Book: Дочь ледяного Юга



Дочь ледяного Юга

Дорофея Ларичева

Дочь ледяного Юга

Дочь ледяного Юга

Дорофея Ларичева пишет в основном в жанре фэнтези. Лауреат литературных конкурсов «Новая детская книга», «Живой родник», «Листья дуба». Автор подростковой фэнтези-серии «Пилигримы» и романа «Эльфиния: Зачарованный город». Член Союза писателей России. Живет в Брянске, преподает в техническом университете, кандидат экономических наук, доцент.

© Дорофея Ларичева, 2020

© ИД «Городец-Флюид», 2020

Главные герои

Тинри – Танира Комидари, Танри – главная героиня романа, девочка, которую ледяной демон Агых увез с Данироль.

Арвисо Синард – «брат» Танри, обучается вместе с Танри в Воздушной Академии на пилота дирижабля.

Рофирт Бингар – сокурсник Арвисо, обучается вместе с Танри в Воздушной Академии на пилота дирижабля, влюблен в Танри.

Бартеро Гисари – куратор полярной экспедиции на Данироль.

Командор Ванибару – гатур, преподаватель Воздушной Академии.

Пролог

Они увозили ее прочь от дома, прочь от тех, кого она знала и любила. Поздно жалеть о чем-то, возврата не будет. Все решено раз и навсегда. И упряжка звездных псов давно бежит не по снегу, а вознеслась высоко над белой равниной. Чернеет вдали море, утихшее после сезона штормов. И льдины, отколовшиеся от неповоротливых туш айсбергов, слабо мерцают в свете полной луны.

Тот, кто правит упряжкой, не остановится, сколько его ни умоляй, ни проси. Высокая фигура, закутанная в песцовую шубу, темнеет впереди, держится за спинку саней. Даже страшно окликнуть его, страшно заглянуть в его лицо. Что там увидишь?

Мелодично звенят бубенцы больших, укрытых шкурами саней, но не убаюкивают, как хотелось бы, а озорно, словно напевая песенку, повторяют: «Тин-тин-ри, тин-тин-ри»… Почти как ее имя. Тинри. Тинримина, как звала ее бабушка, одну из пяти внучек, самую любимую.

Еще вчера Тинри жила в длинном доме. Он протянулся от горы Раненого Медведя до Желтого Камня. Древний, говорят, построенный во времена основателя их рода – Оленя, каменный дом состоял из семь раз по десять маленьких, пять раз по десять больших и девяти очень больших комнат.

Вначале семье Тинри полагались три большие комнаты. Но когда отец с тремя братьями ушел в море и не вернулся, а разум жены младшего брата забрали к себе духи моря, комнат осталось две. Когда обзавелись семьями и покинули их три старших сестры, а мать выбрала жизнь в длинном доме Чайки, у семьи Тинри отобрали еще одну комнату.

Теперь же, когда Тинри уехала, ее родных вообще могут поселить в маленькой, или в очень большой общей комнате. Но ничего не изменить. Беззубый шаман на собрании рода бросил гадальные кости из рыбы ахак и заявил, что именно ее, Тинри, невзлюбили духи моря, и именно она виновна в том, что шторма не прекращаются так долго, а рыбацкие лодки гибнут одна за другой.

«Тин-тин-ри, тин-тин-ри», – звенят колокольчики, а созвездие Голодного Тюленя смотрит вниз в черные, не способные что-либо отражать воды. И холод цепкими щупальцами пробирается под медвежий мех. «Тин-тин-ри, тин-тин-ри».

Вспоминается большая полутемная комната, освещенная только пламенем очага, наполненная до отказа людьми. Весь род, за исключением совсем маленьких или немощных, ждет решения главы. А тот смотрит на лысого беззубого шамана, еще не старого, но очень страшного. В его пожелтевших от табака пальцах зажат маленький квадратик из тюленьей шкуры, на котором написано имя человека, прогневавшего духов. Понуро молчат старейшины рода. Отводят взоры молодые охотники. Женщины глядят в пол. Одна Тинри смотрит на шамана. Ей интересно. Она недавно вступила в женский возраст, и ее впервые допустили на собрание. Она ощущает себя взрослой и важной.

Молчит глава. Молчат люди. И только шаман что-то бормочет на кусочек шкуры. Чадит очаг… Внезапно шаман резко разворачивает шкурку, смотрит на нее. Его глаза округляются. Он еще раз сворачивает ее и опять разворачивает. И словно рыбу-кусаку бросает в огонь.

– Она! – поворачивается шаман к Тинри. – Она неугодна духам!

Тинри оглядывается назад, словно прогневавшая духов стоит за ее спиной. Но подходит глава, берет девочку за руку и выдергивает из общей толпы.

– Верно ли ты понял послание духов, шаман? Она еще ребенок. Куда ей гневить высшие силы? – спрашивает Санак.

– Да, многомудрый. Духи указали на нее.

Санак задумывается на миг, а потом спрашивает ничего не понимающую Тинри:

– Выбирай, либо мы отдаем тебя в дом Песца, что на Зубастом мысе, либо отведем к людям с далекой земли, и ты уплывешь на большом корабле.

Он замолкает, оглядывая всех членов своего огромного рода. Те отводят глаза и ждут выбора Тинри. А она не знает, куда ей спрятаться. Над ней возвышается громадная фигура главы рода, рядом возмущенно сопит бабушка, не смея молвить слово в ее защиту. По стенам большой комнаты пляшут огненные тени, пахнет дымом и тухлой рыбой.

– Я… – почти не слыша собственного голоса, пытается сказать перепуганная Тинри. – Я поеду…

– Многомудрый Санак, – вдруг перебивает ее беззубый шаман. – Духи моря подсказали мне, какое решение устроит их.

– Какое же? – поворачивается в его сторону глава рода Оленя.

– Девочку надо отвести к скале Мертвого Кита в день, когда котел луны наполнится до краев тюленьем жиром, и оставить там на ночь. Духи сами решат ее судьбу.

Все собравшиеся в большой комнате длинного дома шумят, ведь так поступают только в особых случаях, когда кто-то из членов рода теряет разум и становится буйным, или в дом приходит весенний мор и нужно откупиться жертвой. Но Санак поднимает руку, и шум стихает.

– Так будет! Согласен. Когда ночь полной луны?

– Через десять и еще четыре дня, многомудрый, – услужливо подсказывает беззубый шаман.

– А сейчас, Тинри, дочь Деразы, ты не должна покидать длинного дома.

Она плакала. Как она плакала! Но никто не пришел к ней на помощь. Да и кто сумел бы помочь? Бабушка стара и почти ничего не видит. Младшей сестре и десяти зим не исполнилось. А за стенами длинного дома скребется и ноет метель и беснуется море, швыряя на берег льдины и ледяную крошку.

Если бы можно было передать весточку Бартеро, моряку со «Смелого», большого корабля, что стоит в заливе Долгого Уха! В заливе находится то, что люди с зеленой земли называют «база». База – это два десятка домишек, крошечных по сравнению с длинным домом. Внутри них есть множество странных вещей, о назначении которых девочка часто безуспешно размышляла.

На берегу залива также есть школа, куда главы родов приказали отдавать детей учиться грамоте. На ее трехэтажное здание бывалые охотники смотрят с удивлением. Они и представить себе не могли, что дома можно строить ввысь. Внутри даже в самые трескучие морозы в бочках зеленеют травы и цветут цветы! Учителя, люди с зеленой земли, рассказывают о своей жизни. Сказки, наверно, рассказывают. Про корабли, что летают по небу и плавают под водой, про дома до небес и дома на небе… А еще у учителей диковинные одежды. Хоть бы глазком поглядеть на зверей, из которых такое шьют…

В школе детям рассказывали, что когда-то их земля тоже была зеленой. Поколений семь назад… И этому Тинри верит, потому что из окна школы виден мертвый лес, куда ходят охотники долбить лодки… Правда, Тинри рассказала эту историю бабушке, а та заплакала, отругала внучку и приказала забыть то, о чем ей поведали чужаки.

Когда детей отпускали погулять между занятиями, Тинри часто бегала смотреть на корабль. Там она и встречала Бартеро. Он угощал ее чем-то ярким и вкусным. Как же оно называлось? Курага – сушеные абрикосы! И еще он обещал увезти ее на зеленую землю.

– Повзрослеешь, выучишься. Через год я приплыву за тобой на большом подводном корабле. Он похож на кита. Только сделан из железа, – говорил он, и его голубые глаза блестели. А Тинри все хотела потрогать его золотые волосы – настоящие ли? Точно солнышко!

– Меня бабушка не отпустит, – отвечала Тинри, а сама не верила, что кит может быть сделан из железа. Оно ведь такое дорогое! Но все равно ждала, что чудо случится. Все знают – скоро «Смелый» покинет залив. Останутся только люди на базе. Но через год, когда отшумят шторма, приплывет ее моряк. Он всегда выполнял обещания.

А может, врал он все, тот Бартеро? Но так приятно было слушать его рассказы. Важный он был, несмотря на то, что молодой. Все остальные моряки с ним почтительно здоровались. Даже самый главный на базе, капитан, и то уважительно головой кивал.

А когда она заговорилась с ним и опоздала на урок, Бартеро сам отвел ее в школу и извинился перед учителями. Других бы отругали. А перед Бартеро стихли и сказали – с ним Тинри может сколь угодно долго задерживаться. Вот только как они его называли, девочка уже не помнила.

Теперь, вернувшись из ледяных земель, будет ждать ее на берегу солнцеволосый моряк, а она не придет. Больше никогда. А другие дети скажут – Тинри унесли духи моря. Интересно, станет ли он грустить? Она точно будет.

Она пыталась ему сообщить. Санак побаивается людей с зеленой земли. Те покупают у рода тюленьи шкуры, оленьи рога и фигурки, сделанные из них, а также самую красивую вышивку. А взамен дают железо, табак, ткани и огненное оружие. Раса, младшая сестра, обещала передать просьбу о помощи Бартеро. Сумела ли? Она лишь раз появилась под дверью комнаты, где заперли Тинри. А потом Расу прогнали.

После была метель. Еле живую от страха Тинри везли на санях. Санак и шаман не спускали глаз с прогневавшей духов моря. У скалы ее привязали к мертвому дереву.

– Проси духов, чтобы помиловали тебя и назавтра, когда мы вернемся, ты осталась жива, – «пожалел» ее глава рода.

Шаман только скалился беззубым ртом, словно желая сказать: ничего хорошего тебя не ждет. Еще никто не пережил ночь в этом месте. Даже такую короткую, как сейчас. Утром находили замерзшие или растерзанные белыми медведями тела, либо вообще ничего… Только обрывки веревки. И Тинри сама это знала.

Они уехали, а она осталась, привязанная, не способная пошевелится. И холод медленно пробирался под медвежью шубку. Вначале стало покалывать пальцы на руках и на ногах. Потом ступни ног и кисти рук. Лицо щипал ветер, бросая в него пригоршни снега…

Тинри чувствовала – ледяной сон накатывает на нее, как волны на берег. Нет, она продержится до возвращения саней… Но пальцев на ногах и на руках она не ощущает. Может, так лучше – уснуть навсегда?

Колокольцы? Неужто Санак возвращается? Тинри делает над собой огромное усилие, чтобы повернуть голову. Не он. Люди с базы? Они ездят на собаках. Вон какие огромные белые псы летят сквозь метель! И светятся… Нет, ей кажется. Это все холод.

«Ты хочешь умчаться со мной?» – беззвучно спрашивают ее. Кто спрашивает? Псы еще далеко. И метель унялась.

– Куда? – едва разжав замершие губы, молвит Тинри.

«Туда, где тебе будет хорошо. Куда сама захочешь. Или тебе больше нравится здесь?» – так же беззвучно возникает в ее голове.

«На зеленую землю», – подумает девочка, уже не в силах что-то сказать.

«Хорошо, садись в мои сани», – отвечают ей.

И действительно, сани, запряженные десятком огромных собак, останавливаются. Человек, с ног до головы закутанный в песцовые меха, жестом указывает на место позади себя.

«Но я же связана? Как я смогу?» – спрашивает Тинри. И тут же путы спадают с нее. А по телу разливается тело, словно ее долго отогревали возле очага.

«Садись. Мои звездные псы отвезут тебя на зеленую землю», – отвечает человек. Она устраивается поудобней на сиденье, закутывается в меха, и он командует собакам: «Поехали!»

Если бы она знала, что возвратившийся с ледника Бартеро опоздал совсем чуть-чуть. На полчаса. И она, Тинри, уже летела в упряжке звездных псов, когда он, без шапки, с развевающимися на ветру золотыми волосами, стоял у скалы Мертвого Кита и смотрел на непонятно откуда возникшие и неведомо почему обрывающиеся следы саней. А шаман, которого держали трое людей с зеленой земли, вырывался и скулил:

– Это духи моря! Или великий Агых со свитой грешников забрали-сссь ее за то, что она не соблюдала-сссь обрядов и водилас-сссь с такими, как ты! Агых! Точно Агых! Он иногда возвращается-сссь к нам, своим детям! Он забрал-сь! Он!

– Я сам сейчас тебя заберу! – прорычал Бартеро.

Куратор экспедиции снова и снова осматривал следы крупных собачьих лап и вглядывался в звездное небо.

– Если ты жива, маленькая, я найду тебя! – прошептал он наконец. – Пошли! – приказал он морякам.

– Господин Гисари, а с этим что делать? – спросили его про шамана.

– Бросьте здесь. Нам он больше не нужен.



Глава 1

250 год от прилета гатуров.

Виса

Арвисо впервые видел гатура. Ну да, конечно, те живут только в крупных городах и не снисходят до маленьких провинциальных, таких как Шанбаре. Гатуры вершат великие дела на небе, и только избранным и знатным семьям есть возможность их лицезреть.

Арвисо стоял, крепко сжимая ручку корзины и завороженно следил, как высокая фигура чужака скользила над мостовой на платто, маленькой дощечке, парящей в двух ладонях от земли. Красно-оранжевая одежда крупными складками спадала до основания платто, и Арвисо не мог разглядеть, действительно ли у гатура вместо ступней копыта, как говорили окрестные мальчишки и как считала няня.

Гатур двигался прямо на Арвисо, и мальчик отступил в тень. Только там он осмелился поднять взгляд на чужака. Тот действительно походил на человека: глубокие большие глаза, тонкий нос, широкий тонкогубый рот… Вот только кожа у него была ярко-розовой, а на голове из белой короткой шерсти поднимался красноватый гребень, как у петуха. А еще, говорят, у него должны быть крылья, но гатуры их почему-то прятали…

Арвисо перестал дышать, когда гатур поравнялся с ним и, не удостоив наблюдателя взглядом, повернул за угол. Мальчик перевел дух и заспешил на рынок. У дяди сегодня гости. Надо купить зелени и специй. Няня и тетя Агнесс с утра возятся на кухне. Кузина Лиди присматривает за магазином.

«Интересно, кто сегодня придет? Вот бы это был папа! Нет, вряд ли», – поник головой мальчик. Отец уже два года не навещал его. Говорили, он уехал в дальнюю экспедицию, может, даже к гатурам. Но Арвисо знал точно, его отец в тюрьме. Он подслушал как-то разговор тетушки с дядюшкой. Мальчик верил – его отец не преступник. И вскоре это непременно выяснится. И отец вернется! Не через десять лет, а очень-очень скоро.

Мама сейчас нянчит двойняшек, его сестричек. Но няня говорит, что из-за своего нового хахаля о сыне она не вспоминает. А он тоже не вспомнит ее! Никогда!

Мальчик свернул из переулка Звездного на улицу Навигатора Тира и огляделся по сторонам. Дрена и компании не видно. Не придется обходить. Выискивая в брусчатке желтоватые камни, мальчик запрыгал с одного на другой. Испугавшись, что его увидят за таким детским занятием, приосанился и степенной, как он считал, походкой направился в сторону рынка.

Теплый ветер растрепал русые волосы Арвисо, пощекотал шею расстегнутым воротом белой рубашки, зашелестел вьюном на заборе и улетел блуждать по городским улицам, подглядывать в окна домов, где на подоконниках грелись толстые пушистые коты и томились от жары горшки с фиалками и геранью.

Шанбаре походил на другие города государства-континента Висы. Двух– и трехэтажные домики с садиками и огородами мирно соседствовали с многоквартирными пяти-шестиэтажными зданиями, первые этажи которых занимали магазины и мастерские. Лениво распластавшийся по обоим берегам неспешно текущей среди низких холмов Симдии, он никогда не ведал зимы, ибо находился в теплых широтах.

В пяти часах езды от города шумели зеленоватые воды Герийского океана, преданной собакой ластясь к ногам красавца Лиссарана – столицы Висы. Там находилась и Воздушная Академия, о которой грезил Арвисо, и еще много чего интересного, очаровывающего. Там гнездились ветра странствий, перешептывающиеся с желто-белыми парусами яхт. В портах, с трепетом в своих механических сердцах, ждали часа новых путешествий пароходы… Но в Шанбаре словно об этом не ведали, а спокойно грелись на солнышке. И чистенькие, оштукатуренные и покрашенные в желтый, розовый и молочно-шоколадный цвет дома в обрамлении садов навевали дрему.

К вечеру собрался дождь. Тетушка Агнесс расставляла на столе бокалы, а Вирия, няня Арвисо и дальняя родственница хозяйки, вытирала тарелки. Ветер гнул старую вишню во дворе, скрипел незапертой калиткой и грозился еще больше задержать дядюшку Джеральдо и его гостей, которых ожидалось трое.

– Это будут уважаемые люди. У них к нам очень важное дело. Если повезет, то даже два, – многозначительно улыбаясь, сообщил утром Джеральдо жене.

Агнесс, отлично зная, насколько важными могут быть гости у владельца магазина игрушек, не стала вдаваться в кулинарные изыски и решила зажарить гуся. Подумав немножко, она на всякий случай приготовила жаркое из баранины. А Вирия испекла чудный пирог с малиной.

На столе было множество закусок, салатов, но на Арвисо, оседлавшего высокий табурет, они не произвели никакого впечатления. Мальчик думал о встрече с гатуром, зато тетю и няню встреча не впечатлила. «Ну и что, что он был в городе. У чужаков свои дела. Не забивай себе голову всякой ерундой», – отмахнулась от него Агнесс. А Арвисо все не мог успокоиться. Он уже не раз пожалел, что спрятался в тень. Вот было бы здорово, если бы чужак заметил его и выделил как избранного, забрал бы учить своим небесным наукам! Тогда удивилась бы мама и гордился им папа!

Сквозь хлещущую в окна тьму пополам с дождем и ветром едва прорывались огоньки фонарей. Агнесс еще раз окинула оценивающим взглядом стол и направилась к зеркалу убедиться, не выбился ли соломенный локон из ее высокой прически. Разгладив тонкими пальцами складки на кремовом платье, коснувшись невзначай жемчужны в серьге, она осталась довольна собой и своим нарядом, подчеркивающим ее высокую изящную фигуру.

Вирия, в отличие от компаньонки, была женщиной упитанной, но не грузной, невысокой, тоже светловолосой. Ее круглое лицо с ямочками на щеках постоянно улыбалось. И Арвисо считал свою няню доброй феей из сказок… если она не начинала ворчать.

Женщины отошли от зеркала, как за окном требовательно прогудел автомобиль. Агнесс распахнула дверь и впустила в прихожую четыре мокрые фигуры. Джеральдо привел гостей. На одном из них красовалась синяя с серебром форма навигатора небесного флота, двое других были летчиками.

– Арви дома? – поприветствовав жену, спросил Джеральдо. Агнесс кивнула. – Пусть спустится к столу. Я хочу представить его этим господам.

При виде гостей дядюшки у Арвисо перехватило дыхание, а у кузины Лиди чаще застучало сердце. Особенно из-за смуглого чернобрового летчика Сирино, чья желтая форма еще больше подчеркивала синеву глаз.

– Где ты с ними познакомился? – задержав мужа на пороге, шепотом спросила Агнесс.

– Они зашли в наш магазин. Им понравились модели самолетов, что делает Арвисо. Мы разговорились. Они все зазывали меня на аэродром за городом. Но разве можно оставить магазин в самые торговые часы? В ответ я не мог не пригласить их к себе, – еще тише ответил Джеральдо, а Агнесс смахнула с рыжей бородки мужа капельки дождя. – К тому же мальчик бредит небом. Вдруг что-нибудь получится?

Гости расселись за столом. Начавшаяся беседа ни о чем постепенно приобрела смысл. Чернобровый летчик Сирино переглядывался с рыжей Лиди. Арвисо обожающими глазами смотрел на навигатора, когда другой летчик, уже седеющий, но сильный мужчина с улыбчивым обветренным лицом спросил:

– Мне говорили, молодой человек, что вы хотели бы научиться летать?

– О да, господин! – от волнения не слыша собственного голоса, ответил мальчик.

– Я ректор Воздушной Академии и считаю, что через два года ты вполне мог бы попытаться к нам поступить. За это время, конечно, всякое может произойти, и ты десять раз можешь передумать и увлечься, скажем, архитектурой или чем-нибудь еще. Но если решишься, милости прошу. Твой дядюшка много о тебе рассказывал. Я видел модели самолетов и небесных кораблей, что продаются в магазине. Там, конечно, есть некоторые неточности. О них я уже сказал твоему дядюшке. Но для начинающего модели просто прекрасны.

– Спасибо, господин ректор! Я не передумаю! – покраснел Арвисо, осторожно вытирая взмокшие ладони о край скатерти.

– Думаю, из тебя выйдет прекрасный пилот, – серьезно кивнул чернобровый.

– А теперь иди, Арви, уже поздно, – негромко сказал дядя.

В другой раз Арвисо закапризничал бы, но разве можно вести себя невоспитанно при столь замечательных гостях. И переполненный счастьем мальчик взлетел по лестнице. Он станет летчиком! Пока только летчиком. Но кто ему помешает потом выучиться на навигатора? Жалко, это случится через два года, когда ему исполнится пятнадцать!

Гости внизу еще беседовали с дядей Джеральдо, изредка доносился звонкий смех Лиди. А мальчик сидел у окна и смотрел на небо. В нем гуляли молнии. Словно грозди невиданного винограда, клонились они к земле. И в грозовом сплетении воды, огня и ветра неспешно летел сияющий синими сигнальными огнями корабль гатуров. Наверно, он возвращался с их далекой небесной родины.

Арвисо проводил его восхищенным взглядом и уже завесил штору, как во дворе что-то сверкнуло, загрохотало. Мальчик вновь кинулся к окну. Молния подожгла старый каштан, который дядюшка Джеральдо второй год грозился спилить. Вот и гроза на помощь пришла.

Испугавшись, что огонь перекинется на другие деревья, а с них на дом, мальчик сбежал вниз, но дядюшка и гости уже знали о случившемся. Накинув плащи, они раскатывали длинный рукав шланга. По их команде Агнесс повернула вентиль, пуская воду.

Арвисо хотел было подойти поближе, когда Вирия вовремя поймала мальчика за плечо.

– Стой! Не твое дело! – строго сказала она.

Каштан потушили быстро, и дождь помог. Но навигатор склонился куда-то к кустам шиповника, подозвал товарищей. И уже через полминуты они внесли в дом девочку.

– Откуда она? – ахнула Вирия, тут же позабыв про Арвисо. – Какая хорошенькая! И кто ее так странно вырядил?

Действительно, на девочке лет двенадцати-тринадцати были надеты меховые сапоги, теплые штаны (наверно, не одни, судя по толщине) и пара серых рубашек, расшитых зелеными камешками. Симпатичное, но очень бледное лицо обрамляли две толстые длинные черные косы.

– Маленькая какая! И худенькая! – ахала няня.

Пытаясь привести девочку в чувство, навигатор растирал ей виски и уши.

– Лучше послать за доктором, – сдался он через несколько минут. Но тут незнакомка открыла глаза.

– Слава богу! – вздохнула Вирия.

– Как тебя зовут? – по праву хозяина дома спросил дядя Джеральдо.

– Тинри, – прозвучало в ответ.

– Тинри… Наверно, Тириния или Танира, – предположила няня.

– Наверно-сь, – так же тихо ответила девочка, испуганно глядя на окружавших ее людей.

– Откуда ты? Где твои родители? – обнадеженная ответом, продолжила Агнесс.

– Я… Я не помню-сь! – испугалась девочка и расплакалась.

– А как ты оказалась в саду? Что с тобой случилось? – спросил ректор.

– Не знаю-сь, – девочка испугалась еще больше.

– Хватит мучить расспросами бедного ребенка! – возмутилась Вирия. – Несите ее в мою комнату. Лиди, приготовь горячего чая с медом. Главное убедиться, что Тинри молнией не задело.

Так в доме Арвисо появилась Тинри. Вернее, уже Танира. Танри. Ее показали докторам, но те сочли девочку абсолютно здоровой. «Память со временем восстановится. Возможно, что-то ее напугало. Но мы бессильны ускорить процесс», – говорили врачи.

Ее расспрашивали сыскари, давали объявление в газету, разыскивая родственников. Бесполезно. Никто так и не понял, как она попала в сад к Синардам.

Осмотрев ее одежду, сыскари отчего-то решили, будто Танри могла быть бродяжкой и перед грозой стащить что-нибудь в сувенирной лавке. А может, девочка путешествовала с бродячими артистами? Тогда установить ее родню вообще сложно. Разве уследишь за всеми лицедеями?

Власти постановили отдать девочку в приют, но Вирия воспротивилась.

– Пусть у нас поживет. Я за ней буду присматривать. Дома, в заботе и внимании, она быстрее вспомнит, что с ней случилось.

Выяснилось, что Танри не знакома ни с водопроводом, ни с газом. Очень удивлялась цветам на лужайке и в городском парке. В первое время она немного боялась автомобилей, с воплем бросилась из кинотеатра, когда на экране возник конный экипаж, несущийся во весь опор прямо на зрителей. Но вскоре пообвыклась. И быстро завоевала сердца дядюшки Джеральдо и тетушки Агнесс. Даже Лиди, вначале прозвавшая Танри дикаркой, стала брать девочку в магазин помогать расставлять товар.

– Не первого чужого ребенка воспитывать, – вздохнула как-то Агнесс и наняла для Танри учителей, ибо девочка едва умела читать и писать.

Но училась она удивительно быстро, с немалым усердием и любопытством, и за год насыщенных ежедневных занятий почти догнала Арвисо по знаниям, экстерном сдавала школьные экзамены как приемная дочь Вирии.

Хотя со стороны казалось иначе, привыкала Танри к новой жизни с трудом. Все вокруг было новым и невиданным. Язык, на котором общались эти люди, приютившие ее и искренне пытавшиеся помочь, достаточно сильно отличался от того, на котором говорила она. Приходилось по пять-шесть раз переспрашивать, просить разъяснения незнакомых слов.

Да, ей нравился светлый, просторный дом с большими комнатами, с песочного цвета пушистыми коврами, светло-коричневыми шторами и широкими деревянными лестницами, покрытыми желтоватым лаком… Ее удивляла библиотека – комната, полная книг, портретов серьезных мужчин и женщин. Единственная комната в доме, выполненная в светло-зеленых тонах. Но для девочки она была притягательной еще и потому, что там стоял проигрыватель – ящик, под когтистую лапку которого клали тонкие черные пластинки, и тогда всю комнату наполняла необыкновенно красивая музыка.

Ей понравились духи-хранители этого дома, почему-то не показывающиеся его хозяевам. Их желтые, словно под цвет ковров, круглые, мохнатые тельца размером с кулачок быстро передвигались на коротеньких лапках вдоль стен и находили свой приют в гостиной под лестницей, где и была малюсенькая резная дверка в их мирок.

Все были дружелюбно настроены к Танри. Добрее всех оказалась Вирия, взявшая девочку под опеку.

– Была бы ты моей дочечкой… – все чаще вздыхала добрая женщина.

Арвисо, воспитанник хозяев дома, тоже казался Танри интересным и незлобным созданием. Правда, он не обрадовался ее появлению. Но вскоре перестал ревновать няню к чужачке. И начал рассказывать Танри о воздушных полетах и о самолетах.

– Они летают как чайки или альбатросы? – вдруг спросила она, и тут же подумала: «А откуда я знаю?»

– Да, только быстрее и выше, – не обратив внимания на проблеск памяти, сказал Арвисо. И показал ей модели.

– Вот этот «буревестник» с крытой кабиной. Он для разведывательных полетов. Это гидроплан. А это почтовый, он может летать через океан на очень большие расстояния. А это грузовик. У него четыре мотора, смотри…

Он указывал ей на приделанные к крыльям вертушки.

– А они сильно большие, эти самолеты? – спрашивала Танри.

– Да. Но дирижабли несравнимо больше. Они перевозят по две-три сотни пассажиров. Я однажды летал на таком, – он с гордостью показал девочке модель – пузатую, как сытая рыба, с маленькой коробочкой, прикрепленной под брюхом. Танри уже видела подобный в небе, поэтому не удивилась. – Я летал с дядей через Герийский океан, – продолжал Арвисо. – Со Спиры, западного континента, сюда, на Вису. От мамы. Целых четыре дня летели! – мальчик погрустнел, вспомнив о матери, но не стал ничего рассказывать Танри.

– А что это? – Девочка взяла в руки не очень симпатичную по сравнению с самолетами и дирижаблями модель, похожую на расплющенный браслет с желтыми стеклянными бусинами на внешней стороне.

– Это небесный корабль гатуров, – произнес Арвисо и, видя, что девочка нуждается в разъяснениях, продолжил: – Двести пятьдесят лет назад они прилетели со звезд, остановили грозящую Земле катастрофу, отведя комету. Они изменили климат планеты, переместив ее чуть дальше от солнца, изменив наклон оси. Теперь они частые гости на нашей земле. Они наши учителя. Они прекратили смутные времена и войны. Они запретили забрасывать камнями изобретателей и жечь на кострах художников и талантливых лекарей. Они объединили страны на всех континентах, кроме Герии. Они ввели единый язык и деньги. Лучших людей они берут в свой звездный дом на Сириусе и учат небесным наукам. И тогда те становятся навигаторами и получают право управлять их кораблями!

Голос Арвисо восторженно дрогнул. О, мальчик знал, как ему казалось, все о Сириусе и полетах к его второй планете, откуда и происходили гатуры. Он регулярно ходил в публичную библиотеку, брал мемуары навигаторов и читал, читал, читал… Он грезил небом и был абсолютно уверен, что однажды его допустят до межзвездных путешествий.

* * *

Она долгое время чувствовала себя чужой в гостеприимном доме Синардов. К ней хорошо относились. Вирия любила ее, как… Как кто? Как мать? Нет. Девочке почему-то казалось, что матери у нее не было, или она была не такой. Между Танри и ее прошлым высилась непробиваемая стена. Но что-то все же просачивалось сквозь узорчатую ткань сновидений.

Еще ей часто снился корабль под снегом: потемневшие от дыма трубы, тяжелые якоря, борта с облезлой краской… Вот только названия его она никак не могла прочесть. Что-то было связано с этим кораблем. Что-то важное. А она в который раз не приблизилась хотя бы на шаг к этой тайне. Сев на кровати, Танри расплакалась. Кто она? Почему она здесь? Что за загадку хранит ее прошлое?



Прошло уже больше года, как она поселилась у Синардов. Сколько лет ей самой? Почему-то она была уверена, что пятнадцать. Но Вирия считала, что не больше четырнадцати. «Ты такая маленькая, щупленькая… Не спеши взрослеть», – говорила она, хотя Танри почти догнала по росту Арви. Четырнадцать так четырнадцать. Тем более, как теперь знала Танри, будь ей пятнадцать, Вирии не позволили бы ее удочерить и отправили бы девочку в приют на три года обучаться нудной рабочей профессии.

Танри смирилась. Но каждый раз, когда ей снился заснеженный корабль, беспокойство надолго поселялось в ее душе.

Девочка вытерла слезы, оделась и спустилась вниз. В гостиной, за столиком у окна сидел Арвисо и мастерил маленький дирижабль.

– Нравится? – спросил он не оборачиваясь, втайне ожидая похвалы.

– Очень, – честно призналась Танри. – Научи меня делать такие же, – вдруг попросила она.

– Зачем? – удивился мальчик. – Это не девчоночье занятие. Вышивай и вяжи, как Лиди. Пироги пеки, как няня!

– Тогда выполни мою просьбу, – Танри ожидала такого ответа, поэтому не обиделась. – Если я нарисую корабль, ты смастеришь его для меня?

– Корабль? – удивился Арвисо. – Зачем он тебе?

– Он снится мне. Большой корабль под снегом. Водный корабль, не небесный.

– Снится? – оживился мальчик. – Ты вспомнила его, да?

– Может быть. Я не уверена, – пожала плечами девочка, присаживаясь рядом и расправляя постоянно мнущееся длинное голубое платье. – Порой мне кажется, что еще чуть-чуть, и я вспомню, кто я, что здесь делаю. Можно? – Она указала на альбом и карандаш.

– Конечно, – ответил Арвисо.

Танри вначале с опаской, а потом все более уверенно стала рисовать. Ей показалось, она умела это делать и раньше. Линии выходили четкими. Безымянный палец смело размазывал штрихи, смягчая контуры, создавая тени. И вот уже на бумаге корабль красовался как настоящий. И мачты, и трубы, и даже антенны и перила были четко прорисованы. А вокруг внезапно пролегло усыпанное льдинами море, деревянная постройка на берегу, лодка, плывущая к кораблю…

Танри уже потянулась грифелем, чтобы написать название корабля, как что-то щелкнуло в ее голове. Нет, не помнит она! Только что помнила, а сейчас нет.

– Все! – она отложила карандаш и протянула листок Арвисо.

– Вот это да! – восхищенно вымолвил он. – Здорово ты рисуешь! И столько времени ты молчала!

– Я не знала, – вздохнула Танри. – Если бы я вспомнила, как он называется…

– Но ты уже что-то вспомнила! И это отлично! – упорствовал Арвисо. – Надо сказать дяде. Он может помочь. Вдруг у него есть знакомые моряки? Если они узнают корабль…

– Ледокол, – вдруг сказала Танри. – Это был ледокол! Он колол лед!

– Тем более! – обрадовался мальчик. – Пойдем к дяде.

Идти было недалеко. Магазин находился через два квартала в трехэтажном светло-коричневом доме. Из стеклянной витрины на прохожих снисходительно взирали кокетки куклы с фарфоровыми лицами и кудрявыми головами. Их пышные платья из яркого шелка притягивали к себе взгляды. Рядом стояли игрушечные авто, кареты, пушки и самолеты, сделанные Арвисо.

Войдя в прохладный полумрак магазина, посетитель попадал в пленительную и таинственную страну детства. Взрослый мир за дверями на время переставал существовать или хотя бы терял яркость и привлекательность.

С потолка на нитях свисали диковинные птицы, самолеты, дирижабли и небесные корабли. На столах раскинулась железная дорога, и заводной паровозик с тремя вагончиками бегал под мостиками мимо сигнальных будок и деревьев с тряпичными листьями. На полках высоких стеллажей громоздились ящики с солдатиками, кубиками, маленькими дешевыми куколками, пищалками, а также всякой мелочью вроде свистков, приспособлений для мыльных пузырей, детских украшений, маскарадных масок и прочего, прочего, прочего… И в игрушечном мире безгранично властвовали двое: Джеральдо Синард и его дочь Лиди.

Они были похожи: отец и дочь. Оба высокие, рыжеволосые, веселые. Обоих интересовала коммерция. Лиди в неполные семнадцать лет уже разбиралась в счетоводстве, помогала отцу с отчетами, интересовалась игрой на бирже. И это несмотря на то, что она чудесно шила, вязала, вышивала, играла на фортепьяно и пела.

– Что случилось? Отчего вы такие взволнованные? – спросил Джеральдо, выходя из-за прилавка и поправляя очки.

– Вот! – Арвисо протянул дяде альбом. – Танри вспомнила и нарисовала!

Джеральдо и подошедшая Лиди долго рассматривали ледокол.

– А что-нибудь внутри корабля ты помнишь? – наконец спросил дядя.

– Нет, – отвечала Танри. – Ничего и никого.

– Хорошо. Я схожу в обед в одно место. Есть у меня старый знакомый. Его сын, правда, по рекам плавает, но вдруг через него что-нибудь выясню, – Джеральдо положил альбом в кожаный портфель. – Сдается мне, Танри, ты дочь моряка. Это многое объясняет. И твое недостаточное образование, и твое поведение вначале. Думаю, ты выросла на корабле, и отцу некогда было думать о твоем воспитании. Не удивлюсь, если выяснится, что ты разбираешься в картах и морской навигации или говоришь на иноземных языках, например, на герига.

– А вдруг ты узлы морские вязать можешь? – добавила Лиди.

– Верно, дочка, – одобрил Джеральдо. – Повспоминай, Танри. Посмотри на карты, сходи к реке. Вдруг поможет?

– Да, дядя, – послушно ответила девочка. Она была рада. Она столько времени переживала, мучилась домыслами, а дядя так быстро и легко до всего додумался!

Вдвоем с Арвисо они побежали к реке. Она и раньше была на набережной Симдии, но теперь девочка осматривала каждую деталь, вдыхала сырой речной воздух, спускалась к самой воде, едва не потеряла туфлю, когда, устав, присела на причал и свесила ноги вниз.

Но ни коричневатые воды Симдии, ни запах рыбы в порту, ни теплый местный ветерок не навеяли девочке никаких, даже самых смутных воспоминаний. Прошлое не пускало к себе.

Дети вернулись перепачканные, усталые и недовольные. А дома все уже ждали их возвращения.

– Прояснилось что-нибудь? – кинулись к ним с расспросами.

– Ничего, – ответила Танри. – Кроме того, что мой отец не плавал по речкам. Мне порой кажется – у меня не было отца, – добавила она тише. – Но я ничего не помню! Ни-че-го! Только этот корабль. И снег, – она чуть не плакала. Ей было очень обидно, что дядина идея про отца-моряка не оправдалась и день прошел впустую.

– Может, корабль связан с каким-то событием из прошлого или с потрясением? – взяла девочку за руку Агнесс.

– Не помню! – расплакалась Танри. – Извините.

И она убежала в свою комнату.

– Опять девочку расстроили! – тоже расстроилась за свою воспитанницу Вирия, уходя ей вслед.

Прикрыв за собой дверь, Вирия присела на кровать, на которой рыдала Танри.

– Все образуется, вот увидишь. Доктора сказали, память вернется. Она уже возвращается, просто не надо ее торопить, – утешала она приемную дочь, гладя ее по длинным черным волосам.

– Я хочу и боюсь своего прошлого, – отозвалась сквозь рыдания Танри. – Кем я была? Мне стыдно вспоминать то, как я вела себя вначале. Может быть, узнав правду, вы выгоните меня из дома!

– Что ты говоришь, маленькая? Как ты можешь думать о нас так! – ужаснулась Вирия.

Арвисо, подкравшийся к двери, осмелел и вошел внутрь, встав за спиной няни.

– Танри, – сказал он. – А знаешь, что я думаю про тебя? Это необязательно должно быть так, но вдруг…

– Что? – Рыдания утихли. Девочка повернула к нему раскрасневшееся лицо.

– Ты – дикарская принцесса. Тебя похитили пираты, чтобы потребовать выкуп. А ты сбежала с корабля. А одета ты была так, потому что для тебя наш климат слишком холоден. Ведь у тебя на родине еще большая жара.

– Пираты? На ледоколе? – рассмеялась Танри сквозь слезы. – Но за принцессу спасибо.

С того дня Танри повадилась в дядюшкину библиотеку, где было собрано много книг про путешествия морские, и воздушные, и просто пешие. Она все чаще рисовала то, что видела вокруг себя, или то, о чем прочитала. Но иногда, если девочка не задумывалась над сюжетом, на бумаге возникали лица людей, смутно казавшиеся знакомыми. Один такой портрет Танри повесила в своей комнате рядом с изображением ледокола.

Когда Вирия спросила, кто это, Танри пожала плечами и ответила: просто получилось. Но на самом деле этот человек внезапно стал появляться в ее снах с завидным постоянством.

– Где ты? Откликнись! – звал он ее.

А Танри просто смотрела на него, тщетно пыталась вспомнить имя. Девочка подолгу стояла перед портретом, вглядываясь в такие знакомые и в то же время чужие черты лица.

У незнакомца был высокий лоб, длинный прямой нос с узкими ноздрями, красивые внимательные глаза под густыми бровями, резко очерченный рот, подбородок с ямочкой посередине. И светлые прямые волосы, выбившиеся из-под высокой меховой шапки и доходящие до плеч.

Человек с портрета казался молодым, но в нем чувствовалась сила. Такой не обидит сам и не даст в обиду другим. С ним хорошо и надежно. И еще вокруг незнакомца опять была зима. Длинная черная пушистая шуба оберегала его от неприветливо-холодного ветра.

– Что-то важное случилось с тобой именно зимой, – взглянув на рисунок, заметил как-то Джеральдо. – Вспомнила бы ты что-нибудь более существенное, не просто образы, – он перевел взгляд с портрета на Танри. – А знаешь, он похож на тебя. Не внешне. Но что-то в вас чувствуется общее. Как его звали? – он указал на светловолосого.

– Бартеро, – вдруг прошептала Танри. – Бартеро! Он всегда ждал меня…

Она замерла, пораженная этим открытием. Книга памяти распахнулась перед ней на случайной странице и вновь захлопнулась. Дядя терпеливо выжидал, боясь сбить Танри с мысли. Но та вновь погрустнела.

– Его звали Бартеро. Он был моряком на корабле, – она указала на ледокол. – И он учил меня рисовать. Все!

– Значит, ты какое-то время жила там, где очень холодно, там, где бывают долгие зимы. Пошли, – дядя позвал Танри за собой.

Он привел ее в библиотеку и достал атлас.

– Где это могло быть? – он провел рукой по области Северного полюса. – Ледокол… – задумчиво пробормотал он. – Значит, не просто зима. Это могло быть на севере Герии. Но это так далеко от нас! И люди там желтокожие. А ты светленькая. Или, возможно, ты побывала на юге, на каком-нибудь из островов Сонного архипелага, что находится возле ледяной земли Данироль. Здесь мог останавливаться твой ледокол.

– Если полететь туда? – спросила Танри. – Вдруг я вспомню остальное?

– Возможно, – вздохнул Джеральдо. – Но туда не летают дирижабли. А нанимать его ради поисков незнамо чего невероятно дорого. Я надеюсь, ты сама вспомнишь.

– А если нет? – с неожиданной силой в голосе спросила Танри. – Если это все, на что я способна? Нет, дядя. Я не могу так больше жить. Я хочу вспомнить все! И я вспомню!

– И что ты предлагаешь? – заинтересовался Джеральдо, краем глаза заметив, как на пороге библиотеки замерла Вирия.

– Я знаю, что делать. Я поеду поступать в Воздушную Академию вместе с Арвисо. Я стану летчиком и облечу всю землю. И найду свою родину, какой бы она ни оказалась!

– Девушки не становятся летчиками! – ахнула возмущенно Вирия.

– А я стану! – непоколебимо ответила Танри и, прошествовав мимо приемной матери, вышла из библиотеки.

– Это все Арвисо. Это он заразил ее своими самолетами, – вздохнула женщина.

– Нет, Вирия, – покачал головой Джеральдо. – Просто ей тесен наш дом. Если она действительно выросла в море, в четырех стенах ее не удержишь.

– Я не отпущу ее! – В голосе женщины проскользнули визгливые нотки. – Я не для того удочерила ее!

Я всегда мечтала о дочери! Я устала лить слезы по сыну, который не вспоминает обо мне годами. Он уехал и ищет счастья где-то на Спире. Я только успокоилась, обрадовалась… А моя Танира улетает, словно лист с дерева по осени…

– Но так всегда бывает, Вирия, – Джеральдо положил руку ей на плечо. – Ты не удержишь ее. А если будешь упорствовать, вы поссоритесь. Тогда ты потеряешь ее навсегда, даже если заставишь неотлучно быть рядом. Смирись и отпусти. Если она поймет, что небо не для нее, вернется.

– Но я… – всхлипнула женщина.

– Подожди. Танри молода. Ей хочется свежих ветров и острых ощущений. Она сильная. Ей никто не причинит вреда, если она сама этого не позволит. А она не позволит. Вирия, мы живем в прогрессивное время. Девушка вполне может стать летчиком. Вспомни перелет Виржинии Лео через Ночной океан!

Вирия вздохнула.

– Хорошо. Пусть едет. Но мне будет очень больно.

Она понуро вышла из библиотеки. За ней последовал Джеральдо, абсолютно уверенный – через месяц-другой девочка напрочь забудет о сегодняшних высказываниях. Как бы не так…

Глава 2

252 год от прилета гатуров.

Два года с момента прибытия Танри на «зеленую землю». Виса

Вещи собирали все вместе. По случаю отъезда Тани и Арвисо в Академию не открывали магазин. – Тебе непременно нужно взять то синее платье, – упорствовала Лиди, хозяйничая в шкафу Танри. – Ты в нем такая красивая и серьезная! Учителя будут сражены и примут тебя, едва ты переступишь порог.

– Да что ты, дочка, – возражала Агнесс. – Разве можно надевать выходное платье на собеседование? Танри, возьми лиловое с белым воротничком.

– Фи! В нем она будет смотреться служанкой! – возмутилась Лиди. – Пусть лучше розовое наденет.

– Чересчур легкомысленно! – сухо заметила Вирия. Она сердилась на свою приемную дочь, не желая смиряться с ее решением, но все же хотела, чтобы та выглядела лучше всех. – Послушай меня, надень зеленое. Оно с твоими глазами сочетается. Я чудесные авантюриновые серьги к нему отдам. И кулон. И колечко. Будешь смотреться куколкой!

– Поторопитесь. Мы с Серино уже заждались, – постучался в двери Джеральдо.

– Сейчас, – сердито сказала Вирия и вручила приемной дочери зеленое платье.

Делать было нечего. Чтобы не расстраивать мать, Танри надела его, хотя самой ей было по душе красноватое, цвета заката. Но при таком обилии советчиков кто спрашивал ее мнения? Хотя собственное отражение в зеркале ей понравилось.

Домашние духи-хранители, подкравшиеся понаблюдать за подготовкой к отъезду, довольно светились, свесив со шкафа коротенькие лапки. Знать бы, что за перемены в жизни дома и его обитателей они чувствуют. Перед свадьбой Лиди и Серино они беспокойно катались под ногами, шкодили Вирии на кухне, путая соль и сахар, перемешивая корицу и молотый перец. Перед сдачей Танри и Арвисо выпускных экзаменов в школе, они чаще обычного съезжали по перилам лестниц… А сейчас они крадутся за Танри по пятам, дергают ее за подол платья, словно предостерегая. От чего?

За окнами едва занялась заря. А ехать надо в столицу, в Лиссаран. Пять-шесть часов на машине по душным, пыльным дорогам среди всхолмленных равнин.

Проведя два года в доме Синардов, Танри уже представить себе не могла иной жизни. В последние месяцы ей казалось, будто она родилась здесь, будто она действительно дочь Вирии. Глядя на шумных соседских детей, она придумала себе счастливое детство, полное маленьких тайн от взрослых и больших открытий. Даже магазин игрушек стал ей близок. Казалось, она была готова работать в нем всю жизнь, смотреть на улыбчивые лица детей… Она почти согласилась с доводами Вирии остаться дома.

Что она делает, подчиняясь внезапной прихоти, а может быть, воле судьбы, уезжая из уютного дома в большой незнакомый мир? Ледокол и моряк Бартеро ей уже не снились. За новыми впечатлениями они поблекли, выцвели, как выцветает фотография, долго пролежавшая на солнце.

Она повзрослела. На нее заглядывались парни. Старая учительница человековедения убеждала ее пойти в медицинскую школу… А Танри захотела летать. И уже не из-за потерянного прошлого, а просто ради неба. Ради ощущения свободы, о котором столько рассказывал ей Арвисо, а потом и Сирино.

– Пойдем, дочка. Нельзя так задерживать мужчин, – вырвала ее из раздумий Вирия. – Экзамен начнется в полдень, а нам еще добраться надо.

Светло-коричневые шторы всколыхнулись ей на прощание. Желтые стены дома в зеленом кружеве листвы словно шептали «до свидания». Арвисо в белой рубашке и в коричневых штанах стоял у новенького автомобиля, поблескивавшего в свете только-только появляющегося на горизонте солнышка.

Джеральдо и Вирия отправились вместе со своими воспитанниками. Автомобиль вел Сирино. Сонный Шанбаре провожал их завешенными окнами, цветущими круглый год садами. А когда проехали город, им отсалютовали на прощание гордо тянущиеся к небу кипарисы.

Убаюканная дорогой, Танри уснула, опустив голову на плечо уже дремлющей Вирии, чтобы к десяти утра быть разбуженной дядей Джеральдо, ибо впереди лежал Лиссаран.

О, на столицу Висы обязательно следует посмотреть! Многоголосый, разноязыкий город, вечно молодой и дерзкий, он одновременно напоминает и юнгу, ссаженного на берег за неповиновение капитану, и кокетливую смуглую красавицу с черными, как южная ночь, волосами и ветреной душой.

Лиссаран раскинулся на скалистых холмах, и потому вы не найдете в нем ни одной ровной улицы. Многочисленные обрывы и трещины в земле соединены мостиками и мостами. Все дороги вьются, изворачиваются, словно усики винограда. Да и сам виноград, и дикий, и окультуренный, норовит обвить городские постройки. Густая зелень: пальмы, кипарисы, магнолии и черешня заполонили сады. Белые дома с красными и коричневыми черепичными крышами сами словно светятся под жарким южным солнцем.

И фонтаны! Невозможно сосчитать, сколько фонтанов в Лиссаране, маленьких и больших! Вокруг них всегда полно людей, особенно ближе к полудню, когда жара становится невыносимой. Фонтаны вы можете отыскать и в заросших акациями и ежевикой тихих двориках, и на прямоугольных площадях, «огороженных» великолепными богатыми домами, и на набережной, где всегда полно народа, где без перерыва звучит музыка, толкаются бродячие циркачи, художники, торговцы всякими безделушками, а также шулеры, воришки и гадалки.

Танри и Арвисо смотрели во все глаза. А Вирия только тяжело вздыхала, представляя, сколько соблазнов будет у ее воспитанницы, поступи она в Академию.

А потом их взорам предстало море, усыпанное бисером лодочек и радостно приветствующее всех желающих парусами яхт. И сердца будущих летчиков были покорены навсегда.

Дорога, петляя, покинула центр города и повела автомобиль на окраину, где за металлическим забором и акациями возвышалось светло-зеленое пятиэтажное здание старой постройки, в котором и располагалась Воздушная Академия. Вокруг него громоздились трехэтажные белые коробочки общежитий.

Оставив родственников и друзей за металлическим забором, кандидаты в студенты проходили по парку, поднимались на второй этаж Академии и собирались в огромной полукруглой аудитории с розовыми стенами.

– Только бы ее не взяли, – вздохнула Вирия, проводив глазами свою приемную дочь. – Только бы она осталась со мной!

– Теперь все в руках всевышнего, – отозвался Джеральдо.

…Пятнадцатилетние юноши и девушки расселись на длинных скамьях просторной светлой аудитории. Девушек было очень мало, и они держались стайками, нервно хихикали и поглядывали на парней.

– Не ходи к ним, – боясь лишиться хоть какой-то поддержки, обратился к Танри Арвисо.

– А я и не собиралась, – девушка присела на скамью. – А как будет проходить собеседование?

– Не знаю, – шепнул в ответ Арвисо. – Сирино не захотел рассказать.

– А я знаю, – встрял подсевший к ним рыжий мальчишка, не стесняясь разглядывавший Танри. – У меня брат несколько лет назад поступал. Они при входе брали школьные документы. Сейчас выберут, кто им больше понравился, а остальных выгонят.

– А потом? – не переставал волноваться Арвисо.

– Потом не знаю. Брата выгнали, – ответил рыжий и подмигнул Танри.

Он хотел еще что-то сказать, но тут в аудиторию зашли трое. Среди них выделялся седой высокий мужчина с узким обветренным лицом, добрыми зелеными глазами. Носил он черный строгий костюм и бледно-зеленую рубашку. Артур Кризо – ректор Воздушной Академии. Его хорошо знали и Танри, и Арвисо. Он был на свадьбе Сирино и Лиди. Он сочувствовал девочке и всячески ее подбадривал.

С ним была немолодая, тощая, смуглая, горбоносая женщина в форме навигатора, и высоченный гатур в зеленом плаще.

– Мы счастливы, что все вы готовы у нас учиться, мечтаете о небе. Но, к сожалению, мы не в состоянии принять всех желающих, – не поприветствовав молодежь, начал ректор. – Поэтому сейчас госпожа Виржиния Лео огласит список тех, кого мы отсеем на первом этапе.

– Виржиния Лео!!! – зашумела потрясенная аудитория.

– Она первая в одиночку над Ночным океаном на одноместном самолете пролетела! Двадцать пять лет назад! А теперь она навигатор! – с восхищением в голосе просветил Танри рыжий мальчишка.

– Тише. Знаю! – шикнула на него девушка.

Зазвучал длинный список фамилий. Низкий грудной голос знаменитой летчицы беспристрастно перечеркивал чьи-то мечты о небе. Около двухсот человек встали и покинули аудиторию. Но ни Танри, ни Арвисо среди тех несчастных не оказалось. Впрочем, как и рыжего.

* * *

– А теперь я попрошу оставшихся по одному выходить сюда, к нам. Уважаемый господин Ванибару, – ректор указал на гатура, – проведет второй этап отбора. Давайте начнем с первого ряда.

У Танри с Арвисо на их восьмом из пятнадцати рядов было время понаблюдать за происходящим. Но ничего удивительного не происходило. Претенденты на поступление в Академию должны были играть в гляделки с гатуром. Мало кто выдерживал его взгляд более полминуты. Мало кого Ванибару признавал годным.

Настала очередь Арвисо. Бледный, на негнущихся ногах он спустился вниз и подошел к чужаку. И щиплющий, продирающий до пяток холод разлился во всем теле от невыносимого взгляда красных с синими искрами глаз с коричневым продолговатым зрачком.

«Я выдержу! – шептал про себя Арвисо. – Я стану навигатором!»

Мальчику показалось, что гатур услышал его мысли, ибо губы чужака насмешливо искривились.

Не говоря ни слова, гатур указал рукой на счастливую дверь. Допущен!

У самой двери юноша замер, ибо перед Ванибару уже стояла Танри. Казалось, она нисколько не боится. И, о чудо, гатур первым отвел глаза, как-то сразу став меньше ростом, и глухо произнес:

– Годна.

– Ура! – обрадовался Арвисо, едва девушка вошла в комнату счастливчиков. Танри только улыбнулась.

А потом настал черед третьего, последнего испытания. Виржиния Лео вышла к немногочисленным оставшимся.

– По вашей учебе, по вашим личностным качествам, вас признали годными к полетам, – заговорила она. – Но теперь успокойтесь и еще раз подумайте – ЗАЧЕМ ВАМ НЕБО? Что вы от него хотите получить? Знаете ли о риске, который связан с этой профессией? Я сама четырежды падала, горела, ломала руки и ноги. Столько костей переломала! Я сама не раз готова была отречься от выбранного однажды ремесла.

Она обвела светлыми серыми глазами притихшую молодежь.

– Здесь, в Академии, романтика заканчивается. Вас ждет рутина тренировок, зубрежка теории. «Ах, небо!» – восклицаете вы. Потянете ли вы монотонные почтовые или пассажирские перевозки из города А в город Б? День за днем, год за годом! Вы выдержите? Не будет ли вас мутить от одной мысли о том, что нужно залезать в ненавистное ржавое или не очень корыто и летать, летать, летать? Мне известны десятки человек, которые спились от этой безысходности, слишком поздно осознав – небо не для них!

Она приподняла за подбородок светловолосую девочку, словно обращаясь только к ней.

– Учиться у нас очень трудно, – произнесла Виржиния тише. – Отсев в течение первого года большой. Дисциплина суровая все годы. Может быть, вам стоит попробовать себя на более мирных и интересных профессиях? У нас специально испытания проходят чуть раньше, чем в других учебных заведениях, чтобы дать отсеявшимся шанс поступить куда-нибудь еше. Подумайте. Даю вам десять минут, – она вновь повысила голос. – А затем мы начнем вызывать вас для личной беседы. Вам предстоит убедить нас, что без вашей кандидатуры весь воздушный флот – просто ни на что не годный металлолом!

Она вышла, оставив в аудитории только молодого летчика. Тот шелестел списками, изо всех сил старался быть серьезным, но все же улыбка, как солнышко из-за туч, проглядывала на его лице. О чем он думал? Арвисо решил – летчик вспоминает, как поступал сам. Ну да, теперь, с высоты жизненного опыта, смешно наблюдать за волнениями юнцов!

Арвисо задумался. Что он скажет? Ему было важно просто летать. Его завораживали прекрасные металлические конструкции, скользящие среди облаков. Он расскажет об этом! И о том, что, сколько себя помнил, мастерил модели. Он и сейчас взял с собой несколько. Вдруг они убедят строгую комиссию?

Он посмотрел на Танри. Та сидела, закрыв глаза, погруженная в свой мир. Она встрепенулась, ожила только тогда, когда летчик вызвал ее.

– Танира Комидари!

Танри достался сам ректор. Он с улыбкой посмотрел на девушку.

– Ну что, путешественница, вспомнила что-нибудь? – спросил он.

– Вы же знаете, господин Кризо, почти ничего, – опустила она глаза.

– А сюда почему решила поступать? Твоя приемная мать ждет от тебя карьеры врача. Ты за компанию с племянником Джеральдо?

– Нет, – смутилась Танри. – То есть и это тоже. Просто я очень хочу отыскать свою родину. Она где-то на севере. Или на юге. Рядом с полюсом. Наверно…

Она видела, как ректор очень внимательно слушает ее. Испугавшись, что сказала недостаточно в защиту избранной професии, продолжила:

– И еще самолет – это свобода. Ни корабль, ни автомобиль, ни поезд не могут быть такими свободными. Им вечно мешают то моря, то реки, то горы! А самолетам они не помеха! Весь мир принадлежит самолетам! Знаете, что мне иногда представляется? Я вижу, как я лечу над снежной равниной, над морем, утихшим после бури, над скалами и айсбергами. Ночь, но вокруг так светло, что можно вышивать. Светит полная луна, и звезды яркие-яркие. И метеоры. Их длинные хвосты вытягиваются на полнеба… Я лечу и чувствую, что создана для чего-то большего, чем просто домашний уют! Я хочу летать, господин Кризо!

– Север… Полярный летчик… Не женское это дело, – в замешательстве пробормотал ректор. – Девочек у нас обычно учат на медсестер и стюардесс дирижаблей.

– Пожалуйста! – взмолилась Танри.

– Я подумаю, посмотрю, – смягчился Артур Кризо. – Спрошу, что скажет наш командор, господин Ванибару, и тогда решу, по какой специальности тебя зачислить. Но на медсестру или стюардессу в дирижабле можешь рассчитывать смело. Зови Синарда, если он еще не попал в цепкие коготки Виржинии.

Но Арвисо уже попал. К гатуру. И вдохновенных речей о красоте самолетов и небесных кораблей оказалось недостаточно.

– У вас мало шансов, молодой человек, – заявил тот Арвисо. – На эту специальность я вас не возьму ни в коем случае! У вас нет способностей, чтобы стать навигатором, как вы мечтаете. Летчиком дальней авиации тоже вряд ли. Мне не нравятся ваши реакции. Вы слишком медлительны. Пожалуй, вам подойдут дирижабли.

Команда там большая. Летят они долго и медленно, зато надежно.

Арвисо вышел из комнаты, убитый горем.

– Что случилось? Тебя не взяли? – испугалась Танри.

– Лучше бы не взяли! – Арвисо привалился к стене, изо всех сил пытаясь сдержать слезы. – Он сказал, что мне только на дирижаблях летать!

– Но ведь ты любил дирижабли! – удивилась Танри.

– В навигаторы берут только из летчиков! Из асов! Мне всю жизнь быть воздушной крысой!

– Подожди, – принялась утешать его Танри. – Главное, что ты поступил. А дирижабли… Меня, скорее всего, определят туда стюардессой. Будем летать вместе.

– Дирижабли? Здорово! – Над ними возник рыжий. – Мне тоже обещали дирижабли. Лети себе, не заморачивайся, наслаждайся, как внизу красиво! Лео грозила мне почтой, но я, кажется, ее упросил. А там как гатур скажет.

– Ты действительно считаешь, что дирижабли – не плохо? – с надеждой в голосе спросил Арвисо.

– Конечно! – обнадежил его рыжий. – Ты подожди еще конечный результат. Уже скоро объявят. Знать бы, насколько они укомплектовали дирижабельное отделение в прошлые вступительные дни… Но надеюсь, мы будем учиться вместе! – Он повеселел. – Я знаю, тебя звать Танри, а тебя Арвисо Синард. А я Рофирт. Рофирт Бингар.

Наконец, всех «выживших» при отборе вновь собрали в большой аудитории. И сам ректор зачитывал результаты.

– София Марес. Медслужба.

Вздох облегчения.

– Виктор Свенс. Дальняя авиация.

Тихое «Да!»

– Мирен Награс. Диспетчерские курсы.

Смех.

– Арвисо Синард. Дирижабельное воздухоплавание.

– Рофирт Бингар. Дирижабельное воздухоплавание.

– Стефан Виридоре. Почтовая служба.

– Марина Тоур. Медслужба.

– Танира Комидари. Дальняя авиация.

– Ого! Ничего себе!

– Встань, покажись!

– Как Виржиния Лео!

– Да не стесняйся же! Нам тоже интересно!

Все взоры обратились на вставшую Танри. Девчонка в дальней авиации! Это ж надо!

Танри дождалась, пока ректор кивнет ей, мол, садись уже. И никто не обратил внимания, что гатур старался не смотреть в ее сторону. Но девочка этого не почувствовала. Она была ошарашена и одновременно счастлива.

– Как тебе удалось? – Арвисо и Рофирт подозрительно уставились на нее.

– Не знаю. Я просто рассказала, как я вижу себя в небе. И все!

– И все?! Говори теперь! – подмигнул ей Рофирт. – Знаю я, как ты туда попала. Глазки ректору состроила, он и не выдержал!

– Почему сразу «глазки»? – почти обиделась Танри. – Может, я действительно подхожу для неба как никто другой?

– А мы… – начал Арвисо.

Но договорить им не дали. Объявление результатов закончилось, и счастливые студенты Академии принялись поздравлять друг друга.

В шестой день приема их было сорок девять человек.

Потом была встреча с измотанными тревогой близкими, новая порция охов и ахов, поздравлений, восторгов и хвастовства, поход по магазинам за подарками и отдых в кафе.

…За их столик принесли кофе и пирожные.

– Представляешь, я вначале испугалась гатура! Он такой странный, высоченный! – постоянно вытирая испачканный кремом нос, рассказывала Танри. – А он оказался совсем не страшным.

– Он, скорее, занудный, – вспомнив что-то свое, поморщился Сирино. – Его занятия лучше не пропускать. Так же как у Лео и Лореса. Но командор Ванибару еще хуже.

– Поверить не могу, что командор будет вести у нас занятия! – удивился Арвисо.

– Он уже не летает. Гатуры тоже в отставку выходят. Кстати, и Лео в отставке. Недавно. Она у нас последний год только вела, – рассказывал молодой летчик.

– Мне она не понравилась, – проворчал еще расстроенный Арвисо. – Игатур этот…

– Зря ты расстраиваешься, – пожал плечами Сирино. – Дирижабельщиков больше, чем почтовиков, уважают.

– Я тоже так думаю, – согласилась Танри. – А помнишь, как Рофирт…

Вирия вышла из кафе на улицу. Пока ее подопечные подкреплялись, по пятому разу взахлеб пересказывая Джеральдо и Сирино все вступительные страсти, она решила размять ноги перед обратной дорогой.

Предвечерняя жара усилилась, горячие камни мостовых отдавали накопленное за день тепло. Вирия спустилась по узенькой лестнице на набережную к фонтану.

Вокруг с гиканьем носилась ребятня. Прислонившись спиной к фонарю, босой лысый старик в полосатых бело-синих парусиновых штанах вытягивал на скрипке заунывную мелодию. И Вирии стало грустно. Сейчас она поняла, что в один миг лишилась обоих воспитанников.

Она присела на скамью и устремила невидящий взгляд на море. В голове неожиданно всплыли строки Фредерика Надара, любимого поэта Танри:

Мои сновидения холодны и зыбки,

как бабочек стая над темной водою

озер, в грустных чащах осеннего леса.

И тени спускаются к водам глубоким

моих озарений и песен забытых,

несбывшихся грез и любви, погребенной

под грузом сомнений, обид и неверья.

Легенды слагают над водами ныне

МОИ СОЖАЛЕНЬЯ.

«Вот и мне только сожаления и остались, – думала она. – Сын непутевым вырос, бродягой. А дочь захотела летать. И я ничего не могу с ними сделать. Ни-че-го!»

– Эй, мать, что-то стряслось? – Чернявый усатый морячок тронул ее за плечо.

– Нет. Все хорошо. Просто очень жарко, – очнувшись, ответила Вирия. Капелька пота стекла из-под волос по щеке в подтверждение ее слов.

Морячок не спешил уходить, улыбнулся женщине, потом обвел взглядом переполненную людьми набережную.

– Красивый у вас город. А я вот через час уплываю. Представляешь, прямиком к Сонному архипелагу! Каково из такой жары в холодное море, где полным-полно айсбергов!

– Да, – вяло ответила Вирия.

– Знаешь, мать, я тебя хочу спросить, – замялся морячок. – Друг моего капитана одну девочку потерявшуюся ищет. Она сейчас уже должна быть взрослой. Ей лет шестнадцать быть должно. Мне некогда было ходить по городу, выспрашивать. Может быть, ты ее встречала?

Морячок вынул из нагрудного кармана свернутый листок.

– Посмотри.

Вирия взглянула и обомлела. Ее Танри! Танира! Такая, какой она попала в дом Синардов! И даже шапка та же!

Рисунок был выполнен карандашом, но очень искусно. Не узнать девочку было невозможно. Вирия только на миг представила, как моряк увозит ее Таниру, как она теряет свою приемную дочь навсегда… У пожилой женщины закружилась голова.

– Вам, наверно, все-таки плохо, – засуетился морячок, ибо Вирия покачнулась. – Давайте, я вам платок в фонтане намочу!

– Нет, не надо. Я лучше пойду в тень, – пробормотала женщина, возвращая моряку листок. – А девочку… Нет, не встречала.

– Тогда счастливо оставаться, – парень встал. – Пожелай мне счастливого пути!

– Счастливого пути, – словно эхо отозвалась Вирия.

Как в бреду, почти ничего не видя перед собой, она поднялась по ступенькам, дошла до кофейни. И замерла на пороге, через стекло витрины разглядывая весело щебечущую приемную дочь.

«Бог мне просит. Я не могу потерять ее окончательно!» – прошептала она и куда более твердым шагом направилась к столику.

* * *

Танри сама не понимала, как ее приняли в Воздушную Академию на отделение дальней авиации. Арвисо забрасывал ее вопросами. Сирино и тот удивлялся.

– Девушка в дальних полетах? Насколько я знаю, до тебя их было четверо. Виржиния Лео – самая известная. Обычно девчонок если и берут самостоятельно летать, то только на короткие внутриконтинентальные рейсы, на наших, людских моделях. Тебе же предстоит изучать технику гатуров.

Вирия обиженно молчала, поджимая в ниточку губы, отчего Танри было не по себе. Уж лучше бы ругала! Но отказываться от такого подарка судьбы, пусть и ради матери, девушка не собиралась.

Осознав в полной мере, что она действительно зачислена в Академию, да еще на самое удивительное отделение, она летала без самолета. Сердце сладко замирало в предчувствии чего-то чудесного, волнующего. Еще бы, большинство дальних летчиков так и продолжали летать от континента к континенту. Но самые талантливые со временем становились навигаторами и водили небесные корабли среди звезд. О чем еще мечтать?

– Будете два месяца учиться, неделю отдыхать. Я стану приезжать за вами, – заверил молодежь дядюшка. Вот только как дождаться, когда настанут эти первые два месяца учебы?

* * *

Она собрала вещи за три дня до отъезда. И теперь оставалось совсем чуть-чуть подождать, чтобы оказаться в Лиссаране.

Еще раз обойдя комнату, девочка сняла со стены свои рисунки: портреты новой семьи, картины с ледоколом и моряком Бартеро. Странно, ей больше ничего не вспоминалось. Но отчего-то она твердо знала – в ее прошлом было не слишком много радости.

Собрав все листки, девушка положила их и «Дикое сердце ветра», книгу стихов Фредерика Надара, поэта-командора, как говорилось в предисловии. Командора? Ну и пусть ими бывают только гатуры! Зато стихи словно написаны про нее, Танри. Девушка открыла закладку с одним из своих любимых:

Тебе, моя нежность, отдал бы полмира,

Ведь есть у тебя половина другая.

Ты только поверь – есть одна неизбежность:

Мы встретимся вскоре. Я верю. Я знаю.

Знать бы, кому он их посвятил? И вообще, хорошо бы познакомиться с этим гатуром…

Я глаз этих грустных запомнил сиянье.

Его прозревал я сквозь сны одиночеств.

Тебе ожерелья, тебе одеянья

Из вьюг я сплетал все полярные ночи.

А пишет, словно полярный летчик! Где ты летал, прежде чем тебе доверили звездные путешествия?

Я ждал, ты вернешься. Искал, но напрасно.

И плакали скрипки, как чайки над бездной.

Но кто-то сказал непреклонно и властно,

Что ты только сон. И искать бесполезно.

«А если меня кто-то ищет? – подумала Танри. – Нет, если бы искали, давно бы нашли!»

Она захлопнула книгу. Ее кто-то подарил дядюшке Джеральдо, и та валялась в магазине среди отчетности, счетов и бланков заказов, пока ее не обнаружила Танри. Стоило прочесть пару стихотворений, и перед глазами сразу вставала линия горизонта, изрезанная оледенелыми горами, и собачья упряжка, несущаяся по волнистой снеговой равнине…

Кто-то отвлек Танри. Она обернулась. Маленький дух-хранитель залез в ее приоткрытый чемодан и юркнул в ворох платьев.

– Что это ты? – Она поймала его за лапку и вытащила на стол.

«Не езди! Тебе грозит опасность!» – ответило пушистое существо.

– Какая? – удивилась Танри.

«От него».

– От кого «него»? – еще больше запуталась девочка.

«Того, чей портрет висел на стене».

– Почему ты так решил?

«Портрет изменился. Раньше от него веяло спокойствием, потом тоской, а теперь безысходностью».

– А при чем тут я?

«Ты уезжаешь. Мы боимся».

– Чего?

«Что он сделает тебе больно».

– Но ведь я даже не знаю его!

«Вы встретитесь. Не знаем, как скоро».

– Но ведь это здорово!

«У него неприятности. Он ищет тебя. Ты его спасение. Он слабее тебя».

– Так, маленький, – Танри погладила светящееся тельце духа-хранителя. – Не запутывай меня. Я уезжаю. И вам меня не переубедить.

«Будь осторожна!» – ответил ей дух, и его свечение поблекло. Пальцы девушки встретили пустоту. Дух исчез.

– Нет, я просто в восторге! – вздохнула она. – Вначале все считают, будто я очаровала ректора. Потом мама дуется без причины. А теперь еще и это!

Но разве можно отказаться от ТАКОЙ МЕЧТЫ? Даже если все против! О, так острее и волнительней смотреть на мир. Тем более что тебе пятнадцать лет, по документам. И впереди вся жизнь. И небо! И ее Бартеро. Ее? С чего она так решила?

В дверь постучали.

– Не заперто, – сказала Танри, забравшись с ногами в кресло.

В комнату осторожно вошел Арвисо. Он сел рядом на стул и молча уставился на свои руки.

– Ты все дуешься? – спросила девушка.

– Уже нет. Я долго думал и понял: дирижабли – тоже хорошо. И Сирино убедил меня. Буду возить людей и грузы. Это же все равно дальние полеты. Буду летать на Спиру, на Герию… Дирижабельщик – действительно уважаемая профессия. Буду полагаться на волю ветров и надежность техники…

– Я рада, что ты доволен, – обрадовалась Танри. – Я переживала за тебя, Арви.

– Правда? – Арвисо помолчал, но набрался храбрости и задал давно волновавший его вопрос:

– Когда нас гатур испытывал, скажи, что ты почувствовала?

– Надо подумать, – удивилась девочка. – Кажется, мне стало его жалко.

– Жалко? – поразился Арвисо?

– Да. Он на чужой планете. Его тут не любят, а только терпят. Каково ему? Он не похож на нас! А что?

– Нет. Просто, когда меня испытывали, мне показалось – он у меня в голове копается и каждую мысль слышит.

– Может быть, – отозвалась Танри. Ей понравился командор Ванибару. Арви перед собеседованием пугал девушку гатурами. Но Ванибару не был страшным. От него не веяло безразличием к людям, как делился своими впечатлениями об учебе в Академии Сирино.

Сколько себя помнила, Танри всегда чувствовала людей, которым можно довериться. И Ванибару казался одним из них, несмотря на то что не был человеком.

