Book: Потерянные в Зазеркалье. Четыре книги в одной



Потерянные в Зазеркалье. Четыре книги в одной

Людмила Романова

Потерянные в Зазеркалье

Фантастическая повесть в четырех книгах

Книга первая

Выход их положения

Пролог

Барабаны отбивали и отбивали свой монотонный ритм, легкий дым от тлеющих трав заполнял подземелье, а шестеро человек кружились вокруг чана с кипящим зельем, произнося заклинания в такт боя барабанов.

Один из присутствующих, зачерпнув чашей варево, поднес его вождю. Вождь медленно выпил чашу дымящегося напитка и ощутил, как каждая клеточка его тела очень быстро начала пропитываться чувством бегущего по венам огня, который был силен, но не сжигал, а наполнял его существо новой энергией, измерения которой еще никто не придумал. Запах благовоний и ритмы барабанов, вкрадчивой волной проникли в его мозг, и слились там с бегущей энергией жгучего напитка.

Вождь прикрыл глаза и почувствовал, как ритмичные звуки барабанов, стали превращаться в растянутые по времени звуки и краски. Вождь попробовал приоткрыть глаза, но уже не увидел знакомых лиц и привычных очертаний магического зала. Все что окружало его, минуту назад, уже превратилось в спиралевидное пространство, которое, со все увеличивающейся скоростью, начинало втягивать его, также потерявшего ощущение формы своего тела, в этот стремительный бег по кругу.

Присутствовавшие замолчали, увидев, как тело вождя вошло в вибрацию, а потом упало на отшлифованный веками пол подземелья.

– Он вошел в северное зеркало! – прокричал один из присутствовавших.

Легкое облачко появившееся в одном из зеркал, стремительно превратилось в точку, растаяв в нем.

Тело вождя положили на каменное ложе, два из трех зеркал накрыли тканью, а возле того, где мелькнуло воздушное облако, поставили курения и зажженный факел.

Глава первая

Мужчина, лет сорока, с задумчивым видом и мыслями, занятыми совсем другой проблемой, чем необходимость следить за пробегающими автомобилями, благополучно перешел дорогу и направился к подъезду своего дома. Пребывая в таком же задумчивом состоянии, он очень ловко миновал небольшие выбоины тротуара, наполненные весенней водой, и зашел в подъезд.

– Привет Витек, – махнул ему рукой седой мужчина, сидящий за столиком в сквере, когда он проходил мимо.

Но тот, к его удивлению, не заметил этого и не ответил на приветствие, быстрым шагом пройдя мимо.

– Уже глотнул, – показал второй мужчина в его сторону, и, щелкнув по горлу, стукнул фишку домино об стол.

– Да он не пьет! – ответил первый. Это мой сосед. Хороший парень. Наверное, с женой повздорил!

– Эти женщины, кого хош доведут, – согласился второй, присматриваясь к фишкам.

Они еще раз глянули вслед Виктору и продолжили свою игру.

Но Виктор ничего не видел, и ничего не слышал. Набрав код входной двери, и поднявшись в лифте на свой этаж, он машинально открыл ключом дверь и, зайдя в квартиру, не раздеваясь и продолжая свой мыслительный процесс, сел на табуретку в холле.

Взгляд его сразу же устремился в зеркало, висевшее над комодом напротив, хотя заподозрить мужчину в том, что он хочет увидеть в нем свое лицо, было бы трудно, потому что глаза его были устремлены в одну точку, как бывает, когда смотришь вглубь себя.

Через некоторое время глаза его устали. Но он, опустив их на минуту, и помассировав немного виски и лоб, снова вгляделся в зеркало, то, приближая и прищуривая глаза, то, немного удаляясь от него, как будто предмет, который он хотел уловить в зеркале, был очень небольшой, вроде невидимой царапины.

Это была самая обычная квартира, в южном районе Москвы, и в ней еще угадывались запахи стройки, и новой мебели. Мебель и квартира пока что привыкали к своим хозяевам, и мало что могли рассказать и о них, и друг о друге. Единственным предметом, который мог бы похвастаться возрастом и виденным, было старинное зеркало, напротив которого и сидел его хозяин.

Это зеркало уже не раз переезжало с ним из квартиры в квартиру, и было вещью, которая осталась ему от старых времен, как память. Зеркалу было около двухсот лет, об этом говорила цифра на обратной стороне рамы, рядом с которой была надпись, сделанная незнакомым шрифтом, и удивительное клеймо, изображающее какие-то символы. Виктор ощущал его значимость, потому что помнил зеркало с детства, когда оно еще висело в деревенском доме бабушки, над комодом. И отбери у него его, он потерял бы половину себя, столько чувств и воспоминаний было у него связано с этой старинной вещью.

Метровое зеркало было заключено в почерневшую от времени раму, которая представляла собой довольно скромное и тяжеловатое окаймление с несколькими резными канавками вдоль основных линий и вензелями по бокам, вырезанными на старинный лад. Казалось, что зеркало даже пахнет по особенному, стариной. Возможно, такой запах принадлежал особым свойствам этого дерева, которое не было покрашено, но было черным само по себе. И даже, поверхность зеркала источала из себя, какую-то тайну. Может быть, ее навевал оттенок зеркальной поверхности, имеющий особый вид, в котором не было солнечной сверкающей глади современных зеркал. Старое зеркало имело тяжело серебряный тон, с темно серой дымкой и металлическим отсветом, а на его поверхности кое-где были видны черные точки, которые только подчеркивали его возраст, но не мешали смотреться в него.

Возможно, такое ощущение от зеркала, усугубляло его вечное местонахождение в помещениях, в которых было мало солнечного света. И поэтому зеркало в большинстве своем, отражая только тусклый свет лампочки деревенского дома или сумрак дня в прихожей, незаметно и постепенно пропиталось таинственным полумраком. А может быть, таким особенным, представлялось оно только ему, Виктору?

* * *

В квартире никого не было. Жена, уехала в театр, и как всегда без него. Сын болтался с друзьями по своим делам. Дочь с мужем и внуком была у свекрови. Виктор был один. Но теперь он не тяготился этим своим одиночеством, и не обижался на жену, что она живет своей жизнью, где ему отведено только определенное место. Одиночество сейчас было ему на руку, потому что слишком о многом ему хотелось подумать.

Виктор уже полчаса смотрел в зеркало и не мог отвести от него взгляд, как под гипнозом. Наконец он оторвался от своих мыслей и попытки увидеть там что-то и глотнул коньяка.

– Ничего не получается, – с досадой подумал он. Как ни крутись перед ним, ничего не видно. Неужели все! И никто мне не подскажет и не поможет, как снова найти туда дорогу?! Эх! Если бы еще разок, хоть на половину того, что было! Хотя бы на минутку, как в гости. Посмотреть, обнять.

Но, увидев их, смогу ли я вернуться, или даже, захочу ли? – задал он себе вопрос. Нет, пожалуй, минутки не хватит, – подумал Виктор. Я хочу все снова еще раз! Даже если опять плутать по чужим дорогам и жить чужой судьбой, даже если снова повторить все радости и все страдания, – Виктор был готов на все.

– А было ли это? И возможно ли такое? – задал он сам себе вопрос.

Виктор улыбнулся, теперь он уже почти знал, что это возможно. Да что говорить, он почти был уверен, что был там! Не могло же это все ему присниться? С чего? Никогда до этого, такого не было, а если это был сон, то слишком он был длинный и подробный!

Но, все же, оставалось это «почти». Потому что, как можно сказать наверняка, о том, что не имеет физического подтверждения?!

– А стихи? А вся эта подробная нить событий? А эти женщины, поцелуи которых я чувствую и сейчас? – подумал Виктор. Фантазии, сон, иллюзии? Но сны забываются. А то, что было со мной, забыть не получается, как бы я ни хотел!

Он не мог отмахнуться от своих желаний, они назойливо возвращали, и возвращали его к той жизни. Они звали его так, как манит глубина пропасти, в которую хочется прыгнуть, если долго смотреть в нее. Вы замечали, как рождается непреодолимое желание, сделать этот шаг, когда смотришь в бездну, и мурашки по коже идут, от страшной расплаты за это, а нога двигается все ближе и ближе и взгляд уже летит туда, и тянет за собой желания и тело…

– Ерунда, – вздрогнул Виктор от такого исхода, – если я нашел возможность попасть туда, и выйти оттуда один раз, то, почему не найду способ сделать это снова? – подумал он. Нужно ждать. Искать и пробовать. А пока, можно попытаться написать об этом все с самого начала. И хотя бы в мыслях, снова пройти всю эту другую жизнь.

Он попытался увидеть в голове первую строчку своего повествования и удивился, почему это не пришло в голову сразу. Он быстро пробежался по предполагаемому тексту и уловил возвращение тех чувств и тех ощущений, которые присутствовали тогда. Это взволновало его, и по телу прошелся холодок, как будто его желания стали ближе, а чувства ярче.

– Да, да, почему бы, и правда, не написать? Со всеми подробностями, со всеми мыслями и со всеми этими, можно сказать, необычными экспериментами, которые привели его к конечному результату. Ведь, не сразу он додумался, а вернее, даже и не верил в эти вещи, пока…

Виктор снова посмотрел в зеркало.

* * *

Он не заметил, как открылась дверь, и в квартиру вошла жена.

– Опять у зеркала! Совсем свихнулся! – быстро заговорила она раздеваясь. Люди в театры ходят, а ты, никуда не вытянешь! Ну что ты в него уставился?

– Да я только что вошел. Вот смотрю, что-то под глазами у меня, какие-то мешки… – соврал Виктор, и встал, чтобы поздороваться с женщиной, которая вошла в квартиру вместе с женой.

– Поухаживай за Любой, – сказала жена, проходя на кухню и ставя чайник, она у нас сегодня останется ночевать.

– Люба? – Виктор взглянул на вошедшую женщину и постарался скрыть свое волнение. А вы меня уже знаете? – спросил он ее. Я вам никого не напоминаю? ОН смотрел на нее с надеждой, что получит положительный ответ.

– Не– ет, – сказала Люба, улыбнувшись, – а мы что уже виделись где-то?

– Мешки! Ну-ка, дыхни, ты что пил? – спросила Тамара, подойдя к нему ближе. Ну конечно, коньяк! И ведь не жалко деньги переводить!

– Да ладно тебе, Тамар. Я немножко, так в кофе, заодно стихотворение новое продумывал, вот и не разделся, все новую строчку хотел переделать, – продолжал выкручиваться Виктор, улыбаясь Любе.

– Не обращай на него внимания. У него такое бывает. Нырнет в свои стихи, а потом еще в жизни их ищет. Сдвиг, самый натуральный. Отход от реальности. У него там такие дамы, в стихах. То его в пучину затаскивают, то голову перевязывают, жизнь спасают. Я их даже по именам знаю. Вообще-то правда, у него и про тебя есть стихотворение.

«Закрой глаза, и шелест мой услышь…», – прочитала Тамара строчку из стихов.

– Вы пишите стихи! – обрадовалась Люба. Я тоже писала давно, а потом бросила. Почитаете нам их? – спросила она. И про меня обязательно. Очень романтично, мне понравилось начало.

– Лучше бы он не стихи, а роман какой-нибудь сочинил, – сказала жена. Кому они нужны, сейчас стихи? Вон по редакциям разослал, а толка нет. Никто и отвечать не хочет. Садитесь за стол, чай готов, – пригласила она их к столу.

– Тамарочка, не ругай его! – попросила Люба. Сейчас очень трудно пробиться. А в редакциях порой и не читают рукописи. Получили и сразу в корзину! Нужно самому ходить, обивать пороги. И вообще, сейчас действительно, больше прозу жалуют. И чтобы без всяких таких философий. Он не виноват. Пусть пишет, в жизни ничего зря не бывает. Значит это его путь. Когда-нибудь оценят. Главное писать. Ведь за день этого не соберешь. Это же чувства, мысли, события. А для этого нужны годы!

Виктор прочтите нам что-нибудь, – попросила она, пододвигая к себе чашку чая.

– Сейчас, с удовольствием! – обрадовался Виктор, взяв в руки свою тетрадь. И вы знаете, я чувствую, что лет так, – Виктор просчитал сам про себя известные ему формулы, – моя книга выйдет в свет, – сказал он, прижимая тетрадь к груди и улыбаясь. И ты Тамарочка, еще будешь мной гордиться. И тогда все что хочешь! ОН открыл свою тетрадь и начал читать выборочно, на его взгляд, самые проникновенные.

* * *

– Виктор, у вас прекрасные стихи, – сказала Люба, когда Виктор прочитал несколько. Берет за душу, иногда даже плакать хочется. У вас талант! Я бы не смогла так подметить жизненные ситуации. Столько историй из того, что мы не замечаем и проходим мимо! Вы знаете, начните с конкурсов, есть такие для самодеятельных поэтов. Только начните, а дальше все закрутится. Вас оценят там, я уверена. Я как раз сегодня в одной газете прочитала. Я дам вам телефон и координаты, если хотите.

– Конечно, давайте, я попробую, – согласился Виктор.

Тамарочка, поцеловал Виктор жену в щечку, я тогда пошел. Мысль хорошая пришла. Я знаешь, как раз и решил за прозу взяться, сегодня в голову стукнуло. Пойдет, точно! Фантастическая повесть наклевывается. Ты мне чайку в мою комнату принеси с бутербродиком. Ладно?

– Иди, пиши, «Пушкин», может и правда, что-нибудь получится! – кивнула ему жена. Сейчас принесу. Ей было приятно, что у нее такой талантливый муж, и ругалась она, чаще всего для порядка.

– А вы знаете, когда я писал стихи про вас, я такой вас и представлял, – сказал, глядя в глаза и держа руку Любы, Виктор.

– А я и правда мистику очень люблю, и немного занималась на курсах экстрасенсов, – ответила Люба, засмущавшись, длительного рукопожатия.

– Да, – утвердительно прошептал Виктор, и попрощавшись с Любой, сел за компьютер, довольный разговором, и своим красноречием.

Тамара и Люба еще долго болтали в другой комнате. Виктор же, сев за стол, глотнул чая, разбавив его коньяком, пока не видела жена, поставил чашечку рядом с собой, вызвал в компьютере команду, создать портфель и назвал его «Осколок зеркала». Первый лист Microsoft Word был открыт. И мысли стали ложиться на бумагу. С начала, с самого начала….



Глава вторая

– Странно, что я не догадался до этого раньше, ведь это так просто! – вывел Виктор первую строчку. Если отражается дверь, то отражается и то, что за ней. Просто в данный момент эта дверь закрыта. Секрет в том, что никто из окружающих пока еще не догадался, что в зеркале мы не видим всего отраженного мира, потому что его закрывают двери, стены, занавески, а поэтому и не придаем этому миру значения, которое он заслуживает.

Отодвинь занавеску, и ты увидишь в отражении улицу, а там бегают дети, растут деревья. И эта улица не кончается с этим узким углом обзора. Ведь это только наша проблема, что мы не можем видеть сквозь стену, или послать взгляд за угол. Улица от этого не делается короче, потому что можно приставить еще одно зеркало, изменив угол видимости, и увидеть дополнительный ее поворот. Можно увидеть самолет, пролетающий в облаках, и поезд бегущий по рельсам, в которых сидят люди и тоже веселятся и грустят, спорят и едят мороженое, как и в жизни. Странно? Изобрети каскад зеркал, позволяющий видеть больше и дальше, и ты это увидишь.

