунд мы вдыхаем воздух. Если нас лишить его, мы будем бороться за дыхание и ощутим непередаваемое облегчение, когда нам это удастся. Более продолжительная депривация ведет к нарастанию напряжения, сильнейшим симптомам асфиксии и смерти в течение нескольких минут. Еда, питье, дефекация, мочеиспускание и секс также вызывают нарастающее желание осуществить действие; осуществленное действие снимает желание, которое возвращается через несколько часов или дней».

Маркс был прав: дыхание в точности отражает свойства других зависимостей. Но определение зависимости не было бы интересным или полезным, если бы оно описывало каждую значимую активность, важную для выживания. Нет смысла называть ракового больного зависимым из-за того, что ему необходимы лекарства для химиотерапии. Зависимость должна по меньшей мере не влиять на шансы выживания. Отражая жизненно важные функции дыхания, еды и химиотерапии, она перестает быть «зависимостью».

Стэнтон Пил связал любовь и зависимость в 70-е годы. Он утверждал, что направленная на опасные цели любовь превращается в зависимость. Как и Маркс пятнадцатью годами позже, Пил писал, что зависимость выходит за рамки запрещенных наркотиков. Ученые считали так десятилетиями, и лишь немногие из них соглашались, что никотин тоже способен вызывать зависимость. По их логике, поскольку курение не запрещено, то это вещество нельзя считать аддиктивным. Сам термин «зависимость» был настолько стигматизирован, что его относили лишь к небольшому кругу веществ. Но Пил не испытывал пиетета перед этой стигмой. Он указывал, что многие курильщики привыкают к никотину точно так же, как наркоманы к героину. Никотин становится для них психологическим «костылем», хотя героин гораздо вреднее. В 70-е годы это мнение сочли ересью, но в 80-е и 90-е годы медицинский мир пришел к тому же выводу. Пил также установил, что любой деструктивный «костыль» может стать источником зависимости. Скучающий офисный работник ищет в игре азарт, которого ему недостает в реальной жизни, – и у него может выработаться игровая зависимость.

Работая над этой книгой, я разговаривал с Пилом, и он прервал меня, как только я упомянул о поведенческой зависимости. «Да, да, – сказал он с готовностью. – Вот только я сам никогда не пользовался термином «поведенческая зависимость». Для него ересью звучит сам этот термин, поскольку он подразумевает кардинальное различие между поведением и потреблением наркотиков. Пил считает, что такого различия не существует, поскольку зависимость не связана ни с веществами, ни с поведением, ни с реакцией мозга. Зависимость – это «экстремально неадекватная привязанность к вредоносному для человека опыту, которая становится жизненно важной частью экологии человека и от которой он не может избавиться». Такое определение он дал несколько десятилетий назад и считает его верным по сей день. «Опытом» может быть все, что угодно: предвосхищение события, выбор иглы, закопченной ложки и зажигалки. Даже героин – самое аддиктивное вещество – проникает в тело после цепочки поступков, из которых складывается зависимость. Если даже героиновая наркомания – в определенной степени «поведенческая», то ясно, почему Пил старается избегать этого термина.

Направленная на опасные цели любовь превращается в зависимость.

Возможно, Пил и не пользовался термином «поведенческая зависимость», тем не менее он долгое время разделял аддиктивное поведение и аддиктивные вещества. Так, например, шестая глава его книги «Правда о зависимости и излечении», написанной в 1991 году вместе с психиатром Арчи Бродски, озаглавлена «Зависимость от азартных игр, покупок и физических упражнений». Пил и Бродски задавались вопросом: «Можно ли впасть в зависимость от азартных игр, покупок, физических упражнений, секса или любви точно так же, как от алкоголя или наркотиков?» И отвечали утвердительно: «Любая деятельность, увлечение или ощущение, которые человек находит непреодолимо приятными, могут вызвать зависимость… Зависимость следует понимать исключительно в плане общих ощущений человека… и того, как эти ощущения согласовываются с его жизненной ситуацией и потребностями».

Пил и Бродски быстро отвергли идею о том, что любое приятное занятие, вызывающее выброс эндорфинов, можно считать зависимостью. «Эндорфины не заставляют людей бегать, пока их ноги не начнут кровоточить, или есть до рвоты», – писали они. То, что бегуны ощущают «подъем», не делает их зависимыми. Пил и Бродски не называли азартные игры, покупки и физические упражнения компульсивными «болезнями», но допускали, что эти занятия могут привести к аддиктивному поведению.

Долгое время Пила жестко критиковали. Он выступал против абстиненции и организации Анонимных Алкоголиков. Он снова и снова писал, что зависимость – это не болезнь, а связь между нереализованной психологической потребностью и рядом действий, которые удовлетворяют эту потребность в краткосрочной перспективе, но оказываются пагубными в перспективе долгосрочной. Пил часто высказывался довольно провокационно, но его точка зрения оставалась неизменной: любой опыт может стать аддиктивным, если он каким-то образом снимает психологический стресс. Постепенно эти идеи стали общепринятыми. Хотя Американская психиатрическая ассоциация (АПА) по-прежнему считает зависимость болезнью, но через сорок лет после того, как Пил впервые связал любовь и зависимость, АПА подтвердила, что зависимости не ограничиваются одним лишь употреблением различных веществ.

* * *

Каждые пятнадцать лет АПА выпускает новое издание своей «библии» – «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» (ДСР) [56]. В ДСР перечисляются признаки и симптомы десятков психических расстройств – от депрессии и тревожности до шизофрении и панических приступов. В 2013 году вышло пятое издание ДСР, где в список официальных диагнозов была включена поведенческая зависимость, а фразу «потребление веществ и зависимость» заменили на «зависимости и связанные с ними расстройства». Психиатры годами лечили поведенческую зависимость, но АПА признала этот факт лишь недавно.

АПА также заявила, что простой повторяемости приема вещества или поведения недостаточно для постановки такого диагноза. Многие больные принимают опиаты, но это не делает всех их опиумными наркоманами. Зависимость включает в себя страстное желание и тот факт, что зависимые понимают: своим поведением они вредят собственному долгосрочному благополучию. Больной, который получает морфин после операции, делает то, что полезно для него и в краткосрочной, и в долгосрочной перспективе. Морфиновый наркоман знает, что наслаждение кратковременно, но пагубное влияние очень серьезно. Многие из тех, кто страдал или страдает поведенческой зависимостью, говорили мне то же самое: следование своей зависимости всегда несет в себе сладкую горечь. Они не могут забыть, что вредят себе, несмотря на краткосрочное ощущение удовольствия.

АПА только сейчас признала связь между потреблением веществ и поведенческой зависимостью, но отдельные исследователи уже давно это понимали. В 60-е годы, еще до того, как Пил начал публично высказывать свои идеи, шведский психиатр Гёста Риландер заметил, что десятки несчастных наркоманов вели себя как дикие животные в условиях стресса. Запертые в малых пространствах животные пытались успокоиться, снова и снова повторяя одни и те же действия. Дельфины и киты плавали по кругу, птицы выщипывали себе перья, а медведи и львы часами расхаживали по клеткам. 40 % помещенных в клетки слонов ходили кругами и раскачивались из стороны в сторону, отчаянно пытаясь успокоиться [57].

Это универсальные сигналы стресса, поэтому Риландера очень обеспокоило схожее поведение амфетаминовых наркоманов. Один пациент собирал сотни камней и сортировал их по форме и размеру, а потом все перемешивал, чтобы начать сначала. Десятки мотоциклистов-наркоманов проехали по одному и тому же кварталу двести раз. Мужчина постоянно выдергивал у себя волосы, а женщина три дня подпиливала ногти, пока они не стали кровоточить. Когда Риландер попросил этих людей объяснить свои действия, они не смогли дать разумных ответов. Они понимали, что ведут себя странно, но чувствовали потребность продолжать. Некоторыми из них двигало сильнейшее, патологическое любопытство, других повторяющиеся действия успокаивали.

Свои наблюдения Риландер описал в статье, где называл такое поведение «пандинг» – в шведском языке этот термин означает тупость или идиотизм. Но более всего ученого заинтересовал тот факт, что для этих пациентов не было разницы между наркоманией и поведенческой зависимостью. Одно плавно перетекало в другое, и обе зависимости были одинаково вредоносны, несли одинаковое утешение, и сопротивляться им было невозможно.

Риландер умер в 1979 году, но оставил значительное наследие. Все больше врачей и ученых отмечали пандинг у кокаиновых и других наркоманов. Статью Риландера цитировали сотни раз. Пандинг часто выглядит очень странно, но проявляется именно у тех, для кого и должен быть характерен, по мнению экспертов: у наркоманов, подсевших на тяжелые наркотики. Так считалось до начала 2000-х годов, когда небольшая группа неврологов начала замечать пандинг и другое странное повторяющееся поведение у людей, которым оно не должно было быть свойственно.

* * *

В начале 2000-х годов профессор неврологии из Кардиффского университета Эндрю Лоуренс и группа его коллег заметили странное аддиктивное поведение у страдающих болезнью Паркинсона. Нет ничего общего между типичными наркоманами на тяжелых наркотиках и больных паркинсонизмом. Наркоманы молоды и импульсивны, а болезнью Паркинсона страдают, как правило, люди в возрасте, спокойные и вялые. Им хочется прожить последние годы без мучений, но для их диагноза характерен мышечный тремор. Единственное, что роднит наркоманов и болеющих паркинсонизмом, – сильнейшие лекарства, которые люди вынуждены принимать, чтобы ослабить дрожание конечностей. «Паркинсонизм возникает из-за недостатка дофамина, поэтому мы лечим его средствами, замещающими дофамин», – писал Лоуренс.

* * *

Дофамин вырабатывают разные участки мозга, и это вещество оказывает разное действие. Оно контролирует движение (отсюда и тремор при болезни Паркинсона) и играет важную роль в реакции людей на вознаграждение и наслаждение. Дофамин лечит тремор, но в то же время вызывает ощущение наслаждения или вознаграждения. У многих пациентов, предоставленных самим себе, вырабатывается зависимость от заместителей дофамина, поэтому неврологи тщательно следят за дозировкой лекарств. Но не это больше всего удивило и встревожило Лоуренса.

«Пациенты накапливали свои лекарства, и мы стали замечать у некоторых поведенческие зависимости, – писал он. – У них возникали проблемы с азартными играми, покупками, обжорством и гиперсексуальностью». В 2004 году Лоуренс перечислил отдельные симптомы в важной научной статье. Один мужчина, бухгалтер, который полвека откладывал деньги, неожиданно стал игроком. Никогда прежде он не играл в азартные игры, но теперь его стало привлекать возбуждение риска. Поначалу он играл довольно консервативно, но вскоре стал делать это по два раза в неделю, а потом и каждый день. Его накопленный тяжелым трудом пенсионный фонд вначале сокращался довольно медленно, потом все быстрее, и наконец он залез в долги. Жена его испугалась и стала просить денег у сына, но и они быстро исчезли. Однажды женщина увидела, как ее муж роется в мусоре, пытаясь найти и склеить лотерейные билеты, которые она разорвала и выбросила накануне. Хуже того, этот человек не мог объяснить свое поведение. Он не хотел играть, не хотел тратить сбережения всей своей жизни, но не мог справиться с собой. Он пытался бороться с этой порочной тягой, но азарт занимал все его мысли. И только игра давала возможность расслабиться.

У других пожилых пациентов развивался сексуальный фетишизм, и они целыми днями требовали от мужей и жен секса. Один мужчина, который всегда выглядел очень консервативно, неожиданно стал одеваться как проститутка. У других появилась зависимость от порнографических сайтов в интернете. Те, кто всю жизнь придерживался здорового питания, начинали объедаться шоколадом и сладостями и за несколько месяцев набирали огромный вес. Самым странным оказался мужчина, который раздавал свои деньги. Когда его банковский счет опустел, он начал раздаривать вещи.

Для этих пациентов не было разницы между наркоманией и поведенческой зависимостью. Одно плавно перетекало в другое, и обе зависимости были одинаково вредоносны, несли одинаковое утешение, и сопротивляться им было невозможно.

У известного шотландского комика Билли Коннолли на старости лет началась болезнь Паркинсона, и ему назначили дофаминозаместительную терапию [58]. У него тоже возникла поведенческая зависимость, из-за чего он прекратил лечение. «Доктора перестали давать мне лекарства, потому что побочные эффекты оказались сильнее лечебных, – рассказал Коннолли Конану О’Брайену в ночном ток-шоу. – Я спросил, каковы же эти побочные эффекты, и они ответили: «Повышенный интерес к сексу и азартным играм». Коннолли превратил эту историю в анекдот, но без лечения тремор у него значительно усилился. Препараты от болезни Паркинсона настолько сильны, что побочные эффекты развиваются более чем у половины пациентов.

Лоуренс считал, что у этих пациентов проявляется то поведение, которое для них наиболее естественно. Его называют «стереотипным», зависящим от «жизненной истории» человека. Лоуренс писал: «Офисные работники, к примеру, начинают перебирать бумаги, а портниха собирает и раскладывает пуговицы по цвету и размеру». Шестидесятипятилетний бизнесмен бесконечно сортировал ручки и наводил порядок на и без того безупречном столе. Пятидесятивосьмилетний архитектор снова и снова реконструировал свой домашний кабинет. Пятидесятилетний плотник складывал инструменты и без причины спилил дерево у себя во дворе. Знакомые действия вызывают ощущение комфорта, поскольку не создают трудностей и не нуждаются в обдумывании.

Лоуренс, как до него Риландер, стал свидетелем размывания грани между зависимостью от веществ и поведенческой зависимостью. Подобно наркотикам и алкоголю, стереотипные действия – еще один способ успокоить страдающую психику. Лоуренс пришел к этому выводу, заметив, что многие пациенты с повторяющимся поведением значительно превышали прописанные им дозы заместителей дофамина. Таким пациентам часто устанавливали специальную помпу, которая вводила лекарства через определенные периоды времени. Хотя им предписывалось выполнять расписание, они могли нажать кнопку и получить дозу препарата, если их состояние ухудшалось. Многие поначалу придерживались графика, но скоро понимали, что дополнительная доза улучшает их самочувствие. Некоторые из тех, кто впал в зависимость от лекарств, проявляли также симптомы поведенческой зависимости. Они постоянно нарушали график, нажимая кнопку чаще, чем следовало. В один день они принимали лишние дозы лекарства, а на следующее утро начинали часами сортировать бумаги на столе, а днем собирать и раскладывать по размерам камешки в саду. Иногда они делали и то и другое: и злопотребляли лекарством, и проявляли успокаивающее поведение. Существенной разницы между двумя путями к зависимости нет: это два варианта одного и того же сбоя программы.

* * *

В 90-е годы невролог из Университета Мичигана Кент Берридж попытался разобраться, почему наркоманы продолжают принимать наркотики, хотя жизнь их ухудшается. Очевидный ответ был таков: наркоманы получают такое огромное наслаждение от своей зависимости, что готовы пожертвовать своим благополучием в долгосрочной перспективе ради сиюминутного удовольствия. Они впадают в болезненную привязанность к партнеру, который неизбежно их погубит. «Двадцать лет назад мы пытались понять механизмы удовольствия, – писал Берридж, – и дофамин оказался лучшим из них. Все понимали, что он ведет к зависимости. Мы решили собрать свидетельства того, что дофамин и есть механизм удовольствия». Берриджу и многим другим исследователям эта связь казалась очевидной – настолько очевидной, что он рассчитывал найти ее очень быстро и перейти к ответам на новые, более интересные вопросы.

Но результат оказался не столь однозначным. В ходе одного эксперимента Берридж дал крысам вкусную сладкую жидкость и наблюдал, как они с удовольствием облизываются. «Подобно человеческим младенцам, крысы, ощутив сладость, ритмично облизывали губы», – писал он. Исследователи крыс давно научились толковать их различные действия. Облизывание губ – явное проявление удовольствия. Опираясь на понимание природы действия дофамина, Берридж предположил, что мозг крысы каждый раз при ощущении сладкого вкуса переполнялся дофамином, и такой всплеск заставлял животное облизываться. Значит, если остановить выработку дофамина, крысы перестанут это делать. И Берридж сделал крысам операцию, чтобы прекратить выработку дофамина, а потом снова предложил им сладкую жидкость.

После операции крысы демонстрировали два вида поведения: одно Берриджа удивило, другое нет. Как он и ожидал, крысы перестали пить сладкую жидкость. После операции выработка дофамина прекратилась, а с ней исчез и аппетит. Но они продолжали облизывать губы, когда сладкую воду давали им насильно. Они не хотели пить ее, но, попробовав, ощущали то же удовольствие, что и до операции. Без дофамина они не испытывали аппетита, но все же наслаждались сладкой водой, когда ощущали ее вкус.

«Потребовалось около десяти лет, чтобы эта идея была принята неврологическим сообществом», – говорит Берридж. Результаты противоречили тому, что давным-давно считалось абсолютной истиной. «Много лет видные неврологи твердили: «Нет, мы точно знаем, что ощущение удовольствия вызывает дофамин. Вы явно ошиблись». Но потом были получены результаты исследований на людях, и теперь очень немногие сомневаются в наших выводах. Исследователи давали людям кокаин или героин, а также второй препарат, который блокировал выработку дофамина. Блокировка дофамина не снижала наслаждения, испытываемого этими людьми, – но сокращала количество потребляемого наркотика».

Берридж и его коллеги показали, что между ощущением удовольствия от наркотика и жаждой наркотика есть существенное различие. Зависимость – это нечто большее, чем просто удовольствие. Наркоманы – это не те, кому нравятся наркотики, а те, кто жаждет этих наркотиков больше всего, даже если они разрушают их жизнь. Потому-то так трудно излечить зависимость – победить желание труднее, чем ощущение.

«Когда люди принимают решения, они ставят желания выше ощущений, – говорит Берридж. – Желание – чувство более стойкое, крупное, широкое и сильное. Ощущение анатомически ничтожно и хрупко – его легко разрушить, и оно занимает очень малую часть мозга. А вот сильное желание разрушить очень тяжело. Когда люди привыкают хотеть наркотик, это желание становится почти постоянным – у большинства оно длится не меньше года, а порой и всю жизнь». Выводы Берриджа объясняют, почему наркоманы так часто возвращаются к своим пагубным привычкам. Даже начав ненавидеть наркотики за то, что они разрушают жизнь, мозг человека сохраняет желание. Он помнит, что это вещество ранее удовлетворяло психологическую потребность, и жажда его сохраняется. То же относится и к поведению: даже когда вы начинаете ненавидеть Facebook или Instagram за то, что они крадут ваше время, вам все равно хочется видеть обновления, поскольку когда-то они делали вас счастливым. Недавно проведенное исследование показало, что упорство оказывает тот же эффект: недоступный романтический партнер менее симпатичен, но более желанен – вот почему многие находят эмоционально недоступных партнеров столь привлекательными [59].

Наслаждение и желание чаще всего переплетаются, из-за чего различия становятся менее заметными. Мы начинаем хотеть то, что нам нравится, и наоборот, потому что самое приятное для нас хорошо, а самое неприятное – дурно. Крысята в опытах Берриджа научились инстинктивно любить вкус сладкой воды, поскольку сладкие вещества и безвредны, и богаты калориями. Их предки, тяготеющие к сладкому, жили дольше и спаривались с другими крысами, передавая свою любовь к сладостям из поколения в поколение. Крысы, которые ели горькое, быстрее погибали – от отравления или недоедания. Очень немногие по-настоящему горькие продукты богаты питательными веществами, и мы с детства инстинктивно сторонимся горьких растений и корней, которые часто бывают ядовитыми.

Удовольствие и желание часто связаны, но Берридж доказал, что в плане зависимости они различаются. Глубина зависимости такова, что зависимый жаждет ощущений, но при этом сам опыт ему не нравится. Стэнтон Пил сравнивал зависимость с болезненной любовью: влюбленность в неподходящих партнеров служит классическим примером желания без наслаждения. Такая любовь настолько распространена, что у нас появились стереотипы «плохого парня» и «femme fatale»[60]. Мы знаем, что эти люди пагубно повлияют на нашу жизнь, но не можем перестать желать их.

Оказывается, не тело «влюбляется» в опасный препарат, а разум учится связывать любое вещество или действие с облегчением психологической боли.

Хотя Берридж исследовал по большей части наркоманию, он, как Стэнтон Пил и Эндрю Лоуренс, считает, что его идеи применимы и к поведенческим зависимостям. «Мы всегда знали, что наркотики влияют на определенные системы мозга, но не догадывались, что такое же влияние может оказывать поведение. Процесс совершается посредством тех же механизмов мозга». Наркотик стимулирует выработку дофамина, и то же самое делает поведение. Когда игроман включает ноутбук, уровень дофамина достигает пика. Когда страстный спортсмен зашнуровывает кроссовки, уровень дофамина достигает пика. В этом поведенческая зависимость не отличается от наркомании. Зависимости вызываются не веществами или поведением, а усвоенной за какое-то время идеей, что это защищает человека от психологического стресса.

Сущность зависимости идет вразрез с нашей интуицией. Оказывается, не тело «влюбляется» в опасный препарат, а разум учится связывать любое вещество или действие с облегчением психологической боли. В действительности зависимость – это не влюбленность. Как показал Кент Берридж, все зависимые желают объект своей зависимости, но многим из них он вовсе не нравится. Как у Айзека Вайсберга, больных паркинсонизмом и крысы № 34, зависимость сохраняется, даже потеряв свою привлекательность. Желание игры, обсессивного порядка или электрической стимуляции сохраняется неизменным даже после того, как наслаждение прошло.

Часть 2

Компоненты поведенческой зависимости (как построить аддиктивный опыт)

4

Цели

В 1987 году три австралийских невролога открыли простой прием, который улучшил жизнь тысяч страдающих болезнью Паркинсона [61]. Из-за этого заболевания люди не могут нормально ходить – тремор заставляет их замирать на месте. Свою статью неврологи начали с описания случайного открытия. Мужчина, одиннадцать лет страдавший болезнью Паркинсона, все еще был в состоянии подниматься из положения сидя, но ходить уже не мог. Как-то утром он спустил ноги с постели и поставил их на пол. Он поднялся, посмотрел вниз и увидел, что его тапочки стоят прямо перед ним, как два маленьких барьера. К своему удивлению, мужчина смог переступить через один тапочек, а потом через второй. Теперь тапочки оказались позади него. Поставив перед собой цель переступить через тапочки, этот человек впервые за несколько лет смог шагнуть, а не волочь ноги по полу.

Мужчина был поражен результатом. Он стал экспериментировать. Сначала он носил с собой мелкие предметы. Замерев на месте, он кидал их перед собой примерно на 5 сантиметров. Вскоре его перемещения по дому можно было отследить по разбросанным на полу мелочам. Мусор стал раздражать мужчину, и он попробовал использовать в качестве «барьеров» свою трость. Он перевернул трость так, чтобы ручка располагалась прямо перед его правой ногой. Так он делал первый шаг, а потом перемещал трость и шагал левой ногой. После пары шагов он обретал способность идти и медленно шел по дому уже без помощи трости.

Мужчина побывал у своего невролога (одного из трех авторов той самой статьи) и продемонстрировал свой новый трюк. Невролог был поражен. Как возможно, чтобы барьеры способствовали улучшению походки? Ответ очень прост: если нужно заставить человека действовать, перед ним следует ставить реальные цели, то есть разбивать крупную цель на мелкие и более достижимые. Ощущение прогресса стимулирует. Добиться результата легче, когда видишь финишную черту. С помощью трости тот мужчина создал для себя ряд легко достижимых мелких целей. Когда невролог и двое его коллег убедились, что этот прием работает и для других пациентов с болезнью Паркинсона, они описали его в статье. Так специалисты получили новое средство в борьбе с одним из самых тяжелых симптомов болезни.

Подобно мелким препятствиям для пациента с болезнью Паркинсона, цели часто подталкивают нас к действиям, потому что становятся точками фиксации. В этом можно убедиться, проанализировав финиш миллионов марафонцев, поставивших перед собой цель.

* * *

Обычный марафонец пробегает 26,2 мили (42,2 километра) примерно за четыре с половиной часа. Лучшие мужчины-марафонцы могут пробежать ту же дистанцию всего за два часа, а самые медленные тратят на нее десять часов и даже больше. Можно предположить, что время между лучшим и худшим результатом распределяется равномерно – так, как показано на диаграмме, где верхняя точка каждой полосы показывает количество бегунов, которые финишировали в определенное время:


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Небольшая группа бегунов завершает марафон менее чем за три часа; более характерными оказываются результаты более трех часов; пик приходится на четыре часа три минуты (темная полоска). Никаких резких перепадов распространения не наблюдается, и это типично для многих физических задач.

Но в действительности распределение выглядит иначе, потому что определенные результаты более значимы, чем остальные [62]. Я знаю это по личному опыту, потому что в 2010 году пробежал Нью-Йоркский марафон. Многие спортсмены бежали за участниками с большими плакатами, на которых стояло время «3.00», «3.30» и «4.00». Эти бегуны были опытными марафонцами, они планировали финишировать в указанное время, и это им удавалось. Я бежал за мужчиной с плакатом «3.30» – пока хватало сил. Но дистанция оказалась слишком велика, и в какой-то момент я отстал. Когда тот бегун опередил меня настолько, что я с трудом различал его плакат, рядом появился участник с плакатом «4.00». Я отказался от прежнего плана и поставил перед собой новую цель: возможно, это будет мой единственный марафон, поэтому я обязан завершить его за четыре часа. За несколько миль до финиша я окончательно обессилел. Я буквально сожрал пару бананов, предложенных добросердечным зрителем. Из толпы выскочил мой приятель с криком:

– Отличная работа! Ты можешь закончить марафон за четыре часа пять минут!

Его слова вызвали у меня прилив сил, и остаток дистанции я пробежал чуть быстрее. В итоге я завершил марафон с результатом 3.57.55. Когда после забега я встретился с тем приятелем, он признался, что солгал:

– Ты мог закончить марафон за четыре часа, но я заметил, как ты сбавил темп. Я знал: ты прибавишь ходу, если поймешь, что можешь финишировать за 4.05.

Марафон 2010 года был для меня первым и последним, но если бы мое время превысило четыре часа, то я побежал бы снова в 2011 году. И я не одинок. В 2014 году четыре специалиста в области бихевиористики проанализировали время почти десяти миллионов марафонцев и объединили эти результаты в единый график.


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Если обратить внимание на пики каждые полчаса, то вы наглядно увидите мою борьбу. Темные полоски показывают время чуть меньше основных вех (2.59, 3.29, 3.59, 4.29). С таким результатом финишировало больше бегунов, чем с немного превышающим. Стремясь уложиться в значимое время, спортсмены открывают в себе скрытые запасы энергии. Время 3.58 или 3.59 показывают больше участников, чем 4.01 или 4.02. В Нью-Йоркском марафоне принимали участие почти пятьдесят тысяч человек. Пятьсот из них закончат забег через 3.59, а вот время 4.01 покажут лишь триста девяносто. Эта разница демонстрирует, как сильно спортсмены хотят пробежать марафон меньше чем за четыре часа. Такова мощная сила целей: даже когда от обморока вас отделяют всего два банана, вы находите в себе силы продолжать. Что же происходит, когда вы добиваетесь цели?

Роберт Бимон родился в бедной семье в Нью-Йорке, в квартале Квинс, вскоре после окончания Второй мировой войны [63]. Отец его был склонен к насилию, и мать боялась за жизнь Боба, поэтому его еще в детстве отправили к бабушке. Мальчик вырос высоким, хорошо сложенным, спортивным. Он любил бегать и прыгать. Тренер заметил, что Боб прекрасно прыгает в длину. Он начал побеждать на школьных соревнованиях и к моменту окончания школы стал одним из трех лучших прыгунов в длину в Соединенных Штатах. Бимон получил стипендию в Университете Техаса в Эль-Пасо и там поставил перед собой цель, к которой стремятся все лучшие спортсмены мира: Боб Бимон хотел получить золотую медаль Олимпийских игр.

В Мехико он приехал, имея за плечами двадцать две победы в двадцати трех соревнованиях. Все считали, что золото у него в кармане. Но его охватила паника. Во время квалификационных прыжков у него что-то не заладилось. Впервые в жизни он не мог справиться с нервами. Он то заступал за черту, то показывал плохие результаты. Все решалось в последней попытке. Чемпион мира Ральф Бостон, товарищ Бимона по команде, отозвал его в сторону и посоветовал прыгать спокойно, не стараясь добиться лучшего результата. Как вспоминал Бимон, «он сказал: «Просто прыгай. Если прыгнешь неважно, прыгай неважно». В третьей, последней, попытке Бимон показал плохой результат, но все же смог пройти квалификацию.

Финал был назначен на следующее утро. Когда Бимон вспоминал об этом сорок лет спустя, то говорил, что утром чувствовал себя «очень спокойно». Он рассказал журналистам, что накануне вечером выпил немного текилы, нарушив суровый спортивный режим. Перед ним должны были прыгать три спортсмена, но все трое провалили первые попытки, поэтому у Бимона не было ориентиров. Первый прыжок его продлился всего семь секунд от начала и до конца. Он мощно взял разбег, высоко взлетел и приземлился в самом конце ямы с песком. Бимон прыгнул так далеко, что электронная система не сумела определить дальность прыжка.

Вы можете посмотреть запись того исторического события: замеряющий перемещает прибор на максимальную длину и улыбается, понимая, что измерить прыжок невозможно. Организаторы совещаются, но им ясно, что измерительной ленты нужной длины на стадионе просто нет. Один из них отправляется за рулеткой, соревнования останавливаются. Проходит сорок пять минут, рулетку находят, прыжок замеряют и перемеряют. После этого объявляют потрясающий результат Бимона: восемь метров девяносто сантиметров, то есть двадцать девять футов и два с половиной дюйма. Бимон прыгнул почти на два фута (пятьдесят пять сантиметров) дальше любого прыгуна в истории.

Боб Бимон рухнул на дорожку. Бостон пытался поднять его, но он упал снова. Лишь через какое-то время он смог подняться на ноги. Просматривая запись, один врач установил, что у него случился каталептический припадок, вызванный эмоциональным шоком от такого достижения. Прыжок был просто колоссальным, легендарным, перед ним померкли все достижения предшественников.

Бимон добился поставленных целей. Он стал чемпионом Олимпийских игр и рекордсменом мира. Несчастный Линн Дэвис, потерпевший поражение олимпийский чемпион, говорил: «Какой смысл соревноваться? Прыжок Бимона погубил соревнования». Русский чемпион Игорь Тер-Ованесян называл соперников Бимона «просто детьми». Рекорд продержался почти двадцать три года, пока американский спортсмен Майк Пауэлл не смог превзойти результат Бимона на пять сантиметров – таков мировой рекорд сегодня.

Теоретически, Бимон должен был прийти в восторг. После неудачной квалификации он сумел выступить так, что его прыжок вошел в число пяти величайших спортивных достижений всех времен. Тот день обещал стать главным днем в жизни спортсмена. Но все произошло иначе. В 2008 году Бимон вспоминал, что радость длилась лишь несколько секунд. «На пьедестале я сказал себе: «Что мне теперь делать? Я всего достиг, и чем мне теперь заниматься в жизни?»

Через неделю после Олимпиады он поступил в магистратуру по социологии в Университете Адельфи. Он забросил спорт. Великое достижение не принесло ему радости. Когда его спрашивают о том рекорде, он кивает, признает, что не рассчитывал показать такой потрясающий результат, и тут же переводит разговор на свою благотворительную деятельность или достижения его товарищей по олимпийской команде.

Бимон – очень скромный и сдержанный человек, но даже самым энергичным и целеустремленным людям колоссальный успех дается нелегко. Примером может служить Майкл Ларсон, легенда в мире телевизионных игровых шоу.

* * *

Ларсон всегда был целеустремленным человеком [64]. Он постоянно стремился к своим целям, иногда к малым, иногда к большим. Многие цели были связаны с деньгами, поскольку родился Майкл в 1949 году в бедной семье в маленьком городке Лебанон, штат Огайо. Порой его поведение было трудно назвать этичным. Он спокойно продавал своим одноклассникам шоколадки по завышенным ценам и открывал несколько банковских счетов под разными именами, чтобы получить пятьсот долларов бонуса за открытие нового счета. Ларсон был серийным «достигателем целей». Он ставил перед собой одну цель за другой и крайне редко устремлялся к новой, не добившись предыдущей. Перед ним всегда стояла какая-то задача, а если новой на горизонте не наблюдалось, он терял душевное равновесие. Вот такая целеустремленность и привела его к краху.

Летом 1983 года Ларсону была тридцать четыре года. Он нигде не работал – иногда водил грузовичок с мороженым и чинил кондиционеры. Целую стену в его доме занимали телевизоры. Он внимательно просматривал все передачи, в которых разыгрывались денежные призы, и в конце концов остановил свой выбор на новом игровом шоу «Нажми и выиграй» (Press Your Luck). Премьера шоу состоялась на CBS в сентябре 1983 года. Идея была проста: участники отвечали на вопросы, накапливали «спины», а затем использовали эти «спины» на большой доске, чтобы получить деньги и призы. Если игрок попадал в сектор «невезуха» (whammy), то его выигрыш обнулялся. Участники следили, как световой сигнал перемещается по восемнадцати квадратам доски, и нажимали красную кнопку, чтобы остановить его на определенной клетке. Содержимое каждой клетки постоянно менялось, чтобы трудно было предсказать, окажется ли в нем денежный выигрыш, приз или «невезуха». Отсюда и название: участники могли передать оставшиеся «спины» следующему игроку или продолжать «нажимать и выигрывать» в следующем раунде. Игра была построена так, что световой сигнал через каждые пять или шесть «спинов» оказывался на секторе «невезуха», чтобы игроки не могли получить несколько выигрышей подряд.

Ларсон смотрел игру с большим интересом. Большинству людей казалось, что ситуация на доске меняется случайно, но Ларсон не был похож на большинство. Он целыми днями записывал результаты каждого «спина» и сумел выявить закономерность. Своим открытием он поделился с женой: световой сигнал перемещается пятью способами, и каким бы ни был этот способ, в двух из восемнадцати квадратов никогда не выпадает «невезуха». В одном случае, например, сигнал оказывается на безопасном квадрате после четырех опасных. Потренировавшись, каждый может научиться обыгрывать эту систему. Ларсон поставил перед собой новую цель.

Он шесть месяцев запоминал пять выигрышных комбинаций, играя вместе с участниками. В конце концов волшебные последовательности стали его второй натурой. Он пронумеровал каждый квадрат и отрепетировал путь светового сигнала: «Два. Двенадцать. Один. Девять. Приз! Два. Двенадцать. Один. Девять. Приз!» Конечно, его поведение выглядело эксцентричным, но Ларсон был готов пойти на все, чтобы достичь своей «золотой» цели.

Однажды он объявил жене, что готов. Собрав последние деньги, Ларсон отправился из Огайо на студию игры в Лос-Анджелес. В самолете он переоделся в помятый серый костюм и затем надевал его каждый день. Дважды в день он участвовал в отборочных турах вместе с пятьюдесятью другими претендентами. Его оптимистическая энергия приглянулась режиссерам, и они пригласили его выступить 19 мая 1984 года.

Шоу началось как обычно. Обаятельный ведущий Питер Томаркен спросил, чем Майкл зарабатывает на жизнь, и пошутил, что хотя тот, будучи водителем грузовика с мороженым, может позволить себе сколько угодно холодного лакомства, но с деньгами у него этого не выйдет. В первом раунде стало ясно, что Ларсон не похож на двух других участников. Они нажимали кнопку одной рукой, Ларсон же пользовался обеими руками и кидался на кнопку, как гремучая змея. Этот человек действовал не случайным образом, он несколько месяцев планировал игру.

Но не все пошло по плану. Первый «спин» пришелся на «невезуху». Судя по всему, доске требовалась лишняя доля секунды, чтобы отреагировать на нажатие кнопки. Ларсон слегка удивился, но быстро взял себя в руки и начал получать горы призов и денег. Помощник режиссера шоу Рик Стерн сразу же узнал сосредоточенное выражение лица Ларсона. «Мой пятнадцатилетний сын увлекался видеоиграми, – вспоминал он, – и точно такое же выражение было на его лице, когда он вступал в игру. Ларсон искал подмеченные шаблоны, и ему предстояло много сделать». Помощница продюсера Адриенна Петтиджон пошутила, что «этот парень собирается разорить нашу сеть». Она и не догадывалась, что ее слова – вовсе не шутка.

Такова мощная сила целей: даже когда от обморока вас отделяют всего два банана, вы находите в себе силы продолжать.

С каждым успешным «спином» Ларсон сиял все больше. Четыре тысячи долларов и дополнительный «спин». Пять тысяч долларов и дополнительный «спин». Отпуск на Кауаи. Тысяча долларов и дополнительный «спин». Яхта. И так далее. Стоявший слева участник Эд Лонг стал подбадривать Ларсона – его успех оказался заразительным. Стоявшая справа Джени Литрас с каждым его выигрышем мрачнела все больше. Вспоминая то событие двадцать лет спустя, она говорила: «Я не участвовала в игре. Я злилась все сильнее. Это я должна была выиграть».

Ларсон не обращал внимания на других участников. Удача была на его стороне. Десять тысяч долларов. Двадцать тысяч долларов. На двадцати шести тысячах долларов Томаркен воскликнул: «Невероятно! Что здесь творится?» За сценой у организаторов шоу началась паника. Год назад во время разработки игры они исключили возможность того, что какой-нибудь предприимчивый участник сможет понять пять запрограммированных шаблонов. А тем временем Ларсон, вместо того чтобы передать оставшиеся «спины», продолжал нажимать кнопку – тридцать тысяч долларов, сорок тысяч долларов и сорок пять тысяч долларов – самый большой выигрыш в истории шоу. А затем пятьдесят тысяч, шестьдесят и семьдесят тысяч долларов – самый большой выигрыш среди всех американских игровых шоу.

По всем разумным соображениям Ларсону следовало бы остановиться. Достаточно одной «невезухи», чтобы он все потерял – десятки тысяч долларов. Но не обращая внимания на осторожные предостережения Томаркена, Ларсон устремился к заветной цели. «Я получу сотню!» – выкрикнул он после своего тридцатого победного «спина». Когда он достиг ста тысяч, на доске произошли изменения – она была рассчитана лишь на 99 999 долларов.

А потом Ларсон чуть было все не потерял. Оставалось всего два «спина» до победы, когда ему изменила концентрация. Вместо того чтобы нажать на кнопку на надежном квадрате, он остановил сигнал на опасной клетке. Он позволил ей сделать лишний шаг. Это могла бы быть «невезуха», но боги оказались милостивы: семьсот пятьдесят долларов и дополнительный «спин». Ларсон был потрясен, но взял себя в руки и все же сыграл последний «спин», выиграв поездку на Багамы. Результат: 110 237 долларов – больше, чем кто бы то ни было выигрывал в одной телевизионной игре.

После этого организаторы шоу пересмотрели механику и разработали тридцать две последовательности вместо изначальных пяти. В то же время они убрали полностью безопасные квадраты – в зависимости от последовательности «невезуха» могла оказаться в любой клетке. Теперь стало почти невозможно предсказать, куда переместится сигнал и что именно он высветит.

А как же победитель, Майкл Ларсон? Команда CBS пыталась доказать, что он мошенник, но он не сделал ничего противозаконного. Студия неохотно выплатила весь выигрыш, и Ларсон вернулся в Огайо богатым человеком. По всем меркам, он достиг самой высшей цели, какую ставил перед собой, садясь в самолет на Лос-Анджелес. Ни один участник телевизионных игр никогда не выигрывал столько денег за один день. Он получил больше ста тысяч долларов. Но как в игре Ларсон отказывался передавать свои «спины», так и дома он не собирался почивать на лаврах.

Альпинисты не прекращают штурмовать все новые пики даже перед лицом смерти. Игроки не перестают играть, хотя игра разрушает их жизнь. Трудоголики отказываются идти домой, даже если вся работа сделана.

У Ларсона выработалась зависимость от достижения целей, и она погубила его брак и оставила нищим. На местной радиостанции предложили приз в тридцать тысяч долларов тому, кто пришлет им долларовую банкноту с номером, который совпадет со случайно выбранным в эфире. Игра проводилась ежедневно. Номера банкнот восьмизначные, так что шансы на победу были ничтожно малы – один к ста миллионам. Ларсон решил, что он может выиграть – это лишь вопрос времени. Оставшиеся пятьдесят тысяч долларов он разменял на долларовые банкноты – у него было пятьдесят тысяч шансов на победу. Каждый день, как только по радио объявляли выигрышный номер, Ларсон и Тереза принимались перебирать груду банкнот. Тереза начинала злиться. Майкл был настолько зациклен на игре, что не обращал внимания ни на что другое.

Как-то вечером Майкл и Тереза уехали в гости на Рождество. В их дом забрались воры и украли все деньги. У Ларсона осталось лишь пять тысяч долларов. Тереза пришла в такую ярость, что забрала эти деньги и уехала. Вскоре Майкл перебрался во Флориду и прожил еще пятнадцать лет, пытаясь заработать на все более сомнительных схемах. Ларсон стал трагическим символом целевой зависимости. И он не единственный. Альпинисты не прекращают штурмовать все новые пики даже перед лицом смерти. Игроки не перестают играть, хотя игра разрушает их жизнь. Трудоголики отказываются идти домой, даже если вся работа сделана.

* * *

Боб Бимон и Майкл Ларсон не похожи друг на друга. Бимон достиг слишком многого, Ларсон оказался неудачником. Бимон скромен и сдержан, Ларсон – похваляющийся простак. Но оба пожертвовали сиюминутным благополучием ради великого успеха, и оба были поражены тем, что великие достижения не принесли им радости. Сизиф обречен вечно вкатывать в гору камень, который, достигнув вершины, катился вниз. В этом заключена метафора великих жизненных целей: по самой своей природе они становятся источником величайшего разочарования. Человек переживает разочарование либо от успеха, либо от неудачи. Сегодня это важнее, чем когда бы то ни было, потому что есть все основания полагать: мы живем в беспрецедентную эпоху культуры целей. Для нашего времени характерен аддиктивный перфекционизм, постоянная самооценка, мы все больше времени проводим за работой и все меньше отдыхаем.

Несмотря на побочные эффекты целеполагания, в последние десятилетия эта практика получила широкое распространение. Чем же отличается современный мир, что достижение целей в нем стало настолько привлекательным?

* * *

Цели ставились всегда – с того момента, как на нашей планете появилась жизнь. Изменилось лишь то, какую роль они стали играть. Когда-то цель была только одна – выжить. Люди добывали пищу и прихорашивались, чтобы завоевать привлекательных партнеров. Это было необходимо для выживания нашего вида. Цели были биологическим императивом, а не роскошью или вопросом выбора. Наш вид никогда не выжил бы, если бы предки стремились к достижению цели без веской причины. Когда не хватает пищи и сил, парень, который просто так полезет на соседнюю гору или пробежит сотню миль, чтобы проверить, удастся ли ему это, проживет недолго. Сегодня большая часть мира вполне обеспечена и пищей, и энергией. Можно жить долго и счастливо, не подвергая себя испытаниям и опасностям. И все же люди ищут для себя трудностей. Они поднимаются в горы и участуют в супермарафонах. Покорив очередную вершину и пробежав очередной марафон, они начинают готовиться к следующему, потому что сегодня цели – это не просто точка назначения. Сегодня мы зациклены на процессе, а достижение часто становится очередным разочарованием.

Если знать, где искать, можно найти массу свидетельств развития культуры целей [65]. Само выражение «стремление к цели» появилось в английских словарях лишь в 1950 году.


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Столь же нова и концепция постановки одной цели за другой – перфекционизм. Слово это существовало еще в начале XIX века, но сегодня употребляется повсеместно. В 1900 году оно появлялось лишь в 0,1 % книг (нужно было прочесть более тысячи книг, чтобы натолкнуться на него). Сегодня оно присутствует в 5 % книг (то есть в каждой двадцатой).


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Возможно, речь идет лишь о языковых сдвигах. Может быть, в XIX веке у людей были другие слова, обозначающие «перфекционизм» и «стремление к цели», а потом они были заменены. Если так, то слова эти должны были использоваться реже, но ни один из синонимов «перфекционизма» и «стремления к цели» не исчез из оборота. Напротив, большая их часть стала более распространенной – «квест», «план», «цель», «стремление».

Да и вне мира книг сбежать от целей становится все труднее. Интернет ставит перед людьми цели, о существовании которых они и не догадывались. Портативные технические устройства делают отслеживание пути к цели легким и автоматическим процессом. Если раньше нужно было искать новые цели, сегодня они без приглашения сыплются в вашу электронную почту и на ваш монитор. Хорошо бы оставить эти письма непрочитанными на несколько часов или даже дней, но, в ущерб собственной эффективности и благополучию, мы стремимся отвечать на письма почти сразу же, как только получаем их.

* * *

Как вы думаете, как долго остается без ответа среднее офисное письмо [66]? Я полагал – десять минут. Оказалось, шесть секунд. 70 % офисных писем прочитывается в течение шести секунд с момента получения. Вы этот абзац будете читать дольше, но именно за шесть секунд средний офисный работник оторвется от своего дела, откроет почту и кликнет на входящее письмо. Это крайне пагубное явление: по некоторым оценкам, для полного и глубокого возвращения к прежнему занятию требуется не меньше 25 минут. Если вы откроете в течение дня всего 25 писем, то у вас совсем не останется времени для максимальной производительности.

Чтобы решить проблему, нужно отключить сигнал оповещения и проверять почту реже, но большинство людей так не поступает. Многие из нас стремятся к абсолютной цели: им хочется, чтобы в папке «Входящие» не осталось непрочитанных писем, а для этого нужно обрабатывать каждое поступившее письмо и отвечать на него сразу же по получении. Как писал в New York Times Чак Клостерман, электронные письма подобны зомби: вы их убиваете, а они продолжают приходить. Такое стремление объясняет, зачем офисные сотрудники четверть рабочего времени посвящают электронной почте и почему они проверяют свои аккаунты в среднем 36 раз в час. В ходе одного исследования было установлено, что 45 % участников связывают электронную почту с «утратой контроля». И это касается того вида коммуникации, которого даже не существовало до XXI века.

В 2012 году трое исследователей решили изучить, что происходит, если отключить офисных работников от электронной почты на несколько дней. Увы, найти добровольцев им не удалось. Они обратились к десяткам сотрудников армейских подразделений на Восточном побережье, но участвовать в эксперименте согласились лишь тринадцать человек. Подавляющему большинству была невыносима мысль о том, что по окончании эксперимента им придется разбираться с сотнями электронных писем, оставшихся без ответа. Стремление не оставлять без анализа ни одного входящего письма будет жить вечно. Если вы попытаетесь его игнорировать, оно лишь усилится.

Тринадцать добровольцев участвовали в эксперименте восемь дней: три дня они пользовались электронной почтой как обычно, а потом пять дней не пользовались ею вовсе [67]. Поначалу добровольцы чувствовали себя изолированными от коллег, но потом стали передвигаться по офису и пользоваться стационарными телефонами. Они чаще выходили из офиса и проводили вне его стен в три раза больше времени – электронная почта больше не удерживала их за столом. Участники опыта стали лучше работать, чаще меняли вид деятельности и больше времени посвящали каждой задаче, не отрываясь от нее. А главное, они стали здоровее. Проверка электронной почты создает напряжение. Без почты сердечный ритм стал более разнообразным: в минуты стресса он повышался, но потом сразу же снижался. Электронная почта же постоянно держала людей в состоянии стресса.

Интернет значительно облегчил поиск новых целей и ориентацию на них. Всего двадцать пять лет назад цели были более далекими, чем сегодня. Моя семья переехала из Йоханнесбурга, Южная Африка, в австралийский Сидней, когда мне было семь лет. Через два месяца из Южной Африки приехала бабушка, чтобы помочь нам устроиться. Она, как всегда, привезла подарки, и среди них была «Книга Гиннесса» за 1988 года. Когда я сорвал подарочную обертку, бабушка открыла передо мной раздел «Человеческие рекорды». На левой странице я увидел фотографию самого высокого человека всех времен – Роберта Першинга Уодлоу. На пике формы его рост составлял 8 футов и 11,1 дюйма (272 см). «Я встречалась с этим человеком, когда он приезжал в Южную Африку, – сказала бабушка. – Я была ребенком, но помню, как стояла рядом с ним, а он смотрел на меня сверху и улыбался». Я был очарован. Я читал эту книгу снова и снова. Я запомнил размер обуви Уодлоу (37АА)[68], вес самого тяжелого человека на земле (1400 фунтов, или 635 кг) и самое большое количество ударов молнии, которые пережил один человек (рейнджер Рой Салливан – семь ударов). Рекорды были экзотическими и далекими – вот почему они казались мне столь увлекательными.

Сегодня рекорды и цели окружают нас повсюду и любой может участвовать в установлении рекорда. Это признак информационной эпохи. На сайте Книги Гиннесса есть кнопка «установить рекорд». Перейдите по ссылке, и вы увидите улыбающиеся лица и увешанные медалями груди рекордсменов прошлого. Гуннар Гарфорс и Адриан Баттерворт побывали на пяти континентах за один календарный день. Хироюки Йосида и Сандра Смит поженились на глубине 130 метров. Стив Чалк собрал миллионы фунтов на благотворительность во время марафонов – больше, чем кто бы то ни было в истории. И так далее. Никогда еще не было так легко придумать себе цель – а что еще хуже, на пути к этой цели нас окружают сложные устройства, призванные облегчить нашу жизнь.

Электронные письма подобны зомби: вы их убиваете, а они продолжают приходить.

* * *

Кэтрин Шрайбер и Лесли Сим – специалисты по зависимости от физических упражнений [69]. Они считают, что основная причина обсессивного отслеживания целей – развитие технологий. Шрайбер и Сим во всем винят носимые устройства. «Это хуже всего», – говорит Шрайбер. «Глупейшая вещь в мире», – вторит ей Сим. Шрайбер много пишет о зависимости от физических упражнений. Сим – клинический психолог из клиники Майо, где она занимается подростками. Многие пациенты Сим страдают двумя зависимостями одновременно: физической и пищевой.

Носимые устройства – это общий термин, включающий в себя одежду и аксессуары с электронными компьютерными функциями. Сайты, подобные Книге Гиннесса, делают цели более явными, но они не связаны с носимыми устройствами. Шрайбер и Сим сильнее всего осуждают часы и трекеры, которые постоянно передают хозяину информацию физического плана. Многие такие устройства ставят перед вами цели или просят определить цель самостоятельно. Золотой стандарт – количество шагов каждый день. Когда вы достигаете цели – например, делаете десять тысяч шагов – устройство издает подбадривающий звук. Я видел, как мои друзья и родственники реагируют на этот звук, и мне было трудно не вспомнить собак Павлова.

Шрайбер и Сим понимают, что умные часы и фитнес-трекеры предназначены, чтобы подтолкнуть людей, ведущих сидячий образ жизни, к физическим упражнениям, а тех, кто занимается мало, – к повышению активности. Но как специалисты по зависимости, они убеждены, что эти устройства довольно опасны. Шрайбер считает, что «сосредоточенность на цифрах отвлекает человека от настроенности на собственное тело. Упражнения становятся бессмысленными – в этом и заключена «цель» зависимости». «Цель», о которой говорит Шрайбер, – это автоматическая бессмысленность, перекладывание принятия решений на устройство. Недавно она сама заработала растяжение ступни, потому что не прислушалась к своему перегруженному телу, а продолжала бежать, чтобы достичь цели, заданной фитнес-трекером. Шрайбер пострадала от аддиктивной физической склонности и поклялась больше никогда не пользоваться носимыми устройствами во время тренировок.

Я использую умные часы во время пробежек и терпеть не могу останавливаться, не пробежав предписанного количества километров. Но иногда часы ломаются, и пробежки без привязки к конкретным расстояниям доставляют мне самое большое удовольствие. В журнале New Yorker юморист Дэвид Седарис писал о том, как Fitbit изменил его жизнь:

«Первые несколько недель я вечерами возвращался в свой отель и, обнаружив, что прошел всего, скажем, двенадцать тысяч шагов, выходил и делал еще три тысячи.

– Но зачем? – поразился Хью, когда я рассказал ему об этом. – Почему тебе мало двенадцати тысяч?

– Потому что мой Fitbit считает, что я способен на большее, – объяснил я, посмотрел на часы и рассмеялся. – Пятнадцать тысяч! Это около одиннадцати километров! Неплохо, когда ты в командировке или только что начал носить новый протез!»

Цифры мостят прямую дорогу к зависимости. «Когда речь заходит о физических упражнениях, то все можно измерить, – говорит Сим. – Сколько калорий удалось сжечь, сколько подходов вы сделали, как быстро вы шагаете, сколько отжиманий, сколько шагов… Если вы, скажем, вчера прошли три километра, то сегодня не захотите пройти меньше. Компульсия нарастает». Многие пациенты Сим испытывают постоянную потребность контролировать себя. Десятилетний мальчик, которого привели в ее клинику в Миннеаполисе, быстро бегал, и скорость стала для него знаком отличия. Больше всего он боялся снижения этой скорости, поэтому постоянно себя контролировал. «Он сводил с ума родителей. Когда они приехали в Миннеаполис, то сын среди ночи разбудил весь отель. Другие постояльцы жаловались, что он бегал по комнате».

Пациент Сим явно переживал психологический стресс, но большинство людей впадают в зависимость, когда начинают сосредоточиваться на цифрах. «Подсчет шагов и калорий не помогает нам худеть, он делает нас более компульсивными. Мы теряем истинное представление о своей физической активности и питании». Даже если вы устали и чувствуете, что необходимо отдохнуть, вы будете продолжать шагать или бегать, пока не достигнете заданной цифры. Шрайбер согласна с коллегой. Для нее мучения, которые она испытывала, не достигнув цели, были сродни любви. «Когда вы не находитесь рядом с близким человеком или с тем, кого вы любите, вы жаждете оказаться с ним». Каков же вывод? Нужно ставить цели, которые труднее оценить, а устройства, которые следят за всем – от частоты сердечного ритма до количества шагов, – опасны для человека.

Роман Шрайбер с бегом не уникален. В 2000 году жители Мэриленда Даун и Джон Струмски основали Ассоциацию постоянного бега США [70]. Ассоциация включала в себя бегунов, которые на протяжении многих лет не проводили ни дня без бега. (Под «бегом» понималось прохождение полутора или более километров без помощи костылей или палки.) Эта позитивная организация очень похожа на другие организации бегунов. В нее вошли самые разные люди – молодые и старые, мужчины и женщины, спортсмены и простые граждане. Всех их объединяет желание ни дня не проводить без бега. Ассоциация выпускает ежеквартальный бюллетень, в котором отмечаются важные вехи. Бегайте тридцать пять лет без перерыва – и вы станете Гранд-мастером, бегайте сорок лет – и будете Легендой. Если вы бегали сорок пять лет, вас назовут Ковертом в честь Марка Коверта, первым достигшего сорокапятилетнего рубежа в 2013 году.

Как можно догадаться, многие члены ассоциации упорствуют в своих достижениях, преодолевая почти невозможное. Когда несколько лет назад Габи Коэн узнала, что ее ждет кесарево сечение, она ушла в больничный туалет и бегала там на одном месте двенадцать минут. В ноябре 2014 года она преодолела рубеж двадцати двух лет. (Результаты Коэн впечатляют, но шестидесятитрехлетний житель Калифорнии Джон Сазерленд установил рекорд США – он бегал сорок шесть лет и продолжает это делать.) Когда на родной город Дэвида Уолберга в 2004 году обрушился ураган Фрэнсис, он дождался небольшого затишья и пустился в двухкилометровую пробежку. Он непрерывно бегает вот уже тридцать один год. Члены ассоциации бегают по коридорам аэропортов, когда их рейсы отменяют, и не прекращают пробежек, несмотря на болезни и травмы. Что угодно, лишь бы не прерывать поток.