– Я пойду, – видя, что его собеседница витает где-то далеко, сказал Арвисо и оставил девушку наедине с ее размышлениями и мечтами.

Глава 3

Спира

В холле Управления Мореходством было шумно, многолюдно, пахло табаком и кожей… По новому закону собственники крупных кораблей должны были переоформить документы. Но Гисари свернул в узкий коридор, прошел мимо десятка кабинетов, чтобы подняться по мраморной лестнице на третий этаж. Там молодого инженера ждали гатуры – его наставник Наридано и адмирал Фегинзар.

Завидев симпатичного полярника, секретарша покраснела, растерянно развела руками и сообщила:

– Господин Гисари, адмирал просил перенести встречу на полдень.

Что же, два с половиной часа в запасе – просто уйма времени. Бартеро вежливо поблагодарил девушку и направился к выходу. Не просиживать же, в самом деле, в душной приемной.

У ступеней, покрытых красно-коричневой дорожкой, Бартеро столкнулся с начальником Управления. Возвышаясь на позолоченном платто, давний враг куратора неприязненно поежился и потребовал отчета:

– К кому и по какому вопросу?

Игнорировать требование третьего по значимости гатура Земли было невозможно, и Бартеро, аккуратно подбирая слова, ответил:

– Мне назначил встречу сам Фегинзар по поводу полярной экспедиции.

– И чего тебя во льды тянет, можешь, наконец, мне дать внятный ответ? – не отставал гатур, нависая над молодым инженером. Бартеро попятился, пока не уперся спиной в перила.

– Вы же видели съемку со спутника, – проклиная, что пришел раньше назначенного срока, отвечал куратор экспедиции. – Еще до перемещения Земли на Висе и Спире была обнаружена жизнь, на остальных материках – нет. А потом на замерзающей Данироль нашли свежие руины городов высокоразвитой цивилизации.

Лет пять назад Бартеро наткнулся на распечатки старой орбитальной фотосъемки – еще до уничтожения кометы, – где тревожным бордовым цветом были помечены заселенные людьми районы. Данироль на картах выглядела безжизненным куском суши.

Завороженный этой загадкой, юный ученик приставал к учителям с расспросами, но те отвечали непонятно, запутанно. А наставник Наридано и вовсе заявил: «Раз интересно, съездил бы да посмотрел сам».

И выпускник гатурьей школы потихоньку начал готовиться к поездке: изучал литературу, беседовал со специалистами, подготавливал почву… И наконец, пришел в Управление Мореходством с предложением исследовать древние культуры, погибшие при перемещении Земли.

Начальник Управления Мореходством – Марминар – раздраженно отмахнулся, сочтя сию идею в высшей степени неразумной. С тех пор, как гатуры изменили земной климат, на Данироль вечные льды. А вот на морском дне, когда через полторы сотни лет население Земли утроится и займет всю сушу, можно будет организовать поселения, разработкой которых следует заниматься уже сейчас.

– Человек вы умный. Идите в мою команду, – предложил тогда гатур. – Со дня на день нам выделят средства. Едва поступит финансирование, будете руководить одним из перспективных подводных проектов.

Разочарованный Бартеро отказался. Но внезапно на его запрос обратил внимание сам адмирал Фегинзар. Он поддержал инициативу молодого инженера, параллельно свернул проект подводных поселений. Так новоиспеченной куратор экспедиции на Южный полюс приобрел заклятого врага.

– Что с того? – презрительно бросил чужак, склоняя голову к правому плечу и буравя молодого человека змеиным взглядом. – Прошлое есть прошлое. Мы не виновны в их гибели, сам знаешь. Зато ты, – красный острый коготь уткнулся в грудь инженера. – Ты будешь повинен в том, что через двести-триста лет на перенаселенной планете негде будет жить!

– Мне нечего вам ответить, – смело глядя в лицо начальнику, произнес Бартеро.

– Нечего, – передразнил гатур. – У тебя один из высших допусков к использованию гатурьей техники, в том числе оружия, ты прекрасно разбираешься в таких вещах. Не надо быть провидцем, чтобы понять – Фегинзар ищет оправдания перед Союзом Мстящих, а заодно не прочь поживиться чужими технологиями. Смотри, Гисари, я за тобой внимательно слежу. И знаю о ваших делишках на полюсе гораздо больше, чем сам адмирал, – прошипел Марминар, запахнул полы белого с голубой окантовкой плаща и полетел прочь.

Бартеро проводил его взглядом и перевел дух. Ничего он не знает, этот дылда на летающей досточке. Он не был там, не ступал по желтой брусчатке размороженного города.

Странно, что гатуры не рвались на Данироль ни двести пятьдесят лет назад, когда спасали Землю от грозящей ей кометы, ни теперь. Тогда, как гласят учебники, чужаки применили гравитационное оружие, отводя смертоносное небесное тело на безопасное расстояние, но нарушили вращение самой планеты. Та крутанулась вокруг своей оси, сбилась с курса. Гатуры выправили орбиту, погасили волны цунами, уняли разбушевавшиеся смерчи и бури, помогли обустроить жизнь выжившим в катаклизме. А единственную технически развитую цивилизацию не рассмотрели, будто той не было вовсе.

А теперь спохватились. Или тогда нарочно не заметили, кто теперь разберется? После шести с половиной месяцев, проведенных на ледяной земле, инженер мог поверить во что угодно.

Мистика началась, едва добрались до первых домов. Чего только стоили сны о гибнущих в волнах опустевших городах, об огромных птицах, падающих на мерзлую землю от холода и бескормицы! А найденная в проплавленном в леднике каменная женская голова высотой с четырехэтажный дом? Голова, в которой погиб их археолог Исар.

Бартеро вспомнилось утро его гибели, когда улеглась бушевавшая два дня метель и рабочие, вооружившись тепловыми пушками, спустились в проплавленный ледяной котлован очищать желтую брусчатку от наметенных сугробов, освобождать из плена ледника новые строения замороженного города.

Тем спокойным утром в маленьком сборном домике командование экспедиции неторопливо завтракало. С тихим гудением работали обе электрические печки. Потрескивая металлическим корпусом, голосом бронхитного больного сипел и кряхтел генератор, жалуясь, что срок его службы истекает, а самонадеянные люди, забравшиеся в самый холод, не желают давать трудяге отдых. Шторы в желто-серую полоску, призванные разграничить помещение на комнаты, сейчас были раздвинуты и колыхались в потоках теплого воздуха. Яркая лампа над дверью давала достаточно света, так что единственное маленькое окошко над кроватью Висерна осталось заставленным.

Бартеро разливал травяной чай по стаканам, наслаждаясь его летним ароматом. Из герметичных упаковок уже был извлечен хлеб, нарезан сыр…

– До чего же выносливые существа – люди, – словно озвучил с утра ночные видения Эдвараль – завхоз экспедиции, усаживаясь на табурет и приглаживая черную бороду, доходящую ему почти до пояса.

Завхоз, как всегда, выбрал себе самые большие куски сыра, запихнул между ними хлеб, сверху водрузил плитку шоколада и пустился в рассуждения, умудряясь при этом жевать.

– Почти всю Данироль покрывает ледник, а они сумели выжить на узкой полоске земли у моря, ловить какую-то уцелевшую дичь, летом выцарапывать ягоды и корешки, – продолжал он. – Оленей, песцов и прочую живность им завезли с самой Герии, когда у местных все околело.

– Как они вообще выкарабкались? – охнул впечатлительный Висерн – экспедиционный врач.

– Даже гатуры удивились, – Эдвараль потянулся за чаем. – Уже семь лет здесь работает благотворительная миссия. Детишек учат грамоте, лечат тех, кто разуверился в шаманах.

– А что у них раньше обитало? – поинтересовался Висерн. – Я совсем не знаю истории этого края.

– Один нечистый знает. Ты что, в школу не ходил? До пятнадцатых широт пекло было. Выйдешь на солнышко – ойкнуть не успеешь – обуглишься. Экватор вообще считался краем земли. О Данироль знали только по рассказам горстки безумцев, умудрившихся на крытой сверху лодке пройти пояс смерти, – просветил его Эдвараль. – С прилетом чужаков все перевернулось. Непригодные для жизни Виса и большая часть Никсы стали раем, Данироль покрылась льдами, отчего из океана поднялись острова.

– Когда чужаки Землю передвинули и люди, вдохновленные высадкой гатуров на Спире, отважились на дальнее путешествие, там уже царил ледник, – добавил Бартеро.

– Простите, я не знал, – смутился Висерн, по точеному красивому лицу пробежала тучка задумчивости. – Нам в медицинской школе преподавали только историю ближайшей сотни лет.

Он вскрыл пакет с мясными консервами и, дабы не пачкать посуду, принялся подгребать ложкой прямо из фольги.

– Что-то сегодня наш археолог рано ушел, – не прекращая жевать, заметил он.

– Он даму каменную разморозить пытается. Любопытно ему, что в ее черепушке, – Эдвараль отодвинул чашку и потянулся. – Выходим, а то метель начнется. Опять ничего не успеем.

Одевшись, они покинули уютное укрытие, чтобы встретиться с обжигающим ветром. Благо на такую погоду у них имелись маски.

Рабочие расширяли котлован, расчищали дома, покрытые двадцати-тридцатиметровым слоем льда. Вниз вместо веревочной лестницы уже вели проплавленные во льду ступени. Проступали освобожденные от многолетнего плена фасады четырех зданий. Еще три снаружи были очищены целиком.

Каменная голова серебряно поблескивала покрывающими ее металлическими пластинами, издали казалась живой, красивой той холодной красотой, что скорее отпугивает мужчин, чем привлекает. С еле заметной горбинкой нос, большие глаза, высокие скулы, волосы, мягкими волнами доходящие до брусчатки. Сразу видно, с конкретного человека лепили, то есть строили.

Внутрь головы пробивался Исар Мивен, официальный археолог экспедиции. Взобравшись по лестнице-серьге, он вошел через дверь в ухе и углубился в заледенелые коридоры.

Еще несколько рабочих размораживали внутренности другого здания: круглого, пятиэтажного, сужающегося кверху, с декоративной башенкой на крыше.

Бартеро направлялся к ним посмотреть, как идут дела. Вопль Исара, долетевший из «каменной дамы», остановил его.

Эдвараль с Висерном переглянулись и бросились к голове, но Бартеро неожиданно для себя крикнул:

– Стойте!

И вовремя. Металлические пластины, скрывающие глаза-окна каменной незнакомки, со скрежетом поднялись, и струи ярко-зеленого огня ударили в пасмурное небо. Нечто белесое, дымчатое, размытой кляксой вырвалось наружу вслед за ними и, жалобно тренькнув, точно случайно задетые струны скрипки, растаяло, осыпав собравшихся ледяной крупой. По зданию прошла судорога, и снег со льдом, еще остававшиеся на каменных волосах, бровях и крыльях носа, с шипением испарились.

Перепуганные рабочие уставились на руководителей, но Бартеро, чувствуя, что ничего сверхъестественного больше не предвидится, первым побежал к каменной голове. Нечего ему, куратору, прятаться за спины товарищей. Как бы чего мерзостного не приключилось с этим домом-памятником. Помедлив пару секунд в нерешительности, Эдвараль, Висерн и двое рабочих последовали за шефом.

Внутри, в проплавленном коридоре под ногами печально хлюпала вода. Желтый свет фонарей извивался и петлял в лабиринте, тщетно ища выход. Ага, вот и то, что искал археолог – овальный металлический люк в шершавой темной стене – сейчас приоткрытый. Снизу оставалась широкая лазейка, но Бартеро все равно подергал за боковой рычаг. Шипя, люк послушно пополз вверх.

– Нехилая техника у них была! – уважительно присвистнул Эдвараль.

Они ступили в просторный темный зал, полностью свободный ото льда. Рабочие, не сговариваясь, включили дополнительные фонари. Желтоватые лучи вспыхнули, дробясь на радужные искры в выпуклом узоре, змеящемся по стенам. Из центра высокого сводчатого потолка шестью лучами расходились стеклянные трубы, вероятно, некогда служившие погибшим хозяевам источником света, а сейчас мертвые, мутные, пыльные. Впрочем, откуда здесь пыль, в замурованном на столетия здании?

– Больше похоже на мастерскую или на музей, чем на храм, – заинтригованный врач склонился над разложенными на длинном столе украшениями и непонятными предметами. – Ребята, вдруг это приборы? – удивленно произнес он, опасаясь прикасаться к чему-либо.

– Какие тебе приборы! Исар! Иса-а-ар! – Голос Бартеро сухой шелухой рассыпался по пустовавшим два с половиной века помещениям.

– Нет его тут. Я осмотрюсь, что да как, – Висерн осторожно направился к дальней двери, поманив за собой рабочего.

Бартеро, заприметив винтовую лесенку в углу, поспешил туда. За ним, шумно дыша, затопотал Эдвараль, для порядка поторапливая второго рабочего.

– Куда ты фонарем светишь! Хорош глазеть, человек пропал, а ты точно на экскурсии! – ворчал неугомонный завхоз.

Жутко тут. Голоса звучали приглушенно, аукались простуженным эхом. От стен тянуло холодом похлеще, чем на равнине во время метели…

– Исар! – в который раз закричал инженер.

Тишина. Нет, кажется, слышен стон – слабый, точно последний вздох.

– Холодно! Как же мне холодно! – прошелестело вдали.

На втором этаже, у самой промерзшей, заледеневшей стены, под сосульками, щедро свисавшими с потолка, распластался археолог, широко раскинув руки, неестественно подогнув под себя ногу.

Бросившиеся к нему товарищи с ужасом увидели – лицо бедняги обморожено, кожа растрескалась, а руки, особенно пальцы, превратились в лед и уже не разжимаются, вцепившись в рукоять переносной тепловой пушки.

– Исар, что произошло? Потерпи, мы тебя вынесем! – забормотал перепуганный Бартеро, стаскивая с рук перчатки и пытаясь расстегнуть ворот Исаровой куртки.

– Нет! – едва шевеля кровоточащими губами, просипел несчастный. – Бойтесь. Я выпустил ЕГО, а он спалил меня холодом. Он узнал, что путь открыт и вырвался. Бойтесь безлицего…

Он захрипел и потерял сознание.

– Скорее в тепло, – Бартеро подхватил Исара под мышки.

Они еще надеялись его спасти. И только в домике, освободив тело от теплой одежды, поняли, – их товарищ превратился в звенящий кусок льда.

– Точно тушка цыпленка, неделю пролежавшая в морозилке! – не постеснялся в выражениях завхоз. – Одно не смекну, как он промерз насквозь за какие-то пятнадцать минут, пока мы его искали? Что за дрянь его так заморозила? – недоумевал Эдвараль.

– Скорее, кто, – пробормотал Бартеро. – Кто-то, обитавший в ледяном здании. Последние слова Исара были про безлицего.

– Брось, ты, часом, не переохладился? – Висерн уставился на него с нескрываемым удивлением. – Никто не протянет столько лет подо льдом без еды и воздуха.

– Я готов поверить во что угодно. Даже в то, что данирольцы могли делать железных помощников – роботов, как и гатуры. Ты пневматический люк в тот музей вспомни, – Бартеро задумался. – У местных с побережья есть легенды про безлицых грешников…

– Их ты у своей невесты малолетней наслушался? Иди-иди, она тебе еще не такого расскажет. Она умеет. Глазищи зеленые вылупит – точно стрекоза…

– Не трогай девочку, – тихо шикнул на него куратор. Он упрямо боролся с глупыми суевериями в команде, но сегодня сам им поддался. – А еще перед тем, как голова выстрелила, я словно почувствовал, будто кто-то меня взял за шкирку и удержал на месте. А потом… – он замолчал, вспоминая белую тень. Нет, про нее говорить не стоит, друзья не поймут.

Вот он и молчал. Как промолчал в отчетах, как врал в лицо гатурам. Те слишком серьезно относились к его экспедиции, а чего конкретно ждали – сами не могли сформулировать.

Бартеро очнулся от воспоминаний и с удивлением обнаружил себя на смотровой площадке башни Согласия. Его взгляду открывался почти весь Равидар, столица Спиры, медленно спускающаяся к Герийскому океану.

Высотные дома с коническими крышами, круглая белая башня центральной библиотеки, четырехъярусная пирамида Управления Мореходством, праздничные арки, ограничивающие автомобилям въезд на двенадцатигранные площади и золотой купол храма, единственного выстоявшего за двести пятьдесят лет колонизации… На самом высоком холме в дождевой дымке угадывались островерхое здание планетария и высокие причальные мачты, над одной из которой зависла темная туша дирижабля…

Год за годом в городе оставалось все меньше домов, построенных по людским проектам. Непривычная архитектура гатуров вытесняла простенькие, но уютные домики, придавая улицам иногда праздничный, иногда кичливый, но всегда чуждый вид. Гатуры меняли город, как и самих людей, соприкасавшихся с ними так или иначе. Да и останутся ли простые люди через век-другой при таких усилиях инопланетян?

Бартеро не любил Равидар. Впрочем, по-настоящему свободным он себя чувствовал на Южном полюсе. Гатуры почему-то побаивались ледяной земли и предоставляли ее освоение людям. Естественно, контролируя их.

«Зачем? – снова и снова задавался он вопросом. – Зачем мы им? Охота им была прилетать на чужую планету, столько лет возиться с воинственным, тогда еще таким невежественным народом? И отчего их интересует самый южный континент? Неужели Марминар прав, и моя основная задача – поиск утерянных людьми технологий?»

Вон как историки оживились после его прошлого путешествия, горы научных трудов написали, в экспедицию напрашивались, о славе грезили. Впрочем, как и политики. В адрес гатуров все чаще звучали обвинения, они-де погубили величайшую культуру человечества.

Но чужаки быстро утихомирили недовольных, все стихло. А в Равидаре стало одним музеем больше.

Инженер бросил взгляд на именные часы – подарок самого адмирала. Полчаса до полудня. Самое время возвращаться в Управление Мореходством за бумагами на очередное плавание «Смелого». Пора добавить экспонатов в музей.

Он спустился с башни и зашагал по улице.

– Покупаем, не проходим мимо! Утренний «Пульс Спиры»! «Еженедельник Равидара»! «Рассветный вестник»! – во все горло кричали мальчишки, размахивая пахнущими типографской краской газетами.

– Адмирал высказался против снижения налогов!

– Утренняя пресса! Орландо Жисас обвиняет земного наместника в коррупции!

– Убит Костоправ Свен – самый кровавый из мафиози побережья! Начнется ли война между бандами?

– На острове Мирд бастуют шахтеры! Свежие новости!

Газетчикам вторили торговки булочками – аппетитными, румяными. Зазывали попробовать, купить еще горячую выпечку. Бартеро вяло отмахивался от их приставаний, торопясь к зданию Управления.

Улицы полнились людьми, по проезжей части сновали авто и вездесущие велосипедисты, на приземистом здании впереди двое рабочих закрепляли вывеску парфюмерной лавки, левее гудели экскаваторы, медленно ворочали башни долговязые строительные краны, возводя очередную высотку по гатурьему проекту…

Несмотря на мелкую морось, почти никто не потрудился раскрыть зонтик, в Равидаре подобная погода – норма, привыкли. Бартеро пригладил растрепанные ветром волосы, собрал их в короткий хвостик и надел капюшон. Смешно, но куратор полярной экспедиции жестоко мерз в относительно теплой столице Спиры.

– Господин, почищу ботинки всего за четвертушку! – Путь молодого человека преградил вихрастый паренек в клетчатой рубашке, натянутой поверх свитера.

Бартеро окинул задумчивым взглядом свои лакированные туфли и прошел мимо.

Через три дня начинается вторая экспедиция на ледяную землю Данироль. Предвкушая путешествие, ее куратор Бартеро Гисари толком не отдыхал уже неделю, перепроверял бумаги, планы, раздумывал – какое еще снаряжение понадобится для разморозки древнего города. Не забыл ли что важное?

Когда он обессиленно отключался под утро, порой прямо за заваленным бумагами столом, во снах оказывался среди льдов. Там, где солнце кажется ярко-розовым стеклянным шаром в светло-голубом небе, подернутом полупрозрачной вуалью облачной дымки. Где в воздухе постоянно пляшет взвесь ледяных кристалликов, сверкая и искажая восприятие, поэтому дальше-ближе порой меняются местами, обманывая доверчивых людей.

Суета в Управлении улеглась, службы ушли на обеденный перерыв, и капитаны тоже разбрелись по близлежащим забегаловкам. Поднявшись в приемную, Бартеро не обнаружил секретаря – наверняка тоже на обед отпросилась. Дверь в кабинет оказалась приоткрыта, из-за нее доносились голоса адмирала, наставника и кого-то еще, кого Бартеро не знал. Решив подождать, пока этот третий закончит и выйдет, инженер присел на стул.

Тихо тикали тяжелые настенные часы с крылатыми конями, на столе секретарши мигал фонариком на шапочке грустный клоун…

Вначале Бартеро не прислушивался к разговору, покачиваясь на волнах своих мыслей, ленивых и размеренных. Сердцем он уже далеко – среди сияющих на солнце айсбергов, морских котиков и чаек – стоял на капитанском мостике «Смелого», вдыхая колючий ветер заколдованной земли Данироль… Но постепенно яркие образы истаяли, и содержание беседы гатуров захватило его.

– Нужно приступить к третьей серии генетических опытов. Образцы второй серии уже доказали свою жизнеспособность, – произнес незнакомец. – Несмотря на то что они были воспитаны в земных семьях, будучи подмененными при рождении, их интеллектуальный потенциал значительно выше, чем у людей, хоть и уступает нашему.

– Помилуйте, мы и так взяли самое лучшее от людей и гатуров. Вы хотите, чтобы эти новые существа превзошли нас? – возражал адмирал.

– Не превзойдут. Некоторые уже дали потомство. Оно ничем не отличается от потомства обычных людей. Ни умственным развитием, ни реакциями, – заверил его наставник.

– И все же я бы вас предостерег, – упорствовал адмирал. – Люди – чересчур агрессивные существа. Мешать их гены с нашими – чрезвычайно опасно. Хотя я вынужден признаться, что ваш воспитанник, этот Гисари, получился весьма одаренной личностью.

Дальше Бартеро уже не слышал. Он просидел несколько минут без движения на стуле, безразличный к окружающему миру, точно растрескавшаяся от времени статуя. Но нашел в себе силы стряхнуть оцепенение, вышел на улицу, ловя ртом сырой воздух, пытаясь хоть как-то успокоиться, опасаясь вызвать подозрения у наставника.

Он плохо помнил, как в третий раз поднялся в Управление, как подписывал бумаги, шутил с возвратившейся с обеда секретаршей. Потом, словно голодный волк, кружил по городу, распираемый новым знанием. Ему нужно было выговориться, а подходящих собеседников не попадалось.

Будто стеклышки в детском калейдоскопе так и сяк складывались воспоминания. Он оценивал каждый поступок, и все больше убеждался в правильности своих выводов – он дитя гатуров. НЕЛЮДЬ.

Он умел слишком много для обычного человека. В древности такие способности приписывали волшебникам. Его чересчур заботливо опекали в гатурьей школе, ревностно следили за достижениями, ограничивали общение с семьей.

Семья… Красавица-мать, медсестра в городской больнице, отец – крупный издатель. Это благодаря ему Бартеро не был стеснен в средствах, мог капризничать, тянуть с экспедицией, выжидая наилучших условий. Строгое воспитание в детстве, обернувшееся удивительным, похожим на игру обучением в школе пришельцев со звезд, заботой наставника Наридано, так и не заменившего ему отца. Сейчас обе части его жизни казались хрупкими хрустальными сосудами, готовыми разбиться при любой неосторожности. Как справиться с новым знанием? Как убедить себя, что он ослышался, ошибся, и жить в счастливом неведении дальше?

К вечеру измотанный, шатающийся от усталости, он вспомнил про старого знакомого – Габриеля Мидару, не близкого друга, но человека достаточно влиятельного, способного разобраться в столь деликатном вопросе, как опыты инопланетян над людьми.

У этого человека была собственная газета. И собственная политическая партия. Правда, про его роль в ней знали немногие. Официальным лидером «Добрых перемен» являлся Орландо Жисас. Но без одобрения Габриеля политик не имел права молвить и слова. Сам же Мидару, дабы не подставлять себя под возможные удары недоброжелателей, во всех документах числился только редактором речей. Тем не менее финансовые потоки неукоснительно проходили через его людей.

* * *

Бартеро позвонил в дверь приятеля, когда улицы поглотила вязкая тьма ненастного вечера, а тягучий дождь перешел в ливень.

– Давай же, открывай, – прошептал Бартеро кожаной обивке двери. – Я знаю, ты там, ты один. Помоги.

Щелкнул замок, и на пороге появился хозяин – невысокий мужчина с продолговатым лицом, широкими скулами, чуть приплюснутым носом и желтоватой кожей, выдававшей герийское происхождение.

Носил он короткую стрижку и не закрашивал седину, несмотря на моду последних лет. В свои тридцать пять Габриель выглядел на все пятьдесят, но нисколько этого не стеснялся. Он легко выделялся в толпе, поскольку он слегка прихрамывал на левую ногу, носил очки в толстой оправе и с толстыми стеклами без диоптрий, клетчатый галстук и вязаную жилетку.

– Вот уж не ждал, – с едва уловимым акцентом произнес Габриель, изучая позднего гостя. – Заходи, бродяга. Попрощаться?

– Пожаловаться, – невесело ответил ему Бартеро. – Должен я хоть иногда портить жизнь добропорядочным гражданам!

– Снимай плащ и ступай в кабинет, недоразумение ты мое. На пороге такие разговоры не ведут, – скомандовал хозяин.

Как бывший журналист, Габриель предчувствовал сенсацию. Ведь именно его газета опубликовала первое интервью с «отважным покорителем Южного полюса». Теперь этот покоритель едва живой приплелся в его квартиру, ищет поддержки и сочувствия. И скорее всего, дело не в любовных переживаниях (некогда Бартеро обзаводиться подружками, по миру мотается, дела важные делает), а в чем-то гораздо более серьезном, а значит, выгодном.

Гость послушно вошел, долго возился с пуговицами дорогого серого плаща, нетвердой походкой добрался до кабинета и уселся прямо за стол хозяина. Тому подобное безобразие не пришлось по душе, но он смолчал. А потом и вовсе позабыл, ибо гость рассказал тако-о-ое, от чего волосы на голове Габриеля зашевелились. Если сказанное действительно правда, тогда… Нет, обдумывать варианты рано, пока нет доказательств.

– Так ты не разыгрываешь меня, Бартеро? – осторожно спросил он. Но гость был чересчур поглощен своей бедой.

– Ты не представляешь, что значит узнать – Я НЕ ЧЕЛОВЕК! – сокрушался он. – Что те люди, которых я считал своими родителями, всего лишь воспитали меня: подменыша, кукушонка!

– Откуда… – начал было Габриель, но друг его перебил:

– Подожди, не торопи, дай я скажу! Оно у меня здесь горит, это знание! – Бартеро постучал себя по груди. – Я всю жизнь жил, удивляясь своим способностям, гордясь ими. А теперь как мне смотреть в глаза людям? Как мне на себя смотреть в зеркало? Я не человек! Я не был похож на своих родителей. Отец у меня смугл и черноволос. У матери темно-русые волосы. Откуда я такой белый? Я не альбинос. Отец всю жизнь подозревал мать в измене, ко мне был холоден. Когда меня в двенадцать лет забрали к себе гатуры, мне казалось, он вздохнул с облегчением. Когда мне исполнилось семнадцать, мне сказали, что родители умерли. Но сейчас я осознаю, их просто убили!

– А если ты ошибаешься? – вклинился в полный отчаянья монолог Габриель. – Ты слышал только обрывок разговора. Как ты можешь делать подобные выводы?

– Потому что я больше тринадцати лет прожил среди гатуров! Они еще не на такое способны, эти «спасители человечества»!

Гость уронил голову на руки, и хозяину показалось, что он плачет.

– Тогда поспи. Флорина уехала на съемки. В ее кабинете теперь есть диван.

– Разве я смогу спать? – не поднимая головы, спросил Бартеро. – Пока не узнаю правды, какой теперь сон!

– И что изменится, если узнаешь? Тебе станет легче или наоборот – хуже? Стоит ли эта правда того, чтобы так из-за нее переживать?

– Не знаю, – прошептал гость. – Я стал слишком слаб, Габри! Я ни на что не гожусь.

– Чушь. Ты просто устал. Мерзнешь на Данироль, дома не бываешь. Одумайся и успокойся. Если не придешь в себя, провалишь контроль лояльности перед очередной экспедицией. И у тебя будут еще большие неприятности.

– Знаю, – гость встал. – Пожалуй, ты прав. И я действительно должен сейчас успокоиться. Попробую заснуть. Целых два года тянул с новой экспедицией, вот и получил «подарочек» от учителей!

– Иди-иди, – поторопил его Габриель.

На пороге гость остановился. Неяркий свет лампы упал на его бледное красивое лицо.

– Спасибо, Габри. Прости, что я так…

– Брось, Бартеро, – махнул рукой Мидару. – Чудесных снов тебе.

Когда дверь за гостем затворилась, Габриель вновь разложил бумаги и принялся писать речь. Новое знание должно было улечься в его голове, «остыть». Тогда и идеи пойдут, как его применить. А пока надо работать.

В тонкой фарфоровой чашке дымился свежесваренный кофе, на блюде скучал недоеденный бутерброд, а на занавешенной шторе рисовала розоватым светом овал настольная лампа. Главный редактор влиятельной газеты, не скрывавший своего презрения к печатным машинкам, размашистым почерком портил лист за листом, перечитывал получившееся послание, недовольно хмурил густые брови и, беспощадно комкая листы, отправлял их один за другим в стоявшую возле двери корзину.

Особой меткостью Мидару не отличался, и возле почти пустой корзины накопилась внушительная куча бумажного мусора.

* * *

Утром, когда в распахнутое окно врывалась какофония из чириканья воробьев под крышей, гудков автомобилей, крика торговок и мальчишек – разносчиков газет, а по квартире разлился соблазнительный аромат кофе, Габриель бесцеремонно растолкал разоспавшегося гостя и потребовал повторить вчерашний рассказ.

– У тебя нет доказательств, – редактор задумчиво почесал плохо выбритый подбородок, когда Бартеро договорил. – А если они существуют, то спрятаны в какой-нибудь лаборатории, которая может находиться где угодно, – он щелкнул пальцами. – Есть еще архив Первопланетного Дома, резиденции Сириуса на Земле!

– Только навигаторы имеют туда доступ, – вздохнул Бартеро.

– Слушай, сколько я тебя знаю, ты постоянно принижаешь свои достижения. Ты далеко не простой инженер. Тем более сейчас ты куратор экспедиции. Кстати, куда ты сейчас направляешься?

– Опять на юг. В вечные льды, – он усмехнулся. – Вечные, благодаря гатурам.

– Но заметь, какую пользу они приносят, эти гребнеголовые. За двести пятьдесят лет их присутствия не было ни единой крупной военной стычки, – добавил Габриель.

– Зато всякая гадость повылезла наружу.

– Она была всегда, – справедливо заметил Мидару.

Глаза Бартеро сверкнули.

– Я знаю, как разоблачить гатуров!

– Как?

– Через таких же наглых и беспринципных существ, как и они. Подлец способен обмануть подлеца. Ты упоминал, будто знаешь самого Итеро Кинса.

– Усача?

Габриель усмехнулся. Вовремя этот парень напомнил про гангстера. Ой как вовремя.

– Не лично, – поспешил добавить владелец «Пульса Спиры». – Партия имела с ним дело. По его заказу мы протащили закон о смягчении санкций за сверхлимитную торговлю алкоголем. Только я бы не сказал, что он подлец. По сравнению с остальными, он просто благородный рыцарь.

– Почти благородный… Так пусть он нам поможет, – обрадовался Бартеро.

– Как?

– Снимет копии с архивных документов. У него наверняка есть связи с резиденцией.

– Да-а-а, – задумчиво протянул Габриель, внутренне возликовав. – Возможно. Но это не дело одного дня. Тут подумать надо как следует. А идея хороша, – оценил он. – Я пошлю людей разузнать обстановку. Назначу встречу… – он взлохматил волосы на затылке. – Кстати, ты когда уезжаешь и насколько?

– В конце недели. Где-то на четыре месяца. А там как пойдет.

– К твоему возвращению все документы будут у меня. Возможно, я уже дам делу ход.

– Я знал, что ты поможешь!

Оставшись один, Мидару взялся было за телефонную трубку, но передумал. Из дома звонить безумие.

Но идея хороша. Ой, как хороша! К тому же у Габриеля были свои мотивы разобраться с чужаками и их верными подпевалами.

* * *

Через три дня, как раз когда Танри поступала в Академию, Бартеро без сожалений смотрел на удаляющийся Равидар с борта «Смелого». С гор сползли тяжелые тучи, навалились на город косматыми животами, щедро поливали дождем его широкие проспекты.

Ненастью до «Смелого» уже не дотянуться. Над ледоколом в облачные разрывы проглядывало солнце. Разве что ветер поднялся, норовя распахнуть плащи моряков, кинуть в лицо соленые брызги. Хотя разве мог он испугать тех, кто прошел южные широты, многие месяцы провел на ледяной земле Данироль и теперь снова стремится постигнуть чудеса далекого континента?

В голову лезли разные мысли – все меньше о гатурах, больше – о ледяной земле, развалинах, местных жителях – обитателях побережья – охотниках и рыбаках, о девочке-дикарке Тинри. Малявка привязалась к нему за те дни, пока он готовился к путешествию вглубь континента, выжидал нужной погоды. Ходила хвостиком, расспрашивала о «зеленой земле», куда мечтала попасть, рассказывала поверья и предания своих диких сородичей, давала дельные советы, как вести себя в метель и морозы. Советы, которые, между прочим, дважды спасли Бартеро жизнь.

За девочку он корил себя до сих пор. Он был для ее соплеменников чужаком, как гатуры для людей. Своим вниманием к крохе он приговорил ее к гибели. И эта вина грызла его душу с жадностью голодной крысы, пробравшейся на заполненный зерном элеватор. Из-за него, чужака с «зеленой земли», малышку принесли в жертву ледяным демонам. А он опоздал всего на день, задержавшись в размороженном городе.

Нет, она жива. Его тщательно развиваемое гатурами чутье подсказывало – жива! Только не мог определить, в какие края ведет это чувство. Что за сила утащила ее у него из-под носа?

Зачем он ждал столько времени? Почти два года! Прозябал на Спире, ворошил отчеты прошлой экспедиции, доказывал адмиралу и его помощникам необходимость новых исследований. Как бы выразился прямолинейный Эдвараль – чесал спину пяткой. Почему он не искал Тинри, как собирался вначале? Некогда было. Проклятье! Всегда некогда!

– Я найду тебя, маленькая. Я переверну весь мир, но я найду тебя! Хотя бы для того, чтобы спокойно спать, чтобы не нести груз твоей загубленной жизни на своих плечах! Вот вернусь из экспедиции и отыщу.

* * *

Бартеро уплыл, не представляя, какие силы растревожил на Спире. Нанятый Габриелем Мидару для поиска гатурьего архива знаменитый Итеро Кинс взялся за дело всерьез. Никакие запреты и преграды, будь они даже возведены могущественными инопланетянами, не могли остановить этого человека, ведь Итеро, будто сорняк, прорастал в любых условиях, на любой почве. Его настоящего имени не знали самые близкие люди, кроме Лайва, пожилого советника. Он-то и отвечал за переписку мафиози с матушкой.

В день, когда после трехмесячного расследования Итеро должны были принести заказанные Габриелем бумаги из Первопланетного Дома, Лайв, прозванный охраной Усача Торопыгой за медлительную тяжелую поступь и шумную одышку, остановил новенькое авто модной марки, но уже с подбитой задней фарой, у высоких металлических ворот особняка Кинса. Миновав обширный розовый сад, зимой почти не цветущий, он вошел в двухэтажный богатый дом.

Итеро дожидался советника у камина, развалившись на белоснежном кожаном диване. Он обреченно взял письма, просмотрел даты на почтовых штемпелях, выбрал первое по давности и приступил к чтению. Через полчаса, порядком утомленный от бесконечных сетований матушки на его невнимание, неважное здоровье, своего повзрослевшего воспитанника и приемную дочь, он встал и налил себе целый стакан вина. Выпив его залпом, он повернулся к Торопыге:

– Знаешь, Лайв, почему я сбежал из дома?

– Ты мне это уже рассказывал, – флегматично заметил советник.

– Да, помню. Неудивительно, что от драгоценной мамочки удрала и моя новоиспеченная сестрица.

– Как она, кстати? – чувствуя, что шефа посетило сентиментальное настроение, спросил Торопыга. – Там же учится?

– Делает успехи. Еще и навигатором станет. Представляешь, сестра Усача Итеро работает на гатуров! Ужас! Надо за ней присматривать, может, пригодится.

– Отправить кого-нибудь на Вису? – осведомился Лайв.

– Не сейчас. Ты иди, погуляй. А мне ответ писать придется. Кто знает, когда еще момент представится. Не напишу – моя удивительная матушка волне может собраться навестить своего несчастного сыночка, – выпроводил советника Кинс.

Сев за стол, он принялся придумывать письмо, сопровождая каждый абзац ядовитым мысленным комментарием.

Милая мамочка!

Прости, что долго не отвечал. Я слишком был загружен работой эти четыре месяца, приходил домой за полночь и валился с ног. Ты же знаешь, для таких неудачников, как я, с работой на Спире не все гладко. Платят немного, за любой проступок могут выгнать. Я по-прежнему выполняю обязанности счетовода в магазине, а также подрабатываю по мелочам, когда грузчиком, когда маляром. Берусь за любую работу, в надежде скопить на свое жилье.

«Да, милая мамуля, – застаревшая обида еще давала о себе знать. – Получай, что хотела. Считала меня хроническим неудачником, наслаждайся теперь!»

С жильем у меня по-прежнему плохо. Недавно в моей тесной комнатке в социальном приюте протек потолок. Пришлось потратить на ремонт целых тридцать монет, а это моя зарплата за неделю.

А то, чего доброго, действительно выполнит свою угрозу и приедет погостить. Про все четыре особняка, несколько квартир в различных городах Спиры знать ей абсолютно необязательно. Тем более, про трех любовниц, постоянно проживающих с ним под одной крышей.

С визитом в Шанбаре тоже пока не получится. Сама знаешь, дирижабль до Висы летит пять-шесть дней, а мой отпуск всего четырнадцать. Может быть, если не возьму его в этом году, сумею выбраться к тебе на следующий.

Поцелуй за меня Танри. Я рад, что хоть эта приемная сиротка может оправдать твои надежды.

Твой Ито

Пробежав глазами написанное, чтобы проверить – не переборщил ли он, Усач ухмыльнулся. Что ж, вышло неплохо. Мамуля останется довольна.

Не то чтобы он не любил свою родительницу. Напиши Вирия, что с ней что-то не так, он бросил бы все и сразу примчался. Но раз у матери есть крыша над головой и терпеливые слушатели, пусть лучше она живет где-нибудь подальше. Например, на другом континенте, раз уж гатуры не пускают людей на дальние планеты.

Вначале он честно хвастался своими успехами. Приезжая домой, с затаенной надеждой ждал: вот сейчас она меня оценит, поймет, будет гордиться сыном! Но каждый раз Вирия находила повод к чему-нибудь придраться, и ее сын чувствовал себя законченным идиотом без всяких перспектив в жизни. Чем больше он взрослел, тем отчетливее проступали в Итеро отцовские черты, и все меньше принимала его мать.

– Да что ты за человек такой неправильный?! Посмотри на сына Амары, посмотри на близнецов Ферис! Все выросли людьми толковыми. У каждого свое дело, родителям помогают, при семье. Нашел бы и ты девчонку ладную, поселился рядом с матерью, делом бы занялся. Куда тебя нечистый все несет? Страны ему дальние подавай, как папаше твоему, чтоб ему пусто было! Здесь что, еда горчит или девицы страшнее? – заводила она каждый раз свою любимую песню, стремясь привязать выросшего сына к родной калитке. Не получалось.

Поняв, что родительницу не переубедить, Кинс оставил попытки помириться с ней, ограничившись одним – двумя письмами в год, где мстительно расписывал, как отвратительно ему живется. Тем самым он давал Вирии полное право сетовать всем и каждому, что сын не оправдал ее надежд. А потом начались дела с контрабандой… Не делиться же, в самом деле, с матерью такой информацией!

В последние годы Вирия стала сдержанней, спокойней, требовала внимания к себе, настойчиво звала в Шанбаре, но мальчик Ито Комидари уже давно превратился в Итеро Кинса, Усача Итеро, и пути назад не было.

Усач запечатал конверт, написал адрес и спустился обедать.

К семи часам вечера с отчетом о проделанной работе прибыл его поверенный Зий Релете. Сегодня он выглядел весьма озадаченным.

– Слишком странные вести я принес, шеф, – признался он. – Парни, проявлявшие пленки и печатавшие фотографии, потрясены.

– Что там? – Усачу не терпелось. Он не пытался скрыть любопытства. То, что гатуры балуются чем-то противоестественным, он и так знал от своих людей в Первопланетном Доме. Правда, тогда его шпионы занимали слишком незначительные должности. А стоило им получить повышение, открывавшее доступ даже к архиву, тут же нарисовался политикан Мидару и потребовал весьма интересную информацию.

– Посмотрите сами, – Зий поставил на круглый столик внушительных размеров чемодан, повернул ключ в замке и распахнул обитое красной материей нутро перед шефом.

– Неплохо поработали, – пробормотал Кинс, глядя на ворох фотографий, разложенных по картонным папкам.

– Здесь более пятидесяти документов, – принялся объяснить Зий. – Двадцать из них по геолого-разведывательным работам и добыче ископаемых – годовые и месячные отчеты, планы разведки. Это не все, что там есть, но на остальное не нашлось ключей. Слишком сложны замки и высока защита.

– А остальные тридцать?

– Двадцать четыре – как раз сведения об опытах. Так называемый проект «Очищение», – в голосе Зия послышалось волнение. – Шеф, оказывается, часть гатурьих воспитанников – не люди. Нам удалось раздобыть несколько фамилий и биографий тех выродков. Кое-кого, кто не оправдал их доверия, они сами же убирали. Мы сфотографировали все бумаги по этому вопросу – все, что было на человеческом языке. Но это данные самое позднее десятилетней давности. Остальное рассовано по сейфам, либо написано их буквами. Кое-что в машинах памяти, которые наши люди не умеют включать. Мы не стали тратить время.

– Хорошо. Пока достаточно. Я посмотрю. А еще шесть папок, что в них? – Кинса разбирало любопытство.

– Мы решили, вас это тоже заинтересует. В двух – перечень обычных людей с необычными способностями, так называемых волшебников. Они на особом учете у гатуров. В четырех остальных – протоколы недавних совещаний по экспортной политике, кое-какая информация по крупным гатурьим шишкам, даже по адмиралу Фегинзару.

– Благодарю. Можешь быть свободен. Я прочту все и скажу, какую именно информацию копировать для политикана.

Зий ушел, а Итеро Кинсу предстояла бессонная ночь. Бумага за бумагой он изучал свидетельства величайшего обмана человечества пришельцами со звезд. И все больше убеждался – с этим нужно что-то делать!

Ага, вот самое неопровержимое доказательство вины гребнеголовых! Прочитав его в первый раз, Кинс почувствовал, как вспотели ладони.

Нарису, начальнику безопасности населения

Земли от руководителя экспериментальной

группы 426 по проекту «Очищение»

от 01.08.238

Предварительная записка

Подготовительные стадии эксперимента: 22.01.217.

Закладка образцов: 17.05.221.

Выведенные лабораторным путем создания были внедрены в людские семьи, чьи дети появились на свет мертворожденными с 03.02.222 до 21.02.222.

В ходе периодических наблюдений установлено, что объекты:

– по внешним и внутренним параметрам отличий от обычных людей не имеют;

– по всем показателям здоровы;

– обладают большим порогом болевой чувствительности, чем обычные люди;

– имеют интеллект значительно выше большинства людских образцов;

– инициативны, но чаще мечтательны, склонны к чрезмерному анализу своих поступков и поведения других людей;

– быстро мобилизуют людские ресурсы для выполнения поставленных ими задач;

– в 14 случаях у объектов выявлены слабые способности к телепатии и целительству.

Итого по первой серии было создано 72 образца, из них жизнеспособными оказались 51; из них:

– годны к дальнейшему обучению – 22 (список прилагается);

– не подлежат сотрудничеству и приравниваются к прочему гражданскому населению – 29.

Кинс протер глаза и вздохнул – этим беднягам сейчас должен быть тридцать один год.

Отыскав папку с личными делами подопытных, он обнаружил, что из двадцати двух обученных выжило семеро. Остальные не дотянули до двадцатилетия. Знакомых фамилий он не нашел и среди тех семерых. Если они еще живы, то на публике не появляются. Во всяком случае, на Спире.

В документах упоминалось, что намечалась вторая серия опытов в 226 году. Результат появился бы на свет в 227 году. Сейчас им было бы лет по двадцать пять. Для кого старается Мидару? Не для своей же смазливой жены. Она моложе. Самому политикану сейчас тридцать пять. Не подходит. Надо выяснить. Кинс сделал пометку в блокноте.

С папкой, озаглавленной «Волшебники», он просидел довольно долго, изучая список на полторы тысячи фамилий. Мелькали и знакомые, засветившиеся в политике или искусстве. Фигурировал там один ученый. (Не то чтобы Итеро интересовался наукой. Ни в коем случае! Просто недавно тот химик обращался к Усачу с просьбой подделать завещание дядюшки в его пользу.)

«Взглядом останавливает кровь. В состоянии ярости в радиусе десяти шагов вызывает бесконтактные раскачивания и передвижения мебели и других предметов», – значилось в графе «Возможности». В соседней графе «Перспективы» стояла запись: «Сотрудничеству не подлежит».

Так для чего это Габриелю Мидару? Про геологическую разведку его партия давно трубит в Парламенте, требуя изменения законов. Но заявление об опытах над людьми чревато. Гатуры не простят, допытаются, кто снабдил информацией. И самому Мидару не улизнуть от их гнева.

Кинс задумался. Ему захотелось, чтобы эти шокирующие сведения дошли до общества. Люди не скот, чтобы заниматься улучшением их породы. Нет, этот политикан – умный человек. До чего-нибудь он додумается. Решено, надо назначить с ним встречу.

Они увиделись на следующий день в специально закрытой по такому случаю кофейне.

Из огромного окна просматривалась почти вся широкая набережная с сероватым зданием городской управы на другом берегу. По реке сновали прогулочные катера. Возле моста замерла ремонтная машина, перекрывая большую часть дороги.

«Это чтобы за нами меньше наблюдали», – догадался Мидару.

Усач помешивал ложечкой остывающий кофе, не удосужившись его попробовать.

– Как ты хочешь поступить с информацией, за которую платишь? – был первый вопрос Кинса. – Она слишком опасна.

Мидару, полистав фотокопии, сосредоточенно молчал. В его голове один за другим просчитывались варианты.

– Информация будет обнародована, но так, что ни на одного из нас не падет тень подозрения, – уверенно заявил он и принялся излагать свой план.

– Это будет стоить еще сто тысяч, – выслушав предложение Габриеля, вымолвил Итеро.

Его устраивал такой исход дела. Тем более, если политикан прав, со временем можно сорвать неплохой куш.

– Кстати, если не секрет, – Усач подался вперед. – От кого ты знаешь про опыты?

* * *

Началось все не с сенсационных статей в некоторых печатных изданиях Спиры, и не со странных посылок, так взбудораживших журналистскую братию. Началось все гораздо раньше. На излете зимы в Первопланетном Доме в помещениях архива был найден мертвым Эшев Роуз – секретарь наместника Земли. Его убила сработавшая система защиты одного из сейфов.

Незамедлительно прибывшая на включившуюся сигнализацию охрана обнаружила рядом с телом фотоаппарат с почти целиком отснятой пленкой, подделанные ключи от доброй половины сейфов и пропуск в ту часть помещений, в которых погибшему делать было абсолютно нечего.

Когда информация дошла до наместника и адмирала Фегинзара, разразился тихий скандал. Почему тихий? Потому что дальше нескольких высокопоставленных гатуров и приближенных к ним людей он не распространился.

Но Фегинзар инициировал тотальную проверку персонала, тем более что при обыске в доме погибшего Роуза были обнаружены негативы и напечатанные фотокопии личных дел кое-кого из гатуров и их учеников. Выяснилось также, что ключи, с которых были сделаны копии, принадлежали утонувшему месяц назад сотруднику архива.

– Давайте теперь вообще ничего запирать не будем! Откроем все замки, устроим из архива вокзал, позовем туда бродяг! – бушевал адмирал. Красный гребень на его голове подрагивал, будто у бойцового петуха перед поединком, острый нос от возмущения двигался из стороны в сторону.

Кому понадобилось рыться в архивах – Фегинзар недоумевал. Чтобы уничтожить кого-то конкретного – слишком велик риск. Кто отважится на такое? Неужели Роуз был шпионом Союза Мстящих, террористической организации, с которой гатуры боролись с первых дней прилета на Землю? Но выяснить, какая еще информация была похищена, не представлялось возможным. Пока…

Пока редакции всех крупных газет и журналов Спиры, а также более-менее известные журналисты не начали получать посылки с весьма интересной информацией. Кто-то отнесся к ней как к неуместному розыгрышу. Кто-то воспринял серьезно, но испугался и тут же сдал необычные документы сыскарям. А кое-кто погнался за сенсацией и осмелился посвятить ей статью. Волнующие рядовых граждан заголовки «Человекогатуры», «Человеческие дети звездных отцов», «Искусственные люди» замелькали в бульварной прессе.

В тот день, когда посылку доставили в «Пульс Спиры», Габриель Мидару был занят другими делами и в редакцию попал уже после трех. Привычная суета в коридорах перед выходом нового номера газеты действовала на него успокаивающе. Вот только редактор новостной колонки и двое ведущих журналистов о чем-то очень подозрительно перешептывались возле курилки. Посмотрев на их озадаченные лица, Габриель поманил всех троих в свой кабинет.

– Что случилось, а я не в курсе? – После общения с главой собственной партии Орландо Жисасом он еще не окончательно пришел в себя, и тон его не отличался дружелюбием.

– Мы собирались еще вчера вам сказать, но вы внезапно уехали, – за всех ответил редактор. – Вы наверняка слышали, что уже несколько дней всем засветившимся журналистам и редакторам приходят странные посылки с фотокопиями якобы из архивов гатуров.

Ни единая мышца на лице Габриеля не выдала его волнения. Кинс! Он таки выполнил свою часть договора, отработал вложенные деньги, обнародовав результаты шпионажа. И как аккуратно, не подкопаешься.

– Что именно пришло, дайте мне взглянуть, – только и сказал он.

Мидару хватило нескольких минут, чтобы убедиться – в коробке нет ничего такого, что не получил бы он.

– Я отнесу это сыскарям, – заявил он тут же. – Кто-нибудь еще подобные послания получал?

Журналисты подтвердили. Каждому на домашний адрес пришла такая же посылка. «В типографии они, что ли, размножали?» – подумал Габриель.

– Нам не нужны неприятности с гатурами. Мы ведь добропорядочное, престижное издание и желаем таковым оставаться. К тому же разве есть смысл перепечатывать то, о чем уже раструбила бульварная пресса? – заявил он своим подчиненным. Те, естественно, с ним согласились.

Глава 4

254 год от прилета гатуров. Данироль. Год спустя.

Экспедиция Бартеро Гисари

За стенами скреблось и мяукало, ныло и жаловалось на жизнь Нечто. Это Нечто у Бартеро язык не поворачивался назвать непогодой. Оно было громадным, живым, полуразумным…

Порой сквозь рваную ткань сновидений, насылаемых духами ледяной земли, инженеру чудилось, будто с каждым размороженным домом город все больше оживает, просыпается. И настанет день, когда будет высвобождено из вековых оков последнее здание. И тогда в мертвых домах снова засветятся окна, зазвучат голоса.

Город пугал и притягивал одновременно. С тех пор как лагерь переместился с ледника на одну из городских площадей в проплавленном котловане, в нем стало тоскливо и неуютно. С каждым днем работ что-то безвозвратно изменялось вокруг. Сам воздух становился другим, незнакомым. Раздражительные из-за полярной ночи, холода и однообразной работы люди и так ссорились по несколько раз в сутки. А когда приходила метель…

Свет ламп в домике управления казался мертвенно-бледным. Так светят, наверно, огни на мачтах обреченных парусных судов в преддверии последней бури. И буря была готова разразиться не только за стенами довольно прочного дома, но и в душе у куратора экспедиции. Когда в долгой полярной тьме часы отсчитали вечер, Бартеро снова почувствовал, что звереет.

На сей раз разбуженная ненависть избрала себе в жертву Эдвараля. «Он делает вид, будто читает, гад! А на самом деле за мной следит! Точно следит, репутацией своей клянусь! – заезженной пластинкой крутилась маниакальная мысль. – Следит, чтобы доложить о каждом шаге гатурам. Старый дурак!»

О чем доложить? О похожести дней? О перечитанных по третьему разу книгах? О тоске по дому, теплу, солнцу, зелени? Глупо. Здесь все в одинаковых условиях. И о гатурах думают в последнюю очередь. Вот только разгоряченное сознание инженера отказывалось это понимать.

Висерн и недавно присоединившийся к экспедиции Эрг молча играли в шахматы. Сегодня они чуть ли не до драки рассорились по какому-то пустяку и до сих пор кипятились, несмотря на внешнее дружелюбие. Их недовольство и затаенная агрессия передавались куратору, в отсутствие других переживаний удесятеряясь, разъедая душу.

Находиться в одной палатке с напарниками не хватало сил. Еще чуть-чуть, и в голову полезут более опасные мысли. Бартеро Гисари оделся и нырнул в непогоду.

Метель залепляла очки, забиралась под маску. В силуэтах мертвых зданий чудились зловещие кривляющиеся фигуры. В тоскливой песне ветра звучали детские всхлипы. Некстати вспомнилась Тинри. Она вынырнула из омута задремавшей совести игрушкой, затерявшейся в кармане. Странно, он хранил подарок дикарки почти четыре года, перекладывая из куртки в куртку. Маленькая костяная фигурка полярного пса…

– Держи-сь, это тебе от меня, для запоминалки, – прибежала она к нему как-то утром, прогуляв школу. – Сама вырезала-сь. Когда будеша далечо, вспоминай-сь меня. Мне будется теплей и радостней. Я почувствуюсь тебя, обещаю-сь…

Девочки не было на Данироль, Бартеро знал. Он умел чуть больше, чем его люди: безошибочно определял нужное ему направление (но не в случае с Тинри), мог понять – жив ли человек, находящийся далеко от него, или мертв, распознавал и исцелял некоторые недуги… Но здесь, на оледенелой земле, открывалось в нем нечто новое, непонятное и поэтому беспокоящее. Он превратился в губку царящих здесь эмоций. Оторванный от большой земли, он ощущал их особенно остро. Чаще он улавливал злые чувства, и это выливалось в его отношения с Эдваралем, Висерном и Эргом, на свое несчастье ютившимися с ним под одной крышей. Вот и сейчас завелся на пусто месте, чуть в драку не полез. Как тут местные всю жизнь проживают?

Повертев в руках фигурку, он потянулся к карману – спрятать обратно в тепло. Но неуклюжие перчатки… Эти утыканные мелкими шипами с тыльной стороны перчатки отказались ее держать, выронили в снег.

И не смогли нащупать, сколько куратор ни разрывал сугроб, сколько ни светил фонарем…

«Пропала и пропала. Как и девчонка. Значит, не судьба больше встретиться», – неумело успокоил он себя.

Он зашагал по улице, мимо вымерших домов. Один, хотя сам запретил людям отлучаться в одиночку, после того как бесследно исчезли четверо рабочих из прошлой группы, дав пищу самым нелепым байкам про оживших мертвецов и ледяных змей.

«Человек, оторванный от цивилизации, начинает одушевлять вещи, – думал Бартеро, вслушиваясь в вой непогоды. – Темное Нечто за обманчиво надежными стенами жадно разевает дышащую морозом пасть. А мы закрываемся от нее мишурой: брелоки, фотографии, “счастливые вещи” становятся оберегами, приравнивая нас к аборигенам на побережье. Как та костяная собачка для меня…

А вдруг вещи взаправду наделены душами, как считают дикари? Мы, дети городов, брезгливо высмеиваем открывшиеся аборигенам тайны. И лишь сами оказавшись вдали от цивилизации начинаем постигать сущность собственных творений, стыдливо прячем глаза, боясь признать явное. Мы – часть бурлящей, кипящей энергии, составляющей Вселенную, и на крошечные доли мгновения обретаем осязаемую форму. Дунет ветер Вечности – и нас нет…»

Он внезапно остановился, сделал глубокий вдох, сгоняя с себя внезапно накатившее наваждение. Куда он идет? Зачем? Обратно в поселок, к людям!

Он развернулся и зашагал навстречу ветру.

Вопреки всем планам, экспедиция тут почти два года. Ему помогает четвертая группа рабочих. Чего только они не обнаружили! Первой была машина молний – небольшой, отделанный под дерево ящик на колесиках, – испепелившая двоих, стоило задеть один из его углов.

Потом были картины, изображения на которых проявлялись только при свете полярных сияний; кресло, способное взлетать, как и платто гатуров. Оно поднималось на высоту в половину человеческого роста, зависало там, если постучать по левому подлокотнику, и опускалось, если по правому… Находок было множество, но понять, как они работают и для чего созданы, удавалось очень редко.

Уф! Вот и лагерь! Он почти испугался. Еще десять – двадцать минут во власти ветра и снега очистят его помыслы, и часа четыре он будет вполне спокойным.

С трудом пробравшись по высоким сугробам до ближайшего размороженного дома, он выключил фонарь, прислонился спиной к стене и погрузился в размышления.

Кто он? Человек ли? Он вновь и вновь возвращался к подслушанному разговору. Может, он не так его понял? И как жить, если выяснится, что он – непонятное существо: не гатур и не дитя своих земных родителей?

«Кем бы я ни был, я человек!» – словно молитву твердил он про себя. Получалось неубедительно.

Чуть слышный, серебряно-чистый звон бубенцов вдруг оторвал его от мрачных дум. Звон? Здесь, за многие-многие дни пути от базы?

Летящий почти параллельно земле снег на секунды заклубился, собираясь в размытые силуэты собачьей упряжки, сгорбленную фигуру в санях и бегущих позади людей в коротких полушубках. Нет, снова ветер шутит. Снежные хлопья взметнулись, стирая видение, заклубились, осели. Никого… Но Бартеро отчаянно захотел оказаться в укрытии. Дверь дома темным пятном вырисовывалась на фоне более светлой стены.

Щелкнув выключателем фонаря, он вошел внутрь. Обледеневшие стены замерцали зеленоватым, чуждым людям огнем. Отголосками оборвавшихся жизней проступали такие знакомые предметы быта: стол, завалившийся набок, когда вода хлынула внутрь; шкаф, в котором, помнится, обнаружили тряпичных кукол… Бартеро переходил из комнаты в комнату. Сейчас его взгляд словно проникал сквозь время, как луч фонаря в толщу прозрачного льда, преломляясь, рождая причудливые тени.

Еще одна дверь. За ней не до конца размороженная комната: узкий коридор, проплавленный во льду. Странно, он сильно потрескался от тепловых пушек.

Бартеро потрогал стену рукой. Верхний слой раскрошился. Тогда инженер надел металлическую перчатку, ударил кулаком. Еще и еще… Ледяная крошка охотно сыпалась под ноги. Еще удар… Куратор в ужасе отшатнулся. Из стены застывшей воды на него смотрела женщина. Некрасивая, но своеобразная – с крупным носом с горбинкой, выдающимся на плоском лице, круто изогнутыми дугами бровей.

Понимая, что нашел лишь несчастную жертву оледенения, Бартеро облегченно вздохнул, приблизился к ней, чтобы рассмотреть получше, и вновь заколотил по податливому льду, высвобождая пленницу, но вскоре убедился – предназначенная задержать скольжение перчатка абсолютно бессильна перед вновь ставшим твердым льдом. Хрупкие участки закончились. Со странным тоскливым чувством оставляя свою находку, Бартеро окунулся в метель.

Он стоял на пороге своего домика, когда вместе с бесприютным воем ветра донеслись крики. Дверь в одно из жилищ рабочих отворилась, и нечто огромное, черное, призраком нечистого унеслось в клубящуюся снегом темноту. Быстро, насколько это было возможно при таком ветре, инженер поспешил туда.

– Господин Гисари! – Покрытое кровоточащими царапинами лицо Свирта выглядело бледнее, чем у только что найденной утопленницы. – Господин Гисари, эта тварь чуть нас не разорвала! Помогите Ирзену, пожалуйста!

Повременив с разбирательством, Бартеро бросился к окровавленному человеку, с которого в это время срезали рубашку. Рабочий пытался сдержаться, сжал зубы, но сдавленные стоны вырывались из его расцарапанной груди.

– Кипяченая вода есть? Быстро разведите антисептик! – Инженер уже склонился над Ирзеном. – И спирт! Да не ему. Мне руки ополоснуть!

Битье по льду не прошло даром. Пальцы неприятно защипало.

– Держите его крепче!

Бартеро встал на колени и, поливая антисептиком вспоротую до костей плоть, принялся водить левой рукой над уже орущим от боли рабочим.

От напряжения из-под светлых волос стекали капельки пота, тошнотворным туманом накатила слабость, но Бартеро приказал себе не останавливаться. Как сквозь мутную воду, он различал слабое свечение на ногтях своих рук и на заживающей груди раненого.

С громким звоном лопнула лампочка на стене. Один из держащих Ирзена забубнил молитву, остальные, не отрываясь, смотрели на затягивающиеся тонкой розовой кожей страшные следы когтей. Если бы хоть кто-нибудь поднял глаза на товарищей, то увидел бы, как по их волосам струятся голубоватые искры…

Когда кровотечение остановилось, а истерзанные грудь и руки зарубцевались, Бартеро подозвал Свирта.

– Что вы, господин Гисари, вы же с ног валитесь, – робко запротестовал тот. – И вообще, это моя вина.

– Чья вина – потом разберемся. Иди сюда, – инженер собрался с силами. – Ляг и терпи. Ничего приятного не обещаю.

Через десять минут обессиленному куратору экспедиции уже протянули чашку разведенного кипятком сухого молока и плитку шоколада, а Свирт, перебиваемый товарищами, начал свой рассказ:

– Господин Гисари, я виноват. Я предложил ее разморозить и зажарить.

– Кого зажарить? – не понял Бартеро.

– Птицу. Ту огромную. Мы их постоянно находим. И сегодня одну нашли. А что? Мясо мороженое… Что ему при таком холоде сделается?

– Выходит, ничего, – Бартеро задумчиво почесал натертую очками переносицу.

– Мы ее сюда принесли, разморозили, хотели ощипать и в печку сунуть, – добавил другой рабочий.

– Ирзен ощипывал.

– А она вдруг ожила!

– Набросилась на него! – принялись дополнять остальные.

– Выла жутко, – продолжал Свирт. – Пока мы очнулись, она Ирзена подрала. Я стал ее к выходу гнать, она и меня задела!

– Господин Гисари, тут сам нечистый был! Он в нее вселился! – слабо подытожил повеселевший Ирзен, укрытый тремя теплыми одеялами, но все равно дрожавший.

– Да не может тварь ожить! – закивали рабочие.

– Обычно не может, – подтвердил Бартеро. – Но я слышал, что в одной из гатурьих лабораторий после пятичасовой заморозки оживали мыши.

– Так то мыши, а здесь птица. Двести пятьдесят четыре года – не пять часов! – возразил Свирт. Ему очень не хотелось выглядеть виновным.

– Сегодня я нашел женщину, – задумчиво продолжал Бартеро. – Она вмерзла в лед. Что, если… – он поднял заблестевшие глаза на Свирта.

– Да, дамочка здесь пригодилась бы, – хохотнули за его спиной.

– Смотри, иная дамочка любого нечистого переплюнет по вредности, – рабочие развеселились. Напряжение постепенно покидало их.

– Господин Гисари, сделаем так, как вы скажете, – заверил его Свирт. – Куда идти?

– Подождите. Завтра этим займемся. Сегодня работали весь день, – Бартеро встал.

– День, ночь – все одно, – недовольно отозвались люди. – Полгода тьма!

– Ничего не поделаешь, – Бартеро надел шапку и маску. – Вот что, – вспомнил он. – Ирзен пусть отсыпается пару суток. Я сделал все, на что был способен. Но шрамы останутся. Если будут ухудшения, зовите меня или Висерна в любое время.

Он вышел в метель. Придушить давно никого не хотелось, но постоять на воздухе не мешало – силы быстрее восстановятся. Завтрашний день обещал быть интересным.

Ночью ему чудился чей-то шепот. Сумбурные яркие сновидения сыпались разноцветным бисером. Последнее, что инженер запомнил, были сани, запряженные крупными белыми собаками. Звеня бубенцами на упряжи, они неслись над заснеженной равниной, над морем с наползшими друг на друга, да так и смерзшимися льдинами. Всполохи оранжево-зеленого полярного сияния освещали им путь…

– Бартеро! – Висерн тряс его за плечо. – Бартеро, хорош дрыхнуть. Тут у нас такое произошло!

Он нехотя открыл глаза и сел на кровати. От высокого воротника шерстяного свитера шея нещадно чесалась. Голова после спасения Ирзена была пьяно-тяжелой и плохо соображала.

– Я сейчас.

Он вразвалочку прошествовал к умывальнику, освежил лицо. Лезть в кабинку автоматического душа не хотелось. Холодно и некогда.

Пока Висерн терпеливо ждал, когда куратор окончательно проснется, в домик ввалились Эдвараль и Эрг, сопровождаемые шлейфом холода.

– Поймаю лично, пристрелю! – только и бросил Эдвараль, стаскивая шапку.

– Что там?

– Зверюга какая-то прокралась на склад, раскурочила ближайшие к выходу ящики с консервами, потаскала мороженое мясо. Много. И самое подлое – метель следы подчистила! Внутри пару отпечатков разглядели – то ли собачих, то ли волчьих.

Обидно. Четыре дня назад трое саней с продовольствием прибыли с базы.

– Про птичку слышали? – Бартеро налил себе остывший кофе.

– Как же! Весь лагерь гудит, – Висерн порылся в коробке, доставая сигареты. – Но это не она склад разгромила, если, конечно, у нее не отросли проворные передние лапы.

– Не представляю, что за зверь забрался так далеко на ледник, – пожал плечами Бартеро, не переставая жевать.

– Мы же забрались, – Эдвараль выжидающе смотрел на куратора.

– Что? – поднял на него глаза Бартеро.

– Пошли тетку изо льда спасать. Вдруг и вправду оживет, – подмигнул завхоз.

Да, вести в маленьком лагере распространялись порой слишком быстро.

На высвобожденную изо льда женщину сбежались посмотреть все. Работа остановилась. Каждый считал своим долгом прокомментировать ее внешность и одежду.

Болотно-зеленое платье, похоже шерстяное, расширяющееся ниже колен, доходило до щиколоток, украшенных широкими золотыми браслетами. Оголенные плечи и руки до запястий покрывали узоры татуировок. В ушах болтались многочисленные ниточки серег. Волосы были заплетены вначале в три косы, а те, в свою очередь, в одну.

– Прекрасный образец древней культуры! – ахнул их новый археолог.

С превеликой осторожностью женщину перенесли в домик и уложили неподалеку от включенной печи.

– Странно, она не плавала в воде, как другие трупы, не лежала, а сидела, словно ожидая своего конца, принимая его неизбежность, – Бартеро пристроился рядом с оттаивающей находкой, не чувствуя в ней жизни, но еще надеясь на чудо.

Пробравшийся в дом к начальству Свирт тоже наблюдал, лез с советами, как будто являлся величайшим специалистом по разморозке.

– Вы ее подергайте за волосы. Если больно сделать – точно очухается.

– Зверя так и не поймали. Я поручил делать обход складов каждый час, – доложил Эдвараль, присаживаясь рядом. – Смотрят по двое. Завтра составим график ночных дежурств.

– Может, и поможет, – Бартеро вздохнул. Он уже почувствовал – женщина не оживет, но не стал лишать своих товарищей возможности убедиться в этом лично. Сам он сбежал на свежий воздух.

Следующий месяц он работал как безумный, не допуская для себя поблажки, вместе с рабочими брался за тепловую пушку и шел расчищать скованные холодом кварталы, проплавлял ходы во льду. Усталость не давала пути злости и раздражительности, гнала прочь тяжелые мысли. С ними уходила и полярная зима.

Все чаще показывающееся из-за туч солнце заинтересованно подглядывало за процессом, ревниво сравнивало – не соперничают ли лучи тепловых пушек с его собственными, любовалось освобождающимся городом, играя всеми цветами на тонкой наледи, успевшей образоваться на камнях после улегшихся метелей. Стайками сказочных фей взлетали снежинки, порхали в обнимку с ветром, липли к солнечным очкам масок рабочих.

Бартеро то и дело останавливался полюбоваться оживающим городом. Его улыбку под маской никто не увидит, и это хорошо. Ошеломляющая красота древней архитектуры влюбляла в себя с первого взгляда, будила, казалось, навсегда погасшие за суетой дней чувства.

«Люди должны знать, что они потеряли», – все больше убеждался инженер и сильнее сжимал в руках тепловую пушку, вдавливал курок, направлял поток жара на синеватый лед, коконом скрывающий очередной шедевр погибших зодчих.

«Тебе нравится моя вотчина?» – вдруг коснулась его разума мысль. Чужая мысль, колючая, шершавая, точно растрескавшаяся, пересохшая кожа.

Бартеро вздрогнул, обернулся. Никого. Рабочие трудятся с другой стороны здания. Вокруг пустынный квартал богато украшенных каменной резьбой красно-коричневых и вишнево-лиловых высоких домов. С фронтонов и наличников свисает бахрома снега…

«Нравится, вижу», – прошелестело совсем рядом.

Солнечный луч скользнул по высящийся впереди глыбе льда. Миллионом граней вспыхнула замороженная вода. А в глубине, точно на большом экране высветилась фигура человека.

Бартеро тихо охнул и отступил назад. Еще один утопленник? Как та дама? Нет, этот живой. Живой?!

«А ты не из робких, – продолжал свой монолог замурованный. – Я знавал одну такую. Она тоже меня не побоялась».

– Кто ты? Ты живой? – внезапно севшим голосом прошептал инженер.

«Я разговариваю с тобой, значит, живой», – резонно заметила фигура и пошевелилась. Теперь куратор мог разглядеть длинную шубу, круглую пышную шапку. Только лицо незнакомца оставалось в тени.

– Ты робот? – несколько осмелел молодой человек, переводя регулятор мощности пушки на максимум и нащупывая указательным пальцем курок. Если эта тварь во льду вздумает на него кинуться, ей несдобровать!

«Я владыка этих мест. Главный шаман, если хочешь, о маленький любопытный нечеловек. Ты забавен в своих стремлениях и терзаниях, но твой труд приносит мне пользу. Не останавливайся в начинаниях, освобождай город. Нам обоим это необходимо».

Бартеро вскипел. Что мертвец хочет сказать?

– Я человек! Слышишь ты, бред мой, я человек! Человек! – прохрипел он и потянул курок.

Струя огня впилась в зашипевший лед, взрываясь облаками пара, мгновенно окутавшими куратора. Несколько неимоверно долгих мгновений он стоял, замерев в клубящихся тучах, словно бог-громовержец, спустившийся на землю. Кажется, ему что-то кричали рабочие. Кажется, он сам кричал. А потом на него сверху посыпалось ледяное крошево. Только когда несколько довольно крупных кусков задели его, он очнулся, выключил пушку и выбрался из проплавленной пещерки.

– Шеф, ты что, сдурел? К жмурикам ледяным захотел? – накинулись на него рабочие.

Бартеро только фыркнул, отбросил в сторону пушку, сорвал маску и шапку и пошел прочь, жадно вдыхая обжигающий легкие воздух. А солнечные лучи высвечивали коричневатую кладку стены за тонким слоем льда. И ни намека на почудившегося незнакомца.

«Я совсем тут рехнусь! На север срочно! На родину! Месяц на завершение дел – и на родину! Пока я не окончательно соскользнул во тьму безумия».

За неделю до возвращения на побережье в лагере случилось очередное загадочное и пугающее происшествие. С криками «Я видел его!» в домик начальства экспедиции вломился повар.

– Кого ты видел, отродье хорька? – Эдвараль, недовольный, что его разбудили среди ночи, сердито уставился на нарушителя своего драгоценного спокойствия.

Без маски на раскрасневшемся круглом лице, в съехавшей набекрень шапке, повар походил на растерянного ребенка, у которого отобрали любимую игрушку.

– Человека видел! Не нашего, не с базы и не из убогих с побережья! – затараторил он, сбиваясь с дыханья.

– С чего ты взял? – Эрг тоже проснулся, высунул из-под одеяла лысеющую голову.

– Одет он чудно. Я поначалу не просек, что не наш, окликнул. Болван! А ворюга возьми и исчезни совсем. Как и не было!