Виктор видел, вернее, он осознал в один момент, что в зеркало отражался целый мир, и этот мир жил, мало того он был бесконечен! Так же бесконечен, как мир, который был впереди зеркала.

– А то, что бесконечно, не может быть ничем, как мы его называем просто отражением, – решил он. Это такой же мир, может быть, колеблющийся с другой амплитудой жизненной волны, может быть, сдвинутый на долю какого-то своего измерения. Но он живой, потому что живое то, что растет, и умирает, что меняется со временем, что движется и имеет выражение своих чувств и желаний. Отраженный в зеркале мир все это имел.

Человек веками смотрел в зеркало и видел лишь себя, да и то короткое время. Но если бы он смотрел в него, не отрываясь, многие минуты, дни, годы, то он увидел массу изменений, происходящих плавно день за днем. Он бы увидел, глядя в отражение, смену времен года, когда деревья расцветают и тихо засыпают осенью, как за окном меняется время дня и за рассветом приходит закат. Он бы видел людей, которые, то появлялись на этой улице, а то и терялись куда-то. Он бы видел, как зеленая улица подмосковного поселка превращается в новый жилой район Москвы, и уже совсем другие люди въезжают в новые высокие дома. Он бы видел эту жизнь со всеми ее атрибутами и во всех проявлениях ее развития.

– Вы поняли жизнь! – лицо Виктора повеселело от этой мысли, которая, по его мнению, составляла основу его размышлений.

Если бы, он мог снять на специальную камеру отражение себя в течение лет сорока, то в отражении он бы день за днем видел превращение себя младенца в себя теперешнего. Его отражение кушало, писало, училось ходить и тоже жило изо дня в день, попивая мамино молочко, играя в мячик и постигая школьные предметы, постепенно превращалось в мужчину. В отражении зеркала отражалась бы его свадьба, его жена и дети. Его жизнь.

– Зеркало было бы экраном, на котором он мог следить за другой своей параллельной жизнью, в параллельном мире! – по телу Виктора побежали мурашки от такого вывода, он как будто шагнул в пропасть.

– Сколько же измерений должно быть в отраженном мире, и чем они отличаются от этого? – задумался Виктор. Ведь в том мире тоже были свои зеркала. Наверняка об этом можно было сказать, только попав туда пусть не в каждый, но хотя бы в несколько, из этих миров, в здравом уме и с памятью своей жизни, перед этим зеркалом? Это называлось бы опытом, проведенным на себе! – усмехнулся он. И неизвестно прошел бы он успешно, без потерь? Попасть в зазеркалье! Это слишком круто!

Конечно, можно было думать так, как привыкли все: «Отражение полностью повторяет движения человека, оно послушно ему, и не имеет возможности жить своей собственной жизнью». Но что это доказывает? Может быть, это человек повторял движения своего двойника, а тот считал его своим отражением. Ведь если отражается человек, то вместе с ним отражаются и запахи и воля, и мысли и все, все…. Ведь все имеет свою материю. И тот мир также удобен и реалистичен для тех отраженных людей. Они со своим миром одинаковы, и он приспособлен для них, как и этот для Виктора. Здесь Виктор с удовольствием ел свою котлету. А отраженный Виктор, с не меньшим удовольствием, ел отраженную!

Тысячи лет люди смотрели в зеркало и видели перед собой, все то, что и очень легко и просто объясняет наш мир. Смотрели и не видели. Увидел только он! Он открыл страшную тайну! – Виктор откинулся на спинку кресла, и взгляд его ушел еще дальше в себя. Почему, страшную? – подумал он.

– Да потому что воспользоваться ей, это все равно, что прыгнуть в бездну океана, надеясь, что возвращение будет таким же простым и безболезненным. Но даже Океан, предполагает вероятность благополучного исхода, потому что хоть он и велик, опасен и безграничен, но он свой, земной, немного изведанный и немного покоренный. А вот зазеркалье?! Войти в зазеркалье и вернуться назад, нет такого зафиксированного и проверенного метода, и не существует, написанного на эту тему, учебника.

Да, эти мысли часто крутились в его голове, но прежде, чем сформировать их в законченную теорию, он сделал еще два важных открытия, которые также не поддавались известным законам физики, а были гораздо ближе к загадкам психики и метафизики.

* * *

К первому своему открытию он пришел совершенно случайно. Тогда умер его коллега, и несколько человек вместе с ним поехали помочь семье и почтить его память. Виктор не считал этого человека своим близким другом. Беседы в курилке, какие-то мелкие стычки по работе и все! Поэтому Виктор очень удивился, когда, посмотрев на гроб, он вдруг начал давиться от рыданий, подступающих к его горлу. Он хоронил раньше и более близких людей. Но такого состояния у него не было никогда. Почти чужой человек выжимал из него массу страданий. И видно весь облик Виктора представлял очень впечатляющее зрелище, что какие-то женщины даже предложили ему успокоительное, потихоньку спросив у жены, – кто это?

Нет, он не был ни родственником, ни близким другом, и тем не менее! Мало того, это было странно еще и потому, что, посмотрев на сослуживца, лежащего в гробу, он вдруг понял, что это всего лишь тело, оболочка, а Сереги в ней нет! То есть, то, что представляло именно Сергея, не умерло вместе с этим телом, оно просто покинуло уже неудобное свое вместилище. И все! Он ощутил это очень ярко.

* * *

Потом Виктор стал прислушиваться к себе, и все старался уловить эту субстанцию, которая составляет часть живого человека, и покидает его потом, в своем теле. Он даже попробовал сделать такой эксперимент. Он представил руку, и ощутил ее. Он представил каждую частичку своего тела и ощутил ее. Он натренировался чувствовать каждый кусочек своего тела. Он ощущал даже свою родинку над губой. После этих экспериментов, наверное, его натренированное чутье, вдруг определило и то, что он не видел, но был уверен, что оно есть.

Он представил свое Я, и обнаружил его где-то посередине своей груди. Между кадыком и желудком. Он ощутил эту точку даже как-то тяжело, даже как-то навязчиво. Раньше он думал, что его Я живет в голове, но теперь он был точно уверен, что оно находится в груди. Оно как будто сразу защекотало его там внутри. Нежно и настойчиво! Именно в тот момент, когда он попал в точку его пребывания. И это было верным признаком.

Я не было выдумкой, потому что имело свою реакцию на его мысли и обрадовалось, что его, наконец– то заметили! Как и обрадовался этому бы каждый незаслуженно не замеченный человек, или как узник, которого наконец-то выпустили прогуляться.

Затем он пошел дальше! Он начал тренировать себя на том, что пробовал уловить реакцию Я на свои поступки. Оказывается, они иногда огорчали Я и тогда, в этой точке, где оно жило, возникал дискомфорт, он зудил, он пожирал и обличал.

– Почему? – думал Виктор. Ведь это сделал я, и мне от этого действия хорошо! Но, почему зудит внутри?

А как ликовало Я, когда он жертвовал собой, и делал добро. От его восторгов на глаза Виктора навертывались слезы умиленья самим собой, в такие моменты его Я сливалось с ним, и они были одним целым.

Потом Я, даже научилось говорить, старалось дать, и давало дельные советы и даже отвечало на некоторые мучившие его вопросы. И потом, он часто вел с ним беседы. Пока что мысленно, но всегда чувствовал, что теперь в нем живет два голоса, собственно, его мысли, и внутренний голос его Я. Он чувствовался свою вторую половину явно, особенно тогда, когда они отличались по своей оценке и по подходу к тому или иному событию. В конце концов, он даже стал раздваиваться, потому что его Я часто брало верх, и его увещевания и осуждения были очевидными, правильными и бесспорными.

Что делать? Он сам открыл ему дорогу к своим мозгам, и теперь Я пользовалось этим очень умело и часто. Он сам закалил и вырастил свое Я, помог ему адаптироваться с этим миром, со способом выражения мыслей и возможностью вести беседу. И теперь их было двое. Он телесный, и его Я, которое он никогда не видел.

Он как-то пробовал представить, как выглядит его Я, но видел только какой то сгусток серо дымчатого цвета, воздушное как облачко, легкое как туман, но все же, ощущаемое.

И так его Я существовало, уже по двум признакам. По своим собственным суждениям и по маленькому электрическому полю, которое не было опасно для его вместилища, но все же отделяло себя им от него, по пока неизвестным нам причинам, возможно чтобы не произошло полного слияния. И что очень вероятно, для своей собственной безопасности, и возможности сбежать, когда оно посчитает нужным.

* * *

Это было его первое открытие. Но оно не подкреплялось ничем вещественным, кроме его интуиции и его обостренного, внутреннего чувства. Он и сам, мог в некоторые моменты, сомневаться в присутствии внутри себя полноправного своего Я, и уж тем более, никому об этом не рассказывал. Тогда он жил на бывшей Блиновке, не далеко от больницы Кащенко и наслушался множество рассказов о ее пациентах, потому что, его соседка, тетя Варя, работала там нянечкой, и каждый день приносила всякие новые рассказы о несчастных больных.

– И ведь посмотришь, не скажешь, что они больные, говорила тетя Варя, сидя на лавочке возле дома. Как начнут рассуждать, профессора! Один все про то, как с ним картина разговаривала. Она, говорит, впитала в себя энергию художника и оригинала. А моя внутренняя субстанция очень тонкая, вот я и слышу, как она со мной говорит. Для этого нужно иметь чистую и тонкую душу. А вы, говорит, просто слишком, материальные, кроме барахла и денег у вас в голове ничего нет.

– И чего же она тебе говорит, милый? – спрашиваю его я.

– Многое. Она ведь, знает мою бабушку, и та через нее оттуда мне привет посылает. Говорит, чтобы я пока что лежал здесь и на свободу не просился. Переворот в Москве будет. А ты можешь в нем погибнуть. Отсидись, – говорит. Притворись, что ты больной. Я и притворяюсь. Я же здоровый. Что я не понимаю, что врач меня за психа держит, все вопросы свои, дурацкие задает, только я не такой глупый, как он думает. Это я такую роль играю, больного. А что, и пенсия моя сохраняется, и потом много денег накопится. А все в перевороте свои денежки потеряют. Так что, я пока что здесь полечусь еще. Таблетки сейчас ведь дорогие, а я их забесплатно глотаю. Вот так!

Говорят, у него дом сгорел, и бабушка в нем парализованная лежала. Вот он и свихнулся. Бабушка то раньше из богатых была, у нее картины настоящие остались. Так и они сгорели. Это такая сумма, говорят на миллион. Вот он и сдвинулся от горя. У него теперь ни дома, ни богатства. Бабка то и так бы померла. А ему видно ее жаль очень. Да у нас таких много. Кто на корабле в космос летает, кто с Есениным разговаривает, и все новые стихи пишет, которые он ему диктует. Когда не буйные ладно, даже интересно их послушать. А за теми только смотри. Сейчас все поняли, и смирные, и не подумаешь, что через минуту в тебя стулом заедут. У них ведь стулья в палате и коридоре к полу привинченные, а то не дай Бог! А сестрам зарплата повышенная, за риск. Вот так! А мне никаких денег не надо. Я лучше с тихими.

По рассказам тети Вари, Виктор сделал вывод, что очень подходит под подозрение на тихое помешательство. Попасть в число ее подопечных, Виктору не хотелось, и поэтому, пока что, внутренний Я и беседы с ним оставались его собственным секретом. Тем более, что этот секрет не просился наружу, и не был заметен окружающим.

Виктор не вел дневник, но он писал стихи, в которых темы обозначали вехи и события его жизни. И в его потрепанную тетрадку, была записана новая тема. В новом цикле героем его стихов, стало его Я.

«Когда бы, не было тебя со мной,

Сумел бы я добро и зло измерить?…»

* * *

В беседах со своим Я, Виктор провел несколько лет, но потом он пришел и ко второму своему открытию! Это произошло в его день рождения. В этот день ему исполнялось сорок. Роковая дата, отмечать которую даже не следует, как говорят приметы, выложила в этот день все свои прелести.

Этот день был тоскливым, тоскливым, хотя бы потому, что Виктор в день своего рождения был один, сам по себе и ему было очень плохо. Он сидел за журнальным столиком у телефона, в чужой квартире, со стопкой водки и куском яблока. Он сидел и ждал, что его вспомнят, ему позвонят. И уж что совсем было невозможно, приедут. Он ждал, что Тамара, как всегда, первой начнет уговаривать его вернуться, и он, поломавшись немного, вернулся бы! Потому что дома было хорошо. Там была его жена, его дети, его постель, и вкусненький супчик.

Но из телефонной трубки, не вылетело ни одного звука. Он был никому не нужен. Ни Тамаре, ни детям. И, наверное, он слишком перестарался в этот раз. Хлопнул дверью! Обиделся! Ну и обижайся теперь здесь один со стаканом! – линчевал он сам себя.

– Ну, ничего, потом поймут, кто был прав, а кто нет, подумал он глотнув водки, и подойдя к окну посмотрел вниз. Земля была далеко. Может быть, прыгнуть и покончить со всем этим? – подумал он, представив, как летит вниз, а сердце его успевает вздрогнуть. А мысли успевают представить, как сейчас он шмякнется, и будет больно, но тело уже ничего не может исправить, оно не сможет ухватиться за спасительную соломинку, зацепиться и прекратить свой полет, чтобы подумать еще раз.

Он представил, как лежит обезображенный на асфальте в луже крови, со сломанным носом, разбитый в лепешку. И прохожие… Да вряд ли, прохожие пожалеют его, они скажут, – «Выбросился! Вот придурок, выбросился! Наверное, алкаш или шизик, какой-нибудь!».

– Нет! – прервал свою садистскую картину Виктор. Уж нет! Так окончить свою жизнь он не хочет.

Но на душе было погано, от острого чувства своего одиночества, заброшенности и несправедливости жизни. Он не видел смысла жить дальше, потому что не видел просвета и решения своих проблем.

– Так и будет теперь он жить один, в чужой квартире. Потом со временем нужно будет искать новое жилье, и снова привыкать к чужой мебели, к чужим вещам. И называться жильцом, вечным жильцом! Это звучало даже унизительно. Если, в первые дни, Виктор был счастлив, что нашел, куда ему удрать от семейных проблем, то потом он вдруг понял, что этот выход хорош, как временное мероприятие. И каждый человек должен был иметь, свою собственную кухню, где хорошо сидеть зимой с горячей кружечкой чая, иметь свою комнату, в которой будут на полках стоять твои книги, где на стенках будут висеть твои любимые фотографии, и куда могут придти друзья. В конце концов, он должен иметь свою собственную кровать, а не чужую на которой спала какая-нибудь, ново представленная бабушка, или даже, может быть, и хороший, но совсем другой человек.

– Каждому просто необходимо иметь свой собственный дом, – думал он, – чтобы чувствовать себя хоть на половину счастливым. Сейчас он был несчастлив процентов на девяносто.

Виктор снова сел перед столиком, и снова налил себе водки.