В таком потоке есть что-то коварное. Поскольку он требует непрерывного повторения занятия, со временем он становится более ценным. Двухнедельным потоком можно пренебречь, но даже измотанные бегуны начинают рабски беречь поток, который достиг годовой отметки. Они готовы бегать с поврежденной щиколоткой и во время гриппа, чтобы не оказаться отброшенными назад. Шестидесятичетырехлетний Роберт Крафт из Майами недавно миновал сорокалетний рубеж. Крафт преодолевает артрит – это болезненное состояние затронуло его позвоночник и колени. Каждая пробежка для него мучительна, но он и подумать не может, чтобы пропустить хотя бы день. Это опасно, и Ассоциация теперь даже начала публиковать предостережение своего основателя Джона Струмски, в котором он призывает участников «отдыхать и восстанавливаться, чтобы избежать травм». Для большинства бегунов такой отдых означает целый день без бега, но для членов ассоциации – это лишь день бега с пониженной нагрузкой. Мишель Фритц бегала сто тридцать один день и поняла, что поток стал для нее «идолом». Ей не хватало времени на мужа и детей, и она решила один день пропустить. «После этого я почувствовала себя намного лучше», – признается она. Впрочем, она тут же начала новый поток и бегает уже сто дней. Старые цели, как оказалось, умирают с трудом.

Поток вскрывает главную опасность: гораздо больше времени уходит на стремление к цели, чем на наслаждение плодами успеха. Даже если вы добились успеха, он оказывается временным. В газете Guardian специалист по человеческому поведению Оливер Беркмен пишет:

«Когда вы воспринимаете жизнь как последовательность вех, которые нужно достичь, то оказываетесь «в почти постоянной неудаче». По определению, вы почти все время находитесь не в состоянии достижения или успеха, а лишь стремитесь к нему. А когда вы придете к этому состоянию, то обнаружите, что потеряли то, что давало вам ощущение цели, – и тогда вы ставите перед собой новую цель и начинаете сначала» [71].

Беркмен приводит слова карикатуриста Скотта Адамса, создателя комикса «Дилберт». Адамс обрушился на целеполагание в книге «Как потерпеть неудачу практически во всем и все же одержать настоящую победу». Он предложил альтернативу: вместо целей создайте себе системы. Система – это «то, что вы делаете регулярно и что повышает ваши шансы стать счастливым в долгосрочной перспективе». Для карикатуриста – рисование одной карикатуры в день. Для писателя – пятьсот слов в день. В противоположность целям, системы – это ровный поток шагов среднего уровня. Такие системы ведут к удовлетворенной жизни день за днем, что гораздо полезнее представления о великой конечной цели без внятных инструкций по ее достижению.

Системы совершенно не похожи на цели вроде «собери тысячу поклонников в Instagram», которые служат только показателем неудачи. Когда вы достигнете этой цели, ее место займет другая – теперь вам захочется иметь две тысячи поклонников. Но главная цель нашего времени – накопить определенную сумму денег. Сумма начинается с малого, но со временем увеличивается. В 2014 году бывший трейдер с Уолл-стрит Сэм Полк опубликовал в New York Times статью «Из любви к деньгам» [72]. Полк писал, что поначалу цель его была скромной, но со временем она становилась все больше. «От первого бонуса в 40 тысячи долларов я пришел в восторг, но когда на второй год хедж-фонд выплатил мне «всего» полтора миллиона, меня постигло глубокое разочарование». Начальники Полка были миллиардерами, и он тоже хотел иметь миллиард. «В конторе все сидят рядом – и интерны, и управляющие директора, – писал Полк. – Когда парень рядом с тобой получает десять миллионов, то миллион или два уже не кажутся столь привлекательными».

Полк описывает принцип социального сравнения. Мы постоянно сравниваем то, что имеем, с тем, что имеют другие, и наши выводы зависят от того, кто эти другие. Бонус в сорок тысяч кажется потрясающим, если ваши друзья зарабатывают такую сумму в год. Но если они получают столько в неделю, то вы, естественно, будете разочарованы.

Гораздо больше времени уходит на стремление к цели, чем на наслаждение плодами успеха. Даже если вы добились успеха, он оказывается временным.

Люди постоянно стремятся к большему. Мы чаще смотрим вперед, чем назад. Кем бы мы ни были, мы всегда думаем о тех, у кого есть больше. Это порождает ощущение утраты или депривации относительно этих людей. Вот почему Полк никогда не был счастлив: сколько бы он ни зарабатывал, всегда были те, кто получал больше. Как ни странно это звучит, но даже миллиардеры – бедняки по сравнению с мультимиллиардерами, поэтому и они ощущают жалящее чувство относительной депривации.

Я спросил Полка, распространено ли это явление. «Думаю, в финансовой сфере такие мысли характерны для 90 %, – ответил он. – Полагаю, что то же самое происходит и в других сферах». Полк напомнил мне недавнюю лотерею, в которой миллионы участников надеялись получить колоссальный джекпот в 1,6 миллиарда долларов. Полк был убежден, что такая постоянная цель, характерная даже для очень богатых людей, отражает «отсутствие связи со своей работой». Вам не придет в голову считать деньги, если вы глубоко мотивированы своим делом. Цель – это двигатель, который направляет вас, когда остальные системы вашей жизни больше не действуют. Вторя Адамсу и Беркмену, Полк подтвердил: человеку нужно найти что-то, что будет обеспечивать хотя бы минимальную позитивную обратную связь. Он также считает, что сегодня появился новый феномен – зависимость от здоровья.

В 1989 году Майкл Льюис, тоже бывший брокер, выпустил книгу «Покер лжеца». В ней он писал, что когда-то трейдеры считали, будто выполняют социальный заказ. Они финансировали важные проекты и переводили деньги туда, где те могли оказаться полезнее. Они думали, что участвуют в строительстве зданий, развитии промышленности и создании тысяч рабочих мест. Но эта иллюзия осталась в прошлом, и теперь главный мотив – исключительно личная выгода. В 2010 году Полк покинул Уолл-стрит, написал книгу и основал продуктовую благотворительную организацию Groceryships.

* * *

В целом личные цели оправданны, потому что показывают человеку, как нужно тратить ограниченное время и силы. Но сегодня они обрушиваются на нас без приглашения. Создайте аккаунт в социальной сети, и вы тут же начнете искать поклонников и собирать лайки. Создайте адрес электронной почты, и вы будете вечно стараться не оставить в папке «Входящие» ни одного непрочитанного письма. Наденьте фитнес-часы, и вы будете считать себя обязанным проходить определенное количество шагов каждый день. Начните играть в Candy Crush, и вам придется постоянно стремиться побить собственный рекорд. Если ваше стремление можно измерить временем или цифрами – например, марафон или зарплата, – то цели будут выражаться в виде круглых цифр и социальных сравнений. Вам захочется бегать быстрее и зарабатывать больше других, а потом вы захотите преодолеть естественные границы. Марафон за 4 часа и 1 минуту станет казаться вам неудачей, как и заработанные 99 500 долларов. Цели нарастают и питают аддиктивные стремления, которые приносят ощущение неудачи или, еще хуже, повторяющегося успеха, заставляющего ставить новые амбициозные цели взамен достигнутых.

5

Обратная связь

На прошлой неделе я вошел в лифт на восемнадцатом этаже небоскреба в Нью-Йорке. Молодая женщина смущенно опустила глаза на своего малыша, а он посмотрел прямо на меня и улыбнулся. Когда я повернулся, чтобы нажать кнопку первого этажа, то обнаружил, что вся панель уже светится. Дети любят нажимать кнопки, но делают это только тогда, когда те загораются. Люди с детства стремятся учиться, а обучение подразумевает получение максимума обратной связи от окружающей среды. Малыш, оказавшийся в моем лифте, улыбался, потому что обратная связь – свет, звук или любое изменение состояния мира – приносила ему удовольствие.

Жажда обратной связи не проходит и во взрослой жизни. В 2012 году бельгийское рекламное агентство развернуло кампанию внешней рекламы, которая быстро стала очень популярной [73]. Агентство Duval Guillaume Modem пыталось убедить бельгийцев, что телевизионная сеть TNT показывает чрезвычайно увлекательные программы. В спокойном, тихом фламандском городке они установили пьедестал с большой красной кнопкой. Над кнопкой располагалась большая стрелка с надписью: «Нажми, чтобы добавить драматизма». Кампания увенчалась грандиозным успехом, потому что кнопки – даже на тихих фламандских площадях – так и просили, чтобы их нажимали. (Стрелка была симпатичным, но не обязательным компонентом: люди и без того оказались страшно любопытными и нажимали большие необычные кнопки, даже если их не просили.) Сначала у кнопок собирались взрослые люди, а потом самые смелые выступали вперед и нажимали. Представляете, как блестели глаза этих людей, когда они приближались к кнопке? Точно так же, как у малыша в моем лифте, который своей маленькой ручонкой тянулся к панели. (В YouTube эта реклама собрала более пятидесяти миллионов просмотров. Как и обещала стрелка, результат оказывался драматичным: на экране появлялись парамедики, боксерский матч, женщина в бикини на мотоцикле или полицейская перестрелка.)

Кнопка во Фландрии сулила награду, но люди нажимают на кнопки, которые вообще ничего не сулят. Так произошло во время первоапрельского розыгрыша сообщества Reddit в интернете [74]. В июне 2015 года Reddit отметил свое десятилетие, и сейчас это тридцатый по популярности сайт в интернете, опережающий Pinterest и слегка уступающий Instagram. Здесь можно найти страницы, посвященные новостям, развлечениям и социальным сетям. Пользователи отмечают некоторые посты, кликая на стрелки, направленные вверх, и осуждают другие, нажимая на стрелки, указывающие вниз. У каждого поста есть свой рейтинг, который увеличивается или снижается в зависимости от реакции читателей. Чтобы вы поняли, насколько смел этот сайт, скажу, что самый высокий рейтинг у поста, озаглавленного «Ватербординг в заливе Гуантанамо может показаться классным занятием, если вы не знаете, что означают оба этих слова». (Waterboarding – пытка утоплением, в заливе Гуантанамо расположена американская тюрьма.)

1 апреля 2015 года Reddit разыграл тридцать пять миллионов своих пользователей. Один из администраторов сайта поместил в блоге Reddit такое объявление:


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Механика очень проста: таймер начинает обратный отсчет от шестидесяти секунд до нуля. Каждый раз, когда пользователь нажимает кнопку, отсчет снова возвращается к шестидесяти секундам и идет в обратном направлении. Пользователи могут нажимать на кнопку только один раз, поэтому со временем таймер дойдет до ноля. (Даже если каждый из подписчиков Reddit нажмет на кнопку, когда ноль еще не достигнут, через шестьдесят шесть лет это все же произойдет.)

Поначалу пользователи заходили на сайт, и почти все нажимали на кнопку, пока не истекло 60 секунд. Такие пользователи получали небольшой фиолетовый бантик рядом со своим ником. На бантике было написано число секунд, оставшихся до конца отсчета. Самые шустрые получали бантик с числом 59 – явный признак нетерпеливости. Кнопка ничего не делала, лишь усиливала яркость бантика. Неясно, почему некоторые пользователи бодрствовали всю ночь, чтобы дождаться нуля. Притягательность кнопки – как панель лифта для малыша – была настолько велика, что люди готовы были не спать, чтобы нажать ее за секунду до конца отсчета.

Когда после размещения этого поста пройдет 10 минут, кнопка и таймер будут активны на /r/thebutton. Таймер ведет обратный отсчет с 60 секунд. При нажатии кнопки таймер возвращается на 60 секунд и ведет обратный отсчет. Нажимать кнопку могут только те пользователи, чьи аккаунты созданы до 1 апреля 2015 года.

Вы можете нажать кнопку лишь однажды.

Мы не можем сказать вам, что произойдет. Выбор за вами

Интерес к кампании нарастал. Пользователи, которые еще не нажимали кнопку, получили серые бантики, и многие из них призывали остальных присоединиться к лагерю «ненажимающих». Если достаточно много пользователей не нажмет на кнопку, таймер достигнет конца отсчета, и результат кампании станет известен раньше. Но сотни тысяч пользователей не могли устоять перед соблазном и нажимали кнопку, поэтому таймер продолжал свой отсчет. 2 апреля таймер впервые достиг пятидесяти секунд, и пользователь, который нажал кнопку, получил синий бантик. Все нажавшие кнопку после пятидесяти одной секунды получили синие бантики вместо фиолетовых. Пользователи быстро поняли, что за клики после каждого десятисекундного интервала они будут получать бантики другого цвета – небольшая награда, но они сформировали группы по цветам своих бантиков. Те, кто нажал на кнопку позже, еще больше гордились своими бантиками. Вот полный список того, сколько времени потребовалось на смену цветов бантиков и сколько пользователей получили бантики разных цветов:


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

По мере появления новых цветов один из пользователей Reddit под ником Goombaс придумал аватары для каждой группы и дал им названия – Иллемонати (конечно, желтые), Изумрудный совет, Красная гвардия. Через сорок восемь дней после начала розыгрыша BigGoron нажал кнопку в последний раз. После этого таймер дошел до нуля. Reddit провозгласил этого пользователя Прессией, и все забросали его вопросами. Как он смог дождаться, если никому это не удавалось? (Он заметил, что таймер доходил до одной секунды много раз, поэтому начал следить и ждать.) Что будет дальше? («Я сторонник мира – давайте закончим крестовые походы».) В конце концов, когда таймер дошел до нуля, ничего не случилось. Пользователи объединились в группы по цветам, обрели своего Прессию, а затем постепенно вернулись к обычной жизни, и все группы распались.

Если все это кажется вам глупым, то так оно и есть – миллионы людей объединились вокруг кнопки, которая вообще ничего не делала. Притягательность обратной связи настолько велика, что люди проводили в сети недели, чтобы узнать, что произойдет, когда никто не нажмет виртуальную кнопку в течение шестидесяти секунд.

* * *

В 1971 году психолог Майкл Цайлер сидел в своей лаборатории и глядел на трех голодных белых голубей. Птицы больше напоминали упитанных горлиц, чем обычных серых голубей: они хорошо ели и быстро учились. В то время многие психологи пытались понять, как животные реагируют на разные виды обратной связи. Чаще всего использовали голубей и крыс, потому что они не так сложно устроены и более терпеливы, чем люди. Но у этой программы было несколько целей. Может ли поведение низкоорганизованных животных подсказать правительству, как стимулировать благотворительность и сокращать преступность? Могут ли предприниматели помочь перегруженным работой сотрудникам обрести новый смысл в работе? Могут ли родители понять, как воспитать идеальных детей? [75]

Прежде чем Цайлеру удалось изменить мир, ему нужно было выбрать лучший способ выдачи вознаграждения. Можно было поощрять любое желательное поведение – так рабочих на фабриках поощряют за каждый собранный гаджет. Можно было вознаграждать его непредсказуемым образом, создавая атмосферу тайны, которая заставляет людей покупать лотерейные билеты. Голуби выросли в лаборатории, и звонок был им знаком. Каждый голубь подходил к маленькой кнопке и начинал ее клевать, надеясь получить миску корма. Голуби были голодны, поэтому корм казался им манной небесной. Во время некоторых экспериментов Цайлер программировал кнопку так, чтобы корм появлялся после каждого нажатия. В другие моменты корм появлялся лишь иногда. А порой голуби клевали кнопки безрезультатно – она загоралась красным цветом, а корм не появлялся.

Когда я узнал о работе Цайлера впервые, то решил, что лучшие результаты приносил определенный порядок. Если кнопка не предсказывает появления корма, то мотивация нажимать на нее снижается. Так снижается мотивация рабочего, если ему платят лишь за некоторые собранные им устройства. Но все оказалось иначе. Как маленькие пернатые игроки, голуби яростно клевали кнопку, когда она выдавала корм в 50–70 % случаев. (Когда Цайлер установил кнопку на выдачу корма только после десяти клевков, обескураженные голуби вовсе перестали ее клевать.) Если награда была не гарантирована, голуби клевали кнопку вдвое чаще. Оказалось, что при получении неожиданной награды их мозг вырабатывал дофамина больше, чем когда она оказывалась предсказуемой. Цайлер зафиксировал важный факт, связанный с позитивной обратной связью: меньшее часто оказывается большим. Его голуби тянулись к тайне смешанной обратной связи так же, как люди тянутся к неопределенности азартных игр.

Миллионы людей объединились вокруг кнопки, которая вообще ничего не делала.

Через тридцать семь лет после публикации результатов Цайлера команда разработчиков Facebook решила провести аналогичный эксперимент на сотнях миллионов людей. Facebook дает возможность проводить эксперименты на людях в беспрецедентном масштабе. В то время у сети уже было двести миллионов пользователей – а за следующие три года это количество утроилось. Эксперимент проводился в форме обманчиво простой новой примочки – кнопки «лайк». Любой пользователь Facebook знает, как работает эта кнопка: вместо того чтобы спрашивать, что другие люди думают о ваших фотографиях и постах, вы получаете обратную связь в реальном времени, когда они кликают (или не кликают) на маленькую бело-голубую кнопку с поднятым вверх пальцем под тем, что вы разместили. (Впоследствии Facebook добавил новые кнопки обратной связи, и теперь вы можете передавать более сложные эмоции.)

Трудно переоценить, насколько эта кнопка изменила психологию использования социальной сети [76]. То, что начиналось как пассивный способ знакомства с жизнью своих друзей, стало абсолютно интерактивным. Это та самая непредсказуемая обратная связь, которая мотивировала голубей Цайлера. Размещая фотографию, ссылку или обновление статуса, пользователи включаются в азартную игру. Пост без лайков не просто огорчает – он становится своего рода публичным осуждением: либо у вас слишком мало друзей в интернете, либо, что еще хуже, ваш материал не произвел на них впечатления. Подобно голубям, мы стремимся к непредсказуемой обратной связи. Facebook стал первой социальной сетью, где появилась кнопка «лайк», но теперь она есть у всех. Вы можете лайкать и репостить твиты в Twitter, фотографии в Instagram, посты в Google+, колонки в LinkedIn и видео на YouTube.

Сам акт «лайкания» со временем стал предметом дебатов об этикете. Что вы хотите сказать, воздерживаясь от «лайков» под постами друга? Если вам нравится каждый третий пост, означает ли это внутреннее осуждение остальных постов? Лайки стали формой базовой социальной поддержки – интернет-эквивалентом смеха над рассказанным другом анекдотом. Они так ценны, что породили целый стартап Lovematically. Основатель приложения, Рамит Чаула, разместил на своей страничке такое обращение:

«Это кокаин нашего поколения. Люди подсели на него. Мы переживаем ломку. Мы настолько подсели на этот наркотик, что он способен вызывать по-настоящему странные реакции.

Я говорю о «лайках».

Они незаметно стали первым цифровым наркотиком, господствующим в нашей культуре» [77].

Lovematically предлагает автоматически ставить лайки под каждой фотографией, которая появляется в вашей новостной ленте. Если лайки стали цифровым кокаином, то пользователи этого приложения получают свой наркотик бесплатно. Им больше не нужно отмечать то, что произвело на них глубокое впечатление: любой старый пост может заслужить лайк. В течение трех экспериментальных месяцев Чаула был единственным пользователем своего приложения. Все это время он автоматически лайкал каждый пост в своей ленте друзей. Ему было приятно распространять хорошее настроение. А потом он заметил, что люди отвечают ему тем же. Они стали ставить больше лайков под его фотографиями, почти каждый день у него появлялось до тридцати новых поклонников, и за испытательный срок их количество достигло трех тысяч. В День святого Валентина в 2014 году Чайла позволил пяти тысячам пользователей Instagram загрузить пробную версию своего приложения. Через два часа Instagram заблокировал Lovematically за нарушение правил пользования сетью.

«Я заранее знал, что Instagram меня заблокирует, – говорит Чаула. – Если говорить на языке наркотиков, то Instagram – это дилер, а я – новый продавец на рынке, который распространяет свой товар бесплатно». Но его удивило, что блокировка произошла так быстро. Он надеялся, что приложением будут пользоваться хотя бы неделю, однако Instagram отреагировал мгновенно.

* * *

Когда я в 2004 году переехал в Соединенные Штаты, развлечений в интернете почти не было. Еще не появились Instagram, Twitter и YouTube, а Facebook был доступен лишь студентам Гарварда. У меня был дешевый телефон Nokia, неубиваемый, но примитивный, и интернетом я мог пользоваться только в комнате. Как-то вечером после работы я наткнулся на игру «Знак зодиака» (или «Зодиак»), которая не требовала никаких умственных усилий [78]. Это был простейший игровой автомат, как в казино: нужно определить свою ставку, а потом лениво нажимать на кнопку снова и снова, следя за выигрышами и проигрышами. Сначала я играл, чтобы снять стресс после напряженных трудовых будней. Но короткий звонок после каждого небольшого выигрыша и более длинная мелодия после выигрыша крупного быстро стали невыразимо притягательными. Со временем скриншоты игры начали вторгаться в мой рабочий день. Я представлял себе пять розовых скорпионов в ряд – так можно было сорвать джекпот. После этого прозвучала бы мелодия джекпота, которую я прекрасно помню и по сей день. У меня развилась легкая поведенческая зависимость, и это были сенсорные симптомы случайной, непредсказуемой обратной связи, которая возникала после каждого выигрыша.

Моя зависимость от «Зодиака» не была уникальной. Антрополог Наташа Дау Шулль тринадцать лет изучала игроков и притягательные для них автоматы [79]. Вот описания игровых автоматов от специалистов по азартным играм и игроманов, бывших и настоящих:

Игровые автоматы – это кокаин азартных игр.

Это электронный морфин.

Это самая заразная разновидность азартных игр в истории человечества.

Игровые автоматы – лучшее средство выработки зависимости.

Конечно, это метафорические описания, но они дают представление о том, как легко люди подсаживаются на игру. Я это подтверждаю, потому что сам подсел на игру, даже не связанную с реальными деньгами. Громкая мелодия победы после тишины нескольких проигрышей была для меня достаточной наградой.

В Соединенных Штатах банки не могут оперировать с выигрышами в интернете, что делает интернет-игры практически незаконными. Очень немногие компании готовы бороться с системой, и все они быстро терпят поражение. Это, конечно, хорошо, но вполне законные и бесплатные игры вроде «Знака зодиака» тоже опасны. В казино игра направлена против игрока: оно всегда должно оставаться в выигрыше. Но в игре без денег выигрывать необязательно. Как говорил мне Дэвид Голдхилл, руководитель Game Show Network, компании, производящей интернет-игры: «Поскольку нам не приходится выплачивать реальные выигрыши, мы можем давать сто двадцать долларов за каждые разыгранные сто. Ни одно казино не способно на такое дольше недели, не вылетев из бизнеса». В результате игра может длиться вечно, потому что у игроков никогда не заканчиваются фишки. Я играл в «Знак зодиака» четыре года, и мне крайне редко приходилось начинать новую игру. Я выигрывал в 95 % случаев. Игра заканчивалась лишь тогда, когда мне нужно было есть, спать или идти на учебу. А порой она и тогда продолжалась.


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

В отличие от бесплатных игр, казино почти всегда выигрывает – но у них есть хитрый способ убедить игроков, что все обстоит совершенно иначе. Игровые автоматы – невероятно простые устройства: игрок дергает за ручку (отсюда и название «однорукие бандиты») и приводит в действие три механических колеса. Если на колесах, когда они останавливаются, выпадает два или три одинаковых символа, игрок получает определенное количество монет или фишек. Сегодня автоматы позволяют играть множество партий – иногда до нескольких сотен. На показанном на рисунке автомате можно сыграть пятнадцать партий.

Предположим, автомат берет 10 центов за партию. Если вы решите сыграть все пятнадцать партий, каждая игра будет стоить вам полтора доллара. Конечно, вы решите сразу сыграть пятнадцать партий, чтобы не повторять процесс пятнадцать раз. И казино это вполне устраивает: так они обыграют вас в пятнадцать раз быстрее. Но в каждой игре вероятность выигрыша хотя бы одной партии возрастает в пятнадцать раз, и автомат вознаградит вас сверканием и навязчивым мотивчиком. А теперь представьте, что вы играете все пятнадцать партий, платите за это полтора доллара и в одной из линий появляются две бомбы, как в линии 4 на нашем рисунке. Если две бомбы принесут вам десять фишек, вы получите выигрыш в один доллар. Неплохо – пока вы не осознаете, что вообще-то только что потеряли 50 центов (внесенные полтора доллара минус доллар выигрыша). И все же вы получаете позитивную обратную связь – Шулль и другие эксперты называют это «проигрышем, замаскированным под выигрыш».

Психолог Майк Диксон проанализировал эти замаскированные проигрыши. Вместе с несколькими коллегами он занялся игрой «Лобстеромания Счастливчика Ларри» (я нашел ее в интернете и играл три часа, вместо того чтобы писать эту книгу, – мне еще повезло, что по законам США пришлось использовать бесплатную версию) [80]. В ней можно одновременно играть на пятнадцати линиях. Пять колес с тремя видимыми символами на каждом дают более 259 миллионов вариантов. Диксон и его коллеги вычислили, что, оплачивая шесть или более линий, игроки с большей вероятностью добиваются проигрыша, замаскированного под выигрыш, чем реального выигрыша.

Замаскированные проигрыши важны, потому что люди видят в них выигрыши. Диксон и его коллеги подключили электроды к нескольким новым игрокам «Лобстеромании». Диксон выдал им по десять долларов и сказал, что они могут выиграть еще двадцать. Люди играли полтора часа, в среднем 138 раз. После каждой игры устройство фиксировало изменения их потливости – признак того, что игра имела для них эмоциональную значимость. «Лобстеромания», как многие современные видеоигровые автоматы, полна подкрепляющей обратной связи. В качестве фона используется запоминающаяся песня «Рок Лобстер». Она сменяется тишиной после проигрыша и более громкой версией песни после выигрыша. Лампочки моргают и колокольчики звенят одинаково – получает ли игрок реальный выигрыш или замаскированный под него проигрыш. Когда игроки выигрывали, они потели сильнее, чем когда проигрывали. Но они потели одинаково и при реальном выигрыше, и при проигрыше, замаскированном под выигрыш. И это делает современные игровые автоматы – и современные казино – столь опасными. Как маленький мальчик, который нажал все кнопки в моем лифте, взрослые не могут устоять перед привлекательностью света и звука. Если мозг убеждает нас, что мы выиграли, хотя на самом деле проиграли, то как можем мы полагаться на самоконтроль, чтобы бросить игру?

После череды проигрышей даже самые стойкие игроки теряют интерес – кто-то раньше, кто-то позже. И это большая проблема для казино, задача которого – удержать игрока возле автомата как можно дольше. Несложно изменить шансы, чтобы игроки чаще выигрывали после черед проигрышей, но, к несчастью для казино, в США такая практика вне закона. Шансы должны быть одинаковы в каждой партии, вне зависимости от прежних результатов. Наташа Дау Шулль рассказала мне, что казино нашли весьма креативные решения: «Во многих из них есть «послы удачи». Они чувствуют, что вы дошли до предела и уже готовы уйти. Тогда кто-то подходит к вам и вручает бонус». Это может быть ваучер на ужин, или бесплатный напиток, или деньги, или фишки. Бонусы считаются «маркетингом», а не способом изменения шансов на выигрыш, поэтому регуляторы закрывают глаза на такую практику. Получив позитивное подкрепление, люди начинают играть с новым пылом, пока после ряда проигрышей вновь не теряют интерес.

Но держать десятки «послов удачи» в зале довольно дорого. Еще дороже – платить аналитикам, которые должны выявлять подавленных игроков. Консультант казино Джон Акрз предложил другое креативное решение, не нарушающее законов. Шулль объяснила мне прием Акрза: «Малая часть проигранного вами поступает в лоток, который считается бонусным. В автомат заложен алгоритм, определяющий ваш предел и точно знающий исход следующей игры». Обычно алгоритм просто позволяет автомату выдавать случайный результат. Но когда игрок начинает терять интерес, алгоритм включается. «Если автомат видит, что проигрыши следуют один за другим, – рассказала мне Шулль, – то вместо КОНФЕТКА, КОНФЕТКА, ВИШЕНКА, он запускает алгоритм, и тот выбрасывает третью КОНФЕТКУ – а вместе с ней и выигрыш». Он выдается из «бонусного лотка», деньги или фишки в котором накапливались из проигрышей игрока. «Посол удачи» уже не нужен, его роль играет сам автомат. Изучая работу казино, Шулль видела немало хитроумных приемов, но этот она назвала «шокирующим». Когда она спросила Акрза, не похоже ли это на «абсолютное нарушение законов, призванных защищать людей», он ответил: «Законы для того и пишутся, чтобы их нарушать».

Если мозг убеждает нас, что мы выиграли, хотя на самом деле проиграли, то как можем мы полагаться на самоконтроль, чтобы бросить игру?

* * *

Успех игровых автоматов определяется «временем игры». Чем дольше средний игрок остается у автомата, тем он лучше для владельцев. Поскольку большинство людей в длительной игре теряют больше денег, время – полезный показатель прибыльности. Разработчики видеоигр используют тот же показатель – он определяет, насколько увлекательна и приятна их игра. Разница между казино и видеоиграми в том, что многие разработчики больше заинтересованы в увлекательности, чем в прибыльности. Беннетт Фодди, который преподает разработку в Игровом центре Нью-Йоркского университета, создал множество успешных бесплатных игр, но каждая из них – это подвиг любви, а не орудие добывания денег [81]. Все они доступны на его сайте foddy.net. Они приносят небольшой доход от рекламы, но получаемые суммы весьма скромны, хотя игры Фодди давно стали культовыми.

«Видеоигры подчиняются микроскопическим правилам, – говорит Фодди. – Когда курсор вашей мышки оказывается в определенном квадратике, появляется текст или возникает звук. Разработчики используют эту микроскопическую обратную связь, чтобы увлечь игроков и подсадить их на игру». Игра должна подчиняться этим правилам, иначе люди просто бросят ее, если не будут получать определенные мелкие награды, придающие ей смысл. Награды могут быть совсем мелкими – звук или вспышка, когда персонаж оказывается в определенном месте. «Эти крошки обратной связи должны следовать сразу же за действием, потому что, если промежуток времени между действием и событием достаточно мал, я буду думать, что именно я вызвал это событие». Как дети, которые нажимают кнопки в лифте, чтобы они загорелись, геймеры нуждаются в ощущении воздействия на мир. Уберите это ощущение – и вы их потеряете.

Прекрасным примером может служить игра «Candy Crush Saga» [82]. На пике популярности в 2013 году она приносила в день больше 600 тысяч долларов. Ее разработчик Кинг заработал около двух с половиной миллиардов долларов. Эту игру на свои смартфоны или через Facebook загрузили от полумиллиарда до миллиарда человек, причем по большей части женщины, что весьма необычно для блокбастера. Трудно понять колоссальный успех игры, если рассмотреть ее внимательно. Она абсолютно прямолинейна. Игроки должны сложить в ряд три или больше одинаковых конфеток, перемещая их вправо, влево, вверх и вниз. Такие совпадающие ряды исчезают, а их место занимают другие конфетки, которые сыплются сверху. Игра заканчивается, когда весь экран заполнен и ни одну конфетку нельзя передвинуть. Фодди сказал мне, что эта игра оказалась успешной не из-за правил – секрет ее успеха в «соке».

«Сок» – это поверхностная обратная связь, которая превыше правил. Она важна не для игры, а для ее успеха. Без «сока» игра просто теряет свое обаяние. Замените конфетки серыми кирпичами, и никакие картинки и звуки не сделают ее увлекательной. «Молодые разработчики часто забывают добавить «сока», – говорит Фодди. – Если персонаж вашей игры бежит по траве, трава должна гнуться, когда он на нее наступает. Это покажет вам, что трава реальна, что персонаж и трава находятся в одном мире». Когда вы собрали ряд конфеток, звучит подкрепляющий звук, набранные баллы ярко загораются, а иногда вы слышите похвалу, произносимую низким, глубоким голосом волшебника из страны Оз.

«Сок» так эффективен, потому что он воздействует на самые примитивные отделы мозга. Чтобы показать это, психологи из Университета Британской Колумбии Майкл Баррус и Катарина Уинстенли создали «крысиное казино» [83]. Крысы играли за вкусный, сладкий корм. Они засовывали носы в одно из четырех небольших отверстий. Некоторые отверстия были связаны с низким риском, но и награда была невелика. Одно отверстие в 90 % случаев выдавало награду, но в 10 % наказывало крысу, заставляя ее ждать пять секунд, прежде чем казино реагировало на ее следующее движение. (Крысы нетерпеливы, поэтому даже короткое промедление они воспринимают как наказание.) Другие отверстия были более рискованными, но и награды там были больше. Самое рискованное отверстие выдавало четыре порции корма, но лишь в 40 % случаев; в 60 % крысам приходилось ждать сорок секунд – целую вечность.

Чаще всего крысы вели себя осторожно, предпочитая низкорискованное отверстие с небольшой наградой. Но ситуация резко изменилась, когда, кроме корма, крысы начали получать звуковое и световое подкрепление. Они стали гораздо чаще идти на риск, вдохновленные перспективой более объемного поощрения и подкрепляющих сигналов. Как и люди, крысы потянулись на «сок». «Я был удивлен не тем, что это сработало, а тем, насколько хорошо это сработало, – вспоминал Баррус. – Мы рассчитывали, что добавление стимулирующих сигналов возымеет эффект, но не понимали, что это настолько изменит динамику принятия решений».

«Сок» усиливает обратную связь. Он же призван объединить реальный мир с миром игры. Одна из самых успешных игр Фодди называется «Маленький мастер крикета». Игрок в крикет наносит один удар за другим, набирая очки в зависимости от того, куда полетит мяч. Когда игрок пропускает мяч или отбивает его в неправильном направлении, игра заканчивается и начинается снова с нулевого счета. «Когда я выпустил эту игру, моя жена работала в головном офисе фирмы Prada в Нью-Йорке, – вспоминал Фодди. – Финансовый отдел там состоял преимущественно из любителей крикета из Индии – и все они подсели на мою игру». Узнав, что их коллега – жена создателя игры, эти люди были просто поражены. Увлекательно имитировать крикет очень сложно, однако Фодди каким-то чудом удалось сделать игру простой, но правдоподобной. Игроки перемещают мышку взад и вперед, имитируя свинг настоящего крикетиста. Как и в реальной жизни, наибольшее количество очков в игре приносит удар, при котором мяч летит далеко и высоко и другие игроки не успевают перехватить его до падения на землю.

Такая обратная связь, которая соединяет игру с реальным миром, называется маппингом игровых уровней. «Маппинг – это нечто животное, – говорит Фодди. – Например, вы всегда должны очень умеренно пользоваться клавишей пробела. На компьютере эта клавиша издает громкий клацающий звук, поэтому его нельзя использовать для чего-то заурядного, вроде ходьбы. Лучше приберечь его для декларативных действий, которые не столь распространены, – например, для прыжков. Ваша задача – связать ощущения физического мира с ощущениями мира цифрового».

Больше всего «сока» добавляет технология виртуальной реальности (ВР), которая пока еще пребывает во младенчестве. ВР погружает пользователя в иммерсивную среду, реальную (пляж на другом конце света) или воображаемую (поверхность Марса). Пользователь перемещается по этому миру и взаимодействует с ним. Развитая ВР добавляет еще и мультисенсорную обратную связь, включающую в себя осязание, слух и обоняние [84].

28 апреля 2016 года писатель и спортивный журналист Билл Симмонс выпустил подкаст, в котором расспрашивал инвестора-миллиардера Криса Сакку о его опыте общения с ВР [85]. «Я немного боюсь за своих детей, – сказал Симмонс. – Виртуальный мир, куда они ныряют, намного превосходит мир реальный. Вместо человеческого взаимодействия я могу просто погрузиться в виртуальный мир, заниматься виртуальными делами, и это станет моей жизнью». Сакка, который когда-то работал в Google, а потом стал инвестором Twitter, разделяет опасения Симмонса:

«Это вполне реально. В этой технологии интересно то, что улучшение разрешения, звукового моделирования и отклика опережает наше физиологическое развитие. Наша биология остается прежней – мы не приспособлены к тому, чтобы воспринимать весь этот свет и звук в такой невероятно скоординированной среде… Можете посмотреть ранние видео… где вы находитесь на вершине небоскреба и ваше тело удерживает вас от шага вперед. Ваше тело убеждено, что это действительно крыша небоскреба. А ведь это не самая современная и иммерсивная платформа ВР с высочайшим разрешением. Так что впереди нас ждут трудные времена».

Виртуальная реальность развивается уже несколько десятилетий, но сейчас она готова стать мейнстримом. В 2013 году компания Oculus VR собрала 2,5 миллиона долларов на Kickstarter. Компания разрабатывала шлем для видеоигр под названием Rift. До недавнего времени большинство людей считало ВР предназначенной исключительно для игр, но все изменилось в 2014 году, когда Facebook купил компанию Oculus VR за два миллиарда долларов. Марк Цукерберг собирается использовать шлем Oculus Rift не только в играх. «Это всего лишь начало, – говорит Цукерберг. – После игр мы собираемся сделать платформу Oculus для самых разных целей. Представьте, что вы сидите на лучших местах теннисного корта во время соревнований, учитесь в классе со студентами и преподавателями со всего мира или получаете личную консультацию у врача – и для этого достаточно всего лишь надеть шлем с очками у себя дома». ВР больше не принадлежит только игровому миру. «Мы верим, что когда-нибудь такого рода иммерсивная, расширенная реальность станет частью повседневной жизни миллиардов людей», – говорит Цукерберг.

В октябре 2015 года газета New York Times приложила к воскресному выпуску маленькие картонные очки виртуальной реальности Cardboard. Подключив их к смартфону, читатели могли увидеть эксклюзивный ВР-контент, в том числе документальные программы о Северной Корее, сирийских беженцах и террористической атаке в Париже. В то воскресенье я с головой ушел в документальный фильм о детях беженцев. Я забыл о времени, когда оказался в разрушенной школе в терзаемой войной Украине. «Вместо того чтобы сорок пять секунд смотреть новости, где кто-то ходит и объясняет вам, как все это ужасно, вы становитесь активным участником просматриваемых событий», – говорит Кристиан Стивен, продюсер одного из документальных сюжетов ВР.

Но это устройство бледнеет перед Oculus Rift. Как говорит основатель Oculus VR Палмер Лаки, «Google Cardboard – это мутная вода в сравнении с роскошным вином Oculus Rift». Конечно, у Google Cardboard есть и преимущество – при покупке через интернет это устройство стоит всего десять долларов, тогда как Oculus Rift – 599.

Несмотря на перспективы, заложенные в ВР, эта технология несет в себе большую опасность. Профессор коммуникаций из лаборатории взаимодействия с виртуальной реальностью Стэнфордского университета Джереми Бейленсон считает, что Oculus Rift грозит пагубно повлиять на взаимодействие людей с окружающим миром. «Боюсь ли я мира, в котором любой может создать нечто ужасное? Да, это меня беспокоит. Я боюсь того, что случится, когда видеоигра с насилием станет восприниматься как реальное убийство. Когда порнография станет ощущаться настоящим сексом. Как это изменит взаимодействие людей и функционирование общества?»

Многие игры, в том числе азартные, построены так, чтобы подпитывать ваши надежды близостью выигрыша.

В статье для газеты Guardian Стюарт Дредж писал, что нам уже трудно уделять внимание друзьям и родным. Если простые смартфоны и планшеты отвлекают нас от реального взаимодействия, то что же произойдет после широкого распространения устройств ВР? Стивен Котлер в Forbes писал, что ВР может стать «легальным героином; нашим следующим тяжелым наркотиком». И есть все основания ему верить. Развитая ВР позволит нам проводить время с любым человеком в любом месте, занимаясь тем, чем нам захочется, и ровно столько, сколько мы захотим. Все это звучит очень соблазнительно, но подобная перспектива может полностью отвратить людей от личного общения. Зачем жить в реальном мире вместе с несовершенными реальными людьми, когда можно поселиться в мире идеальном, который будет ощущаться как реальный?

Поскольку технология ВР пока еще находится на младенческой стадии развития, мы не можем с уверенностью сказать, что она кардинально изменит нашу жизнь. Но первые признаки говорят о том, что она будет одновременно и волшебной, и опасной. Как сказал Цукерберг, она позволит нам встречаться с врачами, которые находятся в тысячах километрах от нас, посещать далекие места (и недоступные, и воображаемые), где мы никогда не смогли бы побывать. И «навещать» близких людей на другом конце света. Подкрепленная деньгами крупного бизнеса и искусством разработчиков, ВР может стать новейшим средством усиления поведенческих зависимостей.

* * *

В отличие от ВР, физическая реальность – это длинная череда проигрышей и утрат, изредка прерываемая победами. Геймеры должны время от времени проигрывать. Игра, в которой игрок постоянно выигрывает, теряет привлекательность. Когда я беседовал с руководителем Game Show Network Дэвидом Голдхиллом, он рассказал мне историю, которая отлично иллюстрирует неожиданную оборотную сторону постоянного выигрыша.

Голдхилл прекрасный рассказчик. Он излучает уверенность и способен компетентно рассуждать на любую тему. Мы говорили о моем родном Сиднее, и к концу разговора я уже делал пометки, как обычный турист. Голдхилл рассказал мне об игроке, который всегда выигрывал: «Этот парень считал себя счастливчиком. Но со временем он понял, что попал в ад. Это настоящая пытка». Игрок всю жизнь гнался за выигрышем, а когда они посыпались один за другим, его жизнь потеряла смысл. История Голдхилла объясняет, почему переменное подкрепление имеет над нами такую власть. Не из-за случайных выигрышей, а из-за того, что опыт преодоления недавнего проигрыша обладает огромной мотивационной силой.

Улучшение разрешения, звукового моделирования и отклика опережает наше физиологическое развитие.

Лучший момент в игре – за миллисекунду до проявления результата. Это время наивысшего напряжения, когда игроки жаждут увидеть выигрышную комбинацию. Мы узнали об этом из тонкого эксперимента, о котором два психолога рассказали в 2006 году. Эмили Балсетис и Дейв Даннинг сообщили группе студентов Корнеллского университета, что они будут участвовать в дегустации сока [86]. Некоторым посчастливится попробовать свежевыжатый апельсиновый сок, другим же достанется «склизкая зеленая жидкость с отвратительным запахом под названием «органическое веганское смузи». Когда студенты смотрели на стаканы с напитками, экспериментатор объяснял, что компьютер будет случайным образом предлагать им выпить то или другое. Половине студентов сказали, что компьютер выдаст цифру, если им нужно выпить привлекательный апельсиновый сок, и букву, если им достанется зеленая слизь. Другой же половине сказали обратное: буква означает спасение, а цифра – проклятие. Студенты уселись у компьютера и принялись ждать, как игроки ожидают выпадения комбинации на игровом автомате. Через пару секунд на компьютере появился этот символ:


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

86 % участников обрадовались. Компьютер присудил им победу!

Как вы уже догадались, символ не был ни буквой, ни цифрой, а чем-то средним между числом 13 и буквой В. Студенты так хотели увидеть то, на что надеялись, что их мозг истолковал неоднозначный знак в наиболее выгодном для них смысле. Число 13 увидели те, кто хотел увидеть цифру, а букву В – те, кто мечтал о букве. Это явление, называемое мотивированным восприятием, происходит постоянно и автоматически. Обычно мы этого не замечаем, но Балсетис и Даннинг сумели найти способ проявить его.

Мотивированное восприятие так важно для зависимости, потому что оно формирует наше отношение к негативной обратной связи. История Дэвида Голдхилла показывает, что люди не хотят постоянно выигрывать – но еще больше они не хотят постоянно проигрывать. Если бы злополучные игроки, геймеры и пользователи Instagram видели мир таким, каков он есть, они бы поняли, что по большей части проигрывают. Они бы догадались, что череда проигрышей обычно предсказывает новые проигрыши, а не приближение к джекпоту, а увиденный символ с одинаковым успехом может быть и буквой, и цифрой. Хуже того, многие игры, в том числе азартные, построены так, чтобы подпитывать ваши надежды близостью выигрыша. В классическом эпизоде первого сезона «Симпсонов» Гомер Симпсон покупает лотерейный билет у Апу в супермаркете:

Гомер: Пончик с глазурью и один лотерейный билет, пожалуйста.

[Апу протягивает Гомеру лотерейный билет, и тот начинает очищать поле приза.]

Гомер: О. Колокол Свободы.

[Гомер продолжает очищать поле приза.]

Гомер: Еще один Колокол Свободы! Еще один, и я – миллионер! Ну же, Колокол Свободы! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

[Гомер продолжает очищать поле приза и видит сливу.]

Гомер: Вот черт! Синяя слива! Ну где ты была вчера?! [87]

Разочарование Гомера знакомо миллионам покупателей подобных лотерей – каждую неделю они близки к выигрышу. Вчера Гомер «почти выиграл» с двумя «синими сливами», а сегодня – с двумя Колоколами Свободы. Очень возможно, что он будет играть и завтра, и на следующий день, потому что для него это не проигрыш. Это «почти выигрыш».

6

ПРОГРЕСС

Сигеру Миямото знает, как сделать видеоигру, от которой невозможно оторваться [88]. Он – ответ игрового мира Стивену Спилбергу, Стивену Кингу и Стиву Джобсу. Этот художник отлично понимает, чего люди хотят больше всего, и умеет превращать все, к чему прикоснется, в золото. Миямото создал вторую по денежным сборам игру всех времен. А также пятую, шестую, восьмую, девятую, одиннадцатую, двенадцатую, девятнадцатую, двадцать первую, двадцать третью, двадцать пятую, двадцать шестую, тридцать третью и тридцать четвертую. Игровая индустрия была бы намного беднее без его участия. Миямото лучше, чем кто-либо, знает, что аддиктивные игры должны давать что-то и новичкам, и опытным игрокам. Игры, рассчитанные исключительно на новичков, быстро наскучивают игрокам, а игры для опытных игроков отпугивают новичков, не давая им стать мастерами.

В 24 года Миямото пришел на работу в Nintendo. На протяжении 90 лет компания занималась исключительно игральными картами, но в конце 70-х годов обратила внимание на видеоигры. Миямото был достаточно молод, чтобы влюбиться в игру «Захватчики из космоса». Заметив увлечение сына, отец задействовал свои связи и устроил ему собеседование у президента Nintendo. Миямото показал президенту свои игрушки и придуманные в свободное время игры. Его взяли на работу сразу же – он стал помощником проектировщика видеоигр.

Начало 80-х годов было трудным периодом для компании. Nintendo пыталась создать рынок в США, но потерпела неудачу. Тысячи непроданных игр пылились на складе. В это время главный инженер компании предложил молодому сотруднику создать новую игру, которая могла бы всех спасти. Как вспоминал скромный Миямото, «все остальные были заняты и не могли выполнить эту работу». Первая его игра – классическая Donkey Kong. Ее юный герой – усатый сантехник Марио. Имя ему дали в честь владельца американских складов Nintendo Марио Сегала. Тот же Марио стал героем настоящего бестселлера – Super Mario Bros. В «Супер Марио» Миямото продемонстрировал свое умение делать игры привлекательными для игроков любых уровней.

Новые игроки подсаживались на «Супер Марио», потому что на их пути не возникало никаких барьеров. Можно было ничего не знать о консоли Nintendo и получать удовольствие от игры с первой же минуты. Не нужно было читать инструкций, способных задушить любую мотивацию в зародыше, или погружаться в невнятные рекомендации. Достаточно просто сесть и начать играть. Аватар игрока, Марио, появляется в левой части почти пустого экрана. Поскольку экран пуст, можно нажимать кнопки управляющего устройства Nintendo случайным образом, не причиняя себе вреда. Так игрок знакомится с тем, какие кнопки заставляют Марио подпрыгивать, перемещаться влево и вправо. Левее двигаться некуда, поэтому игрок быстро учится двигаться вправо. Для этого не нужно читать инструкцию – учеба происходит прямо в процессе игры. Игроки наслаждаются ощущением мастерства, приходящего вместе с опытом. Первые несколько секунд игры придуманы просто гениально: они одновременно и учат, и создают иллюзию того, что учиться тут нечему.

* * *

Подобно тысячам детей, я тоже подсел на «Супер Марио». Мне было десять лет. Родители отправились в гости к родственникам в Новую Зеландию. Тетя познакомила меня с мальчиком моего возраста. Как нормальный десятилетний парень, он показал мне свои игрушки и приставку Nintendo. Я никогда прежде ничего подобного не видел. Стоило ему запустить «Супер Марио», как он тут же испортил мне каникулы, хотя не собирался этого делать. Мы играли полчаса, но к концу нашего визита я ни о чем больше не мог думать – только об игре.

Спустя несколько десятилетий в тысячах километрах от Новой Зеландии я читал лекцию о Миямото и экономисте из Йеля Мартине Шубике. Эти люди жили и работали в разных мирах, но оба придумали ловушки, срабатывающие практически немедленно.

В 1971 году Шубик описал свою ловушку в журнальной статье: «Это исключительно простая, очень увлекательная и поучительная игра, в которую можно играть на любой вечеринке, устроив аукцион за доллар». Шубик назвал правила своей игры «Долларовый аукцион» двумя словами: «сама простота» [89]. Вот эти правила:

«Аукционист выставляет на аукцион долларовую банкноту по минимальной ставке, за исключением одного дополнения: платит и тот, кто назвал максимальную сумму, и тот, кто предложил предыдущую».

Если человек готов заплатить за долларовую банкноту 80 центов, а предыдущая ставка была 70 центов, то аукционист получает полтора доллара – прибыль составит 50 центов. Платят оба участника аукциона, но доллар забирает тот, кто предложил больше. Это явно хорошая сделка, потому что за 80 центов он получает банкноту достоинством целый доллар. Для второго же участника это полная катастрофа. Он платит 70 центов, но остается ни с чем.

На своей лекции я разыграл игру Шубика, но при этом поставил двадцатидолларовую банкноту. Несколько слушателей тут же предложили один доллар, потому что получить за доллар целых двадцать готовы все. Потом я услышал «два доллара!», а потом «три доллара!». Некоторые слушатели прекратили делать ставки довольно быстро, но другие продолжали – и вот они дошли до магической цифры двадцать. По лицам игроков можно безошибочно определить момент, когда они осознают, что игра – это ловушка. Когда количество активных игроков сокращается до двух, одному из них приходится платить, ничего не получив взамен. Например:

Игрок А: Шестнадцать долларов!

Игрок В: Семнадцать долларов!

Пауза…

Игрок А: Восемнадцать долларов!

Игрок В: Девятнадцать долларов!

На нормальном аукционе здесь все бы и кончилось. Первому игроку нет нужды повышать ставку до двадцати долларов, если только он не испытывает неприязни ко второму игроку и готов пойти на нулевой выигрыш (купить двадцать долларов за двадцать долларов), лишь бы второй не получил заветную банкноту.

Но в этом и заключена ловушка, поэтому ставки растут:

Игрок А: Двадцать долларов!

Пауза…

Игрок В: Двадцать один доллар!

Долгая пауза…

Игрок А: Двадцать два доллара!

Игрок В (более спокойно): Двадцать три доллара!

Иногда игра ведет к утроению или даже учетверению стоимости банкноты. Никому не хочется отдавать деньги просто так, и это делает «Долларовый аукцион» отличным способом сбора средств на благотворительность.

Игра Шубика показывает, что аддиктивное поведение во многом зависит от ранней «наживки». Поначалу игра кажется вполне безобидной, но со временем становится ясно, что все может кончиться плохо. Для моих слушателей «наживкой» стала призрачная возможность выиграть двадцать долларов с серьезной скидкой. Для меня – сантехник Марио, отправившийся на поиски похищенной принцессы.

* * *

Новички быстро подсаживаются на «Долларовый аукцион», но игра эта эффективна еще и потому, что построена по принципу кампании с исчезающей наживкой. Подобную незаконную рекламу используют, соблазняя покупателей рождественской распродажей. В магазине может, к примеру, рекламироваться новый DVD-плеер: «9 долларов, пока товар в наличии!» Но в наличии всего один такой плеер. Покупатели выстраиваются в длинную очередь, штурмуют магазин в девять утра, и один покупатель действительно получает товар за 9 долларов. Все остальные встают перед тяжелым выбором. Психологически они уже чувствуют себя владельцами дешевого нового прибора. Они два часа мерзли на улице и уже начали представлять, каково это – посмотреть все восемь фильмов про Гарри Поттера, когда семья соберется у телевизора с большим ведром попкорна. И теперь им нужно либо отказаться от этой мечты, либо заплатить 199 долларов за другой плеер, поскольку модели за 9 долларов уже нет в продаже.

То же самое происходит на «Долларовом аукционе». Игроки ощущают эмоциональную привязанность к выигрышу. Когда два слушателя на моей лекции подняли ставку до 60 долларов, ими двигало не желание получить 20 долларов, а страх проиграть другому игроку. Как писал Кент Берридж, их лица явно показывали, что они будут продолжать делать ставки, хотя этот процесс им вовсе не нравился.


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

То же самое нежелание проиграть еще более заметно на сайтах аукционов за пенни – Quibids.com, HappyBidDay.com и Beezid.com [90]. Начиная использовать сайт Beezid.com, вы покупаете пачку фишек. Пачки имеют разные размеры – от сорока фишек (за 36 долларов, то есть 90 центов на фишку) до тысячи (за 550 долларов, то есть 55 центов за фишку). На сайте проводятся сотни аукционов, на которых выставлены разные товары – ноутбуки, телевизоры и наушники. Вот как проходит аукцион по новому телевизору после первой ставки.

Первая ставка один цент – всего один цент! – и ее сделал пользователь bidking999. Пройдет пять часов, и он получит телевизор за сказочную сумму в один цент, если никто не сделает более высокой ставки. Каждая ставка повышает цену товара на один цент (отсюда и название «аукцион за пенни»). Поначалу ставки делаются неспешно, но когда до финала остается 15 секунд, начинается «основное время»: в этот период каждая новая ставка сдвигает таймер на 15 секунд назад. Если товар особо популярен, такое случается десятки раз – похоже на первоапрельский розыгрыш Reddit. Некоторые товары продаются очень дешево, другие же – почти по номиналу. Проблема потребителя заключается в том, что ему надо сделать тысячи ставок, прежде чем что-то выиграть. Выигрыш стирает тысячи предоплаченных ставок – эти игроки не получают ничего. Сайт зарабатывает приличную прибыль, а потребители теряют всего по нескольку центов, но со временем их траты становятся огромными.

Сотни участников подобных аукционов жалуются на них в интернете. Некоторые считают такие сайты мошенническими, другие сравнивают их с азартными играми. Один эксперт по жалобам потребителей на сайте SiteJabber.com испытывал платформу «аукциона за пенни». Несмотря на свою осторожность, он отметил: «Даже я подсел на эти сайты и чувствовал, что опускаю монетки в игровой автомат, не имея реальной возможности выиграть».

Процесс так аддиктивен, потому что вы платите за ставки заранее и тратить их легко и просто. Устоять перед соблазном сэкономить тысячи долларов (в нашем примере – заплатить один пенни за телевизор ценой в 3000 долларов) – очень трудно. Когда наступает «основное время», вы уже чувствуете себя почти победителем. Первые ставки были невысоки, но к сотой они возрастают. И теперь вы наблюдаете, как таймер подходит к последней секунде. Это происходит десятки раз, а вы уже вложились в процесс, Неудивительно, что на потребительских сайтах такие платформы называют «рискованными» и «мошенническими» и пользователям советуют воздерживаться от подобных игр.