– Невидимым, что ли, стал? – заинтересовался Эдвараль, не прекращая зевать во всю бездонную пасть.

– Точно, господин Нивас, – закивал повар.

– Шеф, такое возможно? Или парня лечить надо? – Эдвараль повернулся к Бартеро.

– Вообще-то да. В смысле, возможно, – уточнил инженер, с опаской вспомнив свое недавнее видение. – Гатуры иногда делают специальные платто. Они не прямоугольные, а круглые. Несколько дисков внутри вращаются в разные стороны с периодически меняющейся скоростью. При этом вокруг гатура формируется поле, способное делать его невидимым, – Бартеро приподнялся на локте, отчаянно борясь со сном. Вылезать в звенящий от холода воздух не хотелось ни за какие награды.

– Ни фига себе, коза родила ежа! – гыгыкнул завхоз. – Иди встречай, раз гребнеголовые пожаловали!

– Гатурам здесь делать нечего. А вот местным… Если предположить, что они уцелели… Не только те, что на побережье, а построившие город? – высказал безумное предположение врач.

– Не верю, Висерн, – Эрг потянулся и взглянул на часы. – Без четверти шесть. Еще полтора часа на отдых, потом будем разбираться, – вынес он справедливое решение. Происшествие происшествием, а когда полярная ночь четыре месяца, чтобы чувствовать себя человеком, следует соблюдать режим. Эрг застегнул спальный мешок.

– Иди спи, – согласился Бартеро, кивая повару на дверь. – Все, что хотели унести, унесли. Я как воспитанник гатуров тебе говорю, – и он накрылся с головой двумя одеялами (спальные мешки терпеть не мог), оставляя за Эдваралем обязанность закрыть дверь.

«Ему тоже почудилось, – успокаивал себя куратор, засыпая. – Холод, одиночество, отсутствие витаминов…»

Утром, озаренным яркими вспышками полярного сияния, выяснилось, что таинственный незнакомец наследил прилично. Значит, не на платто был. Но это почему-то не утешало.

Со слов повара куратор набросал портрет грабителя: рослого, в высокой рыжей шапке-колпаке поверх седых волос, в просторной шубе чуть выше колен и в узких штанах, из-под которых лихо закручивались вверх носы сапог или ботинок. Лица повар вспомнить не мог, как ни старался.

– Да, одежда у него интересная, – вслух размышлял Висерн. – Но не сказал бы, что особенная.

Когда рисунок был закончен, вернулись Эдвараль с Эргом. Они проследили путь незнакомца до выдолбленной во льду лестницы на вершину ледника и обнаружили – незваный гость словно растворился.

– Не улетел же он, в конце концов! – недоумевали рабочие.

Эдвараль костерил всю родню воришки до десятого колена. Эрг сосредоточенно молчал. Бартеро, наблюдая за рабочими, рассматривал их яркие куртки с оранжевыми нашивками, где значились имя, фамилия каждого и название корабля… Люди здорово поработали, жаль – придется оставлять полную загадок землю. Позволят ли ему гатуры вернуться? Да и сам он захочет ли? Особенно, когда узнает хоть что-нибудь о своем происхождении.

Нашел ли Габриель нужные документы? И обнаружили ли Тинри, ведь он просил знакомых моряков заняться ее поисками? Эх, что толку выматывать душу терзаниями? Все равно пора паковать вещи. От красот ледяной земли перерыв требуется.

Воришку больше не замечали. Но следы странных сапог все оставшиеся дни продолжали появляться на почтенном расстоянии от лагеря.

– Нас изучают, – продолжал настаивать на своем Висерн. – Мы отрыли их город, вот они и вылезли поглазеть на то, что потеряли.

– Чушь! Наверняка это одно из местных племен, которое мы не рассмотрели, – упорствовал Эдвараль. – Я восемь лет вел исследования на островах Суровых морей, мы здесь уже два с половиной года. Уж я-то знаю обычаи местных. Будь здесь действительно потомки строителей города, не за жратвой бы полезли, а нас перестреляли!

Бартеро сейчас было не до версий. Вымотанный двумя годами холода, он беспокоился о другом. Только что к нему подошли Эрг и Висерн, ответственные за радио, и «обрадовали» – «Смелый» не выходит на связь. Само радио вроде работает, но в эфире сплошной металлический треск, точно множество жестяных бабочек спрятались в передатчике и отчаянно рвутся на свободу.

– Может быть, там метель, или просто аппаратура отказала, – терялся в догадках Эрг.

«А если нет?» – предчувствие чего-то нехорошего не покидало куратора.

Собирались торопливо, шумно, часто ругаясь. Домики из утепленных панелей решили оставить – слишком был тяжел груз находок. В сани-тягачи усаживались люди. На сани-прицепы грузили оборудование, хозяйственный инвентарь и ящики с собранными сокровищами.

Глядя на затихающую в лагере возню, куратор снова проваливался в невеселые думы. «Как изменится моя жизнь, узнай я, что действительно наполовину гатур? Крылья, что ли, отрастут или хвост? Зачем мне эти разбирательства! Хоть бы Габри ничего не раскопал…

Я сбежал от проблем на Данироль и нашел здесь свое дело, свой шанс. Или разморозка города – повод заглушить пустоту в сердце? Я один на целой Земле. Коллеги – это коллеги. Им не раскрыть душу. Родителей больше нет, да и с ними я не был близок. Наставник – сам гатур, чужой и высокомерный, всегда возводивший в общении пусть небольшой, но барьер. С любимой женщиной развела меня все та же Данироль. Да и вытерпит ли какая женщина столь продолжительные отлучки? Даже учительницы в благотворительной миссии не выдерживают здесь больше одной четырехмесячной вахты…»

– Шеф, хорош сентиментальные нюни пускать, ехать пора! – пихнул его кулаком в плечо бесцеремонный Эдвараль.

Путь к базе на этот раз вытягивался и петлял, словно льды не желали отпускать домой наглецов, покусившихся на вековой покой некогда затопленного города. Тягачи дважды ломались, прицепы переворачивались. Приходилось объезжать зияющие пустотой смерти трещины во льду. Одно радовало и давало силы: опостылевшая полярная зима закончилась. Ненадолго появлявшееся на горизонте солнышко робко звало: «Пора домой!» Ему радовались льды, горделиво демонстрируя людям свою красоту: синевато-зеленые и серебристые великаны расправляли могучие плечи, тянулись к небу, переливались, сверкали ярче любых драгоценных камней, не нуждаясь в огранке…

Вот только с приближением к базе беспокойство Бартеро перехлестывало через край. Связи не было по-прежнему. В странных помехах, заполнивших эфир, чудились слова на неведомом языке. Ночами особенно яркое полярное сияние рассыпалось по небу перьями огненной птицы – алыми с зеленой каемкой. У самого горизонта вспыхивали тревожные оранжевые пятна.

Едва спустившись с ледника, поняли – в тундру пришла весна. По мокрому, липкому снегу сани едва тащились, увязая каждый час.

– Надо разгрузить наполовину, устроить склад, а потом вернуться. Иначе перевернемся, – настаивал Эдвараль.

– Скоро вообще все растает. Ты предлагаешь на своем хребте груз тащить? – возражал Эрг. – Чтобы белые медведи наше имущество раскурочили?

– Если мы будем препираться, снег окончательно растает, и нам придется ждать следующей зимы, – осадил их Бартеро. По его приказу надрывающиеся от усердия тягачи, фырча и грозя порвать крепежные тросы, в изнеможении тянули собранные в мертвом городе сокровища.

Еще немного, и тундра оживет: ближе к ледникам запестреет мхами и лишайниками. Ниже к побережью – карликовой березой, можжевельником. Вспыхнут маки, озарят душу теплым светом одуванчики, скромно отразят голубизну неба колокольчики. Но этой красоты исследователи уже не увидят.

База встретила их подозрительно тихо. Не лаяли собаки, не тянулись в небо сероватые столбики дыма из труб котельной, вяло крутились ветряки. Да и местных жителей не наблюдалось.

Бартеро не был здесь уже пять месяцев, с тех пор как получил новую бригаду рабочих и передал очередные находки на «Смелый». Кстати, о «Смелом». Куда он подевался? Может, куратору геологических разработок приспичило провести разведку где-нибудь еще?

Выпрыгнув из саней, Бартеро бросился к домам управления. Открыли ему только в третьем.

– А-а-а, вернулись, – протянул один из инженеров-геологов разведывательной группы Миар Арьед. – Мы и не ожидали вас увидеть.

– То есть как? – Из-за спины куратора выросла фигура Эдвараля. – Вы сами связываться с нами не хотите, игнорируете…

– Погодите, – Миар выглянул в узкое окошко. – А вы что, одни приехали?

– А кого вам надо было привезти? – Эдвараль окончательно перехватил слово у куратора. – Есть тетка мороженая из ледника…

– Мы же на ваши поиски отправили… – Миар сел на стул и вопросительно уставился на членов экспедиции, словно те могли что-либо прояснить.

– Стоп. Рассказывай все по порядку, – потребовал Бартеро.

– Вначале пришло сообщение, что на вас напали, лагерь разгромлен. Оно повторилось раза четыре. Потом мы ловили только помехи. Перепугались, снарядили экспедицию на ваши поиски. Девять дней тому назад. Уже дня четыре от них нет вестей.

– Значит, ледника должны были достигнуть, – прокомментировал Висерн.

– Вчера на «Смелом» уловили сигнал бедствия, – продолжал Миар. – Он шел с западной стороны Зубастого мыса.

– Когда у нас радио отказало? – Бартеро повернулся к Эргу.

– Уже дней десять. За полтора дня до отъезда.

– Ясно, – куратор стащил с головы шапку. – Разгружайте сани. Я еду их искать. Кто со мной?

– Погоди ты, бешеный, – Эдвараль хлопнул Бартеро по плечу. – Они только доехали до места. Может быть, мы разминулись в пути. Туман был.

– Нет! Как бы ты, Висерн, не оказался прав! – куратор повернулся к врачу. – Они изучили нас, а теперь хотят уничтожить.

– Кто они? – не понял Миар.

– Местные.

– Дикари, что ли?

– Нет. Потом поговорим, – отмахнулся Бартеро. – Разгружайте сани, а я пока напишу письмо. Вскроете только в случае, если мы не вернемся через двадцать дней. Если на вас нападут, то раньше. И сразу сообщайте на Спиру, читайте в эфир.

Бесцеремонно порывшись в ящике чужого стола, выудив десяток листов писчей бумаги и ручку, куратор принялся спешно сочинять послание гатурам, не обращая внимания на недоумевающие взгляды коллег.

Выехали они вечером того же дня, поспав всего два часа. Бартеро, Висерн и шестеро рабочих. На двух санях, отстегнув тросы с прицепами, они рванули по тающему снегу.

– Видишь, кто-то их выманивал, – беспокоился Бартеро. – Нам бы поскорее достигнуть ледника.

– Они живы? – спрашивал его Висерн.

– Не могу сказать. Не чувствую, где они. Только знаю, здесь происходит нечто такое, о чем следует знать и гатурам. Если мы не найдем пропавших, экспедицию могут признать провалившейся и закрыть доступ на Данироль.

Похолодало. Манной крупой посыпал острый, плотный злой снег, сухо стуча в ветровые стекла. Часам к двенадцати остановились перекусить и попробовать поймать радиосигнал. Установили связь с базой, но там не знали о «Смелом».

– Наверняка за мысом еще стоит, – пытался успокоить коллег и себя истерзавшийся опасениями Бартеро. – Магнитная буря разыгралась. Вон как на востоке полыхает!

У самого горизонта, куда не могла дотянуться щедрая на снег туча, в небе повисли зеленые с белым извивающиеся полотна, словно стяги неведомых государств.

– Дорого бы я дал, чтобы посмотреть в глаза шутнику, пославшему в эфир это сообщение, – бормотал Висерн.

– А я бы еще и приплатил, чтобы взглянуть на тех, кто лазил по нашему лагерю, – в тон ему подхватил Бартеро.

«А еще бы разобрать по винтику, если это роботы», – мысленно продолжил он, понимая – люди так далеко от побережья не протянут. Если только у них не оборудованы автономные базы подо льдами…

Спали сидя в санях. Благо на тех установили небольшие электрические печки в ногах. При включенном двигателе можно было не опасаться замерзнуть.

За следующие сутки продвинулись недалеко. Радиосвязь держалась только с базой. Но когда короткий день был на излете, Лирфас радостно оповестил:

– Нашлись! Они поняли, что мы разминулись в пути, и возвращаются на базу! Злые!

– Поворачивай! – с нескрываемым облегчением скомандовал куратор.

По возвращении на побережье раскрылась и загадка таинственного сообщения в эфире. Оказалось, на Зубастый мыс стрелять пушного зверя пожаловали браконьеры с Сонного архипелага – двадцать человек. Море нынче освободилось ото льда необычно рано, и охотники осмелели…

– Лагерь разбили на бережке, под защитой скал. Небось не в первый раз зверя стреляли. Места хорошо знали. Три дня охотились. А потом сами стали чьей-то добычей, – рассказывал потом капитан «Смелого». – Подозреваю, дикари из дома Песца. Они и со своими-то часто враждуют. Может, угодья не поделили, или браконьеры их женщину обидели, не допытаешься теперь. Ночью на приплывших напали. У дикарей были ружья и ножи. Четырнадцать из двадцати положили. Двое браконьеров спрятались в снегу и замерзли, у одного сердце отказало. Троих мы выловили, но толку от них, прямо скажу, с драный сапог. Перепуганы до полусмерти. Когда мы прибыли в лагерь, там уже пировали волки. Троица закрылась в своей палатке и дрожала от испуга.

– Давай их к нам, – решил Висерн. – Мы с господином Гисари кого угодно разговорим.

Бартеро кивнул. Его самого мучило любопытство.

Привели троих, одетых на местный манер в грубо сшитые из шкур шубы и шапки. Изможденные лица носили печать страха: такого страха, от которого отнимаются ноги, забывается человеческая речь и душа обрастает чешуей безразличия к себе и миру.

– Заводи по одному, – распорядился куратор, распахивая дверь медицинского кабинета.

Первым был совсем молодой парень. Жалостливый Висерн тут же принялся его успокаивать.

– Мы не собираемся вас наказывать за браконьерство. Отвезем на Сонный архипелаг, на остров Ивинаку. Если только ты расскажешь, что с вами случилось.

Браконьер молчал, боязливо озирался, но уговоры и угрозы Висерна и доводы Бартеро возымели действие. Спасенный заговорил.

– Темно было. Даже небо не горело. Мы еду готовили. Свист услышали, топот, словно кто-то вокруг палатки бегал. Выглянули – никого. Хотели вернуться, а тут они – точно сыпались с неба, стреляли, кололи саблями.

Наши падали и кричали. Белые волки набрасывались на них, рвали горло, а демоны на волках души выпивали. Мы спрятались в палатке, включили радио. Наши на корабле на китов охотились. Мы на помощь звали…

– Так как же выглядели те, кто на вас напал? – допытывался Висерн.

– Духи, тени без лица верхом на белых волках!

– Он безумен, – тихо шепнул Бартеро Висерну. Врач кивнул. И ни один из них хотя бы словом не обмолвился про странные легенды местных дикарей.

«Будет метель мести, ветер оплакивать живых. Раскроются тогда двери холода и явятся безлицые грешники. Все как один с длинными ножами. И пойдет охота. И горе тому, на кого безлицые посмотрят. Не спастись, ни отмолить, ни расколдовать нельзя обреченного. Сразу не уйдет он вслед за грешниками, Агых по капельке душу вытянет, проморозит сердце», – повествовала жутковатая легенда. И тут же советовала: «Если почувствуешь вдруг, что безлицый на тебя глянул, забудь свое имя, свой дом и близких, ступай прочь, в метель, не наводи гнев Агыха на род свой, ибо все равно не будет тебе жизни»…

Исследователи с большой земли записали ее, издали брошюркой вместе с остальным фольклором и успокоились. Страшки – они только для дикарей страшки. Негоже образованным людям к суевериям неграмотных аборигенов серьезно относиться. Вот и Бартеро с Висерном натянуто улыбались, слушая рассказы выживших браконьеров. Примерно в таком ключе проходила беседа и с остальными двумя. Похоже, за десять дней сидения в палатке на голодном пайке бедняги повредились в уме. Но Бартеро не оставляло чувство, что кое-что из их странного рассказа могло оказаться правдой.

Браконьерам вкололи успокоительное, выделили каюту на готовящемся к отплытию корабле и оставили в покое. Один куратор иногда посматривал на них задумчиво, словно пытаясь разгадать давно мучающую его загадку.

И все же как хорошо наконец возвращаться домой, в вечно дождливый Равидар…

«Смелый» готовился к отплытию. На Данироль оставались тридцать человек из благотворительной миссии и научной метеорологической группы. Им предстояло почти три месяца ждать возвращения ледокола с припасами и новыми бригадами рабочих.

Мысли Бартеро после погрузки всех находок были заняты исключительно составлением отчета для Управления Мореходством. Как рассказать о двух годах во льдах кратко, но достаточно подробно, и в то же время не сболтнуть лишнего? С некоторыми тайнами Бартеро предпочел бы прежде разобраться сам, а уже потом решить – следует ли посвящать в них «многомудрых» наставников.

В последний раз лодки причалили к ледяной земле и забрали грузы, под пристальными взорами оставшихся миссионеров и кое-кого из местных из домов Оленя и Чайки. На ледоколе дали прощальный гудок и скомандовали отплытие.

«Смелый» уходил на север, а над Данироль вставала огненно-красная с изумрудными вкраплениями корона. И хотя каждый знал, что это всего лишь свечение атмосферы в результате солнечных бурь, отчего-то становилось не по себе. Но сил отвести глаза от завораживающего зрелища не нашел в себе никто из стоявших на палубе…

Глава 5

254 год от прилета гатуров.

Виса

Есть люди, для которых существует только одно счастье – быть свободными от земных оков. На земле они чувствуют себя как большие птицы – неуклюже и тяжело. И только оторвавшись от нее, становятся по-настоящему прекрасными. И эту красоту им дает самолет. Но не простой самолет, а дальнелетный, способный без риска для жизни пилота преодолевать огромные расстояния над морями и океанами, над горами и равнинами…

Голос командора Ванибару вырывался за пределы аудитории и был слышен даже на первом этаже Академии. Но мало кто в него вслушивался, ибо по недавно выкрашенной в салатовый цвет стене полз жук. Толстый, коричневый, с желтой окантовкой крыльев жук. Он проделал путь уже до половины стены, когда был замечен и остановлен метким броском скатанной в шарик бумаги. Жук в замешательстве замер, задумчиво пошевелил усиками и решил переждать неожиданную атаку. И тут же получил вторым бумажным шариком по спинке.

Возмущенный жук отполз чуть в сторону. Но начало охоте было положено, и в несчастного полетели бумажные снаряды. Командор то ли не замечал происходящего, то ли предпочитал не отвлекаться на подобные мелочи. Заложив руки за спину, он парил над полом на платто, а его красный гребень почти касался высокого потолка.

И студенты с каждым уверенным броском все больше наглели. Ну да, на улице жара. Все остальные проводят время на море или на аэродроме, а дальнелетники сидят и слушают лекции по истории авиации, зубрят устройства различных моторов и причины их неисправностей, учатся оказывать первую помощь… И все занятия такие долгие, нудные! Вон дирижабельщики давно летают! А дальнелетников только водят на ознакомительные экскурсии на аэродром и отправляют в тренажерный зал, полный гатурьего оборудования, где, надев на голову тяжелый шлем, можно представить себя летящим!

Правда, особо рьяным никто не мешал в свободное от основных занятий время тренироваться со студентами других специальностей, сдавать экзамен на квалификацию, чем Танри и пользовалась. Но хотелось-то настоящих полетов на серьезной технике…

– Когда Марсиар предложил усовершенствованную конструкцию двигателя, вначале было трудно поверить, что это позволит увеличить скорость полета…

Еще одно попадание!

В состязание по меткости включились уже первые ряды. Поворачиваясь перед самым носом командора, они старательно прицеливались и кидали бумажки. Жук героически переносил эти издевательства, изредка переползая из стороны в сторону. Но укрыться от обстрела не мог.

Наконец терпению гатура пришел конец. И Ванибару, прервав свой монолог, скомандовал:

– Ривандо, Бреданс, Комидари – за дверь. Остальные слушают стоя.

Выходит, выделил самых рьяных стрелков и выгнал. Как бы на экзамене не припомнил. Но экзамен далеко. Забудет.

Танри даже была рада, что ее выставили. За два года учебы в Академии она и так всего пару раз прогуляла занятия. Теорию и историю авиации и воздухоплавания она знала достаточно, чтобы получить хорошую оценку. А что еще нужно? Главное, сейчас на аэродроме не должно быть много народа. Может, и полетать удастся. Поэтому все изгнанники не испытывали ни малейших угрызений совести.

Сев на велосипеды, они помчались по холмам мимо виноградников с аккуратными домиками сторожей, не способных отстоять доверенный им урожай, если на поля, как саранча, налетает целый отряд будущих летчиков.

В распоряжение Академии Лиссаранским аэропортом была предоставлена пара старых списанных деревянных бипланов. Предполагалось вначале, что будут они стоять на аэродроме в качестве экспонатов. Но общими усилиями бипланы починили, и ректор разрешил их использовать для учебных полетов.

Естественно, одних новичков не отпускали. Кто-то из старших и более опытных студентов или летчиков обязан был сопровождать их. На бипланах летали все, и девчонки из медслужбы, и диспетчеры.

Танри и ее спутники мчались наперегонки мимо неторопливо ползущих по извилистой дороге повозок фермеров и автомобилей, нагруженных всяким хозяйственным инвентарем.

Через полчаса им открылся вид на длинные синие ангары и взлетную полосу в полкилометра, длинноватую для такого простенького самолета, как биплан.

Бросив взгляд на студенческие значки, охранники отворили тяжелые металлические ворота, пропустили троицу внутрь. Фред Бреданс сразу свернул куда-то в сторону, а Танри с Эрнесто Ривандо поехали к ангарам. Надо было спешить, еще полчаса, и очередь на полеты выстроится огромная. До обеда не взлетишь.

Один из бипланов, выкрашенный в оранжево-коричневый цвет, уже нарезал круги в воздухе, а возле другого, красно-белого, толпились студенты. В небе кружили разноцветные купола парашютистов. Это упражнялся первый курс дальнелетников. Вдали к мачте студенты пытались пришвартовать дирижабль, жирным тюленем лениво паривший в воздушном океане.

Эрнесто Ривандо, коротышка с удивительно красивым лицом и кофейного цвета волосами, приставил велосипед к стене ангара и поспешил к биплану. Танри вприпрыжку побежала следом и, споткнувшись о притаившийся в траве шланг, упала.

– Что такое? – прокричал обернувшийся Эрнесто.

– Все нормально. Просто испачкалась, – ответила Танри. – Ты иди. Я догоню.

Новые светло-желтые брюки было жалко. На коленях остались зеленые пятна. Если сразу не застирать, потом только выбросить.

Вспомнив, что за ангарами есть мастерские, где наверняка найдется мыло и вода, девушка поспешила туда.

Через десять минут, натянув мокрые на коленях брюки, Танри уже хотела выйти из мастерской, подошла к двери, но услышала голоса. Беседовали Фред Бреданс и Виктор Машар, парень с отделения ближней авиации, сейчас чем-то проштрафившийся и отправленный на две недели помогать механику. Встречаться с Машаром не хотелось, и девушка решила подождать, пока ребята уйдут. Но те стояли рядом и шушукались достаточно громко, чтобы притаившаяся за дверью Танри смогла разобрать слова.

– И много ты проиграл? – спрашивал Фред.

– Двадцать две тысячи! – чуть не плачущим голосом говорил Машар. – Если отец узнает…

– Как? У тебя было только две сотни! – еле удержался от крика Фред Бреданс.

– Я постоянно выигрывал. Вначале мне сказочно везло. Я сам не понимаю, как так получилось. Все шло замечательно, как вдруг… Вдруг я продул!

– Ты в прошлый раз то же самое говорил. Боже, зачем я тебе дал денег!

– Я надеялся отыграться!

– Я же тебе говорил, что они шулеры! А если дойдут слухи до Кризо или кого-то из профессоров – все. Прощайся с Академией!

– Должно быть, уже дошли! Гатур, кажется, знает! Он видел, как я выходил из игорного дома!

– Ладно, о нем потом подумаем. Это еще не самое страшное. В какой срок тебе отдавать сумму?

– До исхода недели. Нам конец, Фред!

– Болван! Почему ты меня не слушал? И вообще, зачем тебе надо было столько денег? – допытывался Бреданс. – Ради чего ты сел за стол?

– Надо! – отвечал Машар.

– Отвечай, иначе поколочу! Ты меня впутал во все это, я должен знать!

– Они знают, – обреченно признался Виктор, – про то, что мы тогда пытались ограбить дом, чтобы покрыть прошлые долги. Они грозятся рассказать сыскарям!

– Что? Да я тебя убью!

– Не поможет. Долг ляжет на тебя. Ты же мой кузен и друг, – выпалил Виктор.

– Но у меня тоже нет денег. Сотню не наскребу! – ужаснулся Фред.

– Ты тихо, не горячись. Мне сказали, есть другой способ рассчитаться. Я тебе послезавтра скажу, что делать надо. На летной практике.

– Во что ты меня втягиваешь, Вик?

– Еще не во что, но втяну, – заверил кузена Машар. – Я готов на все!

Голоса удалились, а Танри еще минут десять ждала за дверью мастерской, опасаясь выйти. Что они задумали? Надо за ними проследить. Уже тот факт, что студент играет в азартные игры – повод для отчисления из Академии. Того, что совершили эти двое, хватит на десяток отчислений! Ябедничать профессорам Танри не хотела. Но если эта парочка задумает нечто отвратительное – придется.

Прибежав на взлетную полосу, девушка тут же забыла о проблемах Фреда и Виктора, ведь малыш Эрнесто, как истинный рыцарь, занял ей очередь и пропустил девушку вперед прокатиться на биплане.

Надев теплую куртку и рюкзак с парашютом, застегнув ремешок кожаного шлема, Танри залезла в кабину, поздоровалась с Петером, сопровождавшим студентов в полетах, и бросила взгляд на приборную панель.

– Все в норме. Могу лететь! – весело доложила она инструктору. Тот кивнул, подтверждая.

Девушка потянулась к приборам. Подчиняясь ее приказам, ожил пропеллер, сердито рыча, гоня воздух на пилота. Дрогнули деревянные крылья, и старинный самолет, раза в полтора старше молодой летчицы, весело побежал по траве, чтобы обняться с ветром и вознестись в небо, к птицам и облакам.

Во второй половине дня девушке подслушанная беседа не вспомнилась. Занятия были слишком насыщены новым, интересным материалом. Лео рассказывала о некоторых своих полетах на различных типах самолетов, о путешествии через леса Нисаса, когда она попала бурю и потерпела крушение…

* * *

Через день Танри, еще до восьми утра, закинув на плечи рюкзачок с теплой кофтой и бутербродами, покинула общежитие, чтобы успеть на автобус, ведь Арвисо забрал велосипед. С моря дул холодный и влажный ветер, на дороге осколками разбившегося гигантского зеркала поблескивали лужи.

Полупустой автобус цвета вишневого мороженого, громыхая, подпрыгивал на каменистой дороге. От остановки, если напрямую, до аэродрома было минут десять по мокрой траве, мимо огороженных заповедных садов, из которых мальчишки приносили под утро персики и апельсины.

Аэродром встретил девочку тишиной. Маленькие самолетики еще не выкатили из-под навеса, большие мирно дремали в ангарах. Основная масса студентов появлялась здесь к полудню, когда заканчивались теоретические занятия.

Видя, что приехала чересчур рано, девушка направилась к мастерским поболтать с техниками, узнать последние новости, ведь вчера ей не удалось вырваться полетать.

Возле навеса между ангарами мелькнула рыжая шевелюра.

– Бингар! – обрадовалась Танри. – Рофирт!

Рыжий остановился, встрепенулся, завертел головой.

– Эй, Рофи, я здесь! – она помахала рукой. – У тебя тоже летная практика?

– Нет, – дирижабельщик, казалось, не обрадовался встрече. – Извини, Танри, у меня тут неотложное дело. Мы потом поболтаем.

– Арви здесь? – Танри решила не показывать, что обиделась.

– Нет. Он… У него тоже дела, – протараторил Рофирт.

– А ты…

– Извини, потом, – он почему-то оглянулся по сторонам. – Знаешь, не говори Арви, что я здесь был, – он подмигнул и юркнул под навес за бипланы.

Танри пожала плечами. Что за тайны от друзей?

Идти болтать с кем-то расхотелось. Но к навесу уже шли техники и прибывшие студенты вывозить на траву самолеты, а над дорожкой парила долговязая фигура командора.

– Будем летать. Покажите мне, чему уже научились, – заявил гатур. – Через полчаса подъедет Лео. Она тоже вас проэкзаменует.

– А может быть, вначале дальнелетную технику посмотрим? Вон грузовик стоит! Ну пожа-а-алуйста! – не унимались студенты.

– Некогда. В следующий раз, – не очень убедительно воспротивился командор.

Ванибару все же позволил себя уговорить и вначале пригласил студентов на грузовой самолет, отчего-то севший для дозаправки не в аэропорту, а на учебном аэродроме.

Грузовик, выкрашенный в синий цвет, был огромным, с короткими крыльями. Впрочем, зачем они вообще при вертикальном взлете, студентам оставалось только догадываться.

Внутрь попали через один из многочисленных лифтов, прошли по пустому гулкому складскому отсеку, заглянули в каюты немногочисленного экипажа, бросили беглый взгляд на приборы на капитанском мостике и через другой лифт выбрались наружу.

– А почему мы не полетали? – высказал общее разочарование Эдвард Макс. – Вы же обещали!

Гатур, не оборачиваясь в его сторону, спросил:

– А на чем вы хотите полетать, молодой человек?

– На… на… – растерялся Эдвард. – На небесном корабле!

– На нем лично вам летать не придется, уж поверьте моему слову, – отрезал Ванибару. – Но могу предложить прокатиться на пограничнике. Он как раз за ангаром стоит.

Пограничник оказался громоздким, неприглядным, сереньким, покрытым чем-то вроде чешуи, а по форме скорее напоминал приплюснутую сверху улитку. У него вовсе не было крыльев, а только небольшой хвост непонятного назначения.

– А как же он летает? – удивился Ривандо.

– Принципы его полета вы изучите осенью, – важно ответил командор, паря над толпой студентов.

– А горб у него для захваченных нарушителей? – козырнул эрудицией Свенс.

– Да. Если человеческие самолеты летают в опасной зоне над морем, пограничники эскортируют их до ближайшего аэродрома. А если человеческий самолет отказывается возвращаться, его ловят и перевозят внутри. Но опять же, про гравитационную ловушку я объясню вам позже, – заявил командор, подлетая к трапу.

Внутри пограничника в небольшом помещении скромно жались друг к другу два кресла для пилота и его помощника. Позади полукругом стояли двенадцать кресел для сопровождающих. Но никто из студентов не захотел садиться. Всем не терпелось рассмотреть получше приборы, сравнить с теми, что они уже испробовали на имитаторе.

– Кто самый смелый? – усмехнулся гатур.

Десяток студентов из двадцати восьми подняли руки.

– Йевир и Винс, – выбрал Ванибару.

Танри обиженно надула губы. Она была уверена – командор выберет ее. Но нет, видать, припомнил жука!

– Всем сесть и пристегнуться. Вилл Винс, пилотируйте. Заодно объясняйте, что вы делаете и для чего.

– Вначале включаем мониторы, – начал Вилл. – Затем…

– Рано, – оборвал его гатур. – У вас нет питания.

– Да, вначале включаем генератор, – он повернул рычаг. Приборы засветились. – Теперь мониторы.

Словно сдернули шторы с окон. Стала видна большая часть аэродрома.

– Затем закрываем люки.

Ванибару терпеливо ждал, иногда поправляя Винса. Наконец, пограничник дрогнул, и аэродром на мониторе пришел в движение, уползая куда-то вниз.

– Ну как, я справился? – ожидая похвалы, спросил юноша.

– И долго мы так будем висеть? – в ответ поинтересовался командор. – Под вашим носом целая эскадра контрабандистов три раза Герийский океан переплывет, пока вы смените положение!

– А что, надо было лететь? – искренне удивился Вилл. – Можно?

– Нужно, – терпеливо ответил гатур.

Юноша потянул за рычаг. Пограничник, задрав нос, рванул под углом семьдесят пять градусов. Студенты с визгом повалились в кресла. Ванибару, стоя на платто, только покачнулся и тут же поспешил к приборам, чтобы выровнять и посадить самолет.

– На сегодня упражнений достаточно. Пойдемте на ваши любимые бипланы. Покажите нам с Лео, как вы умеете летать.

Танри не стала слушать, как задержавшийся командор отвечал на вопросы и что-то еще рассказывал о пограничниках, а выбралась на аэродром и помчалась к бипланам, чтобы полетать в числе первых. Но и там ее ждало разочарование. Инструктор заявил уже ждавшей студентов Лео, что «Танира Комидари полеты на самолетах данного типа освоила прекрасно и лишний раз ее экзаменовать не имеет смысла».

Вконец расстроившись, девушка собралась было пойти к автостанции, да заметила Машара, отчаянно жестикулировавшего Фреду. Возвращаться в город расхотелось.

Подкрасться поближе к заговорщикам не удавалось, и заинтригованная Танри пристроилась у взлетной полосы позади остальных студентов, исподтишка наблюдая за молодыми людьми.

Вначале Виктор что-то рассказывал подошедшему Фреду. Бреданс слушал неохотно, изредка пытался возражать. Танри все больше отвлекалась на кружащие в небе самолеты, но заметила, как изменилось лицо Фреда. Глядя на Машара, точно на ядовитую змею, он покрутил пальцем у виска, махнул рукой и побежал к своим однокурсникам. А Виктор неспешно пошел к мастерским.

Не дождавшись ничего интересного, девушка отправилась к пограничнику, затаив обиду на командора. Не дал полетать! Ни на чем! Нечестно. Может, позже удастся выпросить разрешения пилота поднять в воздух пограничник? Гатур в таких случаях несговорчив, но Лео или Стофарс могут позволить.

Потрогав шершавое покрытие, Танри обошла самолет вокруг.

– Полетать хочешь? – окликнул ее Берт, один из техников аэродрома. Моложавый, но уже лысеющий, в серо-голубом рабочем комбинезоне, мешком болтающемся на его костлявой фигуре, внешне он чем-то напоминал Зубодыра, героя страшилок, обожаемых соседской детворой. Но Берт был куда добрее сказочного злодея и симпатизировал юной летчице. – Вечером пилот из города вернется. Поговори с ним, – посоветовал он.

– Спасибо, – Танри, щурясь, посмотрела на кружащие в небе старинные деревянные самолетики. Какие же они игрушечные! Прямо как в магазине дядюшки Джеральдо. – А ты внутрь? – спросила она, видя, как техник вытащил из кармана дистанционный ключ открытия люка.

– Ага, – кивнул Берт. – Вы тут наследили, наверняка намусорили. Грех такую машину в грязи держать. Прибраться надо.

– А можно мне внутрь? Я только посмотрю, ничего трогать не буду, – заверила его девушка.

– Заходи. Только ноги вытри.

Пограничник послушно распахнул темную пасть люка, и Танри вслед за Бертом взбежала по трапу.

– Гляди-ка, чисто! – не скрывал удивления техник, оглядывая красное ковровое покрытие и кресла. – Ванибару жаловаться не придется!

– А то! – в тон ему воскликнула девушка. – Мы же дальнелетники, а не кто-нибудь!

Исполнительный Берт все же решил подмести ковер и протереть подлокотники кресел.

Понимая – сегодня ничего ей здесь не светит, девушка встала у люка понаблюдать за тренировкой сокурсников. Жарко и скучно. Теперь опять надолго их загонят в душную аудиторию. Уж скорее бы выходная неделя!

Поехать, что ли, в Шанбаре к маме, тете Агнесс и Лиди? Но мама будет ругаться, что Танри обрезала волосы. И как ей объяснить, что и шлем неудобно на косы надевать, и шляпка на высокой прическе не смотрится, и локоны ей не пойдут. И вообще, летчица – не какая-то там стюардесса, чтобы локоны завивать!

Тете и Лиди будет некогда с ней возиться. Малышу Яну три месяца. Все внимание уйдет на него. Ясно, в Шанбаре Танри не поедет!

Один из самолетов внезапно вздрогнул. До земли долетел хлопок, и биплан начал заваливаться на левое крыло. Пытаясь выровняться, пилот опасно качнул крыльями.

«Они же разобьются! – испугалась девушка. – На эти пятиминутные полеты парашют надевают очень редко!»

Даже не задумываясь, что за это ей может серьезно влететь, вплоть до отчисления из Академии, Танри бросилась в пограничник, чуть не сбив с ног Берта, и, плюхнувшись в кресло пилота, защелкала приборами.

– Что ты делаешь? Обалдела? – ужаснулся техник. – Немедленно прекрати!

Куда там отвечать! На мониторе высветился отчаянно виляющий в воздухе самолет. Она еще успеет. Только бы не ошибиться! Одно дело имитатор, где всегда можно вернуться и переиграть ситуацию, и совсем другое – пограничник, на котором она ни разу не летала.

Берт притих, не отводя глаз от монитора.

– Боже, ему же шасси оторвало! – разглядел он. – Ему сесть не на что!

От напряжения Танри вспотела. Пограничник летел вровень с бипланом. Но как правильно открыть ловушку и втащить в нее самолет?

– Берт! Помоги! – в отчаянии вырвалось у нее.

– Я… Я не знаю!

Руки опять опережали мысли. Щелкнули переключатели, повернулись рычаги. И пограничник выпустил наружу ярко-оранжевый луч. Теперь как бы им еще и самолет поймать?

Танри вывернула рычаг и сжала ручку, вдавливая внутрь кнопки захвата.

На боковом экране высветилось, как самолетик втянулся внутрь и створки за ним захлопнулись.

Пограничник неуклюже сел на аэродром, вздрогнув всем корпусом, и Танри, открыв люк и ловушку, шумно вздохнула. Внутри нее все дрожало.

– Они живы? – осторожно подал голос Берт.

– Пойдем посмотрим.

Они вышли на поле и тут же оказались окружены студентами и работниками аэродрома.

– Как ты догадалась, что надо сделать? – тут же подхватила ее под руку Лео.

– Но ведь пограничник был рядом. И я совсем недавно изучала его на имитаторе, – удивилась девушка.

– Осталось узнать, кто стрелял, – тяжело опираясь на плечо Бреданса, пророкотал гатур. Его платто куда-то подевалось, и он с трудом передвигался, путаясь в складках своего длинного балахона.

– Стрелял? – удивились все.

– Нет, шасси само отлетело, и дыра в корпусе просто так возникла, – съязвил Ванибару.

– Командор ранен, – тут же заявил Фред, опасливо косясь по сторонам.

– Пустяки. Только вызовите мне потом машину. Я не дойду сам до станции.

Лео тут же бросила Танри, помогла Фреду усадить гатура прямо на трап пограничника, отправила ребят организовывать автомобиль и вызывать сыскарей, а сама побежала закрывать ворота аэродрома.

– Что, Комидари, – улыбнулся Ванибару оставшейся возле самолета Танри. – Тебе и этот зачет раньше всех ставить, или еще полетаешь?

– Полетаю, – тихо ответила девушка.

Через полчаса аэродром заполонили сыскари и откуда-то прознавшие о случившемся журналисты.

Подчиняясь приказам, студенты выволокли несчастный самолетик на траву, рядом положили то, что осталось от шасси, и осколки платто, спасшего командора с Фредом. С аэродрома никого не выпускали, допрашивали каждого студента.

– Видели ли вы что-нибудь странное сегодня?

– Где вы были в момент происшествия?

Танри хотела рассказать про Виктора и Фреда, но не сыскарям. Только через два часа после начала расследования она добралась до порядком вымотанной Лео и уже ей шепотом поведала о случайно подслушанном разговоре.

– Фред? – удивилась навигатор. – Не верится. Вот Машар мог. Но не Фред. Тем более что он сам едва не погиб, – она принялась размышлять вслух, глядя поверх Танри. – Я знаю семью Бреданса. Его отец – бывший военный, а сейчас помощник губернатора. Но сына воспитывал серьезно. Тем не менее спасибо, – вспомнила она о студентке. – С обоими мы поговорим.

Когда Танри наконец вернулась в общежитие, сбежав от расспросов Арвисо и девчонок, и собиралась отдохнуть после тяжелого дня, ее ждал неприятный сюрприз. Едва она затворила за собой дверь, заметила на балконе непрошеного гостя. Среднего роста, в щегольском желтом в зеленую клетку костюме, он приветливо помахал ей журналистским удостоверением и указал пальцем на окно, показывая: «Впусти».

– Мне охранника вызвать, или как? – устало спросила девушка, приоткрывая балконную дверь.

Поправив очки и пригладив курчавую каштановую шевелюру, тот протараторил:

– Александр Дирид, корреспондент еженедельника «Весть мира». Я со Спиры и хотел бы взять интервью у отважной летчицы.

– Отважная летчица устала, – не очень дружелюбно ответила Танри, но дверь не закрыла. – Вы знаете, что из-за проникновения в женское общежитие у вас могут быть серьезные неприятности? – поинтересовалась она, прислонившись к раме.

– А вы не выдавайте! – его наглые карие глаза сверкнули. – Расскажите лучше, как вы догадались воспользоваться пограничным самолетом? – улыбаясь, начал он интервью.

– Он рядом был, вот и воспользовалась, – по-прежнему не сдавалась девушка, осторожно разглядывая журналиста.

– Как вы с ним управились, если это техника гатуров?

– Легко. Нас учат на ней летать, – Танри одновременно хотелось и похвастаться своими умениями, и выставить любопытного гостя.

– Неужели управлять почтовым самолетом и пограничным – одно и то же? – поразился Александр Дирид. – Я слышал, вас сегодня не допустили до тренировочных полетов на старых самолетах.

Зря он это сказал! Теперь Танри твердо решила захлопнуть дверь перед носом у наглеца, но вначале надо высказать всю правду.

– Во-первых, я дальнелетница, как и Виржиния Лео! Запомните это! Во-вторых, полеты на биплане мне зачли гораздо раньше происшествия. А в‐третьих, я не собираюсь больше слушать ваши глупые вопросы!

Она потянула на себя дверь, но находчивый журналист поставил на порог ногу. Что тут поделаешь?

– Все. Я сейчас позову на помощь, если вы не оставите меня в покое! – разозлилась она.

– И летчица побежит жаловаться? Не поверю! – не унимался Александр.

– Побегу! А если не жаловаться, то скинуть вас с балкона точно сумею. Нас и этому учат! – тихо, но уверенно произнесла Танри так, что журналист с опаской покосился вниз. Третий этаж. Всякое может быть…

– Хорошо, счастливо оставаться! – Он убрал ногу и, поклонившись уже захлопнувшейся двери, полез вниз.

Задернув шторы, Танри не раздеваясь рухнула на кровать и уставилась в потолок, а в голове ее крутилась только одна мысль: если это не Виктор стрелял по самолету, тогда кто? Неужели Рофирт? Слишком подозрительный он был сегодня утром, торопился от нее убежать. И пару дней назад нехорошо про власть гатуров отзывался… Но с чего ему желать смерти командору или Фреду?

Не находя ответа, Танри заставила себя встать, переодеться и полистать лекции. А наутро девушка обнаружила на своем балконе охапку белых лилий и записку:

Отважная Танира, прошу меня простить за вчерашнее. Мне просто необходимо было получить информацию для статьи. Когда вы утром будете читать это письмо, подо мной будут шуметь волны Герийского океана. На протяжении всего полета на дирижабле я буду оттачивать статью о вашем подвиге. Обещаю, в ней будет только хорошее. И журнал я вам вышлю обязательно.

Покоренный вашей красотой,

Александр Дирид

Спира

– Дядь, купи газету! Все новости на любой вкус! – уже полквартала гундосил позади великовозрастный детинушка, размахивая стопкой свежеотпечатанной прессы. – Новые забастовки на шахтах! Студентка спасает гатура! Скандал на киностудии! Сыскари поймали террориста из Союза Мстящих!

Не потрудившись унять всколыхнувшееся темной волной раздражение, Бартеро остановился и медленно повернулся. Детинушка осекся на полуслове, скривился лицом, точно опрокинул в себя ведро лимонного сока, и с повышенным интересом сосредоточился на припаркованном на тротуаре автомобиле.

«Зря я испугал парня», – запоздало настигло инженера слабое раскаяние. Гатуры не советовали применять свои таланты без надобности, но накопленная полярная тьма в душе требовала выхода.

Почти безлюдная в выходной день улица нежилась в свете утреннего солнышка, слишком редкого в этих краях. По-праздничному чисто сияли витрины магазинов. В ветвях каштанов нагло ссорились воробьи.

«Слава Создателю, я дома. Все в моей жизни наладится, непременно», – успокоил себя Бартеро. После непривычно затянувшейся экспедиции он намеревался провести в теплых широтах как минимум полгода. Запланированные на пять-семь месяцев исследования неожиданно растянулись на два года, измучив куратора и его помощников и физически, и душевно. Вначале несерьезная авария на «Смелом», затем неприятности с буровыми машинами у геологов, а потом и ошеломляющие находки в «кварталах призраков» не позволяли Бартеро вырваться в цивилизованный мир. Да и боялся он лишиться руководства экспедицией.

Ледяной город не отпускал, не позволял отвлечься и забыть о его неразгаданных чудесах. Закручивающиеся по спирали к центру треугольные кварталы из семи или одиннадцати зданий еще хранили в себе воздух догатурьего мира. Каждый новый размороженный осколок головоломки плодил новые загадки, словно густо-синее южное небо – многоцветные вспышки полярного сияния.

Счастье, что в этих краях выпадает мало осадков. Настоящие метели – скорее исключение, чем правило. Можно не опасаться, что с таким трудом высвобожденные из ледяного плена здания за полгода занесет выше крыш.

Перед гатурами он отчитается завтра, когда допишет отчет, когда шумный Эдвараль и молчаливый, замкнутый новый археолог Кирив дадут свое заключение. Время есть. Наверно. Вот только бы разобраться с более важной загадкой – его собственной жизнью.

Едва начался второй день пребывания в Равидаре, Бартеро спешил к Габриелю. Короткий звонок из запылившейся, одинокой квартиры всполошил приятеля.

– Я уж испугался, что ты там с дикарями остался, – обрадовался Габриель. – Справки наводил в Управлении Мореходством.

– Разузнал что-нибудь? – в ответ спросил Бартеро.

– Приходи утром в гости, поговорим.

И потекла бессонная ночь сомнений и подозрений, всколыхнувшихся со дна души с новой силой. Удалось ли хоть что-то выудить из архивов гатуров?

Вот пятиэтажный старинный дом в престижном районе Равидара. Приветливо улыбаются мраморные привратницы, поддерживая козырек крыльца тонкими руками, подозрительно щурится консьерж в подъезде. Взлетев по лестнице, едва перебарывая волнение, Бартеро нажал на кнопку звонка.

Габриель встретил его без особого восторга. Еще бы, хмурая Флорина торопливо прихорашивалась перед зеркалом, выбирая шляпку из десятка разложенных на столике. В каждом движении женщины натянутой струной звенело негодование.

– Может, я попозже зайду? – шепотом спросил Бартеро.

– Брось. Она знает, что я не в состоянии поехать с ней на съемки в Вигар, когда на носу выборы в городскую управу Равидара, – нарочито громко произнес Габриель.

В ответ в прихожей упало что-то тяжелое. Габриель только усмехнулся.

– Хватит того, что я купил ей этот сценарий, уговорил режиссера. Ведь Вьюз хотел отдать роль Ирене Инук! – нарочито громко посетовал он.

Послышался звон бьющегося стекла. Бартеро вспомнил – на столике у зеркала стояла хрустальная статуэтка.

– А также я веду переговоры с Френсисом о «Сокровищах беглого короля», где есть чудесная роль Мьены. Кто еще ради нее будет так стараться? – еще громче сообщил он. – И после этого она называет своего мужа чудовищем!

Дверь квартиры осторожно закрылась. Щелкнул замок. Габриель с облегчением вздохнул.

– Поговорим о нашем деле, – предупреждая любые личные вопросы, предложил он.

Бартеро кивнул. Он смотрел на гладкую поверхность стола, на которой солнце начертило карту узоров тюлевой шторы. За окном отцветало не слишком жаркое лето.

Первые письма осени – желтеющие листья мелькали в подстриженных кронах деревьев. Как же он соскучился по лету, теплу, солнцу!

Габриель отодвинул ширму, гремя ключами, отпер массивный несгораемый шкаф в глубокой стенной нише и достал коробку со стопками фотокопий. Просмотрев наклейки на корешках желто-коричневых папок, он извлек непосредственно касающиеся опытов гатуров.

– Наслаждайся, но учти, твоей фамилии среди них нет. А я, пожалуй, действительно себе что-нибудь приготовлю. Чувствую, не пошел мне на пользу завтрак под причитания Флорины.

Стремясь унять волнение, инженер принялся перебирать фотокопии. «Я не выродок! Я человек! – словно взбесившиеся барабанные палочки, отстукивало в груди сердце. – Я человек!»

Увы, радость слишком быстро сменилась дрожащим ужасом разочарования. Сухим голосом, словно наглотавшись пыли и дыма, Бартеро повернулся к другу.

– Но тут только результаты первой серии опытов! Дети из второй серии появились на свет в год моего рождения!

Мидару нахмурил брови и страдальчески обхватил голову руками.

– Ай, какой я подлый! Не сумел раздобыть больше! – в притворном ужасе воскликнул он. – Радуйся, что я ЭТО вытянул с помощью Кинса. Сам страха натерпелся, пока его люди гатурьими архивами занимались.

Габриель сбегал на кухню и принес чашки с горячим чаем и вазу с печеньем.

– Знаешь этих людей? – он указал на список человекогатуров на последней странице документов.

– Нет. Хотя одну или две фамилии слышал.

– А теперь посмотри на это, – Габриель протянул ему папку «волшебников». – Кинс расщедрился. Но данные тоже не первой свежести. Может быть, ты один из перечисленных здесь чудиков. Так что не расстраивайся.

– Не знаю, что и думать. Ты сбил меня с толку, ничего конкретного так и не сказав, – Бартеро задумчиво отложил фотокопии и подцепил из вазы пару печеньиц.

Выходит, терзания двух лет были напрасными? Или хитрый журналюга что-то скрывает? Нет, нельзя подозревать собственного друга. Как говорил в таких случаях Эдвараль: «Крыша прохудилась, и мозги продуло». Габри честно рисковал ради него, он врать не станет.

– Хочешь более подробной информации, штурмуй Первопланетный Дом. Я сделал все возможное, – обиделся на молчание инженера Мидару.

– Прости, но я ждал этих сведений два года!

– Знаешь что, живи-ка ты спокойно, не заморачивайся. Неважно, кем ты родился. Важно, кем ты ощущаешь себя сейчас. Ведь именно таким тебя воспринимают окружающие.

– Ты сказал, что результаты были опубликованы, – Бартеро пропустил реплику Габриеля мимо ушей. – Как отреагировали люди и гатуры?

– Люди пошумели. Стали требовать отчета. Но гатуры сразу сослались, мол, все чушь, выдумки Союза Мстящих. Да, чужаки изучали людей, но в природу их не вмешивались. И интересовали их не простые обыватели, а особо талантливые. В ответ желтая пресса, полагаю, по заказу гатуров, взорвалась противоречивыми статьями, якобы чужаки пытались скрестить себя не только с людьми, но с медведями и петухами, поскольку те тоже на них похожи.

– Короче, повеселились в свое удовольствие, – подытожил Бартеро.

– Если интересно, могу показать подшивку. Три месяца на неподготовленные умы изливались эти бредни, пока у публики не началось несварение от подобной белиберды. В один прекрасный день люди перестали обращать внимание на подобные статьи. Шумиха стихла.

– И гатуры снова ни при чем!

– Зато как нажились владельцы желтой прессы! Знаешь, как подскочили тиражи их газетенок?

– Представляю.

Бартеро задумался. Взять его коллегу Висерна. По возрасту тот не попадает ни в одну из категорий подопытных. Ему тридцать четыре года. А лечит людей он почти так же, как и сам Бартеро. Возможно, Габриель прав, и нет смысла рвать душу?

– Расскажи-ка мне лучше, что на Данироль творится, – обратился к нему Мидару, откидываясь поудобней в кресле.

И Бартеро Гисари, куратор полярой экспедиции, с удовольствием принялся изливать двухлетние переживания Габриелю, зная, что тому нет ни малейшего резона наушничать гатурам. С небольшими перерывами повествование длилось до вечера, пока выдохшийся рассказчик не откинулся на кресле и не закрыл глаза, освободив свое сердце от груза впечатлений…

– Погляди, – Габриель передал ему журнал.

Бартеро, сейчас обдумывающий предстоящий разговор с гатурами, без особого интереса бросил взгляд на заголовок:

«СТУДЕНТКА-ДАЛЬНЕЛЕТНИЦА СПАСАЕТ КОМАНДОРА».

– И что? – не понял инженер.

– Как что? На Висе тоже есть недовольные гребнеголовыми. Студент, некий Виктор Машар, пытался сбить самолет. Находившегося в нем гатура спасло лишь то, что другая студентка осматривала пограничник и успела подняться в воздух, поймать падающий деревянный бипланчик.

– И что с парнем? – Бартеро заинтересовался.

– Пока ведется следствие. Но явно ему не поздоровится. Как минимум лет десять дадут.

– Бедняга, – Бартеро без энтузиазма отложил журнал и посмотрел на Габриеля. – На Данироль творится нечто невообразимое. За два года мы разморозили около двухсот домов. И разрушение некоторых просто невозможно объяснить с точки зрения изменений климата или извержения вулкана, на который я сошлюсь в отчете адмиралу. Их словно расплавили. Так же, как тепловые пушки проплавляют лед. Лучи шли поверху, наискосок длинными полосами. Целые кварталы расплавленного камня! И почти нет тел погибших. За все время мы нашли не более десятка замороженных трупов. Почти все – старики или увечные. Сдается мне, город был оставлен жителями. Ушли все, кто мог.

– Ты думаешь, это гатуры? – Габриель даже понизил голос.

– Не знаю. Судя по уровню техники, эти люди и сами могли друг друга так отколошматить, как выражается Эдвараль.

– В любом случае правды не узнаешь, столько лет прошло, – кивнул Мидару. – А оружия ты не нашел?

– Нет. Если оно и было, я не понял этого. Мы всей командой размышляли над назначением находок. Но многие предметы для нас чересчур сложны. Я вынужден сдать их гатурам.

– Как бы там ни было, Данироль в любом случае уничтожили пришельцы, – подытожил Габриель.

В дверь позвонили. Бартеро насторожился, ведь у Флорины ключи, а кто еще может прийти так поздно? Мидару предпочитал решать все дела на работе.

– Это, должно быть, тот парень, что был на Висе! – успокоил его Габриель. – Представляешь, я три дня добивался с ним встречи! Я, владелец «Пульса Спиры», названивал бестолковой секретарше, лишь бы поговорить с рядовым журналистом!

– Зачем он тебе сдался? – удивился инженер.

Габриель только хищно усмехнулся.

– Кстати, – обернулся он у самой двери. – Тебе в экспедицию летчики не нужны?

Бартеро пожал плечами.

Через пару мгновений порог переступил Александр Дирид – не очень высокий, богато одетый кудрявый молодой человек. Его цепкий взгляд забегал по квартире, запоминая, изучая…

Не сочтя нужным представить гостю своего друга, Габриель сразу перешел к вопросам.

– В статье вы не рассказали – из-за чего же Виктор Машар пытался убить гатура?

Журналист немного смутился. Он прекратил разглядывать кабинет Мидару и натянуто улыбнулся.

– Вообще-то я улетел с Висы на следующее утро после происшествия. До меня дошли только домыслы студентов и кое-какая информация от сыскарей. То ли командор поймал Машара на серьезном проступке и собирался отчислить, то ли Виктор метил в своего друга, которому вроде должен денег.

– Друга? – переспросил Габриель.

– Конечно. Полет был учебным. Бипланом управлял студент, а Ванибару принимал зачет. Как раз перед полетом Машар с тем студентом поссорился. Многие это видели. Но я располагаю только предположениями.

– А что заявляют сыскари? – Бартеро откровенно скучал. Уйти, пока этот парень отчитывается перед Габриелем, было как-то неудобно. Оставалось ждать.

– Понятия не имею, – простодушно ответил Александр. – Я же сказал, у меня не было времени дожидаться. Я бы упустил дирижабль.

– И опубликовали сырой материал, – подытожил Мидару.

– Как сырой? А Танира? – удивился журналист. – Девушка-дальнелетница, еще такая красивая, рискуя собой, никогда ранее не летавшая на пограничнике, поднимает его в воздух ради спасения чужих жизней! Ею гордится сама Виржиния Лео!

– Похоже, эта девушка действительно произвела на вас впечатление, – на лице Габриеля отразилось нескрываемое разочарование, словно ему хотелось добиться от журналиста совсем другой информации. – Как я понял из статьи, в этой Академии готовят не только дальнелетников, но и летчиков ближней авиации, и воздухоплавателей.

– О, да, – кивнул Александр Дирид. – Ее выпускники облетели всю Землю, лучшие стали навигаторами.

Бартеро, все время хмуро сидевший в углу, оживился.

– Я исследователь южных земель, курирую разморозку руин древнего города на Данироль, – начал он. – И мне здорово пригодился бы в экспедиции летчик. Лучше, конечно, дальнелетник для перевозки грузов со Спиры, или хотя бы с корабля в глубь ледяной земли. Может, ваша отважная приятельница порекомендует мне кого-нибудь помоложе да посговорчивей, кто согласится отправиться в экспедицию? Полетавшие на пассажирских маршрутах вряд ли отважатся на риск. И амбиций у них будет немало. А мне нужно полное подчинение. Юг не терпит самовольства.

Александр было густо покраснел и сник, но тут же воспрял:

– Я могу вас сопровождать в Воздушную Академию Лиссарана!

– Спорим, вы, парень, метите на Вису повидаться с этой, как ее, – Габриель, пряча улыбку, заглянул в журнал, – Танирой Комидари?

– Может быть, – уклончиво отозвался журналист. – Только шансов у меня немного. Она единственная девчонка на курсе дальнелетников. Представляете, сколько у меня соперников? Она и так меня чуть с балкона не выкинула, когда я залез брать у нее интервью, – его голос зазвенел от восторга.

– Так ведь не выкинула, – Габриель, словно ленивый кот, растянулся в кресле и закурил. – Выходит, вы ей приглянулись.

– Дальнелетников мне, конечно, не дадут, – вслух рассуждал Бартеро. – Если я попрошу кого-нибудь для внутриконтинентальных перелетов… Самолет переправим на Данироль на корабле, а там разровняем посадочные площадки…

– Лучше дирижабль, – заметил Александр. – Мягкий. Он меньший по длине, перевозить легче. И грузоподъемность у него не в пример больше, чем у самолета. И взлетно-посадочной полосы не требуется.

– Ого, молодой человек, я вижу, вы специалист, – заметил Габриель. Он успокоился. Приманка заглочена, рыбка останется на крючке.

– Я вам даже порекомендовать могу молодых дирижабельщиков. Они месяца через четыре закончат учебу. Надо спешить, пока их другие не завербовали, – хитрые глаза Александра блеснули. – Ребята будут счастливы начать службу в воздухе с такого опыта.

– Не зря вы на Висе столько времени провели, – Габриель выпустил очередное облачко дыма. – Не верится, что вас отправили туда описывать местные достижения в сельском хозяйстве. Готовьтесь к командировке в Лиссаран. Так, Бартеро? – Инженер кивнул. – Главный редактор «Вести мира» уступит мне вас на месяц. В благодарность вы соберете для меня кое-какой материал.

– Почту за честь, – Александр Дирид слегка поклонился, встав с кресла. – Вот мой телефон, – протянул он визитку Габриелю. – Буду ждать звонка.

– Лучше сами приходите завтра в одиннадцать в редакцию. Вас проводят ко мне.

Журналист откланялся, а Бартеро заинтересованно уставился на друга.

– Что ты задумал, признавайся?

– Знаешь, я нашел прекрасный способ показать своему деловому партнеру, что все про него знаю. И Дирид сделает замечательный репортаж о его прошлом, сам того не подозревая.

Назавтра воодушевленный молодой журналист вприпрыжку сбежал со ступенек редакции «Пульса Спиры». Он-то наивный думал: ему придется сочинять статью о трудной рабочей доле на каком-нибудь заводе или о добыче железной руды на самом севере Висы… А ему предложили написать ряд статей о мелких городках, в том числе и о Шанбаре, о его известных жителях, достопримечательностях, словно «Пульс Спиры» собирался переквалифицироваться в туристический путеводитель.

– Взгляните на карту, – говорил ему владелец газеты. – Это совсем рядом с Лиссараном. К тому же никто не запрещает вам подготовить материал и о Воздушной Академии. Мне, например, интересно, чем закончилось дело с покушением на гатура.

Знал бы этот Мидару, что отправляет его в родной город Таниры! Уж он-то, Александр, воспользуется своим шансом в полной мере. Ему очень приглянулась летчица.

Незамедлительно из редакции журналист отправился в посольство Висы подать прошение на длительное пребывание. Путешествие намечалось через три недели…

Глава 6

Виса

Давира остановила Танри в коридоре Академии. – У нас выходной. У тебя тоже. Поехали по городу гулять! Компания хорошая собирается.

– Не знаю, – девушка в нерешительности задумалась.

С одной стороны, ей очень хотелось вырваться из студенческого городка. Тем более что послезавтра обещала приехать мама. Тогда придется все время посвящать ей. Следовало пользоваться свободой, пока была возможность. А с другой – ей не терпелось разобраться в недавнем происшествии. Что-то подсказывало – Фред Бреданс и Виктор Машар, безоговорочно признавшиеся во всем под давлением сыскарей и при участии командора, не единственные участники этой драмы.

Машар, отчисленный из Академии, сейчас трудится в шахтах на востоке Висы, несмотря на все усилия отца, крупного банкира. Бреданса пока простили. Ванибару отстоял его и с предупреждением оставил в Академии, переведя на отделение ближней авиации. Совершать Фреду теперь только почтовые перевозки. Но это в тысячу раз лучше, чем провести пятнадцать лет под землей!

Игорный зал проверили, но странного типа, предложившего Машару отработать долг столь необычным образом, не нашли. Да, появлялся пару раз. Потом сгинул.

– Поехали, Танри, – настаивала Давира. – Там Бингар будет! – Она испытующе смотрела на летчицу.

Все были уверены, что Танира Комидари влюблена в Рофирта Бингара. Уж больно много внимания она стала уделять ему в последнее время. Но пусть думают. Это их проблемы. И пусть Рофирт гордо задирает свой веснушчатый нос. Ненадолго.

– Значит, сам пригласить струсил. Тебя прислал? – поинтересовалась Танри.

– На посылках не служу, – встрепенулась Давира. – Так ты едешь?

– Еду. Все равно тут делать нечего. Выходная неделя начинается только завтра.

Давира победно улыбнулась.

– У тебя двадцать минут на сборы.

Теплый свет вечного лета сочился сквозь густую листву парка, в котором собирались студенты. Нарядная белокурая Давира Эльс, окруженная ребятами, что-то вдохновенно рассказывала. Широкополая соломенная шляпка с алой лентой защищала от солнца красивое лицо, к которому и так не приставал загар.

В Лиссаран собрались еще одна стюардесса – Лилина Ниль, дальнелетник и друг Танри – Эрнесто Ривандо, Рофирт Бингар и Илив Рих – дирижабельщики, а также Орест Севин, учившийся, к своему позору, среди стюардесс на отделении медслужбы.

Танри была последней, кого они ждали. Выйдя за ограду Академии, ребята поспешили к остановке. Коротышка Эрнесто, как самый быстрый, уже повис на ступеньке автобуса, уговаривая водителя дождаться шумную компанию.

Полчаса, и они уже в самом сердце Лиссарана – на площади Белых Голубей. День едва перевалил за вторую половину. Невероятно жарко и душно. Даже ветер дул не с моря, а с суши. Ополоснув лица в фонтане, они отправились в кафе лакомиться мороженым, потом пережидали жару в кинотеатре, где шла «Песня разлуки».

Рофирт хотел было подсесть к Танри, но та угнездилась между Лилиной и Эрнесто. Фильм Танри не понравился. Зато Давира рыдала над судьбой героини на плече Илива, причем умудрилась не размазать тушь.

Ближе к вечеру, погуляв по городу, они устроились в кафе. Танри опять подсела к Эрнесто, всячески игнорируя Рофирта. Тот насупился. Минут через десять из глубины зала возникли двое ребят постарше, увидели Бингара и поманили за собой. Парень переменился в лице, встрепенулся и, бросив: «Я ненадолго», – вышел с ними.

Орест заказал коктейли. А Танри, воспользовавшись тем, что девчонки весело смеялись над очередным анекдотом Илива, выскользнула из кафе.

Вечер синими шелковыми складками наползал на город, подсвеченный гирляндами фонарей. Неподстриженные кроны деревьев, взлохмаченные теплым ветром, словно ручные драконы, расправляли ветви-крылья над белыми, будто сахарными домиками. Крупный апельсин луны показался из-за дальних крыш. Аромат кофе и цветущей акации дополнял картину вечера.

Безошибочно угадав, куда свернул дирижабельщик с незнакомцами, Танри оказалась на узкой улочке, освещенной редкими фонарями. Рофирт стоял перед долговязыми парнями и что-то им негромко доказывал. Осторожно ступая, прячась в тени домов, девушка подобралась поближе и, присев за увитым диким виноградом забором, вся превратилась в слух.

– …если ты не заберешь свою долю, – говорили незнакомцы Рофирту.

– Ничего мне не нужно, – резко отвечал он. – Я уже все получил. Машар сгниет заживо в шахте. С меня этого достаточно.

– Тивазо не любит, когда люди пренебрегают заслуженным заработком, – возразили долговязые.

– Хорошо, я заберу деньги, – послушно закивал Бингар. Упоминание неизвестного Тивазо его испугало. – Завтра же!

– В четыре вечера. Там же.

– Заберу, – повторил рыжий.

Странно, Танри не удивилась. Она почувствовала вину Рофирта в тот день, едва не ставший трагическим. Но что делать? Поговорить? Бингар мог разоткровенничаться, а мог и превратиться во врага. Нет, она поступит иначе.

Дождавшись, пока рыжий скроется за поворотом, а его собеседники растворятся в сгустившемся мраке, она поспешила обратно.

Никто, кроме коротышки Эрнесто, не заметил ее отсутствия. Бингар был чересчур взволнован, чтобы обратить на это внимание.

– Может, нам пора их выпроваживать? – коснулся ее плеча коротышка. Танри кивнула. День закончился, принеся много неприятных открытий.

Вот как, кажется, знаешь человека столько времени, а он ни с того ни с сего выкинет такое… И ты понимаешь, что доверяла незнакомцу, не только делясь с ним мелкими радостями, но и посвящая в сокровенные тайны. И на душе становится сиротливо, словно тебя, как нашкодившего котенка, отшлепали и выкинули под проливной дождь.

Танри сама не понимала, почему ей так обидно. Она не была влюблена в Бингара. Просто он, как и Арвисо, стал для нее братом. А предательство брата не менее противно.

«Почему он это сделал? Что не поделил с Машаром?» – всю дорогу эти мысли не оставляли ее. Отсев от Рофирта к Эрнесто, она молча смотрела в темноту окна, пока водитель по громкой связи не объявил: «Академия».

Уставшая компания разбрелась по общежитиям. У самого крыльца Бингар нагнал Танри.

– Что с тобой сегодня? Ты обиделась, что не я тебя пригласил? – спросил он, пытаясь ее обнять. В темноте его бледное лицо напоминало маску из тонкого картона.

– Пусти. Я устала, – она увернулась и захлопнула дверь перед его носом. Не хватало, чтобы он еще в нее влюбился!

Что заставило его так поступить? Ему даже не были нужны деньги. Только порядком насолить Виктору.

Конечно, вмешиваться в чужую жизнь, копаться в не принадлежащих тебе тайнах нехорошо. Но Танри не могла делать вид, что ничего не случилось, и спокойно общаться с Рофиртом, не разобравшись в причинах его поведения. Что, если он навлечет беду на нее и Арвисо?

Девушка заперла дверь своей комнаты, отодвинула кровать, присела на корточки в углу и тихонько постучала по полу. Ее услышали. Местные духи-хранители, принявшие вид зеленовато-коричневых ящерок, собрались вокруг.

– Почему Бингар ненавидит Машара? – спрашивала она у них.

Ящерки меняли цвет на салатово-желтый и песочный, шуршали хвостами, но ответить были не в состоянии. Их напугало случившееся. Но в студенческом городке ежедневно происходило множество куда более интересных событий. Ящерки просто не успевали за всем уследить.

– Тогда узнайте про Рофирта. Пожалуйста, – попросила Танри.

И духи-хранители, слившись окраской с полом, куда-то подевались.

Девушка не раз задумывалась: откуда у нее такое странное умение? Но находила лишь одно объяснение. Ее обнаружили во время грозы. Что, если в нее ударила молния? Мама Вирия рассказывала, как в ее знакомую в молодости тоже попала молния. Знакомая выжила, но с того дня стала притягивать к себе различные металлические предметы…

Не дождавшись новостей, Танри легла спать, чтобы в пять утра быть разбуженной острыми коготками. Ящерица взбиралась по ее руке.

– Узнала? – заволновалась девушка.

Ящерка, от которой веяло тревогой, продолжала путь. Вскарабкавшись на плечо, пробежала по подушке, а уже с нее перебралась на лоб Танри, где и улеглась.

Когда это началось, Рофирту Бингару исполнилось всего девять лет. Тогда в течение года его семья из большого особняка, в котором устраивали восхитительные музыкальные вечера и часто гостили поэты и актеры, переехала в маленький домик на окраине Лиссарана, а потом и в крошечную квартирку в рабочих кварталах. Маленького Рофирта это не обрадовало. Мальчик тосковал по просторному, полному тайн саду, по старым друзьям, по школе, где учителя за глаза звали его «сын господина Бингара».

Но разве Рофирту кто-то что-нибудь объяснял? Мать постоянно убеждала сына – э то ненадолго. Старший брат оставил учебу и уехал работать в Киравал, на корабельный завод. Отец почти не бывал дома.

Рофирту не нравилась новая школа, хоть он быстро сошелся с местными мальчишками. Он бы и жил дальше с детской верой в родительские обещания, пока однажды, гуляя с матерью по парку, не встретил Джованни, приятеля из старой школы. Мальчики только начали во что-то играть, как заботливая мамаша Джованни, презрительно скользнув взглядом по Рофирту и его матери, решительно взяла сына за руку и потащила прочь. А когда тот попытался вырвать свою пухлую ладошку из ее ухоженной руки, она громко произнесла:

– Никогда не общайся с неудачниками!

Мать Рофирта, дернувшись, как от удара, бросила вслед гордячке:

– Заносчивая курица!

И повела сына в противоположенном направлении.

В тот же день Рофирт узнал, что предприятие отца обанкротилось и за бесценок куплено главным конкурентом, Одиром Машаром, тогда крупным обувным промышленником. Вырученной от продажи суммы на погашение долгов не хватало. Отцу грозила тюрьма… В день прихода сыскарей отец повесился.

Странно, мать не плакала. Наоборот, ругалась на отца.

– Трус! – презрительно шептала она над его могилой в день похорон. – Только трус мог так поступить! Развалил дело, сбежал, бросил семью в нищете! Ты доволен? Скрылся от проблем! Чтобы твое тело грызли черви, а ты и на том свете это чувствовал!

Больше она не была на кладбище.

Брат приехал из Киравала, нашел работу в порту, всячески помогал осиротевшей семье. Мать выучилась шить, стала портнихой. Каково ей, никогда не ведавшей работы, презиравшей раньше традиционное «бабье рукоделие», было принимать заказы от людей, стоявших на три-четыре ступени ниже по социальной лестнице, чем она недавно?! Внешне сдержанная, непоколебимая, она не смирилась со своей участью и всячески убеждала сыновей:

– Вы обязаны выбраться из нищеты, чтобы никакая шавка не смогла тявкнуть в вашу сторону! Вы должны добиться успеха, вернуть доброе имя семье, опозоренной вашим отцом!

Она настояла, чтобы брат продолжил учебу. Убеждала и младшего не останавливаться после школы.

Рофирт слушал мать, но не был согласен с ней полностью. Его отец не был неудачником! Мальчик пытался разобраться, что же произошло с ним, но мать молчала, а добрые люди подсказывали: «Что здесь думать?

Машар давно соперничал с Бингаром-старшим». «Значит, это он виноват в смерти отца», – пришел к нехитрому выводу Рофирт.

Когда сын Одира Машара, Виктор, поступил в Академию вместе с ним, Бингар возликовал. Отпрыск убийцы рядом! Рофирт принялся следить за ним, втерся в доверие к Фреду Бредансу, другу Виктора.