– Гордый, оставил все и ушел. А что теперь? Нужно же было и о себе подумать, – сказал ему тихо внутренний голос. Может быть, нужно было разменять квартиру? А так, долго ли протянешь, жилец!

– А чего там было менять? Оставить детей в коммуналке? Нет, этого я сделать не мог, – пробормотал Виктор.

– Прав! – сказал внутренний голос. Так, может быть, тебе вернуться, и попробовать примириться? Если глубоко задуматься, не так уж все было плохо! Другие живут еще хуже! Что она требовала то! Всего лишь зарабатывать больше денег, крутиться. Она и права! Как-то ты застыл на месте. Нужно было и квартиру добиваться, и денег побольше зарабатывать, и связи с нужными людьми налаживать. Ничего плохого в этом нет. Посмотри на других, все так крутятся.

– Ага, льстить, унижаться, или идти на рынок торговать? И ради чего, ради денег, ну уж нет! – возразил Виктор. Я работал, а уж если не миллионы получал, так время такое. Не я один так попался! Почти все ящики и институты закрыты были. Нашел же я потом работу, чего ей еще? Не нравится? Пусть другого, богатого найдет! Ей только деньги нужны. А на меня ей наплевать. Раньше она такой не была, а сейчас! И днем и ночью пилила. Да и в чем собственно на сегодняшний день заключается наш брак. Одна квартира, общая кастрюля и все! Постель? Ее уже давно нет. Спим вместе, потому что тесно, некуда вторую кровать поставить. Вечера проводим каждый сам по себе. Семья?! Ее нет! Есть только видимость и ненужные узы. Обязанности, условности. Надоело! Уж лучше жить так, но иметь свободу и отсутствие необходимости врать. Выкручусь, – сказал сам себе Виктор, вспомнив обидные слова, сказанные Тамарой ему вслед. На коленках не приползу!



Это был парадокс, но вместе со всеми минусами теперешней жизни, он пока что не мог отказаться от новых плюсов. Он имел свободу. Он мог думать, он мог писать, не получая на это насмешки. И пока он не издаст книгу, и докажет, что он занимался этим не зря, он не вернется домой, как побитый пес.

Перед ним лежала тетрадь с его стихами, и он чувствовал, что они еще откроют ему путь наверх. Он еще будет иметь и деньги и славу. И тогда она пожалеет, что обсмеивала его, а дети поймут, кто был не прав. А до того, он не вернется!

– Смотри, как бы потом поздно не было, – прошептал внутренний голос. К старости остаться одному…

– Да ладно! Какая такая старость? Мне пока что сорок! Жалко вот выпить не с кем. Разве, что с тобой! – засмеялся он, подняв рюмку своему отражению в зеркале, висящем над столом.

Виктор подошел к нему поближе, и с усмешкой протянул свой стакан к отражению. Двойник поспешил сделать то же самое, и чокнулся с ним своим бокалом, при этом раздался маленький глухой звон. Они улыбнулись друг – другу и выпили стакан до конца, одним махом.

– Ну что друг, что мне делать теперь? – спросил Виктор свое отражение. Может в петлю?

– Подожди, – ответил друг, это ты всегда успеешь, и поднял в утверждение палец.

– И не пей больше, скатиться на дно можно очень легко. Сегодня пьешь, завтра, а потом и не брит, и работу потерял, и спишь на скамейке. Нет, нужно искать другой выход! – прошептал ему внутренний голос.

– А он есть?! – усмехнулся Виктор. Через неделю приезжает друг, и куда мне деваться? На вокзал? Или к Тамаре на коленях?

– Выход всегда есть, – сказали они дуэтом. Подумай, и найдешь. А потом, что переживать сейчас? Утро вечера мудренее. Ложись спать, а утром посмотришь на все по-другому.

– Всегда есть не один, а два выхода, – подумал Виктор, вспомнив анекдот, и ему стало немного веселее. Иметь бы свою квартиру и больше ничего не надо! – подумал он.

Он встал, отодвинув табуретку и собирая со столика посуду, перед тем, как уйти на кухню, хотел послать прощальный кивок в зеркало. И тут ему показалось, что он увидел маленькую вспышку и возникшее от него, какое то слабое свечение, Виктор оглянулся назад, и увидел, что это просто свет от фонаря за окном. Он хотел, было, пройти на кухню, но снова увидел это голубое свечение, и стал вглядываться в него, чтобы понять, что это такое.

Он простоял так почти полтора часа, потому что время новостей прошло, и было уже не девять, а десять тридцать.

– Странно, как это я простоял столько долго и не устал? – подумал он, унося зажатые в руке тарелки и пустую бутылку в мойку и мусорное ведро. Проходя в комнату, чтобы лежа посмотреть телевизор, он помахал на прощанье рукой своему отражению, и ему показалось, что оно сделало это на секунду вперед него. Мало того, в зеркале отражалось другое зеркало от буфета, и на секунду Виктор увидел несколько Викторов, которые отражались по очереди в каждом из зеркал, получавшем отражение от предыдущего, и все они посылали ему приветственный жест

Это что, подарок ко дню рождения, – усмехнулся Виктор. Только поздно, я уже хочу спать. Жду вас в следующий раз, – сказал он своим отражениям. Во, сколько вас, то есть нас! Это сколько же в следующий раз водки покупать? – с усмешкой подумал Виктор, и немного удивился. Отражения удивились тоже, они усмехнулись и Виктор усмехнулся, и сделав вид, что они все, все поняли, разошлись спать, каждый в своем, симметричном другому направлении.

Глава третья

На следующее утро, настроение Виктора, было на удивление хорошим и бодрым. Друг позвонил, что приедет только через три месяца, а значит, у него было еще время! За три месяца, могло произойти все что угодно. И унывать не стоило. А уж тем более бросаться с балкона!

– Подумаешь, квартиру потеряю, – думал он, я же не бомж, домой вернусь, имею право! Или, другую найду. А потом видно будет! Будет день, будет пища. Утро вечера мудренее! – вспоминал он пословицы, так точно, комментировавшие все случаи жизни. Господи, да к сестре на дачу уеду! Подумаешь, буду на работу на электричке ездить, вот и делов – то! – обрадовано вспомнил он. Печка там есть, дом хороший, деревенский. Не пропаду! И мать рядом, буду помогать, на свежем воздухе вкалывать каждый день, красота!

В тот день, все началось прекрасно и неожиданно. По дороге на работу, уже на остановке автобуса он встретил своего соседа.

– Ну-ка, иди, иди сюда, – махнул он рукой Виктору. Ты говорят, со своей развелся? Ну и ловкач! – весело и бодро толкнул он в плечо Виктора. Откуда ты про квартиры то услышал? Мог бы по-соседски и мне сказать! Может быть, я тоже, со своей бы развелся, на всякий случай!

– Вам бы все смеяться, – обозлился Виктор, про себя, удивляясь, как быстро доходят слухи, и не понимая, о чем это говорит сосед. А причем здесь квартира? – спросил он.

– Да ладно, дурачком притворяться! – возмутился сосед. Теперь вам две квартирки дадут. Вы же теперь две семьи, а значит, и тебе однокомнатную дадут, и ей с детьми трехкомнатную. Они же у вас разнополые. Так бы вам одну дали, а теперь две, не меньше! А это на две кухни, на две ванны и т. д. больше! Выгадал, чертяга! А мы теперь только на двухкомнатную рассчитывать можем. Прогадали!

– Да!? – услышав все это, Виктор сделал глупое лицо, – а что, наш дом все-таки сносят? – спросил он.

– Ну конечно, в этом квартале расселять будут. Говорят в Марьино или Орехово – Борисово. Ты куда хочешь?

– Я бы лучше в Орехово, там метро и пруды, – неуверенно ответил Виктор.

– А в Марьино площадь больше дают! Отдаленный район, кто согласится, то на комнату больше, точно! Я в Марьино. Дождемся, и там метро будет. А метры никуда не денутся! Они в цене всегда растут!

Виктор распрощался с соседом, с опухшей от мыслей головой.

– Своя квартира! Неужели?! Неужели в жизни так бывает? Вчера еще, он маялся от перспективы быть вечным бездомным, а теперь, все в порядке. Один, только один, и непременно в Орехово! Сегодня же заплачу за свидетельство о разводе, чтобы никаких вопросов не было. Все что не делает Бог, все к лучшему, – подумал весело он. Не ушел бы от Тамары, так бы и жили вместе, а теперь свобода и я сам себе хозяин!

– А сделал бы глупость вчера, до этого счастливого дня не дожил бы! – съязвил внутренний голос.

* * *

Виктор долго не мог придти в себя от такого неожиданного, свалившегося на него счастья. Надежда осветила душу приятным розовым светом, и он уже с удовольствием шагал после работы в магазин, замечая по дороге и красоту желтого кружева осенних листьев, и синеву сентябрьского неба. И даже трамваи бежали по улице как-то весело, как в детстве, когда ты ехал с мамой в парк культуры и мечтал о шарике и эскимо.

Он купил себе бутылку крымского портвейна Массандра, потому что чувствовал, что негатив нескольких предыдущих месяцев, нужно смыть с себя навсегда.

– Это событие нужно отметить, – подумал он, – жалко, что не с кем!

– Смотри, не спейся, – прошептал ему его второе Я. И вчера, и сегодня. Это получается уже каждый день!

– Да нет, всего-то второй день подряд, – оправдался Виктор. Я сегодня хоть немножко, настроение подниму. А потом все! Нужно стараться, чтобы не сорвалось, квартира для меня сейчас – это все!

– Вот-вот, – сказал ему внутренний голос. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

– Перепрыгну! – совершенно уверенно сказал Виктор.

* * *

Приготовив себе, ужин из котлет и макарон, открыв баночку икры из кабачков, Виктор сел за стол. Он налил себе вина, и хотел было, уже выпить его, под тост– «За квартирку!», но непроизвольно глянул на себя в зеркало. Согласитесь, если зеркало висит напротив вас, трудно не посмотреть в него.

Виктор увидел в зеркале отражение. Оно тоже держало бокал, и улыбнулось ему. А потом, как-будто, вдруг, о чем-то вспомнив, переменило выражение лица, на внезапно, нашедшее мысль.

– Ты был прав, – сказал Виктор, утро вечера действительно оказалось мудренее. Но отражение, как марионетка повторяло его жесты, его слова, и было им самим.

– Ну и ладно, все равно так веселей. Нас двое. Я и отражение, сказал Виктор, и уже по привычке хотел осторожно чокнуться с ним.

– Нас трое! – возразил внутренний голос.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – весело сказал Виктор, пей с нами, будь третьим! Только что ты можешь? Только понюхать?

Он глотнул вина и вместе с отражением запустил вилку в котлету, как бы, насмехаясь над призрачностью внутреннего голоса.

– Я связан с твоими ощущениями, через нейронную связь, и поэтому ощущаю вкус, – сказал обиженно внутренний голос. Вино и правда, неплохое, не то, что ты пил вчера!

– Да, хорошее вино, это же Массандра! Конечно, приятнее, чем эта горькая, – подумал Виктор и съел котлету, закусив макаронами. Ему было очень комфортно и как-то приятно, потому что на самом деле он был не один, и эта компания ему очень даже нравилась.

И бутылка, и котлеты закончились также в три раза быстрее. Или потому что аппетит у Виктора от счастья утроился, или оттого, что ужин достался им троим? Виктору, отражению и его внутреннему голосу.

– Надо помыть посуду, – подумал он, закончив трапезу, вставая со стула, и снова глянув в зеркало. Он хотел поправить волосы, и вдруг заметил, что отражение подняло руку немного позже. Не намного, может быть на долю секунды, но оно действовало медленнее, чем скорость мыслей Виктора, а его собственная рука немного спешила.

– Опять, – подумал Виктор, даже радостно, а сначала не получилось! Почему?

– Так сначала ты был трезвый, а теперь алкоголь, привел твое мышление в заторможенное состояние, вот ты и видишь разницу в амплитуде колебаний тебя и твоего отражения, – профессорским тоном сказал внутренний голос.

– Да вроде и немного выпил! – подумал Виктор и тут обратил внимание на пустую бутылку и на стрелки будильника. Ого, уже час сижу, – удивился он, а показалось, что минут десять.

– Вот, вот. Под действием алкоголя время, для принявшего его, бежит по другому, получается с ускорением, если судить по отражению, провещал внутренний голос. Если ты вспомнишь, то и первый раз ты заметил странности в зеркале, именно после нескольких рюмок водки.

– А, вот это да! – подумал Виктор. Время бежит быстрее, для меня, а на самом деле для всего остального медленнее, и для тебя и для отражения…

– Для меня тоже немного быстрее, ведь я благодаря тебе испробовал все прелести твоих привычек, – съязвил внутренний голос, поэтому я тоже заметил эту разницу.

Виктор, оторопев, снова сел на стул, уставив свой взгляд на свое отражение. Потом он перевел глаза, на все, что еще отражалось в нем, комната, стол, часы, его недописанное заявление. Буквы отражались в обратном порядке, часы шли в другую сторону. Он поднял ручку и лист бумаги и подумал, что отражение такое же, но только прямо противоположное, и берет ручку левой рукой, а не правой, да и родинка у него на другой щеке, чем у него. Это не мое лицо на сто процентов, – подумал Виктор. Я человек с родинкой на левой щеке, а я себя представлял всегда таким, каким вижу в зеркале! – это открытие удивило его. Если бы он встал спиной к отражению, то стороны у них были бы разные! – сделал открытие Виктор. А я всегда считал по-другому, я думал, что мы полностью одинаковые!

Он пощупал языком зубы и нащупал коронку, она была с левой стороны, но он всегда видел себя в зеркало, где коронка была справа!

– Так вот чем мы отличаемся. Я такой, а ты обратный, подумал Виктор. Но я к себе привык как к тебе, потому что я себя вижу через тебя, каждый день, да еще и не один раз.

– Господи, наконец-то дошло очевидное. Смотрел в книгу и видел фигу, – вспомнил он слова бабушки, которые ему прошептал сейчас его внутренний голос.

Естественно, в этом и весь секрет! Хватит заниматься посудой, никто тебя не подгоняет. Расслабься и подумай. В этом что-то есть.

– Нет, уберу, решил упрямо Виктор. Я не люблю грязной посуды. И, вдобавок, ему хотелось играть главенствующую роль в этой троице. Он же человек, а внутренний голос всего лишь его сомнения, а тот в зеркале всего лишь отражение. Первый и неделимый я сам, и никто не может заставить меня петь под чужую дудку и отказываться от установленных правил, – подумал он.

– Ну, как хочешь, надрывайся. Может ты и прав. Сделал дело – гуляй смело, – согласился внутренний голос. Мыть то тебе, а мне то что, я хотел как лучше, – сказал он и лег, подложив руки под голову и положив одну коленку на другую.

Виктор стряхнул со стола последние крошки, сбросил их в мусорное ведро, и, наконец– то, тоже лег на диван, подложив также под голову руки, и включив телевизор.

На экране шла передача о новостях в химической промышленности. И мысли Виктора постепенно снова углубились в свои проблемы, автоматически поглядывая, не началось ли кино.