* * *

«Аукционы за пенни» заслужили свою ужасную репутацию, но не каждый увлекательный опыт настолько опасен. Некоторые изначально призваны улавливать в свои сети злополучных потребителей, но другие становятся аддиктивными, хотя были созданы просто для развлечения. Грань, отделяющая их друг от друга, очень тонка. Разница в значительной степени зависит от намерений разработчика. «Аукционы за пенни» можно назвать хищническими – это почти игровые автоматы. (Наташа Дау Шулль назвала свою книгу про азартные игры «Заложенная при разработке зависимость».) Но когда Сигеру Миямото разрабатывал «Супер Марио», он стремился создать игру, в которую с удовольствием играл бы сам [91]. Вместо того чтобы консультироваться с фокусной группой, он часами играл в свое творение, вылавливая и исправляя баги. Именно эту версию игры Nintendo выпустила в 1983 году.

В 1990-е и 2000-е годы Миямото разработал безумно популярные игры «Покемон». И снова основную свою задачу он видел в цельности. «Главное, – говорил он, – не в том, чтобы сделать что-то продаваемое и очень популярное. Нужно, чтобы игру полюбили. Нужно сделать то, что мы, создатели игры, можем полюбить сами. Именно с таким настроем важно подходить к разработке игр». Когда вы сравниваете «Супер Марио» (разработчики до сих пор считают ее величайшей игрой всех времен) с другими играми на рынке, у конкурентов легко заметить признаки хищничества.

Адам Солтсмен, создатель знаменитой игры Canabalt, много писал об этике дизайна игры. «Хищнические игры создаются, чтобы разрушить психику человека, – говорит он. – Многие из тех, что появились в последние пять лет, используют так называемую систему энергии. Вы можете пять минут играть, а затем вас принудительно выкидывает из игры. Часа через четыре вам придет электронное письмо, и вы можете начать играть снова» [92]. Я заметил, что такая система мне нравится – она заставляет геймеров делать перерывы, а детей – выполнять домашние задания. Но тут-то и возникает хищнический элемент. «Разработчики игры, – говорит Солтсмен, – поняли, что игроки готовы заплатить доллар, чтобы сократить время ожидания или увеличить количество энергии, которую их аватар накапливает за четырехчасовой перерыв». Игра «ловит» игроков, как «аукционы за пенни» или «Долларовый аукцион» Шубика. У человека есть выбор – ждать или платить. Я попался на эту уловку, когда играл в Trivia Crack. Если вы несколько раз даете неправильный ответ, то теряете жизни. Диалоговое окно предоставляет вам возможность выбора: либо ждать час, пока количество жизней восстановится, либо заплатить 99 центов и продолжить немедленно.

Многие игры прячут эти бонусы. Поначалу они бесплатны, но затем вам приходится платить за возможность продолжения. «Эти скрытые платежи – разновидность неуважения к игрокам, – говорит Солтсмен. – Это классические аркадные игры, где нужно заплатить совсем чуть-чуть, чтобы начать, но в конце уровня вас поджидает суровый босс. Проходить весь уровень легко и приятно, а победить босса тяжело. Вам приходится тратить много дополнительных средств, чтобы перейти на следующий увлекательный уровень. В рекламе говорится, что игра стоит всего четвертак, но убить босса, не заплатив доллара, а то и больше, невозможно». Если вы потратили на игру несколько минут или даже часов, то вам меньше всего хочется признавать поражение. Вам есть что терять, и неприятное чувство заставляет вас подкормить игру, а потом еще разочек, и еще… Вы начинаете играть, потому что вам хочется развлечься, но продолжаете это делать, чтобы не чувствовать себя несчастным.

Даже если лучшие разработчики игр когда-то не знали, как сделать их аддиктивными, они этому быстро научились с помощью хитроумного приема. «Этот прием называется цветовое кодирование», – объяснил мне Айзек Вайсберг, бывший игроман, о котором я рассказывал вам в главе 2. В пример он привел сетевую ролевую игру, в которой игроки объединяются в гильдии, чтобы завершить миссию. «Предположим, у вас уже есть два миллиона игроков и вы хотите понять, что их больше всего увлекает. Вы присваиваете каждой миссии или даже разным ее элементам определенный цвет, а потом смотрите, что оказалось самым аддиктивным».

Цветовые коды или тэги позволяют разработчикам следить, сколько времени игроки тратили на каждый элемент в рамках каждой миссии и сколько раз они возвращались, чтобы попробовать миссию снова. «Поскольку у вас есть большой пул игроков, вы можете проводить эксперименты. Например, для миссии А нужно что-то сберечь, а миссия Б почти аналогична, но в ней нужно кого-то убить». Миссия В сразу же дает вам позитивную обратную связь, а миссия Г почти такая же, но без обратной связи. И тогда разработчик видит, что люди, к примеру, тратят в три раза больше времени на миссию с убийством, чем на миссию с накоплением, и вдвое чаще возвращаются к тем миссиям, которые обеспечивают обратную связь. В результате возникает новая версия оригинальной игры – она и развивается со временем, чтобы стать максимально аддиктивной». «Особенно это касается World of Warcraft, – говорит Вайсберг об игре, которая поработила его на два года. – За восемь лет они придумали игру, в которой есть все, что нравится людям». FarmVille, к примеру, – аддиктивная игра, связанная с управлением виртуальной фермой. На пике популярности в нее играли десятки миллионов пользователей Facebook. «FarmVille пользовался популярностью на Facebook, особенно у женщин, поэтому разработчики World of Warcraft включили свой вариант этой игры в свою, чтобы привлечь женщин-игроков».

«Главное не в том, чтобы сделать что-то продаваемое и очень популярное. Нужно, чтобы игру полюбили. Нужно сделать то, что мы, создатели игры, можем полюбить сами».

Исторически большинство геймеров были мужчинами, но мир игр стал привлекателен также для женщин. В августе 2014 года крупнейшей демографической группой в мире игр стали женщины старше 18 лет. На них приходилось 36 % игроков, тогда как мужчины старше 18 лет составляли 35 %. Рост женской аудитории отчасти стимулировался играми типа «Голливуда» Ким Кардашьян [93]. Игра была запущена в июне 2014 года и за первый год принесла десятки миллионов долларов. Почти половину доходов получила лично Кардашьян.

Загрузить игру можно бесплатно, но под кнопкой загрузки есть информация о «внутренних покупках», набранная мелким шрифтом. В «Голливуд» почти невозможно играть, не тратя денег. Основная цель – перейти из списка Е в список А и стать знаменитым, делая то, что могла бы делать сама Кардашьян: часто менять наряды, появляться на публике, всюду ходить с друзьями, встречаться со множеством людей и главное – постараться, чтобы тебя не «кинули». Игроки зарабатывают «звезды», когда их статус знаменитости повышается, но для того чтобы добиться значимого продвижения, им нужно покупать специальные наборы. Маленький набор стоит пять долларов, а супербольшой – сорок. Вы можете тратить свои реальные деньги, заработанные тяжелым трудом, на покупку денег виртуальных.

Как и World of Warcraft, игра Кардашьян обеспечивает игроков мелкими дозами позитивной обратной связи, чтобы зацепить их с самого начала. Компания-производитель Glu Games провела немало испытаний, чтобы игроки получали эти вознаграждения с точной периодичностью. Колумнист журнала Business Insider назвал «Голливуд» «потрясающе токсичным и аддиктивным… пожалуй, это единственное приложение, достойное сравнения с наркотиками». Аддиктивность этой игры отмечали и другие журналисты. Трейси Моррисси призналась, что потратила на нее почти пятьсот долларов: «Знаете, я думаю, что у меня реальная проблема. У меня постыдная, смешная зависимость. А как еще это можно назвать, если я пыталась избавиться от нее с помощью Анонимных Алкоголиков и сходных организаций?» Эмили Линднер написала на сайте MTV.com статью, озаглавленную «Настоящая жизнь: У меня развилась зависимость от игры Ким Кардашьян». Она призналась, что потратила на игру значительную часть семейных сбережений и порой играла всю ночь. Многие «зависимые» занимают видное положение, имеют семьи и занимаются ответственной работой. Это не типичные игроманы прошлых лет – что делает игры, на которые они подсели, особенно токсичными. Недавно они были новичками, убивающими время в новой бесплатной игре, и вот они уже просят прощения у родных за то, что потратили значительную часть семейного бюджета.

* * *

В мире игровых зависимостей удача новичка – серьезная опасность. Когда мне было восемь, а моему брату шесть, мы впервые отправились с родителями в местный боулинг. Боулинг – непростая игра даже для взрослых и совершенно ужасная для детей. В современных заведениях эту проблему решают, заменяя желоба бортиками с бамперами, из-за чего кинуть шар правильно почти невозможно. Игра навыка превращается в игру удачи, где шар то и дело отскакивает от бамперов и катится по причудливой траектории. В конце 80-х годов, когда мы пришли в боулинг, бамперов не было и никаких поблажек новичкам никто не давал.

Мы заплатили за две игры и подошли к бесконечному ряду мячей. На первой стойке лежал десяток черных шаров весом 7 кг. Это были серьезные мячи для серьезных игроков – сильных мужчин с большими руками, способными закрутить даже самый тяжелый шар. Мы прошли мимо более легких шаров и дошли до маленькой стойки для юных игроков. Сразу было видно, что эти шары предназначены для детей, – они были розовыми, голубыми и оранжевыми, а отверстия для пальцев слишком малы даже для наших крохотных пальчиков. И весили эти шары меньше двух кило.

В тот день мы не поставили рекордов, но брат навсегда подсел на боулинг. Когда он насладился своей дозой удачи новичка, в игру вступил я и проявил поразительное неумение. Мне удавалось сбивать по паре кеглей то там, то сям. Закончили мы с равным счетом, но его восемь баллов были получены с первой попытки. Я до сих пор помню, с каким шарканьем он подходил к желобу, как неловко двумя руками запускал мяч. Каким-то чудом его шар прокатился по желобу и медленно сбил все кегли, кроме двух. Мы страшно обрадовались, а и брат особенно, но больше в тот день ему не удалось ничего выбить. Тем не менее он навсегда сохранил одержимость боулингом. Я уверен, что эта страсть возникла из-за вкуса первого успеха, которого он добился перед долгой чередой неудач.

Удача новичка вызывает зависимость, потому что показывает человеку радость успеха, а потом лишает его этой радости. Удача порождает нереалистичные амбиции и высокие ожидания. Вторая доза успеха – это мираж, который кажется ближе, чем есть на самом деле. Чувство потери, усиливающееся с каждой новой неудачей, заставляет вас еще усерднее стремиться к переживанию того раннего (и незаслуженного) чувства радости и славы.

Я следил, как брат кидает шары, – не только в тот день, но и каждый раз, когда мы вместе ходили в боулинг. Прошло более двадцати лет, и я решил повторить его опыт в лаборатории [94]. Мне помогали Хизер Каппс, Дейв Берри и Гриффин Эдвардс. Мы пригласили группу взрослых поиграть в дартс. Никто из них не играл в эту игру раньше. Мы сказали, что их игра будет оцениваться, но ради справедливости решили дать им потренироваться. Половина участников вставала так близко к доске, что успех был гарантирован. Вторая же половина тренировалась с большего расстояния и часто промахивалась – это была гораздо более реалистичная обратная связь. Позже, когда мы спрашивали участников, как им понравилась игра и хотят ли они играть в нее вновь, «счастливчики» были настроены продолжать. «Неудачники» же не были полностью обескуражены, но полученная в самом начале реалистичная обратная связь приглушила их энтузиазм. Многие разработчики игр знают, что удача новичка – это мощный крючок. Ник И, занимающийся вопросами коммуникации и влияния игр, написал статью о роли раннего вознаграждения в онлайновых ролевых играх [95].

«Один из факторов, привлекающих людей к онлайновым ролевым играм, – богатый цикл вознаграждений, который выполняет роль морковки на веревочке. В начале игры вознаграждения буквально сыплются на игроков. Вы убиваете монстра с двух-трех ударов. Вы проходите уровень за 5–10 минут. Вы накапливаете опыт почти без неудач. Но интервалы между вознаграждениями быстро нарастают. Очень скоро тратить на уровень приходится пять часов, а потом и двадцать. Игра постоянно сулит мгновенное удовлетворение впереди и тянет вас на скользкий склон».

Разработчики открыли для себя эту тактику, проанализировав данные миллионов игроков, – примерно об этом говорил Айзек Вайсберг. Хотя удача моего младшего брата была чистой случайностью, «удача» геймеров-новичков тщательно продумана и организована.

* * *

Удача новичка вызывает зависимость, но некоторые ощущения так приятны, что она уже не нужна. Когда я приехал к Дэвиду Голдхиллу, руководителю компании Game Show Network, он протянул мне свой телефон. «Я хочу показать вам игру, которая кажется мне потрясающей. Ее обожает мой младший – ему семь лет. Она очень простая и глупая. Вам знакома Crossy Road?» Я ответил, что не знаю этой игры. «Посмотрим, сколько времени вам понадобится, чтобы разобраться в ней». Мне потребовалось три секунды. Аватару нужно перейти дорогу и не попасть под машину. Перемещать его можно простыми движениями пальцев по экрану. Эта «простая и глупая» игра, подобно «Супер Марио», была придумана так, чтобы перед новичками не возникало никаких барьеров. Вы смотрите на экран и сразу же понимаете, что нужно делать, чтобы добиться прогресса. «Это напоминает мне другую игру…» – начал я, но Голдхилл меня перебил: «Она всем напоминает другую игру, в которую они играли». В Crossy Road присутствуют элементы многих игр, и если вы играли в одну или две, то можете считать, что знакомы с ними со всеми.

Game Show Network производит игры, но больше известна телевизионными игровыми шоу. Они работают по тому же принципу. «Если вам попалось хорошее игровое шоу, которого вы никогда не видели прежде, то через пару минут настройки его правила либо становятся понятны, либо их вам объясняют, – говорит Голдхилл. – Главное в хорошем игровом шоу – отсутствие барьеров перед новичками. Это универсальное правило. Неважно, где вы находитесь, включите игровое шоу – и вы поймете, что все они состоят из одних и тех же базовых элементов. Если посмотреть YouTube, станет ясно, что пятнадцати-, шестнадцати- и семнадцатилетние юнцы придумывают собственные игровые шоу и пользуются теми же приемами».

Я вспомнил игры, которые в последнее время отнимали у меня время и внимание. Почти все без исключения были очень простыми. Ранее я уже упоминал игру Адама Солтсмена Canabalt – это идеальный пример [96]. Цель игрока – управлять человечком, который бежит от какой-то неясной инопланетной угрозы по футуристическому городу, перепрыгивает со здания на здание и движется все быстрее и быстрее. Скорость определяет игра, а вам нужно лишь постукивать по экрану, если вы хотите, чтобы ваш аватар прыгнул.

Во время особо тяжелого перелета через Атлантику я пытался успокоиться, играя в эту игру снова и снова. Простота делает ее идеальным средством для медитации. Знаю, что выглядел странно, потому что однажды видел, как в эту игру играет мой приятель. Он буквально вперился в экран, тело его не двигалось, шевелился только указательный палец, который ездил по экрану вверх и вниз, когда он направлял своего аватара в прыжок – сначала медленно, потом все быстрее. Эта игра бесконечна – если захотите, можно играть вечно. Солтсмен изобрел новый жанр – «бесконечный бег». В интервью журналу New Yorker разработчик игр Люк Маскат вспоминал: «Помню, как играл в Canabalt и думал: «Как до этого никто раньше не додумался?» Чтобы подчеркнуть простоту игры, Солтсмен дал ей странное название, подслушав, как его шестилетний племянник соединил слова «пушечное ядро» и «катапульта» (Canonball и Catapult).

На протяжении десятилетий в видеоигры играли мальчики-подростки и мужчины, которые так и не повзрослели. Теперь все изменилось. Геймерам не нужны приставки и много свободного времени. Смартфоны полностью изменили игровой пейзаж. Возьмите, к примеру, FarmVille, игру, которую WoW включил в свою платформу. «FarmVille была очень популярна», – говорит Фрэнк Ланц, директор Игрового центра Нью-Йоркского университета. В нее играл каждый десятый американец, на протяжении двух лет она была самой популярной на Facebook. Игроки строили ферму, собирали виртуальный урожай и выращивали животных. Игра была аддиктивной и хищнической: после завершения строительства фермы игрокам приходилось возвращаться в нее через определенные интервалы времени, чтобы поливать свой урожай. Если урожай погибал, а это случалось с миллионами игроков, которые пропускали время полива из-за сна или работы, разрешалось заплатить, чтобы «восстановить» посевы. Люди тратили на это кучу денег.

Удача новичка вызывает зависимость, потому что показывает человеку радость успеха, а потом лишает его этой радости.

Журнал Time назвал игру одним из пятидесяти худших изобретений всех времен, поскольку «ряд бессмысленных действий» оказался безумно аддиктивным [97]. «Игра Harvest Moon похожа на FarmVille, – говорит Ланц, – но вам нужно иметь собственную приставку Super Nintendo, чтобы играть в нее. Тем же, кто играл в FarmVille, приставка была не нужна. Им не требовалось часами сидеть перед телевизором. Этой игре можно было уделять по пять минут на работе и в любой момент, когда вам хотелось отвлечься. В определенном отношении она походила на уже существующие, но у нее был новый ритм, устраивающий современных людей. Она увлекла тех, кто не играл прежде и даже не считал себя геймером. В ней были фундаментальные качества, которые делают игру увлекательной».

Специалисты полагали, что игры больше привлекают мужчин, чем женщин, но оказалось – различия заключены в культуре. Теперь, в эпоху смартфонов, во многие популярные игры (FarmVille, Hollywood, CandyCrush) женщины играют чаще мужчин. Нужна лишь подходящая среда – и отсутствие барьеров для новичков, которые только пробуют свои силы. И вот мы уже получаем совершенно новых зависимых от игры, совсем непохожих на тех, что были прежде.

Психолог из небольшой больницы в Брэдфорде, штат Пенсильвания, Кимберли Янг придумала понятие «интернет-зависимость» в 1995 году, а в 2010 году она открыла центр по лечению этой зависимости – первый в США [98]. Большинство таких людей подсаживаются именно на игры. «В середине 2000-х годов, когда инфраструктура интернета заметно улучшилась, интернет-зависимость стала серьезной проблемой, – говорит Янг. – Но самые кардинальные перемены произошли с появлением iPhone, а затем iPad в 2010 году». Игры стали мобильными, постоянно доступными для тех, у кого был смартфон. Янг начала лечить не мальчиков-подростков, а мужчин и женщин всех возрастов и самых разных типов личности. Зависимость не развилась у них раньше, потому что игры были не слишком доступными. Нужно было решиться на покупку приставки, а потом тратить часы свободного времени. Это увлекало лишь подростков, но не взрослых людей. «Теперь у каждого есть планшет, или iPhone, или смартфон, и поколенческая граница стерлась, – сказала мне Янг. – И моя карьера пошла на взлет». Янг считает, что игры, направленные на то, чтобы подсадить новичков, – это только начало. Самые увлекательные элементы, которые создают притягательность игры в долгосрочной перспективе, интересны не только новеньким, но и ветеранам.

«Супер Марио» Миямото, конечно же, привлекательна для новичков, но в ней скрыты сокровища и для более опытных игроков. На первом уровне есть тайный туннель, который позволяет быстро пройти до конца уровня через подземную камеру, заполненную монетами. Туннель помогает пропустить встроенные инструкции и вознаграждает упорство звоном монет, которые Марио собирает в подземной камере. Поскольку Миямото скрыл некоторые сокровища и приберег их лишь для самых преданных поклонников, многие из них продолжают возвращаться в игру «Супер Марио» даже спустя тридцать лет после ее выхода.

7

Нарастание

Судя по Google Books, более тридцати тысяч книг написано о том, как «сделать жизнь легче». В этих книгах обсуждаются самые разные проблемы, включая романтические отношения, управление финансами, успех в работе, продажи на eBay, нетворкинг, жизнь современной женщины, жизнь современного мужчины, родительство, похудение, набор веса, поддержание веса, наращивание мышечной массы, сжигание жира, сдачу экзаменов, создание анимационных фильмов, компьютерное программирование, изобретение продуктов, быстрое получение капитала, танцы, сохранение здоровья, счастье, осознание смысла жизни, развитие хороших привычек, избавление от дурных привычек – и сотни других. В этих книгах говорится, что жизнь наша тяжела и нам станет легче, если мы научимся вытеснять трудности приятными вещами. Но большинство этих книг написано не для тех, кто переживает серьезные проблемы. Очень мало свидетельств того, что люди, живущие обычной жизнью, становятся счастливее, вытесняя трудности чем-то легким. Мы знаем об этом, потому что люди далеко не всегда выбирают легкий путь, когда у них есть выбор.

Летом 2014 года восемь психологов опубликовали статью во влиятельном журнале Science [99]. Они писали о том, как люди реагируют на возможность выбрать легкий путь. В ходе одного опыта они попросили группу студентов посидеть спокойно десять или двадцать минут. «Ваша задача, – сказали психологи, – развлечь себя собственными мыслями по мере сил. Цель – превратить это время в приятный опыт, не тратя его на мысли о повседневных делах и проблемах». Трудно представить себе менее тягостный психологический эксперимент. (Первый опыт, который я провел почти пятнадцать лет назад, должен был оценить, как ведут себя люди в грустном настроении. Я показал сотне студентов сцену из фильма «Чемпион», где молодой Рикки Шредер рыдает, когда у него на руках умирает отец (его играет Джон Войт). Эту сцену принято считать «самой печальной в кино», и даже циничные студенты были тронуты, покидая лабораторию. Так что попросить людей посидеть спокойно и подумать о приятном – это не так уж и плохо.)

Ученые немного изменили эксперимент. Они подключили студентов к аппарату, который испускал электрические импульсы. Психологи включили машину, чтобы студенты поняли, что удар тока – это неприятно, но не страшно, нечто среднее между уколом шприцем и зубной болью. Перед тем как уйти, психолог сказал студентам, что такой электрический удар будет для них доступен все время опыта. Они могут пережить его вновь, если пожелают, но все зависит только от них самих. «Это ваш выбор», – сказал он.

* * *

Один из студентов – юноша, если вам интересно, – нанес себе 190 ударов. Он повторял их каждые шесть секунд в течение двадцати минут. Конечно, это крайность, но две трети студентов и каждая третья студентка хотя бы однократно нанесли себе такой удар, а многие сделали это не раз. Все они до опыта ощутили его на себе, так что ими не руководило обычное любопытство. Перед началом их спрашивали, находят ли они это ощущение приятным, и все отвергли такое предположение. И все же они предпочли пережить неприятный удар током, чем сидеть спокойно наедине с собственными мыслями. По словам психологов, «большинство людей скорее склонны что-то делать, чем не делать ничего, даже если это что-то будет негативным». Тридцать тысяч книг твердят нам, что мы ищем более легкой жизни, – но многие из нас готовы нарушить умеренно приятный период дозой умеренных проблем.

Дэвид Голдхилл объяснил мне, чем полезна определенная доля трудностей. «Люди не понимают, почему кинозвезды часто бывают несчастными, – говорит он. – Представьте, что вы получаете девушку каждую ночь, и вам ни разу не приходится платить за ужин. Игра, в которой вы постоянно выигрываете, для большинства людей скучна». Эта игра вроде бы привлекательна, но она очень быстро наскучивает. В определенной степени нам всем нужны утраты, трудности и проблемы, потому что без них возбуждение успеха будет ослабевать с каждой новой победой.

Вот почему люди тратят бесценные моменты свободного времени, решая сложные кроссворды и штурмуя опасные горы, – потому что трудности сложной задачи более увлекательны, чем осознание неизбежного успеха. Ощущение трудности – это неотъемлемый компонент многих аддиктивных опытов, включая и самую простую аддиктивную игру всех времен – «Тетрис».

* * *

В1984 году Алексей Пажитнов работал в компьютерной лаборатории в Российской Академии наук в Москве [100]. Многие его коллеги вели собственные проекты, а Пажитнов начал разрабатывать видеоигру. В ее основу был положен теннис и четверичное домино (тетромино) – из этих слов Пажитнов и составил название своей игры: «Тетрис». Работал он над ней намного дольше, чем планировалось, потому что сам не мог от нее оторваться. Друзья помнят, как он курил одну сигарету за другой и расхаживал по бетонному полу лаборатории. Через десять лет после выпуска игры Пажитнов дал интервью, в котором сказал: «Вы не представляете! Я не мог закончить прототип! Я начинал играть, и у меня вечно не хватало времени закончить программу!»

Со временем Пажитнов открыл игру своим друзьям из Академии наук. «Я дал поиграть другим людям и понял: не я один спятил! Все, кто начинал, не могли остановиться. Люди просто играли, играли и играли. Мой лучший друг заявил: «Я не могу больше жить с твоим «Тетрисом»!» Лучший друг Пажитнова, Владимир Похилько, бывший психолог, вспоминал, как принес эту игру в свою лабораторию в Московском медицинском институте: «Все бросили работать, поэтому я удалил игру со всех компьютеров. Люди вернулись к работе, пока в лаборатории не появилась новая версия». Начальник Пажитнова Юрий Евтушенко, который руководил компьютерным центром РАН, вспоминал, что производительность труда в центре резко упала. «Игра оказалась заразительной, и многие наши работники увлеклись ею в ущерб своим обязанностям».

Из Академии наук «Тетрис» распространился по Москве, а затем и по всей России и Восточной Европе. Через два года он попал на Запад, но прорыв был достигнут в 1991 году, когда Nintendo подписала с Пажитновым контракт. Каждая приставка Game Boy продавалась с бесплатным игровым картриджем с новым вариантом «Тетриса».

В том году я скопил денег и купил Game Boy. Тогда я сыграл в «Тетрис» в первый раз. Игра не была столь яркой, как другие мои любимые игры, но, как и сам Пажитнов, я играл в нее часами. Порой, засыпая, я видел перед глазами сыплющиеся блоки, образующие законченные ряды, – очень распространенное явление среди тех, кто играет в любую анимационную игру достаточно долго, «эффект «Тетриса».

«Большинство людей скорее склонны что-то делать, чем не делать ничего, даже если это что-то будет негативным».

Компания Nintendo включила игру в новую портативную приставку, потому что в нее легко научиться играть – и очень трудно бросить. Я думал, что она мне надоест, но иногда играю в нее даже сегодня, спустя более двадцати пяти лет. Игра долговечна, потому что она развивается вместе с вами. Поначалу все просто, но по мере накопления опыта она становится труднее. Фрагменты сыплются со все большей скоростью, и у вас остается меньше времени на реакцию, чем у новичков. Такое наращивание трудности и есть важнейший крючок, который делает игру увлекательной, после того как вы овладеете основными ее движениями. Этот процесс так приятен, потому что ваш мозг по мере совершенствования начинает работать более эффективно. В 1991 году «Книга рекордов Гиннесса» назвала «Тетрис» «первой видеоигрой, улучшающей функционирование и эффективность работы мозга». Это утверждение основывалось на исследованиях, проведенных психиатром из Университета Калифорнии Ричардом Хайером.

В 1991 году Хайер задался вопросом, улучшается ли эффективность нашего мозга в решении сложных ментальных задач по мере практики. Он решил понаблюдать за тем, как люди совершенствуются в видеоиграх, но ему мало что было известно о развивающемся игровом мире. «В 1991 году никто не слышал про «Тетрис», – сказал он в интервью спустя несколько лет. – Я пришел в компьютерный магазин посмотреть, что у них есть, и парень сказал: «Вот, попробуйте это. Мы только что получили». «Тетрис» был идеальной игрой: научиться было легко, приходилось постоянно тренироваться, а кривая обучения выглядела весьма соблазнительно».

Хайер купил несколько копий «Тетриса» для своей лаборатории и стал наблюдать, как его подопытные играют в эту игру. Он обнаружил неврологические изменения: некоторые участки мозга утолщались, а активность мозга снижалась, и это говорило о том, что мозг работает более эффективно. Но самое главное – люди получали удовольствие. Они договорились играть по сорок пять минут в день пять дней в неделю в течение восьми недель. Они пришли ради эксперимента (и платы за участие), но остались ради игры.

Одна из приятных особенностей игры – ощущение того, что вы что-то строите, что ваши усилия порождают красивую башню из разноцветных кирпичей. «Вам дается хаос из случайных деталей, и ваша задача – создать порядок, – говорит Пажитнов. – Но как только удается построить идеальную линию, она исчезает, а остается то, чего вы не смогли завершить». Друг Пажитнова, программист Михаил Кулагин, вспоминает острое желание исправить свои ошибки: «Тетрис» – это игра с очень сильной негативной мотивацией. Вы никогда не видите того, что сделали хорошо, а ваши просчеты на экране очевидны. И вам постоянно хочется их исправить». С ним согласен Пажитнов: «В глаза бросаются ваши безобразные ошибки, и это заставляет вас постоянно их исправлять». Игра дает вам краткое ощущение удовлетворения – вы видите, как собранные линии моргают, прежде чем исчезнуть, а на экране остаются одни лишь ошибки. И вы начинаете снова, пытаетесь собрать другую линию. Игра ускоряется, вашим пальцам приходится двигаться быстрее и быстрее реагировать.

Пажитнов и Кулагин на себе ощутили это чувство мастерства, которое оказалось очень мотивирующим. В ходе одного эксперимента, проведенного профессорами бизнес-школы Майклом Нортоном, Дэниелом Мочоном и Дэном Арьели, студентов приглашали в лаборатории, где им либо предлагали собрать черный ящик для хранения из ИКЕА, либо они видели уже собранный ящик [101]. Исследователи спрашивали студентов, сколько они готовы заплатить за ящик (объясняя, что их могут попросить в реальности заплатить эту сумму). Те, кто собирал ящик, назначали более высокую цену – на 63 % выше, чем те, кто увидел уже собранный. Они оценивали один и тот же предмет. Разница – 78 центов против 48 – отражает ценность, которую люди придают собственным творениям. В ходе другого эксперимента студенты были готовы заплатить пять центов за чужое любительское оригами, но 23 цента, то есть более чем в четыре раза больше, за собственное (столь же любительское) творение. Когда же оригами оценивали более объективные эксперты, они давали лишь 27 центов – всего на четыре цента больше за более качественный продукт.

Другие исследования показали, что нам больше нравится собирать Lego, когда перед глазами стоят уже собранные нами изделия – плоды нашего труда, чем когда их сразу же убирают. Ощущение созидания того, что требует усилий и опыта, – главная сила, стоящая за зависимостью. Иначе процесс со временем потерял бы свою привлекательность. В этом заключена явная разница между зависимостью от веществ и поведенческой зависимостью: если зависимости от веществ откровенно деструктивны, то многие поведенческие зависимости деструктивны скрытно, они маскируются под процесс созидания. Иллюзия прогресса сохраняется, когда вы набираете много очков, приобретаете много подписчиков или проводите больше времени за работой – то есть вам приходится трудиться еще больше, чтобы избавиться от потребности продолжать.

* * *

За шестьдесят лет до появления «Тетриса» русский психолог Лев Выготский изучал процесс освоения детьми новых навыков. Как и Пажитнов, Выготский провел самые продуктивные свои годы в Москве, в Московском государственном университете. Он был евреем – а даже для самых ярких и подающих большие надежды студентов это было серьезным недостатком. Но Выготскому повезло – он выиграл в ежегодной «еврейской лотерее», в ходе которой определялись те, кто получал место по квоте, не превышавшей 3 %. К сожалению, ученого преследовали болезни, и он умер в возрасте тридцати семи лет. Но он много трудился всю свою короткую жизнь, и одно из его важнейших открытий объясняет, почему Пажитнов и его коллеги так пристрастились к «Тетрису».


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Выготский объяснял, что дети лучше всего учатся и у них самая высокая мотивация, когда изучаемый материал близок к пределам их способностей [102]. В школе это означает, что учитель должен ставить перед ними задачи сложные, но не слишком, чтобы школьники не почувствовали: имеющихся у них навыков недостаточно для решения задачи. Выготский назвал это «зоной ближайшего развития» и показал на простой диаграмме.

Когда взрослые играют в игры, над ними нет учителя – но хорошо продуманная игра создает иллюзию обучения. (Вспомните первый уровень «Супер Марио» Сигеру Миямото, где новички знакомятся с основами игры.) Те, кто играет в «Тетрис», вне зависимости от своих способностей, большую часть времени проводят в зоне ближайшего развития. Как и студенты Ричарда Хайера, они борются с самым медленным уровнем, пока постепенно не обретают мастерство, которое позволяет им играть на втором уровне, потом на третьем, и так далее. Трудность игры нарастает, но и способности тоже – или они ослабевают после овладения самым сложным уровнем, какого только можно достичь.

Зона ближайшего развития – мощный мотиватор. Вы не просто эффективно учитесь, но и получаете удовольствие от процесса. В 1990 году венгерский психолог Михай Чиксентмихайи опубликовал классическую книгу «Поток», посвященную психическим преимуществам решения проблем. (Один из моих профессоров так учил меня запоминать эту фамилию: «chick-sent-me-high»[103], и я запомнил ее на всю жизнь.) Чиксентмихайи заметил, что многие художники с головой погружаются в свое творчество – так глубоко, что проходят многие часы, а они не испытывают потребности в еде и питье. Как объяснял Чиксентмихайи, когда люди входят в поток – или в зону, – они настолько погружаются в процесс, что теряют счет времени. Некоторые говорят о чувстве глубокой радости или восторга при входе в зону, о редкой, долгой эйфории, которая возникает лишь в редких ситуациях трудностей, преодолеть которые человек способен на пределе возможностей. (Чиксентмихайи писал, что поток – это основа многих восточных философий и религий на протяжении веков. Он же лишь выявил и перевел эту идею на язык, доступный новой аудитории.)

Чиксентмихайи составил полезную диаграмму, которая показывает, почему нарастание сложности столь важно для потока:


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Поток – канал, который идет от нижнего левого к верхнему правому углу диаграммы, – описывает опыт преодоления умеренных трудностей и обретения навыка для этой цели. Оба компонента жизненно важны. Если проблема сложна и вам не хватает навыка, вы испытываете тревогу. Если у вас достаточно опыта, а проблема проста, возникает скука.

В контексте игр специалисты называют это ощущение людическим циклом (от латинского ludere – игровой). Вы входите в такой цикл каждый раз, когда, испытав краткое удовлетворение от решения одного элемента загадки, сталкиваетесь с новым, еще не завершенным. Людический цикл присутствует в сложных видеоиграх и кроссвордах, в повторяющихся, но стимулирующих заданиях, игровых автоматах, которые дают вам мелкие выигрыши среди множества проигрышей, и в бесчисленном множестве других иммерсивных переживаний. Людические циклы, как все ощущения потока, очень сильны.

Когда я побывал в центре лечения интернет-зависимости reSTART, то спросил у одного из основателей, Козетты Рэй, испытывала ли она сама игровую зависимость. Ей посчастливилось родиться за несколько лет до тех, кого она лечит сегодня. «Если бы я родилась на десять лет позже, – сказала она, – то у меня могла бы развиться зависимость. Помню, как играла в игру Myst. Это было прекрасно! Но игра была медленной, она постоянно зависала, а на моей тарелке и без того было всего слишком много».

Я тоже помню эту замечательную ролевую игру о приключениях [104]. Она была очень неуклюжей, потому что компьютеры в 90-е годы просто не отвечали требованиям игр к картам памяти, графики и звука. В 2000 году в журнале IGN появилась статья «Играют ли сегодня в самые популярные игры для персональных компьютеров?». И ответ был однозначным: нет. Myst безнадежно устарела, и играть в нее – «все равно что смотреть популярные телевизионные шоу 70-х годов. «И люди это смотрели?» – с ужасом спросите вы». Пациенты reSTART играют в игры, создателей которых вдохновляли Myst и современные им игры. Главная разница – в ровности хода игры, безупречности графики и отсутствии необходимости перезагружать компьютер.

Если проблема сложна и вам не хватает навыка, вы испытываете тревогу. Если у вас достаточно опыта, а проблема проста, возникает скука.

То, что геймеры считают прогрессом, Рэй называет опасным. Собственный опыт с Myst пятнадцать лет спустя вдохновил ее на создание искусственных барьеров, разрушающих формирование людических циклов. Ей не хочется погружаться в поток, связанный с играми, телефонами, электронной почтой и интернетом. «Когда начинаешь анализировать, почему люди сокращают использование гаджетов, оказывается, что для этого есть единственный стимул – раздражающие препятствия. Поэтому я перестала покупать самые новые и лучшие технические устройства, новейшие компьютерные программы. Я научилась уменьшать вред, выжидая два-три года до покупки продукта. Зависимое «я» хочет больше силы, больше скорости, более простого доступа, всего лучшего и новейшего. Я же похлопываю свое не-зависимое «я» по плечу и говорю ему: «Отличная работа!» Вам вовсе не нужно идти и покупать новый iPhone; вам не нужно апгрейдить ваш компьютер».

* * *

Не все способны так твердо противостоять соблазну. Подобно Алексею Пажитнову тридцатью годами раньше, ирландский разработчик игр Терри Кавана беспрерывно играл в собственную игру [105]. Кавана – весьма плодовитый разработчик, но прославился он игрой Super Hexagon. Игра относится к типу «твич», потому что требует от игроков почти сверхчеловеческих рефлексов и моторных реакций. Задача игрока – направить маленькую стрелу по круговому пути в центр экрана, одновременно уклоняясь от появляющихся стен. Делать это нужно минимум 60 секунд. В отличие от множества увлекательных игр, здесь не дают поблажки – трудно становится с самого начала. (Представьте, что вы бы начали играть в «Тетрис» с восьмого, а не с первого уровня.) Даже самый медленный из шести уровней этой игры очень сложен. Я играл много часов, прежде чем сумел его пройти. (И мне ни разу не удалось продвинуться дальше третьего уровня.) Super Hexagon настолько сложен, что некоторые разработчики называют ее «мазо-игрой» – жестокой до мазохизма.

Отлаживая свою игру в 2011 и 2012 годах, Кавана играл в нее снова и снова. Он, как и до него Пажитнов, быстро совершенствовался. То, что поначалу казалось трудным, по мере накопления опыта давалось легко. Ощущение мастерства вызывало зависимость. «Думаю, если кому-то удастся закончить первый уровень и это ему понравится, он сможет пройти всю игру, – сказал Кавана в интервью. – Я видел, как такое случалось с теми, кто тестировал игру, – они считали, что она для них слишком трудна, но потом наступал момент, когда их реакции становились гораздо лучше и росло понимание игры. И тогда они чувствовали, что вполне могут ее закончить. В этом весь смысл. Игра должна быть сложной, чтобы можно было эти сложности преодолевать».

Super Hexagon стала настоящим хитом в игровом сообществе, и в 2012 и 2013 годах была удостоена нескольких важных премий. Но, несмотря на огромное количество поклонников, Кавана взял высокий старт и стал лучшим в мире игроком в свою игру. В сентябре 2012 года на конференции Fantastic Arcade он прошел самый сложный уровень на глазах у зрителей. Это поразительное выступление можно увидеть в YouTube. За 78 секунд он делает ряд резких движений, которые даже заметить-то трудно, не говоря уж о том, чтобы повторить. Маленькая стрелка мечется по экрану, который установлен за головой Кавана, а толпа восторженно замирает, когда он заканчивает игру. Он спокойно, хотя и с ноткой похвальбы, произносит: «Теперь это увидело гораздо больше людей».

Поначалу Super Hexagon кажется слишком трудной, чтобы быть привлекательной, но Кавана встроил в нее ряд «крючков», которые не позволяют новичкам сорваться. Средняя игра поначалу длится всего несколько секунд, редко дольше минуты, а это означает, что вы никогда не потратите слишком много времени и сил на один раунд. «Игра такая короткая, что в нее хочется, как я надеюсь, играть и дальше, – говорит Кавана. – Меня очень радует, как работает этот аспект. Вы не успеваете почувствовать, что теряете прогресс, даже если в конце 59-секундной игры терпите неудачу. Вы просто возвращаетесь к началу, потому что игра построена таким образом, что проигрыш не ощущается». Как только игра заканчивается, она тут же начинается снова без пауз. Это не позволяет вам осознать поражение. Вы и не замечаете, как сосредоточиваетесь на новой попытке, словно перед ней и не было длинной череды неудач. Людический цикл сохраняется, и вы никогда не выпадаете из своего потока. То же действие оказывает музыка. «Когда вы повторяете попытку, музыка начинается со случайного места, – говорит Кавана. – Если бы музыка каждый раз начиналась с начала, то после каждой неудачи вы думали бы: «О, я проиграл и должен начинать снова». Очень важно, чтобы вы так не думали; не чувствовали, что проиграли».

В Super Hexagon есть и еще кое-что привлекательное: ощущение, что победа совсем близка. Да, первые несколько сотен моих игр закончились неудачей, но я всегда чувствовал, что от победы меня отделяет крохотное движение мышки. Я был уверен, что закончу уровень вовремя. Близость победы, когда игроку кажется, что осталось последнее крохотное усилие, очень аддиктивна – в гораздо большей степени, чем реальные победы.

Мы знаем об этом из статьи, опубликованной в 2015 году двумя профессорами маркетинга [106]. В ходе эксперимента они предлагали группе покупателей билеты мгновенной лотереи. Те билеты, на которых восьмерка повторялась шесть раз в ряду, приносили счастливым покупателям приз в двадцать долларов. Экспериментаторы сделали билеты такими, что покупатели побеждали (слева), почти побеждали (в центре) или проигрывали (справа).


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Большинство покупателей начинали счищать фольгу с верхнего левого угла и двигались к правому нижнему, а это означало, что они быстро обнаруживали, что проиграли в ситуации «точный проигрыш». В двух других ситуациях покупатели хорошо начинали, но победители побеждали, а приближающиеся к победе проигрывали, достигая критического восьмого ряда. В ходе этого и других исследований участники опыта после победы или проигрыша переходили к другой деятельности, а исследователи незаметно наблюдали за их поведением. Каждый раз те, кто почти победил, оказывались более мотивированными в любом деле, чем бы они ни занимались. Они покупали больше товаров в магазинах, быстрее и эффективнее сортировали пронумерованные карточки и быстрее шли забирать какие-то другие вознаграждения. Исследователи отметили даже, что после близкой победы, закончившейся поражением, у людей вырабатывалось больше слюны, чем у тех, кто понимал свой проигрыш сразу. Ощущение близости победы зажигает в нас огонь и заставляет делать хоть что-то, чтобы облегчить разочарование от проигрыша в последнюю минуту. То же заметили и другие исследователи. Например, игроки предпочитают игры, в которых близость выигрыша ощущается в 30 % случаев. Гораздо меньше интереса вызывают игры, где близость победы ощущается в 15 % случаев или не ощущается вовсе.

Близость победы – это сигнал, что успех рядом. Вот почему я продолжал играть в Super Hexagon даже после бесчисленных проигрышей. В контексте игры навыка это оправдано: близость выигрыша посылает полезный сигнал, что игрок близок к достижению победы. Нужно накопить опыт, проявить настойчивость – и вы наверняка достигнете цели. Но иногда этот сигнал бессмыслен, особенно когда игра целиком и полностью зависит от удачи. Как говорила мне антрополог Наташа Дау Шулль, именно так казино заманивают игроков. Выигрыш в автомате кажется соблазнительно близким, но на самом деле материальной разницы между почти достигнутой победой и полным поражением нет. Ничто не указывает на то, что вы с большей или меньшей вероятностью сорвете джекпот в будущем, поскольку менять шансы на выигрыш незаконно [107]. Вторая серьезная проблема игровых автоматов в том, что они вас соблазняют. Вы не можете пройти мимо хорошего автомата, не замедлив шага и не бросив на него взгляд. А главная проблема в том, что они не позволяют вам бросить игру, когда вы в нее ввяжетесь. Лучше всего им удается ломать правила остановки.

* * *

В 90-е годы психолог Пако Андерхилл просмотрел тысячи часов записи камер слежения розничных магазинов [108]. Камеры фиксировали различное покупательское поведение, чаще всего тривиальное. Но кое-что казалось хозяевам магазинов интересным и полезным, и они попросили Андерхилла им помочь. Он заметил интересный эффект «трения». В тесных магазинах, где полки разделены всего полутора-двумя метрами, покупателям приходится протискиваться друг мимо друга. На записях Андерхилла мы видим сотни подобных ненамеренных контактов. Психолог выявил интересный шаблон поведения: как только кто-то протискивается мимо женщин (в меньшей степени мужчин), те бросают покупки и часто покидают магазин с пустыми руками.

Подобное явление дорого обходилось магазинам, и Андерхилл послал свою команду разобраться, почему так происходит. Покупатели уходят из магазина в знак протеста? Им отвратительна идея прикосновения незнакомого человека? Оказалось, что люди вообще не понимают, на что реагируют. Да, они покидают магазин, но почти все говорят, что это не связано с присутствием других. Иногда они находили вполне веские причины для ухода – они опаздывали на встречу или должны были забрать детей из школы. Но шаблон был слишком очевиден, чтобы его отрицать. Так Андерхилл выявил правило остановки – сигнал, который заставлял покупателей прекращать покупки. Люди не могли его объяснить, но действовали в соответствии с ним.

Мы склонны не замечать правил остановки: нам кажется, что важнее понять, почему люди начинают делать что-то новое, чем почему они перестают делать старое. Если вы что-то продаете, то хотите понять, как заставить людей пользоваться вашим продуктом, а не как помешать им перейти с вашего товара на чужой. Если вы врач и хотите, чтобы ваши пациенты занимались физическими упражнениями, ваш первый вопрос: как убедить их начать заниматься – а не как убедить их продолжать. Если вы учитель, то ваша первая задача – заставить учеников начать учиться, а не удержать их в процессе учебы. Вы должны сначала спросить, почему люди что-то начинают, прежде чем спрашивать, почему они это бросают. Но правила остановки играют важную и порой недооцененную роль в аддиктивном и компульсивном поведении.

Ощущение близости победы зажигает в нас огонь и заставляет делать хоть что-то, чтобы облегчить разочарование от проигрыша в последнюю минуту.

К сожалению, те же новые технологии, которые делают жизнь легче, одновременно разрушают правила остановки. Носимые гаджеты – Apple Watch, Fitbit – позволяют вам следить за своей физической нагрузкой, но в то же время заставляют игнорировать внутренние сигналы собственного тела. И Кэтрин Шрайбер, и Лесли Сим, специалисты по зависимости от физической нагрузки, о которых я говорил раньше, считают, что носимые устройства усугубляют проблему. «Техника играет важную роль, потому что усиливает расчетливость разума, – сказала мне Шрайбер. – Техника переключает ваше внимание после определенного количества шагов или часов глубокого сна. Я никогда не пользовалась этими устройствами, потому что знаю – они сведут меня с ума. Это настоящий триггер аддиктивного поведения» [109].

Сим сравнивает Fitbit с подсчетом калорий, который «не помогает нам лучше следить за своим весом, а лишь порождает у нас навязчивые идеи». Подсчет калорий не позволяет интуитивно относиться к тому, что мы едим. По мнению Сим, то же самое происходит и с физической активностью. Некоторые ее пациенты говорят: «Если сегодня я сделал всего четырнадцать тысяч шагов, то, несмотря на усталость и желание отдохнуть, обязательно выйду, чтобы сделать оставшиеся две тысячи». Эти результаты очень тревожны, потому что в упражнениях полезна умеренность, а в пище – наслаждение. Нужно развивать в себе естественное предпочтение салатов и тридцати минут ходьбы гамбургерам и бездействию. К сожалению, подсчет калорий и шагов вытесняет интуитивную мотивацию, посылая нам сигнал, что залог здоровья заключен в цифровых показателях.

Та же технология, которая заставляет людей чрезмерно заниматься физическими упражнениями, привязывает их к рабочему месту на целые сутки [110]. До недавнего времени люди, выходя из офисов, оставляли работу за порогом. Теперь же, с появлением смартфонов, планшетов, удаленного режима и электронной почты, нас можно найти в любом месте. И правила остановки перестают работать. С конца 60-х годов, но особенно в последние двадцать лет, японцы заговорили о «кароси», то есть о «смерти от переработки». Этот термин относится преимущественно к руководителям среднего и высшего звена, которые не могут забыть о своих обязанностях в конце рабочего дня. В результате они преждевременно умирают от инсультов, инфарктов и других болезней, связанных со стрессами. В 2011 году, к примеру, в газетах писали об инженере, который умер за своим столом в компьютерной компании Nanya. Инженер работал по 16–19 часов в день, иногда из дома. Вскрытие показало, что он умер от «кардиогенного шока».

Все жертвы «кароси» тратили на работу больше времени, чем было необходимо. Они часто добивались успеха и много зарабатывали. Им вовсе не нужно было работать так много, чтобы обеспечить себе достойный образ жизни, но по какой-то причине они просто не могли остановиться. В 2013 году профессор бизнес-школы при Университете Чикаго Крис Хси вместе с тремя коллегами написал статью о том, почему у людей так слабы правила остановки, когда дело касается работы. В ходе одного опыта исследователи дали возможность студентам зарабатывать шоколадки. Участники могли слушать либо приятную, успокаивающую музыку, либо резкий, неприятный звук. За каждые двадцать прослушиваний неприятного звука студенты получали шоколадку. Это было что-то вроде зарплаты, поэтому исследователи считали свой опыт имитацией определенной формы работы. В среднем студенты зарабатывали по десять шоколадок в день, и это казалось хорошим результатом – если не знать, что съедали они всего четыре. Попав на беговую дорожку заработка, они не могли остановиться, даже если у них уже было все необходимое. Участники оказались настолько нечуткими к правилам остановки, что тратили слишком много времени на работу и недостаточно – на отдых. Как выяснил Кент Берридж, невролог, о котором я писал в главе 3, люди иногда продолжают желать определенных действий и после того, когда они перестали приносить им радость. Студенты, ощутив себя на работе, не могли остановиться, хотя результаты их усилий снижались. В конце статьи исследователи писали:

«Чрезмерное стремление к заработку может быть чересчур обобщенным [золотым правилом]. На протяжении человеческой истории заработки были низкими. Заработать и накопить как можно больше – это функциональное правило выживания. Люди не беспокоились о том, что заработают слишком много, потому что это было невозможно… Как и переедание, чрезмерное зарабатывание – проблема современной эпохи, проистекающая от повышения производительности. И проблема эта может дорого обойтись людям».

Такое же нарушение правил остановки наблюдается и в других сферах. До недавнего времени игроки скармливали автоматам долларовые бумажки. Но теперь они играют карточками, которые фиксируют их выигрыши и проигрыши. Покупатели расплачиваются за покупки кредитными картами. В обоих случаях трудно отследить сумму проигрыша, которая могла бы стать сигналом остановки, если бы была более очевидна. Покупатели и игроки не видят потраченных денег, а оперируют карточкой, которая абстрактно регистрирует каждый выигрыш и все расходы.

Профессора маркетинга Дражен Прелец и Дункан Симестер доказали, что, пользуясь кредитной картой, а не деньгами, люди платят за один и тот же товар вдвое больше [111]. Кредитные карты, как и карточки игровых автоматов, скрывают от владельца обратную связь, и он перестает следить за своими доходами и расходами. У American Express когда-то был слоган «Не оставляй без этого свой дом», а Прелец и Симестер ловко перевернули его, назвав свою статью «Всегда оставляй без этого свой дом».

Ту же историю я снова и снова слышал от разработчиков игр, которые рассказывали о растущем движении этичного игрового дизайна. Директор игрового центра при Нью-Йоркском университете Фрэнк Ланц рассказалb мне, что FarmVille и другие игры Facebook были успешными отчасти потому, что, попавшись на крючок, человек уже не мог вырваться. «Игры Facebook доступны двадцать четыре часа в сутки – это постоянные игры. Здесь не нужно начинать сессию, играть, а потом сохранять результат, чтобы позже вернуться и начать сначала. Эти игры продолжаются в любой момент, когда вам захочется». Развлечение никогда не прекращается, потому что в играх нет собственных правил остановки. В них нет глав, сессий или уровней, которые показывают, когда сеанс начинается и когда заканчивается. Беннетт Фодди считает так же: «Некоторые разработчики выступают против бесконечных игр типа «Тетриса», потому что они используют слабость мотивационных структур людей – их нельзя остановить. Разработчики предпочитают делать игры, которые увлекают людей, пока те не дойдут до финала. Тогда игра кончается, и вы можете от нее освободиться».

Некоторые игры как будто бы оказывают такую услугу игрокам, призывая их остановиться и сделать перерыв. Но эти предупреждения бессмысленны, а в некотором смысле и соблазнительны – они подталкивают к продолжению игры. Я играл в стратегическую «2048», от которой сходило с ума все нью-йоркское метро пару лет назад. (Я обнаружил ее, спросив у соседа по вагону, во что он играет. Он был десятым, кого я видел за ней за последние пару дней.) На одной из вступительных картинок была надпись: «Спасибо! Наслаждайтесь игрой и не забывайте делать перерывы, когда необходимо!» А прямо под этой надписью находилась кнопка, ведущая в магазин Apple, где вам предлагали множество столь же аддиктивных игр, причем многие были созданы той же командой. Принцип, по мнению разработчиков «2048», заключался в том, чтобы остановить одну игру, предложив вместо нее другие.

И «Тетрис», и «2048» нащупали заветную точку между «слишком просто» и «слишком трудно». Сопротивляться ее воздействию почти невозможно. Таков мир компьютерных игр, финансовых целей, служебных амбиций, целей в социальных сетях и фитнесе. Аддиктивное переживание живет в этой заветной точке, где правила остановки рушатся перед обсессивным целеполаганием. Хитроумные технари, разработчики игр и дизайнеры товаров делают свою продукцию такой, чтобы сложность ее нарастала по мере того, как пользователи наращивают опыт и умения.

8

Интрига

Минибус съезжает с горной дороги и замирает на краю обрыва. Минибус – пустой корпус без сидений. Внутри одиннадцать налетчиков и груда украденного золота. Мужчины перебираются назад, но золото неуклонно сползает вперед, толкая машину к гибели. Один из мужчин медленно подползает к золоту. Слышен лишь шорох его движений, поскрипывание автомобиля и вой горного ветра. Мужчина приближается на полметра, но минибус слегка качается, и золото вновь оказывается вне досягаемости. Мужчина переворачивается на спину, смотрит на своих подельников и спокойно говорит: «Держитесь, парни! У меня идея!» Конец истории.

Летом 1969 года тысячи любителей кино с удовольствием просмотрели первые девяносто четыре минуты фильма «Ограбление по-итальянски». Но девяносто пятая минута их просто убила. По словам зрителей, концовка была «ужасной», «претенциозным мусором», «кошмаром», «хламом», «депрессивной», «не смешной», «без какой-либо морали», «бессердечной», «глупой», «выдохшейся газировкой» и «могла понравиться разве что тем, кто подвергся лоботомии» [112]. Подобные страсти вряд ли могла вызвать обычная развязка истории. Финал фильма специально задумывался открытым. Это была интрига в самом чистом виде. Проблема лишь в том, что зрители заплатили за полуторачасовой фильм и, как принято, рассчитывали на развязку. Если вам случалось забывать коронную фразу анекдота, то вы точно знаете, что лучше не слышать историю вовсе, чем прослушать ее целиком и не узнать, чем все кончилось.

* * *

За сорок лет до этого литовский психолог Блюма Зейгарник открыла силу интриги [113]. Она пила кофе в маленьком венском кафе и заметила, что ее официант с поразительной точностью запоминает заказы своих клиентов. Подходя к кухне, он сообщал повару, что за седьмым столиком заказали яйца Бенедикт, за двенадцатым – омлет с ветчиной и сыром, а за пятнадцатым – взбитые яйца. Но как только заказы доставлялись на столики семь, двенадцать и пятнадцать, официант тут же забывал о них. Каждый заказ для него был миниатюрной интригой, которая разрешалась, когда клиент получал свое блюдо. Он запоминал открытые заказы, потому что они не оставляли его в покое – они мучили его так же, как несчастный минибус мучил раздраженных зрителей «Ограбления по-итальянски». Когда официант приносил блюда, интрига пропадала и его разум мог сосредоточиться на новой интриге следующего заказа.