Коварный план мести сложился сам собой. Машар-младший – игрок. Сев за стол, он не в состоянии остановиться, пока не проиграет все, вплоть до запонок на манжетах. Что, если заставить Машара проиграть и денежки отца?…

С этим планом Рофирт и обратился к местным шулерам. Те обдумали идею. Но, похоже, у них были свои счеты с семейкой Машаров, глава которой сейчас переквалифицировался в банкира. И не только с ней.

– Если ты действительно желаешь уничтожить щенка и опозорить его семью, нужно поступить чуть-чуть иначе, – заботливо объяснили ему. – Лучший способ: в оплату проигрыша заставить его совершить самое страшное преступление – убить гатура! Тем более, чужак в вашей Академии имеется. Как бы Машар ни прятался, сыскари за такое отыщут его даже в лесах Герии!

– А если он сознается, кто его на это надоумил? – испугался Бингар.

– Пригрозим, что прибьем самого, его семейку и друзей. Он будет молчать, – ответили ему.

Так и случилось. Проигравшемуся Виктору сообщили, каким образом можно погасить громадный долг. При этом намекнули, что в этом деле замешан один из его друзей. На кого Машар мог подумать, как не на Фреда Бреданса? Особенно, когда тот отказался помочь ему в убийстве гатура.

И вот, Виктор Машар уже неделю должен трудиться в шахтах. Вряд ли он переживет эти пятнадцать лет. А Рофирт чуть ли не прыгает от счастья!


Ящерка, стараясь не царапаться, сползла со лба Танри, скользнула по свесившемуся вниз одеялу и исчезла под кроватью. А девушка с трудом встала и направилась в туалет. Ее мутило. С кем она общалась?! До чего может опуститься человек!

Вернувшись в комнату, она закуталась во все теплые вещи, какие только у нее были, накрылась с головой одеялом. Ее трясло от холода и омерзенья.

Не воплоти Рофирт того, что задумал, Машар никогда не стал бы преступником! И был ли виновен отец Виктора? Доказательств у Рофирта не было. Эта хладнокровно спланированная месть чуть не погубила Фреда с командором… Самое страшное – у Бингара мысли не промелькнуло, что он мог оказаться неправ. И запоздалого раскаянья не наблюдалось. Как он легко согласился убить Ванибару!

Почему она так в нем ошиблась? Может, рыжий действительно ей нравился? Совсем чуть-чуть, а она не рассмотрела его как следует, не поняла?

Начало выходной недели Танри встретила в постели. Лилина и Давира заглянули было к ней позвать на море, но, увидев бледное, осунувшееся лицо приятельницы, аж отшатнулись.

– Что с тобой, Танира?

– Мороженого вчера переела, – не нашла ничего лучше ответить Танри.

– А-а-а, тогда выздоравливай скорей…

И они убежали, оставив ее лежать в душной комнате. Найдя в себе силы, девушка оделась, умылась и легла на уже убранную кровать листать картинки в учебнике. Но отдохнуть ей долго не дали. Вскоре послышались треск ломающихся веток и негромкое ворчание в адрес местных садовников, вздумавших посадить дуб так далеко от балконов женского общежития.

Танри невольно улыбнулась. Она поняла, кого сейчас следует ждать в гости. И точно, вначале в гуще ветвей появилась кофейного цвета взлохмаченная шевелюра. И вот уже через балконные перила перелезла маленькая фигурка Эрнесто. Зайдя в комнату Танри, он, не говоря ни слова, снял зеленый, потертый рюкзак и высыпал на стол кучу апельсинов.

– С чего такая щедрость? – поразилась девушка, усаживаясь на кровати.

– Мы с тобой вчера сколько мороженого в кафе перепробовали? Все четырнадцать сортов. Значит, я ответственен за твое нездоровье.

– Спасибо, – Танри уже улыбалась. На душе полегчало. Пока на свете есть такие люди, как Эрнесто, жить стоит.

– Что-нибудь еще надо? – участливо спросил коротышка. – Соку там, книжек, пластинок?

– Ничего. Спасибо, Эрнесто. Меня и апельсины вылечат. Мама письмо прислала: завтра приедет, заберет меня в Шанбаре. Ругаться за косы будет…

Танри в притворном ужасе подергала за кончики волос и набросила на голову одело, но тут же сняла его.

– Тебе так лучше, уж поверь мне, – коротышка отсалютовал ей и полез обратно через балконные перила.

* * *

Утром следующего дня в аэропорту Лиссарана совершил посадку дирижабль со Спиры. В числе ста сорока пяти пассажиров выделялись двое. Первым на землю ступил пожилой толстячок в парусиновых штанах, светлой летней куртке-ветровке и в клетчатой рубашке, туго сидевшей на животе. Вторым оказался невысокий светловолосый мужчина на вид моложе сорока, в бесформенной кепке, солнечных очках, застиранной рубашке и помявшихся штанах. Видавший лучшие времена коричневый чемодан дополнял общую картину.

Пройдя таможенный барьер, они оба остановились у здания аэропорта, оглядываясь по сторонам.

– Рано еще, – толстяк зажал в широкой руке полупустую пачку сигарет, но закурить не решался. – По городу погулять, что ли?

– Мы только на полчаса раньше прилетели, – одернул его светловолосый. – Сейчас приедут.

Старый сощурился, цепким взглядом обшаривая местность.

– Как бы не узнали, – вздохнул он. – Я говорил, надо усы сбрить.

– Обойдутся. Никто меня здесь не узнает. Достаточно того, что я летел по чужим документам и с накладной бородой, – он потер подбородок, покрытый пятнышками аллергии на клей. – И так твоими бакенбардами пожертвовали.

– Отрастут до возвращения.

– Сыночек!

Итеро (а это был он) вздрогнул и обернулся. Женщина в длинном платье вышла из ярко-синей, блестящей на солнце машины и поспешила к ним.

– Здравствуй, мама!

Итеро обнял Вирию, пожал руку подошедшему к ним Джеральдо.

– Это мой друг Лайв. Он сюда по делам, – представил он толстяка.

Торопыга, сопя, поклонился Вирии, помял руку Синарду и поспешил в гостиницу дожидаться своего шефа.

– А сестра не приехала меня встречать? – как бы между прочим поинтересовался Итеро.

– Мы же тебя увидеть мчались, – возразила Вирия. – Сейчас в Академию заедем. Как раз выходная неделя началась…

* * *

Танри этим утром встала рано. Вчерашний отдых и поддержка Эрнесто и Арвисо, навестивших ее вечером, подняли настроение. Собрав кое-какие вещи, она спустилась дожидаться мать. Хитрец Арвисо ехать в Шанбаре отказался.

– В прошлый раз был, – отмахнулся он. Но Танрито знала, что София Марес, обучавшаяся на курсах медслужбы, тоже осталась в Лиссаране.

Над клумбой, пестревшей разноцветными гвоздиками, порхали ярко-желтые бабочки. За ними безуспешно охотился квартировавший на студенческой кухне черный котенок. В глубине сада под старой акацией Давира флиртовала с Иливом…

– Давай мириться, – Рофирт незаметно подкрался сзади. Танри сделала глубокий вдох и повернулась к нему.

– Я с тобой и не ссорилась, – она старалась не смотреть ему в глаза.

– Я действительно сам хотел тебя пригласить, – принялся он оправдываться. – Просто Давира меня опередила.

– Не понимаю, с чего ты раздуваешь трагедию.

Она отвернулась посмотреть – не подъехала ли к воротам машина дядюшки Джеральдо.

– Но ведь ты обиделась и всячески меня игнорировала, – продолжал настаивать Рофирт.

– Лично меня ты не обижал, – она по-прежнему не смотрела на него. Находиться рядом было противно.

– Тогда кто тебя обидел? Скажи, я с ним разберусь, – Бингар пошел в атаку. – Я сумею тебя защитить от любого.

– Даже от себя? – ядовито поинтересовалась Танри.

К ним шел Арвисо, но на полпути остановился поболтать с кем-то со старших курсов.

– Танри, – Рофирт проигнорировал ее неприязнь. – Через три месяца я заканчиваю учебу. Еще полгода стажировки – и я пилот. Я стану водить дирижабли на Никсу или на Спиру. У меня будет хороший заработок…

Неужели он делает предложение? К горлу Танри подступил неприятный комок.

– Танри, – Бингар порылся в карманах и вытащил коробочку. – В знак нашего примирения у меня для тебя есть подарок.

Щелчок. На синем бархате лежало золотое колье с крупными черными жемчужинами. Очень дорогое. Так вот на что он потратил деньги, полученные за Машара!

– Я с тобой не ссорилась и потому мириться не собираюсь! – Она ощетинилась, как рассерженная кошка.

– Но почему? Тебе не нравится мой подарок? – не понял Бингар.

– Мне не нравится, за чей счет он куплен. Откуда у тебя такие деньги? – вырвалось у нее.

– Ты про что? – Теперь уже встрепенулся Рофирт. – Я заработал…

– Хорош заработок! А главное, честный…

Она осеклась. Зачем ей это? Но Рофирт уже понял – она что-то знает.

– Это они тебе сказали, да? Говори, они?

Он схватил ее за плечи и встряхнул.

– Уходи, Бингар. Ты мне не друг.

Он хотел сказать ей что-то обидное, но между ними внезапно втиснулся маленький белокурый человек, оттолкнул Рофирта в сторону и тихо сказал:

– Пошел прочь от моей сестры, пока цел. По-хорошему предупреждаю.

Бингар открыл рот, но под пристальным взглядом мужчины тут же закрыл, развернулся и зашагал к общежитиям.

– Он тебя обидел? – спросил светловолосый.

– Нет. Просто чересчур назойливо пытался выяснить, почему он недостаточно хорош для меня, – улыбнулась Танри. Не узнать сына Вирии было невозможно. – Спасибо, брат.

Они с любопытством разглядывали друг друга. Танри он понравился. Ито совсем не походил на того рохлю, каким описывала его мать. Скорее, наоборот. От него веяло надежностью и… опасностью для всех, кто встанет на пути.

– Я рад, что у меня появилась такая красивая сестра, – произнес он, тоже оставшись доволен осмотром.

Вирия и Джеральдо уже вовсю беседовали с Арвисо и, к счастью, не были свидетелями произошедшего. В отличие от Арвисо.

– Что случилось? – поинтересовался он, как только стихли охи и ахи по поводу и без, и внимание Вирии переключилось на Ито.

– Ничего хорошего.

Танри не желала рассказывать ему всю правду, но предостеречь от Бингара стоило.

– Не доверяй Рофирту, – прошептала она. – Он плохой человек и связался с еще худшей компанией. Будь осторожен.

– А что стряслось? – не понял он.

– Не могу тебе рассказать. Но не пренебрегай моим советом. Поостерегись.

Она поцеловала его в щеку и села в машину, чтобы через пять с половиной часов оказаться в Шанбаре.

Танри было приятно окунуться в уютный песочно-желтый мирок дома Синардов, где прошли ее первые два сознательных года – время, раньше которого она ничего о себе не помнила. Но сейчас она могла с полной уверенностью сказать: «Вот я и дома».

Просторная комната, где со дня ее отъезда ничего не менялось, была чисто убрана. На столе в глубокой вазе оранжевого стекла распушились луговые цветы. Это тетушка Агнесс постаралась. Книги о приключениях, которые девушка читала во время своего последнего приезда сюда, тоже никто не посмел отнести в библиотеку. Словно Танри и не уезжала никуда. И не было двух лет, проведенных в Академии…

За спиной скрипнула приоткрытая дверь. Итеро заглянул в комнату. Он тоже уже переоделся с дороги, прилизал жесткие светлые волосы.

– Прежде чем мы спустимся, – произнес он. – Я хотел бы тебе показать кое-что.

Он протянул ей журнал «Весть мира».

– Семнадцатая страница, – И то выжидающе следил за ней. – Именно эта статья поторопила мой приезд.

Щеки девушки зарделись. Вспомнился нахальный, но такой симпатичный журналист. Как его звали? Александр!

– Он несколько преувеличил мою роль в этом происшествии, – засмущалась Танри. – Я не считаю это подвигом.

– И тем не менее мне приятно иметь своей сестрой будущего навигатора, – серьезно ответил Ито. – А ты действительно ничего не помнишь о своем детстве? – вдруг спросил он.

– Смутные отрывки. Даже не отрывки, образы, сны. Мы с Арви посовещались и пришли к выводу, что мой отец был моряком и брал меня в путешествия. Лиссаран недалеко отсюда. Может быть, я сбежала с корабля. Мама наверняка тебе это писала. В меня ударила молния, и я потеряла память.

– Действительно, странная история, – Ито погладил свои шикарные усы. – Скажи, а в своих снах ты гатуров видишь?

– Нет. Ванибару был первым гатуром, которого я встретила. А до этого я о чужаках только читала или в кино видела.

– Ясно, – задумчиво пробормотал Ито.

Потом было шумное застолье, долгие расспросы. Особенно радовалась Вирия. За Танри. Статья в журнале произвела на нее невероятно сильное впечатление. Постоянно поправляя воланы на нарядной кофточке, она сияла ярче всех ламп в доме, не переставая хвалить свою приемную дочь.

Итеро, привыкший к вниманию матери ко всем, только не к нему, молча наблюдал за происходящим: за Лиди, дочкой хозяина дома, тихонько ворковавшей со своим мужем-летчиком. Они умудрялись держаться за руки, сидя за столом. За Агнесс и Джеральдо, гостеприимно приютившими у себя племянника, Вирию и эту девочку с пронзительно-зелеными глазами. Что-то с ней не так, с этой Танирой. Возможно, она результат очередной серии опытов гатуров? Чужаки воспитали ее, отняли память и подкинули в гостеприимный дом?… Все может быть.

За окнами таял день, проплывали в небе остроконечные нагромождения кучевых облаков. Ветер, пахнущий лавандой и свежей выпечкой, теребил шторы распахнутых окон. Пушистые клубочки – духи-хранители дома Синардов сидели в середине стола под букетом роз и радовались семейному веселью…

…Пролетели шесть дней отпуска Итеро. Он готовился к отъезду. Танри тоже засобиралась. Но Вирия попросила:

– Не торопись, дочка. У тебя еще два дня. Ты же сама говорила – в этот раз вы отдыхаете не семь дней, а десять.

И Танри сдалась.

До самого последнего дня ей никак не удавалось поговорить с Итеро. Она чувствовала: каждое слово «брата» о его жизни на Спире – ложь. Но разбираться с помощью духов-хранителей не решалась. Все-таки подглядывать за людьми без их согласия не стоит. Рофирт был досадным исключением.

Да и духи вели себя странно. Они, как и Вирия, не желали ее отъезда: цеплялись за подол платья, прятали вещи. А когда девушка пыталась выяснить причину их шалостей, молчали.

Танри не терпелось побеседовать с Итеро с глазу на глаз. Только в последний вечер перед отъездом, когда солнце почти закатилось за разноцветные крыши Шанбаре и вереницу кипарисов, она пробралась в сад, где на скамье под старой вишней сидел сын Вирии.

Девушка подошла и села рядом смотреть на меркнущий алый край неба.

– Как тяжело приезжать домой и играть роль послушного ребенка, хоть и состарившегося, – произнес он, не оборачиваясь.

– И не только состарившегося, – подыграла она ему. – Скажи, зачем ты стараешься казаться совсем не таким, каким являешься на самом деле?

– Это так заметно? – Ито с любопытством обернулся к «сестре».

– Я вижу, что ты привык командовать людьми, быть на виду. А здесь тебе словно наложили гипс на крылья.

Итеро рассмеялся.

– Ты странная. Пожалуй, я расскажу тебе кое-что, о чем знают очень немногие. Жил-был мальчик, чьей матери было дело до всех детей, кроме собственного сына. Она с удовольствием присматривала за соседскими ребятами. Бедняжки, ведь их родители работали сутками! По выходным она навещала сироток в приюте. Они одни-одинешеньки на белом свете! А ее мальчик рос, как трава на обочине. Однажды он понял, что ему легче жить одному, и сбежал в большой мир…

Итеро рассказывал, а Танри словно смотрела фильм о жизни «брата». Только фильм этот был не черно-белым, а цветным. И пусть Ито очень многое недоговаривал, но Танри не нуждалась в таких подробностях.

– Знаешь, – сказала она, когда он замолчал. – Мне кажется, ты не прав. Мать гордилась бы тобой. Пусть не открыто, но в глубине души. Она бы ворчала, ругала тебя, но гордилась и хвасталась перед знакомыми.

– Вот этого я и боюсь, – вздохнул Итеро. – Не хочу, – он сам себе удивился, что так разговорился с этой девочкой. Сколько ей? Мать писала, семнадцать. А рассуждает как взрослая. Точно, она – гатурий подкидыш! Рассказать, что ли, ей? Не стоит. Пусть, как и ее сверстницы, радуется жизни. Может, эти твари с красными гребнями на головах забыли про нее, сочли негодной для своих опытов и больше не тронут?

– Вот вы где! – Голос Вирии долетел до них из распахнутого окна. – Я весь дом обыскала!

Вечер откровений закончился. Ито чувствовал облегчение. Он выговорился. А слова названной сестрицы утешили его.

Рано утром, еще до рассвета, Джеральдо повез Итеро в аэропорт…

А в полдень в дверь дома Синардов позвонил приятный молодой человек с огромным букетом цветов и пожелал увидеть Таниру Комидари.

«Александр! – узнала она его голос, еще не спустившись. – Как же здорово, что я осталась дома…»

Глава 7

Спира – Виса

Билеты заказаны, документы в порядке. Даже Эдвараль не ворчал. Значит, и ему идея с дирижаблем приглянулась. Оставалось только получить визу адмирала на документах. Но Вито Ранев, капитан «Смелого», позвонил и сообщил, что куратору полярной экспедиции Бартеро Гисари найдена замена.

– Через два дня отплываем с новой командой. Исследовательскую часть возглавляет Тихро Анавис. Вы наверняка знакомы…

В груди Бартеро словно загудел колокол. Как? Фегинзар подыскал ему замену, не переставая сыпать обещаниями? И Наридано, наставник гатурьих воспитанников, он наверняка тоже знал и смолчал…

Бартеро чувствовал себя преданным. Несмотря ни на что, адмиралу он доверял. А тут…

«Ладно, пойду забирать документы, поинтересуюсь – с чего вдруг впал в немилость», – заставлял он себя не унывать раньше времени.

Этот последний перед их отлетом день выдался дождливым и холодным. Надев ярко-красную кожаную куртку, собрав волосы в короткий хвостик, Гисари нехотя выскочил под дождь. Жил он от Первопланетного Дома недалеко, такси можно было не брать.

Вода не успевала уходить по водостокам и хлюпала под ногами. Широкие улицы опустели. Редкие деревья стояли, покорно свесив ветви, позволяя струям дождя беспрепятственно смывать с листвы накопившуюся пыль.

Дождь затекал под зонты, которыми стремился завладеть неугомонный коллекционер ветер. В попытке отобрать темно-синий зонт у Бартеро, он несколько раз вывернул спицы. Так что к четвертому корпусу Первопланетного Дома, где обитал Фегинзар, инженер добрался промокший и расстроенный.

Высокие двери, рассчитанные на гатуров на плат-то, сами распахнулись перед ним, впуская в гулкие, по-больничному белые коридоры с тяжелыми редкими люстрами перед дверями кабинетов. Сегодня здесь было пустынно. У неутомимых гатуров бывают выходные. Но не у адмирала. Его можно застать на рабочем месте в любой день. Главное, знать, в какое время.

Диспетчер – моложавая крашеная блондинка с заостренным некрасивым подбородком, сонно листала дамский журнал. Не подумав ответить на приветствие Бартеро, она мельком глянула на его пропуск и наманикюренным ухоженным пальцем нажала на кнопку, вызывая лифт в адмиральские апартаменты.

Когда инженер оказался на нужном этаже, он повторно предъявил пропуск, на этот раз трем охранникам, самозабвенно разгадывавшим кроссворд. Возле адмиральского кабинета он посторонился, чтобы пропустить незнакомого гатура, еле-еле тащившего внушительную кипу бумаг, поздоровался с секретарем и вошел в кабинет.

Тяжелые бордовые портьеры были задернуты. Предметы едва угадывались в сумраке. На столе теплился призрачный огонек музыкальной лампы. Ничего не нарушало тишину. Ворсистые ковры на полу и на стенах заглушали все звуки. Сам Фегинзар сидел в кресле за столом и молчал.

– Господин адмирал, – Бартеро поклонился. – Я прибыл за вашей подписью на письме ректору Воздушной Академии. Все документы у вас. Я оставлял их секретарю четыре дня назад.

Фегинзар не проронил ни слова, не пошевелился. Бартеро ждал, озадаченный. Никогда адмирал не молчал, если выпадал случай поговорить с терпеливым собеседником. Вот Наридано другой – сдержанный, деловой.

– Господин адмирал?

Тишина. Может быть, он уснул? Или ему плохо? Поразмыслив с полминуты и не дождавшись ответа, Бартеро подошел к выключателю и дернул за шнур.

Белый с розоватой примесью свет в лампах по периметру комнаты открыл то, что Бартеро сердцем почувствовал сразу, но чего боялся более всего. В гатуре едва теплилась жизнь: тонкий нос подрагивал, втягивая воздух. Ярко-желтые пятна крови на светлой одежде адмирала выглядели пугающе большими. Надо было срочно звать на помощь, но Бартеро медлил, потрясенный случившимся. Кто мог желать смерти Фегинзара?

Усилием воли сбросив с себя оцепенение, инженер распахнул дверь и крикнул секретарю:

– Помогите! Адмирал умирает!

В течение минуты кабинет наводнили сотрудники Первопланетного Дома. И откуда они все взялись: и люди, и гатуры? Послали за гатурьим лекарем.

Некстати появился Марминар, начальник Управления Мореходством. Не разбираясь, не расспрашивая о произошедшем, он с легкостью записал в убийцы Бартеро и приказал арестовать. Миг, и тонкий силовой шнур охватил грудь и плечи инженера, оплелся вокруг тела, не давая возможности пошевелить руками, накинул путы на ноги…

– В чем я виновен? – запротестовал молодой человек. – Едва вошел в кабинет!

– Чтобы сделать четыре выстрела, много времени не нужно. К тому же у тебя есть разрешение на ношение оружия, – заявил гатур.

– Где вы видите у меня пистолет?

– Не велика хитрость – выбросить его в окно или спрятать в комнате. Да мало ли возможностей? – Марминар решил посчитаться за прежние обиды. – Секретарь сказал – ты пробыл внутри не менее трех минут…

– Но было темно… – начал оправдываться инженер. Начальник и не подумал его выслушивать.

– Вызывайте сыскарей, – приказал он охране.

Лекарь не шел. Бартеро томился в комнате под недружелюбными взглядами людей и гатуров. Было невыносимо обидно даже не за то, что его обвинили в столь страшном преступлении, а в том, что в этот момент рухнули последние надежды отправиться на полюс. Душа словно сжалась, став меньше макового зернышка, в испуге спряталась куда-то глубоко-глубоко и затаилась. Только сердце колотилось громче стоявшего в кабинете шума.

Сразу вспомнился проект подводных городов, курируемый Марминаром. «Нашел время мстить, гад гребнеголовый», – мысленно выругался Бартеро, понимая, что пропал.

Сыскари, лекарь и наставник Наридано (хотя того никто не вызывал) прибыли одновременно. Адмирала аккуратно уложили на больничное платто и повезли вниз. Сыскари, выслушав доводы Марминара, хотели было забрать Бартеро с собой, но вмешался наставник.

– Я ручаюсь, что он не убивал Фегинзара, – заслонил он своего бывшего воспитанника. – Я могу читать в душах учеников и вижу: Гисари невиновен!

– Где доказательства? – гребень Марминара налился угрожающе-алым. Серые с серебряными нитями одежды зашевелились.

– А где подтверждения? – пошел в атаку Наридано. – Я запрещаю обвинять Гисари только на основании твоих домыслов!

– Я не позволю тебе выгораживать выродка! – Марминар, казалось, сейчас спрыгнет с платто и затопочет ногами, или что там скрывают длинные одежды… – Я не верю ни единому его слову!

– А я верю! И приказываю освободить! Немедленно! Гисари выполняет поручения адмирала, и пока Фегинзар жив, этот человек остается его поверенным на Данироль! Я не позволяю нарушать это правило!

– Адмирал приказал мне собрать новую команду на полюс. Твой Гисари в нее не входит!

– Зато он курирует следующую экспедицию!

Два гатура мерили друг друга злобными взглядами. Бартеро был поражен: казалось бы всемогущие чужаки ссорятся между собой, как две рыночные торговки. Сами-то уверяли людей, будто построили для себя идеальное общество, где каждый получал по способностям и устремлениям, поэтому и причин для взаимной нелюбви у них нет…

Бартеро вывели из кабинета и заперли в тесной комнатушке, больше похожей на подсобку: без окон, с единственной лампой, которую не потрудились включить. Сыскарям приходилось терпеливо дожидаться, пока два могущественных существа выяснят отношения.

Ждать в темноте и духоте было неприятно. Силовой шнур не позволял сесть. Минуты сменяли друг друга слишком медленно. Напряжение внутри нарастало. Хотелось бежать, бежать, позабыв про все, пока хватит сил и не остановится сердце.

Думать о том, что будет, если адмирал умрет и Марминар настоит на своем, Бартеро не желал. Его занимал сейчас другой вопрос: что за человек мог совершить такое преступление, ибо гатур никогда не поднимет руку на себе подобного. Кому нужна смерть Фегинзара? Ответов не находилось.

Сколько прошло времени до того момента, как тяжелую дверь отперли, Бартеро не мог сказать. Свет ламп больно резанул по глазам.

Вошедшие сыскари сняли с молодого человека силовой шнур, но тут же стащили куртку и бесцеремонно рванули рубашку, обнажая левое плечо. Подплывший незнакомый гатур прижал чуть выше подмышки холодную металлическую трубку. И плечо инженера свело невыносимой болью. Бартеро вскрикнул и согнулся пополам.

– Только на этих условиях тебя согласились отпустить, – послышался голос наставника, когда гатур и сыскари удалились.

– Что это? – Бартеро, сжимая зубы, встал.

– Датчик слежения. Если твою невиновность не докажут, а ты попытаешься скрыться, тебя найдут. И не вздумай сам избавиться от этой штуки. Хуже будет.

– Что меня ждет? – спросил Бартеро, сосредотачиваясь на плече. Кровь остановилась, рана начала затягиваться.

– Оправляйся куда планировал – на Вису. Не крутись под ногами. Мы попытаемся разобраться в случившемся. Я знаю, ты непричастен к покушению на Фегинзара. Марминар это чувствует, но очень хочет найти виновного. Все равно кого. Ты – идеальная кандидатура. Из-за тебя закрыли его проект подводных поселений. А Марминар честолюбив и не прощает обидчиков. Так что уезжай как можно скорее.

– Смысл туда ехать, если не подписаны бумаги… – пробормотал Бартеро, осознавая, насколько зыбко его положение.

– Держи. Я заглянул в стол адмирала.

Из пышных складок ядовито-желтой одежды Наридано извлек папку. – Иди, пока Марминар не передумал.

Бартеро поспешил прочь из душных стен Первопланетного Дома. Эдвараля и Габриеля в случившееся он решил пока не посвящать.

Через полчаса из неприметной комнатки в конце коридора выплыл гатур и направился к стоянке воздушных яхт, скрывая между складками просторных синих одежд пистолет. На груди поблескивала нашивка в виде парусника – знак принадлежности к Управлению Мореходством.

Конечно, в Союзе Мстящих поднимется шум, ведь казнь адмирала планировалась позже. Наместник соберет сыскарей, устроит показные облавы по всему Равидару. Адмиралом станет кто-нибудь послушный, понятный, безобидный, кто не полезет в секреты Союза, не будет приторговывать земными и гатурьими технологиями за спиной у наместника. И не станет вести дела с теми, кто не пришел на помощь гатурам, когда тех постигла беда.

И он, убийца Фегинзара, знал такую личность. Марминар идеально сыграет отведенную ему роль в первые пару месяцев и его, Пинаро, возвысит. А там и более достойная кандидатура сыщется.

* * *

В день вылета в Равидар пришла осень. Лужи подернулись тонким слоем льда. На город опустился густой туман. А когда он рассеялся, жители с удивлением обнаружили – деревья сменили окрас. Особенно ярким город выглядел с дирижабля. Рыжие и желто-алые волны бежали вдоль кварталов, соревнуясь друг с другом парадностью одеяний.

Медленно отчалила от мачты «Птица странствий», поднялась в ярко-синее небо, унося в свой гондоле Бартеро Гисари, Эдвараля Ниваса и Александра Дирида. Они отправлялись на Спиру.

И вот, через пять с половиной дней пути перед ними лежит Лиссаран. Вначале из застекленной гондолы в полукружии залива можно разглядеть расстеленное по берегу лоскутное одеяло разноцветных крыш. Выцветшие на солнце, облезшие или свежепокрытые, свежеокрашенные, они с удовольствием ведут молчаливый рассказ о печалях и радостях тех, кого защищают от солнца и непогоды.

Белые росчерки пены – автографы яхт и катеров на бирюзовой поверхности воды. Рыбацкие лодочки, толпятся в заливе, точно стада овец…

Казалось, откуда этот, существующий чуть более двухсот лет город имеет вид более старый и мудрый, чем древний Равидар? Здесь некогда тысячелетиями пролегал пояс смерти – засушливая, растрескавшаяся каменистая пустыня, не грезившая жизнью. Но настойчивость людей и целеустремленность гатуров неожиданно для самой планеты возымели успех. В любом школьном учебнике можно прочесть про это невероятное преображение. Про восемнадцатидневный непрекращающийся дождь (тучи согнали гатуры), про отряды добровольцев, прельстившихся щедрым вознаграждением за освоение некогда проклятых нечистым земель…

И вот он, благословенный край виноделов и корабелов! Звучат гитарные переборы из открытых кафе, зазывают на новые фильмы яркие афиши кинотеатров… В стеклянном плену цветочных магазинов длинноногими балеринами снисходительно провожают взглядом прохожих свежесрезанные розы. Но их затмевают хорошенькие цветочницы в чересчур открытых, по мнению приезжих, платьях. Позвякивают медные браслеты на тонких запястьях, черным агатом блестят глаза…

Здесь не уродуют синеву небес закоптившиеся трубы больших заводов. В Лиссаране строят корабли и дирижабли, шьют пестрые наряды и удобную обувь. Тут готовят самые вкусные на Земле сладости: засахаренные фрукты с орехами, повидло, мармелад…

Если вы, побывав на Висе, никогда не пробовали «Лиссаранский» торт, это невероятное воздушное чудо местных кондитеров, значит, на Висе вы не были. Она просто приснилась вам. Замешанный на сметане и яблочном пюре, прослоенный смесью подсушенных фруктов, орехов и ягод в густом кислом сиропе, укутанный в пушистый крем и шоколад… Да что вам рассказывать! Лучше отправляйтесь в Лиссаран сами! Там и отведаете.

Прибывших на дирижабле исследователей юга встретило стеклянное просторное здание аэропорта, словно сошедшее с красочных фотографий туристических проспектов, с витражными двустворчатыми дверями и каскадом фонтанов, салютующим приезжим до самой стоянки такси…

* * *

Артура Кризо немало удивили трое гостей, заявившиеся к нему в самый разгар выходной недели. Ладно бы только журналист. С момента покушения на Ванибару их перебывало в Академии превеликое множество. Впрочем, журналист поспешил откланяться, чтобы не отвлекать ректора от более важного разговора.

Беспокоили Кризо полярники: шумный бородач, порой отпускавший шуточки, от которых покраснел бы и портовый рабочий, и серьезный блондин, в чьем присутствии терялась Виржиния Лео… Прибыли они с письмом, подписанным самим адмиралом. Важные птицы.

В опустевших, гулких коридорах Академии вести беседы не хотелось. Обсуждать с гостями вопросы в парке – как-то несолидно. Поэтому он выбрал ресторанчик в центре Лиссарана, совсем рядом с морем.

«Золотой рог» был просторным, уютным заведением с огромными, незастекленными окнами, в непогоду закрывающимися ставнями, с террасой, увитой диким виноградом, чьи жидкие грозди только-только приобрели фиолетовый оттенок.

Удивительно, но уличный шум сюда не долетал. Слышен был только негромкий перебор гитары. Молоденькая музыкантша разминала пальцы. У стойки бара скучали наряженные в бело-зеленую форму официанты, ибо в первой половине дня посетители – редкость.

Гости выбрали столик у окна, долго изучали меню. Голубоглазому куратору экспедиции, похоже, было все равно, что есть. А вот бородач, «шеф по хозяйственной части», как он сам себя отрекомендовал, толк в еде знал и поесть любил.

– Вы представить себе не можете, что значит два года жрать сплошные консервы! – пожаловался он.

Виржиния, всячески старавшаяся не встречаться взглядом с куратором экспедиции, излагавшим свою проблему, делала вид, что разглядывает карту Данироль и фотографии размороженного города.

– Вы говорите, что сесть на снег самолет не сможет? – спрашивала она.

– Если только он не с вертикальным взлетом, – светловолосый Гисари извлек из папки новую порцию фотографий.

«Длинные тонкие пальцы, узкое запястье… Ему бы музыкантом быть или на сцене играть», – некстати подумалось Кризо.

– Если по целине ехать, – подхватил бородач Нивас. – Сани увязают. Приходится объезжать трещины. Можно постоянно расчищать и разравнивать площадку. Но разве самолет допрет столько груза, сколько дирижабль? Разве что с причальной мачтой могут возникнуть проблемы. Как ее к леднику прилепить?

– Но почему вы хотите мягкий дирижабль? – Кризо уже убедился – перед ним сидят люди, далекие от воздухоплавания. – Летает он недалеко. От него больше мороки, чем пользы. Вообще, на мой взгляд, дирижабль хорош для проведения аэрофотосъемки на материке. Но с этой задачей прекрасно справляются и гатурьи корабли. Из космоса видно лучше, чем из атмосферы. И оборудование у них не в пример точнее. Вам известно, что в качестве балласта чаще всего используют воду? Не думаете, что она замерзнет при низкой температуре?

– Если наберем морской, да еще что-нибудь подмешаем туда… Надо с химиками побеседовать, – возразил Гисари. – В экспедиции не разрешили гатурьи самолеты, поэтому нам нужны пилоты и ваши советы. Дирижабль мы планировали арендовать на Спире.

– Хорошо, – ректор сдался. – Везти его на причальной мачте рискованно. На корабле нужно будет оборудовать площадку для дирижабля. Он будет крепиться тросами. От непогоды натяните брезентовый тент. Я дам людей, которые сделают для вас проект. Экипаж лучше всего небольшой, человек пять. Если хотите перевозить находки на ледокол, посоветовал бы дирижабль полужесткого типа. Надо подумать, какая фирма-изготовитель вас устроит. По длине… – Кризо задумался. – До шестидесяти метров. Больше вам не нужно.

– Но в «Смелом» самом сто шестнадцать. Куда такую махину прилепим? – возмутился Эдвараль.

– Решать вам. Мое дело предложить, – Кризо скептически взглянул на карту Данироль. Ему не нравилась идея этих двоих.

– Господин ректор, – чувствовалось, что блондин подбирает слова. – Вы воспитали много чудесных пилотов. Ваши выпускники славятся на весь мир. Я понимаю, что лучшие из лучших уже при деле. Их не прельстит провести как минимум полгода во льдах. Поэтому я прошу о молодых, любящих риск, желающих получить неоценимый опыт экстремального воздухоплавания. Я уверен, если мы не сумеем переоборудовать «Смелый», я найду корабль, пригодный для транспортировки дирижабля.

Голубые глаза куратора умоляли, хотя голос звучал буднично, без драматических интонаций. Виржиния Лео сдалась первой.

– Я порекомендую вам выпускников в команду. К тому же я знаю человека, который наверняка согласится принять на себя командование дирижаблем.

Артур Кризо укоризненно взглянул на спутницу. Что поделать, женщина остается женщиной, сколько бы подвигов она ни совершила.

– Хорошо, – вымолвил ректор. – Только вам придется ждать до конца выходной недели. Из дирижабельщиков в Академии осталось только четверо.

…Нетерпеливые полярники пожелали встретиться с не разъехавшимися по домам дирижабельщиками уже на следующий день. Уж неизвестно как, но эти двое пробрались на аэродром. С раннего утра они наблюдали за усердными студентами, кружащими на небольших самолетиках, прыгающими с парашютами…

Ближе к полудню грузовик, для балласта наполненный мешками с песком, вытянул из эллинга[1]небольшой по сравнению с пассажирскими дирижабль, неуклюже балансирующий на одной стойке шасси.

Причальная команда засуетилась вокруг мачты. Один из техников полез по ней наверх. Упали тросы, отстегнулся замок, сдерживающий гигантского воздушного кита, и зарокотали, зажужжали моторы, относя белоснежную махину в сторону. Вот шасси оторвались от земли, и кит медленно поплыл по просторам воздушного океана.

От взгляда заинтересованных наблюдателей не укрылись и три пожарные машины, дежурившие неподалеку, и усталые лица техников, которым их занятие порядком надоело. Молодежи развлечение, а им работа.

Куратор наблюдал за тренировкой молча, очевидно представляя, как будут разворачиваться события среди льдов. Завхоз вовсю расспрашивал трех девчушек, пришедших понаблюдать за маневрами. Одна и них оказалась без трех месяцев летчицей, две другие – будущими стюардессами.

– Как интересно, на пилота учатся два года, а на стюардесс – три, – не переставал удивляться бородатый полярник.

– Они же не учат медицину. А мы и в ней разбираемся, и при необходимости управлять умеем, – отвечали девчонки.

Дирижабль, покружив над аэродромом, начал заходить на посадку, команда приготовилась, и как только шасси коснулось земли, грузовик с причальной мачтой подрулил к носу воздушного кита. Несколько минут, и кит пленен замком. Теперь его хвостом вперед заведут в ангар. Но нет, девушка-пилот подбежала к персоналу аэродрома, и вот уже она и две ее приятельницы готовятся к взлету.

Полярников заинтересовали ребята, пилотировавшие белоснежный дирижабль. От девчонок уже известны их имена: тот, что высокий, рыжий, насмешливый – это Рофирт Бингар. Другой – русоволосый, худой, подвижный – Арвисо Синард.

Эдвараль и Бартеро по очереди принялись расписывать ребятам выгоды будущей экспедиции.

– Согласен, – Бингар не дослушал. – Отправляюсь с вами. Мне терять нечего.

Синард смерил его недоверчивым взглядом, но промолчал.

– А ты, парень, хочешь стать героем? – Эдвараль фамильярно похлопал лапищей по спине Арвисо. Тот аж покачнулся.

– Вы понимаете, какое дело… – молодой пилот замялся, отвернулся от Бингара и принялся ковырять траву носком ботинка.

– Не порти газон. Лучше выкладывай, в чем дело, – настаивал завхоз.

– У меня есть сестра… кузина. Ее отец был моряком, плавал среди льдов. Она не простит, если я отправлюсь туда без нее.

– И что? – на этот раз удивился куратор. – Я не могу позволить, чтобы мои пилоты брали с собой родню.

– Вы не понимаете. Для нее это важно. Ей надо вспомнить. Несколько лет назад она потеряла память. Теперь прошлое возвращается к ней отрывками. Вы не пожалеете. Она тоже умеет управлять дирижаблем, хоть сама учится на летчика.

– Она не полетит со мной. Зря стараешься, – Бингар потерял интерес к полярникам и, махнув проезжающему мимо погрузчику, запрыгнул на его платформу.

– Прошу вас поговорить с ректором. Он знает ее историю. Он разрешит, – попросил Арвисо, как будто куратор дал согласие.

– Кто именно был ее отец? – на всякий случай спросил Гисари.

– Он плавал на ледоколе.

– Уж не на «Смелом» ли? – усмехнулся Эдвараль.

– Не знаю. Вы лучше у нее сами расспросите. Она вернется через два дня. Сейчас она у матери в Шанбаре. К ней брат со Спиры прилетел.

– Нам надо подумать, – серьезно ответил куратор. – Если девочка толковая, отчего же не взять. Живут же женщины на базе по несколько месяцев, ребятишек учат. Кстати, она когда заканчивает учебу?

– Ей дадут отпуск, уверяю вас, – на губах Арвисо засветилась победная улыбка. – Я упрошу командора.

* * *

– Ей больше года учиться! О чем вы думаете?! – рокотал гатур в кабинете ректора, меча гневные взгляды в Бартеро и Эдвараля. – Я не позволю рисковать жизнью своей лучшей студентки. Кто угодно, но не Комидари!

– Ванибару, – робко пытался спорить с ним Кризо. – Танира поступала сюда, чтобы стать полярным летчиком. Это ее призвание.

– Чушь. О чем о чем, о ее призвании я знаю побольше вас всех, вместе взятых. У нее талант к небесной навигации! Ей нечего делать на Южном полюсе, впрочем, как и вам, – он повернулся к Бартеро. – Когда я еще водил флотилии небесных кораблей, я познакомился с Данироль. Мы хотели проводить там учения, впоследствии создать авиабазу. Не приведите боги, самонадеянный молодой человек, узнать тебе эту землю такой, какой она открылась мне. Сколько наших там сгинуло! Тебе пока невероятно везет. Но везение не вечно. И однажды эта проклятая вашим нечистым пустыня покажет себя во всей красе. Тогда-то ты и поймешь, что зря туда сунулся. Но будет поздно.

– Что вы знаете о Данироль? – удивился Бартеро.

– Я единственный гатур, вернувшийся с нее живым. Поэтому известно мне куда больше, чем твоему обожаемому адмиралу. Этот самодовольный индюк, получивший должность в наследство, считает себя единственно правым. И суется, куда ему не следует!

Он замолчал. И Бартеро, и Эдвараль с неподдельным интересом уставились на командора.

– Может быть, мы побеседуем об особенностях вашего путешествия по ледовой земле? – осторожно осведомился куратор.

– Что беседовать? – Командор уже пожалел об откровениях. – У каждого свой путь. Если поделюсь своей историей, вдруг спугну вашу удачу?

– Мы не суеверные, – взял слово Эдвараль. – Так что не стесняйтесь.

Гатур смерил наглеца сочувствующим взглядом.

– Господин Ванибару, – боясь гнева чужака, вмешался Бартеро. – За два с половиной года, проведенных на Данироль, мы сами были свидетелями очень странных событий.

Гатур задумался. Все, включая ректора, напряженно ждали. Гисари рассеянно изучал красное лицо командора, по которому уже множеством дорожек разбежались морщинки. Совсем как у людей. Гребень на белой голове побледнел, обвис. Забавно, куратор только сейчас разглядел десяток маленьких золотых сережек, крепившихся по самому краю гребня от макушки до затылка.

Рассматривая Ванибару, Бартеро пропустил, как в кабинет зашла Лео и устроилась в кресле. И гатур словно помолодел лет на тридцать. Даже гребень расправился…

«Ничего себе! – поразился куратор. – Никак командор неравнодушен к прославленной летчице!» Гатуры удивляли его с каждым днем все больше. Стоило только начать обращать внимание.

– Так что же произошло на Данироль? – поинтересовалась Лео.

И командор сдался.

* * *

Танри вернулась в Лиссаран на день позже условленного срока. Вернулась одна, не с Джеральдо, а с соседской семьей, отправившейся в столицу за покупками. Александр поехал собирать информацию о других городах, пообещав непременно навестить ее перед отъездом.

На душе было грустно. Долгие беседы, пара поцелуев, прогулки до полуночи и ни одного признания. Выходит, он просто коротал в ее обществе вечера. А она уже нафантазировала, вообразила себе великую любовь.

Доехав на автобусе до Академии, она помчалась к общежитию. Может, удастся посетить одно-два занятия, чтобы потом не отрабатывать прогулы?

В коридоре общежития она чуть не налетела на Лилину с Давирой. По выражению лиц приятельниц сразу было видно – разбирали по косточками именно ее. Интересно, по какому поводу? Ладно, потом можно будет выяснить у Давиры. Эта не сдержится! Подойдет, возьмет за локоть и зашепчет: «А ты знаешь, что про тебя Лилина рассказывала?» Нужно только набраться терпения.

– Как отдохнула? – чтобы не затягивать паузу, поинтересовалась Лилина.

– Великолепно! – Лицо Танри озарила наисчастливейшая из всех улыбок.

– Тут про тебя журналист спрашивал. Кудрявенький такой, хорошенький! – Давира мечтательно закатила глаза, представляя себя Александра.

– Знаю. Три дня в Шанбаре был, цветами осыпал, о любви твердил, – мстительно ответила Танри.

– И что? – Лилина аж шагнула вперед.

– Думаю пока, – Танри небрежно пожала плечами и, достав ключ из беленькой лакированной сумочки, отперла дверь своей комнаты.

– То-то Бингар о тебе не желает слышать и уезжать собрался! – вслед ей вздохнула Давира.

– Куда? – Танри тут же пожалела, что повелась на провокацию.

– Представь себе, на Данироль! Сюда два полярника прилетели, дирижабельщиков в команду набирают. Все дни на аэродроме торчат. Один – такой красивый! Твой журналист рядом с ним – мартышка.

– Ясно, – Танри захлопнула дверь.

На Данироль, значит, на полюс!

Позабытые, надежно спрятанные под ворох повседневных забот воспоминания, смутные образы исчезнувшего прошлого заворочались, зашелестели альбомными страницами, с которых на девушку вопрошающе взглянули нарисованные люди. Вытащив из-под кровати чемодан, она нашла на дне книгу Фредерика Надара, в которой эти рисунки и хранились, вложенные между страниц стихов. Танри пробежалась по строкам:

Накидку из лунного света

Соткал для тебя, родная.

Но солнце встает над миром.

И лунные нити тают.

И темные воды бьются

Меж гор, словно кровь из раны.

У самых крутых обрывов

Тебя целовать я стану.

Тебя целовать я стану

На зависть богам и людям.

И радость твоей улыбки

Со мной навсегда пребудет.

Пусть сердце у ветра дико,

И песни у горцев звучны…

И ты, о моя родная,

Любовь всю мою получишь.

В соборе я самом светлом

Молился за эту встречу.

За все прегрешенья наши

Пред богом один отвечу!

Да, Александр ей ничего подобного не говорил. И никогда не скажет… Как она могла в него влюбиться? Он прилетел и улетит. А она останется. Нечестно!

Расхотелось куда-либо идти. Стало себя жалко. Нет, она не будет сидеть в душной комнате, на радость Давире. Еще та решит, что она из-за Рофирта раскисла.

Нацепив на лицо маску довольства жизнью, Танри переоделась и отправилась… Нет, не в лекционную аудиторию, а на аэродром. Занятия подождут.

Погода грозила испортиться. Над холмами и проглядывающими вдали вершинами невысоких гор собирались тучи, еще пока серые, но готовые налиться предгрозовой синевой. По самой их кромке скользило громадное блестящее брюхо пассажирского дирижабля. Сейчас он казался розовым, но девушка знала – он серебристый с продольными красными полосками, как матрас. А на боку красным с золотом выведено: «Вечерняя комета». Это самый большой из построенных людьми воздушных кораблей. Она сама не раз бегала смотреть на его приземление. Почти четыреста метров длиной! Настоящее чудовище!

Только неожиданно вспомнился другой, раза в три поменьше этого. К его обломкам студентов возили четыре автобуса. Изломанный каркас: скрученное железо, словно некий великан поймал и пожелал выжать из небесного кита питающий его водород; обгоревшая, разбитая гондола… Бедняга не пережил шторм, врезался в скалу. Хорошо, что шел порожняком, без пассажиров, груза и с минимумом команды. Всего четверо погибли. Танри потом две ночи подряд снился сон, что это она пытается спаси обезумевшего пузатого кита, переломившегося пополам, лишившегося трех моторов и уносимого к верной гибели…

На аэродроме Танри пошла к возвышавшемуся над самолетными ангарами эллингу. Над ним студенты на белом тренировочном «китенке» отрабатывали развороты. Девушка сразу заприметила высокого мужчину в серо-синей клетчатой рубашке. Он стоял, задрав голову кверху, но уловив боковым зрением движение, обернулся.

В голове Танри словно громко хлопнули в ладоши. Она знала этого человека! Он был на одном из рисунков, которые она полчаса назад перебирала. Широкое лицо, массивный, упрямо взгорбленный нос, черные бусинки глаз, поблескивающие из-под густых бровей, и, конечно темно-каштановая шикарная борода, доходившая незнакомцу до середины могучей груди.

«Интересно, а он меня узнает?» – мысли об Александре отошли на второй план. В летчице проснулась потерявшаяся девочка, неведомо как попавшая в дом Синардов.

– Добрый день. Вы с Данироль? – спросила она, подходя поближе.

– Именно, – бородатый сощурился. – Стюардесса? Или сама воздухоплавать сумеешь?

– Почти угадали, – Танри силилась хоть что-то вспомнить, но тщетно. – Кажется, мы встречались. Вы меня помните?

– Ага. Я сегодня не прочь прогуляться, если ты про это, – полярник подмигнул ей. Девушка только вздохнула. Но не отступилась.

– Возможно, мы виделись на Данироль или на Сонном архипелаге. Или где-то еще, куда вы плавали на ледоколе. Это было немногим раньше двести пятидесятого года.

– Шутишь? – бородач по-прежнему не воспринимал ее всерьез. – Девчонок молодых там точно не было.

– Мне было меньше тринадцати. Представьте меня с длинными косами и в меховой одежде.

– Ну-ка, встань сюда, а то мне солнце в глаза, – он потянул ее за руку, показывая, куда ей стать. – Ба! Невеста куратора! Неужто! Как тебя сюда занесло? – по сравнению с его голосом, рев моторов снижающегося дирижабля был комариным писком.

– Не помню. Расскажи, что ты знаешь, – она тоже перешла на «ты».

– Пойдем куда-нибудь посидим. Тут вполне сносная забегаловка за оградой. Можно не опасаться околеть от их похлебки.

Рассказ Эдвараля Ниваса остался в ее памяти, но не в сердце. Образы истаяли, развеялись. Вновь обретенное прошлое не прельщало. Пестрый интерьер и музыка в столовой мешали сосредоточиться.

– Кстати, твой женишок искал тебя. Как ты в него втюхалась тогда! Вся база ухохатывалась!

– Да? – брови летчицы удивленно изогнулись. – Было бы забавно взглянуть на свою первую любовь.

– Поехали к гостинице. Он уже должен был вернуться. Ваша Лео возила Бартеро к какому-то Релезу. Тот мужик вроде придумывает, как прицепить дуражабль к кораблю.

– Не сегодня, – Танри почему-то очень испугалась еще одной встречи. – Лучше завтра. Занятия раньше девяти не начнутся. Я буду ждать возле лекционного корпуса. Нет… – вспомнились Лилина с Давирой и прочие сплетницы. – Лучше за оградой, на остановке. В восемь.

– И горазда же ты вставать в такую рань! – Эдвараль потянулся на стуле. – Хотя, наш Бартеро примчится. На что угодно могу поспорить.

* * *

Как и ожидала Танри, тучи накрыли город к вечеру. Резко потемнело, заморосил дождь. Океан вздыбился, взбух. Город затаился в ожидании шторма. Но погода еще давала шанс людям. Ливень медлил. Так что Эдвараль Нивас успел добежать до гостиницы. Не ахти какой, средней паршивости, надо сказать, но денег на лучшую гатуры пожалели.

Бартеро уже был в номере. Еще более хмурый, чем все переполненные влагой, вооружившиеся снопами молний тучи, он сидел за столом, отодвинув остывший ужин. «Самое то настроение!» – завхоз поморщился.

– Я тут одну знакомую встретил. Твоя горячая поклонница! Ни за что не угадаешь, кто! – он внимательно наблюдал за реакцией шефа.

– И что это за великая любовь? – куратор раздраженно листал записи. По всему выходило: затея с дирижаблем – гиблое дело. Проклятый Релез, будучи сторонником самолетов в высоких широтах, разубеждал, как мог. Но рассказ командора утвердил Гисари в своем выборе. Единственный летательный аппарат, применимый среди льдов, – это дирижабль.

– Ее зовут Танира Комидари, и она жаждет с тобой увидеться завтра в восемь утра возле Академии, – Эдваралю доставляло удовольствие подонимать начальника. Вдруг удастся вызвать на хмуром лице улыбку. Надулся сычом еще со Спиры!

– Это сестра Арвисо, за которую мы получили разнос от гатура? Нет уж, увольте! – Бартеро нахмурился.

– Спорим, если я скажу тебе ее другое имя, ты помчишься быстрее паровоза? – Эдвараль завалился на диван, не потрудившись снять ботинки.

– И не собираюсь. Не хватало мне впечатлительных барышень, мечтающих повторить подвиг отца!

– Враки все про папашу. А девчонку ты знаешь очень хорошо. Помнишь дикарку из дома Оленя, которую потом их шаман куда-то дел?

– Тинри? – Бартеро резко обернулся. Несколько бумаг, шелестя, слетели на вытертый зеленый ковер.

– Танри. Та-ни-ра Ко-ми-да-ри, – по слогам произнес Эдвараль, смакуя произведенный эффект. – Летчица, спасшая командора.

– Но как она…

– Не спрашивай. Нечистый притащил, не иначе. Памяти она лишилась. Но тебя и меня вспомнила. «Смелый» тоже. И снег. Значит, не безнадежна.

* * *

«И в этого я была влюблена? Не верю!» Летчица, спрятавшись за деревьями, придирчиво осматривала полярника. Выглядел Бартеро не лучшим образом. Неопределенность собственного будущего, угроза, нависшая над экспедицией, волнения за дирижабельный проект и, конечно же, новость о Тинри – все они вереницей бессонных ночей оставили следы на его красивом лице. Не скрепленные ничем золотистые волосы только подчеркивали бледность кожи.

Зажав в руке жуткого вида веник, по его мнению, означавший букет цветов, Бартеро стоял, опершись спиной на ножку «зонтика» остановки.

«Не герой», – решила для себя Танри, сверилась с часами, чтобы не предстать перед полярником раньше десяти минут девятого, и вышла из укрытия.

Гром с неба не грянул, зверь времени не распахнул перед ней тайников прошлого, не усыпал дорогу самоцветами. Бартеро Гисари сильно отличался от Бартеро из ее снов. Вроде и внешность та же, и улыбка солнечная, и волосы золотые… Но когда встречаешь свой идеал лицом к лицу, чего-то не достает.

– Здравствуйте, – сказала она вежливо.

– Тинри! Я тебя искал… Как ты сюда попала?..

Он не находил слов, рассматривая некогда доверчивую, наивную дикарку, и не знал, как себя с ней вести.

– Теперь я Танри, – ответила летчица.

– Это тебе. Прости, в такую рань цветочные магазины закрыты. Нарвал по дороге… – он протянул ей веник.

Захотелось съязвить: «Спасибо, я не лошадь, траву не ем». Но девушка сдержалась и приняла несуразную охапку цветов.

– Ты теперь студентка… Трудно было учиться?…

– Не очень. У меня прекрасная память. С недавнего времени. Вы особенно хорошо знали меня, как сказал ваш друг. Может быть, поделитесь темными страницами моей жизни?

Она сама не понимала, с чего вдруг стал такой кусачей и ядовитой. Хотелось разозлить его, вогнать в краску, обидеть. Может быть, вчерашняя бесцеремонная манера поведения Эдвараля отвернула ее от него?

– С удовольствием.

Он выглядел растерянным. И Танри мысленно поставила себе «плюсик».

– Но не сейчас, – продолжал он. – У тебя же занятия. Не успею. Прошу, хотя бы вкратце расскажи, как ты живешь теперь?

– Восхитительно. У меня появилась семья: мать, кузен, кузина, племянник, тетя с дядей. Недавно брат объявился. Я уже имею квалификацию летчика на людских самолетах и дирижаблях, хотя нас готовили по ускоренной программе. Через год получу разрешение на управление гатурьими самолетами. Может быть, и небесными кораблями. О чем еще могла мечтать дикарка, изгнанная из племени?

– Прости. Я не знал, что так получится. Я все годы корил себя за случившееся. Я искал тебя. И мои друзья искали. Я виноват перед тобой. Очень. Прости!

Ей стало его жалко. Но природное упрямство не позволяло смягчиться.

– Я ничего об этом не помню, поэтому не вправе судить, виновны ли вы. Но за свою нынешнюю судьбу я рада и не променяю ни на какую другую. Извините, мне пора.

И она, небрежно размахивая букетом, направилась к металлическим воротам, не оглядываясь, прекрасно зная, что он смотрит ей вслед.

Глава 8

Виса

Смуглые, загорелые люди, привыкшие к ежедневной работе, сейчас были веселы и беззаботны. Рассевшись на узких автобусных скамьях, громко болтали женщины. Мужчины не уступали по говорливости своим спутницам. Но если женщины обсуждали знакомых и наряды, то мужчин интересовал урожай апельсинов и персиков, мучил вопрос – кто же отравил лучшего скакуна на ипподроме.

Бартеро даже удивился, что на него сегодня ни одна из пассажирок не обратила внимания. За месяцы пребывания в цивилизованном обществе красавец-инженер привык притягивать к себе женские взгляды. Отчего-то вспомнилось разочарование на лице Тин… Танри. В душе будто подул вьюжный ветер. Юная летчица произвела на него сильное впечатление. Она совсем не походила на прежнюю дикарку – выросла, похорошела. В зеленых глазах по-прежнему таились неразгаданные тайны. Но теперь от нее веяло силой и уверенностью.

Все эти дни она не особенно дружелюбно общалась с ним. Вначале выспрашивала о своем прошлом, потом просто о Данироль. А потом перекинулась на Александра: кто таков, можно ли ему доверять.

– Променяла невеста тебя на журналистишку! – подтрунивал над ним Эдвараль.

Куратор только хмурился, но на насмешки завхоза не отвечал.

Александром интересовался и их молодой пилот, Рофирт Бингар. Бартеро понимал – это неспроста.

– Аэродром, – объявил водитель, и Бартеро спрыгнул со ступеньки в густую траву.

К одиннадцати часам его должен был ждать Инр Релез, обещавший представить первые наброски проекта переоборудования «Смелого» (чертежи куратор отдал ему еще при первой встрече).

В садах, раскинувшихся по обе стороны дороги, убирали апельсины. Доносилась приятная мелодия: кто-то играл на аккордеоне, задавая темп работе. У забора, присев, завязывала босоножки гибкая кудрявая девушка. При приближении Бартеро, потревоженной птицей встрепенулась, обожгла белозубой улыбкой и побежала прочь.

Аэродром. Куратор поймал себя на том, что в толпе студентов, ожидавших своей очереди покататься на самолетах, он ищет Танри. С чего бы? Вон ему машет рукой Эдвараль, щурясь от яркого солнца. А рядом с ним и Инр Релез. И чего тому приспичило назначать встречу прямо здесь?

– Приятного утра, господин Гисари!

Релез кивнул куратору. Бартеро, еле сдерживая скептическую ухмылку, разглядывал конструктора.

Отглаженный, кофейного цвета костюм в тонкую полоску, жилетка чуть светлее (в такую жару!), белая рубашка и галстук, бородка, подстриженная клинышком, тросточка с позолоченным набалдашником… Релез не упускал возможности покрасоваться перед приезжими. Еще бы, они теперь целиком и полностью зависят от него.

Вспомнилась фраза Лео: «Он сейчас работает при губернаторе, разрабатывает проект создания новых транспортных линий, но свободного времени у него побольше, чем у остальных. Он участвовал в создании “Вечерней кометы” и “Певицы солнца”, а это лучшая рекомендация для специалиста в этой области. Я слышала о нем только восторженные отзывы!»

«Да, таким только восторгаться», – какое-то неприятное предчувствие вползло в мысли Бартеро.

– Значит, так, – Релез помахал папкой, но не раскрыл ее. – Ваш ледокол никуда не годится, – безапелляционно заявил он. – Примите мои искренние сожаления. Но тут встает потребность в мощном дирижабленосце, ибо указанный вами вес груза и тяготы полярного пути вынесет исключительно дирижабль жесткого типа. Конечно, не такой гигантский, как знаменитая «Вечерняя комета», не менее ста пятидесяти – двухсот метров длиной.

– Погодите, – Бартеро оборвал речь конструктора. – Я, безусловно, ценю ваши старания, но мне интересно, сколько это будет стоить?

– О, совсем немного для такого проекта. Даже с учетом строительства причальной мачты и эллинга на побережье и тренировки ваших рабочих, дабы они смогли выполнять функции причальной команды непосредственно на леднике, пока вы будете разгружать-нагружать багажные помещения. Я надеюсь, рабочих у вас не менее ста тридцати человек. Это минимум для причальной команды…

– Да вы ошалели! Кто же нам столько даст?! – не удержался Эдвараль.

– Погоди, – Бартеро толкнул его локтем. – Господин Релез, – обратился он к конструктору. – Назовите хотя бы ориентировочно стоимость вашего проекта.

– Где-то около девятисот тысяч. Может, больше. Поверьте, это не так много. Есть способы еще удешевить проект. Но…

– Двухлетняя экспедиция на Данироль стоила меньше этих подготовительных мероприятий, – снова толкая локтем Эдвараля, возразил Бартеро, чувствуя, что внутри него все закипает.

– Дешевле только даром, уж поверьте!

– Мне очень жаль, что занял ваше драгоценное время, но эти затраты не одобрит ни Управление Мореходством, ни командование Воздушного флота, – спокойно возразил Бартеро.

У куратора создалось впечатление, что Релез решил поживиться за его счет, впихнув самую безумную затею и требуя за нее непомерные средства. Ничего, это не смертельно. Перед ними не единственный конструктор дирижаблей.

– Поймите, разумней моего проекта у вас не будет, – самонадеянно заявил Релез. – Вы не потрудились вникнуть в детали!

– Мы готовы довольствоваться малым, менее грандиозным, зато более удобным и дешевым!

– Я не пророк, чтобы предостерегать вас от ошибки, – Релез выглядел обиженным до глубины души. – Удачи в поисках, господа.

Вдруг замер, заслонившись от солнца рукой, устремил взгляд в небо.

– Смотрите! – крикнул кто-то из студентов, тоже указывая вверх. Все подняли головы. Бартеро тоже. И в груди его похолодело от ужаса – на траву перед ангарами садился охранный катер Первопланетного Дома. Куратор стиснул зубы, ибо это означало только одно: адмирал Фегинзар мертв, и его, Бартеро Гисари, прибыли арестовывать за убийство…

Инженер понимал – бежать бессмысленно. Лучше встретить свою судьбу, какой бы она не была, с достоинством. Он пошел навстречу, когда люк катера бесшумно отъехал в сторону и два гатура выплыли из полумрака коридора. Одним из них оказался наставник Наридано.

– Мальчик мой, – неожиданно мягко произнес он. – Все обвинения с тебя сняты. Было доказано, что в Фегинзара стрелял гатур. Его личность пока устанавливается.

– Так адмирал жив! – Бартеро был готов обнять наставника.

– Ни жив, ни мертв. Но если он поправится, исполнять свои обязанности не сможет. На сегодняшний день его замещает Марминар из Управления Мореходством. И это отвратительно.

– Что тут отвратительного? – Бартеро чувствовал себя таким счастливым, что ему в этот миг было наплевать на происходящее в Равидаре.

– Ты меня спрашиваешь! Да он тебя сожрет вместе со всей экспедицией, потому что это затея Фегинзара. А Фегинзара он ненавидит. Тем более, после того, как отправленная на Данироль лично Марминаром экспедиция сгинула.

– То есть как, пропала? – не понял Бартеро.

– Они приплыли на Зубастый мыс. Как только инвентарь экспедиции сгрузили на берег, Тихро Анавис приказал отправляться на ледник. На второй день от них поступила просьба о помощи. Отправившиеся их спасать тоже исчезли.

Бартеро вспомнился рассказ командора.

– Они на чем ехали?

– Марминар, в обход всех инструкций, выделил им четыре антигравитационные платформы. Он не посмотрел на то, что людям запрещено пользоваться такой техникой на Земле. Это чревато многими опасностями.

– Знаю.

Бартеро кивнул, вспоминая, как у него самого сильно кружилась голова после обучения управления платформой. Неподготовленный человек, попадая под одновременное действие силы притяжения Земли и искусственной гравитации мог испытывать проблемы с координацией движений и прочие неприятные эффекты. В гатурьих самолетах такой эффект почти не чувствовался, а вот платформы пока никак не получалось доработать.

– С какой скоростью они обычно движутся?

– Километров триста-триста пятьдесят в час. При желании разгоняются до пятиста. Но тогда на них сильно трясет, – пояснил наставник.

– Ясно, – соврал куратор.

Он хотел пересказать Наридано слова командора, но потом понял – Ванибару вряд ли будет в восторге от такого.

– Что я должен делать? – поинтересовался куратор.

– Собрать экспедицию. На все дается месяц. Но лучше раньше.

– А «Смелый»? Он когда прибудет?

– «Смелый» останется там. У них что-то случилось. Пока в силе предписания Фегинзара, то есть пока Марминара официально не утвердили адмиралом, ты обязан добраться до Данироль. Найди транспорт, найми людей. Чем скорее, тем лучше.

Бартеро понимал, что его втягивают в противостояние самых высокопоставленных особ планеты. И в случае чего всю вину свалят на него, как это случилось с командором Ванибару. Но за Ванибару было кому заступиться, тогда как он абсолютно один. Гатуры, эти хитрые твари, не щадят даже своих. Теперь вот выясняется, что гатур убил гатура. Немыслимо! А стоит ли доверять Наридано?

Видно, прочтя отразившиеся на лице воспитанника мысли, наставник насмешливо скривил тонкие губы.

– Я на твоей стороне, молодой человек. И сейчас сам завишу от твоих действий. Наместника интересуют технологии ледяной земли, Марминара – собственная репутация. Вообще-то я не должен раскрывать секретную информацию, но экспедиция Анависа – далеко не первая, сгинувшая на Южном полюсе. На второй год после нашей высадки на Землю там бесследно растворились два небесных корабля, после этого на протяжении столетий гатуры не оставляли надежды исследовать ледяную пустыню, что-то их привлекало. Но выжил всего один – командор Ванибару. Вы знакомы?

Бартеро сдержанно кивнул.

– Сам понимаешь теперь, отчего Фегинзар предпринял очередную попытку разгадать тайны Данироль, – заключил наставник.

– На какие средства я могу рассчитывать? – вдруг осенило куратора. – Какую сумму вы мне выделите?

– Сколько надо? – поинтересовался Наридано.

– Два миллиона.

– Потише. Раз с тебя сняли обвинения в убийстве, не нарывайся на обвинения в растрате госсредств! – осадил его гатур.

– Чем больше дадите, тем быстрее потратим, тем быстрее все организуем, – позволил себе улыбку Бартеро.

– Максимально, на что я способен – один миллион. Сегодня же распоряжусь перечислить на счет экспедиции.

«Ого, он и такие полномочия имеет! Что же там в Равидаре творится? Надо будет поинтересоваться у Габри. Он в курсе всех важных событий!» – Бартеро был заинтригован.

– Хорошо. Если возможно – в Лиссаранский банк. Проект новой экспедиции был готов еще до моего возвращения из предыдущей. Вы знаете, я предусмотрительный.

Куратор краем глаза следил за Инром Релезом, беседовавшим с кем-то из студентов. Только бы не ушел раньше времени! Только бы не затаил обиды!

– Я прилечу через неделю. Не выкидывай пока эту штуку из плеча. Захочешь меня вызвать – тогда и вытащишь, уничтожишь. Датчики зафиксируют всплеск энергии, – распорядился Наридано и сделал знак спутнику, ждавшему чуть в стороне, вернуться на катер. Минута, и о необычных гостях напоминала лишь примятая трава.

– Что случилось? – с опаской в голосе спросил подошедший Эдвараль.

– Срочно пошли просить прощения у конструктора! – отмахнулся от вопроса Бартеро.

* * *

Предстоящие два месяца учебы обещали быть необыкновенными, незабываемыми и просто чудесными. От обещаний командора и Лео у дальнелетников кружилась голова. Еще бы! На аэродром прибыло несколько прогулочных яхт и один пограничник. Не человеческая рухлядь, а настоящие гатурьи корабли! Летать на них допускались только дальнелетники третьего курса, к которым теперь относилась и Танри. Чтобы избежать ссор, командор собственноручно составил список очередности полетов.

Но девушку это почему-то не радовало. Она силилась вспомнить свою жизнь на Данироль. Но живописные рассказы Эдвараля и поэтические, восторженные отзывы Бартеро не тронули ее сердца. Не давала покоя мысль, что там, далеко-далеко, остались сестра и бабушка, о которых некому позаботиться. И где-то там ее настоящая мать… Танри обязана побывать на ледяной земле, чтобы понять, кто она и откуда!

– Комидари! – голос командора донесся из-под потолка. – Мало того что вы прогуляли первые два дня, вы умудряетесь пропускать занятия, находясь в аудитории! Будьте любезны хотя бы делать вид, что слушаете. Записывать мои слова я уже не требую!

Танри вздохнула и открыла тетрадь. Действительно, что на нее нашло?

В конце занятий гатур остановил ее в дверях.

«Сейчас будет отчитывать!» – обреченно решила девушка.

– Что случилось, Танира? – командор затворил дверь аудитории и присел на стол.

– Отпустите меня на Данироль! – собравшись с духом, взмолилась она. – Мне очень надо! Правда!

– Что за глупости? – от неожиданности Ванибару чуть не соскользнул с платто. – Что тебе нужно среди холода, льдов и тьмы?

– В это трудно поверить, но я родилась и до четырнадцати лет жила там.

– Что? – Теперь уже гатур взметнулся над Танри почти до полтолка.

– Я родилась на Данироль, но потом каким-то образом оказалась на Висе, в Шанбаре. Я почти ничего не помню о своей прежней жизни.

– Давай-ка поподробней, – гатур снова уселся на стол. Танри пристроилась на соседнем.

Их обоих словно окутала непроглядная темнота долгих ночей. Им сверкали снега в свете полярных сияний. И сквозь трепещущие полотна небесных огней блестящими чешуйками рыбы-кусаки проглядывали звезды… В историю девушки неожиданно вплелась другая, пережитая командором.


Они вылетели еще до рассвета с авиабазы на юге Равидара. Через четыре часа под крыльями замелькали первые айсберги Вьюжного океана. Черное небо, высвеченное впереди извивами полотен зеленого пламени, зачаровывало.

Одно «перо» в четырнадцать легких трехместных самолетиков. Смешанные экипажи: люди и гатуры. Все дальнелетники либо навигаторы. Им предстояло обработать скоростные маневры в атмосфере. Эта была рядовая тренировка из сотен таких же. Земля, конечно, планета, по космическим меркам, честно скажем, – недоразвитая. Но мало ли кто польстится на нее? Недра богатые, территории огромные…

Потому гатуры, запретив вооружаться самим землянам, держали наготове два крыла из трехсот пятидесяти боевых самолетов и кораблей, неустанно стерегущие подлеты к Земле. Еще одно крыло охраняло родину гатуров.

Перо из земного крыла заложило вираж над безжизненной каменистой пустыней земли Ортар и помчалось дальше.

Ванибару, лично следивший за проведением учений, следовал за ними на таком же скоростном самолете. За штурвалом был Вольро Вирез, недавно окончивший Воздушную Академию, но уже выделенный в число способных. Он еще не сменил желтую форму летчика на серебристо-синюю навигатора, но на лунной базе успел отметиться.

Командор то поглядывал на персональный экран, где высвечивались данные о параметрах полета всех самолетов, то в окно кабины. Но все чаще он поглядывал на пилота – довольно молодого, с серьезными глазами, упрямо сжатыми губами. На шее поверх формы не по уставу поблескивала цепочка с каким-то оберегом.

«Слишком суеверный, – наконец после недолгих размышлений вынес вердикт гатур. – В мою команду не пойдет».

Перо летело впереди, чуть ниже их самолета. На фоне ясного неба отчетливо проступал контур побережья – невысокие горы, спускающиеся в океан. Лед внизу пестрел разводьями[2], будто червоточинками. Скорость хорошая. Вот только перевалят за хребет, начнут маневры.

Странно, сколько лет гатуры осваивали Землю, а до Данироль ни разу не дотянулись! Многие обвиняли их, чужаков, в гибели целой цивилизации. Но когда спасаешь терпящий бедствие корабль, не факт, что убережешь всех. Главное, что жизнь на Земле сохранилась. И еще как сохранилась! Возможно, спасая население Спиры и Герии, гатуры обратили взоры на юг слишком поздно! А Данироль?.. Когда их корабли облетали планету, на этом континенте не засекли признаков жизни. Небо укрывали плотные облака, теплые течения в океане поменяли свои направления, и земля молниеносно остыла, покрывшись слоем льда и снега…

Самолеты легко перелетали вздыбившиеся заснеженные вершины, за которыми облачность была опасно низкой, сыпал мелкий снег.

– Бери еще выше и сбавь скорость, – приказал га-тур, перебираясь в пустующее сегодня кресло второго пилота.

Вольро привычно подчинился.


– Наверно, это нас и спасло, – Ванибару посмотрел на замершую Танри. – То, что подкарауливало нас за хребтом, мне даже сейчас вспоминать страшно.