– Ха, вроде все просто, но может, в этом и весь секрет. Противоположное, антимир, так сказать. Мое отражение это я с другим знаком. Минус на плюс, верх на низ, туда-сюда. Если все это сложить, то будет ноль. Это как объемный веер, который начинает открываться от нулевой координаты. Нулевая, в которой нет ничего, и вот пошел помаленьку, понемножку выдвигаться один краешек веера. Но тогда теряется смысл нуля. Если есть плюс, то ноль из него не получится. Чтобы получить ноль, нужно иметь все то же самое только с другим знаком. И веер совершенно, одновременно открывается в минусовую сторону, и вместе они уравновешивают друг друга.

Эти мысли давно крутились у него в голове, тогда когда он задумывался о создании мира. Кто, когда, и самое главное, из чего создал мир? Он постарался представить безвременье и безматериальность.

– Не было ничего!!! Это точно! В противном случае, и то что-то, пусть даже мизерное, все равно должно было откуда-то взяться, и кто-то должен приложить к нему силы, чтобы оно появилось здесь, и в чем-то оно должно быть и существовать, и в этом случае прибавляется еще что-то, в чем разместилось то первое, и нет ни конца ни начала, ни этому первому ни этому последнему, потому что за концом должно быть что-то пусть другое, но что-то. А перед этим, должно быть другое тоже. Потому что, кто знает, где конец, а где начало, кто первичный, а кто вторичный?

Но если есть ничто, ноль, то все решается просто. Все идет из нуля, потому что он вместилище самого вмещаемого! И только благодаря тому, что, одновременно с началом изменения, происходит их удаление от нуля, этот мир и может существовать!

Нет, это было не посильно человеческому уму, понять бесконечность. Звезды уходят далеко, далеко, и нет им конца, никогда и нигде. А раз им нет конца, то в этой бесконечности нет конца и экспериментам природы. Значит, наравне с бесконечным вариантом различных миров существует бесконечное множество похожих миров, и даже бесконечное множество точно таких же, как этот! Одинаковых, до атома, до электрона в нем. А больше никак нельзя! Это же бесконечность и в ней всегда найдется возможность, и множиться, и повторяться. Потому что бесконечность не ограничена ничем и ни в чем. Ни во времени, ни в способах, ни в условиях.

И где же эти миры? Одинаковые, отличающиеся только координатой, точкой существования в этой бесконечности? Они здесь, они параллельны. И даже нет. Один параллельный мир это условно плоскость, а все эти миллиарды одинаковых миров вместе, здесь, захватив собой долю градуса общего шара мира, с отклонением в анти, противоположную сторону. Главное в том, что вместе они должны давать ноль, тогда все понятно. Есть все, и нет ничего. Веер сложился– ноль! Веер разложился– плюсы, минусы и еще какие-то фигусы. И так, получается, ноль это наоборот, нечто вбирающее в себя все! Черная дыра! А движение от него и создает течение времени. И получается, оно течет против нашего движения!? Мы думаем ноль пустота! Но без него нет ничего.

– Так можно сойти с ума! – подумал Виктор и заснул.

Глава четвертая

Вскоре он получил квартиру в прекрасном новом доме в Орехово, на Шипиловской улице, а его дети и жена переехали в Марьино, на улицу Гурьянова. Виктор чувствовал, что Тамара не довольна тем, что он получил квартиру отдельно от них. Конечно, если бы они не развелись, то получили бы огромную трех комнатную или даже четырех комнатную, на всех. Ничего, что в Марьино, зато столько места и холл, и ванна огромная, а кухня! Она ездила смотреть эту квартиру у соседей, которые въехали туда всей семьей. И ее новая, обычная трехкомнатная, ее уже не радовала. Она завидовала всей душой счастливой соседке.

– Столько ждать и перед самым концом все испортить! – думала она и винила и себя, за то, что так не во время поссорилась с ним, и его за то, что он довел ее до этого.

Масла в огонь подлила соседка, обрисовавшая перспективу таким образом, что, получив квартиру, ее муж начнет водить в нее баб, а то и женится на какой-нибудь лимитчице!

– Уж они то хваткие и такого варианта не пропустят! И не достанется его квартира детям даже после его смерти! А что, он еще молодой мужик. Он себе и двадцатилетнюю найти может, и ребеночка родить тоже, – верещала она, а душа Тамары разрывалась от этих слов.

Она даже попробовала склонить Виктора к другому варианту. Но он был непреклонен, и нарочно выбрал себе квартиру в другом районе, в Орехово, чтобы жить от нее подальше. Этим все и кончилось.

Тамара и не знала, что ей будет так жалко прошлую свою жизнь. Их ссоры, когда Виктор собирал свой чемодан и уходил жить к другу, ее не очень расстраивали. Потому что они пока что не были концом, потому что он всегда возвращался. Это была всего лишь ссора с мужем, который все же имел с ней общий дом, и поэтому был пока что все равно свой. Теперь она поняла, что у них не осталось точек соприкосновения. Взрослые дети уже не могли их связывать как в их детстве, хотя бы заботами о них. Дети выросли. У них не было общего дома, который тоже требовал их совместных забот. Теперь у каждого был свой. И ниточка, которая еще связывала их по привычке, становилась все тоньше, тоньше. И каждый прожитый врозь месяц, истощал ее все больше и больше.

* * *

Для Виктора эта ситуация была спасением от того тоскливого состояния, которое он испытал в свой день рождения, и он напротив, не замечал потерь, он видел только приобретение.

– Боже, неужели мне так повезло? – думал он, затаскивая в квартиру незамысловатые свои пожитки. Все мое, и ванна, и лоджия, и этот милый вид из окна. Очень удобно, видно остановку автобуса, симпатичную аллейку и кусочек пруда. Вот так я теперь буду ездить на работу, заходить по вечерам вон в тот магазинчик, а когда буду старый, буду прогуливаться по этой аллее. Но это будет еще не скоро. Еще лет десять можно пожить весело!

С него как бы свалилась лень, уныние и прибавилось бодрости, желания делать что-то, куда-то бежать, и что-то устраивать, как будто он получил допинг перед стартом.

– Все дело в хороших эмоциях, – решил он. Когда у человека на душе радостно, то и жить хочется! А почему мне было так не радостно дома? – подумал он, и быстро отогнал эту мысль, потому что почувствовал ее тлетворное влияние на его бодрость.

– Начну-ка, я все сначала! – подумал он. И бегать по утрам буду, и в бассейн абонемент куплю. Класс!

Он включил телевизор и растянулся блаженно на диване, ожидая новости по РТР. Квартира была почти пустая, и от этого казалась еще просторнее. Ничего, обживусь, – думал он. Возьму кредит на работе и куплю все, что мне нужно.

* * *

Виктор решил, что начнет новую жизнь в новом доме с полной экипировкой. Он тратил самозабвенно, и его однокомнатная квартира очень быстро заполнилась мебелью, пусть не дорогой, но симпатичной, небольшим гарнитуром для кухни и конечно музыкальным центром. Он решил, что не нужно их беречь, эти деньги, потому что хотел полностью ощутить уют, и комфорт. Он был хозяин своей квартиры, у него была своя ванна, свое уютное место в постельке и все атрибуты для эстетического время препровождения.

А вместе с этим появились и женщины. Откуда они брались на его голову, он не понимал. Он легко знакомился в метро, в булочной и в автобусе. Он находил что сказать, чтобы вызвать у слабого пола интерес. И почти на следующий день, он уже вел ее в свою квартиру. Но дамы приходили и уходили также легко, как и появлялись в его жизни. Вскоре он вдруг понял, что хоть и много он приобрел знакомств, но встретить женщину, которую ему захотелось бы пригласить второй раз, а уж тем более оставить ее жить здесь насовсем, он не встретил. И временами он тоже тосковал по своей строй семейной жизни и по Тамаре. Но переделывать ничего пока не хотел.

Как было приятно придти в свою, чисто убранную, квартиру вечером после работы, принять душ, надеть махровый халат и с чашечкой кофе, слушать песни Круга, или смотреть фильм. А как приятно было садиться за письменный стол, где все выстроилось в порядке и ждало его вдохновения. Там лежала его тетрадка со стихами, и он частенько брал ее в руки, перечитывая старые стихи, и, проглядывая, сколько страниц осталось у него для заполнения. Ему очень хотелось забить ее полностью. Потому что эта тетрадочка доставляла ему очень большое удовольствие, как сберкнижка, на которую постоянно поступают хорошенькие суммы. В тетрадочку ложились новые и новые стихи, и она распушалась по мере использования новых ее листочков. ОН рисовал маленькие рисунки, подходящие под смысл и мечтал о книге в красивой обложке и иллюстрациями. Это было его богатство, его успокоение, его самая милая сердцу вещь. И теперь он предавался ей, не урывками, а с чувством, толком, расстановкой. Не боясь, что его дернут на какой-нибудь семейный подвиг, вроде выбить ковры или сходить за картошкой. Он мог тратить на нее весь свой свободный и спокойный вечер. Это было счастье.

Зеркало бабушки он повесил, по традиции, в коридоре, с этой последней точкой, аура, которую он создал в своей квартире, замкнулась. И это привело Виктора в состояние блаженства.

– Ну что ж, теперь у меня есть все, – сказал Виктор сам себе, встав утром с постели в один их выходных дней и машинально подойдя к зеркалу.

– Не все, тебе бы еще и дамочку хорошую, не навсегда, а хотя бы, чтобы ходить в гости, поболтать, – проговорил с придыханием внутренний голос.

– Я бы и от всего остального не отказался, – сказал Виктор, улыбнувшись и представив, как они лежат с милой блондиночкой в его новой кроватке. Глаза его приобрели мечтательный оттенок, но в это время в дверь позвонили.

– Здравствуйте, мы ваши соседи из пятьдесят третьей. У вас случайно нет дрели, – спросил его симпатичный худощавый мужчина.

– Есть, только нужно в шкафах покопаться. Я вам занесу минут через двадцать, – ответил Виктор.

– А можно посмотреть вашу квартиру? У нас двухкомнатная, потому что у нас еще дочка прописана, только она здесь сейчас не живет. А вы один? – спросила его женщина.

– Проходите, пожалуйста, – ответил Виктор, даже довольный, что кто-то увидит все то, что он с такой любовью создавал.

– Какая красота, очень миленькая квартирка, а какие цветы! Вы любитель цветов? – спросила Виктора жена соседа. Вы дадите мне отросточков, я тоже обожаю цветы, а в новой квартире еще не развела.

Ой, а какое старинное зеркало!? Какая прелесть. Сколько ему лет? – соседка остановилась у зеркала и посмотрелась в него, поправив волосы. Я такое видела в детстве, у одной женщины. Мне всегда казалось, что оно висело во дворце, где был бал Золушки!

– Как интересно вы сказали, засмеялся Виктор. Это мне от бабушки осталось. Она на нем на женихов гадала, зеркало и правда, волшебное. Я его помню, как родился. Как к бабушке придем, оно у нее над комодом стояло, а там всякие штучки, и в игрушки поиграешь, и в зеркало посмотришься. Мне кажется, в нем вся моя жизнь сохранилась.

– А у нас все обычное, все из магазина, и зеркало в гардеробе. А в прихожую мы еще не купили. А неплохо бы такое же. Правда, какой-то другой вид! Коль, может, походим по антикварным, мне тоже такое хочется, – посмотрела на мужа Валя.

– Тебе все хочется, – сказал весело Николай. Посмотрим, все в наших руках.

– Ну, мы вас ждем, – сказала Валя, так звали жену соседа. Заходите и нашу квартиру заодно посмотрите.

– Заходи, заодно отметим, сделал жест рукой и мигнул сосед Виктору потихоньку, когда Валя уже вышла за дверь.

* * *

Соседи жили на одной площадке с Виктором. Он видел их мельком несколько раз, и как назло, всегда, когда вел к себе новую даму. И поэтому, старался не обращать, на них внимания, и не удосуживался пока что, познакомиться поближе. Их появление сегодня, когда он, уже можно сказать, остепенился, обрадовало его.

– Какие приятные люди, – подумал он, вдохновленный и похвалой его дизайна и последним жестом соседа. Отметить это дело, и посидеть в гостях, ему очень даже захотелось. Последнее время суп из пакета, да котлеты из коробочки, вот и весь его ужин. Готовить на одного было делом неблагодарным, и не таким уж простым. А он соскучился по домашним щам, какие готовила ему Тамара, и по жареной картошечке с соленым огурчиком, собственного засола. Сейчас угостят чем-нибудь, – подумал он, радостно потирая руки и вытаскивая дрель.

– Во как тебе везет! – хвалил его внутренний голос.

И квартира, и соседи, и работа нормальная. И Колян, я думаю, вы с ним споетесь. Мужик, по-моему, ничего?

– Да, – подумал Виктор все распрекрасно. А хорошая женщина? Может, еще и познакомлюсь, с кем-нибудь. Какие наши годы!?

– Познакомишься, познакомишься, какие твои годы? – сказал ему внутренний голос. Только разборчивее будь, и не таскай сюда всех подряд. Ищи свою!

Виктор остановился возле зеркала.

– Ну что, я пошел! – сказал он отражению, глядя на него критически. Все нормально, побрит, чисто одет, приличный человек. Работник телевидения, – представил он ответ на вопрос: «А где вы работаете?» Звучало внушительно. Не важно, что водитель у директора, главное название фирмы. А это название звучало и вызывало уважение к нему, как только люди узнавали его место работы. Виктор даже научился сообщать об этом как бы невзначай, конечно рассчитывая на реакцию и более успешное решение вопроса. Он устроился туда, познакомившись с собратом по несчастью, а может быть, наоборот, в городском суде, куда он принес заявление на развод. Не было бы счастья, – подумал он тогда. И этот шанс он использовал По полной. И кредит, и зарплата нормальная и общество!

– Смотри, не заглядывайся на соседочку. Это конечно удобно, но нельзя! – помахало ему пальцем отражение.

– Нельзя! – повторил Виктор и поднял палец, как утверждающий и предупреждающий жест. Да! – повторил он и открыл дверь.

* * *

В квартире соседей было все по-другому. Здесь не было места аскетизму. Уютное пространство с ковриками, картинами, фотографиями детей, хрусталем и всевозможными сервизами на стеклянных полках, и прихожей с навешанными куртками и плащами, туфлями и ботинками. Серый кот настороженно посмотрел на вошедшего мужчину и предусмотрительно ушел, и лег на кресло возле телевизора.

– Хочу вот здесь ковер повесить, – сказала Николай. На пол жалко, а так и красивее и стена теплее будет. А потом посмотрим.

– Да конечно, – сказал Виктор. А я все ковры жене оставил. А новые, еще не купил.

– А мы кое-что на дачу отвезли, а кое-что, хоть и не модно, но жалко. Помнишь, как ковры то раньше доставались? Дочка все под ноги бросила, не современно ей! А мы уж как привыкли.

– Кому, что нравиться, – сказал Виктор. С ковром даже уютнее.

– Настоящий шерстяной. Таких, сейчас не найдешь! – сказал Коля.

– Да ладно тебе выдумывать, – возразила Валя. Сейчас можно найти все, не то, что раньше. Для меня самое главное тепло. Стена будет закрыта. Дом еще не прогрелся, может быть, потом лучше топить будут, а пока что холодновато.