Зейгарник провела эксперимент, чтобы более тщательно исследовать это явление. Она пригласила в свою лабораторию группу взрослых людей, которым предстояло выполнить двадцать разных коротких поручений. Некоторые виды работ были физическими – например, лепка глиняных фигурок и складывание коробочек. Другие задания были ментальными – арифметические действия и головоломки. Зейгарник позволяла участникам завершать некоторые задания, а иногда прерывала их и заставляла переходить к следующим. Участникам приходилось бросать работу, и порой они довольно раздраженно возражали. Некоторые даже злились, и это показывало, какую напряженность вносила Зейгарник своими действиями. В конце эксперимента она попросила участников запомнить как можно больше заданий, которые они выполняли.

Результаты оказались поразительными. Как и венский официант, люди запомнили вдвое больше незаконченных заданий, чем законченных. Сначала Зейгарник считала, что незаконченные задания запомнились, потому что участники опыта пережили небольшой «шок», когда их останавливали. Она провела такой же эксперимент, прерывая участников в процессе работы, но позволяя закончить эти же задания позже. Эффект исчез. Не прерывание делало задания запоминающимися, а напряженность от невозможности их завершить. Прерванные задания, которые были закончены позже, оказались не более запоминающимися, чем законченные без прерывания.

Зейгарник так суммировала полученные результаты: «Когда человек приступает к выполнению одного из заданий, в нем формируется квазипотребность его завершения. Это можно сравнить с влиянием системы напряжения, которая стремится к разрядке. Завершение задания равносильно разрядке системы напряжения, то есть устранению квазипотребности. Если же задание не завершено, состояние напряжения сохраняется и квазипотребность не устраняется». Так родился эффект Зейгарник: незавершенные переживания занимают разум человека значительно сильнее, чем завершенные.

Если поискать, то эффект Зейгарник заметен повсюду. Возьмите, к примеру, навязчивые мелодии, которые непрерывно звучат в вашей голове. Гитарист и профессор музыки Нью-Йоркского университета Джефф Перец сказал мне, что навязчивые мелодии становятся культовыми, потому что они рождают интригу, не имеющую разрешения. В качестве примера он привел хит 1978 года September группы Earth, Wind & Fire, который начинается словами «Do you remember the twenty-first night of September?» [114]. В 2014 году, когда песне исполнилось тридцать шесть лет, член группы Вердин Уайт сказал в интервью: «Сегодня пары женятся 21 сентября. Биржевые ставки взлетают 21 сентября. Мои знакомые молодые люди благодарят меня, потому что они родились 21 сентября. Они говорят, что это одна из самых популярных песен в истории музыки».

Те годы были золотым веком диско, и во многих отношениях September – классика этого стиля. Но в другом эта песня очень необычна. Многие популярные хиты используют кольцевую последовательность аккордов – они взлетают, как космические корабли, на какое-то время зависают над взлетной площадкой и закрывают мелодический цикл, возвращаясь на Землю. В мире официанта Блюмы Зейгарник такие треки равносильны заказам: они приносят удовлетворение, но ваш разум забывает о них, когда они заканчиваются и начинается другая песня.

С September все не так. Перец говорит: «Самое удивительное в последовательности аккордов этой песни – то, что она никогда не возвращается. Возникает цикл, который вам никогда не надоедает, его хочется слушать и слушать. Вот почему песня так популярна и по сей день. Тот же подход использован в основной теме, в подпевке и в «крючке». Все продолжается и продолжается без конца. Это, несомненно, способствовало долгой популярности песни и сделало ее навязчиво запоминающейся. Как только этот цикл застрянет у вас в ушах, от него уже не избавиться». Мы давно забыли другие песни, а этот бесконечный цикл по-прежнему занимает наше внимание. Спустя почти сорок лет после своего выхода September остается главным выбором на вечеринках и свадьбах. (Кстати, мы с женой поженились вечером 21 сентября 2013 года, и наш диджей получил строгий наказ непременно включить эту песню в плейлист.)

Лучше не слышать историю вовсе, чем прослушать ее целиком и не узнать, чем все кончилось.

Интрига September так никогда и не разрешилась, но другие песни застревают в нашей памяти, потому что их интрига разрешилась неожиданно. Летом 1997 года группу Radiohead выпустила культовый трек Karma Police, продемонстрировав свое музыкальное мастерство. В песне используется два слегка различающихся варианта одной и той же мелодии. Пока вы не прослушаете ее много раз, вы не поймете, какой вариант звучит сейчас. Перец объясняет, что слушателя ведет не рифма и не смысл песни. Не это заставляет вас подниматься на цыпочки от нетерпения. «Песня вынуждает вас гадать, какой вариант цикла вы услышите. Это слишком сложно для случайности. Мне кажется, когда Том Йорк писал эту песню, он думал о цикличности кармы. И это принесло ему успех. Это культовая песня. То же можно сказать об Evil Стиви Уандера. В ней есть последовательность, которая начинается в до мажоре, но когда она снова подводит вас к началу, вы оказываетесь в другом месте. Песня не возвращает вас домой». Песня September продолжается целых три минуты и тридцать пять секунд, но она бледнеет в сравнении с аддиктивными опытами, которые захватывают аудитории на целые месяцы.

* * *

В октябре 2014 года Национальное радио начало передавать программу «Сериал» [115]. Этот подкаст из двенадцати частей длился два с половиной месяца. Команда журналистов во главе с Сарой Кениг вела расследование: они хотели разобраться, действительно ли студента Аднана Сайеда несправедливо осудили за убийство его бывшей подружки Хэй Мин Ли в 1999 году. Впоследствии появились и другие подобные подкасты, но «Сериал» пользовался безумной, уникальной популярностью. (Когда я написал Кениг с просьбой об интервью, она вежливо отказалась. «Боюсь, я не могу, – сказала она. – Я просто не найду времени».) Три месяца любой разговор начинался со слов: «Вы слушали «Сериал»?» Я обсуждал подкаст с друзьями и совершенно посторонними людьми и был в этом не одинок. Об успехе «Сериала» много писали, и все упоминали о его аддиктивности:

Ведущая этого увлекательного аддиктивного реального дела об убийстве рассказывает о задумке шоу и о том, почему вам могут «нравиться» те, с кем она беседует.

Rolling Stone

Тринадцать этапов зависимости от «Сериала».

Entertainment Tonight

«Сериал»: Весьма аддиктивный детективный подкаст «Американской жизни».

NBC News Online

Айра Гласс и создатели «Американской жизни» недавно запустили «Сериал», аддиктивный подкаст о жестоком убийстве и любопытном судебном разбирательстве, в ходе которого был осужден 17-летний юноша. Это лучше самой захватывающей серии «Закона и порядка», потому что здесь вы слышите реальных людей, переживших трагедию, – а кроме того, вы не представляете, чем это закончится».

Entertainment Weekly

В последней цитате выделен волшебный компонент «Сериала»: Кениг со своей командой открыли цикл Зейгарник, но никто из слушателей не знал, когда он закроется (и закроется ли вообще). Узнаем ли мы имя настоящего убийцы во втором эпизоде? Или в девятом? Или в последнем? Или никогда? Примерно на середине подкаста Кениг призналась, что сама не подозревает, что будет в конце. После целого года бесед с разными людьми и тщательных исследований журналисты не приблизились к ответу на единственный по-настоящему важный вопрос: кто убил Хэй Мин Ли? Слушатели «подсели» на передачу, потому что ответ постоянно казался очень близок. Во многих эпизодах они слышали одну-две беседы с Сайедом, осужденным за убийство. Всегда казалось, что он вот-вот скажет что-то, что выдаст его с головой или бесспорно докажет его невиновность. Такими же были и остальные интервью. Один из знакомых Сайеда подтвердил его алиби, заявив, что тот находился в библиотеке в то время, когда в нескольких километрах произошло убийство. Но его слова были опровергнуты, и цикл остался открытым.

Тысячи слушателей загрузили финальный подкаст 18 декабря 2014 года, надеясь узнать ответ. Но его так и не последовало. Кениг верила в невиновность Сайеда, но призналась, что не до конца в этом уверена. Шоу закончилось, но интрига сохранилась, и слушатели отказывались смириться. Они создали дискуссионные группы в интернете. Сторонники виновности Сайеда обвиняли сторонников своих оппонентов в наивности, а те называли первых отъявленными скептиками. Почти пятьдесят тысяч поклонников «Сериала» делились своими соображениями на страничке подкаста, созданной на сайте Reddit. Лучшим свидетельством того, что эта увлеченность вышла за рамки простого интереса, стало событие 13 января 2015 года, в день шестнадцатой годовщины убийства Хэй Мин Ли. Модераторы странички в знак уважения к погибшей девушке закрыли сайт на двадцать четыре часа. Подписчиков ожидало такое сообщение:

13 января 1999 года все изменилось навсегда. Хэй Мин Ли была замечательной девушкой.

………

Сегодня исполнилось 16 лет с того момента, как ее жизнь трагически оборвалась, и жизнь ее родных и друзей никогда не будет прежней.

Убийство Хэй стало основой подкаста «Сериал», но мы не должны забывать о самой трагедии.

Из уважения к памяти Хэй наша страничка объявляет день молчания, чтобы все мы могли подумать об истинной несправедливости, не предаваясь ожесточенным спорам».

Многие пользователи высоко оценили этот шаг, но другие испытали раздражение. Пользователь hanatheko писал: «Вау, я подсел… последние 24 часа были для меня болезненными, и я впал в депрессию». Для него день без сайта оказался слишком тяжелым испытанием. Другие считали, что модераторы сайта не имели права закрывать его, какова бы ни была причина. Один пользователь заявил, что эти раздраженные люди «вели себя, как баптистская церковь интернета Вестборо». Пользователь Muzorra писал: «все заявления… что жертву всегда забывают и превращают лишь в источник информации… были забыты в тот момент, когда кто-то чуть-чуть затруднил доступ к любимой игрушке». Когда в полночь сайт заработал вновь, hanatheko, Muzorra и тысячи других пользователей перешли в наступление и оборону. Лагеря сторонников виновности, сторонников невиновности и неопределившихся вновь забурлили жизнью.

«Сериал» породил множество подобных программ о неразгаданных преступлениях прошлого. В феврале 2015 года канал HBO выпустил сериал «Тайны миллиардера» (The Jinx). В нем рассказывалась история Роберта Дерста, человека, связанного со множеством неразгаданных убийств. За день до выхода документального сериала Дерста арестовали за одно из них. Основанием для ареста стали некоторые открытия сценариста Эндрю Джарецки. В декабре 2015 года Netflix выпустил десятисерийный документальный сериал «Создавая убийцу» (Making Murderer). Авторы сериала Лаура Риччарди и Мойра Демос десять лет следили за Стивеном Эйвери, которого осудили за убийство молодой женщины в маленьком городке в Висконсине. И «Тайны миллиардера», и «Создавая убийцу» стали такими же аддиктивными, как и «Сериал». Они были высоко оценены, их посмотрели миллионы зрителей. Все три программы были созданы весьма искусно, но своей популярностью они обязаны неопределенности. Рут Грэм писала о сериале «Создавая убийцу»:

Интрига сохраняется лишь до тех пор, пока вы не знаете, в какую сторону качнется автобус. Официант помнит заказ, пока не поставил тарелку на стол клиента. А судьба гангстера из Нью-Джерси интересна до того момента, пока вы не знаете, жив он или умер.

«Это идеальная история для Dateline, – говорит о деле Эйвери в «Создавая убийцу» продюсер Dateline. – Это история с неожиданными поворотами, она привлекает внимание людей… Сейчас убийство – это интересно»… Но если Dateline отвлекает зрителей на рекламные паузы, многосерийный формат таких шоу, как «Создавая убийцу», позволяет нам погрузиться в значительно более темные глубины. Сериал престижнее, чем бульварное чтиво, но в нем присутствуют те же приманки, характерные для любой криминальной истории: «Бедная женщина!», «Кто же на самом деле это сделал?», «Кто-то должен ответить за это!».

Возьмем для примера четвертый эпизод «Создавая убийцу», который заканчивается настоящей сюжетной бомбой… Мы с мужем съежились на диване и стали думать, стоит ли засидеться допоздна, чтобы посмотреть следующий эпизод. При такой интриге устоять было невозможно».

Когда я пишу эту книгу, люди все еще сходят с ума от «Сериала» и «Создавая убийцу». (У «Истории миллиардера» тоже есть масса преданных поклонников, хотя их количество чуть меньше из-за ареста Дерста и более ограниченного проката.) На страничках «Сериала» и «Создавая убийцу» в Reddit каждый день появляются новые посты. Но если кто-то сможет доказать невиновность Стивена Эйвери или найдет истинного убийцу Хэй Мин Ли, циклы закроются, а вместе с ними и странички. Интрига сохраняется лишь до тех пор, пока вы не знаете, в какую сторону качнется автобус. Официант помнит заказ, пока не поставил тарелку на стол клиента. А судьба гангстера из Нью-Джерси интересна до того момента, пока вы не знаете, жив он или умер.

* * *

Когда Дэвид Чейз написал сценарий восемьдесят шестого и последнего эпизода «Клана Сопрано», он поставил перед зрителями вопрос, на который не стал давать ответа: «Умер ли Тони Сопрано?» [116] Восемь лет гангстеру из Нью-Джерси Тони Сопрано удавалось избегать смерти, хотя девяносто два его врага и друга погибли. Кого-то застрелили, кого-то забили до смерти, кто-то утонул, а кто-то умер от естественных причин. Кого-то зарезали, у кого-то случился инсульт, кого-то задушили, а кто-то умер от передоза. Эти смерти увлекали зрителей, но не так, как финальная история Тони.

Эта сцена стала легендарной. 10 июня 2007 года двенадцать миллионов американцев смотрели, как семья Тони Сопрано собирается в ресторане «Холстенс». В ресторан входит человек в коричневой кожаной куртке и садится у стойки. Он мельком оглядывается на семью, а потом отправляется в туалет. В последние секунды серии звонит колокольчик у входной двери. Тони смотрит на дверь, и экран становится черным. Одиннадцать секунд ничего не происходит. Восемь бурных лет завершились полным покоем. Многие зрители решили, что у них испортились телевизоры и кабельные устройства, но такой была задумка Чейза.

Поклонники сериала растерялись и бросились в Google. В десять вечера на Восточном побережье поисковая система была завалена запросами «Финальный эпизод «Клана Сопрано». Так продолжалось всю ночь. Зрители отчаянно жаждали развязки. Они надеялись, что кто-то в сети оказался более догадливым, чем они. (Через восемь лет поклонники «Сериала» сделают то же самое, бросившись в Reddit.) Критикам финальный эпизод либо очень понравился, либо не понравился вовсе, и всю свою энергию они направили на последние пять минут. Что случилось? Почему Чейз так резко оборвал историю?

Возникло две основные теории. Согласно одной, Чейз пытался сказать, что жизнь Тони и его семьи будет продолжаться и после завершения сериала. Чуть раньше Тони бросает пару монет в небольшой музыкальный автомат и звучит песня Don’t Stop Believin’. Последнее, что слышат зрители? – голос Стива Перри, вплетающийся в подпевку: «Don’t stop…!» Чейз не дал Перри закончить фразу, и два слова, завершающие сериал, служат знаком: шоу закончилось, но жизнь, которая была в нем показана, не может остановиться.

С другой стороны, многие поклонники абсолютно убеждены, что черный экран в полной тишине символизирует смерть Тони. Поскольку он не мог воспринимать мир после смерти, зрителей ожидал такой резкий конец. Его жена и дети будут жить и услышат последние слова песни Стива Перри, но все закончилось выстрелом, оборвавшим жизнь Тони. По этой теории, человек в кожаной куртке и есть убийца, а в туалет он отправился, как Майкл Корлеоне в «Крестном отце», чтобы взять оружие. Если Чейз решил убить Тони, он не мог выбрать более подходящего последнего слова, чем «Стоп!».

Телевизионные журналисты требовали правды, и Чейз подбросил им пару намеков. Он по-прежнему продолжает всех дурачить, отказываясь давать определенный ответ. В первом интервью после окончания сериала он сказал: «Мне неинтересно объяснять, защищать, истолковывать и что-то добавлять. Никто не пытался быть оригинальным. Мы сделали то, что считали нужным. Никто не хотел поразить зрителей. Никто не думал: «Вау! От этого они сойдут с ума!» Через восемь лет и после множества интервью поклонники все еще не удовлетворены. В апреле 2015 года Чейз сказал журналисту: «Это было очень просто и очевидно. История Тони закончилась бы здесь или в другой момент. Но, несмотря ни на что, это стоило того. Так что не прекращайте верить». В других интервью этот вопрос Чейза смущал: «Я читал некоторые статьи, где говорилось: «Это был большой плевок в зрителей». Мы плюнули в лицо зрителям. Но зачем нам это? Зачем нам восемь лет развлекать людей, чтобы потом плюнуть им в лицо?»

Поклонники «Сериала» были больше разочарованы, чем рассержены, потому что Сара Кениг так же сильно хотела узнать, кто убил Хэй Мин Ли, как и они сами. Она играла в их команде. Но Чейз выглядел антагонистом, злобно лишившим своих зрителей ответа на самый важный вопрос, который он ставил целых восемь лет. Морин Райан из Chicago Tribune выступила от лица раздраженных зрителей в своей колонке, озаглавленной «Вы смеетесь надо мной? Это и есть развязка «Клана Сопрано»?». Она писала: «Эту развязку можно назвать садистской. Ее можно назвать открывающей путь к продолжению. Как бы то ни было, это та развязка, о которой поклонники будут говорить месяцами». Один читатель по имени Райан согласился с ней: «Финал – дерьмо! Финальный кадр испортил мне всю серию. Нас ограбили… ОГРАБИЛИ, говорю я вам!» И все же, несмотря на гнев, даже спустя десять лет люди не прекращают обсуждать финальный эпизод сериала. Они словно восприняли буквально последние слова Стива Перри: «Не останавливайся!»

* * *

Как вы думаете, что из перечисленного ниже делает людей счастливее всего:

Шаг 1: Желание чего-либо (еда, сон, секс и т. п.).

Шаг 2: Мысли о том, исполнимо ли это желание.

Шаг 3: Удовлетворение желания.

…Повторите для следующего желания.

Очевидный ответ: шаг 3. Именно на этом шаге так разозлились поклонники, когда «Ограбление по-итальянски», «Сериал» и «Клан Сопрано» закончились без разрешения интриги, и это основная причина, по которой мы заморачиваемся с шагами 1 и 2. Но в 2001 году Грег Бернс с тремя своими коллегами-неврологами провел эксперимент [117]. Он просил двадцать пять взрослых во время МРТ-исследования держать во рту небольшую соломинку. Установка сканировала мозг, выявляя признаки удовольствия, когда экспериментаторы подавали через эту соломинку капли воды и фруктового сока. Большинство взрослых предпочитают сок воде, но человеческий мозг воспринимал и воду, и сок как небольшую награду. Примерно половину времени капли поступали предсказуемым образом, каждые десять секунд, чередуясь друг с другом:


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Во второй половине эксперимента появился элемент неожиданности. Теперь участники опыта не знали, когда получат следующую награду и будет ли это вода или сок.


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Если все дело в удовлетворении, то мозг участника должен одинаково реагировать на обе части эксперимента – или более энергично в предсказуемой его части, когда можно предвосхитить награду. Но оказалось иначе. Предсказуемость поначалу была приятна, но быстро потеряла привлекательность. В конце предсказуемой части эксперимента мозг участников реагировал все слабее и слабее.

В непредсказуемой части все происходило по-другому. Она увлекла участников так же, как «Сериал» – слушателей. Когда награда была непредсказуемой, люди наслаждались ею гораздо сильнее – и уровень наслаждения сохранялся до самого конца эксперимента. Каждая новая награда порождала собственную микроинтригу, и возбуждение ожидания делало опыт более приятным в течение более долгого времени.

Те же самые микроинтриги лежат в основе компульсивного шопинга. В 2007 году группа предпринимателей организовала чрезвычайно аддиктивную покупательскую интернет-систему Gilt. На сайте и в приложении устраивались внезапные распродажи, которые длились день или два. Покупать могли только члены клуба, и цены на качественную одежду и товары для дома были весьма привлекательными. Платформа процветала, включала шесть миллионов членов, и организаторы могли приобретать огромное количество качественных товаров с серьезной скидкой. Даже когда сайт стал брать небольшой процент с каждой покупки, покупатели платили намного меньше, чем в розничной сети.

Новые распродажи начинались без предупреждения, поэтому участники постоянно обновляли свои страницы. Каждая новая страница становилась микроинтригой. Множеству своих членов Gilt сайт предлагал небольшую интригу в их довольно предсказуемой жизни. Это можно было заметить в росте трафика во время обеденного перерыва – с двенадцати до часа дня. В это время сайт мог заработать более миллиона долларов.

Дарлин Мейер, которая ведет собственный блог Darling Darleen, пришла в восторг, когда в октябре 2010 года ее членство в Gilt было одобрено [118]. (В течение нескольких недель она находилась в листе ожидания.) Мейер пригласила своих подписчиков в первые ряды и принялась делиться своими самыми любимыми покупками. Но уже через два месяца она опубликовала пост «Зависимость от Gilt». Проблема стала очевидна, когда ей с трудом удалось устоять перед соблазном купить скутер «Веспа» с большой скидкой. (Она представила, что скажет ее муж, когда увидит ее на скутере.) Отношения Мейер с Gilt закрепились после того, как о начале новой распродажи ее стали извещать звуковым сигналом. Чем бы Дарлин ни занималась, она тут же все бросала, чтобы заглянуть на страничку приложения. Иногда она даже сходила с беговой дорожки или останавливалась на обочине, хотя ехала забирать сына из школы. Порой интрига разрешалась не в ее пользу – некоторые предложения были ей не интересны. Но очень часто к тому моменту, когда машина трогалась, Дарлин успевала потратить сотни, а то и тысячи долларов. На пике Gilt-зависимости новые коробки доставляли ей на дом каждый день.

Мейер была не одинока. В интернете масса просьб о помощи от шопоголиков. В социальной сети шоперов PurseForum пользователь Cassandra22007 призналась в зависимости от Gilt и других сайтов распродаж:

«Мне стало совершенно ясно, что у меня есть серьезная проблема с Gilt и мне нужна помощь! Я подумывала отключиться от этого сайта хотя бы временно. Сейчас я без работы, и у меня нет оправданий для покупки новой одежды, которую мне некуда надеть. У меня уже есть 6–10 купленных там вещей, которые я еще не надевала и не пользовалась ими. Но сегодня я заказала еще пять!»

В поведении Cassandra22007 поразительно то, что она покупала одежду, которая была ей не нужна. Как показал Грег Бернс в эксперименте с соком, важна не сама награда, а возбуждение охоты. Gilt предлагал своим клиентам не эксклюзивные товары, которых нельзя было купить в других местах, а микроинтригу, делавшую процесс охоты за этими товарами чрезвычайно аддиктивным.

В результате таких покупок в доме скапливается много хлама. Неудивительно, что тут же возникла новая индустрия – организации обустройства дома. Новейшее увлечение – Мариэ Кондо, японский «консультант по уборке». Кондо придумала собственный метод КонМари: выбрасывайте из своего дома все, что не «доставляет радости». Принципы КонМари она объяснила в книге «Магическая уборка». Впервые книга увидела свет в 2011 году, была переведена на десятки языков, и ее тираж превысил два миллиона экземпляров во всем мире. Позже Кондо опубликовала вторую книгу «Искры радости», которая тоже стала бестселлером.

Убираться в доме нелегко, потому что уборка идет вразрез с человеческим инстинктом к накоплению ценностей. Мы терпеть не можем что-то выбрасывать, полагая, что это может пригодиться в будущем. Трудно утверждать, что предметы, которые когда-то были полезны, не станут нужными снова. Но в КонМари есть очень ценное качество: уборка – это нечто вроде открытого цикла, который требует закрытия. Мы не любим выбрасывать вещи, но хлам тоже не любим. Шопоголики превращаются в людей, одержимых уборкой, и процесс становится бесконечным циклом. Стоит научиться смотреть, и вы будете видеть такие циклы повсюду.

* * *

В августе 2012 года Netflix запустила новую опцию «post-play». С этой опцией сезон сериала «Во все тяжкие», состоящий из тринадцати эпизодов, становится одним тринадцатичасовым фильмом. Когда заканчивается один эпизод, плейер автоматически загружает следующий, и тот начинается через пять секунд. Если в предыдущем эпизоде была интрига, вам достаточно просто не шевелиться, пока не начнется тот, где интрига разрешится. До августа 2012 года вам приходилось выбирать, смотреть ли следующий эпизод, теперь же приходится принимать решение не смотреть.

Поначалу перемена кажется незначительной, но разница оказалась впечатляющей. Лучшее свидетельство такого различия – знаменитое исследование донорства органов. Когда молодые люди получают водительские права, их просят решить, готовы ли они стать донорами органов. Психологи Эрик Джонсон и Дэн Голдстейн заметили, что количество доноров органов в Европе сильно различается, причем даже в странах со сходной культурой [119]. В Дании доноров всего 4 %, а в Швеции – 86 %. В Германии 12 %, а в Австрии – почти 100 %. В Нидерландах донорами готовы стать 28 % водителей, а в Бельгии – 98 %. Даже широкая просветительская кампания в Нидерландах не смогла увеличить количество доноров. Если дело не в культуре и просвещении, то почему же в одних странах доноров органов гораздо больше, чем в других?

Ответ кроется всего лишь в разнице формулировок. В некоторых странах водителям предлагали принять решение таким образом:

Если вы готовы стать донором органов, поставьте галочку здесь:

Поставить галочку – дело нехитрое, но даже мелочи становятся важными, когда люди пытаются решить, как будет использовано их тело после смерти. Это не тот вопрос, на который легко дать ответ без посторонней помощи. Многие из нас идут по пути наименьшего сопротивления, не ставя никаких знаков, и продолжают жить своей жизнью. Именно так сформулирован вопрос в Дании, Германии и Нидерландах – и количество доноров в этих странах очень мало.

Важна не сама награда, а возбуждение охоты.

В Швеции, Австрии и Бельгии вопрос ставится иначе:

Если вы НЕ готовы пожертвовать свои органы, пожалуйста, поставьте галочку здесь:

Единственная разница в том, что здесь люди становятся донорами по умолчанию. Им нужно поставить галочку, чтобы исключить себя из списка. Это тоже серьезное решение, и многие так же рутинно предпочитают ничего не делать. Отсюда и количество доноров в 99 %, тогда как в других странах их может быть всего 4 %. После августа 2012 года зрителям Netflix нужно сознательно отказываться от просмотра следующего эпизода. Многие предпочитают бездействовать – и смотреть восьмой подряд эпизод «Во все тяжкие».

Подписчики Netflix стали уделять просмотру гораздо больше времени, когда компания в 2008 году запустила стриминг, но с того момента ситуация усугубилась. Компания Google Trends, которая оценивает частоту запросов Google по времени, показывает повышение частоты запросов «запойный просмотр» в Соединенных Штатах с января 2013 (когда людям впервые пришлось отказываться от просмотра следующего эпизода) по апрель 2015 [120]:


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

А здесь показана частота запросов «запойный просмотр Netflix» в Соединенных Штатах за тот же период:


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Популярность поисковых запросов – это оценка косвенная, но в 2013 году Netflix провела собственное исследование. Компания пригласила исследовательскую фирму, которая опросила свыше трех тысяч взрослых американцев. 61 % опрошенных признались в определенном «запойном просмотре», и большинство респондентов заявили, что «смотрят от двух до шести эпизодов за один сеанс». Сходные результаты были получены в 190 странах с октября 2015 по май 2016 [121]. Большинство тех, кто страдает «запойным просмотром», просматривали первый сезон сериала за четыре-шесть дней. Когда-то сезоны тянулись месяцами, но теперь они сжались до недели, а время просмотра составило от двух до двух с половиной часов в день. Некоторые зрители отмечали, что такая система улучшает качество просмотра, но другие заявляли, что Netflix (и в особенности новая опция) просто не позволяет остановиться после одного эпизода. Рост, отмеченный на графиках Google Trends, отражает эффективность интриги и отсутствие барьеров между концом одного эпизода и началом следующего.

Когда телевизионный критик Уилла Паскин писала о сериале «Любовь», она отмечала, что даже посредственные сериалы становятся аддиктивными в условиях «запойного просмотра». «Любовь» – это сериал Netflix, состоящий из десяти эпизодов, выпущенных одновременно:

«Сериал получает поддержку «запойного просмотра» – такая система подталкивает зрителей воспринимать персонажей как знакомых людей, несмотря на низкое качество игры. Это все равно что слушать историю – любую историю. В определенный момент просто хочется узнать, что будет дальше. Если бы «Любовь» выходила каждую неделю, вы могли бы смотреть или не смотреть сериал. Но Netflix так облегчил просмотр сразу трех эпизодов, что одно лишь любопытство заставляет людей смотреть – ну и как эти глупые дети будут жить вместе? «Запойный просмотр» придает сериалам без особо увлекательного сюжета необходимый импульс. К тому времени, когда вы отходите от экрана, увидено уже все».

Блюма Зейгарник, о которой мы говорили в начале этой главы, прожила долгую и интересную жизнь, полную интриги. В 1940 году ее мужа Альберта приговорили к десяти годам заключения в советском лагере по обвинению в шпионаже в пользу Германии. Зейгарник не знала, где он находится и вернется ли домой. Когда Альберта схватили, Блюме оставили документ, который объясняет, почему мы так мало знаем о ее жизни. В этом документе, который ее внук случайно обнаружил несколько десятков лет спустя, говорится, что конфисковано «содержимое опечатанной комнаты со множеством бумаг, папок, блокнотов и записей».

Со временем карьера Зейгарник развивалась, но ее научная жизнь складывалась так же непросто, как и личная. Она была вынуждена написать три докторских диссертации, потому что власти отказались принять первую, а вторая была украдена. У нее была копия украденной диссертации, но ее пришлось уничтожить – она боялась, что вор опубликует работу и обвинит ее в плагиате. Почти тридцать лет Зейгарник прозябала в безвестности, но затем защитила третью диссертацию и в 1965 году стала профессором психологии Московского государственного университета. Через два года она стала деканом факультета и занимала этот пост двадцать лет – до самой смерти. Чрезвычайно талантливая и упорная женщина, Блюма Зейгарник сумела склонить интригу в свою пользу.

Даже посредственные сериалы становятся аддиктивными в условиях запойного просмотра.

9

Социальное взаимодействие

В декабре 2009 года закадычные друзья Лукас Бьюик и Райан Дорсхорст начали продавать приложение для iPhone [122]. Оно стоило 1,99 доллара, и парочка с удовольствием наблюдала, как растут продажи. Через тридцать шесть часов после запуска приложение стало самым загружаемым в Японии. В Штатах продажи росли медленнее, но к Новому году американские покупатели загрузили более 150 тысяч копий приложения. Apple обратила внимание на эту программу, и вскоре она появилась на почетном месте на странице Apple Store.

Приложение называлось Hipstamatic. Оно позволяло пользователям iPhone проводить цифровую обработку фотографий, сделанных встроенной камерой. С помощью цифровых фильтров, вспышек и объективов даже самые неопытные фотографы могли превратить заурядные кадры в шедевры в стиле ретрофото 80-х годов. На приложение обратили внимание специалисты. Фотограф New York Times Деймон Винтер использовал приложение, снимая солдат в Афганистане в 2010 году. Эти кадры принесли ему третье место на международном конкурсе «Фото года» – и еще больше обогатили бренд Hipstamatic.

По профессии Бьюик и Дорсхорст были графическими дизайнерами, но в душе – предпринимателями. Чтобы повысить ретропривлекательность приложения, они использовали интересные названия. Они даже придумали для своего приложения богатую историю, которую журналисты никак не могли проверить. По словам создателей, в 1982 году два брата из Висконсина сконструировали фотокамеру и назвали ее Hipstamatic 100. Они хотели создать аппарат, который был бы дешевле пленки. Хотя им это удалось, продать они сумели лишь 154 устройства. В 1984 году братья погибли в трагической автокатастрофе. Их старший брат Ричард Дорбовски хранил три оставшихся устройства в своем гараже до 29 июля 2009 года, когда Бьюик и Дорсхорст сообщили ему, что хотят выпустить цифровую версию камеры.

Эта романтическая история очаровала журналистов, и они пересказали ее в десятках статей. Им помогали разбросанные по сети свидетельства: блог Hipstamatic 100 Дорбовски (с фотографиями его младших братьев в начале 80-х годов), странички в Facebook и LinkedIn, где говорилось, что Дорбовски живет в Висконсине и работает главным контролером на бумажном комбинате. Лишь спустя несколько лет, когда другие журналисты захотели копнуть глубже, вся история рухнула. Три брата оказались чистейшей выдумкой, равно как и Hipstamatic 100. Но приложение Hipstamatic было реальным, и каждый месяц его покупали сотнями тысяч. В 2010 году Apple назвала Hipstamatic «Приложением года», а New York Times включила его в список «Десяти обязательных приложений для iPhone».

Бьюик и Дорсхорст взлетели высоко, но предприниматели из Сан-Франциско решили выпустить приложение-конкурент. В октябре 2010 года Кевин Систром и Майк Кригер запустили Instagram. Оба приложения предлагали одинаковые базовые услуги, поэтому более поздний выход на рынок должен был бы стать для Instagram серьезным недостатком. Но, хотя у нового приложения не было столь увлекательной истории – название его представляло сочетание двух слов: «instant» («мгновенный») и «telegram», – Систром и Кригер были хитроумными бизнесменами. Если 2010 год стал годом Hipstamatic, то 2011-й стал годом Instagram. Первый сохранял популярность, но количество загрузок сокращалось, и вскоре Instagram опередил своего соперника. Назвав Hipstamatic «Приложением года» в 2010-м, Apple в 2011 году присвоил этот титул Instagram. В 2012 году количество пользователей Hipstamatic достигло пяти миллионов, и это стало пиком его популярности, в то время как Instagram сегодня пользуется около трехсот миллионов человек. Но главное событие в жизни двух приложений произошло 9 апреля 2012 года, когда Facebook купил Instagram за миллиард долларов. Когда Дорсхорст узнал об этом, ему показалось, что он читает заголовок из сатирической газеты The Onion. Он даже решил все перепроверить. Лора Полкус, бывший дизайнер Hipstamatic, вспоминала: «Мы увидели пост в блоге Марка [Цукерберга] и подумали: «Постойте, целый миллиард? Миллиард долларов?! Что это значит для нас? Instagram победил?»

Hipstamatic и Instagram предлагали одни и те же основные опции. Почему же первое приложение замерло, а второе продолжает развиваться? Ответ заключается в двух важнейших решениях, принятых Систромом и Кригером перед выпуском своего приложения. Во-первых, они сделали его бесплатным и распахнули двери для всех. Именно поэтому такое большое количество пользователей загрузило Instagram сразу после выхода: они не рисковали ни долларом и, в худшем случае, могли просто удалить его через пару дней. Но в мире много бесплатных приложений, и они умирают точно так же, как платные. Успех Instagram связан со вторым решением: пользователи могли размещать свои фотографии в специальной социальной сети, связанной с приложением. (Пользователи Hipstamatic могли загружать свои фотографии на Facebook, но само по себе приложение не было социальной сетью.)

Легко понять, почему Цукерберг решил приобрести Instagram. У них с Систромом был общий подход: оба понимали, что люди всегда стремятся сравнивать себя с другими. Мы делаем фотографии, чтобы сохранить личные воспоминания – но еще и для того, чтобы поделиться этими воспоминаниями. В 80-е годы можно было пригласить друзей, чтобы посмотреть слайды из последнего отпуска. Сегодня же можно загружать фотографии из отпуска в режиме реального времени. Facebook и Instagram так аддиктивны, потому что каждая размещенная там информация получает (или не получает) лайки, репосты и комментарии. Если одна фотография не привлекла внимания, то его может привлечь следующая. Социальная сеть непредсказуема, как сама человеческая жизнь.

Каков же механизм социальной обратной связи Instagram, который делает это приложение таким аддиктивным?

* * *

Люди никогда не бывают абсолютно уверены в собственной ценности. Это качество нельзя измерить, как вес, рост или доходы. Одни зависят от внешней оценки сильнее, чем другие, но все мы – существа социальные и не можем совсем не обращать внимания на то, что о нас думают. Непоследовательная обратная связь просто сводит нас с ума.

Instagram – неиссякаемый источник непоследовательной обратной связи. Одна фотография может собрать сотню лайков и двадцать позитивных комментариев, а другая, которую вы разместили через десять минут, наберет тридцать лайков и ни одного комментария. Люди явно оценили одну фотографию выше другой, но что это означает? «Стоите» ли вы сто лайков, тридцать лайков или неизвестно сколько? Социальные психологи показали, что позитивные представления о себе самих мы принимаем с большей готовностью, чем негативные. Чтобы понять, как это работает, быстро ответьте на эти вопросы, не раздумывая над ними:


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Все эти качества можно назвать довольно неопределенными. Трудно понять, в какой степени ими обладаете вы или другие люди. Обратите внимание, что среди них одни позитивны (верхний ряд), а другие негативны (нижний ряд). Когда студенты Корнеллского университета отвечали на эти вопросы, думая о своих однокашниках, они сказали, что по позитивным качествам превосходят 64 % остальных учащихся Корнелла, а по негативным – лишь 38 % [123]. Такое позитивное самовосприятие характерно для людей – и оно же означает, что мы очень внимательно следим за позитивной обратной связью в Instagram и игнорируем негативную.

Но как бы высоко мы себя ни ценили, мы очень чувствительны к негативной обратной связи. Психологи говорят, что «дурное сильнее хорошего», и это проявляется в самых разных ситуциях [124]. Если вы похожи на большинство людей, то инстинктивно ищете негативные отзывы на Amazon, TripAdvisor и Yelp, потому что ничто не цементирует мнение крепче, чем резкая критика. Вы наверняка лучше помните дурные события из своего прошлого, а старые ссоры задерживаются в голове дольше добрых примирений. Даже люди со счастливым детством, когда их просят вспомнить его, чаще говорят о редких плохих и болезненных событиях, чем о множестве приятных и позитивных.

В Instagram так много фотографий, что пользователи, казалось бы, должны просто отмахиваться от негативной обратной связи. Людям следовало бы обращать меньше внимания на лайки и больше думать о фотографиях, показанных на выставке или подаренных друзьям. Но луч выхватывает нас, даже когда мы в толпе. В 2000 году группа психологов просила студентов колледжа войти в комнату, где уже находились другие студенты, в футболке с портретом Барри Манилоу. (Предварительно было установлено, что студенты колледжей предпочитают не носить футболки с портретами этого певца на публике.) Через несколько минут психологи выводили несчастных из комнаты и просили сказать, сколько однокашников, по их мнению, заметили злосчастную футболку. Конечно, сами студенты могли думать только о дурацкой фотографии, поэтому им казалось, что по меньшей мере половина студентов в комнате запомнили футболку. Но в действительности портрет Барри Манилоу запомнил лишь каждый пятый студент. Неудачная фотография, набравшая на Instagram всего три лайка, похожа на эту самую футболку. Автор смущен, ему кажется, что другие пользователи смеялись над ним, но в действительности тех больше занимали собственные фотографии или бесконечная череда фотографий до и после «маниловского» снимка.

Боль от негативной обратной связи так сильна, что многие пользователи делают сотни фотографий, прежде чем что-то из них разместить. Такие приложения, как Facetune, позволяют новичкам исправлять недостатки внешности, чтобы получить «идеальную кожу, идеальную улыбку», исправлять форму лица и фигуры, удалять пятна и закрашивать седину. У молодой австралийской модели Эссены О’Нил было полмиллиона поклонников, когда она решила раскрыть правду о своих гламурных постах в Instagram. О’Нил изменила название своего аккаунта на «Социальные сети – это не реальная жизнь», удалила тысячи старых фотографий и исправила подписи под оставшимися [125]. На одной фотографии она изображена на пляже в бикини:

НЕ РЕАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ – я сделала более ста фотографий в аналогичных позах, чтобы мой живот выглядел красиво. В тот день я ничего не ела. Я орала на сестру, чтобы она продолжала меня фотографировать, пока не получился портрет, которым можно гордиться. Вот так глупо.

Под другой фотографией, где О’Нил позировала в красивом платье у озера:

НЕ РЕАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ – я не платила за платье, я сделала бесчисленное множество снимков, чтобы выглядеть красиво в Instagram. И от всего этого я почувствовала себя невероятно одинокой.

Третья «естественная» фотография О’Нил в бикини:

Отредактированная подпись: Мне хотелось назвать эту фотографию абсолютно естественной. Но в ней нет ничего естественного. Да, выйти на утреннюю пробежку и искупаться в океане до занятий в школе было приятно, но мне хотелось позировать с разведенными ногами #thighgap, торчащими сосками #vsdoublepaddingtop и отвернувшись в сторону, потому что мое тело – мой самый привлекательный актив. Этой фотографией я хотела убедить вас в том, что я очень, очень горячая штучка #celebrityconstruct.

За свою смелость О’Нил поплатилась. Бывшие друзья обвинили ее в «стопроцентной саморекламе», а другие назвали новую кампанию «фальшивкой». Но десятки тысяч других пользователей восхитились ее откровенностью. «Прочитайте ее подписи: эта девушка – настоящий босс», – писал один. «Ах, как хорошо; мне нравится то, что она делает», – писал другой. О’Нил публично высказала то, что чувствуют миллионы пользователей Instagram во всем мире: стремление продемонстрировать совершенство в каждой фотографии неутолимо и невыносимо для многих людей. В последнем посте О’Нил написала: «Большая часть моей юности была связана с зависимостью от социальных сетей, стремлением к социальному одобрению, социальному статусу и одержимостью собственной внешностью. Социальные сети полны отретушированных снимков и отредактированных клипов, которые соревнуются друг с другом. Эта система основана на социальном одобрении, лайках, оценках, просмотрах, успехе у поклонников. Это идеально построенная система самовлюбленных суждений».

* * *

В октябре 2000 года Джим Янг рассказал своему приятелю Джеймсу Хонгу, что на вечеринке познакомился с классной девушкой – она была просто «в десятку». Янг и Хонг выросли вместе, вместе учились в старших классах, а потом в Стэнфорде. Слова Янга подтолкнули приятелей к разработке интернет-сайта. «Это произошло в понедельник, – вспоминает Хонг. – Мы не думали ни о чем серьезном, просто дурачились. Джим отправил мне что-то в пятницу или субботу, я покрутил это в выходные, а в понедельник мы запустились. Так что от идеи до запуска прошла примерно неделя».

Сайт стал онлайновым воплощением идеи Янга и Хонга [126]. В два часа дня в день запуска они попросили у сорока двух своих друзей заглянуть на страничку с фотографией Хонга и оценить ее по шкале от 1 до 10. «Будьте подобрее», – сказал Хонг своим друзьям, которым предстояло решить «классный он или нет». Сайт был очень простым: гости оценивали один снимок за другим – 1 (не классный), 10 (классный). После каждой оценки экран обновлялся, и на сайте появлялся средний рейтинг фотографии. Так люди сразу узнавали, совпадает ли их шкала внутренней красоты со шкалой, используемой другими людьми. На следующий день после запуска сайт посетили сорок тысяч человек. Через восемь дней он собрал уже два миллиона гостей – и безо всякой помощи со стороны Facebook, Twitter, YouTube и Instagram, до появления которых оставалось еще несколько лет. Гости не просто оценивали фотографии; они загружали собственные – всем хотелось узнать, считает их интернет-вселенная классными или нет.

Сайт, который Хонг и Янг назвали Hot or Not, стал не просто вирусным – он вызывал зависимость. Причем он оказался аддиктивным не только для обычной демографической группы молодых мужчин. «Я рассматривал сайт, и тут в комнату вошел отец, – вспоминал Хонг. – Вы должны понять: в тот момент я работал, поэтому я просто сказал отцу: «Посмотри, что придумал Джим». Отец Хонга заинтересовался, и сын показал ему, как работает сайт. После короткой демонстрации отец взялся за мышь и принялся оценивать фотографии. Хонг вспоминает: «Это было странно, потому что первым увиденным мною человеком, который впал в зависимость от нашего сайта, оказался мой собственный отец. Ему шестьдесят три года, он азиат, инженер, совершенно, как мне казалось, асексуальный человек – хоть он и сделал меня, моего брата и сестру». Отец Хонга был не одинок. Миллионы пользователей проводили на сайте кучу времени и даже готовы были тридцать секунд ждать смены фотографий – в первые несколько месяцев снимки загружались очень медленно.

Хонг и Янг создали сайт шутки ради, но им сразу же стали поступать серьезные предложения о рекламе. Друзья могли бы зарабатывать тысячи долларов в день, но при одном условии: некоторые фотографии были порнографическими, а рекламщики были готовы работать только с теми сайтами, которые следили за контентом. Родители Хонга только что вышли на пенсию, и он, смущаясь, попросил их модерировать сайт на предмет порнографии. У тех уже сформировалась слабая зависимость, и они с радостью согласились. Сын сам позволил им проводить больше времени на сайте. Поначалу они сами оценивали большую часть нового контента. «Это было здорово! Так интересно было смотреть на людей», – вспоминал отец Хонга. Когда же он начал делиться запрещенными фотографиями с сыном, Хонг решил, что для этой работы нужно найти новых модераторов. Ему была невыносима мысль, что его родители целый день смотрят порнографию.

Хонг и Янг без проблем завербовали некоторых своих пользователей в модераторы. Как и родители Хонга, эти люди были рады получить повод больше времени проводить на сайте. Со временем Hot or Not превратился в сайт знакомств и стал предшественником Tinder и других платформ, где внешность важнее характера. За подключение к нему пользователи платили всего шесть долларов – эту сумму Хонг и Янг выбрали, потому что столько стоили две кружки пива в их любимом баре. На пике популярности сайт приносил четыре миллиона долларов в год, из которых 93 % были прибылью. Расходы на этот скромный и неожиданно аддиктивный стартап оказались невероятно низкими. Говорили, что именно успех Хонга и Янга вдохновил Марка Цукерберга на создание FaceMash, сайта оценки лиц, который со временем превратился в Facebook. В 2008 году Хонг и Янг продали Hot or Not русскому магнату, специализировавшемуся на сайтах знакомств, за 20 миллионов долларов.

Луч выхватывает нас, даже когда мы в толпе.

При разработке своего сайта Джеймс Хонг и Джим Янг включили в него ту самую опцию, которая способствовала успеху Instagram: средство социальной обратной связи. После каждой оценки пользователи могли узнать, насколько она близка к оценке тысяч других пользователей. Иногда оценки совпадали, иногда нет, и оба этих результата удовлетворяли базовые человеческие потребности: потребность в социальном подтверждении, когда оценки совпадали, и потребность в индивидуальности в случае несовпадения. (Конечно, совершенно неважно, что люди оценивали привлекательность лиц, а не, скажем, привлекательность пейзажей. С нашей врожденной склонностью искать вокруг потенциальных партнеров и конкурентов, нас, естественно, интересует физическая привлекательность.)

Социальное подтверждение, то есть способность видеть мир таким, каким его видят другие, – это знак принадлежности к группе единомышленников. В эволюционном смысле членам группы выжить легче, чем одиночкам. Осознание того, что ты похож на других, очень приятно. Когда люди лишены таких уз, они испытывают боль настолько сильную, что иногда ее называют «социальной смертной казнью». Кроме того, боль эта длится очень долго – ее вызывает простое воспоминание о том, как кто-то исключил вас из круга общения. Люди часто называют случаи социального исключения самыми мрачными своими воспоминаниями. Осознание того, что ты воспринимаешь лицо так же, как все, вызывает ощущение принадлежности. Этот факт подтверждает, что и другие люди разделяют твое восприятие реальности. Социальное подтверждение кратко, и нам постоянно нужны новые дозы того же лекарства. Именно желание повторного подтверждения заставляло пользователей Hot or Not оценивать «еще одну фотографию» снова и снова. Один пользователь под ником Manitou2121 создал серию «морфов», усреднив все лица, получившие сходные оценки [127]. Он поделился «морфами» с другими пользователями, чтобы они могли понять, совпали ли их взгляды со взглядами среднего пользователя сайта.


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Случайные разногласия имеют свои преимущества, поскольку напоминают человеку, что он не такой, как все. Психологи называют такой идеальный баланс уровнем «оптимальной отличности» [128]. Вы достигаете этого уровня, когда соглашаетесь с другими людьми во многом, но не во всем. У каждого этот баланс свой, но прелесть сайта Hot or Not в том, что он обеспечивал оба вида обратной связи. Это был Instagram оценки фотографий, но если бы Хонг и Янг не обеспечили пользователям обратной связи, то их сайт могла бы постигнуть судьба Hipstamatic. Но они это сделали, и сайт процветал, а тысячи пользователей с интересом смотрели, соответствует ли их представление о красоте мнениям остальных.

* * *

Я уже собирался заканчивать телефонный разговор с программистом Райаном Петри, когда он сказал: «Это интересно, потому что я считаю, что нам нужно обсудить мою зависимость от видеоигр». Петри занимается разработкой видеоигр, и я позвонил ему, чтобы спросить, почему одни игры более аддиктивны, чем другие. Я не думал, что он сам может страдать зависимостью от тех самых игр, которые придумывает. «Сильная зависимость развилась у меня полтора года назад, когда я еще учился в колледже, – сказал Петри. – Я старался весь день проводить в сети. Я входил в интернет до занятий, в перерывах, в университетской библиотеке и сразу же, когда приходил домой». В среднем Петри проводил за играми от шести до восьми часов в день, а «хорошие» дни были целиком посвящены играм. Райан пропускал занятия, и на целый семестр ему пришлось взять академический отпуск. Поскольку угроза отчисления была вполне реальна, Петри заставил себя уделять больше времени учебе и меньше – играм. Привычки его снова стали управляемыми.

Петри – разработчик игр старой школы. Его детство пришлось на 80-е годы. Он наблюдал, как его брат программирует текстовый клон «Колеса фортуны» на Apple IIе. Маленькому Райану это казалось волшебством. «Брат показал мне распечатку программы, и я не мог поверить, что эти строчки и есть видеоигра. Я спрашивал его, что делает каждая строчка, задавал вопросы снова и снова. И вскоре я начал писать собственные игры». Райан начал с текстовой игры про Индиану Джонса с тремя виртуальными залами. Сегодня он называет ее «ужасной», но скоро мастерство его стало расти. В компанию EA Sports его пригласили сразу после колледжа, а в последнее время он сотрудничает также с Google и Microsoft.

«Вы когда-нибудь слышали о MUD? – спросил меня Петри. – О многопользовательском подземелье (multiuser dungeon)?». Я не слышал и, судя по названию, слышать не хотел. Петри впал в зависимость от MUD в колледже. Так называют простые текстовые ролевые игры, в которых игроки печатают команды на компьютере и наблюдают, как экран обновляется, выдает обратную связь и новые инструкции. Традиционные MUD – это чистый текст, поэтому они могут обновляться очень быстро даже в самых медленных сетях. В них нет громких звуков и графики, характерных для современных игр, и игрок остается наедине со словами на экране и собственным воображением. В игре Петри нужно было выполнять различные квесты вместе с другими пользователями со всего мира. Эти пользователи стали его друзьями, и, находясь вне сети, он терзался чувством вины за то, что предал их доверие. Именно этот социальный компонент игры так зацепил Райана.

В MUD присутствует определенная чистота, потому что, в отличие от современных игр, они не полагаются на блеск и шум. Петри впал в зависимость только потому, что чувствовал, что играет вместе с другими людьми. Они не находились рядом, но их объединяла общая цель. В MUD есть чаты, и игроки могли поздравлять друг друга с успехом или сочувствовать потерпевшему поражение от более сильных противников. Петри сказал мне, что MUD все еще существуют, но их поглощают крупные бюджетные игры – яркие голливудские картинки вытесняют его любимые скромные шедевры. «Даже сейчас я считаю, что MUD – это лучшие игры из тех, в которые я играл. Мне всегда хотелось сделать что-то в этом роде, но, преодолев зависимость, я задумался о моральном аспекте создания подобных игр».

Социальное подтверждение, то есть способность видеть мир таким, каким его видят другие, – это знак принадлежности к группе единомышленников.

MUD Петри были увлекательными, но их невозможно сравнить с современными наиболее аддиктивными играми – мощными многопользовательскими сетевыми (ММО) типа World of Warcraft или League of Legends. MUD – это игры для избранных, для относительно небольшой группы компьютерных фанатов, а в WoW играет сто миллионов человек. ММО – игры более сложные, но если убрать впечатляющую графику и звуковые эффекты, у вас остается та же базовая структура: серия квестов и удаленных взаимодействий между игроками, которые становятся друзьями и рассчитывают друг на друга в игре и вне игры.

* * *

Через пару недель после разговора с Айзеком Вайсбергом, бывшим игроманом, о котором я уже рассказывал, я отправился в центр reSTART в штате Вашингтон. Вайсберг явно получал большое удовольствие от дружбы в сети, поэтому я не понимал, почему специалисты недолюбливают подобное общение. Клинический психолог и один из основателей центра Хилари Кэш сказала: «Нет ничего плохого в том, чтобы заводить друзей в сети, пока вы можете обретать их и в реальном мире. Когда настоящие друзья встречаются, то их взаимодействие и энергетический обмен вызывают выброс целого букета особых веществ, которые способствуют нашей эмоциональной и физиологической регуляции. Люди – животные социальные, и нам необходимы такие безопасные, теплые взаимодействия, поддерживающие нашу регуляцию. Мы не созданы одинокими и необитаемыми островами» [129].

Аддиктивная сетевая дружба, которая так привлекает молодых геймеров, опасна не только тем, что она дает, но и тем, чего она дать не может. Люди лишают себя возможности понять смысл реального личного общения и настоящего разговора с другим человеком. Отрывистый стук клавиатуры – и даже беседа с помощью веб-камеры – задает совершенно иной ритм и передает информацию по гораздо более узкому каналу. «Важен даже запах собеседника и визуальный контакт, который возникает при нахождении в одном помещении», – говорит Кэш. Она также напомнила мне, что те, кто общается с помощью веб-камеры, никогда не смотрят друг другу в глаза, потому что взгляд обычно не направлен в камеру. «Это все равно что кормить голодного сахаром, – сказала Кэш. – Какое-то время это приятно, но со временем человек начинает голодать».

Кэш предложила мне поучаствовать в групповой дискуссии с пациентами центра [130]. Когда сеанс начался, она повторила мантру, которую я уже слышал раньше: «Помните: как только ваш мозг-огурец замаринуют, он никогда больше не будет огурцом». Эта фраза была придумана, чтобы отвратить пациентов от того, что сделал Вайсберг, покинув центр: он поверил, что может сыграть одну игру и от этого его зависимость не вернется. Кэш пыталась объяснить, что мозг пациентов уже замаринован навсегда, и их зависимость может вернуться в любой момент. Мантра – прекрасный способ говорить нечто очень неприятное: невозможно полностью избавиться от послевкусия зависимости. С ее помощью Кэш объясняла, что происходит, когда мозг человека лишается внесетевого социального взаимодействия. Мне она сказала: «Если вы когда-нибудь проводили время в сети, определенная часть вашей личности потеряна навсегда».

Кэш предложила мне поговорить с Энди Доаном. Этот невролог изучал вопросы обучения и памяти в Университете Джона Хопкинса. Кэш сказала, что Доан – настоящий специалист по игровой зависимости и он сможет гораздо больше рассказать мне о недостатках сетевого взаимодействия. Вернувшись в Нью-Йорк, я сразу же позвонил Доану. Теперь он работал хирургом-офтальмологом, но продолжал заниматься вопросами зависимости и много писал на эту тему. Он рассказал мне, что аддиктивные игры включают в себя три основных элемента: «Первая часть – это погружение, ощущение того, что вы находитесь в игре. Вторая – достижение, ощущение, что вы чего-то добиваетесь. И третья – самая важная – социальный элемент». Игровая зависимость в последнее время получила очень широкое распространение, поскольку высокоскоростной интернет значительно облегчил общение с другими игроками в режиме реального времени. Времена медленных сетей ушли в далекое прошлое, а вместе с ними и так любимые Райаном Петри игры MUD, которые вызывали зависимость у гораздо меньшего числа людей. Теперь же Айзек Вайсберг и десятки миллионов других геймеров могут ощущать имитацию дружбы, которая очень похожа на настоящую.