А случилось вот что. Вначале показалось, будто у самолета, летевшего во главе пера, неполадки с двигателем. Он вдруг резко сбросил скорость, точно столкнувшись с невидимой преградой, вздрогнул и фейерверком искр осыпался вниз. Причем взрыва в кабине наблюдателя так и не услышали.

Через мгновение то же самое произошло и с остальными самолетами. Один за другим исчезали они с экрана радара, взрываясь или просто тая в воздухе. Командор и Вольро Вирез прильнули к экрану. Их машина шла на автопилоте на минимально возможной при включенном антиграве скорости в сто десять километров в час. За каких-то несколько секунд от пера осталось всего два самолета. Они развернулись, в отчаянной попытке скрыться от чего-то неведомого и страшного, расправившегося с их товарищами.

Вольро тоже очнулся, потянулся к штурвалу, осторожно развернул самолет. Миг, и вокруг ускорившихся было машин их товарищей что-то блеснуло. Одному отстрелило крыло, и он рухнул вниз, чтобы расцвести алым огненным цветком среди вечных льдов. Другой окутался дымкой, всколыхнулся пламенем и пропал. Ни единого обломка не упало на землю.

– Не меняй скорости, если хочешь жить, – Ванибару почти не слышал своего голоса. – Н е врали легенды о чудесной южной земле. Сдается мне, в этих горах упрятано нечто вроде установок противовоздушной обороны, реагирующих на скорость движения. Отойдем отсюда подальше, свяжемся с Равидаром.

Вольро кивнул. Командор видел – у парня дрожат руки. Ему самому было не по себе. Чтобы не обняться с горами, самолет набирал высоту. К стеклам липли большие снежинки. Машину неожиданно тряхнуло. С приборной доски под ноги пилота свалились черные очки. Он что, под полярным сиянием загорать собирался? Но Вольро не нагнулся, чтобы их поднять.

По показаниям приборов, они уже перевалили через хребет и должны были лететь над океаном, но когда облака остались позади, впереди лежала бесконечная заледенелая равнина.

– Дети нечистого! – по-людски выругался командор. – Ты куда свернул?

Приборы показывали какую-то чушь. Стрелки обоих компасов – ч еловеческого и гатурьего – т янулись в разные стороны. Зеленые всполохи полярного сияния сменились тревожными оранжево-алыми, неприятно озаряющими редкие облака.

Ванибару боялся признаться себе, что тоже испугался. Но он командор, гатур, он не имеет права показать человеку свою слабость.

– Господин… – начал было Вольро.

– Отставить. Поднимись повыше. Хочу понять, где мы.

Над ними оказалось еще одно облако. Странное какое-то, светлое… Самолет нырнул в него. Воздух вокруг словно сгустился. Потемнело так, что чернота пробралась в кабину и затмила собой все приборы. Только где-то невообразимо далеко мигал аварийный огонек резервной системы управления.

Самолет висел вне пространства-времени. Не было слышно моторов. Но чернота спала так же неожиданно, как и нахлынула, словно невидимая рука сдернула тряпку с птичьей клетки. И над растрескавшейся, вспучившейся ледником равниной встал ослепительно красивый и пугающий мираж: сияющий всеми красками город с вытянутыми вверх исполинскими башнями – черно-синими, зелено-ржаво-рыжими, фиалково-красными… Люди в легких одеждах плыли по его улицам… Люди ли? Самолет летел довольно высоко. Приборы показывали четыреста восемьдесят метров над поверхностью. Но машина не доставала даже до плеча исполинам. А шпили башен терялись в праздничном ореоле полярного сияния, грозясь нанизать на себя планеты и звезды.

Сколько длилось видение, и человек, и гатур потом расходились во мнениях. Может, несколько секунд, может, с десяток минут… Самолет вновь угодил в пасть черноты и вынырнул где-то над равниной. И под ними был не ледник, а зимняя, промерзшая тундра.

– Не дотянем, – голос Вольро звучал глухо. – Баки пустые.

– Вызывай Равидар.

Из динамиков доносились шорохи и треск. Ванибару уже не спрашивал себя: куда могло деться топливо? Какие глупости творятся с остальными приборами? Что за чудеса наблюдали они недавно и продолжают наблюдать, и куда их занесло? Все равно ответов не было.

– Подавай в эфир сигнал бедствия, а мне уступи свое кресло, – только и произнес гатур.

Он видел – надо садиться. Они не долетят до побережья. Если верить показаниям приборов, топлива только на десять минут полета, а индикатор антигравитации вовсе погас.

Командор давно не управлял самолетами этого типа. Лет семь его пристанищем была лунная база. Ему подчинялась треть крыла и почти четыре десятка боевых кораблей-разведчиков, несших свою службу в Солнечной системе. Но совсем недавно адмирал посчитал, что для этой должности есть более достойная кандидатура, и командора списали на землю тренировать молодых пилотов. Ванибару решил бороться. За него были его пилоты: гатуры и люди – верные друзья. Фегинзар не выдержит давления.

Гатур подавил горький вздох и сосредоточился на приборах. Места для посадки, естественно, не было. Разве можно посадить самолет на снег, не имея лыж? Значит, придется самолетом пожертвовать. Эта техника проходила испытания еще и не в таких условиях. Обязана выдержать…

Машина шла на снижение. Для командора исчез шум радио. Наедине с приборами он молча молился и древним, почти забытым гатурьим, и еще совсем живым людским богам.

Шасси он таки выпустил. Не дотянув меньше пары метров до земли, он сбавил скорость и отключил двигатели. Удар оглушил их обоих. Удерживаясь на грани беспамятства, Ванибару повернулся к пилоту. Тот безвольно обвис в кресле, сдерживаемый ремнями безопасности. В разбитое переднее стекло кабины наглым вором пролез холод и шарил по карманам когтистыми лапами…

Нельзя сдаваться. Нельзя ждать, пока незваный грабитель вместе с последними крохами тепла унесет их жизни. Командор заставил себя пошевелить руками и расстегнуть спасшие им жизнь ремни. Холодно. Одежда, достаточно теплая даже для зим Равидара, ничтожна здесь, в мертвом краю.

Несомненно, пропавшее перо будут искать. Но увенчаются ли успехом поиски? Невозможно предположить, куда их занесло. И что делать с установками противовоздушной обороны, скрытыми в горах? Против кого могли воевать жители погибшей Данироль? Не со своими же отсталыми соседями за поясом смерти? Или континент был разделен на враждующие между собой страны?

Пошатываясь на платто, согнувшись в три погибели под низким сводом кабины, он принялся осматриваться, чем можно обогреться. Есть парашюты. Обшивка кресел тоже сгодится. Ткань плотная, под ней подложено нечто вроде ваты, и это что-то весьма теплое и не крошится. Иголка и нитки должны быть в обязательном наборе рядом с аптечкой. Да, про нее тоже забывать не стоит.

Порывшись в привинченном к полу ящике с имуществом пилота, командор к своей немалой радости обнаружил меховую куртку. А вот с едой было плохо. Неприкосновенного пайка, которым укомплектовывали все самолеты, хватит не более, чем на пять дней. На одного. Воды нет. Ах да, снег… Выходит, вода есть.

Не дожидаясь, пока Вольро придет в себя, командор заткнул дыру в окне и, схватившись за нож, приступил к реализации своего плана, нещадно срезая с кресел обшивку.

…Они вышли только через пять часов после споров. Вернее, спорил Вирез. Он не желал оставлять машину, ведь в ней укрытие от снега. Он не терял надежды починить радио. Но командор видел – после удара хрупкая электроника и без того натерпевшегося чудес самолета ремонту не подлежит. Поверженной птицей машина лежала на земле, заносимая метелью. У них был только магнитный компас, проверить точность показаний которого в метель было невозможно, и направление на север.

– Если мы не на леднике, а мы точно не на леднике, сможем выйти к океану. Там ходят китобойные суда. У нас есть невозможный, но все же шанс.

– Я очень хочу верить, что мы не совершаем ошибку, – признался пилот.

И они шли, уже не споря. Сил на болтовню не было. Они не позволяли друг другу спать, ибо сон здесь равносилен смерти. Ели на ходу, растягивая паек. За годы жизни на земле, Ванибару сумел приспособиться к местной пище и находил ее вкусной. Но паек был отвратительным.

На третьи сутки начались миражи. Среди сугробов вставали домики с гостеприимно манящими зажженными окнами. Проносились люди на санях, запряженных собаками. Мимо бесшумно проехало нечто отдаленно напоминающее паровоз… У горизонта зеленели леса… Миражи приходили в те редкие минуты, когда солнечный диск выкатывался на край горизонта, подразнивая обессиливших путников, но позволяя проверить направление.

Тундра не так пуста, как может показаться незнакомому с ней человеку. Несколько раз летчик и командор видели полярных волков. Но Ванибару стрелял в воздух, и звери убегали. Потом появились птицы, и это дало надежду, что скоро их путешествие закончится. Что будет, когда они выйдут к воде, думать не хотелось.

Видя, что у летчика обморожены ноги, Ванибару ненадолго уступал ему платто. Сам гатур, непривычный к земной гравитации, гораздо большей, чем у него на родине, с великим трудом ступал по снегу. Но командор оказался куда более выносливым к морозам и пока мог их терпеть.

Вольро бредил на ходу, и в конце концов гатур, отягощаемый сзади рюкзаком с оружием и запасом пищи, взял летчика на руки, и едва сам не теряя сознания, медленно полетел к Вьюжному океану на платто, пока то, шесть дней лишенное энергетической подпитки, не рухнуло в снег бесполезным куском железа. Но это уже было неважно. Перед ними, взломав припай[3], грузно ворочался океан, скидывая с себя намороженные за долгую полярную ночь льдины.

Шесть дней без сна… Летчик с обмороженными ногами… Подошедший к концу паек… Сам Ванибару был уже на пределе возможностей. Гатур физически в несколько раз сильнее человека. Жаль только, эта сила не распространяется на ноги…

Не обращая внимания на миражи и боль, он шел вдоль берега, поддерживая, а то и волоча на себе Виреза. Шел на запад, туда, где должны были их искать…

Их спасло чудо: метеостанция, где несли вахту пятеро ученых с Деи и один каюр[4]с Сонного архипелага. Они вышли на лай собак и увидели двоих спотыкающихся путников.

Через два дня с островов прилетел дирижабль, приводнился в заливе. И уже пришедших в себя летчика и командора доставили к нему на лодке…

Это потом спасенным стало известно – на поиски пропавшего пера вылетели семь самолетов. Ни один не вернулся. Потом были три и еще два. Тот же результат. Со спутника за ними проследить не удавалось. Облака, всполохи сияния… Словно кто-то мешал.


– Я уверен, на этой земле нечего делать ни человеку, ни гатуру, – завершил свой рассказ Ванибару.

– Но вы же выжили, – удивилась Танри.

– Толку-то! – в голосе гатура звучала горечь.


После возвращения в Равидар и двух месяцев, проведенных в больнице, командора ждал новый удар. Поскольку инициатива провести учения на Данироль исходила от самого Ванибару, его обвинили в служебной ошибке, повлекшей за собой гибель соплеменников и людей, отправили в отставку с запретом на дальнейшую службу в крыльях. Командора хотели выдворить обратно на Сириус, где его ничего хорошего не ждало. Но за Ванибару вступился Вольро Вирез, выживший летчик. Его поддержали Артур Кризо, ректор Воздушной Академии Лиссарана, и Виржиния Лео, тогда только совершившая свой знаменитый перелет.


– Благодаря им я остался на Земле. И ушел преподавать в Академию. После того скандала дорога мне была закрыта и в гражданскую авиацию, и в воздухоплавание. Меня бы не взяли даже драить полы пассажирских кают на дирижабле. Фегинзар постарался.

– Кто это? – спросила Танри.

– Ты что, не слышала про нашего дорогого адмирала? Надеюсь, судьба не сведет тебя с ним. Мало обнаружится среди людей и гатуров более недостойных своего дела созданий!

– Но неужели ничего нельзя было сделать? – не могла для себя уразуметь Танри.

– Бесполезно, – гатур закрыл большие глубокие глаза и прошептал: – Мне осталась только память о настоящих полетах и рубцы от обморожения. И холод, и ветер… Дай с тобою повою, ветер, враг ты мой грозный!

– Это вы! – девушка спрыгнула со стола. – Вы Фредерик Надар!

– Да, – командор выглядел обескураженным. – А откуда… Ну да, полюс, снег… Наши воспоминания вошли в резонанс!

– Я помню все ваши стихи наизусть. Я имею в виду, из «Дикого сердца ветра»… – призналась девушка.

– Стихи – это громко сказано, – смутился гатур, но все же продекламировал:

Я холодные тайны потревожил нечаянно.

Мне они нашептали о земле беспечальной.

О земле, где метелей простираются крылья,

Где весна в колыбели замерзает бессильно.

Танри подхватила:

Где под ртутной луною ходят желтые звезды…

Дай с тобою повою, ветер, враг ты мой грозный!

Твой кинжал переточен, раскрошился по краю.

Бесконечные ночи, я почти вас прощаю.

А командор завершил:

Лучезарное небо, ты же ярче неона!

Не увидел нигде бы этих вспышек зеленых.

Это разве не чудо – здесь дуэтом замерзнуть

С не рожденной весною, глядя в медные звезды?

– У многих нет ничего, и им хватает. У вас есть все, а вы в довесок ищите правду. Готовы к встрече с ней? – строго вопрошал гатур.

– Да, господин Ванибару!

– Хорошо, Танира Комидари. Летите на свою Данироль. Но непременно возвращайтесь. Я не прощу себе, если вы останетесь там навсегда. Помните, вас ждет небо!

Он встал и поспешно выплыл из кабинета, оставив девушку наедине со своими мыслями.

Глава 9

Виса

Рофирт Бингар этим утром был в чудесном расположении духа, несмотря на предыдущие события. Действительно, а с чего ему раскисать? Его совесть чиста. Он рассчитался за отца и за всю семью – за унизительное разорение, за загубленную жизнь матери… Признаться честно, когда Машара поймали, он порядком струсил. Но Тивазо не подвел, имя Рофирта не промелькнуло в этом деле.

Впрочем, хватит об этом. Главное теперь – убедить Танри: все, что ей про него наговорили люди Тивазо – чистейшая ложь. Она переменит свое мнение, едва он расскажет историю своей семьи. И чуть-чуть про собственное участие. Только про то, что слышал об огромном проигрыше Виктора и не сообщил никому. Да это правда! Машар дальше все сделал сам. Виктор стрелял в гатура, и вообще, сын такого подлого отца не может быть порядочным человеком!

Рофирт улыбнулся. Его ждет хорошее будущее. Капитан «Дитя зари» после обязательной практики пригласил его к себе в команду штурвальным высоты! Огромные транспортные дирижабли завораживали молодого человека. И платили на них больше, чем где бы то ни было. Но он поклялся доказать Танри, на что способен, поэтому полетит на юг вместе с Нивасом и Гисари.

Он шел к учебному корпусу, когда услышал свист. Рофирт не подал вида. Свист повторился настойчивей. Свистел щуплый пацаненок лет двенадцати, выглядевший как беспризорник из-за выгоревших на солнце, закатанных выше колен штанов и измазанной на животе майки. Пацаненок помахал ему из-за забора.

– Тивазо просил передать, что ждет тебя сегодня в два в курильне «Вишневая трубка».

– Мои дела с этим человеком закончены! – раздраженно бросил Рофирт.

– Тивазо ждет тебя в два, – не прореагировав на отказ, повторил пацаненок и юркнул за пышный куст шиповника, завидев толстяка Сивори, преподавателя маневренности. За внушительные формы, коренастую фигуру и бульдожью физиономию с агрессивным подбородком Сивори получил прозвище Атакующего Дирижабля, чем втайне гордился. Праздношатающихся студентов он терпеть не мог. Поэтому Бингар сделал вид, будто потерял в траве нечто ценное. И Атакующий Дирижабль проплыл мимо.

Рофирт зло пнул ногой камешек. Надо же было такому случиться, когда он выбрал время поговорить с Танри. У нее в час перерыв между занятиями…

Еще одиннадцать часов. До двух дирижабельщикам отпущено время на самостоятельные тренировки на аэродроме и на испытательных площадках дирижабельных верфей. Но Рофирт сегодня, готовясь к разговору, никуда не пошел. Наверно, стоит отправиться в Лиссаран сейчас, потом могут не пустить.

Столица навевала на него воспоминания о лишениях детства, о страшной смерти отца, о школьных драках, где он отстаивал свои права. В нем видели сына «того самого Бингара», разорившегося владельца обувной фабрики, повесившегося и пустившего по миру семью и нескольких компаньонов.

В городе долго об этом судачили. И одноклассники, и дети из других классов школы считали своим долгом со всей возможной жестокостью задеть Рофирта. Он завоевывал их уважение вначале кулаками, потом умением не обращать внимания на многие шутки. Но какой ценой!

С каждым днем ему настойчивее хотелось сбежать из дома туда, где никто не знает, чей он сын. Всегда что-то удерживало его от столь радикального шага. Он оправдывался, убеждая себя, будто без него матери станет совсем тяжело. На самом деле у него не хватало решимости, было жалко себя.

Только в Академии, куда он поступил единственный из школьного выпуска, он по-настоящему почувствовал себя взрослым, защищенным, способным добиться успеха.

У него впервые появились не приятели, перед которыми он не имел права оступиться, а друзья. И прежде всего – Арвисо Синард. «Брат» Танри характер имел легкий, не злопамятный. Более того, Арвисо в любой момент был готов броситься на помощь и знакомому, и незнакомому. И это приятно удивило Рофирта. До того момента он считал единственным оплотом безопасности свою семью.

Даже с появлением в его жизни таких людей, как Арви, Танри или Эрнесто, он был не в состоянии позволить себе раскрыться, постоянно ожидая чужой подлости. За внешней открытостью, озорством, улыбчивостью прятался весьма тяжело переживающий любые неудачи человек.

Поэтому, увидев Александра Дирида, журналиста, которого Давира пророчила Танри в мужья, Рофирт понял – упускать такой шанс он не имеет права. Он не позволит отнять у себя то немногое, чем он искренне дорожит. Танри не достанется этому выскочке!

– Это ты так про Академию статью сочиняешь? – окликнул журналиста дирижабельщик, когда тот фотографировал очередной фонтан.

Александр только сегодня вернулся в Лиссаран и собирался вечером навестить Танри. Вот только закончит заметку про этот чудесный южный город.

– Да, я пишу статью.

Молодой человек, широко улыбнувшись, повернулся к Рофирту. Тот с отвращением глянул на журналиста. Представителей этой профессии он не любил. Один из них чересчур усердно допытывался у его матери, отчего же повесился ее муж, пока брат не выставил наглеца за дверь. Назавтра в газете вышла статья, после которой мать два вечера едва сдерживала слезы. Но ни единой жалобы сыновья от нее так и не услышали.

– Видишь тот шпиль?

Рофирт указал на горделиво вытянувшееся нежно-лиловое здание оперы, поблескивающее витражными окнами и золотистой краской на черепице. Шпиль купола над главным залом венчала фигурка парусника.

– Вижу, – Александр старался понять, куда клонит этот незнакомец со значком Академии на груди. Опера никаким образом не сочеталась с полетами.

– Хорошо видишь? – переспросил его Бингар.

– Да.

– Запомни, если приблизишься к Танри ближе, чем расстояние от земли до этой желтой палки на крыше, пеняй на себя. Танри – моя невеста. Предупреждаю один раз. Ослушаешься – долго не протянешь. Понял?

– А почему, собственно… – начал Александр, но Рофирт, воодушевленный тем, что сумел смутить журналиста, подошел к нему вплотную, презрительно взглянул с высоты своего роста в глаза Александра и повторил: – Понял?

Журналист кивнул. И Бингар с чувством выполненного долга покинул его.

– Псих! – перевел дух Александр Дирид, проводив дирижабельщика сочувственным взглядом. Но в Академию этим вечером решил не ехать.

А Рофирт зашагал дальше – ккурильне, размышляя на ходу о том, как бывший его сосед Тивазо преуспел в жизни, присоединившись в Союзу Мстящих – тому самому, который столетиями вел вялую войну против гатуров.

Когда-то чужаки запретили торговлю оружием, наркотиками, развернули борьбу с преступностью, полностью перераспределившую власть между влиятельными семьями, уничтожили религии, требующие кровавых жертв. Гатуры не пощадили даже Совет Пятидесяти Судей – главный карательный орган Спиры.

Очень многим это не понравилось. Из их недовольства чужаками возник Союз Мстящих, со временем ставший прибежищем контрабандистов и террористов. Мстящие не давали о себе забыть – организовывали забастовки на заводах, изредка убивали гатуров. На большее у них уже не было ни сил, ни желания.

В бедных кварталах все знали, чем занимается Тивазо. Им гордились: ну как же, их мальчик добился таких высот! Власти тоже это знали. Гордиться у них не получалось, впрочем, как и что-то предпринять, ибо все сыскари получали зарплату из кармана этого самого Тивазо. Для создания видимости бурной деятельности, стражи порядка устраивали облавы, кого-то арестовывали, потом отпускали за недостатком улик.

Один из штабов Мстящих располагался как раз напротив дома сыскарей – в той самой курильне «Вишневая трубка», куда сами сыскари по вечерам приходили отдохнуть от дневных усиленных поисков шулеров, торгашей нелегальным алкоголем и владельцев кинозалов, где крутили запрещенные фильмы. В «Трубке» они охотно спускали полученную от Тивазо зарплату на выпивку, карты и прочие развлечения. Все были довольны.

Сам Тивазо был толст, внешне медлителен, с вечно всклоченными, словно сад после затяжной бури, волосами, хитрыми миндальными глазами. Свои расползшиеся жиром многочисленные подбородки он выбривал весьма неаккуратно, но нисколько не переживал по этому поводу. И еще он постоянно что-то жевал, и это приводило его подчиненных в тихое бешенство, что очень нравилось Тивазо.

Он любил порассуждать о вреде гатуров, хотя ему самому на чужаков было наплевать. Он видел их всего пару раз издали и не испытал ничего, кроме сытого равнодушия.

Но недовольных гатурами в Лиссаране оказалось много. Женщины находили чужаков отвратительными. Дети при встрече их просто пугались. Мужчины считали, что гатуры отобрали у них власть. «Вот не прилетели бы эти выродки, – рассуждали они теплыми вечерами за кружкой пива, утомленные работой в порту или на виноградниках. – Уж мы бы развернулись. Мы бы такое совершили!» И они шумно зевали и отправлялись спать. А в снах каждый видел себя как минимум адмиралом или наместником Земли.

На таких настроениях можно было неплохо поживиться. Ежемесячно Тивазо собирал с округи деньги на борьбу с чужаками и их приспешниками. Разумеется, абсолютно добровольно. Но с теми, кто по какой-то причине не пожелал или не смог заплатить, случались мелкие неприятности. Невесть откуда взявшиеся грызуны уничтожали корни виноградных лоз. Абсолютно неожиданно прорывало водопровод. Сам поскупившийся человек мог угодить в весьма досадную неприятность.

Люди были суеверными и связывали свое внезапное невезение с неоплатой. И чтобы бедняги не расшатывали нервы напрасными переживаниями, Тивазо великодушно соглашался принять у них пожертвования.

Отправляясь на встречу с бывшим соседом, Рофирт испытывал неприятное беспокойство. Он понимал – ничем хорошим для него это не закончится. Но сопротивление тут бессмысленно.

Миновав все три зала курильни, не удостоив вниманием вход в подвал, где располагался винный погреб и кинозал, он поднялся по крутой лестнице в мансарду и постучался в приоткрытую дверь главы лиссаранских Мстящих.

– Чего топчешься, как не родной. Давай сюда! – прикрикнул на него Тивазо.

Он возлежал в гамаке в обнимку с бархатной подушкой. Медленно раскачиваясь, он подхватывал пухлой рукой с широкого металлического блюда орехи и отправлял в некрасивый рот с алыми тряпочками-губами.

– Что, Бингар, своих благодетелей забываешь? Нехорошо! – не давая Рофирту вставить хотя бы слово, потянулся в гамаке толстяк. – Я тебе, понимаешь, услугу оказал. Не желал ты лицезреть банкирского отпрыска рядом с собой – пожалуйста, я тебе это устроил. И заплатил за твои же старания. Воистину, мое благородство не имеет границ. А ты? Ты сегодня заявил малышу Рипи, что не хочешь иметь со мной дел. Какая черная неблагодарность!

– Не понимаю, какие дела у нас могут быть! – возразил Рофирт.

– Как же! А гатур? Мы не закончили с ним. Этот иноземный урод еще оскверняет наш чудесный край. Абсолютно не понимаю, как ты это терпишь!

– Я не стану убивать командора! Ты не сможешь меня заставить! – перепуганный Рофирт не заметил, что кричит.

– С этим я могу поспорить, – флегматично поджал плечами Тивазо. – У меня абсолютно случайно осталась запись, где некто твоим голосом выкладывает план расправы над Виктором Машаром. В доме напротив будут очень рады это послушать. А ты подумал о своей бедной мамочке? Что будет с ней, если тебя задержат за подстрекательство и отправят заниматься тяжелым шахтерским трудом на пару с Машаром? Бедняга соскучился без знакомых лиц!

– Ты! Подонок!

Рофирт кинулся к довольно ухмыляющемуся Тивазо, но неизвестно откуда появились двое телохранителей, молниеносно завалили его на пол.

– Не трусь, Бингар. Может, тебя я не трону. Откуда ты знаешь? А вдруг твой брат причастен к Союзу Мстящих или мамочка? А? – чуть раскосые глаза хитро сощурились. – Убивать гатура тебе пока не придется, – вволю насладившись ужасом жертвы, не переставая жевать очередную горсть орехов, произнес толстяк. – Намедни мне принесли куда более занятную новость. Ты продался помощникам гатуров, важным шишкам, судя по тому, что сегодня к ним на аэродром прилетали два чужака в кривобокой тарелке. По этому поводу у меня имеется поручение…

Через час, когда Бингар удалился с понуро опущенной головой, из небольшой комнаты вышел невысокий, несимпатичный мужчина в солнцезащитных очках и молча передал Тивазо сумку с вожделенной наличностью. Пока это был задаток.

* * *

Танри обрадовалась, увидев в студенческом городке Эдвараля Ниваса. Тот искал дирижабельщиков. Но было слишком рано для их возвращения в корпус с тренировок.

– Господин Нивас! – Она громко окликнула его. – Мне разрешили отправиться с вами!

В ответ Эдвараль нахмурил густые брови.

– Что тебе там делать? Опять собралась сидеть в вонючем длинном доме, работать на тех, кто отправил тебя умирать?

– Я хочу вспомнить. Мне это необходимо, чтобы жить дальше.

Порыв ветра растрепал тщательно причесанные волосы Танри. Закончив тренировки на человеческой технике, девушка с полным правом облачилась в желтую форму летчицы. Юбка до колен, аккуратная строгая блузка очень ей шли, подчеркивая зелень глаз и ночную черноту волос. Завхоз невольно залюбовался.

– Женщина в экспедиции… Особенно, когда изменились обстоятельства. Не знаю. Но раз твой жених это одобряет, возражать не буду, – нехотя произнес он.

– Бартеро мне не жених! – отрезала Танри.

– Хорошо-хорошо, как скажешь, – Эдвараль усмехнулся. Он понял, что с новым членом команды будет непросто. – Готовься. Через две недели вылетаем!

– Как через две недели? – не поняла Танри. – Вы же обещали через полгода.

– Я же сказал, обстоятельства поменялись. «Вестницу весны» сегодня начнут готовить к полету.

Он кивнул ей и поспешил к учебному корпусу.

Как все стремительно произошло, подумала Танри. Мама не обрадуется. И Александр… нет, он станет ею гордиться. Он все поймет!

– Александр! Мой Сандро, – прошептала она, глядя в синее небо. – Возвращайся поскорее! Мне так много нужно тебе сказать!

Он работает, собирает информацию о городах… А Танри отчаянно хотелось его похитить – увлечь за собой на аэродром и унести к облакам на деревянном бипланчике! Ибо только на таком открытом самолетике пилот ощущает полет по-настоящему: когда ветер навстречу, когда жужжит впереди мотор, а деревянные крылья несут тебя все выше и выше! И там, ближе к облакам, взяв в свидетели перелетных птиц, прокричать журналисту то, что для нее сейчас важнее всего. В чем на земле она сама никогда не признается первой…

Еще бы ей очень хотелось, чтобы он отправился с ней на Данироль…

* * *

На следующий день, подъезжая к верфи, Танри почувствовала, как заботы и тревоги отступают, освобождая место для искренней радости. Она отправится на юг на «Вестнице весны»! После полетов на этом, далеко не самом большом дирижабле ее произвели в пилоты.

«Вестницу» девушка знала и любила. Двести сорок метров в длину, двадцать восемь в высоту… Это прекрасное чудовище, выкрашенное бледно-зеленой краской, с разноцветными орнаментами по бокам, выполненными лучшими художниками Лиссарана, обладало собственной электростанцией, телефонной связью между гондолами.

До сегодняшнего дня дирижабль совершил двадцать восемь пассажирских рейсов, в том числе пять через океан, и около полусотни учебных. Он был в прекрасном состоянии для столь опасного и ответственного путешествия. Танри ощутила гордость за свою причастность к этой экспедиции. Ей тоже выпала честь вести дирижабль к Южному полюсу!

Верфи находились у подножия гор и занимали целую долину. Четыре просторных краснокаменных эллинга с блестящими металлическими крышами, рассчитанные на большие пассажирские дирижабли, словно вырастали из каменистой почвы.

Разнотравье, подстриженное и вытоптанное рядом с исполинскими строениями, бурно разрасталось к краям долины, задумчиво покачиваясь на еле уловимом ветру. У стационарной причальной мачты сейчас было пусто. Зато из-за деревьев виднелась покатая спина воздушного корабля, на котором Танри предстояло совершить путешествие в собственное прошлое.

Попререкавшись с минуту с охранниками, не желавшими ее пропускать, пока она не отыскала на самом дне сумочки именной значок Академии, миновав многочисленную кошачью семью, преспокойно гревшуюся на сваленных возле ограды досках, девушка поспешила к «Вестнице», которую на платформе заводили по рельсам в эллинг.

Танри ждал еще один сюрприз. Александр! Вооружившись фотоаппаратом, он самозабвенно снимал и дирижабль, и будущих участников экспедиции, и Инра Релеза, главного конструктора «Вестницы».

Наскоро поздоровавшись со всеми, почти подбежав к своему обожаемому журналисту, она не заметила настороженного взгляда Бингара, удивленного – Арвисо, недоверчивого – Бартеро и насмешливого – Эдвараля.

– Когда ты вернулся? – спросила она.

– Вчера. Но… Понимаешь, я слишком устал с дороги. Меня укачало, – соврал Александр, стараясь не поворачиваться в сторону Бингара. Танри этого не замечала. Она была счастлива. Столько счастья в один день! Это ли не чудо?

– Я слышал, ты летала на «Вестнице»? – прервал ее любование журналистом куратор экспедиции.

– Да, летала, – рассеянно отозвалась она. Бартеро только вздохнул и вернулся к Релезу.

Танри, не долго думая, поделилась своим заветным желанием с Александром. Но от идеи путешествия на полюс он оказался не в восторге.

– Да что я там полгода делать буду? Я не подготовлен. И вообще, холод – это не мое. Я уже должен быть на полпути на Спиру! – отнекивался он, но она не сдавалась.

– Представляешь, какие чудесные статьи ты напишешь, или книгу!

Наблюдая издали за их разговором, Арвисо не знал, что делать. Неужели она не понимает, КАК Рофирт ее ревнует?! Танри не поделилась с кузеном тайной, подсмотренной у рыжего Бингара. Но Арви сам чувствовал, после случая с Машаром его друга точно подменили. Куда подевался этот задорный, неунывающий заводила, с которым всегда весело и интересно? Бингар стал нелюдимым, злым. А после его ссоры с Танри, в день прилета Итеро, Арви сам отдалился от Рофирта, перестав ему доверять. Внешне между ними ничего не изменилось. Но Арвисо Синард больше не считал Рофирта Бингара верным другом. Теперь, наблюдая за ним, юноша видел, с какой ненавистью тот смотрит на журналиста. Не случилось бы чего!

Тем временем Александр, устав от уговоров и опасаясь обидеть хорошенькую летчицу своими отказами, отважился поделиться с ней страшной тайной, которую тщательно скрывал от начальства: он панически боялся летать.

– Понимаешь, мне даже на дирижабле становится плохо, хотя я знаю, что это самый надежный транспорт в мире. Путешествие сюда для меня было пыткой. Но это моя работа – мотаться по миру и собирать информацию для статей. Я от души восхищаюсь всеми вами, но сам… Я очень боюсь высоты! Ради эксклюзивной статьи ты не заставишь меня лететь в такую даль и так надолго. Я бы очень хотел это сделать ради тебя, но…

– Прости, я не знала, – расстроилась Танри. – Но ты молодец, что преодолеваешь себя. Я тобой горжусь! – она взяла его за руку.

Александр почувствовал, что краснеет. Танри подняла глаза и только сейчас поняла – за ними наблюдает добрая четверть собравшихся на верфи. Пусть влюбленные стояли в стороне от всех, пусть их разговор могли слышать только Бартеро Гисари и Инр Релез, не заметить, что между этими двумя творится нечто не повседневное, светлое, было невозможно. И окружающие невольно приобщались к их тайне. Встретившись взглядом с летчицей, они смущались и возвращались к своим делам.

После беседы с конструктором Бартеро приказал всем, не имеющим прямого отношения к экспедиции, с завтрашнего дня рядом с кораблем не появляться. А отобранным в команду – собраться утром получить пропуска и дальнейшие инструкции.

– Сегодня больше вас не задерживаю, – небрежно кивнул куратор и направился к воротам.

Танри смело взяла своего Сандро за руку и предложила:

– Проводишь меня до общежития?

– Конечно, – не смог отказать журналист.

Правда, кое у кого были серьезные возражения по этому поводу. «Погоди у меня! – повторял про себя Бингар. – Предупреждал я тебя. Теперь не жалуйся». В груди Рофирта нарастало чувство потери. Такое же, какое было после самоубийства отца. Но теперь все иначе. Он все исправит!

Только вначале надо разобраться с поручением Тивазо. Если выплывет наружу история с Машаром, мать не переживет! Поручение вроде несложное. Результат будет уже завтра на рассвете. А потом трепещи, гадкий журналистишка!

Рофирт с трудом дождался вечера, запер дверь комнатки в общежитии, сбежал вниз по ступеням, миновал парк, вышел к остановке. Проклятье, Арвисо тоже в город собрался. Нарядился, значок ученический снял, никак на свидание спешит – ишь, какой важный! Эх, жаль автобус упускать, вон из-за поворота показался, сияет лимонно-желтыми фарами в сумерках.

– Далеко ты отправляешься на ночь глядя? – как ни в чем не бывало поинтересовался Рофирт, когда Арви плюхнулся рядом на сиденье.

– По городу погулять, – уклончиво отозвался Арвисо. – А ты не поздно?

– Я домой, – Рофирт изо всех сил старался казаться невозмутимым.

– Ясно, – кивнул Арви и отвернулся к окну. Вот и хорошо, между друзьями и так скопилось слишком много лжи за последние дни.

Автобус выгрузил пассажиров на автовокзале, в самом центре города. Арвисо помахал рукой на прощанье и затерялся в толпе, а к Бингару подошел человек Тивазо, молча протянул тяжелую матерчатую сумку и, не вымолвив ни слова, скрылся в дверях вокзала. Пора было пересаживаться на другой рейс – в сторону дирижабельного завода. Скорее бы уже рассчитаться с этим делом. Рофирт сам не верил, что Тивазо отстанет, но утешал себя – после того, что случится завтра утром, Союз Мстящих надолго притихнет. И он, Бингар, успеет доучиться.

Он не видел, как Арвисо договаривался с таксистом, шарил по карманам, выгребая невеликие сбережения, как белая машинка поехала вначале позади, а потом обогнала автобус и остановилась у верфи.

Пройдя чуть в сторону от закрытых на ночь ворот, Арви юркнул в кусты, в которых и был скрыт заветный лаз. Туда перелазили многие дирижабельщики-первокурсники, наблюдать за строительством и испытаниями воздушных «китов».

Синард протиснулся между отогнутых прутьев, пригнулся, чтобы не привлечь внимания сторожей в каморке возле ворот, и помчался к можжевеловым зарослям вокруг эллингов. В самом дальнем терпеливо ждет своего часа «Вестница весны».

Что-то теплое уткнулось ему в бок. Ну да, кошка. На верфях уйма кошек. Они живут в громадных помещениях эллингов, лазают по строительным лесам, проникают внутрь гондол. Правда, эти любопытные верхолазы еще ничего плохого не натворили. И рабочие их обожают. Но помилуйте, создается впечатление, что все сердобольные лиссаранцы подкидывают котят именно сюда!

Арви машинально протянул руку и принялся поглаживать длинношерстную шоколадно-черную котейку, тут же откликнувшуюся благодарным мурчаньем, а сам пристально следил за дорогой.

Минут через пять невысокая фигура вынырнула из-под ограды и помчалась к тому же эллингу. Кошмар!

Это же тот самый журналист! Кажется, Танри показывала ему сегодня в сторону лаза. Выходит, Бингар это видел!

Александр подобрался к громадным воротам, потом к маленькой дверке для персонала. Арви чуть не вывалился из-за кустов, стараясь разглядеть, чем же занят поклонник его сестры. А тот уже справился с замком и проник внутрь. Юноша хотел выбраться из укрытия и войти следом, но пока он раздумывал, к эллингу направлялся еще один гость. Пришлось вновь затаиться.

Сама того не ведая, наивная летчица сделала щедрый подарок журналисту.

– А знаешь, Сандро, – смеясь, заявила она. – В прошлом году, когда нас как первокурсников не допускали до серьезной техники, мы пробирались через секретный лаз. А пилоты, не подозревая об этой хитрости, занимались с нами, как и с остальными практикантами. Так я научилась управлять дирижаблем раньше Арвисо и сдала на пилотирование. Гляди, вон там мои триумфальные ворота в небо, за кустом орешника!

Лазейка. Вот, значит, как! Завтра верфь закроют для посторонних. Внутри эллинга Александру сегодня пофотографировать не дали, мол, мешаешься, уйди. Потом пришла Танри… Запасливый журналист хотел сделать как можно больше фотографий летучей машины. Со дня на день он планировал вернуться на Спиру. Командировка и так затянулась. Было жаль расставаться с хорошенькой летчицей, но работа важней. У них бы все равно ничего не вышло…

Сегодня Александру повезло вдвойне. Он стянул с гвоздика в эллинге одну из трех связок запасных ключей. Не насовсем. К чему они ему? Отснимет пленку и повесит как ни в чем не бывало на место, как будто дверь на ночь закрыть забыли…

Едва он ступил в черное чрево громадного ангара, нечто метнулось у него из-под ног и кануло во тьму. От неожиданности припасенный фонарик выскользнул из пальцев и укатился. Рядом обиженно замяукали. Кошки! Кто еще может быть ночью на верфи?!

Пошарив по полу, фонарика он не обнаружил. Где-то тут включается освещение. Желтые окна дальнего строения не должны быть видны из сторожевой будки. Он проверял. Даже не свет, а слабое напоминание о нем струилось вниз, выделяя большие предметы менее темными пятнами.

Кажется, световой щиток где-то справа… Ведя рукой по стене, журналист двинулся вперед. Глаза постепенно начали различать тянущуюся кверху громаду лесов, лестницы, ящики…

Александр насторожился. Кто-то завозился с замком, потом дернул за ручку двери. Решение пришло быстро. Между рядами ящиков был узкий проход. Журналист нырнул в него.

Вошедший был знаком с обстановкой и включил освещение менее чем через полминуты. Помещение залил нереальный желтовато-зеленый свет. Александр получил возможность осмотреть свое убежище и забиться еще глубже за более широкие ящики. Теперь его, специально не ища, не заметишь.

Незнакомец не торопился. Он прошел вглубь и начал подниматься по лестнице к гондоле. Деревянные ступени чуть слышно поскрипывали под ногами. Снедаемый любопытством, Александр выглянул из укрытия. Ага, это дирижабельщик, поклонник Танри!

* * *

Войдя в эллинг, Рофирт про себя усмехнулся. Нечего было рисковать, воровать связку ключей. Растяпы-рабочие забыли закрыть малую дверь!

Внутри пахло клеем и свежей краской. На бетонном полу в углу валялись лоскуты перкаля – прорезиненной ткани, которую еще использовали для оболочек мягких дирижаблей.

Тяжелая сумка неприятно оттягивала руку. Приезжие полярники пожелали завтра перед рассветом совершить прогулку над городом. Но, к счастью, не пригласили для этого половину команды. Вернее, эту счастливую половину, в которую входили Бингар и Синард. Их не отпустил Кризо.

– Пока я не увижу, что у вас стоит зачет по последней серьезной тренировке, не разрешаю никакие путешествия. Мне ваша безопасность дороже науки, – вещал сегодня с утра седовласый ректор, собрав в своем кабинете будущую команду «Вестницы».

Завтра утром эта самая «важная» тренировка. Кстати, Танри тоже не собиралась куда-либо мчаться с утра пораньше. Согласившись на полет назло ей, Рофирт внезапно обнаружил летчицу в числе экипажа. И обрадовался, пусть не ради него она согласилась на такое. Арви не любил распространяться по поводу «сестры», лишь как-то обмолвился про ее блудного отца-полярника, плававшего на ледоколе. Вот почему ее туда тянет!

Но мечтам помириться с Танри во время путешествия не суждено сбыться. Тивазо приказал сорвать экспедицию любой ценой. Для начала следовало расправиться с дирижаблем.

– Жаль, ваши летуны придумали добавлять какую-то гадость в водород, – сетовал он. – Как бы здорово горело!

Да, лет десять назад было, наконец, найдено решение проблемы чрезмерной взрывоопасности водорода, наполняющего оболочку. Несущий газ стали закачивать туда со специальными примесями. Число аварий резко пошло на убыль.

Значит, сейчас, чтобы лишить летучую машину управления, следует вначале подорвать двигатели, потом заложить взрывчатку по всей длине оболочки, чтоб уж наверняка. Взрыв разорвет баллоны, газ выйдет, дирижабль упадет. Экспедиция не состоится или задержится на неопределенный срок. А Рофирта никто не заподозрит. Ведь он будет тренироваться.

Он все рассчитал. В моторные гондолы хватит небольшого заряда. А на оболочку лучше не скупиться. Днем он уже принес сюда сумку взрывчатки, сверху для вида положив теплые вещи, ведь на большой высоте, мягко скажем, не жарко. Теперь осталось все сделать…

Только бы не перепутать, что ему говорил старик с рябым лицом, пиротехник, в свободное от работы время трудившийся на Тивазо. Он схему нарисовал, что куда закладывать, как установить часовой механизм.

– Уничтожим этих гатурьих прихвостней! – хрипящим голосом повторял он. – Они ломают наши жизни! Я двенадцать лет отмотал на химическом заводе. Посмотри на мои руки, – потрясал он морщинистыми скрюченными клешнями, словно изъеденными ржой. – Когда я там очутился, был молод и красив. А теперь я весь, как мои руки. И даже душа обожжена.

Вот только старик молчал, почему он попал на завод. А Рофирт знал. Девять крупных краж и четыре убийства, в том числе одного сыскаря, при задержании. Когда он вернулся, все бедняцкие кварталы об этом судачили. Все, хватит об этом. Нужно все сделать правильно, чтобы спасти себя и свою семью.

Сверяясь со схемой, Рофирт успел перенести взрывчатку только в одну из моторных гондол, как был на миг ослеплен фотовспышкой. Это же журналистишка, подкатывавший к его Танри!

Журналист бросился к выходу, но предательски попавшийся под ноги моток веревки, с которого в последний момент спрыгнула мохнатая белая кошка, лишил его равновесия. Александр рухнул на бетонный пол. Фотоаппарат разбился вдребезги где-то далеко. И тут же сознание затуманилось от боли. Налетевший Бингар изо всей силы пнул журналиста под ребра.

– Что же ты делаешь, кретин! Ты его убьешь! – ворвавшийся в гулкий эллинг Арвисо бросился к распластавшемуся на полу Александру.

– Кто тебя сюда навел? – прорычал Бингар, в этот момент люто ненавидя друга и весь мир.

– Он сейчас все взорвет! – преодолевая боль, простонал с пола журналист. – Там взрывчатка!

Арви ошарашенно смотрел на Бингара. Такого он и представить себе не мог.

– Зачем, Рофирт? – только и спросил он.

– Не твое дело!

Бингар стоял перед Арви и понимал, что не сможет поднять на него руку. Так что же теперь, все кончено? Тивазо его уничтожит?

– Пропадите вы все пропадом! – сплюнул он на пол и кинулся к двери. Черные лапы темноты сомкнулись за его спиной.

– Как ты? – Арвисо склонился над Александром.

– Дышать больно, – пожаловался тот. – Ты давай, убери эту мерзость подальше. Он что-то делал в моторной гондоле…

– Давай я вначале помогу тебе…

– Доведи меня до ящика. Я посижу там.

За следующий час Арвисо перетаскал взрывчатку в овраг за оградой, заперев дверь эллинга, осторожно довел Александра до остановки. Еще полчаса ждали попутку. Потом добирались до больницы.

– На тебя напали в темном переулке, отобрали деньги и фотоаппарат, избили. Лиц нападавших ты не разглядел, – наставлял журналиста Арвисо.

– Зачем ты его выгораживаешь?

– Не знаю, – признался дирижабельщик. – Ты же не хочешь быть наказанным за то, что ночью пробрался на верфь? – спросил он наконец.

– Не хочу, – согласился Александр.

Кроме закатившегося фонарика и разбившегося фотоаппарата ничего не напоминало о ночном визите в эллинг «Вестницы». А полсотни хвостатых свидетелей произошедшего не собирались ни с кем делиться увиденным, устраиваясь на ночлег и сонно помурлыкивая.

* * *

Рофирт бежал, пока ноги слушались его. Остановился он в незнакомом дворике у тихо журчавшего фонтанчика. Фонарей вокруг нет. Темно. Одиноко.

Отдышавшись, он погрузил лицо в ледяную воду. Все время с момента визита к Тивазо он жил, как в тумане, готовясь к тому, что, к счастью, не совершил. Разве не святотатство – взорвать корабль, на котором страстно мечтал летать? Разве не чудовищно – приговорить к смерти своих однокурсников? С Машаром было другое. Рофирт, наоборот, радовался той мести. А тут? Почему эта жирная скотина Тивазо имеет над ним такую власть?

Сегодня он потерял все. Арвисо расскажет о случившимся Танри, и та возненавидит его. И сам Арвисо, бывший друг, справедливо станет презирать за содеянное. А завтра с ним или его семьей расправится Тивазо, если раньше не придут сыскари. Журналитишка не утерпит, нажалуется. Что делать?

Решение пришло неожиданно легко. Собравшись с силами, Рофирт покинул дворик и быстро пошел вниз по улице, чтобы через час оказаться у дома Тивазо.

Свет в мансарде не горел. Зато окно было распахнуто. В «Вишневой трубке» гремела музыка, но улица оставалась пустынной. Тивазо не дурак. Он согласится изменить условия сделки. Рофирт сделает все, что угодно, только не это. В противном случае…

Подпрыгнув, Рофирт уцепился за конец пожарной лестницы, подтянулся и полез наверх. Перегнувшись через подоконник, он пробрался в огромную комнату, освещенную через застекленную крышу ущербной луной и отголосками фонарей с другой стороны улицы.

Тивазо лежал в гамаке, закинув руки за голову. Из его рта текла пена. Перебарывая страх, Рофирт подошел и заглянул в распахнутые в черное небо глаза мертвеца. Глава Лиссаранского штаба Союза Мстящих отбыл в иной мир, уносимый духами черного порошка наслаждений. Но откуда это было знать Рофирту?

Скорости, с которой он спустился вниз и помчался прочь, мог позавидовать лучший бегун. Но, к счастью, свидетелей его бегства не нашлось. Центр города еще не погрузился в сон, но люди слишком заняты собой, чтобы отвлекаться на всякие мелочи.

Пока еще есть время, следует забрать вещи, документы и скрыться в порту до рассвета. Там наверняка удастся пробраться на какое-нибудь судно. И прощай, Виса.

В общежитие он добрался уже в три утра, едва не падая от усталости. Но стоило Рофирту отпереть дверь собственной комнаты, как его завалили на ковер. Арвисо дождался бывшего приятеля.

– Бей, чего ждешь? – обессиленно выдохнул Бингар.

– Не желаю пачкать руки, – презрительно откликнулся Синард. – Хочу только понять, осталась ли в тебе хоть капля человеческого.

– И что показал осмотр?

Лучше бы он ударил! Тогда не было бы так погано на сердце.

– Не знаю. Темно вокруг.

Арви отпустил его и сел на кровать. Рофирт включил лампу.

– Почему ты это сделал? – Арвисо смотрел в сторону.

– Тебе моя история не понравится.

– Ты знаешь, я люблю детективы. Так что либо рассказывай, либо не попадайся мне на глаза.

Рофирт никому этого не рассказывал, держал в себе, боясь, что хоть одна живая душа проведает о его переживаниях и станет считать слабаком. Но тут плотину былых страхов прорвало. Он начал с рассказа о банкротстве обувной фабрики. О первых годах после самоубийства отца, когда семья голодала, а маленького Бингара из жалости подкармливала учительница. О том, что мать и брат сделали все, чтобы он, Рофирт, исполнил свою мечту – поступил учиться на воздухоплавателя. О том, как в день поступления с первого взгляда влюбился в Танри. О Викторе Машаре и сделке с Тивазо… Арви слушал молча, не перебивая, и Бингар был ему за это благодарен.

– Теперь ты сможешь сдать меня сыскарям и полярникам, – закончил он рассказ. – Иди, еще успеешь до тренировки!

– Никуда я не пойду, – откликнулся Арвисо. – Я не знаю, как бы сам поступил на твоем месте. Наверно, иначе. Но не имею права тебя судить. Разбирайся со своей совестью, как хочешь. Машара все равно не вернешь. О сегодняшней ночи, если Александр не проболтается, не узнает никто. Только запомни, если ты совершишь еще что-нибудь такое, покрывать не буду. И держись подальше от Танри и ее парня. Нет у тебя права на ее дружбу и тем более любовь!

Дверь хлопнула. Рофирт вздрогнул, но остался сидеть на кровати. Ни на какие тренировки он в этот день не пошел.

«Будь что будет. Явятся за мной сыскари или люди Тивазо – не убегу», – решил он для себя. Но дни шли, никто не приходил, а боль в душе не отпускала.

Глава 10

Спира

Сегодня в Зале дебатов парламента Спиры было особенно душно, пахло табаком и «сладкими» дамскими духами. Хотя тех особ, что заседали наравне с мужчинами, назвать дамами не поворачивался язык. Ни единого украшения, ни намека на кружево или атлас, ни тени элегантности в одежде: ничего, что делает особу женского пола Женщиной, в них не просматривалось. Нынешний парламент с этой точки зрения выглядел непросительно бедным.

Исполняющий обязанности адмирала Марминар вплыл в зал в числе последних, пристроился у стены в компании советника Пинаро. Остальная свита расселась на пустующих креслах и приставных сидениях. Кто-то шушукался, делился новостями, кто-то листал журнал или откровенно дремал, и это не нравилось гатуру. О покушении на Фегинзара пока молчали, но завтра придется объявить, назначить дату утверждения его, Марминара, на новую должность. Вот шуму-то поднимется! И ведь громче всех станут кричать как раз самые бездельники.

Наделенный даром читающего, Пинаро внимательно вслушивался в мыслишки окружающих лоботрясов, как вдруг осторожно коснулся адмиральского запястья и указал на скучавших в седьмом ряду лидера Партии добрых перемен Орландо Жисаса – полного брюнета средних лет – и главного редактора «Пульсы Спиры» Габриеля Мидару.

– Будет интересно, – шепнул Пинаро. – Я слышу, что они подменили речь Ривини. Подпоили старика успокоительным, чтобы не понял, что читает.

Марминар кивнул. Все понятно без дополнительных объяснений. Бывший руководитель партии «Новый рассвет» восьмидесятидевятилетний Альберто Ривини, несмотря на возраст, по-прежнему успешно выступал по городу накануне выборов в городскую управу, помогая собирать голоса новому лидеру – своему племяннику!

Потрясая тонкой, обтянутой желтой кожей рукой, испещренной пигментными пятнами, Ривини все еще сильным голосом бойко читал по бумажке заготовленный текст. Но за оратором уже были замечены случаи, когда тот сбивался, прыгал со строки на строку. Пока авторитет Ривини в народе оставался непоколебим. Но все меняется.

– Что мы знаем об этих двоих, Пинаро? – шепнул Марминар, склоняясь к советнику.

– Главный в паре – редактор «Пульса», сын герийских эмигрантов. Умен и изворотлив, имеет много связей. Все годы вяло боролся с экспортом ископаемых с Земли. Думаю, по заказу Фегинзара, отвлекая внимание от других проблем. Жисас, – Пинаро помолчал, выбирая слова, – не подскажешь, как люди называют мелких симпатичных собачек, которые громко лают только в присутствии хозяина, а при чужих людях забиваются под стол и боятся тявкнуть?

– Не подскажу, мой друг, – едва заметно улыбнулся Марминар. – Тише, Ривини собрался нас порадовать речью.

Один из секретарей помог старику по ступенькам взобраться на трибуну. Едва ухватившись цепкими пальцами за специально установленный для него поручень, Ривини ожил. Черные глаза заблестели. Редкий белый пух на продолговатом черепе встал по стойке смирно, рапортуя о готовности участвовать в уничтожении политических оппонентов.

– Сегодня знаковый день в истории Спиры, – начал старик.

Орландо Жисас откинулся на спину кресла, скрестил руки на груди и прикрыл глаза, словно происходящее его не касалось. Габриель цепким взглядом обвел зал, не обратив внимания на начальника Управления Мореходством. Точно, выискивает – не встрепенется ли автор подлинной речи. Нет, если он здесь, пока никак себя не проявил.

– Хочу особенно отметить тот факт, что только в прошлом году было перекуплено и положено на полку более сотни изобретений, якобы вредных для человечества. Оказались в тюрьме шестеро изобретателей. Это ли не падение в глубокое прошлое? Вы, несшие свет, почтенные гатуры, не вы ли отбираете его у нас, боясь неповиновения и войны? Вы уничтожаете народ Герии! Их дирижабли до сих пор летают на чистейшем водороде, подвергая опасности жизни и пассажиров, и ни в чем не повинных граждан, возможно, никогда не ступавших в гондолу. Люди гибнут из-за вашей непомерной осторожности!

Вошедший в раж Ривини вытер лоб платком. Всевышний, неужели он до сих пор не осознал, что он несет? Или привык полагаться на волю нового лидера – собственного племянника?

– Еще двадцать лет назад, – продолжал он, – Виржиния Лео доказала возможность преодоления океана на гидросамолете. Причем не сделав ни единой посадки! Но ваши пограничники зорко стерегут водное пространство, ловят и наказывают всех, залетевших дальше установленных границ!

Зал напряженно молчал. Габриель осторожно повернулся в сторону Марминара. Тот бесстрастно стоял на платто у стены, прикрыв глаза, и вслушивался в голос Ривини, самозабвенно скользящего взглядом по роковому тексту доклада.

– Интересно, отчего они панически боятся войны? Отчего их фантазия работает таким изощренным образом, будто сами они всю жизнь занимались взаимной грызней? Не это ли скрывают от нас небесные учителя?

Исполняющий обязанности адмирала едва заметно улыбнулся. Ты прав, автор речи, гатуры слишком много о себе скрывают. И он, Марминар, намерен раскрыть некоторые тайны, а если потребуется – то и главный секрет «наставников со звезд», как бы люди на него ни отреагировали. «Мы слишком долго живем во лжи», – подумал он.

Альберто Ривини закончил свой доклад в кладбищенской тишине. Никто из присутствующих не знал, как реагировать. Настороженное переглядывание – вот что было ответом на речь. Нет сомнения, все, что говорил старик, было известно большинству депутатов, но чтобы подобное произнести вслух, да еще и в присутствии гатуров?

Ривини только сейчас понял – что-то не так. Ни привычных оваций, ни возмущенных криков конкурентов. Он обеими руками уцепился за поручень, ожидая, что ему помогут спуститься. Но никто не спешил подать руку. От подмешанных в питье снадобий кружилась голова. Тишину, повисшую в зале, можно было колоть ледорубом и обкладывать ею ящики со свежей рыбой.

«Совсем плох старик», – заключил про себя Марминар. Вон Жисас уже привстал, готов кинуться в бой, отрабатывая благосклонность Фегинзара. «Пора спасать ситуацию», – решил гатур.

Золоченое платто начальника Управления Мореходством ни разу не задело ступеньки, плавно поднялось на помост рядом с недоумевавшим Ривини.

– Я возмущен! – тут же оглушающе громко провозгласил Марминар. – Нет, не возмущен. Я в ужасе. Неужели этот достойный человек первый и пока единственный, кто нашел в себе смелость открыто заявить о том, что творится с молчаливого согласия адмирала Фегинзара? Я столько лет ждал понимания от вас! Наконец-то я вознагражден! Давайте поаплодируем господину Ривини – честному борцу за прогресс человечества и гатуров! Ведь прогресс у нас возможен только совместный!

Ответом были жидкие хлопки и опасливые переглядывания. Ну да, никто из присутствующих не знает, что случилось с Фегинзаром. Ой, вовремя случилось. Марминар лично бы пожал руку тому, кто прострелил грудь старому интригану.

Еще раз поблагодарив дедушку за речь, Марминар подал знак Пинаро и покинул зал, оставив ошарашенных людей путаться в догадках и предположениях.

– Свяжись с Жисасом, – вновь склонившись к Пинаро, скомандовал Марминар. – Сообщи, кто нынче главный в Первопланетном Доме. Нам нужна поддержка народа, а у Партии добрых перемен хороший процент голосов. Меня пусть отвезут в Первопланетный Дом. Хотя нет, путь техники переключат доступ к архиву на мой особняк, я поработаю там.

У входа в здание Парламента при виде будущего адмирала услужливо распахнул над гатуром зонтик другой советник – Ринальдо Самид – человек, курирующий исследование планеты.

– Что там с южной экспедицией? – окликнул его Марминар.

– От Тихро Анависа никаких вестей. С базы передали – ледокол починить не удается, – торопливо принялся отчитываться советник. – Льдами срезаны оба винта. До базы он не дотянет. Основная группа выгружается на лед. Пойдут пешком. К ним отправили подмогу на собачьих упряжках.

– Это ты уже говорил. С самолетами что? – нетерпеливо потребовал ответа Марминар, пританцовывая на платто.

– Уже четвертый пропал. Я тут выкопал историю, произошедшую при Фегинзаре. Тогда во время учений над Данироль исчезло целое перо. Выжили двое – человеческий пилот и командор Ванибару, на которого потом повесили всю вину за произошедшее.

– Типично для Фегинзара. Узнай мне все про эти учения и командора. Сделай запрос командующему Небесным флотом. Нет, лучше сразу наместнику Нарису. Срок тебе – три дня.

Вечно с этой Данироль все идет не по плану. Нужно будет самому почитать отчеты команды Гисари. А сейчас домой – отдыхать после долгого дня, разбираться в делишках предшественника.

Жил Марминар на холме, на краю гатурьего поселения неподалеку от обсерватории. С третьего этажа ранними погожими рассветами он любил наблюдать за взлетом дирижаблей с местного аэродрома. А с крыши пятиэтажной башенки, сооруженной скорее по прихоти архитектора, чем из функциональной необходимости, был виден океан, к которому ровными волнами улиц катился Равидар…

* * *

В огромную полукруглую комнату, выходящую в сад, заглядывал хмурый вечер. Длинные, похожие на пальцы листья ивы аккуратно щупали стекло, тщетно ища лазейку в дом. Но стекла могли выдержать даже брошенный в них кирпич. Снаружи они были матово-белыми, тогда как изнутри нисколько не мешали любоваться отгорающим осенним садом.

Мягкий ковер, обогревающий хозяина, слабо светился, неустанно меняя узор рисунка. Тонкая рамка голографического экрана протянулась в углу у стены. Экран поменьше возвышался рядом с гравитационным коконом, в котором отдыхал сам хозяин.

Изучать архив Марминар предпочел вниз головой, зацепившись когтистыми лапами за перекладину. Алые с фиолетовыми прожилками кожистые крылья оставались полураскрытыми. Подчиняясь мысленным командам, на экране сменялись страницы документов, мелькали фотографии и кадры видеохроники. Столько лет быть третьим по значимости существом на планете и не иметь представления о миллионе важных вещей!

Через пару часов Марминар наткнулся на информацию, повергшую гатура в шок. Он вновь и вновь просматривал файлы данных, еще не в силах поверить.

– И за что мне это?! – не сдержал он возгласа. – Кто еще знает?

Первое, что он испытал, были страх и недоумение. «Каким образом я оказался впутанным в эту историю?» Затем вспомнились подробности. Захотелось вызвать и допросить с пристрастием тех, чьи имена значились в документах.

Предстояло понять, как дальше жить с этим новым знанием.

Вот когти разогнулись, длинное тонкое тело поплыло в сторону и мягко прислонилось к стенке кокона. Исполняющий обязанности адмирала Земли потянулся, потер красный живот, лишенный шерсти, и свистом подозвал к себе платто. Затем осторожно перевернулся в своем ложе и вынырнул в тяжелые оковы местной гравитации.

Короткие крылья привычно сложились на покрытой белым мехом спине, придав телу более внушительную форму. Словно боясь, что его кто-нибудь увидит, Марминар поспешил надеть теплую желтую накидку, поверх которой набросил зелено-коричневый плащ.

Удары судьбы лучше принимать гордо стоя на плат-то, а не раскачиваясь в позе летучей мыши. Сердце будущего адмирала настойчиво пробовало на прочность грудную клетку, отчаянно просясь наружу. Шок от необычной и пугающей новости утих. Как хорошо все-таки, что он не успел совершить непоправимое! Теперь понять бы, как действовать дальше!

Для верности он перевернул изображение на экране и пару раз внимательно, без спешки перечитал документ.

«Почему я позволил себя втянуть в историю… Что, если о моей роли узнают остальные? – с ужасом думал он. – Ни гатуры, ни люди не простят подобного!»

Выглянувшее к вечеру предзакатное солнце клонилось к холмам, заглядывая в огромные окна. И весь город, спускающийся к океану, мирно поблескивал вымытыми дождем красными и синими железными крышами.

«Какие еще сюрпризы ты мне преподнесешь, Фегинзар?» – кружился на платто Марминар, сейчас растерянный и злой на себя и весь мир. Вспомнился приказ о собственной отставке, который должен был вступить в действие через день после покушения. «Вовремя», – только и подумал исполняющий обязанности адмирала.

Теперь настало время исправлять ошибки бывшего адмирала и свои собственные.

Взять ту же южную экспедицию. Марминар был изначально против нее. Не время сейчас лезть в мороз даже ради редких технологий и руд. Он тщетно пытался убедить Фегинзара, что добыча полезных ископаемых на материке и в шельфовой зоне не окупит себя на этом этапе развития человечества. Но адмирал пер без остановки, подминая под себя все возможные преграды: хочу, и все тут. Он заставил свернуть исследования океанов, швырнул в мусорку проект подводных городов.

Марминар отступил. И все из-за Гисари. Не будь этого инженера, насколько бы легче жилось Марминару!

А теперь еще Тихро Анавис пропал. «Смелый» тоже можно похоронить. Раз капитан разрешил выгружаться на лед, ремонт бесполезен. Что делать?

Пройдоха Наридано носится с идеей послать на выручку своего желтоволосого воспитанника. Не оставлять же людей на верную гибель! Может, действительно его туда отправить? Пусть убирается с глаз подальше. Только надо в нагрузку дать ему поручение разобраться с исчезновением самолетов. Что-то здесь настораживает. Со временем Данироль все равно придется осваивать, хотя бы из-за полезных ископаемых. Лучше выяснить заранее, какие еще сюрпризы таит ледяная пустыня.

Кажется, Гисари находится в Лиссаране, там же, где обрел убежище изгнанный из воздушного флота командор. Пусть побеседуют, опытом обменяются.

Еще надо послать вместе с Наридано на Вису своего специалиста, скажем, Самида. Путь тот пообщается с Ванибару. Если удастся разузнать нечто важное, придется разговаривать с ним лично…

«За что ты мне послан, Бартеро Гисари? – прошептал Марминар, закрыв большие глаза. – Я не просил тебя приходить в мою жизнь. Я же тебя ненавидел. И сейчас ненавижу, наверно. Но уничтожить уже не смогу. И все из-за Фегинзара! Из-за нашей общей тайны!»


Виса

Катер Первопланетного Дома приземлился еще в семь утра на аэродроме. Чужаки всполошили охранников и пожелали срочно лицезреть скромные персоны исследователей Юга вкупе с командором Ванибару.

Бартеро с Эдваралем не дали позавтракать, усадили в автомобиль и повезли на встречу с важными гостями.

Солнце, едва выкатившееся из-за заплаканных облаков, заботливо поглаживало лучами пробуждающийся город. Растрепанные после короткого предутреннего ливня деревья потягивалась, расправляя листики. Радио в машине начальника аэродрома весело пело, радуясь новому дню, мечтая расшевелить полусонных пассажиров.

У самых ворот аэродрома, за вытянувшейся во всю ширину дороги лужей их уже поджидал наставник Наридано. Гатур выглядел встревоженным и был бледнее собственных белоснежных одежд. Он тут же пожелал побеседовать с Бартеро с глазу на глаз и отвел его в сторону.

– Марминар прознал о моем прошлом визите и приставил своего шпиона. Будь с ним предельно осторожен, мальчик. Экспедиция Тихро Анависа не подает признаков жизни. Это существенное поражение нового адмирала. Он желает отыграться. Как бы он не погубил всех вас! – не дав опомниться своему воспитаннику, выложил наставник.

– А Фегинзар по-прежнему…

– Да. Наверняка его отправят на Эрангервей, то есть на Сириус. Здесь его не могут спасти. Или не хотят, благодаря Марминару. Не слишком тот торопится расследовать покушение на своего предшественника. Это наводит на интересные мысли, – безрадостно сообщил гатур.

Куратор кивнул. Все и так ясно. Недаром начальник Управления Мореходством торопился обвинить во всем его, Бартеро. Если бы не Наридано, страшно представить, чем бы дело обернулось.

– Какая помощь нужна? – поинтересовался тем временем гатур.

– Возьмите на Спиру двоих моих спутников – Эдвараля, он наберет команду, и журналиста Александра Дирида. Парень сейчас в больнице после неудачной ночной прогулки по темным кварталам. Не хочу, чтобы он навлек неприятности на наши головы.

– Такое возможно, – согласился наставник. – Часов через четыре-пять сможем вылететь. Пошли, мой мальчик, нам не следует испытывать терпение соглядатая наглого выскочки!

– Секунду, я дам поручения своему завхозу, – Бартеро помахал рукой Эдваралю, подзывая того к себе.

Через час бородач был готов к путешествию, затолкал в чемодан нехитрые пожитки, отправил мальчишку-посыльного с весточкой в больницу. Оставшееся время стоило потратить на прощальную прогулку по городу. Когда еще выпадет шанс погреться на солнышке? Впереди льды Данироль.

Ноги сами привели завхоза к океану. Там, устав от одуряющей жары, мальчишки прыгали в волны прямо с высокой набережной, плескались у берега, благо на такой случай были предусмотрены поручни и лесенки, уходящие в воду. Множество прогулочных яхт дразнили прохожих белизной парусов, пароходы не дымили, покачивались у причалов, дожидаясь вечера.

Стоящий под невысокой пальмой фотограф оглушительно громко зазывал туристов увековечить себя на фото с его изумительным попугаем. Попугай устало чистил перья, сидя в клетке, и с почти человеческой ненавистью поглядывал на своего мучителя и на бессердечных прохожих, поддавшихся уговорам.

Эдвараль прищурился, посмотрел из-под руки. Точно, летунья впереди плетется: босая, босоножки в руках несет, голову повесила. Догнать бы, а лень.

Не дойдя до лимонадного киоска, девушка присела на скамейку в тени магнолий, уставилась на лоскуты света, пробивавшиеся сквозь листву и дрожащие на ее коленях. По загорелой кожи щек прочертили дорожки слезы.

– Что, летунья, море и так соленое, зачем соль множить? – не выдержал завхоз, подсаживаясь рядышком.

– Я не плачу, – она отвернулась от бородатого полярника. Не объяснять же чужому человеку, что когда в больницу к Сандро примчался курьер, она была рядом. И никакие ее просьбы не подействовали – сам захотел вернуться.

– Да-а-а, не везет тебе. Вначале наш куратор, теперь этот журналюга… – Эдвараль все понял без объяснений.

– Не надо так, – она вытерла глаза и надела босоножки.

– Не буду. Только сегодня, самое позднее завтра он улетит. Куратор уже обо всем договорился. Я только что с аэродрома. Туда прилетели гатуры по делам экспедиции. С Вонибобом вашим потолковать хотят.

– Ванибару, – поправила расстроенная девушка. – Зачем он им?

– Понятия не имею. Мне посоветовали не мешать. Все экспедицию обсуждают…

– Мне надо туда! – вдруг подскочила Танри, переменившись в лице. – Срочно!

– Нужна ты им! – как мог, попытался охладить ее пыл Эдвараль.

Но летчица уже побежала вверх по лестнице к остановке.

– Ох, и натерпимся мы с ней в экспедиции! – вздохнул полярник, расстегивая ворот клетчатой рубахи. – Что ли в воду залезть?

Сразу рядом с ними раскладывали свои инструменты музыканты… Но Эдваралю было на них наплевать. Подстелив под голову рубашку, он уснул, растянувшись на скамье…

* * *

Гости со Спиры дожидались командора в пыльной комнатке диспетчерской. Между стеклами молила о помощи муха, но никто на нее не обращал внимания. Наридано парил на платто в стороне, устало наблюдая за своим воспитанником. Тот дописывал распоряжение команде. Через десять дней люди и все оборудование должны быть доставлены в Лиссаран, откуда стартует экспедиция.

На соблюдении мер предосторожности настоял сам Наридано. И Бартеро в конце концов согласился. Мстительный Марминар сделает все возможное, чтобы сорвать экспедицию. Присланный следить за Бартеро Гисари человек вызывал у наставника все больше подозрений. Наридано, хоть и не обладал даром ловца мыслей, чувствовал – с Ринальдо Самидом что-то не так. Не без червоточинки он, хоть и старается казаться своим в любой компании. Впрочем, у подлеца Марминара все такие.

– Вот этот документ Висерну. Этот Эргу. Этот Кириву… Я очень надеюсь, они поймут меня, – виновато произнес Бартеро, протягивая запечатанные конверты. – Согласятся ли они, не отдохнув как следует, отправиться в повторную экспедицию? Рабочих возьмем меньше. Нам обещала помочь часть пилотов.

– Учти, основная ваша цель – спасение экспедиции Анависа. Но я привезу сюда всех, кого ты скажешь. Мне они отказать не посмеют. Перелететь океан – полчаса. Катер быстрый, вместительный. Если надо, попрошу грузовик. А сам буду настаивать на расследовании покушения на Фегинзара. Я не дам им вывезти его на Сириус. Там он не выживет. А если и выживет, дороги назад не будет. В те места лучше вообще не возвращаться.

Наридано замолчал, скривил губы, понимая – зря сболтнул лишнего. Воспитанник удивленно посмотрел на него.

– Почему вы так говорите? Сириус – ваша родина.

– Тебе знать не положено, – отрезал Наридано. – Завтра жду Эдвараля и журналиста у себя на катере к десяти утра.

– Хорошо, я верю в экспедицию.

Бартеро уже тяготился обществом наставника. С каждым годом, проведенным на Земле, тот меняется не в лучшую сторону, все больше увязая в интригах. И когда Наридано успевает заниматься с детьми? Ведь он сейчас взялся за самое начало подготовительного цикла будущих инженеров. Конечно, он не один их обучает, но все же… С такими мыслями куратор поспешил оставить наставника и заторопился к выходу – на свежий воздух.

На аэродроме царило привычное оживление. Студенты летали, либо ждали своей очереди подняться в воздух. Небо пестрело от куполов парашютов. Грозно стрекотали моторы довольно крупного почтового самолета. Надрывно фырчал красно-белый деревянный биплан, готовясь к взлету. Но Бартеро не удалось насладиться картиной тренировок. Он тут же был пойман примчавшейся на аэродром Танри.

– Командор здесь? – выпалила она, не подумав поздороваться. В растрепанных волосах запуталась длинная сережка, щеки раскраснелись. Видно, бежала от остановки напрямик, через сады.

– Нет. А что произошло? – вяло поинтересовался Бартеро.

– Его нужно найти как можно скорее, пока не случилось чего-нибудь!

– Что именно? – не понял инженер.

– Ему угрожает опасность. Не спрашивайте, откуда я знаю. Знаю, и все.

– Да я и не думал, – пожал плечами Бартеро. – Какая опасность?