* * *

Вскоре ковер висел на месте, и Виктор стоял в большой комнате, разглядывая всякие симпатичные мелочи.

– Я не ошибся, радостно подумал он, услышав душераздирающий запах жареной картошки.

– Мужчины, идите, а то остынет, – крикнула им Валя из кухни.

Виктор, стосковавшийся по домашней пище, постарался скрыть свое вожделение под маской вежливого безразличия, и не показывая вида, заликовал, но в душе.

– Валечка, ты нам что-нибудь погорячее дай. Такое дело, с соседом познакомились. У нас там есть, – кивнул Николай в сторону шкафа.

– Виктор, мне не жалко, но ему лучше бы не пить, сердце пошаливать стало, – сказала, оправдываясь, Валя.

– Да ладно тебе преувеличивать! Один раз кольнуло и все. Мы понемножку, за знакомство, – возразил просящим тоном Николай.

– Ладно, – смилостивилась Валя, но только по одной!

– Виктор уже не скрывал удовольствия и, глотнув из рюмки водки, с аппетитом накалывал на вилку шмоточек картошки с румяной корочкой, и подгребал на нее следующую с кусочком шкварок. Его рука уже бороздила банку с солеными огурцами и удила шляпку скользкого подосиновика. Душа его пела.

– Съешьте вот это, подкладывала ему Валя икру из кабачков, и рыбку под маринадом. А вот, пирожки. Попробуйте, они, правда, вчерашние, но, все-равно вкусные. Правда? – спрашивала она, когда Виктор запихивал в рот очередной пирожок.

– Мне с женой повезло! Марья – Искусница! – хвалился Николай, наворачивая под рюмочку картошку. Только очень строга!

– Смотрю и завидую! – сказал Виктор, и он не врал.

– Ну, все, все, – отобрала Валя бутылку от мужа. Хватит! Одна рюмка в день! Она налила еще Виктору, и закрыв бутылку, поставила ее в холодильник под щенячий взгляд Коли.

– Слушаюсь, куда денешься, – вздохнул Николай, для приличия немного придержав бутылку.

Виктор смотрел на эту пару, и тоска понемногу разливалась в его душе. Он один! Может быть, конечно, он виноват сам, и может быть зря он расстался со своей? Готовила она прекрасно. Сейчас бы тоже свои блины ел, а то все из коробочек! Но он вспомнил все остальное и решил, что поступил правильно. Зато спокойно, и никому ничем не обязан, подумал он. За все нужно платить!

– Заходите, – сказала Валя, когда они распрощались с Николаем.

– Еще увидимся, – мигнул ему Николай.

– Ага, – ответил Виктор, неся в свою квартиру свой шарообразный живот. Жизнь снова была прекрасна. Все, что ему не хватало, это участие, собственная значимость и общение, теперь у него были. Он был уверен, что теперь у него есть люди, которые скрасят его одиночество, хотя бы иногда.

– А что, можно к себе в гости звать, на дни рождения ходить, телевизор вместе смотреть. И не обязательно каждый день. Главное, знать, что за стеной друзья, которые могут придти к тебе в любую минуту, – думал он, засыпая.

– Нормальный мужик, – сказал Николай, улыбаясь, когда проводил Виктора. Есть с кем спорт посмотреть. А то тебе все кино нужно. Вот теперь тебе мешаться не буду. Как что, к соседу. Отличненько! Хорошо, что наш ровесник, а то бабульку, какую-нибудь, подселить могли, или алкалоида. А Витек, то, что надо! Нужно его на следующей недельке в лес за грибами захватить. Как ты думаешь? – спросил он жену.

– Да уж конечно, захвати. Вдвоем веселее, и мне меньше переживать, – сказала Валя, моя тарелки.

* * *

– Виктор, ты моему, там в лесу, пить не давай. Ему нельзя. Проконтролируй, пожалуйста, – попросила Валя Виктора перед лесной вылазкой. На даче тебе у нас понравится, там опят, косой коси. А потом и обед себе разогреете, и сами передохнете. У нас там печка, яблок полно. Я бы тоже поехала, но дел куча. А вы уж погуляйте и без грибов не возвращайтесь!

– Будет сделано, – взял под козырек Виктор, и заулыбался, представляя треск дров, и расслабуху после похода по лесу.

– Мне бы вот такую же жену, как у соседа, – подумал он, собираясь в лес. Тихая, в доме все чистенько, и готовит прекрасно. А Николая видно любит. И не пей, и поешь, и блиночки тебе, и пирожки. Не то, что моя! – с горечью подумал он, вспомнив свою последнюю ссору и уход из дома.

* * *

С тех пор они сдружились и почти каждый вечер смотрели вместе с Николаем телевизор, играли в шахматы, и болтали о том, о сем. Виктор тоже стал в их доме постоянным гостем. И ни один праздник в их доме не проходил без его присутствия. Виктор даже поправился и залоснился немного, потому что частенько угощался Валиными кулинарными штучками. Одиночество Виктора уже мучило не так остро. Он был не один, а с друзьями, с хорошими соседями. А соседи, как известно иной раз лучше родни.

Все встало у Виктора на круги своя. И вечерком, лежа на диванчике, он часто думал о вечном. Философствовал, сочинял новые стихи, и переживал мировые проблемы, глядя в телевизор.

Глава пятая

– Виктор, собирайся, хватит валяться, будем Рождество справлять. Моя уже и пирогов напекла, и салатиков сделала, – решительно сказал Николай, войдя в квартиру Виктора, которая всегда была открыта. Благо дело у них на двоих был общий коридор-холл, который отделял их от мира и обеспечивал им обоюдную безопасность.

– Да еще и Нового года не было! – удивился полу спящий Виктор, вставая с дивана,

– А по заграничному, сегодня! – сказал весело Николай. Какая разница, был бы повод! И по ихнему отметим и по нашему, – хихикнул Николай. У меня записи новые, кассетка американская отличная, вышак! – округлил он мечтательно глаза. Да свои уже приехали, ждем только тебя.

Виктор уловил запах пирогов, разнесшийся, наверное, до самого первого этажа и естественно забежавший в его квартиру, и лень его сразу же, улетучилась как облако. Иду, – сказал он. Дай только приоденусь.

– Ну, давай ждем, – выглянул еще раз из-за двери Колян, и скрылся в коридоре.

* * *

Виктора встретил шумный стол, потому что к соседям приехали их дети и друзья. И он растворился в этой семейной атмосфере, пахнущей елкой, пирогами и праздничной суетой.

– Ну, давайте, – сказал хозяин, наливая в бокалы вина. За Рождество! Хоть оно сегодня и католическое, но лучше перебдить, чем не добдить, – поднял он вверх палец, под общее одобрение гостей, вспомнив замечания Виктора. Вот так-то лучше будет! Ну, поехали!

– А по правде у нас сегодня с Николаем двадцать лет, как мы поженились, – улыбаясь, сказала Валя.

– Тогда, горько, – сказал Виктор. Ну, чего вы мне ничего не сказали, я бы подарок купил!

– Какие твои годы, еще купишь, – сказал, улыбаясь, Николай, после того, как поцелуй закончился. Мерседес нам бы не помешал… Или на худой конец, путевка на острова пригодилась бы!

– Ты его больше слушай! – перебила его Валя. Ты у нас сам, как подарок! Николай без тебя, как без рук.

– Ну, нет, я сейчас, – Виктор вылез из-за стола и вернулся с парой красивых бокалов. Я вам хотел на Новый год подарить, но вот сейчас пригодилось. Вы налейте в них вина, налейте, – загадочно сказал он.

– Давай, нальем! – сказал Коля. Во, здорово! – удивился он и гости, потому что из бокалов полилась мелодичная музыка.

– Бокалы с сюрпризом, – прокомментировал Виктор, довольный произведенным эффектом.

– Клади, холодечику, – подмигнул ему Николай, когда операция с бокалами, была завершена. А хренок, ух крепок, моя сама делала.

– Да возьму, не возможно не взять. Все так вкусно. Валюшка у тебя, аж, завидно! – улыбнулся Виктор, накладывая салат.

Валя заулыбалась, махнув рукой, но видно было, что такие похвалы она слушала не в первый раз.

– Мое! – сказал Николай, обняв Валю. Нужно знать, как выбирать. И красавица, и рукодельница, как в сказке, и меня просто обожает! – он шутливо задрал нос.

– Виктор тяжело вздохнул, поддерживая хвастовство Николая, изображая мимикой, – Где нам после тебя? Нам уж досталось, что осталось!

– Ничего Викторчик, мы и тебе невесту подыщем, – сказала Валя, подкладывая Виктору селедочку под шубой. А то и сам еще найдешь, ты у нас парень видный!

– Мам, а мы сегодня гадать будем? – спросила дочка Вали.

– Чего тебе гадать-то? Муж уже есть. Лучше не гадай, а то все прогадаешь, – сказала Валя, махнув рукой.

– А просто так, интересно. Ведь все сошлось, что мы раньше видели, – сказала дочка, ища подтверждения у мужа.

– Да! – удивился Виктор. А вы чего гадать умеете? Мне погадайте, у меня жены нет!

– О, наша мама чего только не умеет. И на кофе и на бумаге. Но самое, страшное, на зеркале! – округлила глаза дочка.

Я тоже хочу гадать, – оживился Виктор. Нагадайте мне невесту. А как это на зеркале гадать? Я что-то слышал, но до конца не знаю. На моем, мне бабушка рассказывала, в старину тоже девушки гадали. Только я не верил в это.

– А там нужно поставить два зеркала одно против другого, зажечь свечки, и смотреть, смотреть, вот из коридора невеста и выйдет, – сказала дочка. А потом она начнет приближаться, приближаться. И нужно вовремя закрыть зеркало, а то будут проблемы! – сказала Нина поежившись.

– И чего, правда, вы тоже все видели? – удивился Виктор.

– Нет, я на зеркале не гадала, страшно, а вот на бумаге, ну все на стенке видно. Как на негативе фотографии. И что в жизни произойдет, и лицо жениха. Что для вас будет важно в этом году. Я тогда Валерку увидела, он может подтвердить, потому что рядом стоял. Еще в той квартире, помнишь мам?

– Здорово, – сказал, еще не веря, Виктор. А чего с зеркалом, какие проблемы? Чего там прямо человек идет!? – обернулся Виктор к Вале.

– Моя бабушка гадала в молодости, так она там увидела своего мужа, моего деда, начала рассказывать она. А ее подруга, пошла гадать на чердак, там ее нашли с веревкой на шее. Говорят, если близко подпустишь, то может петлю накинуть. Она говорит, – смотрю, мужчина идет и в руках веревку вертит. А я на него уставилась, потому что еще не очень лицо разобрала, и хочется его получше увидеть. Думаю, еще немножко подпущу, а он подошел, и мне веревку эту и накинул, – сделала страшное лицо Валя, и обернув пальцем вокруг шеи, подняла его как по веревке вверх.

– А как же она это рассказала? – удивился Виктор. Она же повесилась!

– Да нет, она просто придушенная лежала, и вся белая от страха в обмороке. И веревка на шее почти затянутая. Она немного зеркало все-таки закрыла, но немножко не успела. Вот и удушил он ее не совсем. Но я думаю это все сказки, а все равно страшно, даже рассказывать, засмеялась нервным смехом она.

– Да ну, ерунда какая! – не поверил Виктор. Хотите, я сейчас пойду и спокойно погадаю. Кто там может появиться, только ты сам. В этот момент Виктор немного струхнул, потому что вспомнил о своем двойнике, который жил в зеркале. Его он не боялся, но если появится кто другой? А, ерунда, появится женщина, а женщин я не боюсь, – подумал он, успокаивая себя. И к тому же за компанию, не страшно.

– Нет уж, придешь домой и гадай себе, сколько хочешь. А здесь разве только что, на кофе тебе погадаю. На, пей и думай о том, чего бы тебе хотелось, а потом переверни чашку на блюдце.

– Что там у меня? – спросил Виктор, заглядывая через плечо Вали на дно чашки. И не увидел там ничего кроме черной расплывшейся массы.

– О, Виктор, у тебя скоро будет много денег….– сказала Валя, крутя чашку.

– Где, где? – засуетился Виктор.

– Да вот, видишь отдельные точки, видишь, как они сыплются в карман. Это твоя прибыль. А вот пальмы… Далеко поедешь. Наверное, купишь путевку в Испанию, – смеясь, сказала она.

– А женщина, женщина там есть? – обрадованный таким прогнозом спросил Виктор.

– Женщины пока не вижу, вижу много людей. Все у тебя будет хорошо, завершила свое гадание Валя.

– Спасибо сказал Виктор и запустил в рот еще один пирожок с капустой, нежно взглянув на нее…

* * *

– Да посиди еще, – сказал Николай, когда Виктор стал прощаться, еще не все выпили и не все съели.

– Нет, нет, я же вижу, все уже спать хотят. Я пошел, – сказал Виктор, направившись к двери и махнув на прощание всем рукой.

– Ну ладно, приходи завтра, вечерком, доедим, не пропадать же! – согласился Николай.

Виктор вернулся в свою квартиру. Наскоро приняв душ, он поспешил лечь спать. В этот вечер он уже не смог заняться ничем таким. Он только критически взглянул на зеркало, и отражение помахало ему рукой, а он послал ему свою улыбку.

Где там моя невеста с веревкой? – посмеялся он. Где коридоры? Девушка, выходи, я тебя не боюсь, сострил он. Ни коридоров, ни девушки, все ерунда.

Он разделся, лег на диван и заснул.

Глава шестая

Но приближалось настоящее Рождество, православное. И как назло, в этот день Виктор был один, потому что соседи еще не вернулись от родственников.

– Ну что ж, не все коту масленица, – подумал он. Кроме тебя у людей еще и свои проблемы бывают.

И все же ему было даже обидно, что они оставили его вот так на такой праздник одного. Устроив себе не хитрый столик, и съев куриную ножку под рюмку коньяка, он быстро потерял аппетит. Одному праздновать было не интересно, и есть не хотелось. Без шуточек Коляна, без потчевания Валечки, все было не в радость. Виктор вспомнил свою семью и позавидовал Тамаре. Она-то там с детьми, может быть, и гостей назвала, веселятся, небось? – представил он их веселье. Виктор уже даже хотел позвонить Тамаре, но вспомнил, что у них еще нет телефона.

– Нужно было бы пригласить кого-нибудь в гости к себе, или напроситься к ним, – подумал Виктор, но вдруг понял, что у него нет никого, кроме Коли с Валей и своей бывшей жены, кого бы он хотел, и мог здесь видеть. Он маялся, потому что спать ему не хотелось, а делать было нечего. Виктор включил телевизор и стал смотреть фильм, который назывался «31 июня».

– Господи, и здесь то же! – подумал он, увидев, как красивая принцесса из двенадцатого века очутилась в комнате художника из двадцатого. И как? Через зеркало! Сказка, но очень красивая, а музыка! Наш звездный мост, наш звездный мост, – пропел он, вторя героине.