Доан объяснил, почему мозг, привыкший к сетевой дружбе, рискует никогда не научиться эффективно общаться в реальном мире. В 50-е и 70-е годы были проведены знаменитые эксперименты с котятами. Колин Блейкмор и Грэм Купер доказали, что увиденное маленьким котенком определяет работу его мозга на всю оставшуюся жизнь. В ходе одного эксперимента они держали котят в очень темном помещении до пяти месяцев [131]. Раз в день они выводили половину котят из комнаты и помещали их в цилиндр, покрытый горизонтальными черными и белыми полосами. Остальных котят сажали в такой же цилиндр, но покрытый вертикальными черными и белыми полосами. Половина котят видела только горизонтальные линии, а другая половина – только вертикальные. «В окружающей среде не было углов, а верхняя и нижняя границы этого мира находились очень далеко. Невозможно было видеть даже собственное тело, потому что широкий черный ошейник ограничивал поле зрения». Чтобы успокоить тех, кто волнуется о благополучии животных, ученые сообщали: «Котят монотонность окружения не беспокоила. Они долгое время сидели, изучая стены цилиндра».

Когда Блейкмор и Купер выпустили котят в обычную комнату, те были очень озадачены. Все они, вне зависимости от расположения линий на их цилиндрах, не могли оценить расстояние до физических объектов. Они натыкались на ножки столов, не умели отпрыгивать назад, когда экспериментаторы делали вид, что хотят ударить их по мордочкам, и не следовали за движущимися предметами, если те не издавали звуков. (Если вы видели, с каким энтузиазмом кошки прыгают за лазерной указкой, то понимаете, как странно, когда кошка не обращает внимания на катящийся мячик.) Когда Блейкмор и Купер изучали активность мозга этих котят, они обнаружили, что у тех, кто находился в среде с вертикальными линиями, нет никакой активности, связанной с линиями горизонтальными, а те, кто находился в горизонтальной среде, не воспринимают вертикальных линий. Их мозг был слеп к тому, чего они не видели в первые месяцы жизни. Энди Доан сказал, что это состояние оказалось неисправимым. Визуальная кора головного мозга несчастных котят была повреждена навсегда. Даже возвращение в нормальную среду не смогло исправить последствий печального начала жизни.

Доан провел аналогию с пациентами центра Кэш reSTART. Блейкмор и Купер вызвали у своих котят визуальную амблиопию (от греческого «тупой» и «глаз»). У детей, пристрастившихся к интернету, наблюдается эмоциональная амблиопия. Как известно, в разном возрасте развиваются разные ментальные навыки. Можно выделить несколько так называемых критических периодов. До четырех-пяти лет дети с легкостью учат новые языки, а позже для этого требуются серьезные усилия. То же самое относится и к развитию социальных навыков – и к усвоению правил ориентации в сложном мире подростковой сексуальности. Если дети упускают возможность личного общения, они могут так никогда и не овладеть этими навыками.

«Если вы когда-нибудь проводили время в сети, определенная часть вашей личности потеряна навсегда».

Кэш видела десятки подростков, преимущественно мальчиков, но и девочек тоже, которые без проблем общались со сверстниками в интернете, но не могли поддержать разговор с тем, кто сидел с ними за одним столом. Проблема усугубляется, когда мальчикам нужно общаться с девочками. «Как научиться разговаривать, флиртовать, назначать свидания и оказываться в одной постели, если ты всю жизнь общался с людьми только в сети? – спрашивает Кэш. – Наши парни сбились с пути, и у них возникли серьезные проблемы с близостью. У них нет навыков соединения сексуальности и близости. Многие из них обращаются к порнографии вместо настоящих отношений. Похоже, им никогда не понять, что такое истинная близость». Кэш говорит о «наших парнях», потому что центр больше не принимает женщин. «Четыре года мы принимали и женщин тоже, но были вынуждены отказаться от этого, когда некоторые наши пациенты стали нарушать правило запрета интимных отношений. В те времена мужчин-пациентов было гораздо больше, поэтому мы решили перестать принимать женщин. Сейчас, когда появилось так много спокойных социальных игр, игровая зависимость у женщин развивается с той же частотой, что и у мужчин. Возможно, мы пересмотрим нашу политику».

Даже те игроманы, которым, как Айзеку Вайсбергу, удается взять приз в лотерее харизмы, страдают от ряда психологических и социальных расстройств. Одно исследование показало, что геймеры 10–15 лет, играющие более трех часов в день, менее удовлетворены своей жизнью, их сочувствие к другим людям слабее и они не умеют правильно справляться со своими эмоциями. Три часа – это много, но недавние опросы демонстрируют, что дети каждый день проводят перед экраном в среднем от пяти до семи часов. Когда современные миллениалы станут взрослыми, то высока вероятность, что их социальный мозг-огурец будет замаринован навсегда.

Часть 3

Будущее поведенческой зависимости (и некоторые решения)

10

Задушить зависимость в зародыше

Сегодня средний школьник 8–18 лет проводит треть жизни во сне, треть – в школе, а оставшуюся треть – в новых медиа-гаджетах, от смартфонов и планшетов до телевизоров и ноутбуков. Дети больше времени общаются с экранами, чем с другими людьми в личном контакте. В новом тысячелетии время игр без экранов сократилось на 20 %, а время игр в сети увеличилось на то же количество. В этой статистике нет ничего плохого – мир постоянно меняется, но в 2012 году шесть исследователей доказали, что последствия могут быть весьма печальными.

* * *

Летом 2012 года 51 ребенок отправился в летний лагерь в пригороде Лос-Анджелеса [132]. Это были самые обычные школьники из Южной Калифорнии: равное количество мальчиков и девочек в возрасте 11–12 лет разного этнического и социоэкономического происхождения. Все они дома имели доступ к компьютерам, и почти у половины были телефоны. Каждый день дети час тратили на текстовое общение с друзьями, два с половиной часа смотрели телевизор и чуть больше часа играли в компьютерные игры.

Но на одну неделю им пришлось оставить телефоны, телевизоры и игровые приставки дома. В лагере они ходили в походы, пользовались компасом, стреляли из луков. Они учились готовить на костре и отличать съедобные растения от ядовитых. Никто не учил их смотреть друг другу в глаза и общаться, но в отсутствие гаджетов именно это и происходило. Вместо того чтобы прочесть на экране LOL и увидеть улыбающуюся рожицу-эмодзи, дети по-настоящему смеялись и улыбались. А если им было печально или скучно – не смеялись и не улыбались.

В понедельник утром, когда дети приехали в лагерь, они прошли короткий тест DANVA2 – диагностический анализ невербального поведения. Это забавный тест – один из тех, что широко распространены на Facebook: нужно всего лишь истолковать эмоциональное состояние незнакомых людей. Сначала вы смотрите на их фотографии, а потом слушаете, как они вслух читают предложение. Вам предстоит определить, счастливы ли они, печальны, сердиты или напуганы. Задание может показаться тривиальным, но это не так. Некоторые лица и голоса понять просто – их эмоции достаточно сильны. Но многие люди испытывают тонкие эмоции. Нелегко определить, улыбается ли Мона Лиза или ей просто скучно. Я попытался пройти этот тест и сделал ряд ошибок. Один парень показался мне немного подавленным, но оказалось, он слегка напуган.

Такой же тест проходили дети в лагере. Из сорока восьми вопросов они допустили в среднем четырнадцать ошибок. Четыре дня походов – и все уже собирались садиться в автобусы и ехать домой. Но прежде психологи снова предложили им тот же тест. Им казалось, что неделя личного общения без гаджетов должна была сделать детей более чуткими к эмоциональным сигналам. Практика действительно помогает лучше понимать эмоции других людей. Дети, которые воспитывались в изоляции (например, знаменитый Дикарь из Авейрона, до девяти лет живший в лесу с волками), не умеют распознавать эмоциональные сигналы. Тем, кто находился в одиночном заключении, после освобождения тяжело общаться с окружающими, и такое состояние сохраняется до конца жизни. Дети, проводящие время в обществе сверстников, учатся понимать эмоциональные сигналы через повторяющуюся обратную связь: вам может показаться, что приятель протягивает игрушку, чтобы поделиться с вами, но по выражению его лица вы поймете, что он собирается использовать ее в качестве оружия.

Понимание эмоций – очень тонкий навык, который от бездействия атрофируется, а с практикой улучшается. Именно это наблюдали психологи в летнем лагере. Во второй раз дети прошли тест гораздо лучше. После первого испытания они не узнали правильных ответов, но во второй раз количество ошибок снизилось на 33 %. Исследователи также попросили контрольную группу детей из той же школы пройти этот тест дважды – в понедельник утром и в пятницу вечером, так же, как их однокашники в лагере. Количество ошибок у них тоже слегка снизилось (на 20 %), вероятно, потому, что во второй раз проходить тот же тест легче. Но такое улучшение оказалось менее впечатляющим, чем у тех, кто находился в лагере.

Неделю в лагере от недели в городе отличает многое. Помимо доступа к гаджетам и времени, проведенного в обществе друзей, есть и другие различия, которые могли бы объяснить более высокие показатели в тесте DANVA2. Может быть, на психику благотворно влияет свежий воздух и природа? Или общение со сверстниками делает детей умнее? А может быть, все дело в отрыве от гаджетов? С полной уверенностью сказать нельзя, но рецепт от этого не меняется: дети лучше справляются с задачами, которые связаны с качеством социальных взаимодействий, когда больше времени находятся в обществе других детей в естественной среде. Треть жизни, проведенная за светящимся экраном, этому не способствует.

* * *

Дети особенно подвержены зависимостям, поскольку у них нет самоконтроля, который помогает взрослым избежать развития аддиктивных привычек. В регулируемых обществах детям не продают алкоголь и сигареты – но немногие общества регулируют поведенческие зависимости. Дети по-прежнему могут часами сидеть за интерактивной техникой, они играют в видеоигры ровно столько, сколько позволяют им родители. (В Корее и Китае обсуждают так называемые законы Золушки, которые запрещают детям игры с полуночи до шести часов утра.)

Почему не следует позволять ребенку проводить часы с интерактивной техникой [133]? И почему, как я уже говорил во вступлении к этой книге, многие технические эксперты запрещают своим детям пользоваться теми самыми устройствами, которые они сами создают и распространяют в обществе? Ответ прост: мы не знаем, как скажется на наших детях чрезмерная увлеченность гаджетами в долгосрочной перспективе. Первому поколению пользователей iPhone всего восемь-девять лет, первому поколению пользователей iPad – шесть-семь. Они еще не стали подростками, и нам не известно, насколько они будут отличаться от тех, кто старше их всего на пару лет. Но мы знаем, на что нужно обратить внимание. Техника подменяет те самые основные ментальные действия, которые раньше были универсальными. Дети 90-х годов и более старшие помнили десятки телефонных номеров, они общались друг с другом, а не с устройствами. И они развлекались сами, а не извлекали искусственные развлечения из приложений за 99 центов.

Пару лет назад меня заинтересовало то, что мы называем «прививкой трудностей». Считается, что ментальные задачи – запоминание телефонных номеров или планирование, чем заняться в воскресенье, – служат прививкой от будущих ментальных проблем. Так медицинские прививки избавляют вас от проблем физических. Читать книгу, к примеру, труднее, чем смотреть телевизор. (Кинокритик журнала New Yorker Дэвид Денби недавно написал, что с возрастом дети забывают про книги. Он слышал, как один подросток сказал: «Книги пахнут стариками».) [134] Есть убедительные доказательства того, что небольшие дозы ментальных трудностей полезны для человека. Молодые люди гораздо лучше справляются со сложными головоломками, если начинают с более трудных, а не с более простых. Трудности идут на пользу и молодым спортсменам: мы, например, обнаружили, что студенческие баскетбольные команды лучше выступают, если у них была более напряженная программа подготовки к сезону. Умеренные первоначальные трудности очень важны. Избавляя от них наших детей с помощью устройств, которые облегчают их жизнь, мы подвергаем их опасности – хотя и не понимаем, насколько она серьезна.

Чрезмерное увлечение гаджетами приводит к цифровой амнезии. Два опроса, проведенные в США и странах Европы, показали, что тысячам взрослых тяжело запомнить ряд важных телефонных номеров. Они с трудом вспоминали номера собственных детей и свои служебные телефоны. 91 % опрошенных назвал смартфоны «продолжением собственных мозгов». Большинство признались, что сначала ищут ответы в сети, прежде чем попытаться вспомнить их, а 70 % сказали, что потеря смартфона даже на короткое время вызывает у них чувство тоски и паники. Большая часть опрошенных заявила, что в их смартфонах хранится информация, которой нет ни в их разуме, ни где бы то ни было еще.

Психолог из МИТ Шерри Теркл тоже считает, что технологии не позволяют детям овладеть навыками эффективного общения [135]. Возьмем, к примеру, текстовые сообщения, которые многие дети (и взрослые!) предпочитают телефонным звонкам. Тексты позволяют нам формулировать свои мысли более четко, чем устная речь. Если обычно мы реагируем на шутку смехом – «хаха», то в тексте вы можете написать «хахаха», чтобы показать, что шутка была особенно смешной – или «ХАХАХАХАХА», если она была очень смешной. Когда вы сердиты, то можете ответить сурово, а придя в ярость – вообще не отвечать. Крик обозначается простым «!», а восклицание – «!!» или даже «!!!!». В этих сигналах есть математическая точность – вы можете подсчитать количество «ха» или «!», благодаря чему текстовые сообщения позволяют избежать риска и непонимания в общении. Существенный недостаток здесь – отсутствие спонтанности и неопределенности. В текстах нет невербальных сигналов, нет пауз и ритма, нет незапланированных смешков и фырканья, которые доносят нюансы сказанного партнером. Без этих сигналов дети просто не могут научиться личному общению.

Теркл иллюстрирует эти ограничения историей, которую комик Луис С. К. рассказал Конану О’Брайену в 2013 году. Луис сказал, что он не воспитывает детей – он воспитывает взрослых, которыми они станут. Телефоны, сказал он, «токсичны, особенно для детей». Разговаривая, дети не смотрят на людей, и у них не вырабатывается сочувствия и понимания. Вы знаете, что дети жестоки – и это потому, что они не получают невербальных сигналов. Когда они говорят сверстнику: «Ты жирный» и видят, как его лицо кривится, они понимают: «О, похоже, так делать нехорошо». Но когда они пишут кому-то: «Ты жирный», то просто думают: «Хм, это было смешно. Мне это нравится».

Луис С. К. считает личное общение жизненно важным, потому что для детей это единственный способ понять, как их слова влияют на других людей.

* * *

Я пишу эти строки, а две недели назад моя жена родила нашего первого ребенка. Сэм Олтер родился в мире экранов. Экран его детского монитора передает в его комнату наши голоса и лица. Экран на моем iPad знакомит с ним его дедушек и бабушек, дядьев и двоюродных братьев из разных стран мира. Телевизор в нашей гостиной показывает движущиеся картинки и издает звуки, пока мы укачиваем нашего малыша. Со временем он научится пользоваться iPad и телевизором самостоятельно. А потом он освоит компьютеры и смартфоны, и какие-нибудь новые устройства, которые определят его поколение так же, как компьютеры и смартфоны определили наше. Во многих отношениях эти экраны обогатят его детство: он будет смотреть видео, играть в игры и взаимодействовать с людьми такими способами, какие наши предки считали научной фантастикой. Но вполне возможно, что они станут отвлекать его от детства. Двумерные экранные миры – неважная замена мира реального. Социальные взаимодействия размываются, информация поступает разжеванной, не остается места для воображения и исследования. Как говорил Энди Доан, время, которое мы проводим за экранами в детстве, всю жизнь продолжает влиять на наше взаимодействие с миром. Легче сразу же сформировать правильный баланс, чем впоследствии исправлять нездоровые привычки.

В YouTube немало видео, которые показывают влияние экранного времени на малышей: они не понимают, как пользоваться бумажными журналами. Одно такое видео собрало более пяти миллионов просмотров. Годовалая девочка обращается с iPad, как настоящий профессионал. Она свободно переходит с одного экрана на другой и радостно хохочет, когда гаджет подчиняется ее воле. Жест листания, который появился на первом iPhone в 2007 году, для этой девочки так же естественен, как дыхание или еда. Но когда ей дают журнал, она пытается обращаться с ним, как с экраном. Неподвижные фотографии под ее пальчиками не сменяются новыми, и девочка начинает злиться. Она – одна из первых людей, которые воспринимают мир именно так: она верит, что обладает безграничной властью над визуальной средой и способностью преодолевать «запаздывание» любого опыта, просто махнув рукой. Видео в YouTube называлось «Журнал – это iPad, который не работает». Впрочем, многие комментаторы задавали вопрос: «А зачем вы вообще дали годовалому ребенку iPad?»

Дети 90-х годов и более старшие помнили десятки телефонных номеров, они общались друг с другом, а не с устройствами. И они развлекались сами, а не извлекали искусственные развлечения из приложений за 99 центов.

IPad значительно облегчает родительскую жизнь. Этот гаджет становится для детей неиссякаемым источником развлечений – они могут смотреть видео или играть в игры. IPad – настоящая палочка-выручалочка для родителей, которые много работают и не располагают временем для отдыха. Но такие гаджеты создают опасные прецеденты, от которых детям трудно избавиться в более старшем возрасте. У Хилари Кэш из центра reSTART по этому поводу есть очень твердые убеждения. Она не пуританка, но видит последствия чрезмерного увлечения гаджетами, как никто другой. «Гаджеты не следует давать в руки детям младше двух лет», – говорит она. В это время общение детей должно быть прямым, социальным, личным и конкретным. Первые два года жизни задают стандарт взаимодействия с миром в три, четыре, семь, двенадцать лет и дальше. «Детям следует позволять смотреть пассивное телевидение до начальной школы, то есть до семи лет, и только тогда их можно знакомить с интерактивными медиа типа iPad и смартфонов», – считает Кэш. Она предлагает ограничить время контакта с гаджетами до двух часов в день даже для подростков. «Это нелегко, – признает она. – Но это очень важно. Детям нужны и сон, и физическая активность, и время в кругу семьи, и время для развития воображения». Все это невозможно, если они с головой погружены в свои гаджеты.

Американская академия педиатрии (ААП) согласна с Кэш. «Телевидение и развлекательные медиа должны быть недоступны для детей младше двух лет, – рекомендует академия. – В первые годы жизни мозг ребенка развивается стремительно, а и лучше всего маленькие дети учатся на взаимодействии с людьми, а не с экранами». Возможно, это и так, но очень трудно воздержаться от контакта с экранами, когда они повсюду. Даже в 2006 году – за четыре года до появления первого iPad – Фонд Кайзера обнаружил, что 43 % детей младше двух лет смотрят телевизор ежедневно, а 85 % – хотя бы раз в неделю. 61 % детей младше двух лет каждый день хотя бы какое-то время проводят перед экраном. В 2014 году организация Zero to Three сообщала, что 38 % детей младше двух лет пользовались мобильными устройствами (в 2012 году их количество составляло всего 10 %). К четырем годам 80 % детей пользуются мобильными устройствами.

Позиция организации Zero to Three мягче, чем у ААП. Они признают, что определенное количество экранного времени просто неизбежно. Вместо того чтобы категорически запрещать гаджеты, они рекомендуют определенные виды экранного времени. Их документ начинается так:

Множество исследований показывает, что самый важный фактор для нормального развития детей – позитивные отношения с родителями, характеризуемые теплыми, любовными взаимодействиями, когда родители и другие опекуны чутко реагируют на сигналы ребенка и обеспечивают ему соответствующие возрасту занятия, которые развивают любознательность и обучают.

ААП, в принципе, согласна: ее заявление о контакте маленьких детей с гаджетами заканчивается словами: «Лучше всего маленькие дети учатся на взаимодействии с людьми, а не с экранами». Разница позиций в том, что Zero to Three признает: дети могут развивать здоровое взаимодействие с гаджетами, если в этом процессе участвуют и родители. Вместо того чтобы полностью запрещать гаджеты, они описывают три основных фактора здорового контакта с ними.

Во-первых, родители должны помогать детям связывать увиденное в экранном мире с опытом реальной жизни. Если в приложении ребенку предлагают рассортировать деревянные кубики по цвету, родители могут попросить его назвать цвета одежды, когда будут вместе собирать белье для стирки. Если в приложении фигурируют деревянные кубики и шарики, то после контакта с гаджетом детям следует поиграть с настоящими деревянными кубиками и шариками. Опыт не должен замыкаться только в виртуальном мире, который лишь имитирует реальность. Связь гаджета с реальным миром называется «переносом обучения». Этот прием повышает обучаемость по двум причинам: детям приходится повторять то, чему они научились, и это развивает способность к обобщению и переносу усвоенного на разные ситуации. Если собачка на экране похожа на собачку, встреченную на улице, ребенок понимает, что собаки могут существовать в разных условиях.

Во-вторых, активное занятие лучше пассивного просмотра. Приложение, которое заставляет ребенка действовать, запоминать, принимать решения и общаться с родителями, полезнее телевизора, позволяющего пассивно потреблять содержание. Такие медленные шоу, как «Улица Сезам», поощряли участие и вовлеченность, поэтому они для детей более полезны, чем стремительный «Губка Боб Квадратные Штаны» (эта программа не предназначена для малышей младше пяти лет). В ходе одного исследования оказалось, что четырехлетние дети, которые смотрели «Губку Боба» (а не более медленные образовательные мультфильмы) девять минут пытались запомнить новую информацию и не могли противостоять соблазну. Следовательно, в доме, где есть маленькие дети, не следует постоянно включать телевизор.

В-третьих, во время просмотра телевизора всегда следует уделять внимание содержанию передачи. Детей нужно спрашивать, что, по их мнению, произойдет дальше, просить их показывать персонажей на экране и называть их. Процесс должен идти медленно, чтобы технологические достижения не подавляли психику ребенка. Желательно, чтобы экранная история хоть в какой-то степени имитировала опыт общения с книгой.

Подростки так же, как и маленькие дети, очень подвержены зависимости. В центре reSTART для описания того, когда и как часто дети старшего возраста должны взаимодействовать с гаджетами, используют метафоры диеты и охраны окружающей среды. Кэш говорила мне, что старается избегать термина «зависимость», поскольку он ассоциируется с болезнью. В центре предпочитают терминологию экологических движений. На его главной странице написано: «Центр экологичной цифровой технологии». Это «курорт», а не «санаторий». «Скрыться от технологии невозможно, – говорит Кэш, – поэтому наша цель не в том, чтобы превратить наших пациентов в отшельников. Мы учим людей решать проблему, и это очень нетрадиционная форма терапии». Кэш говорит, что решение проблемы жизненно важно, поскольку план лечения рассчитан всего на сорок пять дней. После этого мальчики вновь оказываются предоставленными самим себе.

План лечения состоит из трех этапов. На первом пациентам совсем не разрешают пользоваться технологиями. Они проходят детоксикацию, и этот этап обычно длится около трех недель. «Кое-кто из парней сопротивляется этому процессу, но многие принимают его как должное, – говорит Кэш. – К концу первого этапа мы уже понимаем, кому лечение пойдет на пользу. Обычно это относится к большинству пациентов». Оставшуюся часть первого этапа – еще три-четыре недели – пациенты продолжают жить в центре. Они учатся базовым жизненным навыкам, которых многим из них недостает: как сварить яйцо, помыть туалет и застелить постель. А самое главное – пациенты учатся управлять своими эмоциями. (Один из парней сказал мне, что после прихода в центр несколько раз играл в шахматы, но никогда не мог довести игру до конца – в раздражении он просто сбрасывал фигуры с доски.) Их учат физическим упражнениям и общению с природой – это важная часть философии центра: если нужно устранить важнейший компонент жизни пациента, то его следует заменить чем-то приятным и увлекательным, что позволит избежать общения с технологиями.

Дети могут развивать здоровое взаимодействие с гаджетами, если в этом процессе участвуют и родители.

Коллега Кэш Козетта Рэй сказала мне, что прогулки на природе проводит ее муж. Центр находится в густом лесу. Там можно также совершить восхождение на гору Райньер. Пациенты каждый день занимаются в спортивном зале, и многие отличаются прекрасной физической формой. Кэш рассказала о независимом исследовании, которое установило, что 78–85 % пациентов центра ощущают значительные улучшения уже на первом этапе программы.

На втором этапе пациенты переезжают в дома, подобные тем, что организуют Анонимные Алкоголики. Там они учатся применять на практике навыки, усвоенные на первом этапе. Они работают или занимаются волонтерством, а кто-то продолжает учебу. Жизнь в этих домах подчинена строгим правилам. Пациенты получают поддержку от центра и регулярно посещают его для оценки их состояния. Я спросил у Кэш, успешна ли эта программа, она ответила, что вполне, но не смогла назвать точных цифр. Центр невелик, у каждого пациента свои проблемы, поэтому дать количественные оценки нелегко. У Кэш и Рэй работает студент-старшекурсник, который разрабатывает программу более точной оценки.

Третий, и заключительный, этап начинается, когда бывшие пациенты готовы вернуться к жизни без контроля и надзора. Многие из них остаются в Вашингтоне, поближе к центру, и это позволяет им возвращаться сюда каждые несколько недель или месяцев. Поскольку они приезжают со всех концов страны и даже из-за границы, им легче избегать соблазнов, если они больше не попадают в среду, связанную с прежними зависимостями. (Помните вьетнамских ветеранов, сумевших избавиться от героиновой зависимости после возвращения на родину?) Айзек Вайсберг понял это на собственном печальном опыте: после первого курса в reSTARТ он вернулся домой и не смог устоять перед соблазном снова сыграть в World of Warcraft. Во второй раз он решил остаться недалеко от центра и до сих пор живет здесь.

Большинству подростков подобная терапия не нужна, но их родители все же обеспокоены увлеченностью своих детей играми и социальными сетями. Кэтрин Стейнер Адаир, о которой я говорил в главе 1, побеседовала с тысячами подростков и их родителей [136]. На основании полученной информации она смогла сформулировать ряд базовых принципов: подростки плохо реагируют на «Запугивающих, Безумных и Бестолковых» родителей.

Запугивающие родители склонны к безоговорочному осуждению и угрозам. Чем больше они встревожены, тем охотнее переходят к угрозам. Но заявления вроде «Тебе никогда не поступить в колледж!» или «Чтобы я никогда больше не видела у нас дома твоего приятеля!» лишь раздражают подростков. Безумные родители чрезмерно остро реагируют, когда дети приходят к ним со своими проблемами. Стейнер-Адаир рассказывает о двенадцатилетней девочке, которая получила резкое письмо от своей подружки. «Ей было не с кем поговорить об этом, потому что ее мать вечно из всего делала драму. «Она скажет: «Это ужасно!», а потом начнет бесконечные выяснения, и мне придется разбираться не только с подружкой, но и с безумной матерью». Вполне понятно, что мать беспокоится. Ей хочется, чтобы дочь чувствовала себя хорошо. Но она инстинктивно нагнетает обстановку, из-за чего дочери становится только хуже. Бестолковых же родителей можно только пожалеть. Они либо не понимают, какой жизнью живут их дети, либо такая жизнь их раздражает. «Бестолковые родители слишком уж стараются подружиться со своим ребенком, – говорит Стейнер-Адаир. – Они упускают значимые сигналы, обращают внимание на поверхностные и маловажные вещи и не могут серьезно поговорить с ребенком об истинных жизненных ценностях, ожиданиях и последствиях».

Ребенку нужны «Доступные, Спокойные, Информированные и Реалистичные» родители. Такие родители понимают, что социальные сети – это часть реального мира, а чрезмерная реакция только усугубляет проблему. Такие родители находят время разобраться, как их дети взаимодействуют с платформами социальных сетей. Они задают вопросы без осуждения и стараются понять проблему сами. Они устанавливают границы, поддерживая экологичные отношения с технологиями, как это рекомендуют в reSTART. Члены семьи должны общаться друг с другом лично и выделять время, когда никто не отключается от остальных и не уходит с головой в свой компьютер. Подобные советы могут показаться очевидными, но следовать им не всегда просто. Мантра Стейнер-Адаир – «Доступные, Спокойные, Информированные и Реалистичные» – полезное правило для напряженных моментов.

На сегодняшний день американское правительство предпочитает не вмешиваться в отношения между детьми и поведенческими зависимостями. Не существует государственных клиник по лечению таких зависимостей. Отчасти это объясняется тем, что лишь небольшое количество зависимых детей нуждается в психиатрической помощи. В Восточной Азии, особенно в Китае и Южной Корее, на поведенческие зависимости реагируют более остро, чем в США [137]. В 2013 году два израильских кинематографиста выпустили документальный фильм «Сетевой наркоман». На протяжении четырех месяцев Хилла Медалия и Шош Шлам беседовали с врачами, пациентами и их родителями в центре по лечению интернет-зависимости в Пекине. Несколькими годами раньше Китай стал первой страной, где интернет-зависимость была признана клиническим расстройством. Ее назвали «главной угрозой общественному здоровью» подростков и молодежи.

В Китае таких центров более четырехсот. По официальным данным, интернет-зависимостью в стране страдает более двадцати четырех миллионов молодых людей. Медалия и Шлам побывали в одном из этих центров при Пекинском военном госпитале. Там они встретились со светилом лечения интернет-зависимости в Китае, профессором Тао Раном. Ран – спокойный и уравновешенный психиатр, но пациенты центра его ненавидят. Большинство из них заманили сюда обманом, и они вынуждены проводить там три-четыре месяца. Их заставляют принимать таблетки, маршировать строем – даже когда на улице стоит суровый мороз. Их родители, многие из которых искренне плакали перед камерой, признавались, что отправили сюда сыновей (а иногда и дочерей), потому что у них не было другого выхода. В начале фильма профессор Ран объяснил суть проблемы и свою роль как директора центра:

«Интернет-зависимость – это культурная проблема китайских подростков, более серьезная, чем любая другая. Задача психиатра – понять, болезнь ли это. Мы замечаем, что у детей сформировалась зависимость от виртуальной реальности. Им кажется, что реальный мир не так хорош, как виртуальный. Наши исследования показывают, что зависимые подростки проводят в сети более шести часов в день – причем не для учебы или работы… Некоторые дети настолько подсели на эти игры, что им кажется, будто даже посещение туалета может повлиять на их показатели в игре. И они носят подгузники! Эти дети ничем не отличаются от героиновых наркоманов – они жаждут игры и стремятся играть каждый день. Вот почему игры называют «электронным героином».

Далее профессор Ран заявил, что проблема носит структурный характер – это не болезнь, а нечто связанное с состоянием общества. Он встречается с группой родителей в маленькой унылой комнате центра. «Одна из главных проблем этих детей – одиночество. Одиночество. Вы знали, что они одиноки?» – спрашивает он в мощный микрофон, место которому на большой арене. Один из родителей отвечает: «Наверное, это потому, что он единственный ребенок в семье. Нам не удается подружиться с нашими детьми. Мы требуем от них одного – чтобы они хорошо учились. Их стрессы, их тревоги, их боль – мы ничего этого не замечаем. Нам нужно, чтобы они получии образование». Ран согласен: «Где же тогда им искать друзей? В интернете. В виртуальном мире есть любые аудио- и видеоразвлечения. Опыт, который невозможно получить в другом месте. Интернет становится их лучшим другом».

Очевидно, что профессор Ран испытывает двойственное отношение к природе интернет-зависимости. С одной стороны, он заставляет своих пациентов принимать психотропные лекарства, с другой, заявляет, что зависимость – это не болезнь. Когда общество порождает миллионы одиноких, перегруженных учебой детей, то почему бы им не обратиться к неиссякаемому источнику дружбы и возможности бегства? Такая реакция кажется вполне рациональной. Их состояние не связано с болезнью. Просто цифровой мир оказывается настолько лучше мира реального, что они предпочитают жить в нем.

Подростки и сами это сознают. Они умело ускользают от взрослых, которые выросли в относительно примитивном мире. Группа юношей обсуждает свою зависимость с гордостью, видя в ней проявление маскулинного превосходства. Один заявил, что играл в видеоигру два месяца без перерыва – все летние каникулы. Другой сказал, что играл триста дней, останавливаясь, лишь чтобы поесть, поспать и сходить в туалет. Третий назвал определение, данное зависимости профессором Раном, «полным дерьмом». Шесть часов в день кажутся ему совершенно нормальными: «Если принять такое определение, то получится, что 80 % китайцев страдают интернет-зависимостью». Четвертый заявил: «Большинство из нас не считает, что у нас интернет-зависимость. Это не болезнь, а социальное явление». Юноши пытаются преуменьшить серьезность проблемы, но совершенно ясно, что интернет-зависимость для Китая – серьезная проблема, и серьезность ее нарастает с каждым днем.

* * *

Западный подход к поведенческой зависимости столь же расплывчат, как и подход профессора Рана. «Диагностическое и статистическое руководство» признает пристрастие к азартным играм реальной поведенческой зависимостью. Интернет-зависимость чуть было не включили в пятое издание ДСР, опубликованное в 2013 году. Сегодня можно найти более двухсот академических статей об интернет-зависимости, поэтому Американская психиатрическая ассоциация решила все же вскользь упомянуть об этом в приложении к руководству. Другие же поведенческие зависимости – от физических упражнений, смартфонов и работы – вообще не удостоились упоминания, поскольку пока не вызвали научного интереса. Это не делает их менее реальными, что прекрасно понимают специалисты. Даже если АПА не считает эти состояния болезнями или расстройствами, они все равно влияют на жизнь многих тысяч людей. Возможно, их не следует считать клиническими расстройствами. Миллионы китайских подростков лечат интернетом одиночество, а у людей Запада поведенческие зависимости становятся реакцией на ограничения мира, в котором им приходится существовать.

В отличие от медицинской модели профессора Рана с ее таблетками и психиатрическими сеансами, в центре reSTART поведенческие зависимости рассматривают как структурную проблему: исправьте структуру жизни зависимого человека – и вы решите проблему. Терапевтические сеансы служат лишь малой частью плана лечения – значительно менее важной, чем обучение жизненным навыкам и умению справляться с эмоциями. Но так делают не во всех американских центрах. В одной больнице поведенческую зависимость лечат так же, как зависимость от веществ.

Брэдфордский региональный медицинский центр в Пенсильвании запустил десятидневную больничную программу для интернет-зависимых в 2013 году. Основатель программы, психолог Кимберли Янг, заинтересовалась интернет-зависимостью еще в середине 90-х годов [138]. «В 1994 или 1995 году подруга сказала мне, что ее муж проводит в чате AOL от сорока до шестидесяти часов в неделю, – говорит Янг. – Тогда доступ в интернет стоил дорого, 2,95 доллара в час, так что его привычка стала тяжелым финансовым бременем для семьи. И тогда я задумалась: а могут ли люди впадать в зависимость от интернета?» Янг создала диагностический опросник по интернет-зависимости и разместила его в сети. Как и в опросниках по азартным играм и алкоголизму, здесь респондентам предлагалось отметить те утверждения, которые для них справедливы. «Любой, кто отмечал пять или более утверждений, считался «зависимым», – рассказывает Янг.

На следующий день ей стали писать десятки людей, которых беспокоило их состояние. Многие отмечали в ее опроснике гораздо больше пяти пунктов. В течение следующих четырех лет Янг исправляла и оценивала свой опросник. Она добавила в него двенадцать новых пунктов и назвала Тестом на интернет-зависимость. (Примеры вопросов из этого теста я поместил в первой главе этой книги.)

Янг начала лечить интернет-зависимых. Этому способствовали два особых события, произошедшие в 2007 и 2010 году: появление iPhone и iPad. «Когда интернет стал мобильным, я поняла, что нужно уделить особое внимание этой зависимости», – сказала мне Янг. Теперь интернет был повсюду. К 2010 году Янг поняла, что нужно создать специализированный центр. Широкомасштабное исследование, проведенное в 2006 году, показало, что каждый восьмой американец страдает зависимостью от сети, но Янг была убеждена, что количество таких людей гораздо больше – и постоянно растет. Она добилась создания отделения на шестнадцать коек для лечения острой интернет-зависимости. Она общалась с Кэш, создательницей центра reSTART, но выбрала иной, более интенсивный подход. Ее пациенты лечились не сорок пять, а десять дней. «Большинство людей просто не могут провести с нами больше десяти дней», – говорит она. Многие ее пациенты обращались к другим врачам, но бесполезно. К Янг они попадали в полном отчаянии. Они проходили трехдневный курс детоксикации, а затем семь дней подвергались целевой когнитивно-поведенческой терапии.

Курс Янг получил название когнитивно-поведенческой терапии интернет-зависимости (СВТ-IA). В нем используются приемы, которые показали хорошие результаты в лечении других импульсивных расстройств. Многие пациенты Янг не верят, что у них есть проблема, поэтому ей приходится учить их осознавать этот факт. А потом она учит пациентов реформатировать вредоносные идеи, которые заставляют их чрезмерно пользоваться интернетом, – например, мысли о том, что они не способны найти друзей вне интернета. Метод Янг подталкивает пациентов к возврату в реальный мир, давно заброшенный ими ради мира сетевого, который многое прощает.

В 2013 году Янг опубликовала статью, в которой описала влияние ее метода на 128 интернет-зависимых. Она оценила их прогресс сразу же после двенадцати лечебных сеансов, а также через один, три и шесть месяцев после завершения курса лечения. Результаты оказались вдохновляющими: сразу после лечения пациенты Янг были менее одержимы интернетом, лучше организовывали свое время и почти не испытывали вредных последствий чрезмерного пользования сетью. Через полгода после окончания курса благотворное влияние лечения немного ослабевало, но картина оставалась сходной: метод Янг оказался вполне, хоть и умеренно, эффективным.

Когда общество порождает миллионы одиноких, перегруженных учебой детей, то почему бы им не обратиться к неиссякаемому источнику дружбы и возможности бегства?

Такие программы, как reSTART, метод Кимберли Янг и военная академия профессора Рана, – это отчаянные попытки справиться с самыми тяжелыми случаями поведенческой зависимости, ограниченные интернетом и игровой зависимостью. Они не идеальны, хотя есть доказательства их умеренной эффективности. Но что делать с миллионами тех, кто не готов и не хочет лечиться, – с миллионами людей, которые слишком много занимаются физическими упражнениями, слишком много работают и не могут удержаться, чтобы не потратить слишком много денег на интернет-покупки?

* * *

Ответ кроется не в медикализации умеренных форм зависимости, а в изменении структуры нашей жизни – и на общественном, и на более узком уровне повседневности. Гораздо легче предупредить развитие зависимости, чем исправлять уже сложившиеся дурные привычки. Перемены должны начинаться не со взрослых, а с детей. Родители всегда учат детей правильно есть, вовремя ложиться спать, дружелюбно общаться. Но сегодня они должны учить их еще и правильному взаимодействию с технологиями и определять количество времени, посвящаемого этому взаимодействию.

Как и Анонимные Алкоголики, многие клинические программы предписывают полное воздержание: вы либо воздерживаетесь от аддиктивного поведения, либо вам никогда не избавиться от своей зависимости. Поскольку многие современные виды поведения просто не допускают воздержания, альтернативное вмешательство принимает иные формы. Если Анонимные Алкоголики утверждают, что зависимые не способны справиться без посторонней помощи, то мотивационное собеседование исходит из представления, что люди с большей вероятностью достигают поставленных целей, если они внутренне мотивированы и ощущают в себе силы для успеха. Консультанты начинают с открытых вопросов, которые заставляют клиентов задуматься, действительно ли они хотят изменить свое аддиктивное поведение. Радикальным такой подход делает то, что клиенты сами могут решить, хотят ли они излечиться.

Кэрри Уилкенс, один из основателей и клинический директор Центра мотивации и перемен в Нью-Йорке, рассказывает: «Основа мотивационного собеседования – это откровенное обсуждение стоимости и преимуществ аддиктивного поведения. Мы все знаем, как ужасна зависимость, но у нее есть и свои преимущества, и это – самая важная часть головоломки. Обсуждение преимуществ такого поведения очень полезно, потому что тогда можно понять внутренние потребности, которые это поведение удовлетворяет» [139].

Если, к примеру, шестнадцатилетняя девушка десятки раз в день проверяет свой аккаунт в Instagram, то она может сказать, что это позволяет ей ощущать свою связь с друзьями. Она размещает фотографии три-четыре раза в день и испытывает потребность убедиться, набрали ее посты лайки или нет. Чтобы вылечить такую зависимость, нужно дать ей возможность поддерживать связь с друзьями в других сферах. Ей нужно научиться чувствовать свою ценность в отсутствие лайков. Сеанс с такой девушкой может начаться с так называемой линейки готовности: оцените свою готовность изменить собственное поведение по шкале от 0 до 10, где 0 – это полная неготовность, а 10 – абсолютная готовность.

Первый вопрос связан с ответом на поставленную задачу. Почему выбранное число так велико или так мало? Так девушка получает возможность выразить свое отношение к переменам. Если она оценивает свою готовность низко, то может сказать, что не чувствует потребности в изменении поведения. Если же оценка высока, она готова признаться, что Instagram делает ее несчастной. После этого специалист задает ряд открытых вопросов:

В чем преимущества использования Instagram?

Как бы тебе хотелось изменить свою жизнь?

Как Instagram влияет на твое ощущение благополучия?

В чем ты могла бы измениться и стать лучше?

Консультанты, практикующие подобный метод, завершают курс жесткими тренировочными семинарами, но общий подход весьма полезен для родителей и тех взрослых, которые пытаются изменить свое поведение. В этом подходе отсутствует осуждение, поэтому пациенты редко занимают оборонительную позицию. Один из сценариев, к примеру, предлагает такое начало:

«Я не собираюсь вам проповедовать или говорить, что вы «должны» делать. Я прекрасно понимаю, что это ваша жизнь, а не моя! Я считаю, что люди сами знают, что для них полезно, а что нет.

У меня нет программы, только цель: понять, есть ли в вашем отношении к собственному здоровью нечто такое, что вы хотели бы изменить, и если есть, то как я могу вам помочь.

Что скажете?»

Консультанты традиционно используют такой подход для лечения зависимости от веществ, но Уилкенс считает, что он вполне эффективен при лечении поведенческих зависимостей. Ее точку зрения подтверждает по крайней мере одно исследование. Подход эффективен, потому что он мотивирует людей к переменам и дает им ощущение собственной власти над процессом. Никто посторонний не принуждает их к переменам. Они соглашаются меняться добровольно. Этот метод признает также и то, что разные люди собираются преодолевать свои зависимости по разным причинам. Для одних зависимость становится препятствием к карьере, для других – проблемой здоровья. Многие ощущают, что она мешает им строить эффективные социальные отношения. Мотивационное собеседование выявляет этот мотив и подталкивает зависимого к переменам.

Эффективность этого метода объясняется одной из доминирующих теорий в мотивационных исследованиях – теорией самоопределения (ТСО) [140]. ТСО объясняет, что люди по природе своей проактивны, особенно когда их поведение активизирует одну из трех основных человеческих потребностей: потребность чувствовать себя хозяином собственной жизни (автономия), потребность формировать прочные социальные узы с родными и друзьями (связанность) и потребность ощущения эффективности в общении с внешней средой – усвоение новых навыков и преодоление проблем (компетентность). Хотя аддиктивное поведение направлено на устранение психологического дискомфорта, оно нарушает по меньшей мере одну из этих потребностей. Мотивационное собеседование выявляет это нарушение. Если вас спрашивают, как Instagram влияет на ваше благополучие, вы понимаете, что он снижает вашу эффективность, мешает отношениям или все сразу. Метод не заставляет человека ощутить свою беспомощность перед лицом зависимости. Напротив, у него появляется мотивация и осознание своей способности измениться к лучшему.

ТСО появилась в середине 80-х годов. Доходы Уолл-стрит взлетели до небес. Бизнес считал, что лучше всего работники реагируют на высокую зарплату и другие бонусы. ТСО же утверждала, что такие формы компенсации, то есть внешние поощрения, не могут поддерживать мотивацию в долгосрочной перспективе. Людям нужны внутренние поощрения: работа, в которой они ощущают себя эффективными и компетентными; компания, которую можно уважать.

Иногда внешние поощрения оказывались даже контрпродуктивными, потому что лишали рабочих истинной внутренней мотивации. В ходе одного эксперимента студентам предлагали решить ряд головоломок – а потом исследователи начали им платить. Как только началась оплата, студенты перестали считать решение головоломок увлекательным и интересным процессом. Когда им давали возможность продолжать решать головоломки, они предпочитали другие занятия. ТСО показывает, как важно создать нужную среду – и неважно, хотите ли вы стимулировать определенное поведение или, наоборот, подавлять его. Важно понять, как различные факторы среды – финансовые стимулы и физические барьеры – формируют мотивацию. Правильно построенная среда стимулирует хорошие привычки и здоровое поведение, неправильная среда ведет к излишествам и даже к поведенческим зависимостям.

11

Привычки и архитектура

ВСоединенных Штатах политика и религия идут рука об руку [141]. Консервативные штаты обычно религиозны, либеральные отличаются светскостью мышления. К первым относятся Миссисипи, Алабама, Луизиана, Южная Каролина и Арканзас. Все это южные штаты, которые образуют Библейский пояс – эпицентр социально консервативного евангелического протестантизма. А вот Массачусетс, Вермонт, Коннектикут, Орегон и Нью-Хэмпшир – штаты либеральные и светские. Два типа штатов отличаются почти во всем, и в том числе взглядами на секс. В консервативных, религиозных штатах поддерживают традиционные сексуальные ценности и сурово осуждают открытое, гедонистическое отношение к сексуальности, широко распространенное в либеральных штатах. Одним из последствий осуждения открытой сексуальности становится то, что сексуальные проявления уходят в тень. Например, в консервативных штатах подростки чаще занимаются незащищенным сексом – даже если убрать из уравнения различия в доходах, уровне образования и доступности абортов. Религиозное подавление никак не влияет на сексуальное желание – можно даже сказать, что оно усиливает его. Это не секрет для психологов, которым давно известно, что подавление не работает. Преодолеть зависимость одной лишь силой воли почти невозможно. В 1939 году Зигмунд Фрейд впервые заявил, что люди, которые выступают против какой-то идеи, подсознательно привержены этой идее. Правоту Фрейда доказали его ученики Сеймур Фешбах и Роберт Зингер.

Фешбах и Зингер в конце 50-х годов были профессорами Университета Пенсильвании [142]. Законы об этичности экспериментов в те времена были довольно мягкими, поэтому они провели неприятный опыт, связанный с электрическими ударами. Студенты-психологи по одиночке смотрели короткий видеофильм, в котором мужчина занимался решением ментальных и физических головоломок. Ассистент подключал к щиколоткам студентов маленький электрод, и за время просмотра студенты получали восемь ударов током. Ассистент объяснил, что сила ударов будет нарастать – естественно, студенты были напуганы. Половине из них разрешили открыто выражать страх – «чтобы осознать и проявить свои чувства». Другой половине велели подавить свои страхи – «чтобы очистить разум от эмоциональных реакций и не думать о них… забыть о чувствах…». Когда видео закончилось, студентов спросили, испытывал ли страх герой фильма. Как двадцать лет назад писал Фрейд, студенты, которым велели подавлять страх, считали, что мужчина в фильме был напуган. Они проецировали на него те эмоции, которые сами должны были подавлять. Те же, кому можно было выражать свои ощущения, не считали, что герой фильма чего-то боялся. Проявляя собственные чувства, они освободились от зацикленности на страхе, характерном для второй половины группы.

Вам может показаться, что жители либерального северо-востока и северо-запада США чаще и дольше смотрят порнографию в интернете. Но, как и предсказывал Фрейд, справедливо обратное. Люди, живущие в консервативных штатах с традиционными взглядами на сексуальность, гораздо чаще подписываются на порнографические сайты. Как установили два канадских психолога, они активнее ищут в сети то, что связано с порнографией. Когда Кара Макиннис и Гордон Ходсон, занявшись изучением поведения жителей разных штатов США, получили информацию от Google Trends, они выявили прочную связь между религиозными убеждениями и запросами на порнографию в интернете, между консерватизмом и порнографией. Они писали: «Хотя некоторые регионы громко заявляют о неприятии сексуальной свободы и своих правых политических убеждениях, именно здесь отмечается самый сильный интерес к сексуальному контенту».

Такая разница между публичным и личным поведением противоречит мифу о том, что человек не способен победить аддиктивные привычки исключительно по причине слабоволия. На самом деле первыми терпят неудачу именно те, кого принуждают проявлять силу воли. Гораздо более явных успехов достигают те, кому удается избежать соблазна. Вот почему героиновые наркоманы, вернувшиеся из Вьетнама, смогли победить свою зависимость, как только оказались в иной среде. Именно поэтому так важно организовать окружающую среду, чтобы минимизировать соблазны. Как считает психолог из Университета Южной Калифорнии Венди Вуд, которая занимается изучением привычек: «Сила воли – это возможность видеть соблазнительное шоколадное печенье и отказаться от него. Хорошая привычка – как можно реже оказываться рядом с шоколадным печеньем» [143].

Сочетание воздержания и силы воли просто не работает. В ходе одного исследования психологи из Университета Чикаго Сянчи Дай и Айелет Фишбах попросили студентов из Гонконга в течение трех дней воздерживаться от использования Facebook [144]. С каждым днем студентов все сильнее тянуло в социальную сеть. Тяга эта настолько усилилась, что студенты стали пользоваться Facebook гораздо чаще. (Те же, кто использовал в качестве замены другие социальные сети, ничего подобного не ощущали – но лишь потому, что им удалось найти другой способ удовлетворения своей потребности.)

Подавление не работает. Преодолеть зависимость одной лишь силой воли почти невозможно.

Чтобы понять, почему воздержание не работает, проделайте простое упражнение. В течение следующих тридцати секунд постарайтесь не думать о шоколадном мороженом. Каждый раз, когда вы будете видеть соблазнительный десерт перед своим мысленным взором, грозите себе пальцем. Если вы похожи на меня – да и практически на всех, – то вы хотя бы раз-другой, но погрозите себе пальцем. Проблема заложена в самом задании: как вам понять, думаете ли вы о шоколадном мороженом, если не анализировать постоянно свои мысли? Вы должны думать о шоколадном мороженом, чтобы понять, думали ли вы о нем секунду назад. А теперь замените шоколадное мороженое шопингом, проверкой электронной почты, заглядыванием в Facebook, видеоигрой или чем-то еще, от чего вы хотите избавиться, – и вы сразу же поймете суть проблемы.

Эту ситуацию первым описал психолог Дэн Вегнер в конце 80-х годов [145]. По его мнению, проблема заключалась в том, что подавление не сфокусировано. Вы знаете, чего нужно избегать, но не хотите делать этого. Когда Вегнер просил участников опыта каждый раз, когда они подумают о запретном белом медведе, звонить в колокольчик, звон в лаборатории не прекращался. Но когда он попросил их вместо белого медведя думать о красном «фольксвагене», колокольчики стали звонить вдвое реже. Одно лишь подавление не работает – но подавление в паре с отвлечением работает отлично. Более того, когда участникам опыта позже позволили думать о белом медведе, те, кто стремился подавлять эти мысли в ходе эксперимента, вообще не могли отделаться от этого образа. Они думали только о белых медведях. Те же, кто отвлекался на красную машину, вспоминали о белом медведе значительно реже – у них было больше других интересных мыслей. Подавление не просто неэффективно, как предсказывал Фрейд, но еще и вредоносно в долгосрочной перспективе.

* * *

Чтобы преодолеть аддиктивное поведение, его нужно заместить чем-то другим [146]. Именно эта идея стоит за никотиновой жевательной резинкой, которая становится мостиком между курением и полным отказом от вредной привычки. Отказавшись от сигарет, курильщики больше всего тоскуют по приятному ощущению сигареты в зубах – сигналу скорого получения никотина. Это ощущение продолжает доставлять удовольствие и после того, как курильщик бросает курить. Вот почему часто можно видеть, как человек, недавно бросивший курить, в задумчивости кусает кончик карандаша или ручки. Никотиновая жевательная резинка так эффективна, потому что она дает постепенно снижаемые дозы никотина и также служит оральным отвлекающим фактором.

Отвлечение вполне эффективно и в преодолении поведенческой зависимости – даже в большей степени, потому что вам не приходится бороться с воздержанием от веществ. Возьмем для примера привычку грызть ногти. Миллионы людей делают это, и многие перепробовали массу средств, которые оказались бесполезными. Кто-то покрывал ногти неприятным на вкус лаком. Другие утверждали, что победят дурную привычку одной лишь силой воли. Проблема обоих подходов в том, что они не предлагают заместительного поведения. Да, вы не будете грызть ногти какое-то время, пока ощущаете неприятный вкус. Но тем самым вы просто заставляете себя подавить желание грызть ногти. Мы знаем, что подавление не работает. Как только вы перестанете красить ногти, то тут же начнете грызть их с той же силой, что и раньше, а то и хуже. У некоторых людей это желание оказывается настолько сильным, что они сгрызают даже ногти, покрытые горьким лаком, из-за чего у них формируется причудливо позитивная ассоциация между неприятным вкусом и облегчением от удовлетворения потребности.

Отвлечение же работает очень эффективно. Кто-то сжимает мячик, крутит в пальцах цепочку или брелок. Их руки заняты, и желания грызть ногти не возникает. В книге «Сила привычки» Чарльз Дьюхигг описывает такую форму изменения привычки как «золотое правило». Согласно «золотому правилу», привычка состоит из трех частей: сигнал (то, что вызывает поведение); рутина (само поведение); вознаграждение (ощущение, которое приучает наш мозг к повторению привычного поведения в будущем). Легче всего преодолеть дурную привычку или зависимость, сохранив сигнал и вознаграждение, но при этом изменив рутину – то есть заменив изначальное поведение отвлечением. Если человек грызет ногти, то сигналом может быть беспокойство, возникающее перед нежелательным поведением: поиск шершавых кончиков ногтей, которые можно сгладить зубами. Такому человеку можно предложить новую рутину – например, игру с мячиком. И, наконец, поскольку вознаграждением должно стать ощущение завершенности, возникающее от полной сглаженности ногтей, нужно установить рутинную процедуру – например, десять сжатий мячика, – которую можно завершить.

Инновационное агентство The Company of Others прекрасно понимает ценность замещения дурных привычек хорошими [147]. На сайте агентства читаем: «Мы живем и мыслим, опережая тенденции». Одна из таких тенденций – зависимость от смартфонов. В 2014 году агентство запустило продукт Realism. Это «умное устройство ради блага человечества» было призвано бороться с зависимостью от смартфонов. Простое устройство представляло собой красивую пластиковую рамку, напоминающую смартфон без экрана. С одной стороны, это едкая насмешка над тем, как смартфоны отвлекают нас от реальной жизни здесь и сейчас. Вместо того чтобы смотреть на экран, вы могли посмотреть сквозь эту рамку на то, что находится непосредственно перед вами. И вот как люди отреагировали на это новое устройство. На сайте агентства один мужчина говорит: «Рамка помогла мне восстановить отношения с женой, детьми и друзьями». Другая женщина сказала так: «Нам не нужен Instagram, чтобы насладиться десертом. Никому нет дела до наших чизкейков».

На глубинном уровне Realism для зависимых от смартфонов – то же самое, что никотиновая жевательная резинка для курильщиков и мячик для тех, кто грызет ногти. Это удобная замена настоящего смартфона, потому что он имеет те же размеры, помещается в карман и дает человеку те же сигналы физической обратной связи, какие возникают при использовании смартфона. Привлекательным новое устройство делает его соответствие «золотому правилу»: сигнал, по которому вы тянетесь за телефоном, теперь заставляет доставать пластиковую рамку, и вы получаете те же физические признаки награды, поскольку устройство выглядит как телефон и ощущается так же. Сигнал и вознаграждение остались неизменными, но рутина погруженности в смартфон заменена более полезной альтернативой.