– На него давно охотятся. Вы же слышали историю с покушением.

Полярник вздохнул – у бывшей крохи свои заботы. Гатура ей приспичило опекать!

– Я могу тебе помочь? – спросил он без особого энтузиазма. – Твой командор пообещать приехать к двум, как только закончит лекцию.

Девушка взглянула на часы. Половина второго. Ехать навстречу бессмысленно. И не на чем. Придется ждать.

– Можно мне побыть рядом, пока вы будете разговаривать? Я не помешаю, – попросила она.

– Ты его личный телохранитель? – поинтересовался куратор, оглядываясь вокруг – где бы пристроиться в тенек.

– Нет, просто… – она замялась. – Просто мы очень похожи. Мы одинаково чувствуем. И эти его стихи про Данироль… И его путешествия. Он столько рассказывал…

– Мы с Эдваралем тебе тоже столько всего рассказывали. И путешествовали мы не намного меньше. Ты нас за это будешь защищать? – Бартеро приобнял ее за плечи, намереваясь увести с солнцепека. – Жаль, стихов мы не сочиняем. Так это мелочь.

Танри не успела ответить. В ворота аэродрома въехала машина командора.

– Мне надо его предупредить, – только и сказала летчица. Куратору пришлось последовать за ней.

Как назло, после беседы с конструктором дирижаблей возвратился Ринальдо Самид, невысокий, широкоплечий мужчина лет сорока на вид. В каждом движении адмиральского советника чувствовались самолюбие и спокойная уверенность: «Я прав, что бы ни случилось».

Чтобы подыграть девушке, Бартеро метнулся к посланцу Марминара. Вдруг ей действительно есть что сказать гатуру?

– Командор уже прибыл. Но прежде чем вы с ним поговорите, я бы хотел прояснить для себя ряд вопросов, – Бартеро взял Самида под локоть…

– Господин Ванибару, я хочу вас предупредить, – тем временем затараторила Танри. – Я иногда могу кое-что чувствовать. Не всегда, но… В общем, вам грозит опасность. На вас охотятся. Будьте осторожны.

– С чего ты решила, Комидари? Кому я нужен? – удивился командор, захлопнув дверь серого новенького авто и едва не прищемив подол широкого алого балахона.

– Враги всегда найдутся, – попыталась уклониться от ответа летчица.

– А поточнее? – заинтересовался гатур.

Его встревожило не предупреждение. Некоторые меры предосторожности он принял после случая с Машаром. Ванибару насторожили способности его лучшей ученицы. Как он не разглядел за два с лишим года учебы, не понял – какое сокровище поступило на дальнелетные курсы?! Позор, совсем квалификацию растерял, очеловечился!

Танри же бросила настороженный взгляд на Бартеро, не дающего Ринальдо Самиду приблизиться к чужаку, на высившийся посреди поля катер Наридано…

– Господин командор, – она вцепилась в его руку. – Я много читала о гатурах. Мы с Арвисо о вас беседовали. Вы знаете и умеете гораздо больше, чем мы, люди. Проверьте сами мои слова, если сомневаетесь.

– Увы, Танира, мой дар специфичен. Я могу определить, как человек или гатур будет вести себя в небе. Но за предупреждение спасибо.

Он коснулся ее плеча и поплыл к посланцу нового адмирала. Тот вежливо поприветствовал командора, слегка поклонившись.

– Доброго дня. Мы подняли ваше дело в связи с недавними печальными событиями на Данироль и хотели бы побеседовать.

Танри, презрев приличия, подошла к разговаривавшим и встала за спиной Ванибару.

– Что конкретно вас интересует? – холодно спросил гатур.

– С чем вы столкнулись на Данироль? Как отразилось это на вас? И к каким выводам вы пришли? Кстати, что здесь делает эта молодая особа? – бросив пренебрежительный взгляд на Танри, спросил он.

– Эта особа – моя лучшая ученица. Она поведет дирижабль к полюсу и обязана знать все обстоятельства дела, чтобы команда могла смело доверять ей свои жизни, – неожиданно резко ответил Ванибару. – Так что не отвлекайтесь, продолжайте задавать вопросы по делу.

– Вначале пройдемте на катер. Здесь не очень комфортно.

Но Танри знала – рубка управления на этой модели выполнена максимально комфортно. Девушка легко бы подняла катер в небо. Приборную доску, изученную на тренажере, она помнила с закрытыми глазами. Жаль, Бартеро спешит с экспедицией! Она бы доучилась…

Коричнево-желтые стены, шершавые пластиковые кресла, явно не предназначенные для людей… Танри пришлось исхитриться, чтобы взобраться на чересчур высокое сиденье с полукруглыми подлокотниками, будто стремящимися обнять сидящего за талию.

С куполообразного потолка светящимися длинными узкими полосами свисали поручни. Командор привычным жестом ухватился за один из них и, чуть подтянувшись, согнув ноги в коленях, перелетел через подлокотники и опустился точно на сиденье рядом с летчицей. С другой стороны от Танри устроился Бартеро.

Неожиданно к собравшимся присоединился сам Наридано. И Бартеро отметил – между ним и Ванибару не последовало элементарных приветствий. Сразу видно – они очень хорошо знакомы. Так!

– Я попросил бы вас, господин командор, рассказать о ваших злоключениях на Данироль, – попросил Самид.

– Хорошо. Только не знаю, отчего вас не устроил мой отчет. Там все подробно изложено, – в голосе гатура проскользнули злые нотки.

Он нехотя повторил историю своих скитаний по ледяной земле, может быть чуть менее красочно, чем для Бартеро и Танри, но не менее подробно.

– Что это было? Думаю, древняя установка противовоздушной обороны. За двести пятьдесят лет с ней ничего не могло случиться. Она реагирует на высокоскоростные объекты. Порог чувствительности – примерно с трехсот километров в час, может, чуть меньше. У меня не было возможности проверить это досконально. Если господин Гисари захочет, можно попробовать запустить несколько беспилотных самолетов на разных скоростях. И получить более точный результат.

– Мы так и сделаем, – заверил его Бартеро.

Танри сидела тише перепуганного воробья, не забывая наблюдать за беседовавшими. Заокеанский гатур ее настораживал. Он казался надменным и властным. Тяжелая цепь с массивной бляхой висела на впалой груди, как камень на утопленнике. Парчовый наряд напоминал ночную рубаху.

А вот Ринальдо Самид заинтересовал ее. При отсутствии внешней красоты было в нем то мужественное обаяние, которое проявляется у некоторых с возрастом, притягивая женское внимание.

– Кто мог поставить установки противовоздушной обороны? – не обращаясь ни к кому конкретно, как бы размышляя вслух, произнес Самид. – Командор, вы запомнили место, где подверглись атаке?

– Да. И это тоже есть в отчете. Вплоть до координат, – Ванибару стремился держать себя в руках, но этот человек его раздражал.

– Как только будет обнаружена экспедиция Анависа, вы отправитесь в тот район для поиска установок вместе с Гисари. В случае успеха вас восстановят в прежней должности и полностью реабилитируют как на Земле, так и на вашей родине.

Бартеро удивился. Марминар играет наверняка. Прав Наридано, новый адмирал желает всячески показать: проблемы, в свое время перепугавшие Фегинзара, ему не помеха. Но это значит… Значит, что самой экспедиции, во всяком случае, до разгадки тайны гибели самолетов, ничего не грозит. И это прекрасно.

Если Ванибару был обнадежен, он не выказал ни удивления, ни радости. Только спросил:

– Мне лететь на дирижабле сразу, или присоединиться к экспедиции позднее?

– Лучше сразу, – Ринальдо Самид близоруко сощурился, внимательно рассматривая командора. – Надеюсь, в Академии есть кому вас заменить. В противном случае мы пришлем…

– Нет необходимости, – перебил его командор. – Виржиния Лео вполне компетентна. На дальнелетников в этом году заказа не было. А с набором на внутриатмосферные полеты она справится не хуже меня.

– Расчудесно. Вы включены в команду консультантом Гисари. Вопросы есть?

– Что делать, если Анавис, отправившись на антигравитационной платформе, оказался жертвой собственной скорости? – решил прояснить для себя Бартеро, крепко сцепив длинные тонкие пальцы.

– Действовать по обстоятельствам. Судя по документам, человек вы неглупый, инициативный, при необходимости способны поступать жестко, подчиненные вас слушаются. Так что вы несете полную ответственность за ход экспедиции, наделяетесь немалыми полномочиями.

Танри чувствовала – произнесенное не привело в восторг ни гатуров, ни Бартеро. Ей вдруг стало его жалко. Он так старается, переживает за экспедицию, а искать древние противовоздушные установки его не прельщает. Его тянет в город. Признаться честно, ей самой не терпелось увидеть, как жили ее возможные предки.

– Я хотел бы взглянуть на плавсредство, выделенное для полета на полюс, – чтобы убрать возникшее напряжение, Ринальдо изобразил на лице улыбку. – Надеюсь, вы, командор, отведете туда катер.

– Сейчас? – холодно спросил Ванибару.

– Надо же нам чем-то заниматься, – нагло ответил Самид.

– Пошли, Комидари, – позвал Танри командор. – Покажем гостям наш дирижабль. Как будто они что-то в них понимают, – добавил он чуть тише, но так, чтобы и Наридано, и Самид это слышали.

Покинув катер через две минуты, Ванибару провел всю процессию через охраняемые ворота верфи и направился к эллингам, по дороге здороваясь с рабочими, занятыми разгрузкой крытых фургонов четырех грузовиков. Водители, не участвующие в процессе, курили в стороне, скользнув безразличными взглядами по гатурам – достаточно редким гостям в Лиссаране.

– Господин Ванибару, – тихо спросила девушка. – Почему вы согласились? Вам же не нравится затея с расследованием? На Спире все и так знали, что вас обвинили несправедливо.

– Никому не хочется казаться хуже, чем он есть. И люди, и гатуры на своих постах меняются, а документы остаются. И они меня далеко не хвалят. Я не желаю значиться в них глупцом, отправившим солдат на бессмысленную гибель. Я знаю, я виноват перед теми ребятами, оставшимися лежать во льдах навсегда. Я жив, они нет. Этот новый адмирал знал, чем меня купить.

– А гатур, прилетевший на катере, – осмелев, спросила Танри. – Вы ведь знакомы…

– Что-то ты чересчур любопытная сегодня, – прервал он ее расспросы, подлетая к широко распахнутым огромным воротам эллинга «Вестницы весны».

Между рельсами в траве резвились четверо разноцветных пятнистых котят. Завидев гостей, они замерли, как по команде настороженно прижали уши к голове, уставились на пришедших. И, не дождавшись ни лакомства, ни ласки, ни возмущенного шиканья: «Брысь с дороги!», вернулись к играм.

– Кошки! – брезгливо воскликнул за спиной Ринальдо. – Фу! У меня на них аллергия!

Оказавшись внутри громадного помещения, Танри отметила: переоборудование дирижабля к полярной экспедиции подходит к концу. Укреплена и утеплена гондола, приспособлена для посадки на воду. По технологии чужаков на заводе была изготовлена принципиально новая система обогрева и освещения. Установлены новейшие навигационные приборы, способные вести небесного кита по спутнику. Но управлять такой техникой пока умели разве что командор, капитан и она, Танри, чем очень гордилась.

Скоро полет. Танри его себе не раз представляла. Ночное густо-синее небо, крупные звезды, россыпью брошенные щедрой рукой небесного бога, сияют и переливаются всеми оттенками желтого. От лунной дорожки море внизу сверкает, вскидывает белые гребешки волн. Там в загадочной глубине плавают яркие рыбы: крошечные и громадные, сравнимые размером с дирижаблем. Она, Танри, стоит у штурвала, поблескивает огоньками приборная доска, льется монотонная музыка моторов, а впереди терпеливо ждет ледяная земля Данироль – ее неприветливая родина.

– Странное название дирижабля для полярной экспедиции, – донеслись до них слова Ринальдо Самида. – Но впечатляет. Давно на таком не летал. Слишком медлителен. Дела, понимаете ли, вечная спешка…

Танри решила для себя, что посланец адмирала ей, скорее, не нравится.

* * *

В это самое время Рофирт возвращался из дома в Академию. Предыдущий вечер, ночь и утро он провел в квартире у матери, помогая по дому. Мама было обрадовалась, когда он заявил, что не полетит ни на какую Данироль. Но этот странный Гисари не отпустил дирижабельщика.

– Раз записался в команду, поздно отказываться. Я не принимаю твоих шатаний. То хочу, то не хочу…

Арвисо, бывший свидетелем сцены, только хмуро молчал. Рофирт не стал спорить. Лететь так лететь. Он решил положиться на волю судьбы.

Сегодня в их группе занятий не было, и Бингар не торопился. Интересное в студенческом городке наметится только ближе к вечеру. А сейчас что там делать? Бродить по гулким коридорам общежития и слушать стрекот цикад, скрывающихся в густой листве парка?

– Ба! Летун наш объявился!

Волна холода прокатилась по его спине. Старик-пиротехник, учивший его, как подорвать «Вестницу», возник рядом. Пьяно пошатываясь, он направился к Рофирту. Соломенная шляпа с обтрепанными краями съехала набекрень. На рубашке красовались масляные пятна.

– Что же ты со страха не сдох тогда? – на всю улицу прокричал старик. – Твое счастье – Тивазо нюхнул малость больше обычного, а то лежать бы тебе на дне залива на радость рыбам и крабам!

– Что ты несешь?! – Рофирт в один прыжок подскочил к нему, схватил за грудки и встряхнул.

– Потише! – замычал пиротехник, тщетно пытаясь высвободиться. – Я хоть и пьяный, врезать могу о-го-го!

Видя, что на них уже косятся прохожие, Рофирт отпустил рубашку старика, но крепко сжал его за локоть.

– Ты про это забудь. Тивазо больше нет, а тебе, рябой шакал, командовать собой не позволю!

– Надо больно! – пошел на попятный пиротехник. – Только я из-за тебя я такой куш упустил! Знаешь, сколько мне толстяк обещал, если бы ты взорвал тот растре-клятый дирижабль?!

– Знать не желаю! – фыркнул Рофирт. С каким бы он удовольствием сам отправил на дно залива тех, кто толкнул его на преступление.

– И сегодня не повезло! – посетовал пьяница. – Длинный Хинто, нынче сидящий в «Трубке» вместо Тивазо, не доверяет мне больше. Он сегодня сдрейфил, прогнал того замухрышку, который мне за дирижабль должен был заплатить.

– А что замухрышке понадобилось на этот раз? – не выдержал Рофирт, ругая себя за любопытство. Зачем ему в это ввязываться снова? Тивазо нет. Требовать старые долги некому.

– На верфи появились белобрысый с бородачом. К ним прилетели гатуры, которых к прапрадедушке отправить надобно, – старик икнул и состроил жалобную мину. – Только это секрет, – Рофирт кивнул. – Слышь, дай денег.

Бингар выгреб из карманов мелочь, сунул в дрожащую искалеченную ладонь и помчался к гостинице, где жили Бартеро с Эдваралем, чтобы через двадцать минут узнать – они еще не вернулись с аэродрома. Когда старенький автобус через час догромыхал туда, Рофирт застал лишь взлетающий в небо катер гатуров, уносящий Танри и Бартеро в сторону верфи. Бингар понял – сегодня он предупредить полярников не успеет. Но не срочно же приспичило тому замухрышке с ними расправиться! Рофирт все расскажет завтра. Тогда и Арвисо, глядишь, его простит, и Танри будет более благосклонной…

* * *

Громадный дирижабль, подвешенный на канатах, мечтал отправиться на свидание с облаками. Рядом на рельсах высилась неуклюжая и в то же время ажурная причальная мачта.

Бартеро закатал до локтя рукава белой рубашки, ухватился за веревочную лестницу и легко вскарабкался в моторную гондолу, поленившись совершить долгий переход по лесам. Ринальдо Самид прошелся под водонепроницаемым днищем главной гондолы, уважительно цокнул языком и вернулся к общей компании.

– Наверно, оно действительно летает, только чересчур медленно и неповоротливо, – заключил он.

Бартеро легко спрыгнул на помост, подошел к рабочим, о чем-то быстро с ними заговорил, жестикулируя, отрицательно мотая головой. Глядя на него, Танри рассеянно думала: может быть, она зря подняла тревогу? Теперь он будет всю дорогу над ней подтрунивать. И командор тоже не обрадуется…

И тут Ванибару охнул, ухватился за плечо и с криком: «Прячьтесь!» – метнулся под помост. Наридано свалился с платто. Бартеро, еще ничего не понимая, спрыгнул, поймал Танри и за руку поволок к Ванибару в укрытие.

Один Ринальдо Самид не растерялся, выхватил пистолет, выпустил обойму куда-то вверх, в сторону ворот, и побежал по лестнице, туда, где по его представлениям должен был находиться нападавший.

Танри в порыве храбрости хотела было броситься следом, но Бартеро удержал ее.

– Стой, дуреха! Не твое дело!

А в голове девушки вертелось подозрение: «Что, если это Рофирт? Он же и сам погибнет, и Арвисо за собой утянет!»

– Командор, как вы? – глухо спросил Бартеро.

– Жив и даже не ранен. С недавних пор я ношу защитный жилет. Такого на вашем наставнике не было. Если стреляли иглами, помочь ему будет очень сложно.

Ванибару, расстегнул ворот своего плаща, аккуратно шарил за пазухой.

– Что это было?

Бартеро осторожно выглянул наружу. Перепуганные рабочие сгрудились за ящиками. Сверху грянули еще два выстрела, раздался крик, и вниз тяжело плюхнулось тело. Не Рофирта. И не Самида. Тот прогулочным шагом невозмутимо шел по узкой досточке лесов к лестнице.

– Полагаю, можно выбираться.

Не выпуская руку Танри, Бартеро вылез первым. За ним выплыл Ванибару.

Наридано лежал навзничь, закрыв глаза и широко распахнув рот. Между мелкими острыми зубами бился лиловый язык. Из горла рвался едва слышный клекот.

– Яд! – на ладони Ванибару лежала тонкая игла. – Такими пользовались партизаны Герии, когда мы пытались установить там нашу власть. Для человека смертельно сразу. Гатура при небольших дозах можно откачать, будь здесь врач.

– Я имею некоторые навыки. Говорите, что делать! – поспешил заверить его Бартеро.

– Дай вначале нож.

Полярник протянул перочинный ножик.

– Нужно блокировать сосуды, несущие кровь, – говоря это, командор ловко разрезал яркий наряд наставника. – Отдыхай, ему не понадобится помощь. Четыре иглы. И знал куда стрелять, разбойник!

Спустившийся с лестницы Ринальдо только вздохнул.

– Это был террорист со Спиры! Я узнал его. Мы за ним давно гонялись. Пусть рабочие вызовут сыскарей.

Танри подошла к умирающему гатуру и немедленно спряталась за спину Бартеро, шокированная видом лиловых пупырчатых крыльев, обвивающих тонкое тело с красной бугристой кожей.

Командор замер над трупом соплеменника, и только Танри услышала его тихий шепот.

– Я не держу на тебя зла за те подписи. Не ты отстранял меня от полетов. Это все Фегинзар…

Их постепенно окружили рабочие. Всем не терпелось посмотреть и на гатура, и на террориста.

– Неужели его нельзя спасти? – Бартеро чувствовал, что лишился своего последнего защитника.

– Увы, – отозвался Самид, и Танри показалось – он рад случившемуся.

Что же делать, если их экспедиция вдруг всем помешала? Что будет дальше?

Когда примчавшиеся сыскари вынесли изрешеченное пулями тело убийцы, а Самид с хмурым видом отвечал на их вопросы, Ванибару подошел к Бартеро и Танри.

– Еще раз спасибо за спасение, – поблагодарил он ее. – Но о том, что ты почувствовала опасность, лучше не распространяйся. И ты, Гисари, молчи. Я позже объясню, почему…

* * *

Настало время прощаний. За Наридано вызвали катер из Равидара. Бартеро убежал искать Эдвараля. Кто лучше шумного завхоза выполнит все поручения на Спире? Танри досталась невеселая участь – собирать в дорогу журналиста. Примчавшись с рассветом в больницу, притащив целую сумку сладостей и фруктов, она не отходила от него не на шаг. Скрывая слезы и опасаясь растерять напускное веселье, девушка расспрашивала о самочувствии, пыталась выяснить, чего еще ему не хватает. Но Александра Дирида, казалось, больше беспокоило нападение террористов, чем предстоящее расставание.

– Да ты представляешь, какой сенсационный материал я сделаю?! Поистине, это путешествие оказалось самым удачным за все годы моей работы!

Они покинули больницу. Танри немного удивило, как человек со сломанными ребрами так легко прыгает по ступенькам, а Александр ни словом не обмолвился, что обязан своим исцелением Бартеро.

– Сейчас соберу чемодан и поеду на аэродром. Ты меня проводишь?

– Конечно, Сандро, – невесело отозвалась она. Ей казалось, он нисколько не переживает. – Тебя, наверно, невеста заждалась? – предположила она на всякий случай.

– Нет у меня невесты, что ты! – отмахнулся он. – Пока нет, – он заглянул в глаза летчицы. – Скажи, тот сумасшедший Бингар тебе жених?

– Нет.

– Выходит, у меня есть невеста, – хитро улыбнулся ей Александр. – Ты не против?

– Нет, конечно! – пораженная этими словами, Танри замерла. Город медленно закружился вокруг нее. В груди словно взмахнула крыльями белая птица…

– Я буду ждать твоего возвращения, – признался он.

Обжигающе-ало распустились цветы на клумбах. Какой-то шутник в конторе водоснабжения дал чересчур сильный напор в трубы, отчего вода в фонтанах разбойно брызгалась, стремясь задеть зазевавшихся прохожих. Из кафе лилась разная, но непременно веселая музыка… И утомленному долгим пребыванием в больнице Александру не хотелось чувствовать себя одиноким. Разве можно оставаться равнодушным, когда на тебя обожающе смотрит летчица – красавица и умница? Любые безумства кажутся недостаточными. В тот день ему казалось – вот вернется она с полюса, примчится к нему, будет рядом, и все в жизни устроится, наладится…

– Я быстро.

Он скрылся в дверях гостиницы, она стояла на солнцепеке, счастливо улыбаясь, погруженная в грезы. В кармане лежало недописанное письмо матери, в голове крутилось четверостишье Фредерика Надара, то есть командора Ванибару:

Тебя целовать я стану

На зависть богам и людям.

И радость твоей улыбки

Со мной навсегда пребудет.

Стоя на задней площадке автобуса, они держались за руки и смело строили планы на будущее. Александр похвастался, какая уютная у него квартира в лучшем районе столицы Спиры, какой восхитительный вид на побережье, особенно с широкого балкона.

Так они прибыли на учебный аэродром, где уже готовился к отлету транспортник, поблескивающий на солнце медно-алым. В его чреве во вместительной холодильной камере застыли тела террориста и его жертвы, ожидая подробного разбирательства на Спире. Остающийся на Висе Ринальдо Самид о чем-то оживленно беседовал с единственным прибывшим сюда гатуром – на редкость безобразным советником Марминара по имени Пинаро.

Бартеро молчал. Гибель наставника потрясла его и сильно расстроила. Эдвараль, так и не дождавшийся от куратора дополнительных инструкций, нервно курил, сплевывая под ноги.

Александр обнимал Танри за плечи, нес всякую романтическую чушь, сожалея про себя, что чересчур долго прятался в больнице и не смог более тесно познакомиться с летчицей. Попрощались слишком быстро для Танри. Но она понимала, ей вечности будет мало. Сегодня же она напишет о своей радости матери и отправит письмо…

Приплюснутая пирамидка транспортника оторвалась от земли и поплыла ввысь – в начале медленно, степенно, затем мигнула и исчезла из вида.

– Вот и все, назад дороги нет, – тихо произнес Бартеро. – Пойдем к командору, Танри. Он пожелал нас увидеть.

Инженер кивнул на прощание Самиду и поманил ее с продуваемого легким ветерком простора аэродрома в душное марево вечера, в шелест фруктовых садов и виноградников. Вечное лето Висы, никогда не отцветающее, душистое, щедрое на соки, вина и нечто такое, что дарит тягу к перемене мест, заставляет устремлять взоры к линии горизонта, готовилось к разлуке с ними.

Они не стали ждать автобус. Бартеро прошагал мимо остановки, по дороге сорвав гроздь винограда, слишком близко растущего к невысокой проволочной ограде. Танри последовала его примеру. Им обоим требовалось переосмыслить богатый на события день. Скоро солнце утонет в океане, чтобы утром выкарабкаться из-за гор, обогнув Землю, заглянув в каждый ее уголок, побывав даже на Южном полюсе, куда им предстоит отправиться очень скоро…

Она сняла туфли на каблуках, он расстегнул ворот рубашки… Вытянувшиеся тени кипарисов ручьями стекали с холмов. Облака приобретали золотисто-лиловый оттенок… Нагретые за день камни еще привлекали ящерок, флегматично взиравших на прохожих сощуренными глазами…

Добравшись, наконец, до ворот Академии, Танри и Бартеро не без удивления заметили – они улыбаются, ибо человек не способен тревожиться без конца.

Командор, как и еще несколько одиноких преподавателей-людей, ленившихся выбираться ежедневно в город, жил в четырехэтажном доме в самом дальнем конце парка. Оплетенная вьюном стена, массивная деревянная дверь с толстой гладкой ручкой в виде выгнувшейся змеи, две ступени к убежищу гатура… Бывший командир крыла навигаторов жил чересчур аскетично: никаких украшений в пяти комнатах. Длинные стеллажи книг вдоль стен, дешевые лампы с желтыми картонными абажурами, шкаф, стол, несколько стульев и обычная человеческая кровать с чересчур мягкой периной.

«Как он спит без гравитационного кокона, не боясь поломать крылья и испортить позвоночник?» – удивился Бартеро. Танри же обратила внимание, что на окнах вместо привычных штор висели на нитях мелкие кусочки разноцветных зеркал…

Никак не отреагировав на недоумение гостей по поводу собственного жилища, Ванибару сразу начал разговор.

– То, что ты не просто человек, – обратился он к Бартеро, пригласив их присесть на стулья, – видно сразу. Абы кого не допустили бы до управления сложной техникой, тем более, к командованию целой экспедицией. А ведь в тебе немало талантов, о которых ты не догадываешься. Но речь сейчас пойдет не о тебе, а о ней.

Он повернулся к Танри, но в глаза заглядывать поостерегся, смотрел мимо.

– Твою непохожесть на остальных я рассмотрел еще в день твоего поступления. Радуйся, что тебя пока не обнаружили и не записали в число «волшебников». О личной свободе тогда забудешь навсегда – будешь носиться по свету по прихоти начальства, без отпусков и выходных, не факт, что продолжишь карьеру летчицы. Если бы я еще летал, взял бы к себе в крыло. Танри, что ты умеешь уже сейчас? Только честно. От этого зависит жизнь каждого члена экспедиции.

Она поняла – врать или скрывать что-то бесполезно.

– Иногда что-то чувствую, как сегодня. Но такое бывает слишком редко, – она замялась. Рассказывать про духов-хранителей не хотелось. Врать командору тоже. – Если чуть расфокусировать взгляд, могу увидеть тех, кто хранит этот дом и вообще Академию. В каждом предмете, созданном человеком, присутствует нечто живое…

Она посмотрела вокруг своим особенным зрением. В комнате стало чуть светлее, словно солнце решило задержаться на небосводе и даже поползло в обратную сторону. Зеркала на окнах шевельнулись, разбрасывая по квартире тысячи световых зайчиков. А на подоконнике рядочком проступили они. Настороженные, внимательные, впрочем, как и всегда, когда назревал интересный разговор. Сегодня они избрали себе другую форму. Яркие бабочки, слишком большие, чтобы быть настоящими… Неровная ярко-алая окантовка крыльев, черно-синий переливчатый узор…

– Пожалуй, это все, – Танри смутилась. – Я однажды просила их узнать про одного человека. Они подсмотрели кое-что из его прошлого. Но это… Это было слишком мерзко, подло. И то, что они подсмотрели, и то, что я влезла в чужую жизнь, потеряв друга. Я не хочу так больше.

– Но возможно, это спасло тебя от необдуманных шагов.

Гатур словно знал про Рофирта. А может, действительно знал, но по какой-то причине молчал. Потому она кивнула.

– Быть может, – добавил Бартеро. – Вдруг подобным образом ты сможешь пробудить тайну ледяного города? Этот талант у тебя проявился недавно. Тогда ты ничего мне не рассказывала. И странностей за тобой я не замечал. Хотя, возможно, ваш шаман их разглядел и поспешил избавиться, – промолвил он задумчиво, погрузившись в неведомое девушке прошлое.

– А сейчас замечаешь странности? – Танри бесцеремонно вырвала его из сетей воспоминаний.

– Ты слишком изменилась с тех пор и давно не со мной делишься своими секретами.

Ей послышалось или в его голосе действительно прозвучала издевка?

Сегодня она остро осознала – путешествие неизбежно. А хочет ли она этого на самом деле? В ледяной город – да. В длинный дом Оленя – нет. Страшно заглядывать туда, где запрятаны самые дальние тайники, что только предчувствуется, но не облекается в мало-мальски понятные образы.

Видя, что на нее не обращают внимания, куратор и командор увлечены обсуждением деталей полета, она встала и вышла в сгустившийся сумрак парка. Вдали глухо ворчал гром, ветер проверял листву на прочность…

Танри тут же наткнулась на Давиру и Рофирта. Они о чем-то тихо секретничали, но при ее приближении замолчали, проводили взглядами. А потом Бингар бросился вслед, нагнал у самых ступенек, преградив вход, и заявил:

– Я гораздо больше подхожу тебе, чем этот заокеанский недоросль! Вот увидишь!

– Поздно. Едва я вернусь, мы с Сандро поженимся, – она легко подвинула его в сторону и вошла в озаренную желтым электрическим светом прихожую.

* * *

Тучи. Они подкрались незаметно, провисли над всем западным побережьем Висы и обрушились на него мириадами струй. Молнии – корявые, изломанные дирижерские палочки – указывали, откуда грянет гром. И тучи спешили столкнуться взбухшими брюхами, исполняя приказы невидимого, оно вполне известного дирижера.

На северо-западе материка, занимая площадь в половину Шанбаре, командовало погодой исполинское сооружение гатуров. Во время полетов на «Вестнице весны» Танри видела его вблизи. Синевато-серые с розовыми узорами четырнадцать опор, ощетинившиеся частоколом, увенчанные серебристыми лепестками антенн. По кругу между опорами протянуты толстые канаты из янтарно-желтого материала. А в центре располагалось нечто серое, вогнутое с боков, словно обгрызанное яблоко, многогранное… К нему от опор тянулись провода. На высоте, на которую способны подниматься разве что такие огромные дирижабли, как «Вестница», да гатурьи самолеты, держался хрустальный куб, испускавший яркие лучи. Над ним постоянно клокотали тучи…

Когда наступает время, случаются грозы, как эта. Или как та, когда ее, Танри… Нет, тогда еще Тинри, нашли в саду Синардов.

Воспоминание пришло вместе с раздробившей небо на тысячи обсидиановых осколков молнией. Ночь. Эта башня. Темная фигура в меховой шубе впереди и белоснежные звездные псы. Вихрь стаскивает ее с саней, мчащихся быстрее любого людского транспорта. Она кричит, хватается за хрупкие перила, но псы закладывают лихой вираж, незнакомец впереди смеется, взмахивает рукой, и из туч сыплются ледяные шарики. Град. Теперь она знает, а тогда испугалась, что снег может быть таким крупным и твердым. Беззвучный смех незнакомца грохочет в ее голове, разламывающимся айсбергом. «Получай свою теплую зеленую землю! Теплее не бывает! – смеется незнакомец. – Но не вздумай отказываться от моего подарка. Пожалеешь!»

И она вываливается-таки вниз.

Кажется, она закричала, оглушенная внезапными воспоминаниями. Но только гром был ей ответом. Что там? Кажется, чья-то фигура промелькнула в окне – высокая, в длинной шубе. Нет, это ветви сгибаются под тяжестью ливня, плетями хлещущего по парку.

Духи-хранители попрятались. В общежитии стих привычный шум, смех. Перед силой стихии замерли, затаились студентки.

А воспоминания сыпались на Танри фотокарточками детства. Вот мама. Не Вирия, а настоящая мама, преступившая закон, после гибели отца выбравшая мужчину из враждебного дома Чайки. Она молчит, вытирает слезы, навсегда покидая Зубастый мыс.

Вот Раса, младшая сестричка, которой она пересказывала истории, услышанные в школе и от Бартеро.

Ее Бартеро. Он совсем не такой, каким предстал перед ней недавно. Его не гнетет тяжесть забот, не делает раздражительным. Он еще веселый, надежный, готовый болтать с ней часами, он несет в себе солнце другой, такой непостижимой зеленой земли…

Танри вдруг стало холодно и тоскливо. Свернувшись клубочком под одеялом, она смотрела в незавешенное окно, опустошенная, не решившая, как жить дальше со своим прошлым. Надо завтра все рассказать Арвисо. Вместе они что-нибудь придумают.

Она не видела, как во тьме комнаты между платяным шкафом и полкой с пластинками и книгами возникли двое. Один высокий, закутанный в меха человек со сгустком тумана вместо лица. Другой – огромный белый волк.

«Как ты думаешь, – зверь сделал шаг в сторону девушки, но спутник удержал его за кожаный ошейник, – она готова вернуться?»

Безлицый приподнялся на цыпочки и так же беззвучно ответил зверю:

«Нет, но ее это не остановит».

Волк тряхнул головой и отступил во тьму, увлекая следом безлицего.

Бартеро в этот момент вовсе не вспоминал о Танри. Вместе с Давирой он пережидал ливень на крыльце одного из учебных корпусов. Девушка поймала его за руку на выходе с территории академии, горячо прошептала на ухо: «Бежим!» и потащила в сторону общежития. Не добежали. Вернее, Бартеро не захотел добежать, спрятался с красавицей под первым попавшимся навесом. И тут началась буря.

Он два года пробыл среди льдов и умчится туда еще бог знает насколько. Только не влюбляться, чтобы не маяться в черноте полярной ночи – где она, с кем. Инженер только изжил из себя тоску о своей неверной невесте, не дождалась его из самой первой экспедиции. Он вернулся как раз через неделю после ее свадьбы…

* * *

Через день после гибели наставника Наридано, когда ночной дождь только обещал прекратиться, да все тянул с окончательным решением, присланный на Вису помощник Марминара слез с продавленного дивана, на котором провел ночь. Зря он решил переждать непогоду не в гостинице, а в неуютном домике за аэропортом! Сжав зубы, чтобы те не стучали от холода, накинув на голову найденное в доме покрывало, Ринальдо Самид подбежал к катеру, включил передатчик и рапортовал:

– Я и не предполагал, что идиот окажется настолько инициативным! Убрал Наридано и катился бы к нечистому! Ему за это как следует заплатили! Хорошо хоть, вояка-командор оказался подготовленным.

– Все случилось лучше, чем мы могли предполагать, – ответил ему звучный мужской голос. Экран матово светился, скрывая заговорщика. – Марминар забеспокоился, теперь будет следить только за экспедицией, а не за нами. Я сам пролистал отчеты Гисари и Ванибару, на Данироль много интересного.

Самид улыбнулся своим мыслям.

– Пока Марминара следует запутать в местных делишках, – продолжал вещать незнакомец. – А я с этим прекрасно справлюсь и без тебя.

– Как скажете. Что делать мне?

– Позаботься о забастовках и бунтах на заводах, устрой парочку взрывов, как только отправишь этих олухов на полюс. Торопи их. Марминару требуются свежие новости. И возвращайся к нашему делу. У меня есть задание для Мстящих.

* * *

Звеня серебряными браслетами, по тонким белым мостикам с мраморными колоннами, под резными арками, в тенистых двориках Лиссарана плясало вечное лето, приближая праздник Середины года. В его канун хозяйки вешают на окна пестрые вышитые занавески. На клумбах, как по повелению всемогущего волшебника, повсеместно распускаются желтые и розовые розы. А в темных подвалах созревает очередной урожай молодого вина.

Бумажные фонарики украшают фасады зданий. На узорчатом соборе Держателя Небес со стрельчатыми витражными окнами начинают перезваниваться колокола… Девушки в невесомых нарядах имеют право приглашать на танец любых понравившихся мужчин, не страшась гнева родителей.

Еще одна забава – забраться на колокольню, выбрать из внушительной стопки цветной бумаги листок, написать на нем имя любимого, сложить в самолетик и вручить свое сокровенное желание воле ветра… Махнув рукой на занятия, почти все девчонки Академии раз в год совершали такое паломничество.

Рано, еще до девяти утра, трое, Танри, Лилина и Давира, преодолели более двух сотен ступеней винтовой лестницы, взяли ярко-синие, как ясное небо, которому им всем предстояло служить, листочки, совершили над ними нехитрый девичий обряд и вручили воле ветра.

– Явись жених богатый и красивый! – весело выкрикнула вслед своему Лилина.

Может, именно этого озорства не хватило самолетику Танри. Он вильнул носом и штопором ушел вниз.

– А еще дальнелетница! – не преминула уколоть Давира. Ее послание отнесло куда-то в сторону за соседний шпиль, что нисколько не смутило стюардессу.

– Чушь все, – беззаботно отмахнулась Танри. – Можно подумать, что теперь Илив побежит за тобой!

– Мне он и даром не нужен! – Белокурая красавица встряхнула ненакрученными волосами.

Танри вопросительно посмотрела на Лилину. Та только пожала плечами, сама растерянная. Теперь можно не сомневаться, она от подруги не отстанет, но выведает, выпытает ее тайну, чтобы тут же растрезвонить по всей Академии.

…Вечер, жара. Воздух дрожит, искажая силуэты зданий и людей. Улицы запружены народом. Никакие силы не могут удержать студентов в аудитории. Даже ласточки, гнездящиеся под крышами высоких домов, танцуют в небе, благо высоко, не предвещая новой порции дождя.

Праздник Середины года. Кто-то надевает яркие маски, кто-то чересчур раздевается… Но разве может быть что-то чересчур в этой пестрой южной столи це?

Танри, вовремя ускользнув от приставучего Рофирта, не чувствует себя одинокой, отплясывая со всеми на площади. На летчице короткое алое платье, длинные серьги и блестящая заколка в виде морской звезды…

Вечер. Жарко. На улице вино почти даром. Вон Арвисо с Софией. Вон и Эрнесто, на голову ниже любой, самой невысокой девчонки, танцует с красоткой, едва дотягиваясь ей макушкой до подмышки. Боже, она еще и без каблуков! Зачем ему такая дылда?

Танри смешно. Кто-то берет ее за руки. Одна рука горячая, другая холодная… Забавно. Ее подхватывает танцующий хоровод. С гиканьем он несется по улицам. Скрипки, дудки, гитары… Кудрявый, жгучеглазый певец на высоких ступеньках городской управы страстно поет, по-птичьи взмахивая белыми рукавами-крыльями рубашки. Слов не разобрать, только голос глубокий и обволакивающий, словно ароматная приправа к печеным яблокам.

Душно. Прямо на улице жарят рыбу и мясо. Попробовать бы. Но хоровод несется дальше, на набережную. Чересчур разгоряченные праздником уже отмокают в фонтанах, брызгаются в прохожих.

– Пирожные!

– Вино, вино!

– Фотографируемся, не проходим мимо!

– Ночная прогулка на катере с купанием в открытом море!

Куда там! Темп нарастает. У Танри кружится голова. Но мыслимо ли разомкнуть руки? Звезды светят особенно ярко, соперничая с фонарями и неоновой рекламой кафе. Высоченная фигура висит над причалом. Неужто командор выбрался на прогулку? Кто там рядом с ним в длинном платье? Лео? Не получается рассмотреть. Да и надо ли?

Воздушные шарики, воздушные змеи, подсвеченные лампочками, устремленные в небо… Наконец, хоровод рассыпался, возвратившись к сердцу праздника. Симпатичный незнакомец целует всех встречных девушек. Не уворачивается от него и Танри. Зачем, если это ни к чему не обязывает? Праздник.

На лавочке под каштанами освобождается место. Танри спешит туда. Кто там остался на уголке? Давира? На коленях у Бартеро? Целуются?

Почему-то вдруг меркнут краски праздника. Неужто эта вертихвостка хочет… хочет… наверно, хочет пристроиться в экспедицию, – нашлась летчица. Эта стюардесса, недоучка, фифа раскрашенная! Негодование накатывает волной.

– Танри! – окликают ее.

Эрнесто с длинной девицей, Арвисо, София… Жаль, нет Лилины. Но ничего, недолго ей быть в неведении относительно подруги, покусившейся на детскую мечту летчицы!

– Как хорошо, что мы тебя нашли! Пошли, у нас место в кабачке забронировано.

Праздник вновь зажигает радостные лампочки, уносит вдаль мелодией скрипки. Сиюминутная тень тает, смывается апельсиновой шипучкой и молодым вином…

* * *

Улетучившийся праздник Середины года отдавался в голове Танри глухой болью. Не от выпитого вина. Три-четыре бокала не в счет. Скорее, не выспалась, наплясалась до рассвета, вместе с Эрнесто, как всегда, отправляла друзей домой. Даже Бингара затолкала в одно из пяти чудом пойманных такси… Но Эрнесто сегодня близко к аэродрому не допустили. Кризо выгнал его взашей со своего занятия, впрочем, как и добрую треть их группы.

Лучше бы и ее выгнал. На тренировке при посадке она чуть не протаранила ангар. Белоснежная, поблескивающая на солнце быстроходная внутриатмосферная яхта гатурьего производства, 84-ВЯ‐12, или просто «вяка», как ее прозвали люди, вела себя в руках Танри хуже взбесившейся лошади.

В другой день Лео написала бы на студентку докладную, но сегодня махнула рукой и поблагодарила незадачливую юную летчицу, что все остались живы. Тоже достижение. Танри собой гордилась!

После полудня юная летчица пришла к командору. И как она вспомнила после всего о назначенной пару дней назад встрече? Гатур сам удивился. Он-то как раз забыл… Проводив девушку в подходящую для бесед комнату, он почему-то заговорил о кураторе.

– Не созрел он до руководства таким делом. Я бы лично его не допустил.

– Почему вы так считаете? – удивилась девушка. – Его многие уважают.

– Уважать и подчиняться – разные вещи. А тут нужно подчинение. Он романтик, не всегда может потребовать беспрекословного исполнения приказов от других. В тебе тоже пока не хватает внутренней жесткости. Тут вы очень похожи.

– Не замечала, – вырвалось у Танри.

Зачем он завел разговор о кураторе? Ведь звал выяснить ее возможности. Пусть выясняет, а не напоминает о Бартеро. Тот наверняка сейчас с Давирой. Эта белобрысая еще свое получит. Добраться бы до Лилины!

Танри тут же встрепенулась: «Чего это я на Давиру взъелась? У меня же Сандро есть. А она пусть гуляет, с кем ей вздумается…»

– Ты знаешь о своих талантах, но боишься их, словно чувствуешь себе виноватой перед другими – у тебя есть дар, у других нет. Это глупо, – командор решил-таки возвратиться к основной теме их разговора. – Все пилоты в моем крыле были уникальны, иначе им не управлять гатурьей техникой. Повнимательней понаблюдай за собой. Возможно, до отлета не успею передать весточку в Равидар. Есть специальное руководство по развитию скрытых дарований. Судя по тому, какой интерес к этой экспедиции поднялся среди властителей планеты…

Он не стал договаривать. И так было ясно, приключений не избежать.

– Думаю, у тебя получится за те две-три недели, что остались до полета, освоить кое-какую технику. У нас с собой ее наверняка не будет. Но мало ли что мы обнаружим на Данироль. А теперь давай тренировать твои способности. Я загадываю число, а ты должна его увидеть…

Глава 11

Спира

Главный доступ в информаторий Земли находился в архиве Первопланетного Дома. Первый ярус заполняли уродливые, с точки зрения гатуров, сейфы с бумажной отчетностью, более удобной для сотрудников-людей. Чужаки предпочитали второй ярус. Именно там адмирал облюбовал шесть комнат для себя и своих доверенных лиц.

Желтоватые экраны покрывали большую часть таких же желтых стен. В центре каждой комнаты располагались удобные кушетки и гравитационные коконы, устроившись в которых можно было загружать данные сразу в мозг. Но головные боли от такой загрузки новый адмирал не терпел, потому рылся в информации по старинке.

Сейчас Марминар зачарованно листал видеоотчет об экологической конференции развитых рас. Отчаянно захотелось вырваться за пределы примитивной планеты, совершить путешествие куда-нибудь столь далеко, чтобы на небе невооруженным глазом не просматривалось ни единой знакомой звезды. Туда, где миры поражают своими красками, небывалыми формами жизни, чудесами технической мысли, а в лицо дует пьянящий ветер, прозванный «Не может быть!»

Но адмирал знал: тяга к перемене мест со временем пройдет. Земля отныне держит его мертвой хваткой. Теперь он ее гражданин больше, чем остальные гатуры. Он и еще пара десятков неудачников, умудрившихся по молодости лет совершить ошибку… Те-то вряд ли знают, во что вляпались. А он…

– Господин адмирал! – на пороге архива нарисовалась долговязая фигура Пинаро. Марминар непроизвольно напрягся. Что-то случилось.

– Докладывай.

– На силикатном заводе диверсия – на проходной с утра взорвали бомбу. Семьдесят трупов. В том числе двое гатуров. На теплоэлектростанции забастовка, требуют вернуться к прежним технологиям. На авиазавод поставили партию заведомо бракованных деталей. Причем брак неустранимый. Только в переплавку. На винном…

– Хватит! – Марминар раздраженно прервал помощника. – Что-нибудь хорошее случилось? Или ты превратился в вестника несчастий?

– Люди Гисари для спасения экспедиции готовы, припасы упакованы.

– И это все хорошие новости? – Адмирал на миг сжал кулаки, но позволил себе иронию в голосе.

– Отчего же, Партия добрых перемен во главе с Орландо Жисасом уверенно набирает очки, несмотря на то что поддерживает нас, – не преминул «порадовать» помощник.

Марминар тоскливо посмотрел на экран. Там плескались яркорозовые волны океана, а на острых веретенцах скал горделиво вылизывали блестящую чешую рыжие крылатые змеи… Вверху бегущей строкой рассказывалось об уникальности местной фауны, о необходимости ее охраны, после чего следовала умопомрачительная цена за возможность колонизации сего изумительного клочка Вселенной.

– Проследи за отправкой команды Гисари, – выдержав паузу, распорядился адмирал, – после займись транспортировкой Фегинзара на историческую родину. Пора ему увидеть, откуда вышли его предки, вдохнуть воздух родной планеты…

Пинаро поклонился и вышел, а Марминар вернулся к просмотру архивных документов, но внезапно экран померк. Выругавшись на межгалактическом, адмирал перешел к соседнему, попутно вызвав ремонтную бригаду. Через десять минут стало ясно – кто-то, имеющий уровень доступа не ниже, чем у Марминара, заблокировал большую часть данных. Грубо так перекрыл, просто поставив пароль. Явившиеся техники – два человека и трое гатуров – провозились больше часа, только чтобы его взломать.

– Увы, к части информации доступа не будет в ближайшие два-три дня, – посетовали они.

– Что случилось?

Смуглый человек, бригадир, потупился.

– У меня нет времени вытягивать у вас по слову в сутки! – Адмирал начал сердиться.

– Господин Марминар, доступ к этой части архива имел право контролировать только ваш предшественник. Чтобы поставить данный пароль, нужно было ввести десяток других.

Электрический разряд пронесся по кончикам крыльев Марминара. Вот оно что! Он опоздал! Кто-то из приспешников Фегинзара, этого позора всего гатурьего рода, вступил в игру!

– Мы определили, откуда осуществляется командование архивом, – продолжал бригадир. – Из больничного корпуса.

Фегинзар!

– Срочно ко мне Пинаро, если он еще здесь. А нет, так всех помощников и советников, каких обнаружите.

На горячую голову, как говорят люди, решения принимать нельзя. Но что поделать, когда уже поздно. Почему он верил лживым заверениям врачей, будто Фегинзар никогда не очнется, а если и откроет глаза, останется беспомощней новорожденного?!

Кто из его окружения мог переметнуться на сторону старого интригана? Немало. Особенно после того как он, Марминар, запустил целый комплекс реформ. Как не вовремя! Он понимал – перемены необходимы. Без них люди никогда не войдут в число развитых рас. Но первое время будет мерзко всем. И тут вернулся этот…

– Перекрыть все выходы из больничного корпуса, – распорядился он, понимая – Фегинзара там уже нет. – Отключить корпус от линии информатория.

Этот подлец вытащит все тайны на свет при первом же удобном случае и подаст под любимым соусом. С его слов именно Марминар станет главным чудовищем, истребителем человеческого рода… Волна людского гнева не заставит себя ждать. Что делать?

Решение пришло неожиданно, и адмирал улыбнулся: «Что ж, война так война. И на тебя, Фегинзар, есть много интересного. Не надейся, будто прилежный сотрудник, три десятка лет трудившийся под твоим командованием, ничего на тебя не собрал, закрывал на все глаза! Нам есть что рассказать друг о друге. Ты любишь театр. Ты его получишь. Объявляю начало комедии в пяти актах без антракта!»

* * *

Фегинзар не сомневался, что соплеменник, отобравший его должность, будет всячески защищаться. Он подготовился к бою.

Побег из Первопланетного Дома был подготовлен с удивительным профессионализмом. Пора начинать борьбу. В новом убежище, в отличие от клиники, не было привычных удобств, но доктор Микол Строн, давний знакомый отставного адмирала, умудрился за два дня создать условия для поддержания жизни еще не оправившегося от ран Фегинзара. Сегодня все, кого беглый гатур считал более или менее разумными существами, получат предложение присоединиться к нему. Будет отправлено письмо наместнику, мол, вернулся и готов приступить к работе, а тут всякая мелочь под ногами путается. Просим меры принять…

Но с наместником он разбирется позднее. Сейчас главный враг – Марминар. Странно и даже подозрительно: с чего молчит Союз Мстящих? Ситуация – просто подарок; бери и используй. Или Союз уже далеко не такой могущественный, каким казался? Интересно… Жалко, Наридано убили, пригодился бы…

Выплыв из перевезенного в убежище гравитационного кокона, гатур дождался доктора Строна, без особой благодарности посмотрел в его морщинистое лицо и изрек:

– Напишешь еще пару писем.

Пригладив слабо маскирующие обширную лысину редкие волосы, старик послушно сел за стол и взял авторучку.

– На конверте: главе Союза Мстящих лично в руки, – принялся диктовать Фегинзар.

Почтенный господин, чье имя до сих пор остается для меня тайной! Не пора ли нам временно позабыть прежние разногласия перед лицом нового противника?..

В войну двух самых могущественных гатуров Земли предстояло быть втянутым главному реактору «Пульса Спиры». Ранним утром, задолго до начала рабочего дня в редакцию, разбудив спящего на стопке бумаг Габриеля, заявился курьер. На пакете в его руках красовалась золотистая печать Первопланетного Дома.

Сонно поморгав красными глазами, сняв помявшийся пиджак, Мидару расписался в квитанции и отправился варить себе кофе. Звонить в любую окрестную забегаловку катастрофически рано. Семь утра.

Развернув пакет, он обнаружил записку. Почерк был незнакомым, но писал уверенный в себе человек или га-тур. Буквы ровные, четкие, нажим твердый:

«Уважаемый господин Мидару!

Обращаюсь лично к Вам, зная Вашу преданность делу Партии добрых перемен, а соответственно и политике, проводимой на Земле гатурами.

У меня есть для Вас информация наивысшей срочности. Она находится в конверте под номером один и должна быть сегодня размещена в очередном номере Пульса Спиры”.

Высылаю ее только Вам и верю, что донесете ее до широкой общественности без искажений и купюр, хотя бы потому, что касается она лично меня и человека, с которым, как я знаю, Вы дружны. Думаю, эта публикация не причинит серьезного вреда вашей дружбе. Поверьте, обстоятельства складываются таким образом, что я обязан обнародовать эти сведения даже в урон себе.

Искренне надеюсь на Вашу сознательность и интеллигентность.

Адмирал Марминар».

Габриель не удержался, присвистнул. Что же получается, высокопоставленный гатур просит его о помощи в каком-то щекотливом вопросе? Тогда проблемы с лицензией на газету, беспокоившие его последние пару дней, можно решить быстро и навсегда. Или это чья-то неудачная шутка? Но четкая печать на конверте и письме подтверждали – отправитель действительно из Первопланетного Дома.

Набрав в легкие побольше воздуха, Мидару разрезал тесемку, скрепляющую шесть небольших конвертов. И с первых строк понял: в се предыдущие неприятности, свалившиеся на него – детские игрушки по сравнению с тем, что ждет теперь.

В аккуратно пронумерованных конвертах лежали распечатки с компроматом на бывшего адмирала. Но это всего лишь бонус к главной новости, таящейся в конверте первом. Гатурья администрация Земли официально признавала: во времена правления Фегинзара и его отца проводились опыты над людьми с целью выведения более приспособленных к космическим путешествиям существ. И главной новостью было то, что у нынешнего адмирала есть человеческий «сын» и зовут его Бартеро Гисари.

– Бен, – он поднял трубку, вызывая секретаря, – созови ко мне всех ведущих журналистов. Да побыстрей. Для остальных меня нет до конца дня.

* * *

Марминар тем временем не позволял себе отвлекаться от дел. Еще столько всего нужно организовать!

Пинаро сейчас занят политиком из «Добрых перемен». Поддержка партии необходима. Еще один советник Шет умчался договариваться с забастовщиками… Осталось дождаться, пока сотрудники Первопланетного Дома соберутся в конференц-зале. Следует убедить их в своей правоте. Убедить, не используя при этом никаких сверхспособностей, никакого «гатурьего волшебства», чтобы ни одна завистливая тварь не обвинила его в принуждении…

«Ужас, я уже начал думать, как человек! Как бы не уподобиться Фегинзару!» За человеческую логику бывшего адмирала уважали многие люди, но втайне презирали гатуры, за исключением Наридано и еще нескольких льстецов. Прежде всего нужно оставаться собой, хранить верность своему народу, своей расе. Только тогда можно уважать чужую. В случае с Фегинзаром казалось – бывший адмирал по меньшей мере стеснялся собственного происхождения. «Может, стоит на этом сыграть?» – вспомнилась недавняя речь Ривини в парламенте.

– Мне нужно расписание рейсов Земля – Сириус – Земля на ближайшую неделю, – распорядился он.

Не прошло и полминуты, как на огромном экране высветились даты и названия кораблей. Ближайший полет состоится сегодня, через два с половиной часа. Идеально. Через шесть часов, а если ускориться, через четыре, пилоты окажутся там. Два часа на планете, и еще четыре на обратную дорогу. Фегинзар, ты не поверишь, что тебя ждет!

– Объявить по всем каналам связи, подать информацию в газеты:

«Из больничного корпуса похищен экс-адмирал. Похитители пока не выдвинули своих требований. Жизни и без того пострадавшего от террористов немолодого гатура угрожает огромная опасность. По некоторым данным, находившийся в коме Фегинзар мог прийти в себя. Но мыслительные функции и многие рефлексы в полной мере не восстановятся уже никогда.

Просьба всем, кто знает о местоположении несчастного и его похитителей, сообщить в службу безопасности Первопланетного Дома. Ваша помощь будет оценена по достоинству».

– Фото доктора Микола Строна, организатора похищения, и некоторых известных его сообщников приложите к посланию. И вызвать ко мне экипаж «Алара».

Теперь остается тянуть время. Сейчас он даст поручение пилотам…

– Господин Марминар, ваше сообщение передано, – включился секретарь. – Пилоты уже едут. Все сотрудники соберутся к пяти вечера.

Замечательно. Вечерняя газета выйдет к половине шестого. Главную новость сотрудники услышат лично от него… Бедный Гисари! Он не заслужил такого. Хорошо, его экипаж уже на Висе и пока ничего не узнает. Надо торопить их с отлетом.

Странное чувство – знать, что у тебя есть сын, тем более не твоей расы. У гатуров брачный период наступает раз в несколько земных лет и далеко не всегда заканчивается рождением ребенка. У самого Марминара больше детей не было…

* * *

Новость об адмиральском сыне стала сенсацией. До конца рабочего дня «Пульс Спиры» дважды допечатывал дополнительные экземпляры, цена на желтоватый листок бумаги с фотографиями Марминара и Бартеро утроилась, что искренне радовало мальчишек-газетчиков. Люди тоже оживились, уже не понижая голоса судачили о бесчеловечных экспериментах чужаков, сочувствовали несчастным жертвам опытов, терялись в догадках – на какую еще подлость способны звездные наставники?

Тем же вечером, когда лучи предзакатного солнца прорвали оборону облаков, проникли сквозь полосатые полупрозрачные шторы, упали на ворсистый зеленый ковер, длинные ярко-розовые пальцы Фегинзара возмущенно комкали газету. Надо же, что это отродье устроило! Вылило всю грязь на бывшую администрацию!

Выходит, сына ему лично он, Фегинзар, в пробирке выращивал! А нынешняя ситуация – прямое следствие «неразумной экономической политики прежнего руководства Землей». Дескать, со дня на день мог грянуть великий кризис. И бравый Марминар изо всех сил, до дрожи в крыльях, исправляет чужие ошибки. Тьфу!

«И хотя прежний адмирал не был идеальным для занимаемой им должности, долг всех сознательных граждан Спиры – помочь отыскать его самого и похитителей, дабы отправить больного старого гатура на родину!»

И кто напечатал этот ужас? Габриель Мидару! Тот, которого он всегда считал ручным. Везде предатели! Переметнулся проклятый журналистишка вслед за своим Жисасом! Продажные душонки! Вы еще получите по полной!

Фегинзару понадобилось больше суток, чтобы число его сторонников увеличилось до шестидесяти. Явились принести присягу бывшие шпионы и помощники, примчались засвидетельствовать почтение преданные подхалимы из творческой элиты. Но сильно подпортило предвкушение грядущей победы послание Союза Мстящих.

«Приветствуем тебя, враг!

Мы в восторге от твоего возвращения и при первой

возможности дадим тебе в этом убедиться.

Ты прав, Марминар зашел слишком далеко в своих реформах, и это настораживает. Но выступать против него вместе с тобой – ниже достоинства Мстящих.

На тебе кровь наших бойцов, приговоренных к смерти за инакомыслие. Прискорбно, мы не добили тебя в прошлый раз. Знай же, вернувшись, ты позволяешь нам рассчитаться с тобой за прежние преступления. Мы пьем за твое здоровье. Только доживи до нашей расправы, сделай милость. Мы не сильно с ней задержимся.

С наилучшими пожеланиями, Руководство Союза Мстящих»

Пробежав глазами сие «доброе» послание, экс-адмирал отдал приказ доктору Строну подыскать им новое убежище. Хотя, скорее всего, среди его сторонников затесался шпион Союза. Надо же! Так покушение – их рук дело!

Кто в Первопланетном Доме играет на стороне Мстящих? Увы, сам Фегинзар не обладал какими-либо экстраординарными способностями и проверять всех, выразивших желание бороться на его стороне, не мог. Но дал себе зарок впредь быть осторожней.

Он понимал, информационную войну он проиграл, не начав. Вся журналистская братия преданно слушается Марминара. Тот же Габриель Мидару, восхвалявший курс экс-адмирала, что теперь творит? Впрочем, здесь виноват самоуверенный Жисас. Газета партийная, а курс определяет лидер. Значит, Жисас.

Фегинзар написал на листе бумаги его фамилию и задумался. Что он знает об этом человеке? Пьяница, ловелас, но замечательный оратор, хоть и тугодум. На принятие решения порой берет перерыв на пару дней, советуется с оравой помощников. Зато потом прет с уверенностью асфальтоукладочного катка. Иногда производит впечатление человека несамостоятельного, но это, скорее, из-за личной лени. Суждения у него широкие. Только желание всем понравиться однажды его сгубит. Одним словом, самодовольный позер. Но народ за ним идет! Что делать? Фегинзар на миг задумался и перечеркнул фамилию. Уйдет Жисас, заткнется Мидару. Сам не захочет, поможем.

Он написал еще несколько фамилий политиков и журналистов. Возле некоторых рисовал значок денег, кого-то вычеркивал, приговаривая к смерти. И тут же ставил точное время исполнения приговора.

Палачи в его окружении имелись в избытке. Но расправа с пешками – дело дальней перспективы. Главное – добраться до шайки, засевшей в Первопланетном Доме. Там нужен свой прознатчик. Марминар предусмотрительно уволил всех ненадежных. Остались нейтральные – тем все равно, кому кланяться, – и энтузиасты. Те вообще никого не помнят, кроме непосредственного шефа.

В комнату заползало утро. Серое небо светлело. Не ложившийся сегодня Фегинзар гадал, кому под силу добраться до Марминара. «Я никогда не поверю, – сказал он себе, – что у влиятельных мафиози нет там своих лазутчиков. Но нужен человек неболтливый, разумный».

Фегинзар не был близко знаком с преступным миром. Не восстают бандиты против гатурьего правления, и на том спасибо. А что законы нарушают, так за этим пускай сыскари следят…

Но слава о некоторых представителях запретного ремесла дошла до самых вершин Первопланетного Дома. И теперь экс-адмирал вывел на бумаге несколько известных ему имен. Подумав, одно за другим он вычеркнул их все. Не подходят!

– Микол! – позвал он доктора и обрисовал ситуацию.

– Усач, – коротко ответил Строн. – Он единственный, кому бы я доверился.

– Точно? – удивился Фегинзар. Доктор кивнул.

– Мой племянник сильно задолжал. Если бы не помощь Усача… – он вздохнул. – Зато теперь у нас есть свой человек в команде Кинса.

– Устрой мне встречу с Усачом. Лучше сегодня. Как можно быстрее. Чувствую, Марминару еще есть, что сказать хорошего в мой адрес. Хорошо хоть, я архив за собой подчистил.

О, Фегинзар не ошибся. Новый адмирал уже отыскал нужные слова!

Что может окончательно очернить образ гатуров в людских глазах? Не чрезмерная гордыня чужаков. В этом подозреваются все пришельцы со звезд – слишком они отличаются и внешне, и по уровню развития. Нет, издавна гатуры считались лишенными мелочных страстей, взаимных склок, воинственности. Со дня их прилета на Землю человечеству твердили: «Мы построили идеальное общество. Мы лишены ваших пороков. Следуйте нашим советам, и вы изменитесь в лучшую сторону». И люди верили – им просто некуда было деваться. Но этой вере теперь грозило серьезное испытание.

Светящийся восьмиугольник посадочной площадки, окруженный мощными огнями прожекторов космопорта на окраине Равидара, дождался «Алара». Тот вынырнул из ночной черноты неба и завис у самой земли, распахнув пасть двери. Марминар лично встречал прибывших.

После многолетней ссылки трое гатуров вернулись на Землю. Двое чудом избежали смертной казни за кажущиеся теперь пустяковыми проступки. Эти чужаки были слишком стары, и платто их походили на инвалидные кресла. Стариков дожидался автобус.

Третьим выплыл младший брат бывшего адмирала. Его тоже сослали на Сириус, причем в самые непригодные для жизни области. Официальная версия объясняла жестокость адмирала финансовыми махинациями родственника. Но все в Первопланетном Доме знали – Эвривико передал некоторые технологии в человеческие руки.

Брат Фегинзара, не блиставший красотой, но достаточно умный для гатура его возраста, вырядился в ядовито-красный халат, расшитый на спине и широких рукавах зелеными лентами. «Стосковался парень по ярким краскам», – подумалось адмиралу.

– Это временно, или мне разрешат остаться на Земле насовсем? – решил сразу уточнить для себя Эвривико.

– Зависит от результатов, которых мы добьемся общими усилиями, – честно ответил Марминар. – Потерпим поражение – твой брат нас не помилует.

– В любом случае я рад возвращению.

Щурясь от ярких прожекторов, Эвривико с интересом оглядывал космопорт. Всего четыре часа назад брат экс-адмирала прозябал в пустыне.

Пустыня… Пахнущий серой ветер, смешанный с мелким снегом, поднимал вихри песка, крутил, бросал на городские руины, насвистывая симфонию отчаянья.

Несколько сотен энтузиастов, мечтавших возродить безжизненный уголок планеты, прятались в укрытиях, кутались в быстро приходящую в негодность одежду, но не покидали проклятые земли. И не останавливали их ни болезни, ни миражи, ни презрение соплеменников.

Пустыни хранили самые страшные тайны бытия звездной расы, ее неприглядного прошлого. Гатуры научились передвигать чужие планеты, но не были способны вернуть к жизни собственную.

Где-то лет пятьсот назад по земному исчислению, когда гатуров окончательно приняли в число развитых рас, их ученые получили доступ к накопленным за тысячелетия технологиям. И тут же принялись за разработку новейшего оружия. Мало ли что – вдруг кто напасть захочет, или самим повоевать взбредет в голову. Негоже без оружия.

Оружие они создали на славу. И собирались испытать его на необитаемой планете. Но по чьей-то халатности или по злому умыслу на заводе случился пожар. Склады с накопленными боеприпасами (а было их немало) сдетонировали…

Меньше чем за неделю выгорел дотла целый материк. По другим прокатилась немилосердная волна эпидемий. Гибли не только гатуры. Досталось и животным, и растениям. Оскудели глубины океанов. Начался голод.

Смерть шла в атаку десять лет и только тогда решила дать гатурам еще один шанс.

Никто из новых звездных друзей не пришел на помощь. Были сожаления, соболезнования, открытые насмешки и презрительные шепотки. Пригодную для жизни планету в соседней системе колонизировать им запретили – мол, чересчур воинственная раса уничтожит и ее.

Гатуры больше не просили снисхождения. Жизнь на их изуродованной родине сосредоточилась на единственном материке из восьми. Перенаселенные города росли вверх, пока позволяли технические возможности. Потом ученые додумались конструировать громадные летающие платформы, способные выдержать небоскребы…

Безлюдные пустыни, по заверению ученых, уже безопасные для живых существ, приняли энтузиастов, мечтавших облагодетельствовать свой народ, и ссыльных, в числе которых оказался брат Фегинзара.

Четырнадцать лет вслушивался Эвривико в вой ветра, меняющего узор песков, бродил по не съеденным временем и бурями развалинам – символам неудовлетворенной гордыни. Бродил и вспоминал слова старшего брата:

– Посмотри, к чему привела наука наш народ! Поживи там, порадуйся прогрессу. Может, тогда до тебя дойдет – не стоит приносить этот яд на неокрепшую Землю!

Фегинзар под конвоем запихнул его на корабль. Вначале казалось – ссылка не продлится долго. Как бы не так! Адмирал словно позабыл о собственном родиче, не отвечал на письма. А может, те просто не доходили до него? Но это не повод для оправданий. И теперь Эвривико был готов отплатить за четырнадцать лет нужды и лишений. Отплатить и доказать – он не отказался от былых убеждений и по-прежнему считает – под умелым руководством люди достигнут небывалых высот в развитии и попутно помогут своим воспитателям вернуться к нормальной жизни.

Марминар прекрасно понимал подлость своего поступка, но отказываться от такого компромата на бывшего шефа было глупо.

– Сегодня тебя ждут парламент и сотни журналистов. Можно говорить все, что вздумается, – бросил адмирал, садясь в машину.

– Про нашу планету? – осторожно спросил Эвривико.

– Про нее в первую очередь. А я поддержу. Наместник не успеет отреагировать.

Эвривико непонимающе посмотрел на него. Марминар только отмахнулся, мол, потом объясню.

Как и ожидалось, в парламенте началась буря. Потрясенные люди, выслушав страшную историю своих наставников, возмутились: почему это так долго скрывали? Были даже те, кто в пылу призывал отказаться от техники в любом ее проявлении. Споры смолкли, лишь когда на трибуну взлетел сам адмирал. Он окинул собравшихся раскосыми блестящими глазами и, покачивая высоким гребнем без каких-либо украшений, звучно произнес:

– Друзья мои, не стоит обвинять нас в скрытности. Вы же не учите собственных детей сызмальства, что им предстоит жизнь, полная трудностей, ошибок и разочарований, а в завершение ее – не всегда легкая смерть. По масштабам Вселенной, вы еще дети. До сего момента вы не были готовы воспринять правду. Возможно, я тороплюсь и сейчас. Но мыслимо ли возвращение к темным временам? Так пусть же мы, как более опытные, предупредим вас об ошибках. Мы не враги вам, не надсмотрщики, а партнеры…

Говорил он долго, рассказывал о развитии своей цивилизации, о радостях и неудачах, о грозящей Сириусу и Земле опасности со стороны других звездных рас. Не забыл он обмолвиться и о Фегинзаре, его недальновидности, о том, как недостойно обошелся тот с братом…

– Ни в коей мере я не желаю вам зла. Тем более сейчас, когда стал одним из вас, узнав, что у меня есть сын-человек.

Глава 12

Виса – Ивинаку – Данироль

Мощные насосы шумно закачивали воду в балластные отсеки дирижабля. Погрузка оборудования шла полным ходом и весьма шумно. Больше всех шумел завхоз, но подключившийся к делу Ванибару тоже вносил свою лепту, строго гоняя ленивых учеников. Куратор взирал на происходящее со стороны, метко отдавая короткие приказы расторопным коллегам и довольно улыбаясь. Еще бы – экспедиция состоится! Он все рассчитал и добрую сотню раз обсудил со спутниками ее план, согласился с мнением гатура – Эдвараль и большая часть рабочих полетят на гатурьем корабле до острова Ивинаку и дождутся там «Вестницу весны».

Прибывшие три дня назад люди не показались Танри интересными. Даже завхоз заметно притих, сосредотачиваясь перед экспедицией. Танри поняла: она боится. Немало поспособствовали этому слезы примчавшейся из Шанбаре Вирии и уговоры дядюшки Джеральдо. Но спасибо упорству Арвисо, рассудительной настойчивости Бартеро, веским аргументам командора и пылким заверениям Рофирта, что она, Танри, непременно вернется живой и невредимой.

– Мы же не на хлипком самолетике отправляемся в путь. Дирижабль – самый надежный вид транспорта на Земле, – в один голос вторили Арви и Рофирт. – Но даже на самолете человек способен преодолеть океан!

Вспомнились строки Фредерика Надара, вернее, командора, о Виржинии Лео:

Увидеть тебя я хочу, дорогая:

Отважные крылья из прочной фанеры

И сердце, которое грусти не знает,

Мотор подгоняет и в технику верит.

И где бы я ни был, спрошу я у неба

Про твой самолет. Он мечты обгоняет,

Пусть звезды холодны, в небе мигая,

Следят за тобой, путь найти помогая.

«На такое я бы тоже отважилась, – подумала девушка. – А ледяная земля меня пугает…»

Завтра в пять утра, когда ненадолго стихают ветра, а воздух еще не нагрелся, красавцу-дирижаблю ничто не помешает отправиться в путь. Дирижабельщики – народ суеверный. Косой взгляд, не к месту оброненное слово, и любую неприятность в пути спишут на дурной глаз.

Танри тревожили другие вещи. Мама с дядюшкой уехали сегодня сразу после полудня, на прощание доведя ее до слез. Но ничего, зато она отправила очередное письмо Александру, а также Итеро (мама заставила написать «брату»). «Отступать некуда. Любые страхи – проявление нашей слабости», – вспомнились слова Ванибару.

«Сандро, если бы ты смог прилететь меня проводить, все было бы иначе!» – думалось ей. Но что грезить о невозможном? Вот оно, полное приключений настоящее рвется в небо, удерживаемое мощными тросами и стенами эллинга.

У нее еще вещи не собраны. Теплую одежду по ее меркам сшили на Спире, а все остальное еще предстоит упаковать. Главное, не превысить установленную на каждого норму веса багажа. Но Танри, кажется, уложится.

В пятнадцать минут пятого утра ее, как и весь юный экипаж «Вестницы», привезли в автобусе на верфь. В свете прожекторов мелькала светловолосая фигурка Бартеро. Тут же вертелся и Ринальдо Самид, на которого сейчас мало кто обращал внимание.

У самого эллинга на сложенных ровными рядами ящиках из-под оборудования беззаботно похрапывал Эдвараль, и не смущали его ни голоса рабочих, ни шум машинных моторов.

Исполинской пастью распахнулись ворота эллинга, и, стуча по рельсам, начала выползать причальная мачта, таща за собой пока еще неповоротливую махину дирижабля. В электрическом свете тот казался грязно-серым, неподъемным. Не представлялось, как он сможет плыть по небу, неся в себе часть экспедиции и почти все оборудование.

Неотлучно следуя за командором, Танри приблизилась к Самиду и куратору.

– Не нравятся мне эти сани, – сетовал Бартеро. – Тяжелые слишком. Те, старые, по насту летели, а эти увязнуть могут.

Трехдневная щетина и растрепанные волосы не красили инженера. «Даже ради Давиры не побрился!» – с неожиданным злорадством подумала Танри и тут же прогнала приятную сердцу мысль.

– Сани вполне приличные, – заверил куратора посланец адмирала. – Мне сказали, на складе ничего лучше не было.