Глядя на хорошенькую актрису, принцессу, Виктор снова загрустил, ведь он был один, и никакой принцессы не предвиделось. И ему очень, ну просто очень захотелось, чтобы здесь как в сказке очутилась такая же девушка, с этими красивыми глазами, с нежными губами, и чтобы она села ему на руки и обвила его шею своими нежными ручками. Он уже представил, как обнимает ее милую фигурку, и несет на диван…Он даже покраснел от этой мысли.

– Чего это я так расчувствовался? – подумал он. Уже призракам рад, дошел до ручки без женщины. Скоро на них в лифте бросаться буду, как маньяк, и Виктор представил себя в лифте с красивой женщиной, которая, как и он, сегодня одна, и очень рада встретить рождество с ним. Он ведет ее в квартиру, снимает пальто. Дает тапочки… Зачем тапочки? Он снимает с нее одежду и, подняв на руки, несет к дивану…

Виктору стало и самому смешно, оттого, что все его мысли бродят около дивана.

– Но смех смехом, а впереди ничего не предвидится, – подумал он. Случайные варианты надоели, а другого, пока, где взять? Хотя, как в песне, – Любовь нечаянно нагрянет, – подумал он. А через сколько лет, нечаянно? Лет, этак через двадцать, когда он с палочкой ходить будет, – усмехнулся он.

– А ты погадай на зеркале, – сказал ему внутренний голос.

– А где же мне взять второе? – задумался Виктор.

– А в ванной. Сними и попробуй. А вдруг там невеста? – услышал он совет внутреннего голоса.

Виктор прошел в ванную и снял зеркало. Он придвинул маленький столик к комоду, над которым тоже висело зеркало, и примерился, видно ли что-нибудь. И, о чудо, в зеркале вдруг отразился длинный коридор с дверями. Виктор всмотрелся, на сколько долго тянется этот коридор, странно, но он не видел себя, а только этот коридор, который совсем не напоминал отражения его зеркал. Коридор в конце своем был наполнен дымкой, может быть оттого, что света в комнате было мало, горело всего лишь бра.

Виктор пренебрег полным ритуалом и решил, что если что-то такое есть, то все получится.

А если не получится, в другой раз купишь свечки, – подсказал ему внутренний голос.

Виктор хотел было, сесть поудобнее, не теряя из вида эту повторяющуюся и убегающую вдаль картину из дверей, и его глаза снова остановились на той дымке в конце туннеля. Он постарался не переводить взгляд, и ему показалось, что что-то шевельнулось вдали, и туман принял еще непонятную, но другую форму. Он как бы медленно двигался. К нему навстречу!

Виктор подумал, что это игра света, и всего лишь его желание увидеть что– либо, но туман, двигаясь, превращался в женскую фигуру, от которой отделилось темное облако тоже похожее на человеческую, но мужскую фигуру и по мере ее приближения, оно уходило все дальше назад, как будто даже цепляясь за нее. И вот уже стала видна головка со светлыми волосами, вот уже видны ручки, одежда. Ближе еще ближе! – уже желал Виктор. Ему показалось, что он уже видит лицо, и оно очень напомнило ему лицо Валечки. Она шла по коридору с букетом осенних листьев и на губах ее была какая-то страдальческая улыбка. Виктора как будто током шибануло, когда он увидел ее глаза совсем, рядом. Они блестели, ресницы дрожали, и улыбка была настоящая! Он вздрогнул, в глазах его от напряжения защипало и он сел на стул. Все исчезло и теперь в зеркале уже отражалось только его напряженное и усталое лицо.

– Видел или придумал? – он и сам не очень то соображал и понимал. Это все пронеслось очень быстро, хотя и имело свое секундное время, и можно было принять это как образ, который мы часто видим в голове, если хотим, что-то представить. Разницу уловить было очень трудно. Но он видел, и знал, что он видел. И даже, запомнил одежду и выражение глаз! И, в то же время, этого уже не было. И ничто, не напоминало ему об увиденном! Лишь только память, или ее игра воображения.

– Валечка, – подумал Виктор, ловя ушедшую картинку в своей памяти. Конечно, думаю о ней, вот и представил именно ее, – подумал он, стараясь объяснить виденное. Куда мне, против Кольки!? Да и живут они душа в душу. Нет, все враки, и выдумка!

Виктор еще раз взглянул на себя критически, и ему не понравился свой собственный вид. Вздохнув, он выпил еще рюмку коньяка, устроившись на диване, задумался.

Мысли философского направления, как всегда полезли ему в голову. Он снова попробовал представить бесконечность, и поплыл все дальше и дальше сквозь пространство, наполненное звездами. Конца не предвиделось!

– Возможно, и кончается наш мир, тот который мы привыкли видеть, – подумал он. Может мы как микробы в руслах сосудов, и эритроциты видятся нам как звезды, кровь для нас представляется космосом. И мы думаем, что нет стенок русла, оно далеко– далеко, настолько далеко, что любая плотность для таких маленьких существ, которые живут на каком-нибудь тромбоците и еще и воображают о себе как о чуде природы, превращается в отсутствие ее.

– Да нет, дело тут не только в размерах, хотя для бесконечности каждый размер стремится к уменьшению, так как бесконечность бесконечно растет и ее границы бесконечно удаляются, и то, что является постоянной и конкретной величиной в этом беге становится все меньше, как станция, для отошедшего от нее поезда. Та субстанция, которая составляет бесконечность становится для этого размера все более разряженной и просторной, как увеличивается пространство между поездом и станцией по мере его убегания.

Это был второй секрет, который лежал на пути познания мира. Это теория большого числа, у которого нет определенного размера. И то, что бесконечность та же материя, только пространственно временная.

– Кошмар, мозги идут в разнос! – подумал Виктор, отпустив мысль и снова вернувшись к ней.

– А еще, эта бесконечность обязана уходить и в сторону уменьшения также бесконечно. И получается, что для каждого, чересчур мизерного, он сам кажется пупом земли, потому что в точке его существования, координаты отсчитывают удаление в меньший мир. И предельно малому размеру тоже нет конца. Может ли это понять наш ум? Нет! Наш ум устроен так, чтобы понимать трех мерность и конечность. А дальше заклинивает. Это так же, как какой-нибудь робот спроектирован различать только два цвета. Путем рассуждений он может догадываться, что раз цвет передается длиной цветовой волны, то она может иметь совершенно разные значения, и, стало быть, должны существовать различные цвета. Но он никогда не сможет до конца понять этого, потому что умеет видеть только черное и белое! Как он поймет, что такое красный цвет? Такой микросхемы в его конструкции нет.

Мы роботы, с определенной программой видения мира. Или необходимость существования в трехмерном мире и выращивает эти способности видеть, трехмерное? Клетки трехмерные, нервы трехмерные, и вокруг все трехмерное. Все ли?

Сложно, все это сложно, так и в психушку к тете Варе попадешь, – ответил Виктор в душе сам себе, и заснул.

* * *

На следующий день, вечером, когда Виктор только успел раздеться, придя с работы, к нему забежал Николай.

– Моя сегодня во вторую смену, давай понемножку. У меня сегодня такой облом, нервишки нужно успокоить, – сказал Николай с расстроенным лицом.

Николай достал бутылку коньяка и передал ее Виктору, – держи, а я пойду, разденусь. У тебя закусить то что-нибудь есть? Не хочу, чтобы моя заметила, что мы с тобой нарушали, съест!

– Все есть, заходи, пять секунд и все готово, – взбодрился Виктор.

– Отлично Виктор, я сейчас! – Николай ушел в свою квартиру и через пять минут явился, принеся все же две котлеты и соленой капустки.

– Садись Колян, сейчас новости будут. Какие проблемы? Рассказывай, – налил Виктор две стопки. Ну, давай! – чокнулся он с Николаем.

– Да понимаешь, мой шурин собирает бригаду на стройку за границу. Я уже от него добро получил, да сегодня медкомиссию проходил, а у меня сердце оказывается не в порядке. Не взяли. Там говорят жара, очень большая провокация для сердечников. Не выдержу. Еще и прививки, куча, тоже мне не рекомендованы! В общем, все! Проехали! Ни тебе Африки, ни тебе пальм, ни тебе бабок. Ну и ладно, что Бог не делает, все к лучшему. А то подхватил бы там какую-нибудь амебу или грипп, помер бы и никакие деньги не нужны! Там знаешь сколько инфекции! А деньги, их всех не заработаешь.

– Да! – поддакнул Виктор.

– Зато с Валечкой не разлучусь. Два года может, и не выдержал бы, сам сбежал бы! – Николай закусил выпитое, лимончиком.

– Закон подлости, – сказал Виктор, особо не проникаясь горем друга. Перспектива остаться без его присутствия была грустной. Только что нашел товарища, и вдруг, снова замкнуться одному в своей квартире! Он даже обрадовался такому повороту дел.

– Нам с тобой и здесь неплохо будет. Не бери в голову. Если бы это предложение лет в двадцать, а сейчас! Хотя, посмотреть другие страны! Мне бы хотелось!

– Слушай, а хочешь, я про тебя с шурином поговорю. Им водители нужны. Вдруг да повезет! А я ему сейчас прямо и позвоню, давай телефон.

* * *

– В Африку?! – вздохнул про себя Виктор, получив загранпаспорт с визой и билет на самолет. ОН ехал в автобусе, и его голова работала только на предстоящие перемены, не замечая знакомых городских пейзажей проплывающих за окном, ни сутолоки в салоне. Он представлял уже аэропорт, самолет, облака под крылом и долгожданную жару, которой так не хватало в эти зимние дни. Впереди было столько нового и незнакомого, как в начале жизни, и, наверное, поэтому в душе была весна, какая-то спокойная радость и мечты.

Совсем недавно он и подумать не мог, что все так может измениться в его жизни.

– Не было ни гроша, да вдруг алтын! – улыбнулся он. Теперь он мог не бояться за вечные денежные проблемы, они теперь решались очень просто. Две штуки в месяц! Не плохо. И долги все легко погасить, и в банке за два года сумма приличная накопится. На душе стало легко. ОН даже, кажется, подрос сантиметров этак на десять, и в его теле появилась какая-то легкость и солидность. Он смотрел на себя уже не так, как месяц назад.

– Кто он был раньше? Несостоявшийся инженер, и бесперспективный водитель? Хоть и на телевидении, но всего лишь водитель. Это после МАДИ! Докатился! А что было делать? Институт закрылся, зарплата сошла на ноль, и кроме того, что его пилила и ныла жена, он и сам понимал, что дальше так жить нельзя. Слава Богу, выручило умение водить машину. Он выполз из подбирающейся нищеты. Он снова смог бы обеспечивать семью. Конечно, все оставляло желать лучшего, но это был уже твердый заработок в приличной организации.

В будущем он надеялся и на свои стихи, и в тайных своих мыслях не сомневался, что они еще принесут ему славу. Он уже видел стопки книг на прилавках, с красивой кожаной обложкой и портретом на первой странице. Непременно с гитарой. Он вспомнил свою удачную фотографию, и в книге рядом с биографией красовалась именно она. Но пока эта надежда была очень призрачной и воздушной. Как маленький довесочек к его возможностям. Наследство ему не грозило, нобелевская премия и выигрыш в лотерею тоже, и вот так он мог прожить всю жизнь!

Та удача, которая выпала ему сейчас, была верхом мечтаний, и она решала все. Виктор попробовал представить реакцию Тамары на сообщение об его командировке.

– Вот так! А ты думала, что я ни на что не пригожусь больше. – злорадно подумал он. Теперь кусай локти! А хотел бы я снова вернуться к ней? – подумал он. Не знаю. Уже и один привык жить. Свобода это тоже хорошо. А там посмотрим!

Виктор поймал себя на мысли, что гораздо больше ему хотелось бы видеть рядом с собой Валю. Ему хотелось такой же уютной и спокойной жизни как у Коляна. Он по большому счету каждый раз завидовал ему, когда приходил к ним в дом. Валечка, вот что нужно было ему для полного счастья. Но она была чужая жена. И вряд ли ему светило что-то большее, чем он имел.

Иногда ему казалось, что Валечка уж слишком заботится о нем. И он приписывал это ее возможному интересу к нему как к мужчине.

– Хотя может быть это всего лишь сочувствие доброго человека? Она просто добрый и порядочный человек, – решил он, стараясь закрыть свои сомнения.

Он вспомнил, как однажды ехал с Валей в лифте. Они столкнулись в нем вечером после работы. Валя шла с сумками из магазина, и Виктор постарался взять их у нее. Валя вздохнула облегченно.

– Все руки оттянули. Вроде ничего не купила. А нести тяжело, – оправдывалась она.

– Жалко, что я тебя не встретил пораньше, помог бы от магазина, мне то это легко. И вроде при деле, как раньше, когда жил с семьей. В магазин часто ходил. А сейчас даже приятно, как маленькая ностальгия по семейной жизни. А для тебя бы Валечка я сумки таскал три раза в день! – улыбнулся он.

– А мне бы хоть месяц одной пожить. Никак Колю в дом отдыха не спроважу. Надоело, все одно и то же. Работа, магазин, кухня. Вот я бы повалялась на диванчике! – улыбнулась Валя.

Виктор слушал Валю и чувствовал, как в его душе возникает предательское желание поцеловать ее. Благо руки были заняты, а то кто знает, сдержался бы? Он был близко к ней, и мало того в этом замкнутом пространстве они были одни, и казалось, что законы жизни за лифтом, в эти секунды могли не действовать. Валечка, он заметил, немного засмущалась, и этими простенькими жалобами на обычную повседневную жизнь, прикрывала свое стеснение этой близостью. Она была предательская и провоцирующая. И возможно первый раз это они почувствовали вместе.

Но секунды кончились, лифт открыл свои двери, и Виктор, желая продлить их близость, нес сумки до дверей квартиры и потом внес их в нее, и остановился, не желая уходить.

– Спасибо Виктор, – Валя поставила сумки поудобнее, и стала снимать плащ.

Ее лицо было немного румяным, ресницы опущены, а светлые колечки рассыпались по спине. Виктор не удержался и потрогал ее волосы. Валя обернулась и посмотрела на него немного испугано. Но ее взгляд задержался чуть больше на его глазах, и этого было достаточно, чтобы он вдруг обнял ее и прижал, уткнувшись в ее шею, закрытую кудряшками.

Валя мягко отстранила его, но не бросила обидных и резких слов. Она улыбнулась и погрозила ему пальцем.

– Прости, не удержался. Ну, я пошел – сказал Виктор, и быстро скрылся в коридоре.

Он зашел в свою квартиру с бушующим океаном в груди. Он был поднят на какую-то невидимую вершину в чувствах, которые подарил ему этот миг.

– Когда такое с ним было последний раз? А может быть даже никогда! По крайней мере, за все годы с женой, такого, он не испытывал. Обычные необходимые семейным правилам и физиологии отношения. Без восторгов, без этой волны нежности и удушающей страсти. Все было обычно.

Господи, сколько же лет он прожил не так! – подумал он. Нужно было бежать от этой обыденности от этой серой жизни давно, и кто знает, как бы повернулась жизнь у них обоих. Ведь Тамара, судя по всему, тоже ничего подобного не испытывала в моменты их близости. Для чего они обманывали друг друга? Дети! Нужно было растить детей, и обеспечивать не себе, а им хорошую жизнь. Вот почему. Одна ошибка, а потом, уже масса обязанностей, нитей и пут. И ты уже не принадлежишь себе. А мимо проходила жизнь, настоящая, интересная, и где– то его ждала женщина, ради которой хочется свернуть горы!