Хотя «золотое правило» – это полезное руководство, разные зависимости требуют разных замен рутины. То, что подходит тем, кто постоянно проверяет электронную почту за обедом, может не подойти игроману, подсевшему на WoW. Важно найти то, что сделало изначальную зависимость столь привлекательной [148]. Иногда одно и то же аддиктивное поведение возникает по совершенно разным причинам. Когда Айзек Вайсберг размышлял о своей игровой зависимости, он понял, что общение с другими игроками избавляло его от чувства одиночества. Чтобы окончательно победить зависимость, Вайсберг начал активную социальную жизнь и нашел новую работу, которая позволяла ему строить прочные отношения. Вайсберг был хорошим спортсменом, так что аспект победы над врагами в WoW его не привлекал.

Другие же игроманы, особенно из бедных семей рабочего класса, тянутся к элементу фантазийности, поскольку он позволяет им «путешествовать» в новые места, которых они в реальной жизни никогда бы не увидели. Кого-то преследовали в школе, и у них зависимость удовлетворяет потребность в мести или физическом доминировании. (Многие подобные мотивы нельзя считать психологически здоровыми, поэтому есть смысл посетить психотерапевта, чтобы разобраться в глубинных причинах.) Каждый внутренний мотив требует своего решения. Стоит понять, почему игроман проводит в игре долгие часы, и ему можно предложить иную рутину, удовлетворяющую тот же внутренний мотив. Тому, кто был жертвой хулиганов, можно пойти на курсы восточных единоборств. Тот, кому не хватает путешествий и впечатлений, может читать экзотические книги и смотреть телевизор. Одинокому игроку стоит развивать новые социальные связи. Даже если решение найти непросто, первый шаг – это всегда понимание того, почему зависимость столь привлекательна и какие психологические потребности она удовлетворяет.

* * *

Формирование новой привычки – дело нелегкое. Мы знаем это, потому что каждый январь люди принимают одни и те же решения. Одно исследование показало, что почти половина американцев под Новый год берут на себя важные обязательства – похудеть, чаще заниматься физическими упражнениями, бросить курить. Три четверти людей весь январь реализуют свои планы, но к июню почти половина бросает. К декабрю все они полны решимости совершить задуманное в следующем году [149].

Главная проблема в том, что ни одно занятие не становится рутиной за несколько недель и даже месяцев. В сложный ранний период нужно тщательно оберегать себя от любых вознаграждений, связанных с дурной привычкой. А это непросто, потому что у одних людей привычка формируется быстрее, а у других – дольше. Волшебного числа нет. Несколько лет назад четыре английских психолога исследовали формирование привычек в реальном мире. Они предложили группе студентов университета за двенадцать недель выработать новую привычку за вознаграждение в 30 фунтов. На первой встрече каждый студент выбрал в еде, питье или физических упражнениях новую полезную привычку, которая могла стать ежедневным сигналом. Например, кто-то стал съедать яблоко за обедом, кто-то – бегать пятнадцать минут за час до ужина. Студенты выполняли эти действия каждый день в течение восьмидесяти четырех суток. Каждый день они оценивали, насколько автоматическим стало выполнение этих действий.

В среднем привычка сформировалась у студентов через шестьдесят шесть дней. Но за средним показателем скрываются значительные различия. У одного студента привычка сложилась всего за восемнадцать дней, а другому, по подсчетам психологов, потребовалось бы 254 дня. Некоторые привычки оказались слишком требовательны и не были связаны с вытеснением существующих дурных склонностей, так что цифры оказались ниже, чем могли бы быть у по-настоящему зависимых людей, которым нужно бороться с хроническими зависимостями. Даже если шестьдесят шесть дней – это разумная оценка, новую привычку нужно сознательно культивировать довольно долго, чтобы она смогла вытеснить укоренившееся поведение, сулящее серьезное вознаграждение.

Формирование новой привычки – дело нелегкое. Мы знаем это, потому что каждый январь люди принимают одни и те же решения.

Существует психологический прием, который может ускорить формирование привычки: речь, которую вы используете для описания своего поведения. Предположим, вы боретесь с привычкой пользоваться Facebook. Каждый раз, почувствовав соблазн, вы можете сказать себе либо «я не могу пользоваться Facebook», либо «я не пользуюсь Facebook». Вроде бы одно и то же, и разница невелика, но на самом деле это не так. Слова «я не могу» лишают вас контроля над собой и передают в руки неведомой внешней силы. Это раздражает. Вы превращаетесь в ребенка в невидимых отношениях. Неведомая сила запрещает вам делать то, что вам нравится. Как и дети, взрослые стремятся к тому, чего им не позволяют. А выражение «я не пользуюсь» – это личная декларация. Она дает вам власть над собственной жизнью и показывает, что вы – серьезный человек, который из принципа не пользуется Facebook.

Эффективность такого приема известна из эксперимента специалистов по покупательскому поведению Ванессы Патрик и Хенрика Хагтведта [150]. Психологи предложили группе женщин придумать важную долгосрочную цель, связанную со здоровьем – например, заниматься физическими упражнениями три раза в неделю или перейти на здоровое питание. Женщинам объяснили, что им будет нелегко вести более здоровый образ жизни, а с соблазнами следует бороться с помощью внутреннего диалога. Например, когда нужно отправиться в спортивный зал после тяжелого рабочего дня, одни женщины должны были говорить себе: «Я не могу пропускать тренировки», а другие: «Я не пропускаю тренировок». Через десять дней женщины вернулись в лабораторию и рассказали о результатах. Из первой группы успеха добились лишь 10 %, а из второй – 80 %. Слова поддерживали их сильнее, чем некая внешняя сила, не поддающаяся контролю. Исследование длилось всего десять дней, поэтому однозначные выводы делать затруднительно. Правильный подбор слов полезен, но преодоление зависимости – процесс более сложный. Одного лишь «я не» при возникновении соблазна недостаточно.

Даже когда полезные новые привычки вытесняют вредные старые, они вполне могут стать столь же аддиктивными. Так произошло с ветераном гражданской войны Робертом Пембертоном, который пытался, но не смог победить морфиновую зависимость с помощью кокаина. В долгосрочной перспективе цель должна заключаться в избавлении от привычек, а не в замене одной привычки другой. Как бы полезны ни были отвлечения, это кратковременное решение, которое редко устраняет зависимость полностью. Недостающий элемент головоломки – это реорганизация окружающей среды, с тем чтобы максимально избегать искушений. Эта идея лежит в основе приема поведенческой архитектуры [151].

* * *

Как далеко от вас сейчас лежит ваш телефон? Можете ли вы дотянуться до него, не вставая? А когда вы спите, то можете ли дотянуться до телефона с кровати? Если вы похожи на большинство, то наверняка впервые задумались над этими вопросами – и наверняка утвердительно ответили на оба. Местонахождение телефона совершенно естественно – вы даже никогда об этом не задумывались в своей напряженной жизни. Но этот пример – яркая иллюстрация силы поведенческой архитектуры. Подобно архитектору, который проектирует здание, вы сознательно или бессознательно проектируете окружающее вас пространство. Если телефон находится под рукой, вы наверняка потянетесь за ним в течение дня. Хуже того – если телефон лежит рядом с постелью, вы наверняка жертвуете своим сном.

Никто не знает этого лучше, чем Козетта Рэй, одна из основательниц центра reSTART. Я уже упоминал о ее увлечении игрой Myst. «Я сознательно «теряю» свой телефон в течение дня, – сказала мне Рэй. – Мне нужно пользоваться смартфоном для работы, но я намеренно отключаю звонок». Я безуспешно пытался дозвониться до нее несколько месяцев и лишь каким-то чудом сумел найти стационарный телефон центра. Козетта извинилась и сказала, что это ее единственный способ бороться с зависимостью от смартфона.

Поведенческая архитектура признает, что вы не способны полностью устранить соблазны. Вы не можете перестать пользоваться телефоном, но реально поставить перед собой цель делать это реже. Вы не можете не проверять электронную почту, но жизнь можно организовать так, чтобы не делать это постоянно. Есть время для работы и для технологий, а есть – для спокойного отдыха и социальных контактов. Многие средства, способствующие зависимости, вторгаются в нашу жизнь, и мы должны быть бдительны. Смартфоны вездесущи. Носимые устройства не покидают вас все время бодрствования (а порой и во сне). Работа вторгается в дом через смартфоны, планшеты и ноутбуки. Покупки можно делать в любое время. Всегда хочется положить смартфон рядом с собой – «на всякий случай». Исследования показывают, что общение со светящимся экраном на ночь мешает крепкому сну. Устройства предназначены для того, чтобы постоянно быть с нами – в этом и заключен их основной смысл. И мы очень быстро теряем представление о границах между технологическим и реальным аспектами собственной жизни.

Первый принцип поведенческой архитектуры очень прост: то, что лежит поблизости, оказывает более сильное влияние на вашу ментальную жизнь, чем то, что находится дальше. Окружите себя соблазнами – и вы подвергнетесь искушению. Удалите соблазны подальше, и вы откроете скрытые резервы силы воли. Близость настолько соблазнительна, что может даже повлиять на выбор друзей. Когда закончилась Вторая мировая война, множество людей хлынуло в университеты [152]. Как многие другие вузы, Массачусетский технологический институт построил новые общежития для демобилизованных солдат и их молодых семей. Одно из таких общежитий называется Вестгейт-Вест. Здания эти служили одновременно лабораторией для трех величайших ученых-социологов ХХ века. Они полностью изменили наше представление о поведенческой архитектуре.

В конце 40-х годов психологи Леон Фестингер, Стэнли Шахтер и социолог Курт Бак задумались над тем, как возникает дружба. Почему посторонние люди становятся друзьями на всю жизнь, а кто-то остается всего лишь знакомым? Некоторые специалисты, в том числе Зигмунд Фрейд, считали, что истоки дружбы находятся в младенчестве, когда у детей формируются ценности, убеждения и отношения, которые в дальнейшей жизни свяжут или разделят их. Но Фестингер, Шахтер и Бак выдвинули другую теорию. Они считали, что основной фактор дружбы – это физическое пространство; что «дружба быстрее развивается на основе коротких и пассивных контактов, возникающих дома или поблизости». По их мнению, друзьями становятся не те, кто разделяет определенные взгляды, а те, кто встречаются друг с другом каждый день и со временем завязывают отношения.

Фестингер и его коллеги обратились к студентам через несколько месяцев после заселения в Вестгейт-Вест и попросили их перечислить трех своих лучших друзей. Результаты оказались поразительными – и они не имели ничего общего с ценностями, убеждениями и взглядами.

42 % друзей оказались ближайшими соседями: жилец комнаты 7 чаще всего называл жильцов комнат 6 и 8 и гораздо реже – жильцов комнат 9 и 10. Еще поразительнее было то, что счастливые обитатели комнат 1 и 5 стали самыми популярными, причем не потому, что они оказались более симпатичными и интересными людьми. Просто они жили возле лестницы, по которой жильцы верхних этажей ходили каждый день. Конечно, случайное общение не всегда ведет к дружбе, но, в отличие от изолированных жильцов комнат 2, 3 и 4, обитатели комнат 1 и 5 имели больше возможностей встретить родственные души.


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Нам легко подружиться с теми, кто рядом. Точно так же и все, что находится в пределах досягаемости, может стать ужасным соблазном. Многие способы избавления от поведенческой зависимости включают в себя создание психологического или физического расстояния между пользователем и поведенческим триггером. Голландская студия дизайна Heldergroen придумала офисную мебель, которая в шесть вечера автоматически поднимается к потолку. Столы и компьютеры закреплены на прочных стальных канатах; они приводятся в действие мощным мотором. После шести часов офис превращается в студию йоги или танцкласс. Свободное пространство можно использовать как угодно. Немецкая автомобильная компания Daimler ведет такую же политику в отношении электронной почты. Сто тысяч работников компании могут настроить почту таким образом, чтобы она автоматически удалялась, когда они находятся в отпуске. Специальная программа сообщает отправителю, что почта не была доставлена, и предлагает обратиться к другому работнику, если дело срочное. Работники возвращаются из отпуска, и папка «Входящие» у них выглядит точно так же, как несколько недель назад.

Когда вы устанавливаете почту на автоматическое удаление, когда офис на глазах исчезает, вы сознаете, что становитесь другим человеком – и вам больше не хочется проверять почту или работать допоздна. Вы уже взрослый человек, но эта будущая версия вас самого похожа на ребенка. Лучший способ перехватить контроль у такого ребенка – построить мир, который будет подталкивать, уговаривать и даже соблазнять ваше будущее «я» поступать правильно.

Эту идею прекрасно иллюстрирует будильник, который беспроводным образом связан с вашим банковским счетом. Каждый раз, когда вы нажимаете на кнопку отбоя, будильник автоматически снимает со счета определенную сумму и перечисляет ее ненавидимой вами организации. Вы поддерживаете демократическую партию? Нажмите отбой, и вы пожертвуете десять долларов республиканцам. Встаньте вовремя, и деньги уйдут демократам. Такие пожертвования помогут вам в будущем вести здоровый образ жизни.

Будильник формирует ваше поведение посредством легких наказаний. Он сулит боль за неправильное поведение, а не удовольствие от правильных поступков. И это мудрый выбор. Вознаграждения приятнее, но если вы хотите изменить привычку, то более эффективными окажутся небольшие наказания или неудобства [153]. Это старая идея, давно признанная психологической наукой: мы более чувствительны к потерям и негативным событиям, чем к выигрышам и событиям позитивным.

Чтобы вы поняли, как это работает, представьте себя на игровом шоу. Ведущий дает вам возможность сыграть. Он берет монеты и говорит, что заплатит вам 10 тысяч долларов, если выпадет орел, но если выпадет решка, то 10 тысяч придется заплатить вам. Вы будете играть? Соглашаются очень немногие, хотя игра справедлива – более справедлива, чем игры в казино, которые всегда заканчиваются в пользу заведения. Но перспектива потери 10 тысяч долларов очень страшит – даже в сравнении с радостью от выигрыша той же суммы. Ваш разум автоматически настраивается на проигрыш и боль утраты, а не на потенциальную радость победы. Потери очень неприятны, и мы готовы на многое, лишь бы их избежать. (Я опросил сотни людей, готовы ли они сыграть в такую теоретическую игру, и лишь 1–2 % согласились. Чтобы склонить людей к игре, потенциальный выигрыш должен быть в два с половиной раза больше потенциального проигрыша.)

То, что лежит поблизости, оказывает более сильное влияние на вашу ментальную жизнь, чем то, что находится дальше.

Предприниматель Манеш Сети придумал Pavlok, устройство, использующее силу негативной обратной связи для борьбы с дурными аддиктивными привычками. «Люди делятся на два типа, – говорит Сети. – Те, кто генерирует массу идей, и те, кто может воплотить эти идеи в жизнь». Себя он относит к первому типу. «Несколько лет назад я нанял девушку, которая давала мне пощечину каждый раз, когда я входил в Facebook». На какое-то время это помогло, но Сети придумал более постоянное решение – Pavlok, небольшой браслет, который посылал сигнал, когда человек поддавался запретной дурной привычке. Такой прием называют терапией отвращения: совмещение действия, которое вы хотите изменить, с неприятным или отвратительным ощущением. В слабом своем проявлении устройство издает звук или начинает вибрировать, когда вы делаете что-то недопустимое, в экстремальном – бьет вас током. Пользователи могут сами задавать силу воздействия или совместить устройство с приложением, которое автоматически будет посылать обратную связь в зависимости от заранее определенных сигналов.

После нашего разговора Сети подарил мне свое устройство, хотя оно стоит пятьсот долларов. Я испытал максимальное воздействие сразу же, как только открыл коробку. Удар оказался весьма ощутимым. Я понял, что регулярное воздействие такой силы может победить дурные привычки. Когда Pavlok испытал Ричард Брэнсон, он даже ударил самого изобретателя, пораженный силой воздействия. Этим же устройством пользовались предприниматель и писатель Тим Феррисс, актер Кен Джонг, бизнесмен Даймонд Джон и конгрессмен Джо Кеннеди.

Pavlok оказался популярным, но пока еще рано говорить о том, будет ли эта популярность широкой. (Один психиатр из Нью-Йорка стал использовать устройство, но оно все еще считается экспериментальным.) Так же, как первое поколение iPad еще не достигло зрелости, так и средства для борьбы с поведенческой зависимостью пока находятся в младенчестве. Все эти решения остаются экспериментальными. Сети и его команда продолжают совершенствовать свое устройство и приложение к нему. Но кампания по сбору средств на его производство на Indiegogo увенчалась успехом: собрать удалось почти 300 тысяч долларов – в пять раз больше, чем предполагалось.

Своим успехом Pavlok обязан простоте и ярким отзывам на сайте продукта. Вот как описывает Сети свой продукт.

Как это работает:

Загрузите приложение и выберите привычку, которую хотите победить.

Наденьте свой Pavlok и прослушайте пятиминутный ознакомительный курс. Приложение автоматически запустит Pavlok, а вам нужно просто обратить внимание на инструкцию.

Настройте Pavlok на воздействие при проявлении дурной привычки. Pavlok можно запускать сенсорами и приложениями, пультом дистанционного управления и вручную. Ручная настройка так же эффективна, как и автоматическая.

Может показаться, что привычка исчезла за 3–4 дня. Но продолжайте носить Pavlok еще хотя бы дней пять, периодически сознательно поддаваясь дурной привычке при необходимости. Чем дольше вы носите устройство, тем надежнее избавитесь от нее.

Первые результаты весьма впечатляющи. Лишь несколько процентов курильщиков сумели полностью бросить курить сразу же, но Сети сообщает, что 55 % сделали это после пятидневного курса ношения его устройства. То же относится и к другим видам поведения. В видеоматериалах в приложении Нагина объясняет, как она перестала грызть ногти, Дэвид оставил привычку скрипеть зубами, а Таша сумела отказаться от сахара. Бекки Уорли, работающая в Yahoo Tech, рассказала, как с помощью Pavlok перестала пользоваться Facebook – ей казалось, что она заглядывает в эту социальную сеть слишком часто. Пока еще рано говорить, действительно ли это устройство эффективно для всех в той же степени, что для Бекки, Нагины, Дэвида и Таши, но принцип его работы кажется разумным. Однако даже без Pavlok вы можете организовать свою среду так, чтобы дурные привычки наказывались – делами, которых вам хотелось бы избежать, или опытом, который для вас неприятен.

Одно из главных достоинств Pavlok – то, что он выполняет за вас всю тяжелую работу. Вам не нужно помнить, что вы должны поступать правильно, потому что при любой ошибке устройство напомнит вам об этом легким ударом. Но у него есть и недостатки: вы можете снять его в любой момент по своему желанию. Наказания эффективны, когда по-настоящему неприятны, но некоторые люди могут прекратить пользоваться устройством, которое вызывает у них неприятные ощущения. Этим людям нужно найти метод, который не будет связан с отвращением.

В 2008 году я писал докторскую диссертацию в Принстонском университете, и тут меня пригласил к себе нобелевский лауреат Даниел Канеман. «Расскажите мне о своих исследованиях», – сказал он. Я был в восторге. Канеман и его коллега Амос Тверски стали пионерами в области суждения и принятия решений, а теперь, спустя сорок лет, этими проблемами занимался я, молодой ученый. Я рассказал Канеману, что хочу изобрести небольшой будильник, который можно носить с собой и который будет звенеть, когда нам нужно принять важное решение. Канеман вместе с Тверски много лет изучал лень в принятии решений, поэтому он меня отлично понял. «Ваш будильник будет привлекать внимание людей? – спросил он. – Вам нужен ментальный эквивалент вывески, на которой горят огромные буквы: «ОБРАТИ ВНИМАНИЕ! НЕМЕДЛЕННО!» И чтобы такая вывеска появлялась перед глазами человека в нужный момент».

Я до сих пор не изобрел свой будильник, но компания MOTI предложила пилотный проект одноименного устройства, которое на него очень похоже. Основательница компании Кайла Матеус заметила, что люди со временем перестают увлекаться носимыми устройствами. «Изучив исследования носимых устройств, – сказала она в интервью, – я поняла, что со временем увлечение ими проходит. Одних лишь данных недостаточно. Мы люди – и нам нужно нечто большее». Матеус знает, о чем говорит. Она сама забросила свой фитнес-трекер и знает, что многие покупают такие вещи, а потом быстро охладевают к ним. Фитнес-трекеры – пассивные устройства: ими нужно пользоваться, иначе они становятся бесполезными.

Матеус придумала MOTI, чтобы закрепить хорошие привычки так же, как вывеска Канемана закрепляет вдумчивое мышление. Это простой, похожий на зверька гаджет, который отслеживает поведение человека. «Он усваивает, что для вас нормально, – говорит Матеус. – Если вы начинаете отклоняться от нормы, он посылает вам напоминание. Это не СМС-сообщение, которое легко стереть. MOTI грустит или злится». В передней части устройства есть кнопка, которую вы нажимаете, когда поступаете правильно. Для кого-то это пробежка раз в день или отключение смартфона и ноутбука и готовность лечь спать в десять вечера. MOTI сияет всеми цветами радуги и издает счастливое чириканье, когда вы поступаете правильно. Если вы оставляете его без внимания, он начинает моргать красным и чирикать раздраженно и сердито. В отличие от пассивных приложений, MOTI опирается на демонстрацию. Вы не можете игнорировать эти сигналы – первые испытания показали, что у людей формируется привязанность к устройству, и они просто не могут его забросить. Один из первых испытателей устройства Матеус стремился пить больше воды. «Он засиживался за столом и забывал пить воду, – говорит Матеус. – Поскольку это физический объект, его присутствие в окружающей среде становится своего рода сигналом. Когда тот человек работал за компьютером, его взгляд натыкался на MOTI и он получал напоминание». Испытатели MOTI ощущали чувство долга перед этим маленьким устройством – и собственные неправильные действия расстраивали их еще сильнее.

вы можете организовать свою среду так, чтобы дурные привычки наказывались – делами, которых вам хотелось бы избежать, или опытом, который для вас неприятен.

Выбор вознаграждения и наказания, которые будут влиять еще и на того, кто вам дорог, – очень эффективный способ формирования правильных привычек. Эта идея лежит в основе приема, который называют мотиватором «Не выбрасывай свои деньги на ветер». Для начала нужно поставить цель. Предположим, вы пользуетесь смартфоном около трех часов в день. В течение четырех недель вы снижаете это время на пятнадцать минут в неделю. К концу месяца вы уже будете пользоваться телефоном не более двух часов в день. Каждую неделю откладывайте в конверт определенную сумму – например, 50 долларов. Сумма должна быть значительной, но не слишком, чтобы потеря накоплений за четыре недели не была серьезным ударом по вашему бюджету. Заклейте конверт и надпишите на нем адрес той организации, которая вам совершенно не близка и поддерживать которую вы не собирались. (Вспомните будильник, о котором я вам рассказывал: деньги республиканцев он отправлял демократам и наоборот.) В руководстве предлагались такие организации:

American Yo-Yo Association

12106 Fruitwood Drive

Riverview, FL 33569

Fabio International Fan Club

Donamamie E. White, President

37844 Mosswood Drive

Fremont, CA 94536[154]

Если вы достигли поставленной цели, можете вскрыть конверт и потратить деньги на близких людей: пригласите друга на ланч, купите сыну мороженое или подарок супруге. Подобные траты имеют два преимущества: вы берете на себя обязательства, а невыполнение их негативно скажется на другом человеке; кроме того, это высшая награда – тратя деньги на других, мы становимся счастливее, чем если бы потратили все на себя и оплату собственных счетов.

* * *

Поведенческая архитектура подразумевает, что вы не можете полностью избежать соблазнов. Вместо воздержания и уклонения лучше использовать приемы, направленные на снижение психологической притягательности аддиктивных опытов. Веб-дизайнер Бенджамин Гроссер придумал такой прием и рассказал о нем на своем сайте:

«Интерфейс Facebook полон цифр. Эти цифры (метрики) измеряют и отражают нашу социальную ценность и активность, подсчитывают количество друзей, лайков, комментов и т. п. Facebook Demetricator – браузер, который скрывает эти метрики. Вы более не сосредоточены на том, сколько у вас друзей и сколько лайков они поставили вашим статусам. Теперь вам важно, кто они и что говорят. Количество друзей исчезает. Строчка «это понравилось 16 людям» превращается в строчку «людям это понравилось». Подобные изменения предлагают пользователям Facebook работать с системой без цифр – и подумать, нравится ли им это. Я хочу разрушить предписанную социальность метрик и создать сетевое сообщество, которое больше не зависит от количественных показателей» [155].

Demetricator не позволяет узнать, сколько лайков, комментов и друзей у вас есть. Вот типичный скриншот Facebook:


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Все измерено в цифрах, и информация с течением времени изменяется. Всегда есть соблазн проверить, потому что обратная связь меняется с каждым новым лайком или комментом. А вот та же обратная связь с фильтром Demetricator:


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Вы узнаете, что людям нравится ваш пост, что им делились и к нему есть комменты. Но при этом вы не зацикливаетесь на цифрах, потому что их нет. Demetricator делает обратное тому, что делают Fitbit и Apple Watch. Покупая эти устройства, мы сознательно вводим новые метрики в свою жизнь – начинаем измерять, как много мы прошли, как крепко спали, как быстро бьется сердце и т. п. На протяжении тысячелетий человек не измерял эти параметры и не следил за ними.

Подход Гроссера довольно тонок. Он снимает сигналы обратной связи, которые делают Facebook аддиктивным, не мешая вам пользоваться социальной сетью. Если этот прием недостаточно эффективен, то ему есть более жесткая альтернатива – программа WasteNoTime.

Эта программа следит за тем, сколько времени вы проводите на сайтах, внесенных вами в блок-лист. Вы можете включить в список Facebook, Twitter и YouTube. Можно напрямую настроить браузер, чтобы он закрыл вам доступ к этим программам, а на другие установить ограниченный доступ. Например, вы устанавливаете правило: «С 9 утра и до 5 вечера я имею право провести в Facebook не больше тридцати минут». Поставьте жесткие ограничения в рабочие часы и перед сном и более либеральные – в свободное время. В экстренных случаях программу разрешено обойти, но это достаточно сложно и само по себе может служить элементом отвращения.

* * *

Умные поведенческие архитекторы делают следующее: они конструируют среду, свободную от соблазнов, и понимают, как притупить неизбежные искушения. Этот процесс немного напоминает разборку компьютера: изучив опыт, вы понимаете, что делает его аддиктивным, и вам становится ясно, как этого избежать. Возьмем, для примера, «запойные просмотры» на Netflix. Как бороться с желанием смотреть следующие эпизоды после интриги первого? Если вы понимаете структуру «запойного просмотра», вам будет легче избежать скатывания в эту ловушку [156]. Вот базовая структура двух эпизодов сериала (и начала третьего):


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Обычно эпизод длится сорок две минуты (примерно 18 минут занимает реклама). Последние несколько минут первого эпизода посвящены формулировке и появлению первой интриги: в кого-то стреляют, и мы хотим узнать, остался ли он жив, или киллер снимает маску, но мы не видим его лица. Первые несколько минут второго эпизода посвящены разрешению первой интриги, чтобы зритель мог перейти к сути второго эпизода в предвосхищении второй интриги, которая появится в конце. Для зрителя это как кошачья мята для кота. Если сериал вам нравится, если вы подчиняетесь структуре, придуманной сценаристами, то вам будет трудно отказаться от «запойного просмотра». Но вы можете обойти интриги, выключившись до их появления или сразу после разрешения. Это можно сделать двумя способами. Вместо того чтобы смотреть каждый 42-минутный эпизод от начала до конца, вы можете посмотреть первые 37 минут каждого эпизода, выключаясь перед появлением интриги. (Если знать, что искать, то заметить приближение интриги очень легко.)


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Если вы не уверены, что сможете выключиться перед появлением интриги, то посмотрите начало следующего эпизода и уйдите от телевизора после разрешения интриги. Так вы будете смотреть сериал с пятой минуты каждого эпизода до пятой минуты следующего. Такой подход не лишит вас удовольствия от фильма – вы сможете в полной мере насладиться интригой и ее разрешением, – но ограничит вероятность «запойного просмотра».


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Для большинства из нас главная проблема заключена в новизне подобного опыта, и мы не знаем, с чего начать. Но как только вы поймете принцип работы интриги – и других аддиктивных устройств, то сможете найти способы их обойти. Иногда лучше всего наблюдать за специалистами. Когда Беннетт Фодди рассказывал мне, что не будет больше играть в World of Warcraft, он принял сложное и тщательно продуманное решение. Классический тест для определения, стоит ли начинать новую игру или дело, – спросить себя, можете ли вы позволить себе сегодня потратить на это определенное количество времени. К сожалению, существует такое явление, как ошибка планирования: даже если сегодня у нас времени нет, мы предполагаем, что в будущем оно появится. Вот почему люди отказывают в просьбах, которые касаются следующей недели, но соглашаются на то же самое в перспективе нескольких месяцев. Это ошибка, потому что количество свободного времени сегодня точно показывает, сколько его будет у вас через пару месяцев. Если вы считаете, что WoW сегодня и завтра отнимет у вас слишком много времени, то должны понимать, что и через два месяца или два года ситуация не изменится. Вот почему Фодди был прав, отказавшись от WoW. Отказ от потенциально аддиктивного опыта, отнимающего время, – это мудрый шаг.

Одна из проблем с WoW – игра нарушает ваш график. Вам нужно играть тогда, когда играют ваши друзья, поэтому вы откладываете даже важные дела. Появление опции «просмотр по запросу» и цифровых видеорекордеров позволило отложить просмотр сериалов до более подходящего часа. Рекордеры могут показаться даром богов, но в действительности они – мощные драйверы зависимости. Телевизионные сети традиционно ставят самые привлекательные свои проекты на прайм-тайм. Хотя люди и раньше записывали программы на видеомагнитофоны, цифровая запись и просмотр по запросу стали более удобными средствами. Сегодня интересные проекты идут даже с двух ночи до шести утра, когда количество просмотров снижается до минимума. Старые сезоны одного из самых успешных сериалов последнего десятилетия «Безумцы» (Mad Men) стали показывать среди ночи, чтобы новые зрители могли включиться в сезон. В результате тысячи людей, которые могли вовсе пропустить сериал, получили возможность решить, готовы ли они тратить на него свое время. Многие из таких людей – классические жертвы «запойного просмотра». Они ждут, когда сезон закончится, а потом начинают смотреть его целиком. Вместо того чтобы вовсе пропустить сериал и потратить время на другие вещи, они подсаживаются и «запойно смотрят» предыдущие сезоны, чтобы включиться в текущий. Конечно, я не призываю вас выкинуть свой рекордер – просто постарайтесь пользоваться им умеренно и разумно. Или прибегните к тесту Беннетта Фодди: если это требует слишком много времени сегодня, то лучше не записывать сериал, чтобы посмотреть его через неделю или месяц.

те же самые стимулы, которые вызывают зависимость, могут способствовать выработке здоровых привычек – правильного питания, регулярных физических упражнений, сбережений в пенсионном фонде, благотворительности и сосредоточенной учебы.

Очень легко сказать себе, что вы посмотрите всего эпизод или два, а если вам не понравится, то дальше не будете. Но Netflix провел исследование, которое показало, как быстро зрители подсаживаются на очередной сериал [157]. Было определено, сколько эпизодов нужно посмотреть, чтобы 70 % зрителей решили досмотреть первый сезон до конца. Большинство сериалов казались не слишком привлекательными после пилотного эпизода, но некоторые стали аддиктивными для подавляющего большинства зрителей после второго, третьего или четвертого эпизода (см. схему на стр. 276). Так у вас появляется три выхода: не смотреть сериал вовсе, начать смотреть, когда вы можете позволить себе потерять несколько часов на «запойный просмотр» или – лучше всего – использовать приемы, позволяющие видеть интригу и ее разрешение, и не смотреть дальше. Если разумно организовать свою среду, то можно избежать вредоносной поведенческой зависимости.

Изучив опыт, вы понимаете, что делает его аддиктивным, и вам становится ясно, как этого избежать.

Но не все аддиктивные опыты плохи. Теоретически, те же самые стимулы, которые вызывают зависимость, могут способствовать выработке здоровых привычек – правильного питания, регулярных физических упражнений, сбережений в пенсионном фонде, благотворительности и сосредоточенной учебы. Иногда проблема не в том, что у нас выработалась зависимость от неправильного поведения, но в том, что мы забываем о поведении правильном. Поведенческая архитектура – это не средство меньше времени тратить на неправильные вещи. Она помогает нам выделять больше времени на то, что для нас полезно.

Познакомьтесь с геймификацией.


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

12

Геймификация

Вконце 2009 года шведское рекламное агентство DDB Stockholm запустило интернет-кампанию для Volkswagen [158]. Фирма выпустила новую экологичную машину, которая должна была сделать вождение более приятным и интересным. Агентство назвало кампанию «Теорией веселья». «Веселье может изменить поведение людей к лучшему», – объяснял один из руководителей агентства. Именно перспектива веселья должна была побудить водителей попробовать новую машину. Чтобы вызвать всеобщий интерес, DDB провело ряд хитроумных экспериментов по всему Стокгольму. Каждый такой опыт должен был превратить самое заурядное поведение в игру.

Первый эксперимент проходил на центральной станции стокгольмского метро «Оденплан». Выходя оттуда, пассажиры могли либо пройти по двадцати четырем ступенькам, либо подняться на эскалаторе. Записи камер наблюдения показали, что пассажиры ленивы по умолчанию: они предпочитали толпиться перед узким эскалатором, но не шли по свободной лестнице. Проблема заключалась в том, что в лестнице нет ничего веселого и интересного. И вот как-то вечером группа рабочих превратила ее в электронное пианино. Каждая ступенька стала клавишей и издавала при нажатии определенный звук. Утром пассажиры, как обычно, подошли к выходу со станции «Оденплан». Поначалу большинство устремилось к эскалатору, но несколько человек пошли по лестнице и непроизвольно сыграли короткие мелодии. Это заметили другие пассажиры, и лестница скоро стала популярнее, чем эскалатор. «В результате лестницей начали пользоваться на 66 % больше людей, чем раньше», – говорилось в отчете компании. Когда вы превращаете обычный опыт в игру, люди сразу откликаются.

В рамках кампании DDB провела и другие эксперименты. Специалисты агентства устроили в популярном парке «самый глубокий бак в мире» – мусорный бак издавал звук, когда в него бросали мусор, и казалось, что это эхо глубокой пропасти. В среднем в мусорных баках парка собиралось по 35 кг отходов, в «самом глубоком» же оказалось вдвое больше. Жители Стокгольма неправильно пользовались контейнерами раздельного сбора мусора, и тогда DDB превратило один из них в компьютерную игру. Когда люди бросали туда нужные отходы, на нем загорались лампочки, а на табло увеличивалось количество пользователей. В среднем соседними баками правильно пользовались всего два человека, новым же стали – более сотни.

Кампания увенчалась огромным успехом. Видеоролики собрали более тридцати миллионов просмотров на YouTube и нашли отклик в сетевом сообществе. В 2010 году DDB получило в Лионе гран-при на крупнейшем в мире фестивале рекламы. Их кампания была названа лучшей в мире. Помимо признания коллег, кампания изменила поведение людей. На какое-то время жители Стокгольма стали более экологически ответственными и здоровыми людьми.

* * *

Есть два способа борьбы с поведенческими зависимостями: полное устранение или укрощение. Об устранении мы говорили в первых одиннадцати главах этой книги, но – как это сделало в Стокгольме агентство DDB – силы, питающие вредоносную поведенческую зависимость, можно направить и на добро. Те тенденции, которые делают нас рабами смартфонов, планшетов и видеоигр, способны подготовить нас к хорошему – научить лучше питаться, больше заниматься физическими упражнениями, разумнее работать, проявлять щедрость и больше сберегать. Грань между поведенческой зависимостью и полезной привычкой очень тонка, и об этом нужно помнить. Тот же Fitbit, который у некоторых людей вызывает зависимость от упражнений и пищевые расстройства, других заставляет вставать с дивана ради часа физической нагрузки. Аддиктивные рычаги стимулируют мотивацию: если ваша мотивация и без того высока, они могут повредить вашему благополучию. А если вы – диванный овощ, который терпеть не может зарядку, мотивация пойдет вам на пользу.

Исследование человеческого поведения открывает широкие просторы для совершенствования [159]. 60 % населения развитых стран мира страдает ожирением, в том числе 67 % американцев, 66 % жителей Новой Зеландии, 65 % норвежцев и 61 % британцев, немцев и австралийцев. В Соединенных Штатах сокращается процент выпускников на всех образовательных уровнях – от средней школы до четырехлетних колледжей. Национальный центр по общественной политике и высшему образованию считает, что в ближайшие пятнадцать лет уровень личных доходов будет снижаться. Американцы сберегают лишь три процента от семейного дохода. Датчане, испанцы, финны, японцы и итальянцы – и того меньше. Статья в видном медицинском журнале Lancet предсказывает, что половина детей, родившихся в развитых странах мира после 2000 года, проживет больше ста лет, а их пенсионные бережения иссякнут намного раньше. В период с 2013 по 2015 год американцы считались одной из самых щедрых наций мира – но при этом жертвовали на благотворительность менее 2 % своего дохода.

Почти все мечтают хоть что-то в себе изменить. Некоторые хотят перестать слишком много тратить и слишком мало сберегать. Другим хочется не терять девять десятых своего рабочего времени на проверку электронной почты. Кто-то слишком много ест и слишком мало занимается физическими упражнениями. Очевидный путь к переменам – это усилия, но сила воли есть не у каждого. Как показал опыт DDB, люди охотнее делают правильные вещи, если они занимательны и увлекательны. Программист Джон Брин руководствовался тем же принципом, когда его сын в 2007 году начал учить слова к экзамену по иностранному языку [160]. Он придумал компьютерную программу, которая выдавала сыну слова случайным образом и просила выбрать лучшее определение для каждого из четырех вариантов. Брин также создал сайт о бедности в мире. А потом он решил объединить две программы. Если сайт станет популярным, то можно будет продать рекламную площадь тому, кто предложит самую большую цену, а средства от рекламы использовать для покупки риса для бедных. Так родился сайт FreeRice.com.

За каждый правильный ответ Брин жертвует десять зерен риса благотворительной организации. Сайт начал работать 7 октября 2007 года, и в первый день было собрано 830 зерен риса. Но FreeRice развивался так стремительно, что уже через два месяца Брин за один день собрал 300 миллионов зерен риса. В 2009 году он предложил эту платформу Всемирной продуктовой программе ООН, и в 2014 году сайт получил стомиллиардное зерно – такого количества риса достаточно, чтобы накормить в течение дня пять миллионов взрослых.

Когда американские студенты учат тысячи слов для экзаменов, это утомительная работа. Но именно этим тысячи пользователей сайта FreeRice занимаются каждый день в свободное время. Сайт процветает, потому что Брину удалось превратить работу в игру. Здесь присутствуют все элементы: каждый правильный ответ приносит десять баллов (в виде зерен риса), и ведется общий счет. Вы можете проследить, сколько правильных ответов дали подряд, а игра напомнит вам самый долгий ваш беспроигрышный период.

По мере изучения более сложных слов пользователи поднимаются по шестидесяти уровням – и снова скатываются вниз, совершив ошибку. Поэтому игра постоянно находится в идеальном балансе между слишком простым и слишком сложным. Брин разумно добавил графику, и вы можете отслеживать свой прогресс визуально: маленькая деревянная мисочка наполняется рисом, пока вы не наберете сто зерен, а потом рядом с мисочкой появляется шарик и она начинает наполняться снова. Когда вы достигнете тысячи зерен, около мисочки вырастет горка риса. Некоторые пользователи объединяются в группы и начинают играть вместе – на доске лидеров каждый день появляются лучшие показатели среди групп и отдельных игроков. Вы и члены вашей группы можете останавливаться и начинать в любое время по своему усмотрению. FreeRice – это сочетание обучения и щедрости, но своей популярностью сайт обязан именно игровому элементу.

* * *

То, что DDB сделало для Volkswagen и Брин для FreeRice, называется геймификацией: это превращение неигрового опыта в игру [161]. Программист Ник Пеллинг предложил этот термин в 2002 году. Он понял, что игровая механика делает любой опыт более увлекательным, но ему нелегко было коммерциализировать эту концепцию вплоть до 2010 года, когда в нее вдохнули новую жизнь Google и несколько известных венчурных фондов. В основе геймификации лежит мысль о том, что опыт сам по себе должен служить вознаграждением. Даже если вы не собираетесь жертвовать средства на благотворительность или учить новые слова, вам все равно захочется играть во FreeRice. Со временем вы заметите, что и обучаетесь, и жертвуете рис.

Исследователи Кевин Вербах и Дэн Хантер изучили более ста примеров геймификации и выделили три общих компонента: баллы, знаки отличия и табло результатов. Эта триада впервые объединилась в программах частых полетов в разных авиакомпаниях. Впервые программа лояльности была запущена United Airlines в 1972 году, задолго до появления теории геймификации. Вскоре аналогичные программы предложили и другие компании. С каждым полетом или покупкой пассажиры зарабатывают баллы в виде миль. Набрав достаточно баллов в течение года, они получают знак отличия в виде статусного маркера – серебряный, золотой, платиновый и т. п. Обладатели высокого статуса стоят в других очередях, первыми поднимаются на борт самолета и порой получают особое обслуживание на борту – награды, которые вполне можно сравнить с табло результатов.

Геймификация – мощное бизнес-средство. Если использовать его разумно, оно ведет к более счастливому, здоровому и разумному поведению.

Эта идея вдохновила Ричарда Тейленса и Брайана Ванга, которые в 2004 году поступили в Университет Пенсильвании и подружились. Их роднила общая любовь к видеоиграм, а кроме того, оба были настоящими фанатиками фитнеса. «Мы поняли друг друга, потому что видели, как оба едим в столовой брокколи и тунец, – вспоминал Тейленс в интервью. – У нас было сходное отношение к фитнесу, потому что мы находились в неважной физической форме. Мы оба играли в видеоигры и воспринимали фитнес как игру». Тейленс и Ванг стали заниматься бодибилдингом, а в 2011 году запустили геймифицированный сайт фитнеса Fitocraty. К 2013 году этим сайтом пользовался миллион человек, а к 2015 году их количество возросло до двух миллионов.

Сайт вознаграждает пользователей баллами после каждой тренировки. Более напряженные тренировки приносят больше баллов. Когда количество баллов достигает определенного уровня, пользователи получают знаки отличия. Пробегите 10 километров, и сайт вручит вам знак пяти километров, знак десяти километров и еще 1313 баллов. Приходя в спортивный зал, вы наверняка видели людей двух типов: тех, кто предпочитает тренироваться в одиночку, и тех, кто превращает тренировку в социальное мероприятие. Fitocracy привлекает всех, поскольку дает возможность взаимодействовать с другими пользователями. Вы можете вызывать их на соревнование и обсуждать свои тренировки – а можете использовать сайт только для контроля собственной активности, чтобы он стимулировал вас больше пробегать и больше поднимать, не делясь результатами. Важным элементом геймификации служит разнообразие. Fitocracy обеспечивает его, позволяя проходить различные квесты, посвященные любимым упражнениям. Ванг и Тейленс собрали десятки историй тех, кто с помощью их сайта сумел сбросить десятки килограмм – причем большинству этих людей раньше было очень тяжело заставить себя заниматься.

Многие взрослые не могут устоять перед соблазном. Остается только догадываться, как тяжело детям поступать правильно. Взрослые хотя бы иногда делают верный выбор, потому что обладают способностью заглядывать в будущее. Дети же принимают решения, которые устраивают их прямо сейчас. Они не думают о будущем, поэтому шоколадный торт для них – могучий соблазн, не имеющий никаких негативных последствий. Но дети любят игры так же, как и взрослые, поэтому геймификация может приучить их к определенному самоконтролю.

Возьмем для примера гигиену полости рта. У детей масса занятий поинтереснее чистки зубов, особенно перед сном. В августе 2015 года появилась геймифицированная электрическая зубная щетка Philips Sonicare. Щетка устроена так, чтобы детям самим хотелось чистить зубы целых две минуты. На ней есть маленький экран, где живет персонаж по имени Спаркли. За чистку каждого участка зубов дети зарабатывают баллы, которыми можно кормить Спаркли. Персонаж этот оказался настолько привлекательным, что детей невозможно было оторвать от зубной щетки. Ветеран компании сказал в интервью: «Детям так понравилась эта игра и наше приложение, что теперь их трудно уложить в постель – они продолжают чистить зубы». Приложение пришлось модифицировать – теперь Спаркли в конце процесса падает от усталости.

Как сказал мне директор игрового центра при Нью-Йоркском университете Фрэнк Ланц, разрабатывать игры нелегко. На каждую игру, которая становится бестселлером, приходятся тысячи неудачных. У Philips возникла другая проблема – им пришлось менять приложение Спаркли, чтобы сделать его менее аддиктивным. Подобные проблемы характерны для всех геймифицированных платформ, потому что трудно предсказать, какие элементы будут стимулировать поведение. В 2009 году Адам Босуорт, бывший глава Google Health, запустил приложение Keas. Поначалу Keas собирал массу информации и не был геймифицирован. Боусорт создал его, чтобы обрабатывать горы обратной связи каждого пользователя. Те заполняли анкеты, вводили данные о тренировках и питании, а приложение объясняло, как сделанный ими выбор влияет на здоровье. По мнению Босуорта, пользователи будут больше заниматься и меньше есть, если им показать результаты лени и обжорства.

Но одна лишь информация не способна изменить поведение, поэтому приложение пришлось переработать. Боусорт проверял его в крупных корпорациях, предлагая работникам создавать команды, которые соперничали бы друг с другом. Правильное поведение приносило игрокам баллы, а в новой версии Keas появились игровые уровни и стратегии. Босуорт хотел, чтобы в приложении было множество опросов, поэтому его команда разработала их гораздо больше, чем пользователи могли завершить в течение стандартной двенадцатидневной программы. Он понимал, что многие смогут пройти программу за неделю.

Keas так эффективен, потому что очень прост. Основа его – это четыре вопроса, на которые пользователи отвечают в начале и в конце программы.

Вы не курите?

Вы съедаете больше пяти порций фруктов и овощей в день?

У вас нормальный вес (индекс массы тела менее 25)?

Вы регулярно занимаетесь физическими упражнениями (более 45 минут пять раз в неделю)?

За каждый утвердительный ответ пользователь получает балл: 0 или 1 означают нездоровый образ жизни, а 3 или 4 – здоровый. Крупнейшая фармацевтическая фирма мира Pfizer вложила средства в это приложение несколько лет назад. До начала программы 35 % работников имели 0 или 1. По окончании программы это количество сократилось до 17 %. Показатели же 3 или 4 возросли с 40 % до 68.

Keas направлен на повышение прибыли. Руководители таких компаний, как Pfizer, платят за использование программы, в результате чего их работники становятся здоровее и эффективнее, они реже болеют и тем самым сокращают нагрузку на бюджет компании. Аналогичные приложения могут работать и не ради прибыли. Приложение Health Lab улучшает здоровье детей в семьях с низкими доходами, и американское правительство рассматривает возможность использования игр для стимулирования здорового поведения детей во всей стране.

* * *

Осенью 2009 года в Нью-Йорке открылась новая школа – Quest to Learn (Q2L). В первый год она приняла 76 шестиклассников, а затем в начале каждого нового года добавляла один новый класс. Эта школа – любимое детище нескольких организаций, которые объединились ради создания новой модели образования. Старая модель, по их мнению, была далека от совершенства. На протяжении веков школы боролись с тем, что дети, постоянно отвлекались от учебы, были немотивированными, а зачастую и несчастными. Школа была даже устроена неприятно: сочетание зубрежки и командного тона учителей. Никакого веселья. Большинство детей воспринимает ее как тяжкую повинность.

Q2L – школа иная [162]. Как и кампания агентства DDB для Volkswagen, она построена на развлечении. Если дети любят школу, то становятся счастливее и увлеченнее. Основатели решили, что лучший способ сделать обучение увлекательным – превратить его в большую игру. Оказалось, что обучение – это лучшая площадка для геймификации. Каждый новый блок информации можно сделать игрой, которая начинается с нулевого знания и заканчивается полным пониманием. Q2L использует для каждого крупного образовательного модуля одинаковую геймифицированную структуру, то есть миссию: за время миссии (скажем, десять недель) ученики завершают ряд мелких квестов, а затем переходят на уровень босса, который позволяет применить полученные знания в новом контексте. Концепция «уровня босса» позаимствована из классической теории игр: игроки оттачивают навыки, нанося поражение более слабым противникам, прежде чем поразить настоящего «врага». Босс – это краеугольный камень, сигнал завершения миссии и перехода к следующей.

В ходе одной миссии – «Доктор Смоллз» – шести- и семиклассники изучают человеческое тело. Крошечный доктор Смоллз проникает в организм страдающего пациента, но у него приключается амнезия. Миссия длится тринадцать недель и состоит из семи квестов. Ученики должны добиться нескольких целей: помочь доктору Смоллзу понять, в каком месте организма он находится, напомнить ему о функциях каждого органа и системы, дать доктору разобраться с медицинской тайной болезни пациента и, опираясь на все, что они узнали об анатомии человеческого тела, помочь ему покинуть тело. По завершении миссии ученики владеют той же научной информацией, что и их ровесники в обычной школе, но для них процесс учебы был игрой. Во время выполнения одного задания ученики составляют клетку из элементов пазла. Усвоив знания о каждом элементе клетки, они получают новый элемент и приближаются к завершению задачи. В другом задании они изучают иммунную систему с помощью настольной игры «Атака вирусов». В игре, придуманной Институтом игр, ученикам нужно убить вирус, вырабатывая кровяные клетки, антитела и лимфоциты. Ученики зарабатывают награды и отслеживают свой прогресс точно так же, как если бы просто играли в настольную игру за пределами класса.

В седьмом классе дети изучают американскую революцию. Их миссия – примирить поссорившихся между собой призраков из музея естественной истории. Каждый призрак – персонаж революционных событий: лоялист, патриот, землевладелец, торговец и раб. Они спорят о том, что произошло во время революции, а ученики должны собрать как можно больше информации, чтобы перессорившиеся призраки не разнесли весь музей. Ученики изучают факты, одновременно приходя к пониманию, что истина сложна и разные стороны рассматривают одни и те же события по-разному. Такой подход учит детей разрешать сложные конфликты.

Методика Q2L оказалась вполне эффективной. Математическая команда школы занимала первое место на городской олимпиаде по математике три года подряд. На стандартизованных экзаменах эти дети набирают примерно на 50 % больше баллов, чем ученики обычной нью-йоркской школы. По одному показателю, интеллектуальное развитие детей в период с восьмого по десятый класс равно уровню развития среднего студента колледжа за все четыре года учебы. Учащиеся и преподаватели увлечены процессом: средний ученик посещает 94 % уроков, и 90 % учителей не собираются менять место работы.

Геймификация – мощное бизнес-средство. Если использовать его разумно, оно ведет к более счастливому, здоровому и разумному поведению.

Геймификация образования кажется направленной исключительно на детей, но она вполне эффективна и для молодежи. В 2011 году Школа интерактивных игр и медиа при Рочестерском технологическом институте запустила программу Just Press Play. Программа мотивирует учеников посредством добровольных квестов.

Каждый профессор предлагает свои квесты, а студенты могут включиться или проигнорировать их. Многие квесты предназначены для всего курса, а не только для одного-двух студентов. Например, квест «Бессмертный» обещает всем студентам награду, если 90 % курса пройдет чрезвычайно сложный вступительный курс. Как правило, этот экзамен сдает менее 90 % студентов, но программа оказалась настолько привлекательной, что старшекурсники отправились в компьютерную лабораторию первокурсников, чтобы помочь им в учебе. Старшекурсники ничего не получают от этого квеста, но он их так заинтересовал, что они решили в нем участвовать. Первокурсники, показавшие на экзаменах поразительные результаты, перешли на следующий курс и тоже отправились помогать младшим товарищам. Это отличительная особенность игры: у людей возникает внутренняя мотивация, даже если они не получают никакого внешнего вознаграждения. Мой любимый квест проводит один из основателей программы, профессор Энди Фелпс. Он называется «Поход в Мордор», темное царство из книги Дж. Р. Р. Толкиена «Властелин колец». «Найдите мой кабинет в глубинах Мордора, когда откроются Черные врата, – говорит Фелпс. – Получите карточку. Завяжите разговор…» Студенты даже не понимают, что при встрече с профессором они учатся. Им кажется, что они всего лишь выполняют очередной квест.

Мы точно так же избегаем мышления, как скряга – трат. Люди предпочитают мыслить ровно столько, сколько необходимо для принятия приемлемого решения.

* * *

Геймификация призвана повышать продуктивность в тех ситуациях, где люди предпочли бы лениться. Доказательством тому служит и опыт школы Q2L, и квест Энди Фелпса. Лень – это поведение человека по умолчанию. Социопсихологи Сьюзен Фиске и Шелли Тейлор называют людей когнитивными скрягами: мы точно так же избегаем мышления, как скряга – трат. Люди предпочитают мыслить ровно столько, сколько необходимо для принятия приемлемого решения. Скупость разумна с эволюционной точки зрения, потому что мышление – процесс затратный. Мышление мешает животному действовать, делает его уязвимым для хищников и не готовым к использованию ограниченных возможностей. Вот почему мы предпочитаем полагаться на привычные шаблоны, стереотипы и правила, которые позволяют нам как можно быстрее понять, что происходит в сложном мире.

Такая лень объясняет, почему работу тоже следует превращать в игру. Зарплаты (очки) повышаются вместе с повышением в должности (уровни), а это приносит новый статус (знаки отличия). Разница между реальной работой и реальной игрой в том, что люди ходят на работу не потому, что их внутренне мотивирует игра. Игра заключается в том, как работодатель распределяет внешние вознаграждения в виде денег, престижа и похвалы. Как объяснял автор термина «геймификация» Ник Пеллинг, вы поймете, что имеете дело с геймификацией, когда удовольствие от процесса станет наградой.

В некоторых ситуациях геймификация может быть опасной. Люди, зависимые от физических упражнений, сосредоточиваются на ежедневных тренировках, определенном количестве шагов или километров. Они забывают, что упражнения призваны укрепить их здоровье, и в стремлении к произвольно выбранным фитнес-целям получают травмы, связанные со стрессом.

Помимо личных фитнес-гаджетов, некоторые компании геймифицируют рабочее пространство, чтобы лучше мотивировать работников. В 2000 году четыре предпринимателя создали удаленный колл-центр LiveOps. LiveOps завербовал более двадцати тысяч обычных американцев, чтобы те совершали звонки телемаркетинга, а недавно запустил платформы социальных сетей крупных организаций – от Pizza Hut до Electronic Arts. До принятия в штат компания проверяет агентов, а потом они могут работать, сколько захотят, – блоками по тридцать минут. Агенту нужно иметь лишь стационарный телефон, компьютер, высокоскоростной интернет и проводные наушники. Некоторые компании, которые пользуются LiveOps, платят поминутно – например, 25 центов за минуту на телефоне. Другие платят за звонок или за продажу. LiveOps привлекает людей гибким графиком – здесь можно работать с частичной занятостью, что удобно для домохозяек с детьми или тех, кто хочет подработать.

Гибкость графика – серьезное преимущество, но отсутствие фиксированного времени снижает мотивацию работников. Чтобы справиться с этой проблемой, LiveOps создала геймифицированное табло результатов. У каждого работника есть на нем шкала прогресса, на которой отражается процент звонков, увенчавшихся продажей, трофеи и знаки отличия за определенные достижения, а также поставленные и достигнутые личные цели. На лидерском табло отражены результаты лучших продавцов компании. Судя по отчетам, эти элементы игры повысили эффективность услуг на 10 % и снизили время ожидания для покупателей на 15 %. Показатели продаж выросли, а работники стали более позитивно относиться к работе на компанию.