Танри, выглядывая из-за командора, присматривалась к Самиду. Он очень торопится. Кажется, не из-за того, что во льдах терпит бедствие экспедиция некого Анависа. Здесь иное. Захотелось применить способности, в наличии которых у нее был уверен Ванибару. Но тот же Ванибару пока запретил ей это делать.

– А если он сам такой, но куда более сильный, выученный? Обнаружит тебя, доложит, куда не следует. Дождись возвращения, тогда я свяжусь с друзьями на Спире, тебя пристроят в перо к хорошему командиру.

Оставалось ждать. Разговор перешел на детали полярного быта. Танри заскучала. Лезть в гондолу не хотелось. Ее вещи погрузят Арви с Рофиртом. Сосредоточиться тоже не удавалось. Мысли уносились на Спиру к Александру. Как он там? Скучает? Дождется?

– Танри, марш к капитану! – с командовал гатур. – Ты теперь дирижабельщица, а не звезда курса! Работай!

Она чуть не подпрыгнула от неожиданности, возмущенно зарделась, но, встретившись со смеющимися глазами Бартеро, взяла себя в руки. Еще чего не хватало, веселить этого!

– Будет сделано, господин командор! – отчеканила она и, высоко задрав голову, зашагала к дирижаблю. По дороге она споткнулась, едва не упав. «Точно, смотрят в спину, развлекаются!» – решила девушка, но оборачиваться поостереглась.

Только забравшись в гондолу, она расслабилась. «Уф, интересное будет путешествие!» – она встряхнула черными волосами и поспешила в рубку управления.

К всеобщему удивлению, вылетели всего на четверть часа позднее намеченного и устремились на юг на максимальной скорости. Берег таял вдали, растворяясь в сиянии просыпающегося солнца. Океан казался бархатным, расшитым бисером и блестками. Летели невысоко. Яхты и корабли прощально белели парусами…

Если повезет с погодой, остров Ивинаку встретит их до заката следующего дня.

Своенравные воды Герийского океана вздумали показать свой норов уже к полуночи. Случись что с дирижаблем, и посадка на воду не спасет корабль. Вмиг разобьется в щепки, утопит экипаж, как котят, – не найти следов…

Молодой команде «Вестницы» невольно вспоминались громкие истории былых катастроф. Невозмутимыми оставались двое – капитан Швас и командор Ванибару. Тот вообще к возможности погибнуть относился философски. «Уж если мне суждено умереть не своей смертью, то на Данироль. Однажды отпустив, второй раз она может не пощадить».

Танри слышала эти слова и злилась на гатура. Но и самой ей вспоминались предостережения: не отказываться от обретенной однажды зеленой земли. Чушь! Если следовать всем предостережениям, будешь ли свободной и счастливой? Нет.

Определяя по приборам отклонение дирижабля от курса, Танри, выполнявшая обязанности второго штурмана под внимательным надзором Ванибару, вдруг поняла – страх прошел. Неизвестность гостеприимно распахнула ей объятья! Свершилось, летим! Тонкие иголочки нетерпения и азарта покалывали спину. Начавшаяся буря не внушала опасений. Танри знала – до острова они доберутся без приключений.

И верно, дирижабль взмыл над тучами, просигналил тяжелому гатурьему транспортнику, идущему с островов Сонного Архипелага, и на полной скорости поплыл к своей цели.

Ивинаку. Черная скалистая земля со скудной растительностью на юге и западе. Злобно шипящие раскаленные гейзеры на юго-востоке. Ледяные ветры, свирепствующие над несколькими рыбацкими поселками на севере. Там же находился аэродром с единственной взлетно-посадочной полосой, но четырьмя причальными мачтами, из которых действовали две. Только на дирижабле сюда и добраться…

Дежурил на маяке угрюмый старый гатур – бледный, выцветший, высушенный непогодой. «Вестнице» пришлось заложить несколько кругов, прежде чем он заметил и сигнальными огнями указал – к какой из мачт причаливать.

Пока наземная команда аэродрома соединяла тросы, чтобы лебедкой подтянуть дирижабль к мачте, Бартеро хмуро смотрел вниз из рубки. Эдвараль с командой еще не прибыл. Им-то лететь минут десять…

Что поделать, если верить теории командора, древние машины Данироль реагируют на высокую скорость. А дирижабль способен двигаться сколь угодно медленно и зависать на месте… В нем почти нет электроники, на которую тоже могут наводиться орудия. Спутниковую навигационную систему они отключат на подлете и пойдут по старинке, по людским приборам…

Ступив на землю под навязчиво моросящий дождь, Бартеро Гисари натянул до глаз капюшон куртки и отправился беседовать со смотрителем. Но старый гатур, едва узнав имя куратора экспедиции, отшатнулся и во все глаза уставился на человека.

– Не думал, что ты такой. Ничего в тебе нет от отца, – вымолвил он наконец.

– Вы знали моего отца? – удивился Бартеро.

– Кто ж его теперь не знает? – гатур криво усмехнулся. – Я его всегда уважал. Знаменитая личность во всех отношениях. Даже с тобой отличился! Но тебе, его сынку, лучше на Спире не появляться. Фегинзар не пощадит.

– Вы что-то путаете, – куратор ничего не понял. – Разве Фегинзар пришел в себя? И мои родители, они давно погибли…

– Так ты не знал? Жаль, что Марминар, твой настоящий отец, не пожелал известить заранее о твоем происхождении. Теперь это известно всей Спире.

И смотритель коротко обрисовал потрясенному Бартеро и подошедшему, да так и замершему в дверях Ванибару все, что он услышал по передатчику.

– Я чувствовал, – совсем тихо прошептал человек. – И как мне жить с этим дальше? И жить ли вообще?

– Поищи в себе хоть что-то, чем получится думать, и ответь: все эти годы ты ощущал себя человеком? – рявкнул Ванибару. – Ты был человеком?

– Да, – одними губами ответил куратор.

– Так что изменилось? У тебя крылья прорезались или гребень? – он встряхнул своим, и золотые украшения на голове зазвенели. – Отвечай!

– Но я…

– Отвечай! – Голос командора рокотал под сводами просторной прихожей маяка.

– Внешне ничего. А вот внутри, в душе…

– Все зависит от твоего отношения к этому, – тон гатура смягчился. – Ты хороший человек, и мое расположение к тебе не изменится от того, что я узнал. И ничье не изменится, если ты сам не захочешь этого, если не станешь вести себя иначе. Будь таким, каким был. Не кори себя за то, на что повлиять не способен, а поищи плюсы нового положения. Вдруг окажется, быть сыном адмирала Земли гораздо лучше, чем простого рабочего, сапожника или крестьянина? Докажи, что ты достоин состоять в родстве со вторым гатуром планеты, иначе я подам рапорт о твоей негодности к руководству экспедициями. Учти, я не шучу!

Бартеро плотно сжал губы. Командор прав. Но отчего так тоскливо в груди?

– Пока возможно, пусть это останется между нами, – только и попросил куратор, выходя вон.

Гатуры переглянулись, и старый произнес:

– Вот уж не думал, друг, что тебя вновь потянет во льды.

– Сам от себя не ожидал, – согласился Ванибару. – И я не думал, что тебе разрешат коротать старость на Земле.

– Сто сорок лет стерег покой этого неба. Заслужил.

* * *

За Ивинаку начинался Вьюжный океан, катящий темные воды к Данироль. Дирижабль медленно полз над свободным от льдин морем, над плоской тундрой, мертвым, поваленным лесом. Перегруженный подсевшими рабочими, тяжело тянул он на небольшой высоте. Где-то там, на леднике, должны быть еще живыми до сорока двух человек экспедиции и одиннадцать – спасательной группы. Должны быть. Но Ванибару не надеялся на это и сразу предупредил Бартеро.

– Почти месяц прошел с их пропажи. Если они разбились так далеко от жилья, надежды нет.

– Я чувствую, Анавис жив, – возражал погрустневший куратор.

Гатур только скептически кривил губы, выискивая поводы лишний раз поддеть молодого инженера, лишь бы тот удержался над пропастью душевных терзаний.

Они оба подолгу засиживались в рубке, беседовали, нисколько не стесняясь молодых пилотов.

– Сам не могу объяснить, отчего меня так влечет сюда, – вздыхал куратор, разглядывая черные нагие скалы и нагромождения льда внизу. – Как увидел в юности фотографии со спутника, прочитал отчеты, так и загорелся идеей докопаться до развалин. Ни секунды не сомневался, что удастся.

– Что у нас есть кроме веры? – соглашался с ним командор, попутно следя за действиями Танри. – Каждое утро открывая глаза, мы конструируем окружающую действительность из наших снов, мыслей, надежд и грез. А фундамент к ней – вера в то, что мы существуем не зря, не приходим из пустоты и не канем в нее, что оставим след наших поступков в чужих судьбах, а если повезет, то и в истории – как назидание или вдохновение: тут уж как повезет. Совершая любое действие, мы втайне ждем одобрения или хотя бы внимания: вот МЫ, смотрите, впустите нас в свои сердца и мысли. Мы тщеславны – все до единого, играем роли, живем с оглядкой на невидимого зрителя, в существовании которого непоколебимо уверены, вместо того чтобы просто жить.

– Считаете, я ради славы все затеял? – удивлялся куратор.

– В основном ради идеи. И ее воплощение поможет тебе справиться с личными терзаниями, – командор снова отвлекся на ученицу: – Комидари, не зевай, у тебя на визире двенадцать градусов угол сноса, следи за компасом и ветром.

– Так точно, – спохватилась заслушавшаяся чужой беседой девушка.

Гатур усмехнулся и обернулся к Бартеро.

– Сосредоточься на мечте и увидишь – твое происхождение станет заботить тебя куда меньше, – посоветовал он инженеру.

Расстояние до возможного места катастрофы покрыли за сутки. Под не заходящим в это время года солнцем сменялись вахты. До рези в глазах всматривались вниз пилоты и рабочие. Ни следа экспедиции. Дирижабль едва ли не скреб гондолой по ледяной груди континента. Передатчик молчал, погода портилась, грозя обрушиться мокрой метелью. А девушке, изредка отводившей взгляд от приборов, порой чудилось, будто внизу по ледяному насту впереди дирижабля бегут то ли белые волки, то ли звездные псы. Нет, ей просто чудится от волнения. Все-таки в этих краях она родилась.

Постоянно находясь в рубке, Танри успевала и поболтать со всеми, и поругаться с Бартеро по пустякам, и почти помириться с Рофиртом. Даже Арви относился к бывшему другу значительно мягче, что не могло не радовать Бингара. Полет их сблизил, вернул иллюзию былой легкости в общении.

Именно Рофирт обнаружил обломки антигравитационных платформ – покореженные, оплавившиеся куски железа, вмерзшие в снег. Одна за другой, все три они траурно чернели на фоне общей белизны.

Осколки разлетелись на сотни метров от места падения. Там же лежали и обгоревшие остатки грузов. И то, что осталось от людей, там было тоже. Танри отвернулась, зажмурилась, тщетно пытаясь успокоиться. Но Бартеро, видать, из лучших побуждений, положил ей руку на плечо и вкрадчивым голосом вымолвил:

– Вот какая жестокая твоя родина!

Девушка отстранилась от полярника и побежала к зависшему над землей дирижаблю, ухватилась за веревочную лестницу, вскарабкалась в гондолу. Пусть они – закаленные путешествиями герои, разбираются с гиблым местом. Она же чувствовала только холод, смерть и нечто еще – тяжелое, неприятное, затаившееся у кромки горизонта, готовое в любой миг накинуться на незваных гостей.

Командор легко взлетел на платто за студенткой и отдал приказ продолжить поиски. Не напрасно. Менее чем в пяти километрах от первого места крушения обнаружили поисковую экспедицию. Пришлось снова спускаться, ворочать тяжелые куски искореженного металла, вырванные из гравитационной платформы, пересчитывать тела погибших.

Гатур позвал за собой дальнелетницу и долго парил вокруг, стянув перчатки, трогал обломки приборов, ворчал про выгоревшую электронику.

– Тебе ничего странным не кажется? – спросил он девушку.

– Нет, – Танри старалась не смотреть под ноги.

– Интересно, кто-нибудь заметил то же, что и я? – пробормотал себе под нос командор и дал знак возвращаться.

Когда на «Вестнице» собрался весь экипаж, куратор связался по радио с Ринальдо Самидом и в красках описал место крушения, рассказал, что из пятидесяти трех человек найдено сорок шесть трупов, а шанс отыскать выживших в пятнадцатиградусный мороз равен нулю. Советник Марминара долго молчал, может, советовался с кем – не понять, но в итоге приказал:

– Летите в размороженный город, обустройтесь там и попытайтесь выяснить причину крушений.

Отключив передатчик, гатур и Бартеро красноречиво обернулись к Танри.

– Он просил вначале обустроиться, – нашлась она, не желая возвращаться к обломкам.

На подлете к ледяному городу Данироль вздумала подшутить над людьми. Прозрачный воздух сгустился, засиял в солнечном свете ледяными кристалликами. И прильнувшие к смотровым окнам путешественники увидели необычайно реальный мираж.

Льды внизу обернулись многолюдными улицами, над полноводными реками выгнулись леденцово-стеклянные мосты. Поманили сочной зеленой листвой висячие сады. Островерхие и одновременно напоминающие гигантские муравейники здания и точеные, словно сотканные из звездного света разноцветные башни устремились в небо, в котором парили черные птицы, неся на мощных шеях всадников…

«Вестница» летела сквозь неосязаемое кружево построек. И люди в диковинных одеждах словно видели ее, оборачивались, провожая взглядами разрывающую стены серебристо-зеленую махину…

Мираж канул в небытие, едва «Вестница» вплыла в долину с реальным городом. Не без труда люди очнулись от наваждения и начали выгрузку припасов и оборудования. На тросах спускали поклажу, складировали прямо на главной площади. Рабочие мечтали побыстрее оживить занесенные снегом домики, извлекали из ящиков тепловые пушки и отправлялись растапливать лед.

Еще полчаса, час – и дирижабль уйдет на остров Ивинаку, предусмотрительно заглянув на базу уточнить, что нужно для ремонта «Смелого». Но часть команды «Вестницы весны» – Рофирт, Танри и Арвисо – останутся на леднике. Так решил гатур.

На радость Танри, поселили их четверых – молодежь и гатура – в одном домике в центре, по соседству с командованием. Изучив тонкие фанерные перегородки между комнатами, девушка успокоилась – Рофирт доставать не будет, постесняется командора.

Но разве Бартеро позволит команде рассиживаться, когда в нескольких часах пути лежат не прикрытые снегом тела погибших людей? Часть рабочих разогревала почву, долбила в мерзлоте могилы, часть перетаскивала обезображенные трупы. А студентам Воздушной Академии под руководством гатура предстояло выяснить предел скорости, вызывающий к жизни древнюю систему безопасности.

Расстояние, которое дирижабль с легкостью преодолел часа за два, на санях отняло шесть с половиной. Трещины, ледяные глыбы, неведомо откуда возникшие на равнине, всячески стремились замедлить их передвижение. Правивший санями Бартеро в огромных защитных очках казался мифическим существом. Танри с гатуром сидели рядом. В самом хвосте следили за ценным оборудованием молодые дирижабельщики.

Еще до прибытия на место в сердце Танри шевельнулось нечто неприятное, тревожное. Занервничал и Бартеро. Что-то произойдет. В довершение с заднего сиденья долетела реплика Рофирта:

– Пока мы летели сюда от Ивинаку, мне казалось, будто в окна гондолы кто-то заглядывает. И сейчас кажется. Считай меня безумцем, но это так.

– Духи этих мест не прекращают слежку, – абсолютно серьезно ответил гатур. – Танри, как звали вашего главного бога?

– Агых. Он насылал мороз и метели, а сам жил в солнечном дворце. Яркое ночное сияние – ступени к его вотчине. Его боялись и приносили жертвы. Иногда человеческие…

Кто знает, не сам ли Агых спас ее, не приняв жертву? Выговор Танри изменился. Растягивая слова, смягчая согласные, присвистывая в конце глаголов, нараспев она повторила:

– Двенадцать звездных псов в его упряжке, а колокольчики на упряжи – жертвы в его славу. Двенадцать человеческих желаний неотступно следуют-сь за ним. Двенадцать человеческих слабостей возвещают-сь о его появлении, – продолжала цитировать она священные тексты дома Оленя. Те были написаны на тюленьей коже, которая хранилась у шамана. Читать на древнем языке умели всего трое из рода. Снизу вверх тянулись значки, складываясь в слова Вечной песни снегов. С малых лет дети повторяли за старшими, заучивали наизусть ее строки…

Бартеро удивленно обернулся к ней.

– Так ты вспомнила?

– Да, – Танри отчего-то смутилась. Про ее недавнее озарение знали только Арви и командор.

Приехали. Высадив куратора и девушку, гатур пересел за руль, увозя с собой молодых людей прочь от обломков за возвышающуюся слева ледяную гору. А Бартеро, потянувшись, как кот после долгого сна, произнес:

– Пойдем выясним, что случилось с этими беднягами и где остальные семеро человек. Они все пропали отсюда. Из спасательной команды не выжил никто.

Прозвучало это настолько буднично, что студентка внутренне содрогнулась, но пошла к первой платформе, сощурилась, пытаясь отыскать малейшие следы присутствия духов вещей. Железо было мертво. Разбросанные вещи тоже. Неведомая сила стерла с них малейшие следы жизни. Танри старалась, пока у нее не закружилась голова и куратор не подхватил обессилившую девушку на руки.

– Все неживое, выжженное! – повторила она несколько раз.

– Пошли к гатуру. Может, у него что-то получилось, – сказал он, позволяя ей взять себя под руку. – Врачебная помощь нужна?

– Нет.

Они обошли ледяную гору – ощетинившуюся, колючую, неровную. За ней над расчищенной тепловой пушкой площадкой парил гатур. Выглядел он обескураженным. Взволнованные парни молчали, а подле их ног лежали обгоревшие куски железа и пластика.

– Это не противовоздушная установка. Во всяком случае, не такая, как у нас, гатуров, – прокомментировал Ванибару. – Как и тогда, при мне, самолеты сгорели в воздухе, словно натолкнувшись на неведомую преграду. Удар происходил по направлению движения. Могу включить запись полета. Рассмотрим все подробно в замедленном режиме. Но есть ли смысл? Танри, – обратился он к девушке. – Можешь использовать свои таланты, проследить за следующей моделью? Мы с тобой это отрабатывали.

– Попробовать можно, – дальнелетница смотрела, как ребята распаковывали очередной железный самолетик, приговоренный к гибели. Желтый корпус, тонкие синие и красные линии вдоль фюзеляжа и по краю крыльев…

– Разгоняя до четырехсот километров в час, мы его уничтожим. На меньших скоростях он останется цел, – продолжил комментировать гатур. – Будешь следить за его состоянием. Думаю, твои субъективные впечатления окажутся более достоверными, чем полученные нами с камер и датчиков.

– Ей отдохнуть нужно, – вступился было Бартеро, но командор жестом остановил его.

– Приступай. Я запускаю мотор. Отойдите, ребята.

Самолетик легко пробежал по расчищенной взлетной полосе, предусмотрительно посыпанной песком, и отважно прыгнул в небо.

Танри так разволновалась, не желая подводить командора, что вновь почувствовала дурноту. Самолетик уносился прочь, а она провожала его взглядом. Вот он уже еле заметен… Не боясь повредить глаза, она сорвала черные очки и устремила взгляд вдаль. Самолетик, желтый самолетик. Крылья ловят воздушные потоки… Сейчас она скорее планирует с ним, чем летит. Скорость невысока…

Там внизу гатур вложил в ее руки пульт управления, поставил указательный и средний пальцы на регуляторы скорости, что-то попутно объясняя. Ощущение непринадлежности себе завораживало. Танри на земле послушно выполняла приказы командора, медленно двигая рычажки вверх. Танри в воздухе мечтала лететь и лететь…

– Смотри по сторонам!

Кто сказал? Морозный воздух разлетался мириадами ледяных кристаллов. Их танец в солнечных лучах ослеплял. Внизу неслась белая равнина. Вздыбленная, всхолмленная. По левому борту проглядывали черные горы, напрочь лишенные снегового покрова. По правому – только даль…

Самолетик мчался все быстрее навстречу собственной гибели. Скорее, скорее понять, разгадать тайну этой земли! Танри внизу резко и решительно вжала рычаги скорости до упора. Двести пятьдесят километров в час.

Воздух в носовой части сгустился, потемнел, всасывая железную птицу в воронку. Слишком узкую для него. За миг до взрыва Танри успела увидеть в глубине воронки нечто, о чем стоило рассказать на земле. Но ее словно раскололо на тысячи частей, и те, отдельно друг от друга, сыпались вниз… Ее подхватили Рофирт и командор.

– Я же предупреждал! – долетел до нее укор Бартеро.

– Надо увеличить скорость! – выпалила пришедшая в себя Танри. – Только тогда мы поймем, что случилось.

Она поспешила отстраниться от Рофирта и присела на корточки. Мир вокруг перестал кружиться. Кто-то, очевидно куратор, успел надеть на нее очки.

– Отчего ты так решила? – заинтересовался гатур.

– Мне кажется, еще чуть-чуть, и я бы проскочила.

– Иллюзия, – категорично отрезал командор. – Наше перо летело на скорости чуть менее восьмисот километров в час. После перехода через горную гряду скорость могла быть триста – триста пятьдесят.

– У нас есть высокоскоростные модели? – поспешила выяснить девушка.

– Есть. Всего шесть. Рисковать в первый день… Впрочем, давай. Я взял одну. Все лучше, чем гадать о причинах случившегося перед экраном компьютера.

Следующая модель скорее напоминала гатурий небесный корабль. Обсидианово-черная, тяжелая, она имела короткие крылья.

Запустили. Танри замерла с пультом в руках. Широко распахнутые зеленые глаза остекленели. Стоявший позади Бартеро осторожно поддерживал ее за плечи.

Двести километров в час… Триста… Триста восемьдесят… Самолетик нарезал широкие круги над равниной. Не дрогнувшей рукой девушка выжала пятьсот шестьдесят…

Воздух задрожал, протяжно зазвенел. С неба к Танри протянулась серо-черная воронка. Бартеро закричал, попытался поймать ставшую внезапно бесплотной дальнелетницу.

– Нет!

Рофирт кинулся наперерез уже бегущему к Танри Арвисо, оттолкнул его, заслонил девушку спиной от неведомой силы, осмелившейся отнять у него любимую. Арви замер, с ужасом уставившись на то, что возникло в жерле воронки. Человек без лица верхом на белом волке… На пару секунд он выступил из клубящейся темноты и пропал.

Раз, и все прекратилось. Воронка схлопнулась, растаяла. Обрушившаяся на исследователей тишина оглушала. Ванибару впервые спрыгнул с платто, опустился на колени над мертвым Рофиртом. Арви тормошил бездыханного друга.

Но гатур одним движением перевернул Бингара на живот, и все увидели – из спины юноши, пробив теплые одежды, торчали двенадцать ледяных кинжалов, заалевшие кровью. Бартеро крепко обнял перепуганную и поэтому не способную заплакать Танри.

– Агых принял жертву, – глухо резюмировал командор, влезая на платто.

– Неужели ничего нельзя сделать? – слезы замерзали на лице Арви.

– Бесполезно. Его надо похоронить по людским обычаям. Впрочем, как и остальных. Поехали в лагерь. Здесь нам нечего делать. Это проклятая земля.

На этот раз правил санями гатур. Казалось, он знал заранее, поток жертв не остановится. Ледяные боги получат свое сполна.

Танри тихо всхлипывала на груди Арвисо. Что бы ни натворил в своей жизни Рофирт, для девушки он казался сейчас больше, чем друг или брат. И сейчас ей было стыдно за свое поведение, за насмешки, за откровенные провокации. Если бы можно было все вернуть…

Куратор, плотно сжав губы, смотрел в одну точку. О чем он думал, осталось загадкой даже для гатура. Красивое лицо окаменело. Пряди светлых волос упали на глаза. И когда сани едва не перевернулись, подпрыгнув на очередном ледяном бугре, он не вышел из этого ступора, так и просидел недвижимо до самого города.

* * *

Весь месяц с момента гибели экипажа Анависа не было снега. Природа терпеливо ожидала погребения останков. Снег посыпал лишь тогда, когда рабочие похоронили в ледяном склепе всех погибших исследователей, когда на окраине размороженного города выжгли в смерзшемся грунте могилу для Рофирта. На каменной плите над ней лазерным пером командор написал слова:

Здесь покоится достойный пилот,

рожденный для неба,

но так и не вкусивший его свободы.

Рофирт Бингар

236–254

Танри уже не плакала. Арви тоже молчал, держа сестру за руку.

– Он был лучше, чем хотел казаться, – только и сказал гатур, первым покидая могилу. Бартеро мрачнее полярной ночи последовал за ним.

К записям полетов до сих пор никто не притрагивался. Танри помалкивала об увиденном. Но теперь настало время раскрыть тайны, понять, что погубило людей. И вечером командор пожелал увидеть у себя Бартеро, Эдвараля и Висерна. Он установил компьютер, вытянул до потолка контур голографического экрана, терпеливо дождался, пока все соберутся, и только тогда заговорил.

– Сегодня мы должны решить – будем ли мы дальше исследовать Данироль или соберем вещи и рванем отсюда, пока сами не стали жертвами неведомого?

Бартеро молча обвел взглядом собравшихся и хмуро кивнул выжидающему гатуру. Тот продолжил.

– Прошу меня пока не перебивать, сколь бы диковинными не казались мои выводы. У меня имеется ряд догадок относительно произошедшего. И главную из них можно обозначить одним словом: «Время». Передвигая планету двести пятьдесят четыре года назад, мы, гатуры, могли нарушить его течение на полюсе. Сами мы не владеем хронооружием, все разработки в свое время были прекращены. Но насколько я знаю про достижения прочих развитых рас, примерно такой эффект достигается при совмещении двух временных потоков – прошлого и настоящего.

Он сделал паузу. Никто не шелохнулся, и Ванибару продолжил:

– При росте скорости движения объекта, его начинает как бы засасывать в прошлое. Но поскольку объект не способен достичь по-настоящему большой скорости, он взрывается в точке взаимодействия прошлого с настоящим. Так случилось с моими подчиненными, то же самое произошло с экипажем Тихро Анависа и отправившимися на их поиски людьми. Испытанные нами модели постигла эта же участь. Прошлое рядом. Передвигаясь со скоростью, близкой к критической, мы вызываем миражи – отражение погибшей страны…

– А Рофирт? – не выдержал Арвисо.

– Тут я пас. Трое из присутствующих, – он выразительно посмотрел на Танри, Висерна и Бартеро, – обладают талантами, которые наша наука не всегда способна объяснить. В мире слишком много удивительного. Мрачные чудеса, разбуженные здесь, – о них ничего не известно. Но они имеют право на существование. Танира, тебе есть что рассказать о них?

– Да, – девушка сцепила в замок пальцы. – Когда я сопровождала первую модель, на том конце вихря разглядела зеленую землю. Сады, речку, дома… А перед тем, как погиб Рофирт, – ее голос не дрогнул, но костяшки пальцев побелели. – Я видела небесные корабли, почти как гатурьи. На крышах высоких домов вили гнезда гигантские птицы… Потом все заслонило то, что убило Бингара. Оно оказалось пограничником. Грешником из свиты Агыха. Про них в длинном доме было предание:


Разгневался как-то Агых на людей за то, что слишком многого хотели от жизни, за излишнее любопытство, и закрыл им ворота в свой солнечный дворец. А охранять его поставил десять раз по десять и еще четыре раза по десять и вдобавок четыре грешника. И сказал Агых людям:

«Вам, недостойным, суждено по земле ходить, в мой дом не заглядывать, детей моих не пугать, цветы не рвать, песен не слушать. И уберечь меня от вас могут только такие же, как вы, но еще более недостойные. Не убоятся они вас покарать, гнать станут до лютых морозов, до ледяных ножей, коли осмелитесь вы ко мне явиться».


– Бред какой-то, – буркнул Эдвараль. – Вроде образованная, а дремучую муть талдычишь. Ты…

– Не бред! – оборвал его гатур. – Эта легенда иносказательно запрещает полеты. Выжившие в катаклизме наверняка пытались долететь до теплой земли, но встретили смерть. Знание о произошедшем истаяло вместе с оказавшимися без благ цивилизации людьми. К тому же я сам видел упряжку Агыха. А Танри он спас.

– И я видел упряжку, – нехотя признался Бартеро. – В тот самый день, когда нашел замерзшую женщину, когда птица ожила.

Куратору пришлось поведать о женщине и птице, о несчастных браконьерах и безлицых, разгромивших их лагерь.

– Мы сочли их безумцами, а теперь сами встретили всадника на волке.

– Ни волков, ни всадников не встречал, – пробурчал в бороду Эдвараль. – Пока не увижу, не поверю!

– А ты повнимательней смотри на экран, – гатур включил записи испытаний.

Четыре камеры, закрепленные на фюзеляже и крыльях, и две на земле продемонстрировали запуск и полет самолетов до места их гибели. Только воронку во всей красе камеры не показали. Серое облачко, и все. Но девушка отлично помнила серо-черный тоннель с темно-синими всполохами. Даже сейчас ее горло сдавило от ужаса, неизбежности чего-то страшного, непоправимого. На Танри на миг накатило уже пережитое ощущение. Точно при первом прыжке с парашютом. Она проваливалась куда-то. Но не вниз, а вверх. Вспомнился человек без лица, выглянувший из черного тоннеля, пытавшийся утянуть ее за собой. Так и есть! Вон нечто, куда более расплывчатое, чем видели они, осталось в памяти аппаратуры смутным облачком, не оформившимся силуэтом.

– Смотрите! Это он! – воскликнул Бартеро. – Почему он хотел похитить Танри? Потому что она следила за самолетом?

– Наверняка. А парень помешал. Вот страж Агыха и отыгрался на нем, – заключил командор.

– Ничего тут внятного не разглядеть, – Эдвараль разочарованно отвернулся.

– Да, зрительно это воспринималось гораздо ярче! – кивнул гатур.

Танри и Арвисо переглянулись. Как они могут так безразлично говорить о произошедшем, когда Рофирт погиб! Эта тварь убила их друга! Дополнительной каплей яда в переполненную чашу горя прозвучали слова куратора:

– Странно, я до сих пор чувствую – Анавис жив. Причем где-то рядом. Только направление поиска дать пока не в состоянии.

– Раз жив, значит, найдется, – гатур задумчиво встал. – Копайтесь пока в развалинах, привлекайте Танри. Нечего ей киснуть. Ты, Арвисо Синард, будешь помогать мне. Нужно заказать кое-что на Спире. Я свяжусь с Ивинаку. В течение недели груз должны доставить. Дирижаблю полтора-два дня лететь. Тогда мы и продолжим исследования. Кто поможет мне поднять передатчик повыше в горы, чтобы сигнал дотянул до острова?

Глава 13

Данироль

Весь следующий день Танри работала в паре с Бартеро. По небу пробегали яркие всполохи полярного сияния, отчего-то лимонно желтые, узкие, изломанные. Смотреть на них было неприятно даже через защитные очки. Девушку сейчас небо не интересовало. Она сидела на корточках подле каменной женской головы. Той самой, в которой во время первой экспедиции погиб археолог. Куратор стоял за ее спиной, устремив голубые глаза на гору, откуда командор сейчас пытался связаться с Ивинаку или хотя бы с базой, думал о своих бедах, об обретенном отце, о гибели Рофирта, много еще о чем. И чувствовал, что неприятности только начинаются.

Голоса рабочих не долетали до памятника, и на пустой улице было тише, чем ночью на кладбище. Хотя нет, что-то выкрикнул Эдвараль. Слов не разобрать, но сразу видно, старается, распекает подчиненных. Совсем раздражительным стал. А ведь только прибыли. Что дальше будет – подумать страшно.

– Танри, ты как? – Куратор склонился над летчицей.

– Дома словно недавно покинуты. Кажется, очаг еще не остыл, вещи терпеливо дожидаются своих хозяев, – голос летчицы звучал глухо, будто издалека. – Хозяева рядом, до них единственный шаг. Они помнят об этом месте, и духи домов надеются…

Бартеро положил ей руку на плечо. Девушка очнулась и резко выпрямилась, едва не стукнув куратора по лбу.

– Я чувствую их. Они словно оживают с моим приближением! – Ее била дрожь. – А это, – она указала на здания, – шелуха, обертка.

– Ты о чем? – Бартеро приобнял ее за плечи.

– Кажется, город не оставлен. Реки жизни текут сквозь него. А то, что видим мы – мираж, – Танри сделала несколько шагов по направлению к лестнице. – Я должна посмотреть, что там.

Бартеро двинулся следом, пару раз поймав оступившуюся Танри за локоть. Девушка шла, полуприкрыв глаза, погруженная в прошлое, или в тайное настоящее ледяного города. Полярник ничем не мог ей помочь. И это волновало Бартеро, начинавшего побаиваться Данироль. Какие еще силы они могут разбудить своими опытами?

Стоило летчице как следует всмотреться в любое здание – оно меняло очертания, а то и вовсе исчезало. На его месте мерещилось то дерево, то оживленная дорога… Это длилось мгновение-другое, затем пугающее видение таяло, выталкивая девушку в заледенелую реальность.

Смерть не чувствовалась в этих краях. Зато Танри не раз ловила на себе чье-то ненавязчивое внимание – взгляд, о котором говорил Рофирт незадолго до своей гибели. Неужели она следующая? Девушка прогнала прочь опасную мысль.

Поднявшись по лестнице в форме серьги в огромную каменную голову, миновав коридор, она зашла в гулкую залу. Бартеро машинально отметил – со дня гибели Исара Мивена ничего не изменилось.

Девушка подошла к стене, опустилась на корточки и застыла в этой позе, завороженно глядя туда, где полярник видел только осколки стекла. Не решившись тревожить ее, он поднял с пола трехногое подобие стула и присел. Бартеро тоже чувствовал – с городом что-то не так. Еще с момента первой экспедиции. Город жив. Здесь нашли так мало тел погибших, что…

– Они оставили самых немощных и тех, кто был не достоин спасения. Они прекратили междоусобицы и сбежали, узнав, что Земле грозит беда. Данироль предстояло погибнуть в любом случае, – заговорила Танри чужим звенящим голосом.


Когда пришло море, волны потеряли былую силу, и долину затопило, не разрушив дома. Выжили самые высокогорные поселения. Потом все замерзло. Холод не жалел никого. Спасшиеся после кошмара вышли к морю. Лишь там был шанс прокормиться охотой.

Уцелевшие у них машины стали бесполезны. Топливо закончилось. Их переплавили в более нужные предметы – ножи, гарпуны, наконечники для копий. Люди учились жить заново. Ни книг, ни технических приспособлений у них не осталось. Не до того было.

Постепенно люди забыли – кто они и откуда. Хватило сотни лет. Ветра вражды разогнали их друг от друга, дробя на кланы. Их прошлое смерзлось, укуталось снегом…


– Как это страшно! Создатель, почему так произошло? – Танри всхлипнула, выйдя из транса. Бартеро помог ей встать.

– Все, пошли отсюда.

Он отвел ее в лагерь, в свой дом. Пока она согревалась и приходила в себя, приготовил горячий чай.

Танри вдруг показалось – не было четырех лет на зеленой земле. И вообще, теплые края – сказки ее солнцеволосого друга. Вот он сидит рядом, довольно улыбается. Пусть он выглядит гораздо старше, чем был тогда, гораздо старше своих лет, все равно это ее Бартеро – веселый, надежный и такой красивый…

Не чувствуя обжигающей руки кружки, она смотрела в его голубые, как южное небо, глаза и сама потихонечку оттаивала.

– Эй, вот вы где бездельничаете!

Громоподобный голос Эдвараля спугнул волшебство, рассеял его в пространстве. Застигнутая врасплох летчица отвернулась от куратора.

– Узнали что-нибудь? Наш гатурище с Ивинаку потолковал и ответ уже со Спиры получил. Через три дня ждем дирижбомбель.

– Замечательно, – Бартеро встал, убирая золотистые волосы под пышную меховую шапку. – Нам тоже засиживаться не стоит. Танри, можешь сегодня отдыхать, а завтра продолжим. Пошли, Эдв.

Вот и вся романтика! Ушел. Танри вздохнула и поставила недопитую чашку на стол, прислушиваясь к себе. Она с удивлением обнаружила – боль по Рофирту улеглась, оставив место светлой грусти. То ли помогло общение с похожими на тряпичных кукол духами этих мест, то ли общество Бартеро отрезвило ее. Девушка расстегнула ворот куртки и вытащила из нагрудного кармана фото Александра. Журналист весело улыбался, не подозревая, что его невеста чуть было не приняла их помолвку за ошибку.

Следующие два дня бушевала пурга. Улицы завалило снегом по пояс. Столбик ртутного термометра пугливо спрятался за отметку минус двадцать три градуса. Ветер свирепствовал: не то что выйти из домика, дверь не открыть.

Танри занималась с командором. Арвисо пытался читать, но на душе было смурно и паршиво. Так что гатуру пришлось найти ему занятие: вначале уборку, затем сортировку найденных бесполезных мелочей, составление их подробного каталога…

– Дирижабль в такую погоду до нас не доберется! – ворчал Ванибару.

Стоило девушке подойти к окну, в танце метели мерещились белые волки, высокие, закутанные в меха фигуры и некто еще – знакомый, могучий, недобрый. Танри знала его имя, но боялась произнести, накликать беду. Вдруг владыка ледяных земель вспомнит ее, их полет над морем. Вспомнит и накажет за возвращение. Оттого она молчала, старалась держаться ближе к командору.

На третий день потеплело, снег прекратился, и по расчищенным улицам засновали люди. Сразу выяснилось, что с ледника в свежий раскоп сошел оползень, работу придется начинать заново. Но эта новость оказалась не единственной. Не досчитались двоих рабочих. По одному за ночь бури. Следов не обнаружили, через такие сугробы разве что перелететь можно. Поэтому Эдвараль заявился с утра пораньше в убежище командора и потребовал помощи Танри в их поисках.

Девушка не стала долго раздумывать, позвала духов-хранителей. Те отзывались неохотно, Танри с трудом разглядела невзрачные съежившиеся фигурки.

Перепуганные хранители после долгих уговоров продемонстрировали человека без лица. Тот был сед, одет в черную куртку с металлическими нашивками. Широкие штаны, заправленные в высоченные сапоги, покрывал серебристый узор. Седого сопровождал белый волк. Оба шагнули из тени в углу комнаты. И тут же единственный из восьми человек, не спавший в столь поздний час, истаял, развеялся дымом, не поняв, что случилось. Безлицый слепо повернулся вокруг себя, щелкнул пальцами, скомандовав волку, и удалился обратно во тьму.

– Жуть какая! – гатура аж передернуло от рассказа Танри.

– Откуда ему здесь взяться? – Эдвараль до сих пор не верил. Остальные молчали, ожидая, пока Танри осмотрит второй дом. Та же картина.

– Подождем дирижабль. Там видно будет, – решил Бартеро. – Наверно, придется оставить это место. Нам здесь не рады.

Еще как не рады. Им. Девушке казалось – ее зовут в метель, выманивают из дома одну, сыплют обещаниями чудес. А каждый размороженный дом – дверь в неведомое – туда, откуда приходят безлицые на волках. Нет, она не выйдет, не поддастся зову Агыховой свиты. Они отняли у нее Рофирта, они украли двоих ни в чем не повинных людей. Ни за что!

Но холодный континент не желал так просто расставаться. Всю ночь Танри снилась вьюга – беспросветная, немилосердно хлещущая в лицо. Такая, в которой теряется направление, замирает время, и ты стоишь, завязнув в сугробе, и понимаешь – вот она, погибель. А потом загрохотали выстрелы, разрывая полотно снежного сна. Полный боли и отчаяния, над разбуженным поселком разнесся волчий вой.

– Земля нечистого! – загремел засовами Ванибару.

Что-то очень плохое произошло, непоправимое, поняла девушка. Не раздумывая, она сунула ноги в сапожки, накинула полушубок и выскочила следом за командором, помчалась к домику руководства. Гатур уже колотил в дверь.

Бледный, бледнее снега Висерн возник на пороге. Запахло паленой шерстью и горелым мясом. Танри хотела прошмыгнуть внутрь первой, но гатур уверенно отодвинул доктора в сторону и вплыл внутрь.

– Я с ним, – на всякий случай предупредила летчица, а сама про себя скороговоркой повторяла: «С Бартеро все в порядке! Он жив! Обязан жить!»

На покрытом утеплителем полу распростерся Эдвараль, зажимая рукой окровавленный бок.

– Где куратор? – Внешне не проявив и толики сочувствия, осведомился у раненого гатур.

– Нет больше куратора. Сцапали его. И археолога в придачу, – от избытка эмоций завхоз собрался выругаться позабористей, но глянул на девушку и увял. – Чего стоишь столбом телеграфным? – сквозь зубы процедил он Висерну. – Лечи давай!

Как сцапали? Кто? Куда? Танри уцепилась рукой за шкафчик, ища опору. Так не должно быть! Как она без него жить будет?

– Комидари, вытри нос, работай! – рявкнул на ухо гатур. – Ты не барышня слезливая, а летчица! Не то на землю спишу за…

– Есть, господин командор! – Она не дала ему договорить. Все верно, вдруг Бартеро еще можно спасти?

На десять минут в комнате стало тихо. Сбежавшиеся на грохот выстрелов и вой люди молчали, давая возможность врачу сосредоточиться. Танри обошла раненого и углубилась в комнатки, ища взглядом духов-хранителей. Ах, вот же они, замерли, потрясенные чужой болью!

«Расскажите, что тут было?» – мысленно попросила она.

Картинки понеслись одна за другой сразу от нескольких хранителей. Танри едва успевала что-либо рассмотреть.

Вечер. Встревоженные мужчины договорились дежурить по очереди. Пистолет и лазерная трубка наготове. Полночи караулил Висерн, его сменил археолог, но задремал, привалившись к стене, захрапел. Зато Бартеро мучила бессонница. Пожалев будить приятеля, он присел рядом на скамью, придвинул к себе бледную лампу, склонился над книгой. Ближе к утру из-за шторы высунулась заспанная физиономия Эдвараля.

– Э-э, вы че тут, посиделки затеяли? – по его мнению, тихо осведомился он.

– Ой, я что, уснул? – встрепенулся разбуженный археолог. – Ребята, я ненадолго. Понимаете… Ты кто?

Он привстал, близоруко сощурился, всматриваясь в силуэты непрошеных гостей в дальнем темном углу – безлицего и его волка.

– Глядите, они уже здесь! – выдохнул он и истаял по мановению руки грешника.

Бартеро схватил лазерную трубку, опалил зарычавшего зверя, но исчез сам.

Зато Эдвараль разрядил в безлицего пистолет, в ответ получив ножом под ребра. Его выручил Висерн, не дал грешнику забрать завхоза с собой. Лазерная трубка в руках обычно безобидного доктора показалась незваному гостю весомым аргументом для отступления. Раненый волк тоже торопил – выл, скулил, жаловался хозяину. Безлицый схватил зверя за ошейник и отступил в тень.

Танри поблагодарила, отпустила духов и обернулась к людям. Исцеленный и по-прежнему громогласный завхоз заканчивал свое повествование, только в куда более цветистых и неприличных фразах, чем могла бы позволить себе Танри.

– Уматывать отсюда надо на дурижбомбеле, пока остальных не сцапали! – заключил он под конец.

– Верно, – закивали остальные.

– Нет! – неожиданно взял слово гатур. – Как старший по званию, беру управление на себя. С сегодняшнего дня до выяснения всех обстоятельств произошедшего перевожу лагерь на военное положение. Подчинение непосредственно мне. За невыполнение приказов наказание. За попытку дезертирства по возвращении в Равидар – трибунал. Это я напоминаю особо резвым и горячим. Я не зверь и держать вас здесь долго не намерен. Но пока не будет завершена серия опытов, порученная мне адмиралом, и пока мы не сможем ничего сказать тому же адмиралу по поводу гибели его сына, на север нам путь закрыт.

– Сына? – непонимающе переспросили его.

– Именно. У Марминара есть сын, такой, каких называют человекогатурами. Бартеро Гисари. Не надейтесь, что за невыполнение задания нас наградят, а за гибель Гисари к ордену представят за особые заслуги.

Гатур стремительно развернулся и пролетел мимо спешно расступившихся людей. Ошеломленная Танри бросилась вслед преподавателю.

– Что же получается? Глупая детская сказка какая-то! К тем, кто ночью не спит, приходит злой дядька и уносит с собой, – не унимался перепуганный Арвисо.

– Так и получается. Знать бы, что им от нас нужно? – размышлял вслух командор.

А Танри молчала, уткнувшись носом в подушку. Вторая ее потеря за эту неделю. И какая! Бартеро! Бартеро! Бартеро! Она даже не может сказать «ее Бартеро». Плакать по нему имеет право Давира, не она. А плакать хотелось. Еще хотелось кричать, рвать на себе волосы. Не было сил. Не было желания жить. Мир погас.

«Не буду спать этой ночью. Пусть за мной приходит это безликое чудище, лишь бы забрало туда, где он!»

Ей не дали как следует погоревать. Хитрый гатур навалил на нее гору бесполезной работы, как недавно на Арви, затем сунул в руки тепловую пушку и послал расчищать дороги.

К вечеру того же дня прибыл дирижабль. Командор лично следил за рабочими, предупреждая обо всех последствиях дезертирства. Впрочем, «Вестница» не опустилась близко к земле. На стальных тросах она доволокла под брюхом черный, похожий на засушенную летучую мышь самолет гатурьей сборки – четырехместный, боевой, по скорости способный выйти на околоземную орбиту.

Перехватив загоревшийся взгляд Танри, Ванибару резко рявкнул:

– И не вздумай!

– Тогда кто же отомстит за Рофирта? – встала в позу летчица.

– Ой за него ли? – Гатур сощурил глаза. – Сам полечу. Никого больше на смерть не пошлю. А не вернусь, Висерн через два дня вызовет «Вестницу» обратно. Уносите тогда ноги отсюда как можно скорее.

Самолет отцепили слишком высоко. Он не шлепнулся на лед, а завис на антигравитационной подушке в пяти метрах от поверхности.

Из гондолы дирижабля высунулся капитан, помахал на прощание рукой, и «Вестница» величественно начала разворачиваться над невысокими горами.

– Когда полетите? – обреченно поинтересовалась Танри.

– Через час. Пусть дирижабль отойдет подальше, чтобы воронкой не зацепило. Сбегай к Эдваралю. Он обещал мне привезти запас еды. Живей, не спи на ходу!

Не смея ослушаться, девушка понуро отправилась выполнять поручение, по дороге обдумывая, как бы незаметно пробраться в кабину. Но едва она спустилась по лестнице с ледника в проплав, черная крылатая тень пронеслась над головой. Обманул!

* * *

По траве стелился туман, имевший почему-то розоватый оттенок, как и мелкие цветы. Они гирляндами свисали с по-старчески раскорячившихся невысоких деревьев, ютившихся на пологих горных склонах. Вершины гор увязли в облаках и тумане намертво. Во всяком случае, за два месяца Тихро ни разу не видел, чтобы они очистились от вязкой мутной массы, постепенно переходящей в серое с синими разводами небо.

По каменистой тропке от козьей фермы спускалась тяжело нагруженная повозка. Правил черной лошадкой тот самый пацаненок, что созывал окрестную голоштанную ребятню бросаться в пленников камнями и козьим пометом. В город едет. А тот сегодня, как назло, тоже в тумане. Самые высокие башни не разглядеть. Единственное развлечение – издали рассматривать особенности местной архитектуры. Отсюда просто фантастический вид. Если бы не решетка…

Тихро Анавис, невысокий горбоносый мужчина с черными, некогда коротко стриженными, а теперь неудобно спадающими на глаза волосами, плотнее запахнулся в серую куртку явно с чужого плеча и отошел от прутьев к расположившимся на траве товарищам. Трое из них играли в самодельные кости. Еще один, довольно молодой, одноглазый, лежал, заложив руки за голову.

– Знаете, – в который раз принялся он гадать, – может, мы им нужны как заложники? Отлавливают чужих, выдают соседям за своих.

– Не верю я в эту дикость, – ответил горбоносый Тихро. – Самолеты имеют, корабли небесные, похоже, тоже. Красоту такую возвели, – острым подбородком он указал на озеро тумана, плескавшееся внизу и скрывавшие удивительные постройки. – Не должны они дикарям уподобляться. У нас разве что на Герии такое возможно!

– Но-но, полегче, – оторвался от игры гериец. Горбоносый, извиняясь, поднял руки.

– А зачем мы им, по-твоему?

– В рабов нас обращать – смысла нет, – гериец отвлекся от игры. – Отдачи никакой. У них машины все сделают в двести раз лучше. Они нас для опытов похищают. У них за козьей фермой наверняка лаборатория. На нашей памяти шестерых туда угнали. А рыбаки, которые полгода здесь кукуют, о двадцати-тридцати говорили. Про человекогатуров все слышали. Может, и эти что-нибудь подобное творят. Да хотя бы яды на нас испытывают. Яды в политике важнее заложников.

– Замолчал бы, тошно уже, – горбоносый сел на траву.

– Да ладно тебе, Тихро. Можно подумать, в первый раз умирать, – одноглазый сорвал травинку и принялся жевать.

– Глянь, машина! – тут уже подскочил более чуткий к звукам гериец. Из тумана по черной каменистой дороге вырулил красный автобус – длинный, матовый, с узкими окнами под самой крышей. – Новеньких везут.

И верно. Вышли шестеро местных в красно-коричневых комбинезонах, приблизились вплотную к клетке. По их команде расступились толстые прутья, позволяя втолкнуть внутрь троих новых пленников в разноцветных свитерах и толстых штанах. Вслед им «благодетели» закинули два мешка с едой. И уехали, не обращая внимания на замысловатую ругань герийца.

Тихро при виде одного из прибывших – высокого, с длинными светлыми волосами – вскрикнул и вскочил на ноги.

– Как ты сюда попал?!

– Тебя искал, Анавис! – Бартеро искренне обрадовался былому конкуренту. – Я чувствовал – ты жив.

– Убедился, Гисари? Теперь в этом раскаешься, – вместо Тихро хмыкнул одноглазый. – Недолго нам тут прохлаждаться. Сейчас нас четырнадцать. Давно никого не забирали. Глядишь, утащат по одному.

– Погодите, я ничего не понимаю, что тут происходит, – запротестовал Бартеро. – Объясните.

– Понимать нечего. Расскажем. Но вначале вы. Что дома творится?

Бартеро и обоим рабочим пришлось выложить свои истории, начиная с момента подготовки экспедиции.

– С тех пор как безлицый появился, я ничего не помню, – признался куратор. – Очнулся в душной комнатушке без окон, связанный. Дважды меня кормили, потом посадили в автобус. Тоже без окон. В нем я своих и обнаружил. Археолог наш пропал. Не везет мне с археологами… Теперь мы здесь.

– А нас семерых, после взрыва платформ выживших, выходит, эти твари тоже забрали. Мы-то думали, как создатель обещал иной мир после смерти, так и попали. Почему-то не в лучший, раз за решетку угодили, – начал одноглазый, оказавшийся метеорологом. – Компания у нас идеальная: рыбаки, контрабандисты, дикари с побережья были. Но тех уже забрали. Держат за скот, продукты кидают. Крыша хоть над головой есть. Все цивилизованно: кровати, посуда, плита, вода горячая и холодная, сортир… Клетка под током. И вверху, и внизу на три метра под землей. Коснешься решеточки пальцем – на сутки рука немеет.

– А когда нас привезли, почему никто не попробовал прорваться? – спросил один из рабочих.

– Да пытались уже как-то. Двое. Не знаю, что эти звери сделали, но решетка сомкнулась и раздавила бедняг. Одного сразу, другой часа четыре стонал, всем богам молился. А мы подойти не могли. Защита какая-то стояла. Шага не сделаешь. Долго тела висели. Пока запах не пошел. Только тогда эти приехали в респираторах, крюками отцепили и сожгли тут же. Скот мы, я говорю. И никто не осмелился – не зарезался, что ли, не повесился. Терпеливо ждут, пока эти гады нашу судьбу решат.

– Ночью тут жутко бывает, – добавил гериец. – Небо как над Данироль пылает. Иногда из-за фермы в трубы дудят. Звук пакостный – в землю бы зарылся, спрятаться.

И Бартеро, и оба рабочих явно не обрадовались такому исходу дел. В груди куратора засвербела былая тоска: «Наверно, так и должно было случиться. Что бы меня ждало на Спире по возвращении? Косые взгляды и шепотки в спину в лучшем случае: “Выродок, нелюдь”. Та же Давира, приняла бы она меня? Высмеяла бы и прогнала прочь. Ни единой живой душе не нужен!»

Бартеро понял, что удерживало его, не давая свалиться в меланхолию по поводу собственного происхождения. Присутствие командора. Несгибаемый Ванибару любого заставлял быть организованным, серьезным.

* * *

Ветер… Такой теплый и даже горячий после обжигающей льдом Данироль. На все четыре стороны разбегается холмистая равнина, медленно перетекающая к закату в горы. Густая невысокая трава в розово-желто-синих пятнышках цветов колышется в такт неторопливому гудению шмелей. Небо синее, переходящее в серое ближе к горным вершинам, спокойное. Не отыскать хотя бы следа черной воронки, прожорливо распахнувшей пасть посреди этой безмятежной синевы.

Проскочил! Самому не верится. Черный мерцающий коридор… Безлицый на волке… И крыло самолета, косой срезающее безлицего… До сих пор на металле кровь осталась.

Они, оказывается, живые оба. Не только волк. Их можно убить…

Кто поставил их сторожить рубежи заговоренной, зачарованной земли? Да и сам он где оказался? В прошлом или в причудливо изменившемся настоящем?

Может, стоит посетить другие материки? Что, если там обнаружатся и Равидар, и Лиссаран? Нет, нужно сразу в город. Вдруг получится отыскать похищенных людей? Хотя бы Гисари. Человек он хороший, пусть и наполовину гатур. И девочка от него голову потеряла. И Марминар за гибель сына не похвалит. Решено, в город!

Проведя ладонью по метелкам цветущей травы, Ванибару забрался обратно в кабину, включил приборы. Странно, все работает. Спутниковая навигация, конечно, не определяется, но какой-то сигнал идет. Причем на знакомых частотах. Точно, на таких работают индивидуальные датчики. Их вживляют солдатам, спасателям или преступникам, чтобы найти было легче.

Не веря в удачу, командор запустил моторы и на предельно низкой скорости повел самолет к горам. Если это кто-то из их команды или из людей Анависа, будет совсем великолепно. Ведь где один, будут и остальные…

* * *

Замкнутое пространство раздражало. Несмотря на внушительные размеры, клетка вызывала у Бартеро приступы клаустрофобии. Уж лучше спрятаться в доме, не показываться наружу. Тем не менее вечером Тихро выманил его посидеть на траве, и куратор, пользуясь случаем, пытался выяснить у моряков подробности похищения.

– Они уводят не всех. Кого-то убивают на месте, – говорил старый, обрюзгший контрабандист лет шестидесяти с неровно подстриженной щеточкой усов.

– Принцип отбора неясен, – посетовал Тихро.

– Увы, – согласился Бартеро. – Как они попадают к нам? И зачем им маски цеплять…

– У них действительно нет лиц! – чуть ли не с возмущением возразил второй моряк, моложавый, очень симпатичный, напоминавший Арвисо, «брата» Танри. – Это демоны холода!

– Конечно-конечно, – недоверчиво закивал Анавис. – Здесь ну очень холодно! Я прямо-таки окоченел!

Вот так за разговорами они прозевали автобус. Спохватились, только когда тот остановился напротив и люди в красных комбинезонах направили через медленно отгибающиеся в стороны прутья решетки лилово-алые переливающиеся лучи. Направили на четверых, сидевших ближе всего к входу.

– Сюда, сюда, – зазвучало в голове. – Медленно иди к нам. Руки за спину.

Повинуясь приказам, захваченный лучом Бартеро послушно залез в душное нутро автобуса и сел на пол. Тело онемело. Пошевелиться без приказа оказалось немыслимо.

Автобус трясло на ухабах, но ехали недолго. Минут через десять пленников выгрузили у пещеры. Вход в нее предваряла беседка с куполообразной, как половинка апельсина, и такой же оранжевой крышей. Полтора десятка колонн. Коричневый с белесыми прожилками камень был гладким, прекрасно отполированным. За беседкой темнел тоннель, в котором угадывался блеклый свет электрических ламп.

Только внутри стало ясно – лампы на самом деле светят очень ярко. Коридор уходил глубоко под гору, где рассыпался на полдюжины разветвлений. Потолки то заставляли пригибаться, то взмывали необозримо вверх, напоминая, что люди облюбовали творение природы, не долбили тоннели своими силами.

Когда идущие впереди замедлили шаг, а потом вовсе остановились на пороге большого зала, Бартеро с радостью отметил – телу возвращалась былая подвижность.

Серо-голубые стены поднимались высоко. Свод был куполообразным, с него тянулась на длинной цепи люстра, полыхающая живым огнем по всему треугольному контуру. Света она давала немного. Но с осветительной задачей прекрасно справлялись восемь прожекторов, расположенных над глубокими стенными нишами и под белыми перилами балконов смотровой площадки.

Свет сходился на алтаре, другого названия для каменной глыбы, покрытой странными знаками и письменами, инженер не придумал.

Один из конвоиров встал за спинами пленников, двое других схватили толстого контрабандиста и поволокли к камню.

Тут же из боковой ниши вылез безлицый. Был он стар. В обрамлении некогда черных, а теперь пестрящих множеством белых прядей волос белело морщинистое пятно кожи. Желтая лента на голове, желтый плащ, черный костюм. Только волка рядом не оказалось. Зато была тележка с инструментами, сильно смахивающими на хирургические.

По спине Гисари пробежал холодок. Стоя за Анависом и молодым контрабандистом, он понял – те даже не шелохнулись. Несмотря на высококлассную подготовку, Тихро не сумел справиться с гипнозом.

Выбрав нож с узким длинным лезвием, безлицый сноровисто принялся срезать с толстяка одежду. Понимая, что дальше медлить нельзя, Бартеро, не поворачиваясь, ударил локтем стоявшего сзади конвоира под подбородок. Поймав выпадающую из ослабевших рук трубку и молясь, чтобы та оказалась оружием, молодой человек выскочил в коридор. Вслед ему хлестнули лучи света.

Он успел, нырнул в узкий отнорок, помчался петлять по лабиринту безлюдных коридоров. Куратор едва не ухнул в шахту, но вовремя затормозил, цепляясь за стену, пробрался по краешку, и вновь припустил бегом. Остановился только тогда, когда в боку раскаленным железом разлилась боль, а грудь сдавило от недостатка воздуха.

Куда дальше? Погоня будет однозначно. Сумеет ли он отбиться? Если да, что дальше? Бежать спасать остальных? Тихро и моряки уже потеряны. Искать клетку? Они, чужестранцы, все равно в ловушке.

Восстановив дыхание, молодой человек осмотрелся. Чуть в стороне виднелась полуприкрытая дверь. Подкравшись поближе и заглянув внутрь, Бартеро понял – никуда ему не сбежать. На цепи висела та же самая полыхающая огнем люстра.

Он опустился на корточки, потом лег на живот и пополз к краю балкона. Едва взглянув вниз, он зажал рот рукой в приступе дурноты. На алтаре, исполосованный вдоль и поперек, в луже собственной крови лежал тот самый старый контрабандист. Рядом расположился один из конвоиров, голый по пояс, весь в кровавых брызгах. Сверху с люстры, или откуда-то выше (из-за чадящего пламени нельзя было рассмотреть) струился дым. Он постепенно окутывал тела.

Безлицый прыгал вокруг камня подобно дикарскому шаману, размахивал ножами. Бартеро потянулся за трубкой-ружьем. И чего он не проверил ее в коридоре? Вроде стрелять должно отсюда…

Он не успел. Под потолком блеснуло, и разряд ударил вниз, в камень. Инженер ненадолго ослеп и оглох. Когда же обрел потерянное ощущение реальности, с ужасом увидел: на месте толстяка свернулся огромный белый волк. А конвоир лишился лица. Короткие волосы поседели, тело стало более худым и жилистым… Вот, значит, как появляются грешники-стражи!

Бартеро поудобнее перехватил трубку, целясь в главного безлицего. Но заставить себя выстрелить не смог.

Волк и новый страж спрыгнули с алтаря и скрылись в боковой нише. Земля загудела, гора зашевелилась. Балкон опасно вздрогнул. Оставшиеся двое в комбинезонах переглянулись и шагнули к Анавису, подталкивая его к главному.

И тогда инженер не выдержал, что есть мочи вдавил кнопку в шершавую поверхность трубки. Один из конвоиров, стремящихся пополнить ряды безликих уродцев, захрипел, сгорая. Все-таки местные, как и гатуры, использовали лазер…

Второй выстрелил в ответ. Перила зашипели, оплавляясь. Бартеро не задело, зато он достал стрелявшего. Жаль, главный сбежал. Тихро и контрабандист так и остались стоять, безучастно взирая на происходящее.

Инженер осторожно выглянул вниз. Спрыгнешь – расшибешься зря. Надо возвращаться. Отдаленный грохот повторился. Поспешив убраться с опасного балкона, молодой человек помчался в обратный путь.

Свет в коридоре мигал. Было слышно, как на пластиковые перекрытия сыплются мелкие камешки. Только землетрясения здесь не хватало! Вроде верно свернул, не перепутал коридоры.

А вот и яма. Обрадовался ей, как родной. И как он ее преодолел? Тут же в пол-ладони возле стеночки выступ! Глубоко внизу ежом ощетинилась арматура, опутанная проводами. Заранее пожалев себя, Бартеро начал пробираться вперед. Шаг… еще шаг… Что же это так трясет?!

Свет замигал сильнее. По коридору затопотали. Далеко. Он успеет. Вжимаясь спиной в стену, он продвинулся еще немного. Спасительный край пола приблизился… И тут из-за поворота выскочили трое. Тут бы их накрыть! Оружие спрятано за пазухой. Руки не оторвать от стены… Целятся.

Сделав чересчур широкий, рискованный шаг, куратор прыгнул вниз на относительно ровную площадку, затылком ощущая жар пронесшегося над ним луча. Успел. Только ногу потянул.

Подобно бывалой крысе, он начал пробираться под перекрытия в подполье. Темно, сыро, пахло землей. Зато сверху его не достанут.

Преследователи в замешательстве остановились на краю провала, возбужденно переговариваясь. Как ни вслушивался Бартеро, понять набор гортанных звуков был не в силах. Язык напоминал тот, на котором разговаривали аборигены с побережья Данироль.

Нечто холодное коснулось руки куратора. Бартеро повернул голову. Змея! Она подняла на него желто-зеленые внимательные глаза, презрительно показала язык и нырнула под ржавую железку.

Сверху стрельнули. Мастерски, надо сказать. Луч прошел совсем рядом. Углубляться в подозрительный подземный тоннель не хотелось. Еще глупее было ждать, пока трое вызовут подкрепление или самостоятельно изжарят его заживо. Участь копченого гуся инженера не радовала. Он шагнул вперед и выстрелил сам. Наугад. И шальная птица-удача уронила перышко с крыла в который раз.

Куратор не промазал, и некто, грозивший убить его, сам рухнул вниз, неуклюже кувыркнувшись в воздухе, напоролся спиной на острый штырь. Бартеро отвел глаза, отступая в тень. Второй и третий возмущенно затараторили. В стороне стоят, не лезут. Самому тоже не выбраться незаметно.

– Эй, дети нечистого, струсили? – заорал он.

Его не поняли, но правильно определили – хорошего про них не скажут, справедливо обиделись. Бартеро обиделся тоже – никто не полез по нему стрелять! И выкрикнул кое-что пообидней на языке аборигенов с побережья. Сверху уважительно притихли.

Гору вновь тряхнуло. Свет по левой стороне тоннеля потух, по правой опасно померк. Нарастая покатился гул тревоги, сдувая осаду сверху. По коридору затопотали шаги убегавших.

Куратор облегченно вздохнул, запасливо подобрал оружие погибшего, подкатившееся к его ногам, и полез наверх, обламывая ногти, до крови разодрав об ощетинившийся металл локоть и бок. Зато успел до нового толчка.

Коридор был безлюден, никто не помешал беглецу добраться до алтарного зала. Тот был пуст. Сожженные лазером тела убрали. Пленных увели.

Сжимая в каждой руке по трубке, он обошел ниши. Нигде не обнаружилось двери. Либо безлицые уходили так же, как и проникали в домики на Данироль – неведомым способом, либо спрятались, а потом сбежали. Гадать не было времени. Нужно найти Анависа и моряка, пока те еще живы.

Прислушавшись к себе, Бартеро верно определил направление, как породистая ищейка берет след.

Гору продолжало трясти. Сверху, ломая перекрытия, посыпались камни. Загремели выстрелы. Не лазерные, похоже, из обычного человеческого оружия. Куратор решил не обращать на это внимание, ускорил шаг. Для кого оборудовали эти подземелья?

Где-то здесь держат Тихро. Двери, двери… Можно опять свериться с внутренним компасом. А еще лучше действовать более быстро и надежно.

– Тихро! Эй! – завопил он.

– Мы здесь! – в дальнюю дверь заколотили. – Вытащи нас!

Пришлось разрядить одну из трубок, плавя петли и замок.

Отдав полуголому Анавису свою куртку, он повел освобожденных туда, где, по его расчетам, должен был находиться выход. Землетрясение пока прекратилось, но стрельба гремела совсем рядом.

– Ого, ничего себе рвануло!

Чуть опередивший его Тихро наткнулся на горы щебенки и земли, заполнявшие коридор. Целиком они проход не закрывали, но пришлось постараться, чтобы продвинуться вперед. Тем более что вдали виднелся клочок неба.

Дыра была внушительной. А то, что ее сделало, назидательно стояло вверху, хищно растопырив черные крылья. Самолет! Гатурий! Бартеро сейчас был готов расцеловать даже родного папочку, очутись тот здесь. Но кто еще может ринуться на выручку ему и остальным похищенным людям? Либо командор, либо Танри!

– За нами прилетели!

Недолго думая куратор ринулся в коридор, выкрикивая их имена. Анавис и моряк нехотя последовали за ним, ведь никто не справился бы с гатурьей техникой…

– Командор! – голос куратора звонко рассыпался по развороченному помещению.

Стрельба стихла. И навстречу им, стоя на коленях на платто, выплыл Ванибару.

– Вам помочь? Вы тяжело ранены?

– К самолету! Быстрее! – приветственно рявкнул га-тур, обрывая возражения Бартеро.

Как они выкарабкались по осыпающейся куче камней – неведомо им самим. Но в самолете оказались быстро.

– Командор, там остальные, – заикнулся было куратор.

– Некогда. Их спасут другие! – гатур был непреклонен. – Благодари всех богов, что у кого-то из вас под кожей маяк. Иначе не нашел бы.

Бартеро решил не уточнять, что сам забыл выдавить сомнительный подарок Марминара.

Самолет набирал высоту. Бартеро с ужасом видел: га-тур серьезно ранен, и каждое движение отдается в нем болью. Но Ванибару ни о каком лечении не желал слушать.

– До Данироль дотяну, а там разберемся, – отмахнулся он.

За ними погнались местные мелкие самолеты – штук десять, целая стая.

– Приготовьтесь! – приказал командор, выжимая из машины предельную скорость.

Они разогнались… И ничего. Под ними по-прежнему зеленели луга и сады. А преследователи не отставали, лишь увеличились в числе.

– Что за глупость?

Командор сбросил скорость, заложил вираж, разворачиваясь к противнику и беспощадно сбивая одного за другим из бортовой пушки. Машину кидало из стороны в сторону. Бартеро порадовался, что с утра ничего не ел. Сидевшим сзади контрабандисту и Тихро было еще хуже. Анавис ругался сквозь зубы, до ужаса неприлично, и это помогало ему держаться.

– Если есть выход, должен быть и вход! – Гатур терял терпение.

– Давайте сядем, я вас подлечу, – в который раз предложил Бартеро.

– Бесполезно, молодой человек. На этот раз она меня достала, проклятая Данироль. Не холодом, так огнем.

Он предпринял новую попытку прорваться. Тот же результат.

– Но как-то же они к нам проникают! – Бартеро охватила паника. Впади гатур в беспамятство, крушение самолета окажется для них наилучшей участью. Уж лучше это, но не алтарь!

– Я взял языка, – с трудом произнес командор. – Выследил и поймал одного, до того, как полез к вам. Он рассказал мне о безлицых и их волках. Как они получаются…

– Мы видели, – безрадостно отозвался Анавис.

– Мне известны методы за короткий срок считывать мысли, – перехватив удивленный взгляд Бартеро, ответил командор. – Это очень тяжело для меня, но я сумел. Безлицыми становятся их неизлечимо больные, но еще слишком молодые, чтобы умирать. Они отвечают за поимку новых заложников и за возвращение назад. А путь к нам находят волки. Они очень хотят вернуться, стать опять людьми. Эти пары поставляют жертв для страшных религиозных ритуалов. Своих местным убивать запрещено. А с соседями ссориться не хочется, – он замолк, облизывая бледнеющие губы. – Давайте поступим, как несчастные волки. Захотим вернуться. Ради кого бы вы разорвали все границы? Ради чего вы бы стремились увидеть небо нашей родины?

Бартеро растерялся. Кто ему дорог? В своей скитальческой жизни друзей он не нажил. Только коллег. Забывшая его невеста? Сегодня он не вспомнил бы ее лица.

Танри? В душе что-то шевельнулось. Он старше ее почти на восемь лет. Зачем ей – молодой, перспективной летчице – он, нелюдь?

Кто или что его держит в мире? Он понял. Он жаждет вернуться ради того, чтобы доказать себе – он человек. Он достоин уважения, достоин ходить с гордо поднятой головой.

– Я должен успеть увидеть ее! – выкрикнул командор и бросил самолет на максимально возможную скорость.

Бессильно клацнула зубами пасть воронки. Мелькнуло голое, как колено, «лицо» стража, сметаемое черным корпусом самолета. И льды Данироль приветственно развернулись под ними синевато-белой мятой бумагой.

Одного круга над городом было достаточно, чтобы понять – лагерь пуст, домики закрыты… Не отвечая на вопросы взволнованных людей, гатур развернул самолет и повел его прочь к морю.

Вскоре они обогнали «Вестницу», покружили возле, показываясь, что живы, и оставили дирижабль далеко позади. Командор не счел нужным отвечать на протесты, хмуро вел самолет. Только один Гисари понял все и от бессилия сжал кулаки, молча молясь, чтобы Ванибару долетел туда, куда так стремилось его сердце.

Едва под ними блеснуло море, гатур оставил осторожность и запустил моторы на полную мощность. Несколько минут – прыжок в лето. Солнечный Лиссаран, вечный отпускник нежится на теплом побережье. В тени парка Воздушная Академия… Ломая кусты шиповника и жасмина, разгоняя перепуганных студентов, самолет плюхнулся прямо у входа в главный корпус.

Выпустив из бледнеющих пальцев штурвал, командор обессилено попросил Бартеро:

– Позови ее… Ты знаешь…

Но она сама уже бежала через двор. Виржиния Лео! Не в комбинезоне, как обычно. В простом цветастом платье. Не заколотые в пучок пышные темно-русые волосы растрепались… И в угасающих глазах гатура Бартеро увидел восторг. Вот кто помог выжить командору во льдах в первый раз! Кто дал силы вернуться сейчас, дотянуть до Висы!

Бартеро потянул за руки Тихро и контрабандиста. Замершие на почтительном расстоянии люди дали двоим сказать друг другу последние слова. Гатур, безнадежно влюбленный в человеческую женщину, и она, благодарная ему за это обожание, но неспособная ответить взаимностью…

Все. Не пряча слез, великая летчица спрыгнула на землю. Подошедший Артур Кризо, желая утешить ее, положил руку на плечо. Но он остался прежде всего ректором, потому, невзирая на чужое горе, повернулся к Бартеро:

– Свяжитесь с Равидаром. Пусть вызывают гатурью бригаду освидетельствования гибели их соотечественника.

Куратор кивнул. Что еще оставалось делать?

Глава 14

Данироль – Виса

Танри повеселела, узнав, что командор, а возможно, и куратор живы. Она все чаще поглядывала вниз, где под гондолой мелькали яркие цветы, осыпающие тундру недолгие здесь весну и лето. Приближалось побережье. Там планировали сделать остановку, вернее, высадить половину людей из перегруженного дирижабля, чтобы вторым рейсом забрать их на Ивинаку. И девушка решила посетить родные места…

– Не пущу одну! – тут же заявил Эдвараль. – За тебя мне Бартеро голову откусит! Чтобы ваш придурочный шаман тебя еще куда-нибудь послал!

Танри не возражала. Одной идти в длинный дом было страшно. А Эдвараль и Арви за компанию – самое то.

Осмотрев базу, она с трудом ее узнала. Домишки перестроили, укрепили. Здание школы облицевали шершавым зеленым материалом.

Марминар выделил полярникам новое оборудование, щедрой рукой понизив порог доступа к научной технике.