Да, о чем он и жалел сейчас перед отъездом, так это о том, что теперь встретиться с Валечкой в лифте, ему не удастся почти год, а то и два!

– И все-таки, белая полоса, у него началась белая полоса! – вздохнул весенний воздух Виктор, выйдя из автобуса. Была черная, а стала белая! Вот как бывает! Но почему судьба встала на его сторону? И квартиру получил, и теперь эта командировка? Почему раньше ничего, как ни тужился! Это все Колян, дай Бог ему здоровья. Хотя, если бы он был здоров, то я ничего бы этого не имел! – подумал Виктор. Хорошо, что у него маленькие проблемы.

– Опомнись, ты уже радуешься на горе твоего лучшего друга, да еще который так тебе помог! – возопил внутренний голос.

– Но я же не виноват, что у него сердце пошаливает. Выпивал, и холестерина много поглощал, а я то тут при чем? А потом, все-таки не так уж он прост, как я думал! Устраивался на работу за границу и молчок! Мне ничего не сказал, а мог бы и меня с собой взять! Так что, он тоже хорош! И за мои сорок сливки всегда доставались не мне, а другим! А ему то всю жизнь с верхом. И жена, и семья, и по квартирам не маялся. И зарплату ему никогда не задерживали, да все у него в жизни прекрасно. А мне хоть сейчас от жизни что-то получить. Наверное, я заслужил! – оправдывался Виктор.

– Не нравишься ты мне! – сказал ему внутренний голос. Вообще-то все, что ты сейчас наговорил, – называется неблагодарностью и завистью. Раньше в тебе такого не было. Смотри, стихи писать не сможешь. Вот так сотрутся твои лучшие чувства, а на худших, далеко не уедешь. По крайней мере, для людей жить не сможешь, а для себя любимого – другим не интересно.

– Да ладно, не такой уж я плохой. Это я так, сам себя уговариваю. Коляна я уважаю. И конечно говорю ему спасибо. Вот сейчас приду, устрою прощальный ужин и так и скажу ему все, – подумал Виктор.

* * *

– Ну ладно, ладно, какие счеты, – сказал великодушно Николай. Нет худа, без добра и добра без худа. Значит мое добро совсем в другом. А твое, в этом. Привези нам что-нибудь такое африканское. Интересно!

– Да я вам целый чемодан сувениров привезу, пообещал Виктор и пошел делать последние приготовления к отъезду.

Когда все было готово, чемоданы уложены, документы проверены, и порядок в квартире досконально наведен, Виктор, поставил чайник и пока тот кипел, подошел к зеркалу в коридоре. Он увидел свое помолодевшее лицо, потрогал рукой волосы, изобразил подобие улыбки, разглядывая себя в разных ракурсах.

– Ну, что приятель, дожил до хороших дней? А ведь все ты, – обратился он к отражению. Если бы ты тогда не дал мне дельный совет, когда я уже готов был выпрыгнуть с балкона, не было бы всего этого.

Ему показалось, что отражение хитро улыбнулось, и оно ответило, – так ведь в этом есть и моя корысть. Ведь без тебя не было бы и меня, а еще…

Тут Виктор услышал звонок телефона. Звонила его жена.

– Ну, до свидания. Небось, и не позвонил бы на прощание? Тебя провожать то кто-нибудь пойдет? – спросила она, стараясь хоть как-то продлить разговор, который мог и не состояться.

– Да зачем мне провожатые, что я маленький? – возразил Виктор. Там нас будет встречать наш руководитель. А здесь я уже заказал такси. Так что все нормально.

– Ты знаешь Виктор. Мало ли что в дороге. Я не хочу, чтобы мы с тобой расстались врагами. Ты как хочешь, но мы с детьми придем тебя провожать.

В душе у Виктора дрогнуло. Первый раз за долгое время он услышал беспокойство в голосе жены, и оно касалось его самого. Он вдруг сразу вспомнил свою прежнюю жизнь, и все, что было неприятного, уже таким не показалось. Теперь это было где– то там, в другом срезе его жизни, в другой проекции, где все это приносило грусть, обиду, безысходность. Теперь Тамара, дети и он сам, как будто легли в его голове совсем другой волной. В которой, он был на коне, у него был выбор, у него в принципе была возможность вернуться, и начать все сначала, с другой стороны продолжая старое. Другими словами, он мог зачеркнуть все плохое и начать новую жизнь, и все это зависело от него. У него была фора, и от этого спокойствие опустилось на душу Виктора. Отказаться от прощания с детьми он не мог, и поэтому сказал

– Как хотите. Если охота тащиться в аэропорт? Приезжайте к девяти, а то потом документы, багаж, группа, мало ли что, А так успеем попрощаться.

Наутро, в шуме аэропорта, Виктор подумал, что идея с проводами очень даже удачная. ОН был как все, которые стояли в кучке перед первым коридором, о чем– то говорили, целовали друг друга на прощание и лица у них были веселые с грустным оттенком предстоящей разлуки. Виктор подумал, что будь он сейчас здесь один, ему было бы противненько. Он опять был бы одиночка. А так, не хуже других.

ОН посмотрел на детей и увидел в них свои черты, сглаженные Тамариными. Голос сына был уже грубовато мужским, он пожал отцу руку как взрослый и молча продолжал стоять рядом. Дочка, крутила головкой по сторонам, и видно, что эта жизнь аэропорта и эти хлопоты с чемоданами, с этой волной восторгов и любопытства, улетающих в другие незнакомые страны, рождали в ней желание быть среди них, и ждать, что же она увидит через три часа лета. Ведь через эти часы, отлетающих ждали море, Эйфелева башня, улочки Вены и магазины, магазины… Она смотрела на табло, и одни только названия приводили ее в трепет.

– Желание улететь далеко, далеко в красивые дальние страны, читал Виктор в ее глазах, и совсем не находил там переживания от разлуки с отцом.

– Ну, пока дочка, пока сын, – сказал Виктор, целуя на прощание детей.

– Давай уж поцелуемся, – сказала ему Тамара первой. Счастливого пути.

– Папа пиши нам письма и приклеивай красивые марки. А еще привези мне что-нибудь красивое… – сказала ему дочка, когда он уже сделал шаг в сторону контроля.

Глава седьмая

Виктор, прошел последний контроль и оказался в зале ожидания. Он бродил налегке, по мраморным залам, напичканным всевозможными киосками, магазинчиками и кафе, и разглядывал все, что ему попадалось на глаза. Он вдруг почувствовал себя человеком другого сорта. Более высокого! Ведь теперь он принадлежал к кучке этих счастливчиков, которые могут вот так запросто, с огромными багажами и семьями, с маленькими сумочками и налегке, с серьезным и респектабельным видом, ведя под руку расфуфыренную дамочку, лететь в другую страну! В ожидании команды, проходить в самолет, гулять по залам, разглядывая товар, беспечно сидеть в кафе с чашечкой кофе, или покупать своим чадам очередную безделушку из киоска. Он, правда, пока что не мог позволить себе тратить деньги в этих магазинчиках и киосках, но даже эта ознакомительная прогулка по чистым вестибюлям аэропорта доставляла ему массу приятных впечатлений и восторгов. В душе у него все пело. Он подходил к киоскам с кофе и дорогими пирожными, и посмотрев на цену, уходил к следующему со всякой всячиной, и посмотрев на это тоже уходил смотреть следующую витрину. Он удивлялся на пассажиров, для которых видимо этот полет проходил не первый раз, удивляясь их спокойствию и даже будничности, с какой они пребывали в аэропорту.

А он летел за границу первый раз, и восторгался каждой мелочи, которая присутствовала при его отлете.

– Такое красивое здание, куча народа и он такой же, как они! Это тебе не поездка в переполненном автобусе по Москве. Это полет в аэробусе до Дакара! Господи, думал ли он полгода назад, что в его жизни будет такое? Виктор завидовал сам себе.

* * *

В самолете рядом с Виктором села молодая негритянка, лет тридцати, с другой стороны, коллега из их группы, с которым он еще не был знаком коротко, только мельком.

– Сейчас познакомлюсь с соседями, лететь пять часов, а это тошнехонько, если молчать и в иллюминатор смотреть! Поговорим, а потом за полет и винца выпьем. Здесь же наверное, дают к обеду? – подумал он, приглядываясь к девушке.

Но девушка оказалась не разговорчивой, и на вопросы Виктора отвечала по-французски, эскюз моа, же не компран па. Она не высказывала никакого любопытства по поводу соседства, и вид ее был безразличным. Девушка была одета в белые джинсы и розовую майку. Виктору очень хотелось разглядеть ее лицо по подробнее, но она сидела, отвернувшись к окну и о чем то думала.

Виктору не оставалось ничего другого, как тоже заняться своими мыслями, и он закрыл глаза, вспоминая Коляна, Валю, и своих детей.

– О Тамаре я совсем не думаю, – подумал он через несколько минут, даже с какой-то обидой за нее. Жена бывшая все-таки! А для меня, как пустое место! А ведь ближе пока что никого не было, и нет. Друзья, это друзья, а жена, даже если ты с ней развелся, все равно родственница. Ничего, скоро заработаю много денег, помогу им. А то, как – то не честно получается. Прожили мы с ней восемнадцать лет не богато, а как мне повезло, так она и не причем!

– А что ты запоешь, когда женишься второй раз? – спросил его внутренний голос. Как со всем этим родством жить то будешь, шепнул ему внутренний голос.

– Женюсь! Да вряд ли! Что-то я пока один пожил, ни одной подходящей женщины не встретил. То выгоду ищут, то хотят сразу, чтобы я жил для интересов ее детей. То требуют, чего я и Тамаре– то никогда не делал. Нет, это будет очень трудно. Хорошая женщина пока что мне попалась одна, это Валя, но она жена друга. Так что! – подумал он и посмотрел на табло. На нем зажегся сигнал пристегнуть ремни.

Виктор не любил взлет, и даже был рад, что задумался так надолго. Но все же он услышал слова стюардессы, и стараясь не показать, что эти минуты ему не приятны, он напрягся, зажал в руках ручки сидения и сделал очень серьезное лицо.

– Африка, пальмы, слоны, тигры. Негры. Их же там на каждом шагу. Интересно, там, наверное, и кокосов, и ананасов полно? За два года наемся, и загорю и мир посмотрю! Если не бахнемся, конечно! – подумал он и представил как шарахается самолет об землю и…

– Да нет, наверняка и подумать не успеешь, – успокоил он себя.

Самолет затих, а потом плавно стал набирать скорость и вот уже Виктор увидел крыло самолета, сделавшего наклон при повороте на нужное направление.

– Не боись, помереть можно везде. Это уж где кому придется, а по теории вероятности, нам все должно прийтись в разных местах. Не может быть, чтобы всем и одинаково, – рассмеялся его сосед. Первый раз в Африку? – спросил он, улыбаясь, Виктора. Я слышал, ты водилой у шефа будешь? А я то уже второй раз. Я бригадир у бетонщиков. Все время на свежем воздухе! Видел, какой я черный! Это с того года. Ага! Этот загар так въелся, что уже, наверное, на всю жизнь. Там же пятьдесят градусов, так разморит на солнце, только кофе и спасаемся. В жару, положено крепкий пить. Не выпьешь, смякнешь! Да! А ты думал там рай? Небось, думал фрукты, океан, пальмы? Если бы не деньги, ни за что бы не полетел. Климат не дай Бог! Жарища кошмар! Я раньше тоже так думал, буду купаться в выходные и загорать на песочке. Какой загар! На работе так напыжишься, что к вечеру, лишь бы в прохладную простыню завернуться. А насекомые, а песчаные бури? Господи, там же воды приличной нет! Так что не думайте что это рай. И воду теплую будете пить, и песка наглотаетесь. И к тому же, сразу по-дружески не советую связываться с местным населением, ты понял, о чем я. Я имею в виду женщин. И болезни, и провокация. Все может быть.

– Какой напиток желаете? – услышали они голос стюардессы.

– Давай по коньячку! – сказал сосед. Надо же отметить начало, потом будет некогда, да и сам не захочешь.

– Мне сок грейпфрута пожалуйста, – сказала негритянка, и Виктор постарался успеть разглядеть ее лицо. Но девушка, взяв стакан, отвернулась к иллюминатору и стала посасывать сок из трубочки.

Виктор удивился, что лицо девушки вызвало в нем интерес, но оно было настолько сложным для его восприятия, что он, даже закрыв глаза, не мог вспомнить его. Это было необычное лицо, для представления русских о негритянках. Это была чернокожая женщина, с черными волосами, заплетенными во множество косичек, но с правильными чертами лица, и совершенно очаровательным носиком. От женщины слегка доносился запах духов с тонким оттенком океана песка и юга. Виктор заметил, как сверкнули угольки ее глаз, при ее повороте головы. ОН понял только одно, что он очарован этим лицом, хотя не может повторить какое оно в его памяти.

– Хо-хо, поднимая палец, – сказал сосед, показывая незаметно на женщину.

– Я думал они там не такие красивые, – шепнул ему Виктор.

– Красивые, еще какие. А фигурки, а темперамент! Насмотришься еще. Но помни, поднял он указательный палец. Трудно, но не надо! Ты женат?

– Женат, – соврал Виктор.

– А ну да, я же вас в аэропорту видел. Ну вот, подумай о последствиях.

* * *

Полет прошел удачно. Сосед был настолько болтлив, что Виктору даже захотелось тишины и покоя. Но эта его мечта воплощалась лишь не на долго, когда сосед отлучался в туалет, да когда часа через три он вдруг решил заснуть. Виктор иногда поглядывал в сторону девушки, которая сидела через кресло от него, но она сидела, закрыв глаза, хотя не спала, и Виктор оставил эту мысль, поближе познакомиться и поговорить с ней.

– И чего я так разлюбопытничался? – подумал он, когда и сам решил посидеть с закрытыми глазами. Девушка как девушка, совершенно из другого мира, и я ей не интересен, и мне в ней что?

Он не заметил, что при выходе из самолета, когда Виктор подал ей с полки сумку, она вздрогнула. Как будто, что-то, поразило ее в нем. Она, даже, открыла рот, чтобы что-то сказать ему, но не сказала. А толпа выходящих из салона, разделила их и понесла к паспортному контролю, только на другом конце полета.

* * *

В группе с коллегами, Виктор сел в автобус, присланный за ними шефом, и поехал по незнакомой стране, с любопытством глядя в окно автобуса. Сначала пейзаж не очень поразил его, за исключением цветников и пальм в аэропорту. Первым отличием были, конечно, люди. И в Москве африканцы не были редкостью, но здесь их было так много, что удивляться приходилось, если навстречу попадались европейские лица. Виктор заметил и то отличие, которое вдруг возникало с теми пассажирами самолета, которые в аэропорту смотрелись экзотично, гостями. И все в них отличалось от коренных жителей. И походка, и взгляд и манера держаться. Здесь они вдруг обретали совсем другой вид. В их жестах появлялась уверенность хозяина дома, они какими-то незаметными чертами становились совсем не московскими африканцами, а местными и обычными жителями. В чем это заключалось? – думал Виктор. Может быть в том, что теперь они попадали в свою родную ауру, с родным языком. С родными понятиями и жестами. Они сливались с многочисленными такими же жителями этой страны и их важный и отчужденный вид пропадал, они так же тащили чемоданы, их так же встречали, и обнимая заряжали местными проблемами. Они уже жили домашними заботами, которые и радовали их, и немножко тяготили. Они вернулись в свой дом. И вид свой поменяли с гостевого на домашний.