Геймифицированные награды используют и другие организации. Когда Родни Смит-младший увидел, как 93-летняя соседка пытается подстричь газон у своего дома в Хантсвилле, штат Алабама, он создал организацию Raising Men Lawn Care [163]. Организация нанимает молодых людей, часто из бедных семей, и они стригут газоны бесплатно. (Финансируется она теми, кто жертвует ей средства через страницу GoFundMe.) Парней мотивирует сознание того, что они делают доброе дело, но так же и система знаков отличия, позаимствованная в восточных единоборствах. Как говорится на странице организации в Facebook, цветовая система «аналогична используемой в единоборствах… Те, кто только вступил в программу, носят белые рубашки. Когда они подстригут десять газонов, то получат оранжевую, а после двадцати – зеленую. После тридцати газонов они могут носить синюю рубашку, после сорока – красную. А если количество газонов превысило пятьдесят, то они получают черную рубашку». Успех позволил открыть филиалы в разных концах страны, у компании много поклонников в интернете, и ей удается собирать десятки тысяч долларов.

Геймификация не слишком эффективна, если процесс и без того увлекателен. Она приносит результаты, когда задача кажется скучной и неинтересной. Повышение квалификации – это, пожалуй, самая скучная часть работы. Но в то же время она очень важна, потому что плохо подготовленные работники трудятся менее эффективно и безопасно. Множество компаний сегодня обучают своих работников с помощью игр. Так, например, Hilton Garden Inn пригласил студию дизайна Virtual Heroes, чтобы те создали виртуальный учебный отель. Члены команды оказываются в трехмерном виртуальном отеле Hilton Garden Inn, где обслуживают гостей в течение определенного времени. Их работа оценивается по скорости и адекватности, и показатели переводятся в баллы удовлетворенности и преданности (SALT). Отель оценивает работников по этим баллам и в реальном мире, поэтому виртуальная игра служит превосходной тренировочной базой. После успеха в Hilton студия дизайна работала и с другими крупными корпоративными клиентами, в том числе с американской армией, Discovery Channel, Министерством национальной безопасности, ВР и Genentech.

Эти игры не просто занимательны. Они увлекают и помогают повысить производительность труда и сократить текучесть кадров. Трейси Сицманн, профессор менеджмента из Университета Колорадо, изучает роль игр в обучении работников. В ходе одного исследования она анализировала результаты шестидесяти пяти исследований, которые сравнивали обучение работников через игры и оффлайн. Проанализировав данные почти семи тысяч работников, она выяснила, что игровое обучение гораздо эффективнее оффлайнового: те, кто использовал видеоигры, на 9 % чаще сохраняли работу, запоминали на 11 % больше информации, а их результаты в профессиональных тестах оказались на 14 % выше. Кроме того, их уверенность в собственных силах после игр возросла на 20 %, поскольку они прошли активную подготовку, а не просто прослушали инструктаж.

* * *

Те же качества, которые делают обучение увлекательным и эффективным, можно использовать и в медицинских целях [164]. В 1996 году группа исследователей из Университета Вашингтона в Сиэтле получила государственный грант для изучения влияния игр виртуальной реальности на переносимость боли. Люди, получившие ожоги, сиьно страдали во время обработки ран и смены повязок. В ходе исследования 86 % пациентов назвали боль «мучительной» – и это после приема морфина!

Некоторые пациенты хорошо реагировали на гипноз, поэтому исследователи создали игру виртуальной реальности SnowWorld («Снежный мир»). Такое отвлечение жизненно важно, поскольку ощущение боли значительно усиливалось ее ожиданием и предвосхищением. На сайте исследователи писали:

«Почему мы решили, что виртуальная реальность способна ослабить боль? Психологические факторы сильно влияют на ее восприятие. Один и тот же сигнал может восприниматься как болезненный или нет в зависимости от того, о чем думает пациент. Боль требует сознательного внимания. Суть виртуальной реальности – иллюзия погружения в компьютерную среду. Переход в виртуальный мир требует сосредоточенности, и на обработку болевых сигналов остается значительно меньше ресурсов. Сознательное влияние – это как луч света. Обычно он сосредоточен на боли и обработке ран. Мы же перенаправляем его в виртуальный мир. Вместо сосредоточенности на боли многие пациенты сосредоточиваются на виртуальной реальности. Обработка ран становится для них всего лишь раздражителем, мешающим реализовать основную цель – исследование виртуального мира».

SnowWorld – это приключенческая игра виртуальной реальности. Игроки кидают снежки в пингвинов, мастодонтов и снежных людей под музыку Пола Саймона. Игра иммерсивная. Многие пациенты ожоговых центров назвали ее «увлекательной» – совсем не похоже на «мучительную» боль от перевязок без игры. Сканирование мозга установило, что во время игры участки восприятия боли были менее активны, чем при приеме одного лишь морфина. Тот же процесс повторился и в других ситуациях – исследователи убедились, что игра ослабляет зубную боль, болевые ощущения у детей и у взрослых, а также благотворно влияет на психическую травму у тех, кто пережил террористическую атаку на Всемирный торговый центр 11 сентября 2001 года.

Хотя игра «Тетрис», о которой я упоминал в главе 7, очень аддиктивна, она обладает теми же терапевтическими свойствами, что и SnowWorld. Многие из тех, кто стал свидетелем смерти, трагедии или угрозы для других, страдают от психической травмы. Трагические события остаются с ними на всю жизнь, и они снова и снова прокручивают их в уме. У психотерапевтов есть средства для лечения посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), но они не очень эффективны сразу после травматического события. В течение нескольких недель стандартный психотерапевтический подход не дает результата, и людям приходится ждать. Это показалось группе психиатров из Оксфордского университета странным: зачем ждать, пока воспоминания кристаллизуются, прежде чем приступить к лечению?

В 2009 году группа под руководством Эмили Холмс испытала новое вмешательство в случае ПТСР. Психологи предложили людям посмотреть двенадцатиминутное видео, содержащее «одиннадцать фрагментов травматичного контента, в том числе реальные сцены хирургических операций, дорожные происшествия с летальным исходом и утопление». Это была имитация травматичного события, а участники исследования действительно пережили реальную травму. До вмешательства они чувствовали себя спокойно и расслабленно, после него – встревоженно и нервно. Холмс и ее коллеги заставили пациентов выждать полчаса – именно столько обычно приходится ждать в приемном покое больницы. Затем половина участников полчаса играла в «Тетрис», а другая половина просто сидела, ничего не делая. На неделю пациенты разошлись по домам. Все это время они ежедневно записывали свои мысли в дневник. Раз в день они вспоминали сцены из показанного видео. Кто-то видел столкновение машин, а кто-то – ужасные картины хирургических операций. Но воспоминания приходили к людям по-разному. Те, кто спокойно сидел после неприятного видео, в течение недели вспоминали об увиденном около шести раз. Те же, кто играл в «Тетрис», вспоминали о нем не более трех раз, а то и меньше.

Игра с ее цветом, музыкой и вращающимися кубиками не позволила травматичным воспоминаниям закрепиться. Она отвлекла ментальное внимание на себя – иначе воспоминания остались бы в долгосрочной памяти. После игры они закрепились неправильно, а то и вовсе исчезли. В конце недели пациенты вернулись в лабораторию. У тех, кто играл в «Тетрис», психиатрические симптомы проявлялись в значительно меньшей степени. Игра стала своего рода «когнитивной вакциной». Хотя видео травмировало пациентов, «Тетрис» не позволил воспоминаниям закрепиться на долгий срок.

* * *

Геймификация имеет немало плюсов, но у нее есть и недостатки. В 2013 году большая группа исследователей опубликовала в ведущем научном журнале мира Nature большую статью про игры. Авторы позитивно отзывались об игре NeuroRacer, в которой игроки должны управлять автомобилем, одновременно нажимая на кнопки в ответ на указания на экране. Подобная многозадачность, по мнению ученых, оказывает весьма благотворное влияние на людей старшего возраста. Ментальные способности не угасают, а остаются острыми, если люди играют в эту игру по часу три раза в неделю – небольшие затраты для сохранения ментального здоровья. Авторы предложили почти двумстам взрослых играть в игру в течение месяца, а затем шесть месяцев проверяли их психическое состояние. В сравнении с теми, кто не играл вовсе или играл в упрощенную версию игры, люди, использовавшие мультизадачный вариант NeuroRacer, показали лучшие результаты в ряде когнитивных тестов.

Сознательное влияние – это как луч света. Обычно он сосредоточен на боли и обработке ран. Мы же перенаправляем его в виртуальный мир.

Несколько компаний по производству программного обеспечения подобного рода заинтересовались этим исследованием. Они заработали бы миллиарды долларов, продвигая идею о том, что мультизадачные игры улучшают функционирование мозга. Но это оказалось не так. Некоторые исследователи получили те же результаты, но другие утверждали, что подобные игры улучшают выполнение лишь тривиальных задач и не влияют на жизнь людей в долгосрочной перспективе – в течение нескольких лет и десятилетий после оригинального эксперимента. В 2014 году 75 ученых подписали заявление, где говорилось: «Убедительных научных доказательств того, что подобные игры предотвращают угасание когнитивных функций, не найдено». С этим согласилась Федеральная торговая комиссия. В январе 2016 года ФТК оштрафовала крупнейшую и самую успешную компанию в этой сфере Lumos Lab на два миллиона долларов. Как писала ФТК, Lumos использовала «обманную рекламу» своего программного обеспечения. Возможно, игры компании и замедляют угасание когнитивных функций, но доказательств этому нет, и компании пришлось выплатить штраф.

Даже если геймификация работает, некоторые критики считают, что от такого подхода нужно отказаться. Возглавил это движение разработчик игр из компании Georgia Tech Ян Богост [165]. В 2011 году он выступил на симпозиуме по геймификации в Уортоне. Его выступление называлось просто: «Геймификация – полный бред». Богост утверждал, что геймификация «была изобретена консультантами, чтобы поймать дикое и непокорное животное видеоигр и одомашнить его». Он критиковал геймификацию, потому что она вредит благополучию «игрока». В лучшем случае она никак не влияет на его благополучие, создавая условия, в которых у человека нет выхода, кроме как стремиться к цели. Такова сила дизайна игры: хорошо разработанная игра вызывает поведенческую зависимость.

Силу геймификации Богост продемонстрировал на игре из социальных сетей Cow Clicker. Он разработал ее в качестве имитации сходных игр типа FarmVille, которые преобладали в Facebook в течение многих месяцев. Цель игры проста: нужно кликнуть на свою корову в нужный момент – и заработаешь виртуальные деньги, «муууни». Игра задумывалась как пародия на геймификацию, но сразу же стала хитом. Десятки тысяч пользователей загрузили ее и, принялись играть целыми днями. В какой-то момент в чемпионы выбился профессор-компьютерщик, заработавший сто тысяч «муууни».

Богост ввел в игру новые факторы, добавил награды за достижение определенных показателей (например, золотой колокольчик за сто тысяч кликов) и нефтяную корову в память об известной катастрофе на нефтяных разработках компании ВР. Он признавался, что успех игры стал для него неожиданностью, но в ней действительно присутствовали все элементы, которые делали аддиктивными другие игры: баллы, знаки отличия и уровни, о которых говорили Вербах и Хантер.

Cow Clicker – это безвредная, забавная игра. Но Богост прав в одном: он говорит, что не все должно быть игрой. Возьмем для примера маленького мальчика, который не хочет есть. Мы можем превратить еду в игру – пусть ложка летит к его рту, словно самолет. Да, на какое-то время проблема разрешится, но ребенок и дальше будет воспринимать еду как игру. В ней есть все свойства игр: еда должна быть забавной, интересной и увлекательной, иначе играть не стоит. Вместо того чтобы выработать мотивацию: есть нужно, потому что пища питательна и полезна, у ребенка возникает нездоровое игровое отношение к питанию.

Вообще-то, наверное, неважно, считает ребенок еду игрой или нет. Вскоре он узнает истинную цель еды. Но так же, как он подменяет истинный мотив еды забавой, так и геймификация обесценивает другие опыты. Ступеньки-клавиши на «Оденплан» забавны, но они не стимулируют здорового поведения в долгосрочной перспективе. Напротив, они обесценивают такое поведение, внушая мысль о том, что тренировки должны быть в первую очередь развлекательными, а не оздоровительными и благотворно влияющими на благополучие человека. Забавные геймифицированные вмешательства интересны, но они вряд ли изменят отношение людей к упражнениям завтра, на следующей неделе или в следующем году.

* * *

Вдействительности развлекательный элемент геймификации может полностью убрать значимые мотивы, изменив общее восприятие людьми тех или иных вещей. В конце 90-х годов экономисты Ури Гнизи и Альдо Рустикини попытались отучить родителей в десяти израильских детских садах слишком поздно приходить за детьми. Рациональный экономический подход – наказывать людей за неправильное поведение. Некоторые детские сады стали штрафовать запоздавших родителей. В конце каждого месяца эти штрафы включались в общий счет – это была попытка отучить родителей от неправильного поведения в следующем месяце. Но штрафы возымели обратное действие. Оштрафованные стали опаздывать намного чаще, чем те, кому штрафов не выписывали. Гнизи и Рустикини объяснили, что штрафы устранили мотив правильного поведения. Родители расстраивались из-за опозданий, пока они не были переведены в денежную форму. И тогда опоздания получили экономическое решение. Внутренний мотив правильного поведения – своевременного прихода – был подменем внешним мотивом опаздывать за честную цену. То же можно сказать и о геймификации: как только люди воспринимают игровые факторы, они начинают иначе воспринимать весь опыт в целом. Теперь упражнения направлены не на укрепление здоровья, а лишь на развлечение. Как только развлечение закончится, вместе с ним закончатся и упражнения.

* * *

Геймификация – мощное средство и, как все мощные средства, она имеет и побочные эффекты. С одной стороны, она делает рутинные и неприятные вещи увлекательными и радостными. Она дарит больным облегчение боли, школьников избавляет от скуки, а игроки получают возможность жертвовать средства нуждающимся. Одни только эти результаты придают ей важность и ценность. Это хорошая альтернатива традиционным медицинским приемам, методикам обучения и подходам к благотворительности, потому что во многих отношениях все эти подходы глухи к стимулам человеческой мотивации. Но Ян Богост совершенно справедливо указал на опасности геймификации. Такие игры, как FarmVille и Hollywood Ким Кардашьян, эксплуатируют человеческую мотивацию ради финансовой выгоды. Они обращают геймификацию против игрока, который попадается в непреодолимо соблазнительные сети игры. Но, как я уже говорил, технология не бывает только хорошей или исключительно дурной. То же относится и к геймификации. Лишенная фальшивой популярности и наукообразного названия, геймификация – это эффективный способ построения любого опыта. Игры прекрасно снимают боль, делают скучное увлекательным и поощряют благотворительность, делая ее интересной и приятной.

Эпилог

Половина людей в развитых странах испытывает зависимость от чего-либо. Для большинства это поведение. Мы прочно подсели на наши телефоны, электронную почту, видеоигры, телевидение, работу, шопинг, физические упражнения и на многое другое, связанное со стремительным технологическим развитием и изделиями сложного дизайна. Мало что из всего этого существовало в 2000 году, а к 2030 году мы будем оперировать новым списком, который вряд ли во многом совпадет с нынешним. С уверенностью можно сказать только одно: количество иммерсивных и аддиктивых процессов растет с нарастающей скоростью, поэтому мы должны понимать, как, почему и когда у людей формируются, а затем исчезают поведенческие зависимости. На другой чаше весов лежат наше здоровье, счастье, благополучие – а также способность смотреть друг другу в глаза и формировать истинные и глубокие эмоциональные связи.

* * *

Когда взрослые оглядываются в прошлое, они видят, что многое изменилось. Сегодня все происходит быстрее. Раньше мы больше разговаривали. Раньше все было проще. И так далее и тому подобное. Несмотря на ощущение перемен в сравнении с прошлым, мы склонны верить, что они прекратятся и мы будем вечно вести такую жизнь, как сейчас. Это явление называется иллюзией конца истории [166]. Отчасти оно объясняется тем, что гораздо проще осознать реальные перемены между настоящим и тем, что было десять лет назад, чем представить, как изменится жизнь через десять лет. Иллюзия утешительна, потому что она позволяет нам почувствовать, что больше не нужно никем становиться и жизнь останется постоянной навсегда. В то же время такая иллюзия не дает нам подготовиться к неизбежным грядущим переменам.

Это исключительно справедливо для поведенческой зависимости, которая, кажется, достигла пика. Десять лет назад никто и предположить не мог, что в Facebook появится полтора миллиарда пользователей и многие из них захотят проводить в сети меньше времени. А кто мог подумать, что миллионы пользователей Instagram будут часами загружать и лайкать шестьдесят миллионов новых фотографий, которые появляются в приложении каждый день? Или что двадцать миллионов человек будут подсчитывать и отслеживать свои шаги с помощью маленького наручного устройства?

Это уникальная статистика, но она представляет собой лишь первые шаги долгого подъема. Поведенческая зависимость пока находится в младенчестве, а мы все еще у подножия горы, очень далеко от вершины. По-настоящему иммерсивный опыт еще не получил распространения. Через десять лет, когда у каждого из нас будут очки виртуальной реальности, что удержит нас в мире реальном? Если смартфоны и планшеты уже вредят человеческим отношениям, то что произойдет после распространения иммерсивной виртуальной реальности? Facebook появился лет десять назад, а Instagram еще позже. Через десять лет рядом с новыми платформами эти сети будут казаться древними динозаврами. У них сохранится большая база пользователей, но они станут старомодными реликтами, не обладающими иммерсивной силой новейших альтернатив. Конечно, мы не знаем, как именно будет выглядеть мир через десять лет, но, оглядываясь на прошедшее десятилетие, нет оснований считать, что история заканчивается сегодня, а поведенческая зависимость в Facebook, Instagram, Fitbit и World of Warcraft достигла своего пика.

Каково же решение? Мы не можем отказаться от технологий, да и не должны этого делать. Некоторые достижения технологии стимулируют поведенческую зависимость, но они же обогащают нашу жизнь невероятными чудесами. При разумном подходе они вовсе не должны быть аддиктивными. Можно создать продукт или опыт, который станет незаменимым, но не аддиктивным. Офисы, например, могут закрываться в шесть вечера, а электронные письма – блокироваться с полуночи до пяти утра. Игры, как книги, состоящие из глав, можно разбивать на определенные этапы с перерывами. Социальные сети стоило бы избавить от количественных показателей, чтобы люди не использовали их для социального сравнения и постоянного целеполагания. Детей можно приучать к гаджетам постепенно и под постоянным надзором и руководством.

Гораздо проще осознать реальные перемены между настоящим и тем, что было десять лет назад, чем представить, как изменится жизнь через десять лет.

Наше отношение к аддиктивным опытам обусловлено культурой. Если наша культура создаст пространство для времени, свободного от работы, игр и гаджетов, нам и нашим детям будет проще сопротивляться соблазну поведенческой зависимости. В таком мире мы сможем общаться друг с другом напрямую, а не через устройства, и сияние этих социальных уз сделает нас богаче и счастливее, чем свет электронных экранов.

Благодарности

Я бесконечно благодарен сотрудникам Penguin Press, Inkwell Management и Broadside PR. В Penguin Press я выражаю особую благодарность моему мудрому и терпеливому редактору Энн Годофф, с чьей помощью эта книга стала более сильной и емкой, чем была в моей рукописи. Кроме того, я хотел бы поблагодарить Уилла Хейворда, Джулиану Киян, Сару Хатсон, Мэтта Бойда, Кейтлин О’Шонесси и Кейси Рауш.

В Inkwell я благодарен моему чуткому и вдумчивому литературному агенту Ричарду Пайну. Он – идеальный агент, полный идей, хороший психолог, истинный гуру рекламы и верный друг. Я благодарен Элизе Ротстейн и Алексис Харли, а в Broadside – Уитни Пилинг и всей команде.

Первые варианты этой книги читали, делились своими идеями и терпеливо отвечали на мои вопросы Николь Эйри, Дин Олтер, Дженни Олтер, Ян Олтер, Сара Олтер, Хлоя Ангьял, Гэри Астон Джонс, Николь Авена, Джессика Барсон, Кент Берридж, Майкл Бро, Оливер Беркмен, Хилари Кэш, Бен Конт, Рамит Чаула, Джон Дистерхофт, Энди Доан, Наташа Дау Шулль, Дэвид Эпстейн, Беннетт Фодди, Аллен Фрэнсис, Клер Гиллан, Малькольм Гладвелл, Дэвид Голдхилл, Адам Грант, Мелани Грин, Марк Гриффитс, Хэл Хершфилд, Джейсон Хиршель, Кевин Холеш, Марго Лейси, Франк Ланц, Эндрю Лоуренс, Том Мейвис, Стэнтон Пил, Джефф Перец, Райан Петри, Сэм Полк, Козетта Рэй, Арье Роуттенберг, Адам Солцмен, Кэтрин Шрайбер, Манеш Сети, Эша Шарма, Лесли Сим, Анни Стерниско, Эбби Зюссман, Майя Шалавиц, Айзек Вайсберг, Кэрри Уилкенс, Боб Вурц и Кимберли Янг. Я бесконечно признателен всем вам.

В конце 2014 года я рассказал о планах этой книги студентам моего курса маркетинга в Бизнес-школе Стерна в Нью-Йоркском университете. Спасибо тем, кто присылал мне истории и примеры аддиктивных технологий. Хочу особо поблагодарить Гриффина Карлборга, Катерину Честарелли, Гизема Сейлана, Арианну Чанг, Джейн Чун, Санхиту Дутту Гупту, Элину Гур, Аллегу Ингерсон, Нишанта Джайна, Чакшу Мадхока, Даниэлу Нир, Мишель Си, Яша Сексарию, Ю Чена, Дженну Стекел, Соню Шах, Линди Стеклейн, Анну-Софи Свободу, Мадхамиту Венкатараман и Эми Чжу.

И, конечно же, огромное спасибо моей жене Саре, моему сыну Сэму, моим родителям Яну и Дженни, а также Сьюзи, Майку и моему брату Дину.


Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета

Примечания

1

John D. Sutter and Doug Gross, «Apple Unveils the ‘Magical’ iPad», CNN, 28 января 2010, www.cnn.com/2010/TECH/01/27/apple.tablet/. Видеозапись: EverySteveJobsVideo, «Steve Jobs Introduces Original iPad – Apple Special Event», 30 декабря, 2013, www.youtube.com/watch?v=_KN-5zmvjAo.

2

Информация взята из статьи Nick Bilton, «Steve Jobs Was a Low-Tech Parent», New York Times, 11 сентября 2014, www.nytimes.com/2014/09/11/fashion/steve-jobs-apple-was-a-low-tech-parent.html.

3

3. Информация получена в ходе интервью с разработчиками игр Беннеттом Фодди и Франком Ланцем, специалистами по зависимости от физических упражнений Лесли Сим и Кэтрин Шрайбер, а также с основателем клиники лечения зависимости от интернета reSTART Козеттой Рэй.

4

Natasha Singer, «Can’t Put Down Your Device? That’s by Design», New York Times, 5 декабря 2015, www.nytimes.com/2015/12/06/technology/personaltech/cant-put-down-your-device-thats-by-design.html.

5

О том, как новые технологии вызывают поведенческую зависимость, см.: Art Markman, «How to Disrupt Your Brain’s Distraction Habit», Inc.com, 25 мая 2016, www.inc.com/art-markman/the-real-reason-technology-destroys-your- attention-span-is-timing.html.

6

В этой книге я использовал собственные определения поведенческой зависимости, компульсии и обсессии, взятые из нескольких источников. В частности, я опирался на научную работу по поведенческой зависимости, написанную десятками специалистов: Kenneth Paul Rosenberg and Laura Curtiss Feder, eds., Behavioral Addictions: Criteria, Evidence, and Treatment (Elsevier Academic Press: London, 2014). Кроме того, я брал данные из статьи Aviel Goodman, «Addiction: Definitions and Implications», British Journal of Addiction no. 85 (1990): 1403-8 и определения из следующего документа: American Psychiatric Association, Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, 5th ed. (American Psychiatric Publishing: Washington, DC, 2013).

7

7. Клинические психологи согласились побеседовать со мной при условии, что я не буду упоминать их имена. Их беспокоило, что пациенты могут узнать истории, которыми они делились конфиденциально.

8

John Patrick Pullen, «I Finally Tried Virtual Reality and It Brought Me to Tears», Time, 8 января 2016, www.time.com/4172998/virtual-reality-oculus-rift-htc-vive-ces/.

9

Развитие поведенческой зависимости 1. Сайт Moment: inthemoment.io/; блог Холеша: inthemoment.io/blog. О Холеше и его приложении см.: Conor Dougherty, «Addicted to Your Phone? There’s Help for That», New York Times, 11 июля 2015, www.nytimes.com/2015/07/12/sunday-review/addicted-to-your-phone-theres-help-for-that.html; Seth Fiegerman, «‘You’ve Been on Your Phone for 160 Minutes Today’», Mashable, 14 августа, 2014, mashable.com/2014/08/19/mobile-addiction/; Sarah Perez, «A New App Called Moment Shows You How Addicted You Are to Your iPhone», TechCrunch, 27 июня, 2014, techcrunch.com/2014/06/27/a-new-app-called-moment-shows-you-how-addicted-you-are-to-your-iphone/; Jiaxi Lu, «This App Tells You How Much Time You Are Spending, or Wasting, on Your Smartphone», Washington Post, 21 августа, 2014, www.washingtonpost.com/news/technology/wp/2014/08/21/this-app-tells-you-how-much-time-you-are-spending-or-wasting-on-your-smartphone/.

10

См.: A. L. S. King and others, «Nomophobia: Dependency on Virtual Environments or Social Phobia?», Computers in Human Behaviors 29, no. 1 (январь 2013): 140–44; A. L. S. King, A. M. Valença, and A. E. Nardi, «Nomophobia: The Mobile Phone in Panic Disorder with Agoraphobia: Reducing Phobias or Worsening of Dependence?», Cognitive and Behavioral Neurology 23, no. 1 (2010): 52–54; James A. Roberts, Luc Honore Petnji Yaya, and Chris Manolis, «The Invisible Addiction: Cell-Phone Activities and Addiction Among Male and Female College Students», Journal of Behavioral Addictions 3, no. 4 (December 2014): 254–65; Andrew Lepp, Jacob E. Barkley, and Aryn C. Karpinski, «The Relationship between Cell Phone Use, Academic Performance, Anxiety, and Satisfaction with Life in College Students», Computers in Human Behavior 31 (февраль 2014) 343–50; Shari P. Walsh, Katherine M. White, Ross McD. Young, «Needing to Connect: The Effect of Self and Others on Young People’s Involvement with Their Mobile Phones», Australian Journal of Psychology 62, no. 4 (2010): 194–203.

11

Andrew K. Przybylski and Netta Weinstein, «Can You Connect with Me Now? How the Presence of Mobile Communication Technology Influences Face-to-Face Conversation Quality», Journal of Social and Personal Relationships 30, no. 3 (май 2013): 237–46.

12

Colin Lecher, «GameSci: What Is (Scientifically!) the Most Addictive Game Ever?», Popular Science, 27 марта 2013, www.popsci.com/gadgets/article/2013-03/gamesci-what-scientifically-most-addictive-game-ever; дискуссионный блог WoWaholics Anonymous, www.reddit.com/r/nowow/; тест на зависимость от WoW: www.helloquizzy.com/tests/the-new-and-improved-world-of-warcraft-addiction-test.

13

Ana Douglas, «Here Are the 10 Highest Grossing Video Games Ever», Business Insider, 13 июня 2012, www.businessinsider.com/here-are-the-top-10-highest-grossing-video-games-of-all-time-2012-6; Samit Sarkar, «Blizzard Reaches 100M Lifetime World of Warcraft Accounts», Polygon, 28 января 2014, www.polygon.com/2014/1/28/5354856/world-of-warcraft-100m-accounts-lifetime.

14

Jeremy Reimer, «Doctor Claims 40 Percent of World of Warcraft Players Are Addicted», Ars Technica, 9 августа 2006, arstechnica.com/uncategorized/2006/08/7459/.

15

Информация о центре reSTART: www.netaddictionrecovery.com/.

16

Jerome Kagan, «The Distribution of Attention in Infancy», in Perception and Its Disorders, eds. D. A. Hamburg, K. H. Pribram, and A. J. Stunkard, (Williams and Wilkins Company: Baltimore, MD, 1970), 214–37.

17

R. J. Vallerand and others, «Les passions de l’ame: On Obsessive and Harmonious Passion», Journal of Personality and Social Psychology 83 (2003): 756–67.

18

О взглядах Аллена Фрэнсиса см. Allen Frances, «Do We All Have Behavioral Addictions?», Huffington Post, 28 марта 2012, www.huffingtonpost.com/allen-frances/behavioral-addiction_b_1215967.html.

19

Steve Sussman, Nadra Lisha, and Mark D. Griffiths, «Prevalence of the Addictions: A Problem of the Majority or the Minority?», Evaluation and the Health Professions 34 (2011): 3–56.

20

Статистика взята из статьи Susan M. Snyder, Wen Li, Jennifer E. O’Brien, and Matthew O. Howard, «The Effect of U.S. University Students’ Problematic Internet Use on Family Relationships: A Mixed-methods Investigation», Plos One, 11 декабря 2015, journals.plos.org/plosone/article?id=10.1371/journal.pone.0144005.

21

Полный тест вы найдете здесь: netaddiction.com/Internetaddictiontest/.

22

Вся статистика взята из книги Rosenberg and Feder, Behavioral Addictions. См. также: Aaron Smith, «U.S. Smartphone Use in 2015», PewResearchCenter, 1 апреля 2015, www.pewInternet.org/2015/04/01/us-smartphone-use-in-2015/; Ericsson Consumer Lab, «TV and Media 2015: The Empowered TV and Media Consumer’s Influence», сентябрь 2015.

23

Kelly Wallace, «Half of Teens Think They’re Addicted to their Smartphones», CNN, 3 мая 2016, www.cnn.com/2016/05/03/health/teens-cell-phone-addiction-parents/index.html.

24

Kleiner Perkins Caulfield & Byers, «Internet Trends Report 2016», SlideShare, 26 мая 2015, www.slideshare.net/kleinerperkins/internet-trends-v1/14-14Internet_Usage_Engagement_Growth_Solid11.

25

Microsoft Canada, Consumer Insights, Attention Spans, Spring 2015, advertising.microsoft.com/en/WWDocs/User/display/cl/researchreport/31966/en/microsoft-attention-spans-research-report.pdf. С абсолютной уверенностью утверждать, что социальные сети вредят вниманию, невозможно. Можно лишь сказать, что люди, пользующиеся социальными сетями, в целом менее внимательны. Но в сочетании с другими выводами этого отчета такая связь вызывает тревогу.

26

Этимология слова «зависимость»: Oxford English Dictionary, 1989, www.oup.com; см. также Mark Peters, «The Word We’re Addicted To», CNN, 23 марта 2010, www.cnn.com/2011/LIVING/03/23/addicted.to.addiction/.

27

Гоминиды (лат. Hominidae) – семейство наиболее прогрессивных приматов, включающее людей и больших человекообразных обезьян. (Википедия. – Прим. ред.)

28

Justin R. Garcia and others, «Associations Between Dopamine D4 Receptor Gene Variation with Both Infidelity and Sexual Promiscuity», Plos One, 2010, journals.plos.org/plosone/article?id=10.1371/journal. pone.0014162; см. также: B. P. Zietsch and others, «Genetics and Environmental Influences on Risky Sexual Behaviour and Its Relationship with Personality», Behavioral Genetics 40, no. 1 (2010): 12–21; David Cesarini and others, «Genetic Variation in Financial Decision-making», The Journal of Finance 65, no. 5 (октябрь 2010): 1725–54; David Cesarini and others, «Genetic Variation in Preferences for Giving and Risk Taking», Quarterly Journal of Economics 124, no. 2 (2009): 809–42; Songfa Zhong and others, «The Heritability of Attitude Toward Economic Risk», Twin Research and Human Genetics 12, no. 1 (2009): 103–7.

29

См., например, Tammy Saah, «The Evolutionary Origins and Significance of Drug Addiction», Harm Reduction Journal 2, no 8 (2005), harmreductionjournal.biomedcentral.com/articles/10.1186/1477-7517-2-8.

30

История зависимостей: Jonathan Wynne-Jones, «Stone Age Man Took Drugs, Say Scientists», Telegraph, 19 октября 2008, www.telegraph.co.uk/news/newstopics/howaboutthat/3225729/Stone-Age-man-took-drugs-say-scientists.html; Marc-Antoine Crocq, «Historical and Cultural Aspects of Man’s Relationship with Addictive Drugs», Dialogues in Clinical Neuroscience 9, no. 4 (2007): 355–61; Tammy Saah, «The Evolutionary Origins and Significance of Drug Addiction», Harm Reduction Journal 2, no. 8 (2005) harmreductionjournal.biomedcentral.com/articles/10.1186/1477-7517-2-8; Nguyen Xuân Hien, «Betel-Chewing in Vietnam: Its Past and Current Importance», Anthropos 101 (2006): 499–516; Hilary Whiteman, «Nothing to Smile About: Asia’s Deadly Addiction to Betel Nuts», CNN, 5 ноября 2013, www.cnn.com/2013/11/04/world/asia/myanmar-betelnut-cancer.

31

22. David F. Musto, «America’s First Cocaine Epidemic», The Wilson Quarterly 13, no. 3 (лето 1989): 59–64; Curtis Marez, Drug Wars: The Political Economy of Narcotics, Minneapolis: University of Minnesota Press, 2004); Robert Christison, «Observations on the Effects of the Leaves of Erythroxylon Coca», British Medical Journal 1 (29 апреля 1876): 527–31.

32

О Фрейде и статье «О коке» см.: «Über Coca, by Sigmund Freud», scicurious, 28 мая, 2008, scicurious.wordpress.com/2008/05/28/uber-cocabysigmund-freud/; Sigmund Freud, “Über Coca” classics revisited, Journal of Substance Abuse and Treatment 1 (1984), 206–17; Howard Markel, An Anatomy of Addiction: Sigmund Freud, William Halsted, and the Miracle Drug, Cocaine (New York: Vintage 2012).

33

О Пембертоне и «кока-коле» см.: Bruce S. Schoenberg, «Coke’s the One: The Centennial of the ‘Ideal Brain Tonic’ That Became a Symbol of America», Southern Medical Journal 81, no. 1 (1988): 69–74; M. M. King, «Dr. John S. Pemberton: Originator of Coca-Cola», Pharmacy in History 29, no. 2 (1987): 85–89; Guy R. Hasegawa, «Pharmacy in the American Civil War», American Journal of Health-System Pharmacy 57, no. 5 (2000): 457–89; Richard Gardiner, «The Civil War Origin of Coca-Cola in Columbus, Georgia», Muscogiana: Journal of the Muscogee Genealogical Society 23 (2012): 21–24; Dominic Streatfeild, Cocaine: An Unauthorized Biography (London: Macmillan, 2003); Richard Davenport-Hines, The Pursuit of Oblivion: A Global History of Narcotics (New York: Norton, 2004).

34

Catherine Steiner-Adair, The Big Disconnect: Protecting Childhood and Family Relationships in the Digital Age (New York: Harper, 2013).

35

Chen Yu and Linda B. Smith. «The Social Origins of Sustained Attention in One-year-old Human Infants», Current Biology 26, no. 9 (May 9, 2016): 1235–40.

36

Indiana University, «Infant Attention Span Suffers When Parents’ Eyes Wander During Playtime: Eye-tracking Study First to Suggest Connection between Caregiver Focus and Key Cognitive Development Indicator in Infants», ScienceDaily, 8 апреля 2016, www.sciencedaily.com/releases/2016/04/160428131954.htm.

37

Nancy Jo Sales, American Girls: Social Media and the Secret Lives of Teenagers (New York: Knopf, 2016).

38

Jessica Contrera. «13, Right Now», Washington Post, 25 мая 2016, www.washingtonpost.com/sf/style/wp/2016/05/25/2016/05/25/13-right-now-this-is-what-its-like-to-grow-up-in-the-age-of-likes-lols-and-longing/.

39

О Донг Нгуене и Flappy Bird: значительная часть информации взята с загрузочной страницы Flappy Bird, которая более недоступна в сети. Другие источники: John Boudreau and Aaron Clark, «Flappy Bird Creator Dong Nguyen Offers Swing Copters Game», Bloomberg Technology, 22 августа, 2014, www.bloomberg.com/news/articles/2014-08-22/flappy-bird-creator-dong-nguyen-offers-swing-coptersgame; Laura Stampler, «Flappy Bird Creator Says ‘It’s Gone Forever’», Time, 11 февраля 2014, http://time.com/6217/flappy-bird-app-dong-nguyen-addictive/; James Hookway, «Flappy Bird Creator Pulled Game Because It Was ‘Too Addictive’», Wall Street Journal, 11 февраля, 2014, www.wsj.com/articles/SB10001424052702303874504579376323271110900; Lananh Nguyen, «Flappy Bird Creator Dong Nguyen Says App ‘Gone Forever’ Because It Was “An Addictive Product’», Forbes, 11 февраля 2014, www.forbes.com/sites/lananhnguyen/2014/02/11/exclusive-flappy-bird-creator-dong-nguyen-says-app-gone-forever-because-it-was-an-addictive-product/.

40

Kathryn Yung and others, «Internet Addiction Disorder and Problematic Use of Google Glass in Patient Treated at a Residential Substance Abuse Treatment Program», Addictive Behaviors 41 (2015): 58–60; James Eng, «Google Glass Addiction? Doctors Report First Case of Disorder», NBC News, 14 октября 2014, www.nbcnews.com/tech/Internet/google-glass-addiction-doctors-report-first-case-disorder-n225801.

41

1. Jason Massad, «Vietnam Veteran Recalls Firefights, Boredom and Beer», Reporter Newspapers, 4 ноября 2010, www.reporternewspapers.net/2010/11/04/vietnam-veteran-recalls-firefights-boredom-beer/.

42

О торговле героином в Золотом треугольнике во время Вьетнамской войны и реакции Никсона см.: Alfred W. McCoy, Cathleen B. Read, and Leonard P. Adams II, The Politics of Heroin in Southeast Asia (New York: Harper and Row, 1972); Tim O’Brien, The Things They Carried (New York: Houghton Mifflin Harcourt, 1990); Liz Ronk, «The War Within: Portraits of Vietnam War Veterans Fighting Heroin Addiction», Time, 20 января 2014, time.com/3878718/vietnam-veterans-heroin-addiction- treatmentphotos/; Aimee Groth, «This Vietnam Study about Heroin Reveals the Most Important Thing about Kicking Addictions», Business Insider, 3января, 2012, www.businessinsider.com/vietnam-study-addictions-2012-1; Dirk Hanson, «Heroin in Vietnam: The Robins Study», Addiction Inbox, 24 июля, 2010, addiction-dirkh.blogspot.com/2010/07/heroin-in-viet-nam-robins-study.html; Jeremy Kuzmarov, The Myth of the Addicted Army: Vietnam and the Modern War on Drugs (Amherst, MA: University of Massachusetts Press, 2009); Alix Spiegel, «What Vietnam Taught Us about Breaking Bad Habits», NPR, 2 января 2012, www.npr.org/sections/health-shots/2012/01/02/144431794/what-vietnam-taught-usabout-breaking-bad-habits; Alexander Cockburn and Jeffrey St. Clair, Whiteout: The CIA, Drugs, and the Press, (New York: Verso, 1997).

43

David Nutt, Leslie A. King, William Saulsbury, and Colin Blakemore, «Development of a Rational Scale to Assess the Harm of Drugs of Potential Misuse», Lancet 369, no. 9566 (март 2007): 1047–53.

44

Peter Brush, «Higher and Higher: American Drug Use in Vietnam», Vietnam Magazine, декабрь 2002, nintharticle.com/vietnam-drug-usage.htm; Alfred W. McCoy, Cathleen B. Read, and Leonard P. Adams II, The Politics of Heroin in Southeast Asia (New York: Harper and Row, 1972).

45

О Ли Робинс и ее исследованиях: Lee N. Robins, «Vietnam Veterans’ Rapid Recovery from Heroin Addiction: A Fluke or Normal Expectation?», Addiction 88, no. 8 (1993), 1041–54; Lee N. Robins, John E. Helzer, and Darlene H. Davis, «Narcotic Use in Southeast Asia and Afterward», Archives of General Psychiatry 32, no. 8 (1975): 955–961; Lee N. Robins and S. Slobodyan, «Post-Vietnam Heroin Use and Injection by Returning US Veterans: Clues to Preventing Injection Today», Addiction 98, no. 8 (2003): 1053–60; Lee N. Robins, Darlene H. Davis, and Donald W. Goodwin, «Drug Use by U.S. Army Enlisted Men in Vietnam: A Follow-up on Their Return Home», American Journal of Epidemiology 99, no. 4 (май 1974): 235–49; Lee N. Robins, The Vietnam Drug User Returns, final report, Special Action Office Monograph, Series A, Number 2, май 1974, prhome.defense.gov/Portals/52/Documents/RFM/Readiness/DDRP/docs/35%20Final%20Report.%20The%20Vietnam%20drug%20user%20returns.pdf; Lee N. Robins, John E. Helzer, Michie Hesselbrock, and Eric Wish, «Vietnam Veterans Three Years after Vietnam: How Our Study Changed Our View of Heroin», American Journal on Addictions 19, 203–11 (2010); Thomas H. Maugh II, «Lee N. Robins Dies at 87; Pioneer in Field of Psychiatric Epidemiology», Los Angeles Times, 6 октября 2009, www.latimes.com/nation/la-me-lee-robins6-2009oct06-story.html.

46

Информация об Олдсе и Милнере получена из двух источников – интервью с их учениками Бобом Вурцем, Гэри Астон-Джонсом, Арье Руттенбергом и Джоном Дистерхофтом, а также из статей: James Olds and Peter Milner, «Positive Reinforcement Produced by Electrical Stimulation of Septal Area and Other Regions of Rat Brain», Journal of Comparative and Physiological Psychology 47, no. 6 (декабрь 1954): 419–27; James Olds, «Pleasure Centers in the Brain», Scientific American 195 (1956): 105–16; James Olds and M. E. Olds, «Positive Reinforcement Produced by Stimulating Hypothalamus with Iproniazid and Other Compounds», Science 127, no. 3307 (16 мая 1958): 1155–56; Robert H. Wurtz, Autobiography, n.d., www.sfn.org/~/media/SfN/Documents/TheHistoryofNeuroscience/Volume%207/c16.ashx; Richard F. Thompson, James Olds: Biography (National Academies Press, 1999) www.nap.edu/read/9681/chapter/16.

47

Информация о Вайсберге, его зависимости от WoW и излечении в центре reSTART получена из двух интервью с Айзеком Вайсбергом.

48

Соответственно 88,4 и 106,6 кг. (Прим. ред.)

49

Anne-Marie Chang, Daniel Aeschbach, Jeanne F. Duffy, and Charles A. Czeisler, «Evening Use of Light-emitting eReaders Negatively Affects Sleep, Circadian Timing, and Next-morning Alertness», Proceedings of the National Academy of Sciences 112, no. 4 (2015): 1232–37; Brittany Wood, Mark S. Rea, Barbara Plitnick, and Mariana G. Figueiro, «Light Level and Duration of Exposure Determine the Impact of Self-luminous Tablets on Melatonin Suppression», Applied Ergonomics 44, no. 2 (март 2013) 237–40. Apple недавно предложила функцию Night Shift на экранных устройствах: цвет экрана с течением дня меняется, чтобы синий свет не возникал перед сном: www.apple.com/ios/preview/. См. также: Margaret Rhodes, «Amazon and Apple Want to Save Your Sleep by Tweaking Screen Colors», Wired, 1 января, 2016, www.wired.com/2016/01/amazon-and-apple-want-to-improve-your-sleep-by-tweaking-screen-colors/; TechCrunch, «Arianna Huffington on Technology Addiction and the Sleep Revolution», 20 января 2016, techcrunch.com/video/arianna-huffington-on-politicsand-her-new-book-the-sleep-revolution/519432319/.

50

K. M. O’Craven and N. Kanwisher, «Mental Imagery of Faces and Places Activates Corresponding Stimulus-Specific Brain Regions», Journal of Cognitive Neuroscience 12, no. 6 (2000): 1013–23; Nancy Kanwisher, Josh McDermott, and Marvin M. Chun, «The Fusiform Face Area: A Module in Human Extrastriate Cortex Specialized for Face Perception», Journal of Neuroscience 17, no. 11 (1 июня 1997): 4302–311.

51

Большая часть информации в этой главе получена из интервью с исследователями зависимостей и специалистами по физиологической психологи: Клер Гиллан, Николь Авеной, Джессикой Барсон, Кентом Берриджем, Эндрю Лоуренсом, Стэнтоном Пилом и Майей Шалавиц.

52

Maia Szalavitz, «Most of Us Still Don’t Get It: Addiction Is a Learning Disorder», Pacific Standard, 4 августа 2014, www.psmag.com/health-and-behavior/us-still-dont-get-addiction-learning-disorder-87431; см. также Maia Szalavitz, «How the War on Drugs Is Hurting Chronic Pain Patients», Vice, 16 июля 2015, www.vice.com/read/how-the-war-on-drugs-is-hurting-chronic-pain-patients-716; Maia Szalavitz, «Curbing Pain Prescriptions Won’t Reduce Overdoses. More Drug Treatment Will», Guardian. 26 марта 2016, www.theguardian.com/commentisfree/2016/mar/29/prescription-drug-abuse-addiction-treatment-painkiller.

53

Arthur Aron and others, «Reward, Motivation, and Emotion Systems Associated with Early-Stage Intense Romantic Love», Journal of Neurophysiology 94, no. 1 (1 июля 2005), 327–37; см. также: Helen Fisher, «Love Is Like Cocaine», Nautilus, 4 февраля, 2016, nautil.us/issue/33/ attraction/love-is-like-cocaine. См. также: Richard A. Friedman, «I Heart Unpredictable Love», New York Times, 2 ноября, 2012, www.nytimes. com/2012/11/04/opinion/sunday/i-heart-unpredictable-love.html; Helen Fisher, Arthur Aron, and Lucy L. Brown, «Romantic Love: An fMRI Study of a Neural Mechanism for Mate Choice», Journal of Comparative Neurology 493 (2005): 58–62.

54

Информация о Пиле получена в ходе интервью с ним, а также из трех книг: Stanton Peele and Archie Brodsky, Love and Addiction (New York: Taplinger, 1975); Stanton Peele and Archie Brodsky, Love and Addiction (New York: Taplinger, 1975); Stanton Peele, The Meaning of Addiction: An Unconventional View (Lexington, MA: Lexington Books, 1985); Stanton Peele and Archie Brodsky, with Mary Arnold, The Truth about Addiction and Recovery: The Life Process Program for Outgrowing Destructive Habits (New York: Fireside, 1991).

55

Isaac Marks, «Behavioural (Non-chemical) Addictions», British Journal of Psychiatry 85, no. 11 (ноябрь 1990): 1389–94.

56

American Psychiatric Association, Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (5th ed.), Washington, DC: American Psychiatric Publishing, 2013).

57

Информация о Риландере и его исследованиях получена из интервью с Эндрю Лоуренсом и Кентом Берриджем; см. также Andrew D. Lawrence, Andrew H. Evans, and Andrew J. Lees, «Compulsive Use of Dopamine Replacement in Parkinson’s Disease: Reward Systems Gone Awry?», Lancet: Neurology 2, no. 10 (октябрь 2003): 595–604; A. H. Evans and others, «Punding in Parkinson’s Disease: Its Relation to the Dopamine Dysregulation Syndrome», Movement Disorders 19, no. 4 (апрель 2004): 397–405; Gösta Rylander, «Psychoses and the Punding and Choreiform Syndromes in Addiction to Central Stimulant Drugs», Psychiatria, Neurologia, and Neurochirurgia 75, no. 3 (май – июнь 1972): 203–12; H. H. Fernandez and J. H. Friedman, «Punding on L-Dopa», Movement Disorders 14, no. 5 (сентябрь 1999): 836–38; Kent C. Berridge, Isabel L. Venier, and Terry E. Robinson, «Taste reactivity analysis of 6-Hydroxydopamine-Induced Aphasia: Implications for Arousal and Anhedonia Hypotheses of Dopamine Function», Behavioral Neuroscience 103, no. 1 (февраль 1989): 36–45. Берридж и Лоуренс опубликовали десятки статей о мозге и зависимости. См.: Берридж: lsa.umich.edu/psych/research&labs/berridge/Publications.htm; Лоуренс: psych.cf.ac.uk/contactsandpeople/academics/lawrence.php#publications.

58

Видео, в котором Коннолли обсуждает с Конаном О’Брайеном болезнь Паркинсона и ее лечение: teamcoco.com/video/billy-connolly-hobbit-hater.

59

Xianchi Dai, Ping Dong, Jayson S. Jia, «When Does Playing Hard to Get Increase Romantic Attraction?», Journal of Experimental Psychology: General 143, no. 2 (апрель 2014): 521–26.

60

Роковая женщина (фр.).

61

J. W. Dunne, G. J. Hankey, and R. H. Edis, «Parkinsonism: Upturned Walking Stick as an Aid to Locomotion», Archives of Physical Medicine and Rehabilitation 68, no. 6 (июнь 1987): 380–81.

62

Eric J. Allen, Patricia M. Dechow, Devin G. Pope, and George Wu, «Reference-Dependent Preferences: Evidence from Marathon Runners», NBER Working Paper No. 20343, июль 2014, www.nber.org/papers/w20343.

63

Rob Bagchi, «50 Stunning Olympic Moments, No. 2: Bob Beamon’s Great Leap Forward», Guardian, 23 ноября, 2011, www.theguardian.com/sport/blog/2011/nov/23/50-stunning-olympic-bob-beamon.

64

История Ларсона рассказана в документальном фильме Big Bucks: The Press Your Luck Scandal (James P. Taylor Jr. [режиссер], Game Show Network, 2003); см. также: Alan Bellows, «Who Wants to Be a Thousandaire?», Damn Interesting, 12 сентября 2011, www.damninteresting.com/who-wants-to-be-a-thousandaire/; This American Life, «Million Dollar Idea», NPR, 16 июля 2010, www.thisamericanlife.org/radio-archives/episode/412/million-dollar-idea.

65

Эти запросы были собраны на Google’s Ngram Viewer: books.google.com/ngrams.

66

Thomas Jackson, Ray Dawson, and Darren Wilson, «Reducing the Effect of Email Interruptions on Employees», International Journal of Information Management 23, no. 1 (февраль 2003): 55–65.

67

Информация о роли электронной почты в работе: Gloria J. Mark, Stephen Voida, and Armand V. Cardello, «A Pace Not Dictated by Electrons: An Empirical Study of Work Without Email», Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computer Systems (2012): 555–64; Megan Garber, «The Latest ‘Ordinary Thing That Will Probably Kill You’? Email», The Atlantic, 4 мая, 2012, www.theatlantic.com/technology/archive/2012/05/the-latest-ordinary-thing-that-will-probably-kill-you-email/256742/; Joe Pinsker, «Inbox Zero vs. Inbox 5,000: A Unified Theory», The Atlantic, 27 мая 2015, www.theatlantic.com/technology/archive/2015/05/why-some-people-cant-stand-having-unread-emails/394031/; Stephen R. Barley, Debra E. Myerson, and Stine Grodal, «E-mail as a Source and Symbol of Stress», Organization Science 22, no. 4 (июль-август 2011): 887–906; Mary Czerwinski, Eric Horvitz, and Susan Wilhite, «A Diary Study of Task Switching and Interruptions», Proceedings of the Special Interest Group on Computer – Human Interaction Conference on Human Factors in Computer Systems (2004): 175–82; Laura A. Dabbish and Robert E. Kraut, «Email Overload at Work: An Analysis of Factors Associated with Email Strain», Proceedings of the Association for Computing Machinery Conference on Computer Supported Cooperative Work & Social Computing (2011): 431–40; Chuck Klosterman, «My Zombie, Myself: Why Modern Life Feels Rather Undead», New York Times, 3 декабря, 2010, www.nytimes.com/2010/12/05/arts/television/05zombies.html; Karen Renaud, Judith Ramsay, and Mario Hair, «‘You’ve Got E-Mail!’… Shall I Deal with It Now? Electronic Mail from the Recipient’s Perspective», International Journal of Human – Computer Interaction 21, no. 3 (2006): 313–32.

68

Соответствует европейскому размеру обуви 7,5.

69

Информация из интервью со Шрайбер и Сим, а также из книги: Katherine Schreiber, The Truth about Exercise Addiction (New York: Rowman & Littlefield Publishers, 2015).

70

www.runeveryday.com/lists/USRSA-Active-List.html; см. также: Katherine Dempsey, «The People Who Can’t Not Run», The Atlantic, 4 июня, 2014, www.theatlantic.com/health/archive/2014/06/streakers-in-sneakers/371347/; Kevin Helliker, «These Streakers Resolve to Run Every Day of the Year», Wall Street Journal, 1 января 2015, www.wsj.com/articles/these-streakers-resolve-to-run-every-day-of-the-year-1419986806.

71

Oliver Burkeman, «Want to Succeed? You Need Systems, Not Goals», Guardian, 7 ноября 2014, www.theguardian.com/lifeandstyle/2014/nov/07/systems-better-than – goals-oliver-burkeman. См. также: Scott Adams, How to Fail at Everything and Still Win Big: Kind of the Story of My Life (New York: Portfolio, 2014).

72

Информация о Полке взята из интервью с ним и его статьи: Sam Polk, «For the Love of Money», New York Times, 14 января 2014, www.nytimes.com/2014/01/19/opinion/sunday/for-the-love-of-money.html.

73

Turner Benelux, «A Dramatic Surprise on a Quiet Square», YouTube, 11 апреля, 2012, www.youtube.com/watch?v=316AzLYfAzw; см. также: Laura Stampler, «How TNT Made the Biggest Viral Ad of the Year – in Belgium», Business Insider, 15 мая 2012, www.businessinsider.com/how-a-belgian-agency-made-one-of-the-most-viral-videos-of-this-year-2012-5; Anthony Wing Kosner). «‘Push to Add Drama’ Video: Belgian TNT Advert Shows Virality of Manipulated Gestures», Forbes, 12 апреля 2012, www.forbes.com/sites/anthonykosner/2012/04/12/push-to-add-drama-video-belgian-tnt-advert-showsvirality-of-manipulated-gestures/#85072544803b.

74

Архив «Кнопки» в мае 2016 года все еще находился в сети: https://www.reddit.com/r/thebutton; см. блог Reddit: www.redditblog.com/2015/06/the-button-has-ended.html; см. также Julianne Pepitone, «Reddit Explains the Mystery Behind ‘The Button,’» NBC, 9 июня, 2015, www.nbcnews.com/tech/Internet/reddit-button-n357841; Alex Hern, «Reddit’s Mysterious Button Experiment is Over», Guardian, 8 июня 2015, www.theguardian.com/technology/2015/jun/08/reddits-mysterious-button-experiment-is-over; Rich McCormick, «How Reddit’s Mysterious April Fools’ Button Inspired Religions and Cults», The Verge, 9 июня 2015, www.theverge.com/2015/6/9/8749897/reddit-april-fools-the-button-experiment-end.

75

Michael D. Zeiler, «Fixed-Interval Behavior: Effects of Percentage Reinforcement», Journal of the Experimental Analysis of Behavior 17, no. 2 (март 1972): 177–89. См. также also, Michael D. Zeiler, «Fixed and Variable Schedules of Response-Independent Reinforcement», Journal of the Experimental Analysis of Behavior 11, no. 4 (июль 1968): 405–14.