На стоянке толпились вездеходы. Над лабораториями ежом ощетинились антенны. Теперь девушка разбиралась, для чего нужны некоторые из них! Она видела их в Академии в учебных фильмах…

Несколько местных, нанятые полярниками в качестве подсобных рабочих, хмуро курили, сидя на ящиках. Танри подошла поближе – вдруг она их знает. Увы, если и знала, те слишком изменились. Язык их – смесь старого местного наречия и всеобщего, с непривычки казался диким, неприятным…

Этим летом погода на самом южном континенте менялась ежедневно. Вчера сыпал мокрый снег. А сегодня холодостойкие цветы оттаяли и с новыми силами тянулись к слабому солнышку. Поэтому для недолгого путешествия Эдвараль взял не вездеход, а старенький автомобиль со снятым верхом и деревянным задним сиденьем. Перед поездкой полярник гордо продемонстрировал целый арсенал оружия, висящий у него на поясе.

– На всякий случай, – подмигнул он.

– Как на войну отправляемся! – не выдержала девушка.

– Если надо, то и на войну, – с готовностью отозвался Арви. Танри только посмеялась про себя.

Возникший на горизонте и постепенно увеличивающийся в размерах длинный дом был безобразен. Бугристое, неровное серо-коричневое строение с залатанными чем придется стенами торчало из земли отвратительным наростом. На вытоптанной в округе траве возились чумазые дети. Женщины что-то стирали в облупившихся эмалированных тазах и ржавых баках, явно выброшенных полярниками за ненадобностью.

«Неужели я была бы одной из них?» – с ужасом подумала Танри.

– Эй, девка!

Эдвараль вылез из машины и подошел к невысокой, еще молодой, но из-за тяжелой работы уже лишившейся какой бы то ни было привлекательности женщине. Ее красное обветренное лицо забыло, что когда-то умело улыбаться. Под тщательно начерненными сажей бровями тускло синели глаза. В узловатых пальцах застыла мокрая разноцветная тряпица – подарок людей с базы.

Танри вспомнила – у нее тоже было несколько ярких лоскутков. Бабушка прикалывала их к ее одежде по праздникам… «Боже, неужели это было со мной?»

– Девка, нам бы найти Расу и ее бабку. Есть такие? У нее еще старшую сестру Агых унес.

– Раска тута. Бабки уже нетуть, – сверкнув гнилыми зубами, женщина с интересом рассматривала Эдвараля. – Зачем-сь она тебе?

– Ты зови, не стой, – полярник порылся в кармане и выудил нечто круглое и блестящее. Танри сощурилась, пытаясь рассмотреть подарок. Крышка от консервной банки! Кошмар!

Женщина схватила жестянку и побежала в дом, довольная выгодным приобретением. Эдвараль, видя ужас на лице Танри, усмехнулся и подмигнул.

– Может, поедем отсюда? – жалобно попросила летчица.

– Нет уж. Сама напросилась. Получай теперь по полной, – полярник не подумал проявить хотя бы толику сочувствия. – Сравни. И подумай, какими мы кажемся гатурам…

Девушка только вздохнула. Где же Раса? Ей сейчас должно быть четырнадцать, как и Танри тогда. Может, чуть больше. Девочку еще можно спасти.

Из дома, тем временем, тяжело переваливаясь, вышла маленькая женщина, поддерживая рукой огромный живот. Вот-вот рожать срок придет. Оглядевшись, она смело направилась к Эдваралю, на ходу запахивая меховую куртку грубой работы.

– Че надось?

Танри прикрыла рот рукой. Раска беременна! Она же сама еще ребенок. «Ладно, – попыталась успокоиться она. – Всю ее семью перевезу в Шанбаре. Мама позаботится…»

– Ты меня узнаешь, Раса? – летчица вылезла из машины и подошла к сестре, стараясь не морщиться от запаха рыбы.

– Не-а, – мотнула та головой.

Две черные косы, какие были у Танри когда-то, мутно-карие глаза, маленький носик, тяжелый подбородок… Они сейчас совсем непохожи. А когда-то любой мог сказать – они сестрички.

– Раска, Расивианна, я Тан… Тинри. Тинримина. Посмотри на меня повнимательней.

На лице молодой женщины отразился неподдельный ужас. Пальцы сами сложились в знак, отводящий зло.

– Уходи-сь! Я маленького дожидаюсь! Нет надоть наводи-сь на нас грешников!

– Раска, ты что? Мне они ничего не сделали. Ты-то им к чему? Ты…

Она осеклась. Из дома появился шаман. Лысый, высохший, с ввалившимися красными щеками, исцарапанными бритвой. Тот самый шаман, приговоривший ее к смерти… И этим подаривший ей новую жизнь, новые возможности…

Раса поспешила спрятаться за его спину. Неужели это убожество – отец ее ребенка?

– Уходи-сь! – повторила сестра.

– Господин Нивас! Эдвараль, прошу вас, поехали! – Танри взяла его под руку.

– Насмотрелась? Говорил, нечего здесь делать! Тот выродок, что хотел угробить тебя, обрюхатил твою сестру. Молчу, прости…

Арви нахохлился, шокированный увиденным. А Танри думала – тем, чего она достигла, она обязана Бартеро. Не появись он в ее жизни, не отрекся бы от нее род, не спас бы Агых. И Арви, и мама Вирия, и тетушка с дядюшкой, и даже Рофирт, и Александр не повстречались бы ей никогда. И неба не было бы!

Слезы катились по лицу. Вновь обретенное прошлое догорело и обратилось в пепел. Остался только красивый человек с солнечными волосами и ясной улыбкой. Человек, так сильно изменивший ее жизнь!..

– Хорош реветь, приехали. Сейчас дуражабель прибудет. Пойдем, брюхо набьем. Твоим нынешним видом только местных пугать, – «пожалел» ее завхоз.

Танри не стала с ним спорить, позволила отвести себя в местную столовую – просторный одноэтажный домик розового цвета. Ничего, печаль пройдет, стоит только вернуться в Лиссаран и рассказать все командору. А тот найдет правильные слова, утешит. Командор?..

– Арвисо! – она остановилась на пороге столовой, отшатнувшись от распахнувшейся двери. – Арвисо, командор погиб!

– Что ты мелешь? – не понял юноша.

– Он учил меня чувствовать этот мир… И себя. Арви, он мертв!

– Уверена?

– Да! Арви, что же это такое?! Рофирт, теперь Ванибару… Эта проклятая земля нас всех погубит, если мы отсюда не уберемся!

– Вообще-то это твоя родина! – заметил Эдвараль.

– Мне страшно от этого. Страшно, во что превратились потомки тех, кто построил город! Я видела его живым. Он назывался Сожэрвэн. И жители его со временем могли стать равными гатурам…

– А стали скотом, – безжалостно закончил полярник. – Глядите, «Вестница» появилась! Бегом, что-нибудь пожевать попросим. Пока-а-а все на посадку соберутся…

Дирижабль с готовностью принял их на свой борт. Из рубки управления, еле сдерживая слезы, Танри прощалась с родиной – слишком жестокой к ней, близким ей людям и к несчастному командору. Девушка не собиралась возвращаться сюда. И Бартеро не должен. Она не отпустит его. Никогда. Никуда.

Но разве жизнь подчиняется нашим мечтам? О, она любит посмеяться, вытаскивая в явь наши сомнения и страхи, чтобы воплотить их в реальность. Когда дирижабль прибыл в Лиссаран, Бартеро там не оказалось.

Танри настраивалась на долгое путешествие через льды своей неприветливой родины, а тут снова пришлось окунуться в жаркую солнечную праздность Лиссарана, захваченного новой модой – неспешным и в то же время завораживающим танцем тикки. Мелодия проникла на борт дирижабля еще при посадке. Кто-то наигрывал на губной гармошке.

Танри не обратила на музыку внимания. Взгляд ее был устремлен на Давиру, первого человека, встретившего ее у причала. Как студентка-стюардесса проникла туда, где должны были находиться только должностные лица – неизвестно. Танри на мгновение представила эту самонадеянную воображалу, кидающуюся на шею Бартеро, и захотела выщипать ее белобрысые патлы по волоску. Ишь, улыбается, довольная, словно ящерица на прогретых камнях! Но летчица тут же себя обругала: фи, как некрасиво так думать про однокурсницу!

– Привет, подруга! Как здорово, что ты нас встречаешь! – натянуто улыбнулась Танри, спрыгнув на землю. – Что грандиозного произошло за время нашего краткого отсутствия?

– Ничего хорошего. Командор погиб! Вчера были похороны.

– Знаю, – улыбка растаяла. – Расскажи, как.

Через десять минут две лучшие подруги стояли в сторонке, утешая друг дружку и за гатура, и за Рофирта. В конце Танри даже сквозь слезы не удержалась, поинтересовалась:

– А куда же наш симпатичный куратор делся и двое его спутников?

– На Спиру улетели. В тот же день за ними катер прислали.

– Жаль. Я так хотела узнать, что же убило командора, – Танри не соврала. Давира не ведала, где командор получил свои страшные ранения. А Танри очень интересовала загадка безлицых.

– Поговори с Лео. Ей, конечно, плохо. Траур надела, занятия не ведет. Бартеро так долго с ней беседовал… Точно ей все рассказал подробно. И тут же улетел.

«Ага, выходит, вместе вам побыть не удалось!» – вновь проскользнула злорадная мыслишка. На душе полегчало.

Подошел Арви и позвал девушек – за командой «Вестницы» приехал автобус.

…Вечер. Не надоедающий мотив тикки. Это Эрнесто в парке играет на гитаре. Струнные переборы отзываются где-то в глубине души. Девушки приглашают парней на танец. Давира, обнявшись, кружится с Иливом. Арви, еще хмурый, составил компанию Софии.

Танри было противно от этого веселья. Она оделась и, вцепившись в нагревшийся руль велосипеда, помчалась к аэродрому. Горячий ветер обдувал лицо, растрепав черные волосы. Пожелтевшие травы, сухими стеблями прошившие краешек дороги, собирали на себя пыль. На сердце постепенно теплело. Скорее, еще скорее! Поскрипывали педали, чуть обгоняя, бежала тень.

Вот и металлическая ограда аэродрома. Привет охранникам. И бегом к замершему деревянному самолету. Рюкзак на землю. Вещи вытряхнуты на траву. Юбка безжалостно смята и заправлена в теплые брюки. Шлем на голову, куртку на замок, очки на глаза…

– Куда ты, Комидари? – машет ей рукой Петер, инструктор.

– Подумать надо, – мрачный задор охватывает ее.

Заводится мотор, громко тарахтя. Самолетик вздрагивает и начинает разгон. Ветер становится ручным, обнимая фюзеляж. Солнечные зайчики разбиваются о стекло… Она не захватила парашют. Бак полон. Но и обдумать нужно многое. Никаких ограничений по скорости, кроме возможностей старенькой фанерной этажерки. Что есть, тем и довольствуемся.

Эта этажерка последняя. Ту, что Танри спасла во время покушения на командора, так и не починили…

Мысли сыплются, словно орешки из порвавшегося пакета. Как быть дальше? Официально Танри осталось учиться еще год. Но командор готовил ее куда серьезней остальных. На правах любимицы, девушка освоила довольно много сверх обязательной программы и на тренажерах неизменно выдавала лучший результат.

Надо поговорить с Лео и Кризо. Реально ли аттестоваться заранее со старшей группой? Можно, она уверена. Пусть не все отметки будут отличными. Это неважно.

Мысли Танри плавно потекли дальше. После пережитого на Данироль ей необходимо сменить обстановку, решить, кто же она, что ей от жизни нужно. На Висе кроме мамы и Арви никто ее не держит…

Под крылом проносились виноградники и тихие домики. Она развернула самолет, повторяя очертания береговой линии, где волны трудолюбиво вылизывали желтый песок, мечтая дотянуться до кипарисовых рощ.

Вот Лиссаран. Девушка опасно снизилась, едва не чиркнув брюхом самолетика по остроконечным крышам, свернула к заливу…

Солнце готовилось закатиться за горизонт. Бензин в баках опасно подходил к концу. Пришлось прервать оказавшийся столь целительным для ее сердца полет. Но возвращаться в общежитие она не торопилась. Кстати подкатившийся автобус отвез ее в город.

Звуки флейты пронизывают душную тишину, покачиваясь в такт волнам, или это волны танцуют, поймав мелодию? Сиреневые и малиновые облака тянутся вдоль горизонта тонкими лентами, разматываясь по обе стороны от пронзительно-алого солнца. Листья акации поникли от жары. Скоро будет дождь. Воздух уже наполнен его ожиданием и предвкушением.

По горячим камням набережной не пройтись босиком. Вяло зазывают покупателей усталые уличные торговцы. Афиши кинотеатров обещают два часа в прохладе, сдобренной ледяным лимонадом и жареными орешками…

Пристегнув велосипед к ограде открытого прибрежного кафе, девушка продолжила стоить планы на будущее. Попросив официанта помимо легкого ужина ручку и пару листов бумаги, она принялась сочинять письмо-пропуск в новую жизнь. Ее адресат, если она в нем не ошиблась, все поймет верно и поможет. И не пустым словом, а конкретным делом. Только перед отправкой послания следует все-таки побеседовать с ректором.

Возвратившись в Академию далеко за полночь под отдаленное ворчание грозы, она так и не уснула. Что-то происходило в ее душе… Хотелось складывать слова в стихи. Но рифмы еще не рождались. Просто слова, идущие из глубины, какие она могла вычитать только в стихах Фредерика Надара, командора…


Я люблю, потому что жива. И жива, потому что люблю. Я пою, потому что ты есть. Возьму аккорд на струнах ветра, протянувшегося от луны через тихую ночь…

Я полечу к тебе. Мой самолетик заводится вне расписаний, по вдохновению от сияния твоих светлых глаз.

Небо никогда не закончится. И я лечу, чтоб видеть тебя. Сломаются крылья – сколочу новые. Знаю, ты будешь ждать. Не забывай меня. Под дюралевым корпусом бьется мотор нежности. Он перекричит мелодию разлуки.

Дрожит свет маяка. Молю, прояви симпатию, не замазывай сажей то светлое, что в тебе я люблю. И тогда в ясных глазах твоих будет больше радости. И светлые чудеса постучатся в двери. И затерянные города твоей души восстанут изо льда в свете полярных сияний и сумасшедших радуг. Только донести бы на крыльях свою мечту, мой любимый!

Пламенеет грусть на губах. Я хвастаюсь высшим пилотажем, кажусь отчаянной, самостоятельной. Поверь, без тебя это только мираж.

На моих широтах заканчивается дождь. На твоих – начинается снег. Я буду ждать тебя там, где из открытых кафе летит мелодия, раскачивая волны пальм. Переспелые виноградины лопаются под пальцами…

Ты уже спешишь ко мне. Представляю, что ты напишешь в таможенной декларации! Что везешь? Пять мешков сожалений! Контрабанда и штраф! Двенадцать вагонов надежд! Досмотреть и пропустить самые светлые!

Бусы из незагаданных желаний нанизывает ветер. Торопись, развяжи узелки, рассыпь бусины-звезды. Но не забудь хотя бы на одну из них загадать меня. И тогда все сбудется!

Если думаешь, что твой образ стерся из моего сердца – ошибаешься. Даже если ты изменился, я опознаю тебя по особым приметам. Над ними не властно время и расстояние. Блеск в глазах, затаившаяся мечта… Эти знаки заметнее погон, нашивок и значков, яснее паролей, понятнее грамот. Романтик, мечтатель – д иагноз, образ жизни, призвание. «Сказочник!» – повторяю я нежно. Теплый дождь, метелки цветов, чуть слышная мелодия, твоя улыбка – что еще нужно для счастья?

Что вообще нужно для счастья? Летчику – хорошая погода, верная машина и кто-то, кто ждет его на земле. Поэту – муза, настроение и ветер странствий. Страннику – теплый плащ, флейта, стилет и хорошие башмаки…

Песни твоей осени светлы, как небо. И разлука уже не страшит. Потому что встреча будет. И в глазах твоих уже отражаются звезды того заветного часа. Знаешь, я чувствую, как ты улыбаешься. И ты тоже под властью этой неизбежности, любимый. Я научусь сниться тебе и расскажу об этом!

Я не шаман, не волшебник. Но я чувствую, я знаю. Я просто иначе не могу. У меня заготовлен подарок-оберег для тебя. Камешек-опал, светлый и одновременно переливающийся всеми цветами, как ты сам.


Камешек… Она купила его в ювелирном магазине на последние деньги. Подвеска, оправленная в золото. Пока она висит у нее на шее на черном шнурке. Засыпая, девушка осторожно потрогала свое сокровище…

Едва утро босыми ногами спрыгнуло с подоконника, на цыпочках робко подкралось к кровати, боясь разбудить молоденькую летчицу, Танри тут же подскочила сама. Два часа сна – этого достаточно, чтобы весь день пробегать, реализуя начало своего плана. Подкараулив в половине восьмого Артура Кризо, когда тот выходил из машины, она затараторила:

– Господин ректор! Тут такое дело… Господин ректор, я практически освоила всю обязательную программу. Может быть, у меня недостаточно летной практики на гатурьих кораблях, но на тренажерах я справлялась со всеми заданиями.

– Это ты к чему, Комидари? – Кризо пригладил седые волосы.

– Позвольте мне получить диплом раньше срока! – глядя ему в глаза, выпалила она.

– Зачем еще? – удивился он.

Танри поняла, зря она с него начала. Лео бы поняла быстрее, уговорила бы ректора. Нет, Танри сегодня везло. Вот Виржиния вышла из автобуса. Не боясь показаться невежливой, девушка бросила ректору: «Секундочку», – и помчалась к наставнице. Та, выслушав сбивчивую скороговорку, взглянула на студентку, как смотрел командор, и неожиданно кивнула с улыбкой.

– Пойдем, девочка. Я на твоей стороне.

Она взяла Танри под локоть и повела к ректору.

– Думаю, для любимой ученицы Ванибару следует сделать исключение. Хотя бы потому, что он сам сделал бы его, – прямо сказала Виржиния Лео. Кризо вздохнул и неожиданно быстро согласился.

– Возьмешь список заданий. Сдашь экзамен по всем билетам. Только тогда поверю, что ты достойная ученица Ванибару и я имею право выдать тебе диплом дальнелетницы.

– Спасибо! – Танри чувствовала себя победительницей. – Спасибо!

– Выпускной курс сдает в конце недели, – предупредил Кризо.

Девушка была готова его расцеловать. Да! Она все сдаст!

На пороге учебного корпуса ее остановила загорелая женщина, на вид чуть старше Вирии, в зелено-коричневом простом платье. Светло-русые блеклые волосы были заплетены в тугую косу и на старинный манер обернуты вокруг круглой головы.

– Ты Танри, сестра Арвисо? – Ее голос был спокоен, но девушка сразу насторожилась от затаившегося в нем металла.

– Да, я, – летчица тоже собралась и внутренне подготовилась отразить удар. – Что угодно?

– Ничего, – отозвалась женщина. – Просто хотела взглянуть, ради кого отдал жизнь мой сын.

Точно! Арви вчера ходил к ней, отнес кое-какие вещи Бингара. Танри струсила, да и не до того было. Она до сих пор не могла оправиться от увиденного в длинном доме, от участи родной сестры. А теперь гибель командора поглотила ее полностью.

– Простите, что не пришла. Не хотела расстраивать вас еще больше, – неудачно соврала она.

– Ты нагло пользовалась его помощью, дружбой, преданностью, – вздохнула женщина. – И не пришла даже тогда, когда ему от тебя ничего не нужно. Ты недостойна его.

– Мне очень жаль. Примите мои соболезнования.

Танри чувствовала, как градус настроения медленно ползет вниз. Женщина сверкнула тусклыми глазами и, ровно держа спину, гордо зашагала прочь, не сломленная жизнью.

– Что я сделаю, если я никогда его не любила?! – вслед ей вздохнула летчица.

…День экзамена приближался. Все свободное время Танри пропадала на аэродроме. Даже Арви предстояло узнать о задуманном в последний день. Но девушка уже не волновалась. Письмо ждет отправки адресату, расписание дирижабельных рейсов лежит на дне желтой лакированной сумочки. Список экзаменационных вопросов и ответы к ним давно заучены наизусть. На душе впервые за столько времени легко. Все устроится само собой. Все будет наилучшим образом. Главное, не мешать развитию событий.

Пусть Лео решила, будто девушке невыносимо здесь находиться после гибели Рофирта и командора. Это цинично – не стремиться развеять ее убеждения. Но настоящую причину стремления покинуть Вису она сама не могла бы внятно объяснить. Что-то толкало ее поскорее получить диплом. Будто за спиной стоял командор и подначивал: «Давай, докажи, что я не зря в тебя верил…»

И вот в установленный срок после двухдневного экзамена по теории и тренажеров, Танри сдавала экзамен Планетарной комиссии. К Лео, Кризо и еще двоим преподавателям Академии, бывшим навигаторам, прибавились специально для этого прилетевшие трое гатуров, все в звании командоров.

Арви, Эрнесто и остальные близкие друзья сосредоточенно следили, как усердная дальнелетница бросает из стороны в сторону крошечную черную булавочную головку пограничника, внезапно снижаясь к самой земле, захватывая в гравитационную ловушку самолет за самолетом… И на маленькой прогулочной яхте, и на внушительном, занявшим четверть аэродрома грузовике, и на истребителе, о котором до этого знала только по тренажеру, Танри получила зачет. Когда же ей предложили вывести корабль на орбиту, она струсила, но решила не сдаваться. Планета уменьшилась до размера блюдца.

– Куда ты разогналась? Стой! – одернул ее один из командоров. – Если не умеешь, лучше не рискуй.

Справедливо. Но девушка покраснела.

– Я справлюсь, дайте шанс. Я это знаю. По тренажерам.

И, направляемая гатурами, она справилась. По приземлении в журнале полетов расписались все экзаменаторы, без лишних вопросов выставив вполне высокие оценки. И одернувший ее командор по имени Фанирвире, хмурый гатур с коротким гребнем, с золотым кольцом в ноздре, вдруг с сожалением выдал:

– Будь ты мальчишкой, я бы тебя тут же приписал к своим перьям патрулировать границы Солнечной системы. А так неволить не буду. Надумаешь делать большую карьеру, держи мой адрес. Что-нибудь придумаем.

Все! Заветный диплом в кармане! Она царственно махнула рукой на восторг всей ее группы, зависть в глазах Давиры, недоумение Лилины, грусть у Арвисо. Но… Билет на дирижабль куплен. Письмо отправлено молниеносной почтой в четыредорога. И маме письмо послано. Куда уж ждать? Возможно, она еще вернется сюда. Позже. А сейчас ее переполнял холодный свет ледяной родины, превратившийся в жажду действия.

Деньги с собой были. Она никогда не копила. Но тут неожиданно помогла выпускная стипендия плюс компенсация за год недоучебы. Не сильно много, но на первое время хватит. Бездельничать девушка не собиралась. Дайте только прилететь в Равидар!

– Ты уверена, что поступаешь правильно? – без конца тревожился Арвисо, провожая ее в аэропорт.

– Сейчас, как никогда ранее, мне нечего терять. Сам видел, в кого превратилась моя родная сестра. Она смирилась со своей жизнью и ничего не захотела менять. Не желаю ей уподобляться. Арви, командор верил в меня. Я стану небесным навигатором. Но для начала мне нужно кое-что сделать. Извини, что бросаю тебя. Я несказанно благодарна тебе и маме, и всей моей новой семье. Но сидеть на привязи не могу, получив в подарок такую чудесную жизнь. Прости.

– Ты права. Ты смелее меня, – глаза юноши засветились гордостью. – У тебя хватает сил распоряжаться собственной судьбой. Лети. И удачи тебе с журналистом.

– Насчет журналиста я еще подумаю. А за пожелания благодарю.

Она обняла его и пошла к терминалу. Протрубили посадку. «Важная дама» готовилась к отплытию, и две сотни пассажиров столпились у автобусов. Дипломированная дальнелетница отправлялась в свое первое самостоятельное путешествие.

– Удачи, сестренка, – Арвисо помахал вслед медленно набирающему высоту дирижаблю.

Глава 15

Спира

Как и большую часть дней в году, в день прилета Танри в Равидаре шел дождь. Не ливень, а противная, предпростудная морось, в которую зонт доставать несерьезно, но за четверть часа промокнешь – не заметишь. «Важная дама» медленно заходила на посадку. Даже через улицу от здания аэропорта было видно, как с нее сбросили гайдропы[5], а из эллинга выехала причальная мачта.

Перед попеременно вспыхивающими то алым, то сиреневым дверями аэропорта столпились встречающие. Крупных катастроф при посадке уже лет двенадцать не случалось, а все равно, на посадочное поле посторонних не пускали.

Сидя в машине, Кинс смотрел в приоткрытое окно, теребил серебряную цепь на груди и думал о творящихся в Равидаре событиях. Сразу две взаимоисключающих просьбы свалились на него: убить Марминара – от Фегинзара. И предупредить Марминара об угрозе – от Габриеля Мидару.

Первую он выполнять не планировал. Прежний адмирал свое отыграл, и если возвратится к власти – ненадолго. Союз Мстящих не простит ему былых прегрешений.

Над второй стоило поразмыслить. Два дня назад был убит глава Партии добрых перемен Орландо Жисас, разграблен и сожжен офис «Пульса Спиры». Никак тот же Фегинзар подсуетился. Мидару метался по городу, тщетно ища замену лидеру партии, жаловался на колоссальные убытки, но пока был бесполезен. Зато поддержку нового адмирала упускать не стоило.

Толпа встречающих засуетилась. Створки мигающих дверей разъехались в стороны, и прошедшие таможенный досмотр путешественники один за другим стали покидать здание аэропорта, тут же оказываясь в цепких объятьях родственников, либо алчных таксистов. Меньше чем через полчаса муравьиная суета сошла на нет, и только тогда по ступенькам спустилась хрупкая девушка в серо-голубом плаще и аккуратной шляпке.

– Она, – кивнул Итеро Лайву.

Торопыга с неожиданным для него проворством выпрыгнул из машины, подбежал к Танри, галантно поклонившись, принял не очень большую сумку и проводил к брату.

– Спасибо, – просто сказала она и улыбнулась, довольная, что не ошиблась в Ито.

– Куда, шеф? – спросил шофер.

– На малый аэродром. Полетим в Кринд. Здесь мне погода не нравится.

Лайв не выказал удивления. Девчонку с улицы и сразу в свой особняк? Однако!

Девушка восприняла путешествие как само собой разумеющееся, во время полета перебралась к пилоту. Видите ли, на такой модели самолета она еще не летала. И всю дорогу вполголоса обсуждала летные характеристики этого чуда техники.

– Ну и сестра у тебя! – удивленно шепнул Лайв Усачу. – Хочешь в дело взять?

– Посмотрим. Такими, как она, не бросаются. Свой человек в дальнелетной авиации всегда пригодится.

Устраивать Танри на новом месте Итеро поручил одной из своих «жен» Зиринаре. Маленькая, жгучеглазая, широкобедрая герийка в первую очередь полюбопытствовала – не очередную ли ее соперницу привез обожаемый Ито. Ах, всего лишь сестру! Тогда добро пожаловать! Чувствуй себя, малышка, как дома… Танри большего и не требовалось. Итеро обещал побеседовать с ней ближе к вечеру. А пока есть время осмотреться как следует.

Комната оказалась уютной, выполненной в апельсиновых тонах. За окном на розовых кустах робко увядали несколько чахлых розочек. Не сезон.

Понимая, что чрезмерное любопытство – штука неблагодарная, Танри сразу установила для себя границы, что именно лично ей нужно знать о «брате». Следующие полчаса прошли в задушевной беседе с местными духами-хранителями. В общем, нечто подобное она и ожидала узнать. Ее родственник – человек опасный, но в определенной степени честный. С ним можно быть откровенной.

– Его зовут Бартеро, – начала она, когда на Кринд опустился бархатный полог ночи, а в саду замерцали зеленоглазые фонари.

Зиринара принесла поднос с кофе и сластями, разожгла камин и удалилась танцующей походкой.

– Его зовут Бартеро, и я его люблю. Я не думала, что это будет настолько серьезно. И летела сюда с единственным желанием – поступить на службу в одно из крыльев, несущих дозор в пределах Солнечной системы. Но с каждым днем, приближающим меня к Равидару, понимала – вначале должна объясниться с этим человеком. Помоги мне его найти, пожалуйста.

– Что ты о нем еще знаешь, кроме имени?

Итеро почувствовал, как обломалась его надежда на личного навигатора. Выскочит девчонка сейчас замуж, нарожает детей. Какое небо! Эх, жаль, что сестра. Достанется какому-нибудь дураку, а он и не оценит.

– Он куратор полярной экспедиции по спасению Тихро Анависа. Мы с ним на Данироль летали только что. Я слышала, он сын адмирала.

– Что?! Ты в своем уме?

Итеро аж подскочил. Но тут же себя осадил. Девочка еще выше метит. Верные люди в Первопланетном Доме доложили, Марминар стережет своего щенка от Фегинзара понадежней, чем Национальный банк. Интересная комбинация может получиться, окрути Танира этого господина…

– Зачем он тебе? И ты ему зачем?

– Я и хочу это выяснить, – спокойно ответила Танри. – Не боюсь ни его происхождения, ни своего, и готова побороться за его любовь.

– Он же не человек, ты это знаешь? – уже осторожно осведомился Усач.

– Человек. И чудесный, – девушка была непреклонна. – Ты мне его отыщи. Потом сочтемся. Я найду, как тебя отблагодарить.

«Если бы не знал, что она найденыш, расцеловал бы мамашу за такого чудесного человечка! Далеко пойдет!» – с восхищением подумал Итеро.

* * *

В день прибытия Танри на Спиру, Бартеро стоял на посадочной площадке на вершине Первопланетного Дома, ежась от промозглого воздуха Равидара. Несмотря на теплую куртку, куратора била дрожь. Уже больше недели он находился под домашним арестом. А как еще назвать долгие дни, проведенные в гостинице под усиленной охраной людей и гатуров? В собственную квартиру не пускают, берегут, видите ли, от бешеного Фегинзара! И с чего «папочке» не молчалось? Как теперь жить с таким позором?

Даже вышколенные охранники кланяются, почтительно кивают на любые вопросы, а сами любопытно косятся на него, шушукаются за спиной. Думают, он не видит.

С каждым днем иные мысли больше тревожили куратора. Как «Вестница» долетела? Не досталась ли безлицым? И какой силой нужно обладать, чтобы создать этих самых безлицых и их верных волков? И что будет с Танри, девочкой с загадочной земли, после гибели командора? Лишилась друга, потом наставника. Как только закончится этот арест, следует разыскать журналиста. Габри поможет, у него координаты юноши должны были остаться. Танри необходим защитник.

Инженер улыбнулся. Мысли о девушке наполнили душу теплым светом, затмили собой часть тревог. Но его уже звали к лифту. Пора наконец-то поближе познакомиться с родным папочкой.

Он никогда еще не попадал в Первопланетный Дом сверху. Но и сейчас, приближаясь к кабинету адмирала, не узнавал помещений. Основательно постарались рабочие, ремонт здесь был нешуточный. Сразу видно – резиденция гатуров, а не сельский филиал провинциальной поликлиники.

– Ваш отец ждет вас, – приветственно поднялся из-за стола и поклонился секретарь.

Вот это почести! Что же дальше будет? Неужто новоявленный папочка потребует проявления сыновней любви и уважения? Еле сдерживая волнение, Бартеро шагнул в кабинет.

Марминар парил над высоким помостом на золоченом платто. Черный с золотом просторный наряд, широкие рукава. Массивная цепь на груди с золотой подвеской-парусником напоминала, что Управление Мореходством по-прежнему находится под контролем адмирала…

– Доброе утро, – сдержанно поздоровался Бартеро и застыл в ожидании ответа.

– Доброе…

Гатур внимательно рассматривал его, словно видел впервые.

– Для человека ты очень симпатичен. Не жалко растрачивать молодость в ледяной пустыне?

Вопрос был неожиданным, и Бартеро не нашел, что ответить, просто развел руками. Как можно жалеть о том, что является твоим призванием?

– Ты мне не нравился, ты знаешь. Твое желание искать погубленный город меня, мягко скажем, не воодушевляло. Оно перекрыло дорогу моим собственным проектам. Однако, ознакомившись со списком находок, я готов поддержать твои изыскания.

– Благодарю.

Бартеро чувствовал, гатур желает сказать совсем другое, но вновь и вновь сворачивает разговор в сторону работы. Тем лучше. Сам он никаких эмоций сейчас к Марминару не испытывал – ни плохих, ни хороших.

Взгляд скользил по кабинету. Вместо тяжелых штор – стекла-хамелеоны, стены отделаны пористым розовым материалом. Светлые, блестящие столы и кресла расставлены полукругом…

– Рапорт о твоем пленении и гибели командора меня потряс, – продолжал адмирал. – Ты и вызванные мною восемь дней назад ученые будете обдумывать, обобщать выводы. Я выделю вам надежно охраняемые помещения. Тебе предстоит передвигаться в сопровождении моих доверенных лиц. До тех пор, пока Фегинзар на свободе. Он уже расправился с несколькими, выступившими против него открыто. Вчера, например… – адмирал осекся. Нечего сыну знать об участи Мидару и Жисаса. Политик мертв, владелец газеты разорен. Еще сбежит парень искать друга, глупостей наделает. – Вчера, например, к забастовкам подстрекал, – соврал Марминар.

– Но я, помнится, ничего ему плохого не делал, – возразил Бартеро. – Наоборот, вы считали меня его любимчиком.

– Ты мой сын. Этого достаточно.

– Сын, – губы Бартеро скривились. – Кто просил вас объявлять это во всеуслышание?

– Фегинзар выволок бы тайну твоего происхождения на всеобщее обозрение и подал в таком свете, что ни тебе, ни мне не отмыться, – принялся оправдываться адмирал. – Он был инициатором опытов. Он отбирал кандидатов на отцовство. Сам понимаешь, пришлось действовать с опережением.

Бартеро кивнул. Марминар молчал. Аудиенция окончена?

– Я должен сам увидеть документы об экспериментах над людьми! – не выдержал инженер.

– Конечно, – спокойно ответил чужак, – я выделю тебе личный канал информатория. Еще пожелания?

– Что вам известно о народе, населявшем Данироль до вашего прилета? – не сдавался Бартеро. Раз «папаша» сегодня разговорчив, нечего стесняться.

– Почти ничего. Только то, что по техническому развитию они приблизились к выходу в космос. Но их было немного. И они были разобщены. Мы же, гатуры, стремились спасти большинство, то есть Спиру и Герию. На Данироль у нас просто не хватило бы сил и технических возможностей, – он в очередной раз пытался оправдаться. – Учения под руководством Ванибару были первой попыткой гатуров посетить те края.

– А как же два пропавших корабля во второй год после вашей высадки на Землю? – Бартеро вспомнил слова Наридано.

– В архиве про них не сказано ни слова. Быть может, я просто не нашел таких данных? – удивился адмирал. – Нужно посмотреть повнимательней. Часть из нас занималась гравитационной буксировкой кометы, по размерам превышавшей половину вашей луны. Остальные стабилизировали орбиту Земли, гасили волны цунами в северном полушарии. После… После вы узнали, что космос населен. Развитые расы собрались на совет и постановили назначить нас вашими опекунами. Вот и живем мы среди вас, используя в десятки раз заниженный уровень техники. И тем, по воле Фегинзара, до сих пор делиться не разрешалось. Знаешь почему?

Бартеро знал. Речь брата экс-адмирала он читал, как и речь самого Марминара в парламенте. Печально.

– А волки, в которых обращают людей? – продолжал выпытывать он. – Вы, гатуры, на это способны?

– Вряд ли. От людей такого ожидать можно. Предела ваших настоящих способностей мы не ведаем, хотя и пытаемся изучать.

– Проект «Волшебники»? – вырвалось у Бартеро. Он отругал свой болтливый язык.

– И он тоже, – кивнул Марминар, поправляя складки на балахоне. – Пока, правда, никто из попавших в поле нашего зрения людей на подобное не способен. Но мы ищем талантливых. Со стороны безлицых на волках исходит угроза, мы готовимся дать им отпор. Для этого следует их понять.

– Я бы мог… – начал инженер.

– Теперь это не твое дело, – отрезал «папенька». – Иди лучше почитай мою программу по техническому развитию Земли, – он протянул инженеру черную кожаную папку. – Оцени грядущие перемены. Мне понадобится толковый помощник.

– Ясно. Всего доброго.

Бартеро нехотя взял документы, поклонился и вышел, а адмирал еще несколько минут смотрел на бесшумно затворившуюся за его отпрыском дверь и думал: они никогда не поймут друг друга. Этот человек не оценит, не примет отца другой расы.

В соседнем кабинете Пинаро встал с кресла и потянулся, пошевелил крыльями под просторным плащом. Читать мысли шефа чересчур утомительно – голова трещит, вокруг гребня кожа начинает припухать от усилий. Но они того стоят!

Смешно, Марминар постепенно сам превращается в землянина, приобретает те же человеческие качества, которые ненавидел в Фегинзаре. Интересно, должность заставляет его меняться или тщательно опекаемый сыночек? Гисари рвется выручать застрявших на полюсе товарищей, а папаша его за порог не пускает.

Пинаро задумался. Марминар сейчас примется двигать отпрыска во власть. Пока Бартеро туда не хочет. Зато Союзу Мстящих он может пригодиться.

Союзу необходима шумиха вокруг грядущих реформ. Пора поторопить Ринальдо Самида. Пусть собирает своих фанатиков. Пара бескровных, но заметных терактов не помешает. А потом, к концу осени, придет время уничтожить Фегинзара и его крысятник. Марминар должен прочувствовать – Союз по-прежнему жив и чутко следит за деятельностью гатуров.

Наместник будет доволен. Здорово придумано – двойной контроль: с одной стороны наместник, с другой – Союз не позволяют элите гатурьего общества наглеть. Пинаро искренне гордился своей тайной миссией.

А еще… Пинаро даже зажмурился в предвкушении. Он скоро доберется до секретных архивов бывшего адмирала! Старик Фегинзар предпочитал плести паутины интриг, не рвался выше, зато компромат собрал на всех, вплоть до владык Сириуса. И технологиями военными не брезговал. С той же Данироль в первые годы после высадки многое вывезли. Не все экспедиции погибли, как утверждает официальная хроника. Наделенный даром телепата Пинаро это знал. И желал разобраться, чем может быть полезна ледяная земля лично ему.

* * *

Вернувшись под конвоем в гостиницу при Первопланетном Доме, Бартеро до полуночи маялся от безделья, потом долго вертелся в постели, мучимый мыслями о людях, томящихся в плену у безлицых. С трудом забылся сном он часа в три утра, когда сменилась охрана под дверью и новые телохранители вполголоса принялись обсуждать свежие новости.

Проснулся он раньше обычного, потянулся за часами и обнаружил под ними сложенную вчетверо записку:

«Некая особа желает встретиться с вами до полудня. Ждите».

Особа… Странно, разве его кто-нибудь помнит после столь долгих экспедиций? Заинтригованный Бартеро привел себя в порядок и стал ждать. К тому же ничего больше делать не позволяли.

После десяти дверь в комнату отворилась, и порог переступила стройная девушка. Первое, что бросалось в глаза – не по погоде яркий оранжевый костюм: модная кофточка и длинная юбка. Подкрученные черные волосы аккуратно лежали на плечах. Ярко-зеленые глаза идеально сочетались с длинными хризопразами серег…

– Танри! Откуда ты? – обрадовался он ей.

Она улыбнулась в ответ, подошла к нему почти вплотную и просто сказала:

– Я прилетела к тебе.

– Ко мне? А что случилось? – встревожился он.

Она не слушала, продолжала:

– Я честно считала, что лечу сюда, чтобы стать навигатором. Но на самом деле моим маяком всегда был только ты. Я люблю тебя, Бартеро. И готова отправиться за тобой хоть на Данироль, хоть на край Вселенной.

Бартеро расстерянно молчал, ошарашенный такой прямотой, не зная, как на нее отреагировать.

– При чем здесь я? Ты же любила Александра, журналиста! – Он не нашел более умных слов.

– Я ошибалась. Для меня всегда был важен только ты. Едва не потеряв тебя, я поняла эту простую истину.

Она обожающе смотрела на него. И Бартеро от ее зеленого взгляда, как всегда, стало не по себе. Что ей сказать?

– Спасибо за любовь. Прости, не могу ответить тем же. Мы не подходим друг другу, – запинаясь, выговорил он и отступил на шаг назад. – У тебя есть журналист. Вы любите друг друга. А я твоя – детская привязанность, не больше. Александр – парень надежный. Он всегда будет рядом, поможет, защитит.

– Так ты не любишь меня или боишься? – спросила она умоляюще.

– Нет, не люблю, – он вздохнул. – Я переживал за тебя. Все годы винил себя в случившемся. Желал убедиться, что с тобой все в порядке…

– Убедился?

Он кивнул. Тогда она сняла с шеи шнурок с белым блестящим камушком в золотой оправе и протянула ему.

– Держи. Это твой портрет, – грустная улыбка осветила ее лицо. – Прости, на золотую цепочку денег не хватило. Купишь сам. Счастья тебе, любимый. Прощай.

Она удалилась с достоинством, коему позавидовал бы самый гордый из гатуров.

Бартеро пару минут стоял недвижимо, сжимая в ладони камушек, еще хранящий тепло ее тела, и не мог пошевелиться. Внутри него все напряглось, в груди натянулась и лопнула струна.

– Танри! Прости, Танри! – Он выбежал в коридор. Но лифт уже ушел вниз. Когда Бартеро, оттолкнув охранника, преодолел лестницу, спускаясь с двенадцатого этажа, улица оказалась пустынной.

– Господин Гисари, вам лучше подняться. На вас могут охотиться, – его тут же загородили трое верных стражей.

– Кто ее пустил, кто передал записку? – обернулся он к ним.

– Человек из Первопланетного Дома. Он из окружения вашего отца. Господин адмирал ему доверяет, – ответил начальник.

– Кто?

– Нам его имя неизвестно, – не захотел открываться охранник. – Вам лучше зайти в здание.

Его мягко оттеснили к двери. Пришлось подчиниться.

– А можно ли ему предать…

– Нет. У нас нет полномочий с ним связываться, – начальник охраны не дал Бартеро сказать. – Поверьте. Мы действительно рады помочь. Но это невозможно.

Видя на лицах своих конвоиров искренне сочувствие, Бартеро поник. Что он наделал! Она улетит, исчезнет. И не найти ее больше, не увидеть.

– Танри, – беззвучно прошептали его губы. – Я законченный идиот…


Танри не плакала, нет, просто шла без зонта под мелкой равидарской моросью. Бартеро был с ней искренен, иначе она почувствовала бы ложь. Выходит, ее судьба – всю жизнь любить его издали.

Шофера она отпустила и брела наугад по улочкам столицы Спиры. Достопримечательностей она не видела, от прохожих шарахалась. Она сейчас справится с болью, найдет в себе силы. Как говорил командор: «Неразделенная любовь порой оказывается полезней иной взаимной. Нужно только найти, чем именно».

Она шмыгнула носом и раскрыла зонт. Александр так Александр. Где он живет? Она сверилась с записной книжкой, спросила дорогу у прохожего. Недалеко. Вниз и направо. Почти у самого океана. Улица Кружащихся Листьев. Какое название! Листья, правда, все облетели давно. Но настроение осталось. Девушка попыталась улыбнуться. Она идет к жениху. Изображаем радость.

«Сандро, миленький, вот и я!» – повторила она про себя несколько раз.

Кажется, это здесь. Она поднялась по лестнице на второй этаж и позвонила. Дверь распахнулась, и хозяин квартиры, ахнув, тут же подхватил летчицу на руки, закружил по просторной прихожей.

– Ты вернулась! А я места себе не находил, думал, как ты там, на Данироль! Как же я скучал по тебе!

– Я приехала, Сандро. Ты по-прежнему меня любишь?

– Конечно, что за вопросы?!

Она могла не задавать их. Счастливый журналист не сводил с нее глаз.

– Ты надолго?

– Навсегда.

– Здорово!

– Только, – она виновато улыбнулась, – не торопи меня, хорошо?

Закрывшись в выделенной ей комнате, девушка упала на кровать и беззвучно разревелась. Она выбрала свою судьбу. Она выйдет замуж по совету Бартеро, притворится счастливой.

Завтра она явится в Управление Небесным флотом. Ей нечего больше терять в этой жизни. Но ведь живут же люди без любви, не горюют, запрещая себе мечтать о большем. А если нечто шевельнется в закоулках души, воровато проползет в предрассветные сны, гонят прочь…

* * *

Она заново научилась улыбаться. Не прошло и недели. Александр оказался куда более интересным человеком, чем ожидала Танри. Он заслуживал счастья. Он не виноват. Это она разлюбила его.

Притворяться недолго. Документы уже лежали в Управлении Небесным флотом. Танри сразу написала заявление на дальний космос. Чем больше попросишь, тем больше шансов получить хоть что-нибудь. Не будет решен вопрос в течение ближайшей недели, обратится к командору, принимавшему у нее выпускной экзамен.

Танри задумывалась вновь и вновь: что она упустила в жизни? Гибель Ванибару выбила ее с накатанного пути, на котором все получалось само собой. Как на него вернуться обратно? Данироль… Во всем виновата ее неприветливая родина. Предупреждал же Агых – пожалеешь, не возвращайся. Где найти ответ на вопрос, который она правильно сформулировать не может?

Огромная квартира Александра стала ей домом. Летчица не захотела больше зависеть от Итеро. Большую часть дня девушка проводила в одиночестве, бродила по просторным комнатам с темно-вишневыми шторами, массивной тяжелой мебелью, половина из которой приходилась на книжные шкафы, листала журналы и альбомы фотографий, рассматривала искусные кружевные салфетки и шали, сплетенные сестрой своего жениха. Та собиралась приехать как раз к их свадьбе.

Она начала писать стихи, выплескивая в них тоску. Когда сочинений накопилось три толстых тетрадки, Танри обратилась к «брату» с просьбой издать результат ее переживаний.

– Только не под моим именем. Пусть это будет в память о… о моем хорошем друге, – тогда попросила она.

В тот же день, когда девушка решилась на публикацию стихов, ее вызвали в Управление Небесным флотом.

Угрюмый чиновник долго вертел в тонких пальцах, неприятно напоминающих сухие веточки, ее дело, хмурился, выспрашивал мелкие детали, ища причину для отказа. В лучшем случае летчицу допустят до пограничного патрулирования побережья.

Но внезапно в кабинет вплыл гатур. Танри сразу узнала его, ведь он прилетал в Лиссаран как раз перед экспедицией.

– Добрый вечер, господин Пинаро! А я уже с Данироль вернулась, жажду приступить к работе в дальнелетной авиации! – она пошла напролом.

Гатур удивился, по-птичьи склонил голову набок, разглядывая девушку. И Танри ощутила головокружение. Все именно так, как рассказывал ей Ванибару. Ее внимательно «читают».

Ощущения были похожи на контакт с духами-хранителями вещей, только гораздо менее приятные. Поэтому девушка испугалась и отгородилась мысленным барьером. У нее ни разу до этого не получалось, а сейчас вышло само собой.

В мутных озерах-глазах гатура промелькнуло любопытство. Напор усилился. Танри держалась, понимая, что выдала себя. А ведь командор предупреждал… Теперь надо идти до конца.

Чиновник что-то говорил, окликал их. А Танри осторожно шла через барьеры гатура. До глубин его сознания она, естественно, не добралась, но кое-что узнала.

– Остановись!

На нее словно рухнул колокол. Голос Пинаро оглушил ее. С ужасом ожидая последствий собственной наглости, Танри не смела дышать.

– Ты здесь по какому вопросу? – пророкотал он. – Это твое дело?

Он бесцеремонно вытянул из рук чиновника папку и вполглаза просмотрел ее.

– В космос рано. Молода и неопытна. Но перспектива есть. Порекомендую тебя на учебу в перо. И к себе поручения выполнять тоже возьму. Будешь яхтой управлять. После поговорим о более важных вещах.

Танри кивнула. Это лучше, чем болтаться на границе.

– Пошли в кабинет, побеседуем.

Он долго расспрашивал, кто ее готовил, интересовался экспедицией.

К тренировкам на закрытом аэродроме юная летчица приступила уже на следующий день. Еще через два была официально зачислена в перо, получила форму. Теперь, если дождь и холод не вынуждали надеть плащ, прохожие приветливо кивали ей, сыскари отдавали честь. Быть дальнелетницей оказалось очень приятно.

Пинаро позаботился и о ее подготовке в другом направлении. По два часа в день она в составе группы курсантов и наедине с преподавателем развивала свои особые таланты.

Летать, познавать себя, в короткие перерывы писать стихи, в редкие встречи вести долгие беседы с Александром, из разлюбленного жениха постепенно превращающимся в хорошего друга… Что еще нужно, чтобы не думать о Бартеро? Мысли назойливой мухой крутились только вокруг этого человека. Как поступить? Трудиться еще напряженней.

Но ее наваждение пробралось в сны, не давая покоя по ночам. Правда, не всегда. Порой до нее долетал хрустальный голос Данироль. И тогда Танри летела в упряжке Агыха, а вслед ей неслись безлицые верхом на волках, то ли преследуя, то ли сопровождая. Девушка разгоняла упряжку, впереди распахивалась черная воронка. Звездные псы ныряли в нее, увлекая за собой Танри… И летчица просыпалась с чувством приближения чего-то неизбежного, необычного.

Общение с «братом» тоже преподносило сюрпризы. Недавно Танри узнала – Итеро связан с Мстящими. Не напрямую. Но кое-какие поручения Союза исполнять он брался. И лично был знаком с Ринальдо Самидом, официальным главой этой тайной организации. Она застала их обоих в кабинете Пинаро. Теперь и она, Танри, вплетена в их сеть через Пинаро – тайного вдохновителя Самида. Поражаясь размаху деятельности гатуров и уровням контроля всей системы управления Землей, она ужасалась и одновременно восхищалась ими.

Ее убеждали – есть террористы, прикрывающиеся именем Мстящих, творящие беззаконие, как, например, покушение на командора или убийство на верфи наставника Наридано. Но они не имеют отношения к настоящему Союзу, лишь порочат его имя. Танри мучилась сомнениями в правильности своих поступков, но уйти от Пинаро не могла, это означало бы конец летной карьеры.

После утренних занятий гатур попросил ее задержаться, раскатал на необъятном стеклянном столе подробную карту столицы и приказал:

– Найди Фегинзара! Это будет твоим пропуском в будущее. Я знаю, где он. И вышлю людей. Но вначале желаю проверить тебя.

Танри кивнула, Пинаро мигнул огромными глазами-прожекторами и вышел.

– Где ты? Где? – вспомнив не раз виденного на фото экс-адмирала, девушка вытянула руки, обследуя квартал за кварталом. Ее расфокусированный взгляд скользил за кончиками растопыренных пальцев.

Тепло. Оно идет от южной части города. Да! На пересечении двух проспектов затеплилось светлое пятно. Вначале расплывчатое, постепенно оно стало четче, указывая на конкретный дом.

Танри напряглась еще сильнее. Подушечки пальцев жгло. Светлое пятнышко поднялось над бумагой силуэтом старинного здания. Третий этаж. Второй подъезд слева. Окна выходят на площадь сразу напротив памятника. В квартире Фегинзар не один. Там люди и гатуры. Много. О чем-то жарко спорят…

Комната закружилась. Повисшая на стуле Танри уже не видела, как выплывший из соседней комнаты гатур довольно покачал головой, глядя на прожженное на карте пятно, вызвал врачей, а сам отправился к Ринальдо Самиду. Пора было предъявить Фегинзару счет от имени Союза Мстящих.

* * *

К исходу дня случилось чудо. Ливший с завидной назойливостью дождь вначале выдохся, сменившись водяной пылью, а потом и вовсе иссяк. Через истончившиеся, обессилившие тучи опасливо протянулись лучи зимнего солнца. Горожане увидели в этом верный знак – со дня на день посыплет снег. А пока, кажется, даже вволю напитавшиеся влагой серо-зелено-синие стены домов искренне радовались короткой передышке.

Радовался ей и Бартеро. Охрана сегодня была настроена благодушно и разрешила прогуляться до четвертого корпуса Первопланетного Дома пешком. «Бесценный папенька», как про себя прозвал Марминара Бартеро, срочно возжелал лицезреть отпрыска.

Срочно не получилось. Кто-то уже опередил полярника, оккупировав кабинет, и Бартеро пришлось час томиться в приемной, потеряв надежду разговорить молчаливого секретаря, и трижды пролистать разгаданный от корки до корки и поэтому брошенный на кожаном диване журнал кроссвордов.

За дверью адмирала то нарастал, то стихал гул голосов, но слов разобрать не получалось. Бартеро уже хотел уйти, как дверь резко распахнулась, и выплывший за порог Пинаро прогудел:

– Если ты не пожелал отпускать туда сына, позволь отправить мою команду под руководством Тихро Анависа и Эдвараля Ниваса.

– Но назначить главой пера… – начал было Марминар, уже готовый к капитуляции.

– Главе пера я доверяю. Поверь, мы оба читающие.

– Отправляй. Не люблю оставлять дела незавершенными, – почти как человек вздохнул адмирал и только тогда рассмотрел в приемной сына. – Заходи. Тебе тоже дело найдется. Фегинзар столько наобещал представителям иных планет, что юристы замучились объяснять – мой предшественник говорил от своего имени, а не от имени людей и гатуров.

– И что с того? – не понял Бартеро.

– У наших кредиторов мощный флот и двенадцать крупных колоний. А у нас, гатуров, одна-единственная Земля. Да и то, по милости Фегинзара, на столько лет забывшая о прогрессе! И один обжитой материк на собственный планете. Сравни силы!

– А при чем здесь я и Данироль? – вырвалось у Бартеро.

– Ты уже ни при чем. На юг отправится элитное перо. Из полярников будут только двое. Их имена ты слышал. Если не удастся перекрыть канал доступа странных тварей на Землю, следует использовать их в наших целях. Уж очень меня интересует процесс развертывания воронки и механизм перенесения населения целого континента в иное место, отстоящее от нас во времени и пространстве. Если дойдет до военных действий, хорошо бы применить эту технологию к военным кораблям противника.

– А безлицых вы скопируете тоже? – нахмурился Бартеро.

– Если удастся разобраться, как они получаются – почему нет? Но сейчас главное – не позволить Фегинзару связаться с нашими врагами. Он способен…

– Господин адмирал! – взволнованный секретарь ворвался в кабинет начальника без стука. – Господин адмирал, Фегинзара нашли! Мертвого! И еще шестнадцать человек и шестерых гатуров.

Да, за такую новость не накажут. Скорее наоборот.

– Едем!

За дверью их уже ждал вездесущий Пинаро.

– Мои подчиненные только что это сообщили, – спокойно прогудел он. Так вот кто новость принес! – Пилота я отпустил готовиться к экспедиции. Придется на машине.

Они приехали на площадь Первого Наместника, чью статую у фонтана облюбовали голуби. Фонтан молчал.

Городские власти справедливо решили – сырости с них и так хватает.

Дверь в убежище мятежного гатура не блистала красотой. Была она не железной, а вполне заурядной деревянной, плохо прокрашенной. На лестничной площадке толпились сыскари и люди в форме охраны Первопланетного Дома. При виде адмирала они расступились, пропуская делегацию.

Красно-коричневые дорожки, стены цвета пожухшей листвы придавали открывшейся картине дополнительный драматизм, который так любил экс-адмирал. Убитые лежали возле стены рядом друг с другом. По росту. Сразу видно: палачи были людьми аккуратными, во всем любили системность.

– Это не пули, а капсулы с ядом. Как удалось в маленькой квартире совершить расправу, не понимаю! – вырвалось у начальника сыскарского дома. – Пройдите на балкон… Мы и выехали оттого, что кто-то из прохожих рассмотрел!

На балконе болтался Фегинзар. Повешенный. Голый.

С табличкой на груди:

«Мы обещали тебя найти.

Мы это сделали.

Союз Мстящих»

– Красиво, – мрачно протянул Пинаро. – Чистая работа, не придерешься. Но мы должны быть им благодарны. Фегинзар собирался захватить корабль и улететь с планеты. Обнаружены планы сговора с врагами в соседней звездной системе и террористами на Земле, – он сделал знак сыскарям снять тело.

– Удастся сообщить о случившемся поаккуратней? Все-таки гатур…

Марминар кивнул в сторону своего предшественника, еще болтающегося на всеобщем обозрении.

– Вряд ли. Если Союз провернул такое мероприятие, наверняка доведет работу до конца. Следует ожидать атаки редакций, как это вышло с человекогатурами.

Бартеро закусил губу. Пусть не его имели в виду, все равно неприятно. И адмирал еще от него сыновней преданности ждет! Опекать принялся, за собой таскает. К чему все? Отпустил бы, позволил жить как вздумается. Противно на душе от их политики, от Мстящих! Лучше не знать об этом!

Танри бы найти. Со дня их последней встречи он не переставал думать о ней. Неужто влюбился? Глупо. Она будет летать, а он мотаться по миру, ведь не удержит новоявленный папочка. Когда тут совместную жизнь строить? Небось, вернулась назад в Лиссаран. Ей еще год учиться. Написать ей, попросить прощения, если чересчур резок был… Нет, к чему ей бродяга?

На шторе печально звякнули стеклянные бусины, провожая мертвых хозяев и их мертвых гостей. Живые тоже предпочли не задерживаться в нехорошей квартире. Марминар поплыл к выходу, остальные последовали за ним.

– Когда вылетают на Данироль? – Бартеро догнал Пинаро. – Могу я поговорить с Эдваралем?

– Не стоит, – отрезал вредный гатур, но взглянул в умоляющие глаза человека и смягчился: – После полуночи стартуют. Я отправил их отдыхать, попрощаться с теми, к кому они хотели бы вернуться. У главы пера, кстати, по возвращении свадьба будет. Есть, к кому стремиться. Ты же сам не раз рассказывал об особенностях вашего путешествия.

– Да, – кивнул Бартеро, понимая – его собственный вклад в возвращение был минимален.

– Чуть не забыл, тут тебе передали, – гатур протянул сверток. Книга – сразу понял Бартеро. – Просили вскрыть завтра утром. Это от главы пера, – он вздохнул и отчего-то добавил: – Говорят, снег выпадет…

Чужак сел в машину и уехал.

Конечно, никакого утра ждать Бартеро не стал, сорвал белую бумагу и посмотрел, что же ему досталось. Тонкая книжечка стихов. Автор Фредерика Надар. «Семь мелодий осени». Актуальное название.

Это осень, не я сочинила,

Что теперь никому не согреться.

Это осень готовит белила

На порогах забытого детства.

Листьев мертвых букеты разложит.

Разве можно им верить, опавшим?

Я тебя позабуду, быть может,

Проживу, не согревшись, и дальше.

Пролистал. Стихи. И посвящение есть. Ему, Бартеро Гисари. На последней странице синими чернилами выведено:

     Спасибо, что ты научил меня стремиться к лучшему…

Танри

Что он почувствовал? Он тогда не понял. Скорее, страх. Летчица попалась на глаза гатурам, теперь улетает в неизвестность, в переполненный опасностями край, туда, где проносятся сияющие волны метелей и оживают самые невероятные легенды и миражи. В край, охраняемый странными и страшными силами. И сияющие глаза древних богов неотступно следят за смертными, награждая и карая их по своему усмотрению.

Молодая девушка, что она будет делать там? Его самого ценой своей жизни спас командор. А о ней кто позаботится, случись непредвиденное?

Это осень играет на скрипке

Семь мелодий, все цвета печали.

Черно-белой старинной открыткой

Память выдаст, что было вначале.

Голос времени хрипло окликнет:

Кто же в сердце твоем квартирует?

Это ветер там скрипнул калиткой.

Никого, пусть судьба не ревнует.

Она улетает в полночь. Где ее искать? Жених! Александр Дирид! Где живет этот парень, знает только Габри. Сам Габри, по слухам, уехал. Искать сейчас Эдвараля и Тихро смысла не имеет. Перед такой ответственной экспедицией оба наверняка простились с семьями и теперь наводят порядок на аэродроме – по сто раз все перепроверяют, ругаются, покрикивают на рабочих.

Значит, Габри. Бартеро, послав, наконец, надоевшую охрану подальше, поймал такси и помчался к другу. Но в квартире никто не открыл. А консьерж внизу на расспросы пожимал плечами.

– Давно не видел. Кто-то, говорят, съехал. Не в мою смену.

Значит, надежды перехватить Танри перед отлетом нет. С какого аэродрома вылетят – неизвестно. Их только вокруг столицы свыше десятка крупных. А мелких и того больше. И отец не поможет. Отец? Никогда он не признает гатура своим отцом!

Глава 16

Данироль – Виса – Спира

С ревом самолеты оторвались от земли, врезаясь в густой кисель ночного неба, иглами прошили шерстяную ткань туч и вырвались к звездам, где протянулся тончайший серебристый шлейф Млечного Пути. В сердце Танри скрипкой пел восторг от скорости и били барабаны предвкушения чудес. «Данироль, держись! Агых, готовься. Мы с тобой еще потолкуем!»

Даже второй пилот, сорокалетний мужчина, удивленно воззрился на едва вылупившуюся из Академии девчонку, поставленную им командовать. И куда она так гонит? Но Танри было все равно. Вот то, в чем она так нуждалась! Скорость и свобода, ощущение собственной силы! То, о чем говорил Ванибару.

Только на пороге ледяной земли она одумалась, затормозила, снизилась, купая машину в лучезарном сиянии полярного дня. Медленно-медленно, ручейком на предельно низкой скорости потекли четырнадцать самолетов.

Танри впервые оценила красоту своей родины: извивы горной гряды, к подножию которой подступало зеленое полотно мхов и чахлых трав; небольшие продолговатые озера с чистой-чистой водой. Сейчас они сверкали на солнце, подернутые рябью от легкого ветерка, с готовностью отражали заснеженные вершины гор и крупные валуны, разбросанные по берегам.

Нет, не просто валуны. Этими гигантскими необработанными камнями невесть кем выложены странные лабиринты и невысокие желтоватые пирамидки. Соплеменники Танри боялись таких нагромождений, утверждая – только толковый шаман имеет право ступать в их узор. Иной человек – пойдет блуждать, в лучшем случае потеряет душу – имени своего больше не вспомнит. А в худшем – отправится на суд к Агыху…

За горами уже начинается ледник. И он тоже был прекрасен.

– Садимся, ждем меня, – вдруг скомандовала она, еще сама не понимая почему.

Пилоты беспрекословно выполнили приказ. И люди, и гатуры. Их просили не задавать лишних вопросов направляющей.

Девушка спрыгнула на землю и пошла к почти отвесно вздымающейся скале, прижалась ладонями и лбом к ледяному шершавому камню. Она не искала что-то конкретное. Просто слушала мир, переливавший жизнь из чаши в чашу. На тысячи километров вокруг никого. И в то же время словно за антикомариной сеткой бились людские сердца. Следует прорваться через воронку и пообщаться с местными.

Тяжелая ладонь предчувствия опасности легла ей на плечо. Это ее путешествие, ее долг. Нечего рисковать другими, поняла она.

– Со мной летят трое. Больше самолет не вытянет, – запрыгнув в машину, включила она микрофон. – Остальные отправляются на базу на побережье, отключают навигационные приборы и ждут.

– Вы не имеете права принимать такие решения, – возразил капитан третьей машины.

– Имею, – спокойно ответила Танри. – Если пойму, что нам угрожает опасность. А она угрожает. У одного самолета больше шансов проскочить незамеченным, чем у целого пера. Полетим все – не вернется никто. Я это знаю.

– Безумие!

– Возьмите хоть еще одну машину для подстраховки!

– Это противоречит приказам! – раздались недовольные голоса.

– Она права, – вдруг поддержал ее один из двоих сопровождающих гатуров. – Она доказала, что чувствует этот край лучше нас.

– Спасибо, – наклонилась к микрофону летчица.

Она вызвала к себе в самолет Тихро и гатура-читающего, поддержавшего ее, скомандовала взлет.

В наушнике послышалась недовольная реплика Эдвараля, но ей ни к чему друг Бартеро.

Девушка следила за приборами. Перо дисциплинированно вспорхнуло вверх и легло на курс к базе. Дождавшись, пока они долетят, Танри приступила к своей части задания, рванувшись навстречу воронке. Летчица даже не заметила безлицего. Может, его там и не было?

Странно – лед и метель. Тихро Анавис говорил про лето. Ладно, разберемся. Главное, люди чувствовались здесь сильнее. И ощущение от пространства вокруг оказалось более жестким, тяжелым, колючим. Ничего, прорвемся.

За их самолетом схлопнулись белые ладони пурги. Темно, как поздним вечером. Видимость почти нулевая. Но девушка и ее помощник вели самолет, почти не сверяясь с приборами. По наитию. Ледяная земля словно будила в гатурьих воспитанниках скрытые в них силы. И сам гатур за их спиной напрягся, вслушиваясь в новый, неразгаданный мир.

Станция островком лежала среди белой равнины. Прямоугольные желтые окна домов проглядывали через снежную пляску.

– Что же, наша очередь сыграть в безлицых, – решил гатур, зажмуривая глаза. Танри еще технологией вызова не владела и только следила, исподтишка учась.

Дверь домика распахнулась, и на безмолвный зов вышел мужчина. Не одетый для такой погоды, сомнамбулой двинулся он сквозь метель, нырнул в заботливо открытый вторым пилотом внешний люк.

В одежде ничего примечательного не проглядывалось: теплые штаны, ботинки на шнуровке, шерстяной свитер под горло… Но всевышний, что за цвет кожи у местных! Темно-кофейный! Девушка прикрыла рот рукой, чтобы чего-нибудь не ляпнуть, не помешать гатуру. Но тот уже сам ослабил контроль, и пленник очнулся, испуганно замигал глазами, попятился, зашелся в немом крике.

«Точно, испуганного его будет легче прочитать!» – вспомнила летчица.

Гатур сделал приглашающий жест, присоединиться к нему в считывании, и пилот, и Танри нырнули в сумбурную кашу мыслей вновь загипнотизированного пленника.

Дожидаться, пока картина станет ясной, пришлось долго. Невероятно сложный и жестокий мир взглянул на них остекленелыми глазами незнакомца. Иные очертания континентов. Города не хуже, чем у гатуров. Башни, горделиво вытянувшиеся к небу, но способные в один миг рухнуть под натиском человеческой ненависти и гордыни…

Люди, почти прорвавшиеся в космос. Без гатуров, сами. Пустая застарелая вражда из-за цвета кожи, придуманных ритуалов, ресурсов… Вражда, которую в мире Танри гатуры если не победили окончательно, то свели до минимума.

Родной город их пленника находился на месте Равидара и звался Нью-Йорк. А ледяную землю здесь величали Антарктидой… И ни слова о воронках в небе, безлицых и городе в долине. Городе, где жители приносили кровавые жертвы Агыху.

– Промахнулись, – гатур был разочарован. И не только он.

– Возвращаемся к остальным? – обратился к девушке пилот.

– Нет. Проверим, что творится в глубине континента.

По координатам, город прятался где-то близко. Камни под снегом помнили и звали людей, вопрошали об их страстях и привязанностях, ведь даже камни желают, чтобы их любили. Но здесь, как и в других местах, земля пустовала.

– Всем представить место назначения! – повернувшись к остальным, решила дальнелетница.

Тихро сзади тяжело вздохнул. На тренировках он щедро поделился своими воспоминаниями с пилотами, которые все в той или иной степени были наделены уникальными способностями.

Прожорливый зев воронки снова вытянулся в небе. И зеленые травы заколосились на другом конце тоннеля, обрамленные диадемой гор.

Словно далекий отголосок весеннего грома, до чувствительных читающих долетел смех. Силы этой земли пропустили их, напомнив, кто здесь властитель. Вот только кто это: Агых, грешники, или нечто иное? Пока неясно.

За горами в глубокой долине, словно на дне каменной вазы, обнаружился искомый город. Диковинные дома с разноцветными этажами, ровные каналы, висячие сады. Над самой высокой из башен висело местное подобие дирижабля. Сине-розово-желтое, многосегментное, выглядело оно некрасивым, неудобным. Точно раскормленная гусеница! «Полужесткая конструкция, причем неудачная. До первой грозы в полете продержится, а там рассыплется», – машинально отметила девушка.

Порадовавшись, что вовремя включила защитное поле самолета, делавшее его невидимым и для любопытствующих с земли, и для радаров, Танри повела машину вокруг города. Его обитатели, чудом избежавшие ужасной гибели от волн и холода, имели право жить как им вздумается, отгородившись от ставшего непригодным для них мира.

Танри искала отдельно стоящее строение, желательно старое. Захватывать еще одного пленника было рано. Гораздо больше информации можно получить от духов-хранителей. После второго, более широкого круга, она остановилась на серебристо-белом куполе то ли обсерватории, то ли храма, расположенного достаточно высоко в горах.

Сели почти у самых дверей. Людей не чувствовалось. И это радовало. Может, здесь заброшенная станция? Тем лучше. Никто не помешает беседе.

Матовая дверь из стекла и стали оказалась незапертой. Внутри было светло. Девушка сделала пару шагов и зачарованно замерла, ведь сразу от порога по-кошачьи изогнулся белый полупрозрачный мостик с ажурными перилами. Под ним бурлило озеро темной жидкости. Не воды. И там плавало нечто белое, бесформенное, косматое.

Дверь за летчицей со звоном захлопнулась. Странно, Танри не удивилась этому. Так и должно было случиться, все верно.

– Агых? – спросила она.

Внизу забулькало. Сверху, сквозь белый стеклянный потолок, держащийся на массивных металлических перекрытиях, посыпал снег. Девушка, вцепившись в перила, еле держалась под напорами неведомо откуда налетевшего урагана. Память пролистывала лица людей, хоть что-то значивших в ее жизни. Суровый бог этих мест словно экзаменовал ее, достойно ли она провела годы жизни вне Данироль.

Губы свело от холода. Пальцы рук уже не чувствовались. Не спасали перчатки.

– Я не желаю здесь оставаться! Я должна летать! Должна быть с Бартеро. Хотя бы рядом, если не вместе с ним. Нет у меня больше обязательств перед этими краями! – не сказала, подумала она.

Из пляски пурги на узкий мостик прыгнули звездные псы – огромные, пушисто-белые, с лучистыми золотистыми глазами. Под их весом мостик дрогнул и осыпался вниз металлической… или снежной крошкой. Темная жидкость внизу успела замерзнуть, покрыться снегом, и девушка шлепнулась в сугроб.

Шторы метели распахнулись, и высоченный, в песцовой шубе и шароподобной шапке, к летчице вышел сам хозяин. Тоже без лица. Вместо него клубился туман… или снег…

– Ты не сумела в должной мере распорядиться моим даром. Ты нарушила мой приказ, вернулась сюда. Как ты думаешь, как я поступлю с тобой после этого? – беззвучно вопрошал он.

Девушке вспомнился командор. Что бы он ответил на этот вопрос?

– Наградишь! – смело ответила она.

– Почему? – растерялся суровый бог.

– Потому что я доказала: у меня есть воля идти против приказов и обстоятельств, когда это действительно нужно. Когда просыпается стремление достичь своей мечты. Только она имеет силу над человеком.

Танри стояла, широко расставив ноги, уперев руки в бока, высоко подняв голову. И грозный Агых казался ей меньше гальки под ногами.

Белые псы внимательно посмотрели на нее и послушно легли рядом, опустив острые морды на лапы.

– Ты права. В этих краях тебе было суждено стать шаманом, способным воссоединить осколки своего народа, провести его в теплую долину, чтобы потом… – он сделал многозначительную паузу.

Что потом? Стать его преемницей, превратиться в такое же чудовище? Никогда!

– Сейчас ты не готова. Но настанет день, и ты вернешься, – продолжал Агых. – Ты часть моего народа, тем более псы тебя признали. Ты встанешь за моим правым плечом и вместе с другими шаманами поведешь мою армию.

– Нет! – ужаснулась девушка. Стать одной из безлицых тварей, покинуть полюбившийся ей мир?! Никогда!

– В назначенный срок вернешься, – возразил ей Агых, – чтобы бросить вызов мне, но присягнешь на верность. А сейчас забирай своих спутников и убирайся вон! Это и будет мой подарок. Ты останешься жива, если сумеешь. С этого дня границы нашей новой родины закроются для вас, как бы быстро вы ни летали!

В лицо Танри швырнуло охапку снега. Пока она протирала глаза, вновь очутилась на мостике над бассейном. Двери за спиной распахнулись, и ворвавшиеся внутрь оба человека и гатур не обнаружили ничего удивительного.

– Что тут случилось? – Алые одежды гатура при этом освещении казались бледно-розовыми.

– Нас настоятельно просят удалиться. Чем скорее, тем лучше для нас. Больше сюда не пустят.

Не пустят, ведь так? Она не вернется на Данироль, не поклонится ледяному демону!

Танри чувствовала, нечто странное происходило с ней. Гулкое эхо билось в голове, будто трескались льдины под напором приближающегося ледокола. И голос Агыха повторял: «Ты еще вернешься. Не убежишь от своей судь