76

См., например, Jason Kincaid, «Facebook Activates ‘Like’ Button; Friend Feed Tires of Sincere Flattery», TechCrunch, 9 февраля 2009, techcrunch.com/2009/02/09/facebook-activates-like-button-friendfeed-tires-of-sincere-f lattery/; M. G. Siegler, «Facebook: We’ll Serve 1 Billion Likes on the Web in Just 24 Hours», Tech-Crunch, 21 апреля 2010, techcrunch.com/2010/04/21/facebook-like-button/; Erick Schonfeld, «Zuckerberg: ‘We Are Building a Web Where the Default Is Social’», TechCrunch, 21 апреля 2010, techcrunch.com/2010/04/21/zuckerbergs-buildin-web-default-social/.

77

О Чауле и приложении Lovematically см. на страничке платформы: fueled.com/lovematically/. В десятках статей говорилось о взлете и падении этого приложения: Brendan O’Connor, «Lovematically: The Social Experiment That Instagram Shut Down after Two Hours», The Daily Dot, 17 февраля, 2014, www.dailydot.com/technology/lovematically-auto-like-instagram-shut-down/; Jeff Bercovici, «Instagram App Lovematically Highlights, and Hijacks, the Power of the ‘Like’», Forbes, 14 февраля 2014, www.forbes.com/sites/jeffbercovici/2014/02/14/instagram-app-lovematically-highlights-and-hijacks-the-power-of-the-like/#329d9c1b64b6; Lance Ulanoff, «Why I Flooded Instagram with Likes», Mashable, 14 февраля 2014, mashable.com/2014/02/14/lovematically-instagram/.

78

Вы можете играть в Sign of the Zodiac здесь (но сначала проверьте свой график – есть ли у вас несколько свободных часов): www.freeslots.co.uk/sign-of-the-zodiac/index.htm.

79

Natasha Dow Schüll, Addiction by Design: Machine Gambling in Las Vegas (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2013).

80

Mike Dixon and others, «Losses Disguised As Wins in Modern Multi-Line Video Slot Machines», Addiction 105, no. 10 (октябрь 2010): 1819–24.

81

Архив игр Фодди вы найдете здесь: www.foddy.net/.

82

См. Joe White, «Freemium App Candy Crush Saga Earns a Record-Breaking $633,000 Each Day», AppAdvice, 9 июля 2013, appadvice.com/appnn/2013/07/freemium-app-candy-crush-saga-earns-a-record-breaking-633000-eachday; Andrew Webster, «Half a Billion People Have Installed ‘Candy Crush Saga’», The Verge, 5 ноября 2013, www.theverge.com/2013/11/15/5107794/candy-crush-saga-500-million-downloads; Victoria Woollaston, «Candy Crush Saga Soars above Angry Birds to Become World’s Most Popular Game», Daily Mail Online, 14 мая 2013, www.dailymail.co.uk/sciencetech/article-2324228/Candy-Crush-Saga-overtakes-Angry-Birds-WORLDS-popular-game.html; Mark Walton, «Humanity Weeps As Candy Crush Saga Comes Preinstalled with Windows 10», Ars Technica. 15 мая 2015, arstechnica.com/gaming/2015/05/humanity-weeps-as-candy-crush-saga-comes-pre-installed-with-windows-10/; Michael Harper, «Candy Crush Particularly Addictive – and Expensive – for Women», Redorbit, 21 октября 2013, www.redorbit.com/news/technology/1112980142/candy-crush-addictive-for-women-102113/; Hayden Manders, «Candy Crush Saga Is Virtual Crack to Women», Refinery29, 17 октября 2013, www.refinery29.com/2013/10/55594/candy-crush-addiction.

83

Michael M. Barrus and Catharine A. Winstanley, «Dopamine D3 Receptors Modulate the Ability of Win-Paired Cues to Increase Risky Choice in a Rat Gambling Task», Journal of Neuroscience 36, no. 3 (январь 2016): 785–94; K. G. Orphanides, «Scientists Built a ‘Rat Casino’ and It Made Rodents Riskier Gamblers», wired.co.uk, 21 января 2016, www.wired.co.uk/news/archive/2016-01/21/rat-casino-light-sound-gambling-risk; видео, где Баррус и Уинстенли рассказывают о своих результатах: ubbpublicaffairs, «UBC ‘Rat Casino’ Providing Insight into Gambling Addiction», YouTube, 18 января 2016, www.youtube.com/watch?v=6PxGnk62wGA.

84

О виртуальной реальности и Oculus: Sophie Curtis, «Oculus VR: The $2bn Virtual Reality Company That Is Revolutionising Gaming», Telegraph, 26 марта 2014, www.telegraph.co.uk/technology/video-games/video-game-news/10723562/Oculus-VR-the-2bn-virtual-reality-company-that-is-revolutionising-gaming.html; заявление Марка Цукерберга о приобретении Oculus VR: www.facebook.com/zuck/posts/10101319050523971; Jeff Grubb, «Oculus Founder: Rift VR Headset Is ‘Fancy Wine’; Google Cardboard Is ‘Muddy Water’», VentureBeat, 24 декабря, 2015, venturebeat.com/2015/12/24/oculus-founder-rift-vr-headset-is-fancy-wine-google-cardboard-is-muddy-water/; Stuart Dredge, «Three Really Real Questions about the Future of Virtual Reality», Guardian, www.theguardian.com/technology/2016/jan/07/virtual-reality-future-oculus-rift-vr.

85

The Bill Simmons Podcast, «Ep. 95: Billionaire Investor Chris Sacca», The Ringer, 28 апреля 2016, soundcloud.com/the-bill-simmons-podcast/ep-95-billionaire-investor-chris-sacca.

86

Emily Balcetis, and David Dunning, «See What You Want to See: Motiva tional Influences on Visual Perception», Journal of Personality and Social Psychology 91, (2006): 612–25.

87

Rich Moore (режиссер), The Simpsons, «Homer’s Night Out», ХХ Century Fox Television, Episode 10, 25 марта 1990.

88

О Миямото и игре Super Mario Bros.: страница Wikia о Super Mario Bros.: nintendo.wikia.com/wiki/Super_Mario_Bros.; Gus Turner, «Playing ‘Super Mario Bros.’ Can Teach You How to Design the Perfect Video Game», Complex, 5 июня 2014, www.complex.com/Pop-Culture/2014/06/Playing-Super-Mario-Bros-Teaches-You-How-To-Design-The-Perfect-Video-Game; видео об игре Super Mario Bros.: Extra Credits, «Design Club: Super Mario Bros: Level 1–1—How Super Mario Mastered Level Design», YouTube, 5 июня 2014, www.youtube.com/watch?v=ZH2wGpEZVgE; NPR Staff, «Q&A: Shigeru Miyamoto on the Origins of Nintendo’s Famous Characters», NPR: All Tech Considered, 19 июня 2015, www.npr.org/sections/alltechconsidered/2015/06/19/415568892/q-a-shigeru-miyamoto-on-the-origins-of-nintendos-famous-characters.

89

О «долларовом аукционе» Шубика: Martin Shubik, «The Dollar Auction Game: A Paradox in Noncooperative Behavior and Escalation», Journal of Conflict Resolution 15, no. 1 (март 1971): 109–11.

90

www.consumerreports.org/cro/2011/12/with-penny-auctions-you-can-spend-a-bundle-but-still-leave-empty-handed/index.htm.

91

Chris Johnston and Gamespot Staff, «Miyamoto Talks Dolphin at Space World», Gamespot, 27 апреля 2000, www.gamespot.com/articles/miyamoto-talks-dolphin-at-space-world-and14599/1100-2460819/.

92

Информация об Адаме Солтсмене взята из интервью, а также из статьи Adam Saltsman, «Contrivance and Extortion: In-App Purchases & Microtransactions», Gamasutra 18 октября 2011, www.gamasutra.com/blogs/AdamSaltsman/20111018/8685/Contrivance_and_Extortion_InApp_Purchases__Microtransactions.php.

93

H. Popkin, «Kim Kardashian and Her In-App Purchases Must Be Stopped!», Readwrite, 24 июля 2014, readwrite.com/2014/07/24/free-mobile-games-in-app-purchases-addiction-predatory/ (страница удалена); Maya Kosoff, «Kim Kardashian’s Mobile Game Won’t Make Nearly As Much Money As Analysts Predicted», Business Insider, 13 января 2015, www.businessinsider.com/kim-kardashian-hollywood-mobile-game-wont-make-200-million-2015-1; Milo Yiannopoulos, «I Am Powerless to Resist the Kim Kardashian App – So I Had to Uninstall It», Business Insider, 25 июля 2014, www.businessinsider.com/kim-kardashian-app-addicting-2014-7; Tracie Egan Morrissey, «Oh God, I Spent $494.04 Playing the Kim Kardashian Hollywood App», Jezebel, 1 июля 2014, http://jezebel.com/oh-god-i-spent-494-04-playing-the-kim-kardashian-holl-1597154346.

94

Adam Alter, David Berri, Griffin Edwards, and Heather Kappes, «Hardship Inoculation Improves Performance but Dampens Motivation», неопубликованная рукопись (2016).

95

Ник И защитил диссертацию по социологии и играм в Стэнфорде; он считает удачу новичка одним из основных стимулов повторяющегося поведения в играх. См.: www.nickyee.com/ and www.nickyee.com/hub/addiction/attraction.html.

96

Simon Parkin, «Don’t Stop: The Game That Conquered Smartphones», New Yorker, 7 июня 2013, www.newyorker.com/tech/elements/dont-stop-the-game-that-conquered-smartphones.

97

Dan Fletcher, «The 50 Worst Inventions – No. 9: FarmVille», Time, 27 мая 2010, content.time.com/time/specials/packages/article/0,28804,1991915_1991909_1991768,00.html.

98

О центре Янг см.: netaddiction.com/.

99

Timothy D. Wilson and others, «Just Think: The Challenges of the Disengaged Mind», Science 345, no. 6192 (июль 2014): 75–77.

100

О Пажитнове и «Тетрисе»: Jeffrey Goldsmith, «This Is Your Brain on Tetris», Wired, 1 мая, 1994, archive.wired.com/wired/archive/2.05/tetris.html; Laurence Dodds, «The Healing Power of Tetris Has Its Dark Side», Telegraph, 7 июля, 2015, www.telegraph.co.uk/technology/video-games/11722064/The-healing-power-of-Tetris-has-its-dark-side.html; Guinness World Records, «First Videogame to Improve Brain Functioning and Efficiency: Tetris», n.d., www.guinnessworldrecords.com/world-records/first-video-game-to-improve-brain-functioning-and-efficiency; Richard J. Haier and others, «Regional Glucose Metabolic Changes after Learning a Complex Visuospatial/Motor Task: A Positron Emission Tomographic Study», Brain Research 570, nos. 1–2 (январь 1992): 134–143; Mark Yates, «What Are the Benefits of Tetris?», BBC, 3 сентября, 2009, news.bbc.co.uk/2/hi/uk_news/magazine/8233850.stm; документальный фильм о Пажитнове и истоках «Тетриса»: OBZURV, «Tetris! The Story of the Most Popular Video Game», YouTube, 3 июня 2015, www.youtube.com/watch?v=8yeSnoYHmPc; Robert Stickgold and others, «“Replaying the Game: Hypnagogic Images in Normals and Amnesics», Science 290, no. 5490 (октябрь 2000): 350–53; Emily A. Holmes, Ella L. James, Thomas Coode-Bate, and Catherine Deeprose, «Can Playing the Computer Game ‘Tetris’ Reduce the Build-Up of Flashbacks for Trauma? A Proposal from Cognitive Science», Plos One 4, 7 января 2009.

101

Michael I. Norton, Daniel Mochon, and Dan Ariely, «The ‘IKEA Effect’: When Labor Leads to Love», Journal of Consumer Psychology 22, no. 3 (июль 2012): 453–60; см. также: Dan Ariely, Emir Kamenica, and Dra en Prelec, «Man’s Search for Meaning: The Case of Legos», Journal of Economic Behavior and Organization 67 (2008): 671–77.

102

О Выготском и Чиксентмихайи: L. S. Vygotsky, Mind in Society: Development of Higher Psychological Processes (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1978); Mihaly Csikszentmihalyi, Flow: The Psychology of Optimal Experience (New York: Harper & Row, 1990); Fausto Massimini, Mihaly Csikszentmihalyi, and Massimo Carli, «The Monitoring of Optimal Experience: A Tool for Psychiatric Rehabilitation», Journal of Nervous and Mental Disease 175, no. 9 (сентябрь 1987): 545–9.

103

Букв.: «Птенец послал меня высоко» (англ.). (Прим. ред.)

104

IGN Staff, «PC Retroview: Myst», IGN, 1 августа 2000, www.ign.com/articles/2000/08/01/pc-retroview-myst.

105

Информация в этом разделе взята из интервью с Беннеттом Фодди, а также из ряда источников: J. C. Fletcher, «Terry Cavanagh Goes Inside Super Hexagon», Engadget, 9 сентября 2012, www.engadget.com/2012/09/21/terry-cavanagh-goes-inside-super-hexagon; видео, где Терри Кавана показывает скоростное завершение финального уровня игры на конференции: Fantastic Arcade, «Terry Cavanagh Completes Hyper Hexagonest Mode in Super Hexagon on Stage (78:32)», YouTube, 21 сентября 2012, www.youtube.com/watch?v=JJ96olZr8DE.

106

В 2015 году два профессора маркетинга опубликовали статью о влиянии близкой победы: Monica Wadhwa, and JeeHye Christine Kim, «Can a Near Win Kindle Motivation? The Impact of Nearly Winning on Motivation for Unrelated Rewards», Psychological Science 26 (2015): 701–8; см. также: Gyo˝zo˝ Kurucz and Attila Körmendi, «Can We Perceive Near Miss? An Empirical Study», Journal of Gambling Studies 28, no. 1 (февраль 2011): 105–11.

107

Обратите внимание, что менять представление о проигрыше вполне допустимо, поэтому почти что победа так же законна, как и абсолютный проигрыш.

108

Paco Underhill, Why We Buy: The Science of Shopping (New York: Simon and Schuster, 1999).

109

J. Etkin, «The Hidden Cost of Personal Quantification», Journal of Consumer Research, forthcoming).

110

О переработке и кароси см.: Daniel S. Hamermesh, and Elena Stancanelli, «Long Workweeks and Strange Hours», Industrial and Labor Relations Review (forthcoming); Christopher K. Hsee, Jiao Zhang, Cindy F. Cai, and Shirley Zhang, «Overearning», Psychological Science 24 (2013): 852–59; Lauren F. Friedman, «Here’s Why People Work Like Crazy, Even When They Have Everything They Need», Business Insider, 10 июля, 2014, www.businessinsider.com/why-people-work-too-much-2014-7; International Labour Organization, «Case Study: Karoshi: Death from Overwork», International Labour Relations, 23 апреля 2013, www.ilo.org/safework/info/publications/WCMS_211571/lang-en/index.htm; China Post News Staff, «Overwork Confirmed to Be Cause of Nanya Engineer’s Death», China Post, 15 октября 2011, www.chinapost.com.tw/taiwan/national/national-news/2011/03/15/294686/Overwork-confirmed.htm.

111

Dražen Prelec and Duncan Simester, «Always Leave Home Without It: A Further Investigation of the Credit-Card Effect on Willingness to Pay», Marketing Letters 12, no. 1 (2001): 5–12; см. также: Dražen Prelec and George Loewenstein, «The Red and the Black: Mental Accounting of Savings and Debt», Marketing Science 17, no. 1 (1998): 4–28.

112

Реакцию на развязку «Ограбления по-итальянски» см. в Internet Movie Database: www.imdb.com/title/tt0064505/reviews.

113

Информацию о Блюме Зейгарник и ее знаменитом эффекте см.: A. V. Zeigarnik, «Bluma Zeigarnik: A Memoir», Gestalt Theory 29, no. 3 (8 декабря, 2007): 256–68; Bluma Zeigarnik, «On Finished and Unfinished Tasks», in A Source Book of Gestalt Psychology, W. D. Ellis, ed., (New York: Harcourt, Brace, and Company, 1938), 300–14; Colleen M. Seifert, and Andrea L. Patalano, «Memory for Incomplete Tasks: A Re-Examination of the Zeigarnik Effect», in Proceedings of the Thirteenth Annual Conference of the Cognitive Science Society (Mahwah, NJ: Erlbaum, 1991), 114–19.

114

Dan Charnas, «The Song That Never Ends: Why Earth, Wind & Fire’s‘September’ Sustains», NPR, 19 сентября 2014, www.npr.org/2014/09/19/349621429/the-song-that-never-ends-why-earth-wind-fires-september-sustains; интервью с Вердином Уайтом о мелодии и популярности песни см. Songfacts: www.songfacts.com/blog/interviews/verdine_white_of_earth_wind_fire/.

115

О «Сериале» и «Создавая убийцу»: Louise Kiernan, «‘Serial’ Podcast Producers Talk Storytelling, Structure and If They Know Whodunnit», Nieman Storyboard, 30 октября 2014, http://niemanstoryboard.org/stories/serial-podcast-producers-talk-storytelling-structure-and-if-they-know-whodunnit/; Jeff Labrecque, «‘Serial’ Podcast Makes Thursdays a Must-Listen Event», Entertainment Weekly, 30 октября 2014, www.ew.com/article/2014/10/30/serial-podcast-thursdays; Josephine Yurcaba, «This American Crime: Sarah Koenig on Her Hit Podcast ‘Serial’», Rolling Stone, 24 октября 2014, www.rollingstone.com/culture/features/sarah-koenig-on-serial-20141024; Maria Elena Fernandez, «‘Serial’: The Highly Addictive Spinoff Podcast of ‘This American Life’», NBC News, 30 октября 2014, www.nbcnews.com/pop-ulture/viral/serial-highly-addictive-spinoff-podcast-american-life-n235751; John Boone, «The 13 Stages of Being Addicted to ‘Serial’», ET Online, 12 ноября 2014, www.etonline.com/news/153862_the_13_stages_of_being_addicted_to_serial/; Yoni Heisler, «‘Making a Murderer’ Is the Most Addictive Show Netflix Has Ever Released», Yahoo Tech, 14 января 2016, www.yahoo.com/tech/making-murderer-most-addictive-show-netflix-ever-released-143343536.html.

116

James Greenberg, «This Magic Moment», Directors Guild of America, Spring 2015, www.dga.org/Craft/DGAQ/All-Articles/1502-Spring-2015/Shot-to-Remember-The-Sopranos.aspx; Alan Sepinwall, «David Chase Speaks!», NJ.com, 11 июня 2007, blog.nj.com/alltv/2007/06/david_chase_speaks.html; Maureen Ryan, «Are You Kidding Me? That Was the Ending of ‘The Sopranos’?», Chicago Tribune, 10 июня 2007, featuresblogs.chicagotribune.com/entertainment_tv/2007/06/are_you_kidding.html.

117

Gregory S. Berns, Samuel M. McClure, Giuseppe Pagnoni, and P. Read Montague, «Predictability Modulates Human Brain Response to Reward», Journal of Neuroscience 21, no. 8 (апрель 2001): 2793–98. См. также: Gregory S. Berns, Satisfaction: The Science of Finding True Fulfillment (New York: Henry Holt & Co., 2005).

118

Tara Parker-Pope, «This Is Your Brain at the Mall: Why Shopping Makes You Feel So Good», Wall Street Journal, 6 декабря 2005, online.wsj.com/ad/article/cigna/SB113382650575214543.html; Amanda M. Fairbanks, «Gilt Addicts Anonymous: The Daily Online Flash Sale Fixation», Huffington Post, 22 декабря 2011, www.huffingtonpost.com/2011/12/22/gilt-shopping-addiction_n_1164035.html; Elaheh Nozari, «Inside the Facebook Group for People Addicted to QVC», The Kernel, 31 января 2016, kernelmag.dailydot.com/issue-sections/headline-story/15703/qvc-shopping-addiction-facebook-group/; записи блога Дарлин Мейер: darlingdarleen.com/2010/12/gilt-addic/, darlingdarleen.com/2010/10/gi/; сообщения от Cassandra, еще одной зависимой от Gilt: forum.purseblog.com/general-shopping/woes-of-a-gilt- addict-should-i-ban-658398.html.

119

Eric J. Johnson and Daniel Goldstein, «Do Defaults Save Lives?», Science, 302, no. 5649 (ноябрь 2003): 1338–39.

120

Исследование «запойного просмотра» Netflix: Kelly West, «Unsurprising: Netflix Survey Indicates People Like to Binge-Watch TV», CinemaBlend, 2014, www.cinemablend.com/television/Unsurprising-Netflix-Survey-Indicates-People-Like-Binge-Watch-TV-61045.html.

121

John Koblin. «Netflix Studied Your Binge-watching Habit. That Didn’t Take Long», New York Times, 8 июня 2016, www.nytimes.com/2016/06/09/business/media/netflix-studied-your-binge-watching-habit-it-didnt-take-long.html; «Netflix & Binge: New Binge Scale Reveals TV Series We Devour and Those We Savor», Netflix, 8 июня 2016. media.netflix.com/en/press-releases/netflix-binge-new-binge-scale-reveals-tv-series-we-devour-and-those-we-savor-1.

122

О разной судьбе Instagram и Hipstamatic: Shane Richmond, «Instagram, Hipstamatic, and the Mobile Technology Movement», Telegraph, 19 августа 2011, www.telegraph.co.uk/technology/news/8710979/Instagram-Hipstamaticand-the-mobile-photography-movement.html Marty Yawnick, «Q&A: Hipstamatic: The Story Behind the Plastic App with the Golden Shutter», Life in Lofi, 7 января 2010, lifeinlofi.com/2010/01/07/qa-hipstamatic-the-story-behind-the-plastic-app-with-the-golden-shutter/; Marty Yawnick, «News: Wausau City Pages Uncovers the Real Hipstamatic Backstory?», Life in Lofi, 23 декабря 2010, lifeinlofi.com/2010/12/23/news-wausau-city-pages-uncovers-the-real-hipstamatic-backstory/; (вероятно, сфальсифицированная) «история» Hipstamatic и оригинальной камеры Hipstamatic 100: history.hipstamatic.com/; Libby Plummer, «Hipstamatic: Behind the Lens», Pocket-lint, 16 ноября 2010, www.pocket-lint.com/news/106994-hipstamatic-iphone-app-android-interview. Фотографии Деймона Винтера, способствовавшие росту популярности Instagram: James Estrin, «Finding the Right Tool to Tell a War Story», New York Times, 21 ноября 2010, lens.blogs.nytimes.com/2010/11/21/finding-the-right-tool-to-tell-a-war-story/; Katherine Rushton, «Who’s Getting Rich from Facebook’s $1bn Instagram deal?», Telegraph, 10 апреля 2012, www.telegraph.co.uk/technology/facebook/9195380/Whos-getting-rich-from-Facebooks-1bn-Instagram-deal.html; прекрасная статья о покупке Instagram повлияла на основателей Hipstamatic: Nicole Carter and Andrew MacLean, «The Photo App Facebook Didn’t Buy: Hipstamatic», Inc.com, 12 апреля 2012, www.inc.com/nicole-carter-and-andrew-maclean/photo-app-facebook-didnt-buy-hipstamatic.html; Joanna Stern, «Facebook Buys Instagram for $1 Billion», ABCNews.com, 9 апреля 2012, abcnews.go.com/blogs/technology/2012/04/facebook-buys-instagram-for-1-billion/.

123

David Dunning, Self-Insight: Roadblocks and Detours on the Path to Knowing Thyself (New York: Psychology Press, 2005); David Dunning, Judith A. Meyerowitz, and Amy D. Holzberg, «Ambiguity and Self-Evaluation: The Role of Idiosyncratic Trait Definitions in Self-Serving Assessments of Ability», Journal of Personality and Social Psychology 57, no. 6 (декабрь 1989): 1082–90.

124

Roy F. Baumeister, Ellen Bratslavsky, Catrin Finkenauer, and Kathleen D. Vohs, «Bad Is Stronger Than Good», Review of General Psychology 5, no. 4 (2001): 323–70; Mark D. Pagel, William W. Erdly, and Joseph Becker, «Social Networks: We Get By with (and in Spite of) a Little Help from Our Friends», Journal of Personality and Social Psychology 53, no. 4 (октябрь 1987): 793–804; John F. Finch and others, «Positive and Negative Social Ties among Older Adults: Measurement Models and the Prediction of Psychological Distress and Well-Being», American Journal of Community Psychology 17, no. 5 (октябрь 1989): 585–605; Brenda Major and others, «Mixed Messages: Implications of Social Conflict and Social Support Within Close Relationships for Adjustment to a Stressful Life Event», Journal of Personality and Social Psychology 72, no. 6 (июнь 1997): 1349–63; Amiram D. Vinokur and Michelle van Ryn, «Social Support and Undermining in Close Relationships: Their Independent Effects on the Mental Health of Unemployed Persons», Journal of Personality and Social Psychology 65, no. 2 (1993): 350–59; Hans Kreitler and Shulamith Kreitler, «Unhappy Memories of the ‘Happy Past’: Studies in Cognitive Dissonance», British Journal of Psychology 59, no. 2 (май 1968): 157–66; Mark R. Leary, Ellen S. Tambor, Sonja K. Terdal, and Deborah L. Downs, «Self-Esteem As an Interpersonal Monitor: The Sociometer Hypothesis», Journal of Personality and Social Psychology 68, no. 3 (1995): 518–30.

125

Elle Hunt, «Essena O’Neill Quits Instagram Claiming Social Media ‘Is Not Real Life’», Guardian, 3 ноября 2015, www.theguardian.com/media/2015/nov/03/instagram-star-essena-oneill-quits-2d-life-to-reveal-true-story-behind-images; Megan McCluskey, «Instagram Star Essena O’Neill Breaks Her Silence on Quitting Social Media», Time, 5 января 2015, time.com/4167856/essena-oneill-breaks-silence-on-quitting-social-media/; О’Нил рассказывает о себе в видео: Essena O’Neill, «Essena O’Neill – Why I REALLY Am Quitting Social Media», YouTube, 3 ноября 2015, www.youtube.com/watch?v=gmAbwTQvWX8.

126

О сайте Hot or Not и его основателях: Alexia Tsotsis, «Facemash.com, Home of Zuckerberg’s Facebook Predecessor, for Sale», TechCrunch, 5 октября, 2010, techcrunch.com/2010/10/05/facemash-sale/; Alan Farnham, «Hot or Not’s Co-Founders: Where Are They Now?», ABCNews.com, 2 июня 2014, abcnews.go.com/Business/founders-hot-today/story?id=23901082; David Pescovitz, «Cool Alumni: HOTorNOT.com Founders James Hong and Jim Young», Lab Notes, 1 октября 2004, coe.berkeley.edu/labnotes/1004/coolalum.html; Liz Gannes, «Hot or Not Creator James Hong Doesn’t Care If He Strikes It Rich or Not with New App», Recode.net, 21 ноября 2014. recode.net/2014/11/21/james-hong-doesnt-want-to-be-a-billionaire-but-he-does-want-you-to-think-hes-relevant/.

127

Manitou2121 поместил такое сообщение под своими составными образами: «Этих женщин не существует. Их лица составлены из тридцати лиц, которые считаются стандартно красивыми в интернете. На популярном сайте Hot or Not люди оценивают привлекательность друг друга по шкале от 1 до 10. Средний балл, основанный на сотнях или даже тысячах личных оценок, формируется всего за несколько дней. Я взял несколько фотографий с этого сайта, отсортировал их по оценкам и с помощью программы SquirlzMorph создал из них составные образы. В отличие от таких проектов, как Face of Tomorrow или Beauty Check, где люди позируют специально, портреты эти размыты, потому что оригинальные фотографии сделаны в низком разрешении, в разных позах, с разными прическами, в очках и без и т. п. Я мог использовать лишь тридцать шесть контрольных точек. Что же можно сказать о красоте по этим виртуальным лицам? Во-первых, «морфы» будут красивее оригинальных снимков, потому что устранены все дефекты и асимметрия. Судя по фотографиям с низкими оценками, полнота считается некрасивой. Высокие баллы получали узкие лица. Я предоставляю вам возможность выявить новые различия и выполнить тот же проект для мужчин». commons.wikimedia.org/wiki/File: Hotornot_comparisons_manitou2121.jpg.

128

Marilynn B. Brewer, «The Social Self: On Being the Same and Different at the Same Time», Personality and Social Psychology Bulletin 17, no. 5 (октябрь 1991): 475–82; Marilynn B. Brewer and Sonia Roccas, «Individual Values, Social Identity, and Optimal Distinctiveness», in Individual Self, Relative Self, Collective Self, C. Sedikides & M. Brewer, eds. (Philadelphia, PA: Psychology Press, 2001), 219–37.

129

Многие идеи Кэш о значимости личного общения нашли отражение в книге: Thomas Lewis, Fari Amini, and Richard Lannon, A General Theory of Love (New York: Random House, 2001).

130

Об идеях Энди Доана и амблиопии: Andrew K. Przybylski, «Electronic Gaming and Psychosocial Adjustment», Pediatrics, 134, (2014): e716-e722; Colin Blakemore, and Grahame F. Cooper, «Development of the Brain Depends on the Visual Environment», Nature 228 (октябрь 1970): 477–78; Wilder Penfield and Lamar Roberts, Speech and Brain-Mechanisms (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1959).

131

Детали исследования можно найти на iKeepSafe website: ikeepsafe.org/be-a-pro/balance/too-much-time-online/.

132

Об эксперименте лета 2012 года: Yalda T. Uhls and others, «Five Days at Outdoor Education Camp Without Screens Improves Preteen Skills with Nonverbal Emotion Cues», Computers in Human Behavior 39 (октябрь 2014): 387–92; Sandra L. Hofferth, «Home Media and Children’s Achievement and Behavior», Child Development 81, no. 5 (сентябрь – октябрь 2010): 1598–1619; Internet World Stats: www.Internetworldstats.com/stats.htm; Victoria J. Rideout, Ulla G. Foehr, and Donald F. Roberts, Generation M2: Media in the Lives of 8- to 18-Year-Olds (Menlo Park: CA: Kaiser Family Foundation, 2010); Amanda Lenhart, Teens, Smartphones & Texting (Washingon, DC: Pew Research Center, 2010); Jay N. Giedd, «The Digital Revolution and Adolescent Brain Evolution», Journal of Adolescent Health 51, no. 2 (август 2012): 101–5; Stephen Nowicki and John Carton, «The Measurement of Emotional Intensity from Facial Expressions», Journal of Social Psychology 133, no. 5 (ноябрь 1993): 749–50; Stephen Nowicki, Manual for the Receptive Tests of the DANVA2. Примеры теста DANVA, в том числе тест для взрослых, см.: psychology.emory.edu/labs/interpersonal/Adult/danva.swf.

133

Работая над этой главой, я перечитал десятки статей о влиянии экранных гаджетов на детей. Авторы изучали, не только следует ли позволять детям работать с гаджетами, но и с какого возраста это возможно, каково допустимое время и как следует знакомить детей с этими устройствами: Claire Lerner and Rachel Barr, «Screen Sense: Setting the Record Straight», 2014, www.zerotothree.org/parenting-resources/screen-sense-settingthe-record-straight; см. Huffington Post, где в одной колонке экранные гаджеты осуждаются, а во второй это мнение оспаривается и уточняется: Cris Rowan, «10 Reasons Why Handheld Devices Should Be Banned for Children under 12», Huffington Post, 6 марта 2014, m.huffpost.com/us/entry/10-reasons-whyhandheld-devices-should-be-banned_b_4899218.html, David Kleeman, «10 Reasons Why We Need Research Literacy, Not Scare Columns», Huffington Post, 11 марта 2014, www.huffingtonpost.com/david-kleeman/10-reasons-why-we-need-re_b_4940987.html, Lisa Nielsen, «10 Points Where the Research Behind Banning Handheld Devices in Children Is Flawed», Huffington Post, 24 марта 2014, www.huffingtonpost.com/lisa-nielsen/10-reasons-why-the-resear_b_5004413.html?1395687657; UserExperiencesWorks, «A Magazine Is an iPad That Does Not Work», YouTube, 6 октября 2011, www.youtube.com/watch?v=aXV-yaFmQNk; American Academy of Pediatrics, «Media and Children», 2015, www.aap.org/en-us/advocacy-and-policy/aap-health-initiatives/pages/media-and-children.aspx; Lisa Guernsey, «Common-Sense, Science-Based Advice on Toddler Screen Time», Slate, 13 ноября 2014, www.slate.com/articles/technology/future_tense/2014/11/zero_to_three_issues_common_sense_advice_on_toddler_screen_time.html; Farhad Manjoo, «Go Ahead, a Little TV Won’t Hurt Him», Slate, 12 октября 2011, www.slate.com/articles/technology/technology/2011/10/how_much_tv_should_kids_watch_why_doctors_prohibitions_on_screen.html; Kaiser Foundation, «The Media Family: Electronic Media in the Lives of Infants, Toddlers, Preschoolers, and Their Parents», 2006, kaiserfamilyfoundation.files.wordpress.com/2013/01/7500.pdf; Erika Hoff, «How Social Contexts Support and Shape Language Development», Developmental Review 26, no. 1 (март 2006): 55–88; Nancy Darling and Laurence Steinberg, «Parenting Style As Context: An Integrative Model», Psychological Bulletin 113, no. 3 (1993): 487–96; Annie Bernier, Stephanie M. Carlson, and Natasha Whipple, «From External Regulation to Self-Regulation: Early Parenting Precursors of Young Children’s Executive Functioning», Child Development 81, no. 1 (январь 2010): 326–39; Susan H. Landry, Karen E. Smith, and Paul R. Swank, «The Importance of Parenting During Early Childhood for School-Age Development», Developmental Neuropsychology 24, nos. 2–3 (2003): 559–91; Sarah Roseberry, Kathy Hirsh-Pasek, and Roberta M. Golinkoff, «Skype Me! Socially Contingent Interactions Help Toddlers Learn Language», Child Development 85, no. 3 (май – июнь 2014): 956–70; Angeline S. Lillard and Jennifer Peterson, «The Immediate Impact of Different Types of Television on Young Children’s Executive Function», Pediatrics 128, No. 4 (октябрь 2011): 644–49; N. Brito, R. Barr, P. McIntyre, and G. Simcock, «Long-Term Transfer of Learning from Books and Video During Toddlerhood», Journal of Experimental Child Psychology 111, no. 1 (январь 2012): 108–19; Rachel Barr and Harlene Hayne, «Developmental Changes in Imitation from Television During Infancy», Child Development 70, no. 5 (сентябрь-октябрь 1999): 1067–81; Jane E. Brody, «Screen Addiction Is Taking a Toll on Children», New York Times, 6 июля, 2015, well.blogs.nytimes.com/2015/07/06/screen-addiction-is-taking-a-toll-on-children/; Conor Dougherty, «Addicted to Your Phone? There’s Help for That», New York Times, 11 июля 2015, www.nytimes.com/2015/07/12/sunday-review/addicted-to-your-phone-theres-help-for-that.html Alejandrina Cristia and Amanda Seidl, «Parental Reports on Touch Screen Use in Early Childhood», Plos One 10(6) (2015): e0128338, doi:10.1371/journal.pone.0128338; C. S. Green and D. Bavelier, «Exercising Your Brain: A Review of Human Brain Plasticity and Training-Induced Learning», Psychology and Aging 23, no. 4 (декабрь 2008): 692–701; Kathy Hirsh-Pasek and others, «Putting Education in Educational’ Apps: Lessons from the Science of Learning», Psychological Science in the Public Interest 16, no. 1 (2015): 3–34; Deborah L. Linebarger, Rachel Barr, Matthew A. Lapierre, and Jessica T. Piotrowski, «Associations Between Parenting, Media Use, Cumulative Risk, and Children’s Executive Functioning», Journal of Developmental & Behavioral Pediatrics 35, no. 6 (июль – август 2014): 367–77; Jessi Hempel, «How about a Social Media Sabbatical? Wired Readers Weigh In», Wired, 5 августа 2015, www.wired.com/2015/08/social-media-sabbatical-wired-readers-weigh/; «‘Digital Amnesia’ Leaves Us Vulnerable, Survey Suggests», CBC News, 8 октября 2015, www.cbc.ca/news/technology/digital-amnesia-kaspersky-1.3262600 (ссылка находится в статье).

134

David Denby, «Do Teens Read Seriously Anymore?», New Yorker, 23 февраля, 2016, www.newyorker.com/culture/cultural-comment/books-smell-like-old-people-the-decline-of-teen-reading.

135

Sherry Turkle, Reclaiming Conversation: The Power of Talk in a Digital Age (New York: Penguin Press, 2015); Sherry Turkle, Alone Together: Why We Expect More from Technology and Less from Each Other (New York: Basic Books, 2011).

136

Catherine Steiner-Adair, The Big Disconnect: Protecting Childhood and Family Relationships in the Digital Age (New York: Harper, 2013).

137

О лечении интернет-зависимости в Китае и Корее см.: Shosh Shlam and Hilla Medalia, Web Junkie, 2013; см. также: Whitney Mallett, «Behind ‘Web Junkie,’ a Documentary about China’s Internet-Addicted Teens», Motherboard, 27 января 2014, motherboard.vice.com/blog/behind-web-junkie-a-documentary-about-chinas-Internet-addicted-teens.

138

O Кимберли Янг и ее тесте на интернет-зависимость: тест можно найти на netaddiction.com/Internet-addiction-test; Kimberly S. Young, Caught in the Net: How toRecognize Signs of Internet Addiction – and a Winning Strategy for Recovery (John Wiley & Sons: New York, 1998); Kimberly S. Young, «Internet Addiction: The Emergence of a New Clinical Disorder», CyberPsychology & Behavior 1, no. 3 (1998): 237–44; Laura Widyanto and Mary McMurran, «The Psychometric Properties of the Internet Addiction Test», CyberPsychology & Behavior 7, no. 4 (2004): 443–50; Man Kit Chang and Sally Pui Man Law, «Factor Structure for Young’s Internet Addiction Test: A Confirmatory Study», Computers in Human Behavior 24, no. 6 (сентябрь 2008): 2597–2619; Yasser Khazaal and others, «French Validation of the Internet Addiction Test», CyberPsychology & Behavior 11, no. 6 (ноябрь 2008): 703–6; Steven Sek-yum Ngai, «Exploring the Validity of the Internet Addiction Test for Students in Grades 5–9 in Hong Kong», International Journal of Adolescence and Youth 13, no. 3 (январь 2007): 221–37; Kimberly S. Young, «Treatment Outcomes Using CBT-IA with Internet-Addicted Patients», Journal of Behavioral Addictions 2, no. 4 (декабрь 2013): 209–15.

139

O мотивационном собеседовании и Кэрри Уилкенс: Gabrielle Glaser, «A Different Path to Fighting Addiction», New York Times, 3 июля 2014, www.nytimes.com/2014/07/06/nyregion/a-different-path-to-fighting-addiction.html; William R. Miller and Stephen Rollnick, Motivational Interviewing: Helping People Change, 3rd ed., (New York: Guilford Press, 2012); William R. Miller and Paula L. Wilbourne, «Mesa Grande: A Methodological Analysis of Clinical Trials of Treatments for Alcohol Use Disorders», Addiction 97, no. 3 (март 2002): 265–77; Tracy O’Leary Tevyaw and Peter M. Monti, «Motivational Enhancement and Other Brief Interventions for Adolescent Substance Abuse: Foundations, Applications and Evaluations», Addiction 99 (декабрь 2004): 63–75; C. Dunn, L. Deroo, and F. P. Rivara, «The Use of Brief Interventions Adapted from Motivational Interviewing Across Behavioral Domains: A Systematic Review», Addiction 96, no. 12 (декабрь 2001): 1725–42; Craig S. Schwalbe, Hans Y. Oh, and Allen Zweben, «Sustaining Motivational Interviewing: A Meta-Analysis of Training Studies», Addiction 109, 1287–94; Kate Hall and others, «After 30 Years of Dissemination, Have We Achieved Sustained Practice Change in Motivational Interviewing?», Addiction (примерный сценарий можно найти здесь: careacttarget.org/sites/default/files/file-upload/resources/module5-handout1.pdf).

140

Edward L. Deci and Richard M. Ryan, eds., Handbook of Self-Determination Research (Rochester, NY: University of Rochester Press, 2002); Mark R. Lepper, David Greene, and Richard E. Nisbett, «Undermining Children’s Intrinsic Interest with Extrinsic Reward: A Test of the ‘Overjustification’ Hypothesis», Journal of Personality and Social Psychology 28 (1973): 129–37; Edward L. Deci, «Effects of Externally Mediated Rewards on Intrinsic Motivation», Journal of Personality and Social Psychology 18, no. 1 (апрель 1871): 105–15; Richard M. Ryan, «Psychological Needs and the Facilitation of Integrative Processes, Journal of Personality 63, no. 3 (сентябрь 1995): 397–427; Edward L. Deci, E. and Richard M. Ryan, «A Motivational Approach to Self: Integration in Personality», in Nebraska Symposium on Motivation: Vol. 38. Perspectives on Motivation, Richard A. Dienstbier, ed., (Lincoln, NE: University of Nebraska Press, 1991), 237–88; Edward L. Deci, and Richard M. Ryan, «Human Autonomy: The Basis for True Self-Esteem», in Efficacy, Agency, and Self-Esteem, Michael H. Kernis, ed., (New York: Springer, 1995); Roy F. Baumeister and Mark R. Leary, «The Need to Belong: Desire for Interpersonal Attachments As a Fundamental Human Motivation», Psychological Bulletin 117, no. 3 (май 1995): 497–529.

141

Joseph M. Strayhorn and Jillian C. Strayhorn, «Religiosity and Teen Birth Rate in the United States», Reproductive Health 6, no. 14 (сентябрь 2009): 1–7; Benjamin Edelman, «Red Light States: Who Buys Online Adult Entertainment?», Journal of Economic Perspectives 23, no. 1 (зима 2009): 209–20; Anna Freud, The Ego and the Mechanisms of Defense (New York: Hogarth, 1936); Cara C. MacInnis and Gordon Hodson, «Do American States with More Religious or Conservative Populations Search More for Sexual Content on Google?», Archives of Sexual Behavior 44 (2015): 137–47.

142

Большая часть информации почерпнута из книги: Seymour Feshbach and Robert D. Singer, Television and Aggression: An Experimental Field Study (San Franciso: Jossey-Bass, 1971).

143

Alina Tugend, «Turning a New Year’s Resolution into Action with the Facts», New York Times, 9 января 2015, www.nytimes.com/2015/01/10/your-money/some-facts-to-turn-your-new-years-resolutions-into-action.html.

144

Xianchi Dai and Ayelet Fishbach, «How Nonconsumption Shapes Desire», Journal of Consumer Research 41 (декабрь 2014): 936–52.

145

Daniel M. Wegner, «Ironic Processes of Mental Control», Psychological Review 101, no. 1 (1994): 34–52; Daniel M. Wegner and David J. Schneider, «The White Bear Story», Psychological Inquiry 14, nos. 3–4 (2003): 326–29; Daniel M. Wegner, White Bears and Other Unwanted Thoughts: Suppression, Obsession, and the Psychology of Mental Control (New York: Viking, 1989); Daniel M. Wegner, David J. Schneider, Samuel R. Carter III, and Teri L. White, «Paradoxical Effects of Thought Suppression», Journal of Personality and Social Psychology 53, no. 1 (1987): 5–13.

146

Об изменении привычек с помощью замещения и отвлечения: Christos Kouimtsidis and others, Cognitive-Behavioural Therapy in the Treatment of Addiction (Chichester, UK: John Wiley & Sons, 2007); Charles Duhigg, «The Golden Rule of Habit Change», PsychCentral, n.d., psychcentral.com/blog/archives/2012/07/17/the-golden-ruleof-habit-change; Charles Duhigg, The Power of Habit: Why We Do What We Do in Life and Business (New York: Random House, 2012); Melissa Dahl, «What If You Could Just ‘Forget’ to Bite Your Nails?», New York, 16 июля 2014, nymag.com/scienceofus/2014/07/what-if-you-could-forget-to-bite-your-nails.html.

147

О гаджете Realism: www.realismsmartdevice.com/meet-realism; «Realism: An Alternative to Our Addiction to Smartphones», Untitled Magazine, 18 декабря 2014, untitled-magazine.com/realism-an-alternative-to-our-addiction-to-smartphones/#.VorirVLqWPv.

148

О важности понимания истинной мотивации: Paul Simpson, Assessing and Treating Compulsive Internet Use (Brentwood, TN: Cross Country Education, 2013); Kimberly Young and Cristiano Nabuco de Abreu, eds., Internet Addiction: A Handbook and Guide to Evaluation and Treatment (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 2011).

149

О новогодней статистике, формировании привычек и длительности: www.statisticbrain.com/new-years-resolution-statistics; John C. Norcross, Marci S. Mrykalo, and Matthew D. Blagys, «Auld Lang Syne: Success Predictors, Change Processes, and Self-Reported Outcomes of New Year’s Resolvers and Nonresolvers», Journal of Clinical Psychology 58, no. 4 (апрель 2002): 397–405; Jeremy Dean, Making Habits, Breaking Habits: Why We Do Things, Why We Don’t, and How to Make Any Change Stick (Cambridge, MA: Da Capo Press, 2013); Phillippa Lally, Cornelia H. M. van Jaarsveld, Henry W. W. Potts, and Jane Wardle, «How Are Habits Formed: Modelling Habit Formation in the Real World», European Journal of Social Psychology 40, no. 6 (октябрь 2010): 998– 1009.

150

Vanessa M. Patrick and Henrik Hagtvedt, «‘I Don’t’ versus ‘I Can’t’: When Empowered Refusal Motivates Goal-Directed Behavior», Journal of Consumer Research 39 (2011), 371–81.

151

Richard H. Thaler and Cass R. Sunstein, Nudge: Improving Decisions about Health, Wealth, and Happiness (New Haven, CT: Yale University Press, 2008).

152

В этой части книги содержатся выдержки из статьи, написанной мной для 99u: Adam L. Alter, «How to Build a Collaborative Office Space Like Pixar and Google», n.d., 99u.com/articles/16408/how-to-build-a-collaborative-office-space-like-pixar-and-google; Leon Festinger, Kurt W. Back, and Stanley Schacter, Social Pressures in Informal Groups: A Study of Human Factors in Housing (Stanford, CA: Stanford University Press, 1950).

153

О силе отказа от отвращения и о мотивации: Thomas C. Schelling, «Self-Command in Practice, in Policy, and in a Theory of Rational Choice», American Economic Review 74, no. 2 (1984): 1–11; Jan Kubanek, Lawrence H. Snyder, and Richard A. Abrams, «Reward and Punishment Act as Distinct Factors in Guiding Behavior», Cognition 139 (июнь 2015): 154–67; Ronald G. Fryer, Steven D. Levitt, John List, and Sally Sadoff, «Enhancing the Efficacy of Teacher Incentives Through Loss Aversion: A Field Experiment», Working Paper 18237, National Bureau of Economic Research, Cambridge, MA, 2012; Daniel Kahneman and Amos Tversky, «Prospect Theory: An Analysis of Decision under Risk», Econometrica 47, no. 2 (март 1979): 263–92. Игра Don’t Waste Your Money: Paul Simpson, Assessing and Treating Compulsive Internet Use (Brentwood, TN: Cross Country Education, 2013). Траты, связанные с другими людьми: Elizabeth Dunn and Michael Norton, Happy Money: The Science of Happier Spending (New York: Simon & Schuster, 2013).

154

Американская Ассоциация Йо-йо (ручная игрушка, цилинд на резинке); Клуб поклонников актера и супермодели Фабио (Прим. ред.).

155

Сайт Facebook Demetricator: bengrosser.com/projects/facebookdemetricator/.

156

О «запойном просмотре» и преодолении соблазна интриги: Patrick Allan, «Overcome TV Show Binge-Watching with a Lesson in Plot», Lifehacker, 29 сентября 2014, lifehacker.com/overcome-tv-show-binge-watching-with-a-lesson-in-plot-1640472646; см. также: Michael Hsu, «How to Overcome a Binge-Watching Addiction», Wall Street Journal, 26 сентября 2014, www.wsj.com/articles/how-to-overcome-a-binge-watching-addiction-1411748602; идея обхода интриги была предложена моим коллегой Томом Мейвисом из Нью-Йоркского университета и Ури Саймосоном, профессором бизнес-школы Уортон при Университете Пенсильвании.

157

Jacob Kastrenakes, «Netflix Knows the Exact Episode of a TV Show That Gets You Hooked», The Verge, 23 сентября 2015, www.theverge.com/2015/9/23/9381509/netflix-hooked-tv-episode-analysis.

158

Сайт кампании DDB: www.thefuntheory.com; объявление о премии: www.prnewswire.com/news-releases/ddbs-fun-theory-for-volkswagen-takes-home-cannes-cyber-grand-prix-97156119.html; видео «лестницы-пианино»: Rolighetsteorin, «Piano Stairs: TheFunTheory.com», YouTube, 7 октября, 2009, www.youtube.com/watch?v=2lXh2n0aPyw.

159

Данные по тучности получены во Всемирной федерации тучности: www.worldobesity.org/resources/obesity-data-repository; Kaare Christensen, Gabriele Doblhammer, Roland Rau, and James W. Vaupel, «Ageing Populations: The Challenges Ahead», Lancet 374, no. 9696 (октябрь 2009): 1196–1208; John Bound, Michael Lovenheim, and Sarah Turner, «Why Have College Completion Rates Declined? An Analysis of Changing Student Preparation and Collegiate Resources», American Economic Journal: Applied Economics 2, no. 3 (июль 2010): 129–57; Jeffrey Brainard and Andrea Fuller, «Graduation Rates Fall at One-Third of 4-Year Colleges», Chronicle of Higher Education, 5 декабря 2010, chronicle.com/ article/Graduation-Rates-Fall-at/125614; Данные по сбережениям Всемирного банка: data.worldbank.org/indicator/NY.GNS.ICTR.ZS; Данные по сбережениям OECD: data.oecd.org/hha/household-savingsforecast.htm; Всемирный индекс благотворительности: www.cafonline. org/about-us/publications; отчет Национального центра общественной политики и высшего образования показывает, что доходы работников будут снижаться: www.highereducation.org/reports/pa_decline.

160

О Брине и FreeRice: Michele Kelemen, «Net Game Boosts Vocabulary, Fights Hunger», NPR, 17 декабря, 2007, www.npr.org/templates/story/story.php?storyId=17307572.

161

О геймификации и ее примерах: Kevin Werbach and Dan Hunter, For the Win: How Game Thinking Can Revolutionize Your Business (Philadelphia, PA: Wharton Digital Press, 2012), 168–72; Ник Пеллинг разъясняет историю термина: Nick Pelling, «The (Short) Prehistory of ‘Gamificiation’…», Funding Startups (& other impossibilities), Nanodome, 9 апреля, 2011, nanodome.wordpress.com/2011/08/09/the-short-prehistory-of-gamification/; Dave McGinn, «Can a Couple of Reformed Gamers Make You Addicted to Exercise?», Globe and Mail, опубликовано 13 ноября 2011, последнее обновление 6 сентября 2012, www.theglobeandmail.com/life/health-and-fitness/fitness/can-a-couple-of-reformed-gamers-make-you-addicted-to-exercise/article4250755/; Fox Van Allen, «Sonicare Toothbrush App Proves Too Addicting for Kids», Techlicious, 16 сентября 2015, www.techlicious.com/blog/philips-sonicare-for-kids-electric-toothbrush-app-sparkly/; Kate Kaye, «Internet of Toothbrushes: Sonicare Pipes Data Back to Philips», AdvertisingAge, 14 сентября 2015, http://adage.com/article/datadriven-marketing/philips-connects-sonicare-kids-game-data-insights/300316.

162

О школе Q2L, когнитивных проблемах и геймифицированном образовании: Institute of Play, «Mission Pack: Dr. Smallz: Can You Save a Dying Patient’s Life?» 2014, www.instituteofplay.org/wp-content/uploads/2014/08/IOP_DR_SMALLZ_MISSION_PACK_v2.pdf; Статистика по Q2L: Quest to Learn, «Research: Quest Learning Model Linked to Significant Learning Gains», www.q2l.org/about/research; Rochester Institute of Technology, Just Press Play, RIT Interactive Games & Media, play.rit.edu/About; Traci Sitzmann, «A Metaanalytic Examination of the Instructional Effectiveness of Computer-Based Simulation Games», Personnel Psychology 64, (май 2011): 489–528; Susan T. Fiske and Shelley E. Taylor, Social Cognition Second Edition (New York: McGraw-Hill, 1991); Dean Takahashi, «Study Says Playing Videos Games Can Help You Do Your Job Better», New York Times, 1 декабря 2010, www.nytimes.com/external/venturebeat/2010/12/01/01venturebeat-study-says-playing-videos-games-can-help-you-76563.html.

163

Yagana Shah, «Story of a 93-Year-Old and 2 Lawn Mowers Will Melt Your Heart», Huffington Post, 28 апреля 2016, www.huffingtonpost.com/entry/story-of-a-93-year-old-and-2-lawn-mowers-will-melt-your-heart_us_572261aae4b0b49df6aab03; о фирменных рубашках см.: Facebook, Raising Men Lawn Care Services Michigan, post, 21 мая 2016, www.facebook.com/282676205411413/photos- /a.282689732076727.1073741828.282676205411413/282689718743395/.

164

Emily A. Holmes, Ella L. James, Thomas Coode-Bate, and Catherine Deeprose, «Can Playing the Computer Game ‘Tetris’ Reduce the Build-Up of Flashbacks for Trauma? A Proposal from Cognitive Science» Plos One 4, 7 января 2009, DOI: 10.1371/journal.pone.0004153; «Post-Traumatic Stress Disorder (PTSD): The Management of PTSD in Adults and Children in Primary and Secondary Care», London National Institute for Health and Clinical Excellence, 2005, CG026; J. A. Anguera and others, «Video Game Training Enhances Cognitive Control in Older Adults», Nature 501 (сентябрь 2013): 97–101; «Game Over? Federal Trade Commission Calls Brain-Training Claims Inflated», 8 января 2016, ALZforum, www.alzforum.org/news/communitynews/game-over-federal-trade-commission-calls-brain-training-claims-inflated; Stanford Center on Longevity and the Max Planck Institute for Human Development, «A Consensus on the Brain Training Industry from the Scientific Community», 20 октября 2014, longevity3.stanford.edu/blog/2014/10/15/theconsensus-on-the-brain-training-industry-from-the-scientific-community; классическая статья, которая объясняет, почему геймификация может лишить людей стимула вести себя так, как будет полезно для них: Uri Gneezy and Aldo Rustichini, «A Fine Is a Price», Journal of Legal Studies 29 (январь 2000): 1–18.

165

О Яне Богосте и игре Cow Clicker: сайт игры: cowclicker.com; описание игры ее создателем: bogost.com/writing/blog/cow_clicker_1/; см. также: Jason Tanz, «The Curse of Cow Clicker: How a Cheeky Satire Became a Hit Game», Wired, 20 декабря 2011, www.wired.com/2011/12/ff_cowclicker/all/1; интервью с Богостом: NPR, «Cow Clicker Founder: If You Can’t Ruin It, Destroy It», 18 ноября 2011, www.npr.org/2011/11/18/142518949/cow-clicker-founder-if-you-cant-ruin-it-destroy-it.

166

Oliver Burkeman, «This Column Will Change Your Life: The EndofHistory Illusion», Guardian, 19 января 2013, www.theguardian.com/lifeandstyle/2013/jan/19/change-your-life-end-history; Jordi Quoidbach, Daniel T. Gilbert, and Timothy D. Wilson, «The End of History Illusion», Science 339, no. 6115 (январь 2013) 96–98.


home | my bookshelf | | Не оторваться. Почему наш мозг любит всё новое и так ли это хорошо в эпоху интернета |     цвет текста