Виктор смотрел на пейзаж примыкающий к аэропорту, и не видел ничего кроме чахлой сожженной травы и хилых веточек с колючками. Но по мере того, как они удалялись от аэропорта, постепенно все менялось, и вот уже появились красивые цветущие кусты вдоль шоссе, необычные цветы и хижины с пальмовыми крышами. Он видел стайки птиц, весело порхающих по небу, видел коров, пасущихся на траве, но это были другие коровы, с совершенно другим телом и рогами, и даже шкурой. Солнце светило так ярко, что в сердце поднималась радость и от его лучей и от невозможно ярких красок растительности и цветов и от всей этой ленивой живности, и от этих черномазых ребятишек, играющих на песке около дома. Он видел жителей в национальных одеждах, представляющих собой просторные длинные рубахи и, удивительно намотанные, платки на голове. Он видел крупицы быта простого, не богатого народа, которые сменялись современными бензоколонками, супермаркетами и небольшими городскими поселениями. В окно врывался свежий ветер, и Виктор с удовольствием подставлял ему свое лицо, чувствуя, как ультрафиолет начинает настойчиво проникать в его кожу.

Он оглянулся на своих коллег, и не заметил в них того восторга, какой возник в его сердце. Некоторые дремали, кто-то, лениво облокотившись на спинку сидения, смотрел и довольствовался маленьким обзором. Его сосед по самолету увидел его взгляд, и мигнув Виктору, снова углубился в сидение.

Виктор теперь уже не сомневался что он не только в другой стране, но и на другом континенте, сказочном и таком далеком в его прошлой жизни. Автобус выехал на шоссе, бежавшее вдоль океана, который мощно сверкал на солнце и поражал зрение, ярко синим цветом воды.

– Горизонт здесь такой же, как и на море, но почему-то здесь эта синяя даль ощущалась более мощно и значительно, чем на берегу моря, например Черного! Почему? – Виктор тоже не находил ответа. Может быть, это все потому, что я знаю, что это океан, а не море? – думал он.

Огромные и небольшие отели стояли вдоль берега, окутанные густой зеленью, и Виктор уже обрадовался, представив, что его комната будет в одном из них, и он каждое утро и каждый вечер, будет смотреть на эту невозможную ширь, не похожую на просто море, а на океан, и на его бесконечный песчаный берег. Но автобус съехал с дороги, идущей вдоль такого чудесного берега, и поехал, крутясь, по многочисленным кишащим людьми и машинами, улочкам, все дальше углубляясь в центр города. И здесь, было много тенистых парков, и Виктор отметил множество заманчивых местечек, которые он хотел бы пробежать, посмотреть и пощупать своими руками, но автобус удалялся и от них.

– Ничего, как только будет свободное время, побегу гулять по городу, пройду все эти местечки, наснимаю на пленку, времени то куча. Целый год! – думал он.

Его мысли остановились вместе с остановкой автобуса около небольшого отеля на тихой улочке, сразу же после рынка.

Вирджиния, – прочитал он название отеля и просчитал две звездочки над названием. Тех великолепных мраморных отелей, увитых парками и красивыми дорожками с бассейнами, здесь не было. Вдоль улицы стояли небольшие четырехэтажные дома, некоторые из них сохраняли в своих чертах древность архитектуры. Другие были свежеиспеченными. Виднелись столики кафе, стекла магазинов и люди, идущие с покупками в корзинах. Воздух был неподвижный, хотя и не обжигающий. Океана здесь не ощущалось, и это был прискорбно. Зато запах улицы был очень своеобразный. Это была смесь запаха цветов, фруктов и бензина.

– У меня сорок пятый, побегу занимать душ, – мигнул ему сосед и исчез на лестнице холла.

– А у меня тринадцатый, – отметил Виктор, решив, тоже быстрее попасть в номер. Он открыл дверь ключом и был приятно удивлен тем, что номер оказался на одного.

Прекрасно, это число нам сулит чудесное обитание в этой стране, – подумал он. Он не считал тринадцать плохим знаком. Скорее магическим.

В номере было две комнаты, одна из которых совмещала в себе возможности маленькой кухни и гостиной. А вторая была спальней, в которой стояла довольно широкая кровать, с прекрасным бельем. Парочка эстампов с африканскими мотивами, и маленькая ваза с цветами.

– Ого, балкончик, восхитился Виктор, проходя на него и расстегивая рубашку и джинсы. ОН стащил с себя одежду и вдохнул воздух. Окна выходили на маленькую улочку, за углом которой виднелись огоньки кафе. В окно виднелись вершины гор, и доносились разнообразные звуки города. В ванну, скорее в ванну, – с радостью представляя прохладную воду, открыл дверь в нее Виктор. Он открыл душ и встал под него, наслаждаясь его потоком. Нет, жара это не так страшно, потому что есть куда нырнуть охладиться, – подумал он. Днем потерпим, но вечером и утром, – пожалуйста. В армии, что ли лучше? Нас жарой не запугаешь, – вспомнил он предостережения соседа по самолету. Пар костей нам не ломит, зато похудеешь и не простудишься!

Виктор хотел включить телевизор и перед тем, как заснуть посмотреть, что же показывают по их телевидению, но упал на кровать и через пять минут он уже спал счастливым сном, дыша воздухом Африки.

* * *

В то время, как Виктора увозил от аэропорта автобус, его соседка по креслу, занялась ожиданием багажа. Она нервно посматривала по сторонам, но казалось не находила того, что бы ей хотелось. Сложив чемоданы на тележку, девушка вышла из зоны контроля. Она тут же увидела встречающих, молодую женщину и мужчину лет тридцати.

– Госпожа Клара, позвольте ваши вещи, – принял слуга, ее тележку и повез к автомобилю, припаркованному около аэропорта. Он загрузил их в автомобиль, и вскоре к нему подошли и те две женщины. Они оживленно разговаривали.

– Летисия, мне нужно как можно скорее увидеть дедушку. Он здоров? – спросила прилетевшая женщина, все еще продолжая смотреть по сторонам.

– Да, все в порядке. Он занимался нашими книгами, я не стала настаивать, хотя он готов был ехать со мной. Пьер как всегда на вызове. Но расскажи, как прошла твоя поездка.

– Все прекрасно, встретилась с Кристианом, он очень был благодарен за помощь. Прогулялась по Москве, была в посольстве на вечере, посвященном неделе Сенегала. Все как обычно. Необычное, меня ждало в самолете. Но сначала давай все сядем за стол, я хочу, чтобы эта информация не потеряла остроты.

Оживленно разговаривая, девушки сели в машину и через тридцать минут, они уже были в своем доме.

– Как будто попадаешь в другой мир, – сказала Клара, идя по дорожке парка к дому. Как жить в той ужасной погоде, без океана, без этих цветов и птиц. Я не знаю. Франция, все же ближе мне по душе, но Россия, экзотика на несколько дней, и достаточно. Еще утром я мерзла от этого зимнего ветра, а сейчас на тело достаточно накинуть шелковую тунику и сандалии. Снег интересен, но не в городе. Там он быстро превращается в грязную слякоть. И потом эти краски, сумрачные одежды. Повсюду почти черный, серый и коричневый цвет. Это наводит тоску.

– Клара, с приездом, – дедушка поднялся с плетеного кресла, стоящего в парке. Перед ним лежала старинная рукопись.

– Как успехи дедушка, продвигаются? – спросила Клара, целуя рослого негра, лет семидесяти, но еще достаточно крепкого, и лишенного признаков старости.

– Боюсь, что мы встали перед фактом, который очень трудно будет преодолеть. В тексте сказано, что должно было быть изготовлено четыре зеркала, на каждом из которых должно быть выгравировано изречение, в целом составляющее мудрость. У нас их только три. Каждое зеркало предназначалось для особого ритуала. Если бы не те ужасные времена, в которых погибло много наших людей, все реликвии были бы здесь.

– Но почему нельзя изготовить это зеркало сейчас? – сказала Летисия.

– Это особое мастерство, и прежде, чем сделать зеркало, обладающее такими качествами, нужно многое изучить. И к тому же несколько страниц в нашей книге размыты и испорчены. Я восстановил текст и рисунки, но не могу быть уверен насчет знаков четвертого зеркала. Наш вождь знал больше и умел делать магические предметы. И кто знал, что он уйдет от нас так надолго.

– Дедушка, – сказала Клара. В самолете со мной произошло странное событие. Я летела с русскими, и поэтому отвлеклась на свои мысли, не желая поддерживать их разговор. Если бы я обратила на это свое внимание раньше! Но я не услышала голос духов. И увидела то, что на руке русского был наколот наш знак, только уже при выходе из самолета. Я надеялась увидеть его при получении багажа, но он исчез.

Дедушка у него на руке был знак похожий на знаки трех зеркал. Там была надпись, но я не успела ее прочесть. Рука мелькнула перед моими глазами, и я на секунду остолбенела, а потом потеряла его из вида.

– Знак зеркал? Но его не знает никто, кроме посвященных. Это ошибка! Или…

Дедушка открыл книгу и показал Кларе выгравированные знаки.

– Посмотри еще раз, ты видишь сходство? Ты не ошиблась? Это очень серьезно, если это не так! – сказал старый негр.

– Да нет дедушка, я с детства запомнила эти картинки. У него на руке был точно такой же, за исключением нескольких деталей и надписи.

– Это похоже на знак четвертого зеркала, проговорил дедушка. Странно, откуда у русского этот рисунок.

Дедушка, может быть, дух нашего отца говорил нам об этой встрече. Ведь он направил нас в Москву именно в эти дни! – воскликнула Летисия.

– Что ты можешь сказать по этому поводу еще? – спросил дедушка.

– Я ничего не слышала из их разговора, и мало поняла. Если бы я обратила внимание на его знак раньше. Но он был на другой стороне, от меня. И только когда он снимал с полки мою сумку, я увидела его. – оправдывалась Клара.

– Мы должны увидеть этого русского, чтобы разобраться во всем. И естественно сначала найти его. Позовите ко мне Александра, – сказал дедушка.

– Я вас слушаю, сказал вошедший негр, лет пятидесяти.

– В нашем городе появился русский. Он прилетел в нашу страну сегодняшним самолетом. Нам необходимо найти его. Дай команду нашим людям смотреть во все глаза. У него на плече наш знак. Больше о нем мы ничего не знаем. Начнем наш поиск с Дакара. Возможно это один из туристов. Но не исключено, что он поедет дальше в глубь страны, потому что он может быть кем угодно, хоть рабочим, хоть ученым. Проверьте все отели, приглядитесь к русским на рынке, они любят посещать его. Ищите всеми известными вам методами. И чем скорее вы найдете его, тем лучше, – сказал Моамба.

– Знак на плече и надпись ближе к запястью, уточнила Клара. Но она закрыта часами. Я опишу вам его внешность, – обратилась она к Александру.

Этот русский все время вызывал меня на разговор. Может быть, это все не спроста? – спросила Клара. А его собеседник, что-то сказал ему, посмотрев на меня. Что если они ищут наши реликвии? – спросила она деда. Получается, они следили за мной в Москве?

– Зачем же они действуют так неоднозначно? Открывают свои намерения и не входят в контакт. Это не логично и похоже на случайность, – сказал Пьер, пришедший в сад и уже несколько минут слушавший этот рассказ.

– А может быть наоборот, они не знали, что сидят с представителем клана Вуду? – подумала вслух Летисия. Может быть не они, а ты случайно наткнулась на них, благодаря духам. Наверное, они хотели предупредить нас о появлении этих людей рядом с нами?

– Главное для нас сейчас найти этого русского. Если мы столкнулись с ним один раз, я думаю, что это будет и во второй. И тогда мы будем делать выводы, что ему здесь нужно. Наш знак не может быть случайной отметкой. Тем более, что и место татуировки совпадает с принятым у нас, – дед завернул рукав и посмотрел на свой знак. Но мы носим длинный рукав, чтобы скрыть этот знак от посторонних. Зачем же он лишь слегка прикрыл его? Может быть, чтобы посмотреть, как ты прореагируешь? И надпись, он почему-то не совместил ее с рисунком? Странно, все очень странно и не логично.

– Но откуда он знает меня, и откуда он узнал о моем полете? Он не мог знать, что я буду лететь в этом самолете. Я купила билет в аэропорту, – сказала Клара.

А если у него есть возможность получать информацию? – возразил дед.

В любом случае, мы столкнемся с ним. Мир не так велик! Или по его желанию, или по нашему. И возможно, это будет для нас очень нужной встречей, – многозначительно сказал он.

* * *

На следующее утро Виктор на автобусе, пришедшим за рабочими, прибыл в офис, и зарегистрировался. Заполнив несколько бумаг, он направился к своему шефу, водителем которого он и прибыл работать.

– Привет Виктор, ну как устроился? – спросил он. Заметил, я тебе номер получше добыл. У других один на двоих, а у тебя апартаменты личные. Как там наши?

– Да все нормально, привет вам прислали, а Николай еще вот этот пакет просил передать.

– О, огурчики и черный хлебушек, и селедочка! Отлично. Не забывают, молодцы. Ну ладно, – сказал шеф, укладывая пакет в холодильник, спускайся в гараж, прими автомобиль, посмотри, чтобы был в порядке, съезди на заправку и назад. Придешь, доложишь. А уж потом видно будет. Возьми карту. У старого водителя все это было. И карта города, и карта окрестностей. Посмотри и привыкай. Я тебе первое время, конечно, подскажу куда ехать. Не так страшен черт, как его малюют, так что не бойся заранее. Ну, давай, а то мне сейчас проект принесут.

– Пошел, Александр Николаевич, – сказал Виктор и направился к гаражу.

Там его ждал зеленый Ситроен. Хороша машинка, подумал Виктор. И проверив состояние рабочей системы, и посмотрев на колеса, он сел в нее и с осторожностью тронулся к бензозаправке, представляя, как он смотрится со стороны. И в его представлении это выглядело так шикарно, как в каком-нибудь боевике про Майями.

* * *

Вечером после работы, Виктор взбодрился в душе, и пошел прогуляться по ночному городу. Он выбрал ориентиры, кафе, рынок, голова мечети и довольно большая улица. Вечерний город сверкал витринами, огнями реклам, над сиреневыми фонарями кружились бабочки, прилетевшие на свет, и множество пар, прогуливалось по зеленому тротуару. Казалось их было сейчас даже больше чем днем, просто эта толпа из суетящейся, превратилась в умиротворенную. Из кафе доносилась музыка и Виктор завидовал сидящим там людям. Он еще боялся зайти туда и заказать что-либо, и посидеть вот так просто за стаканчиком местного пива, или еще лучше за такой же огромной тарелкой с ужином, как вон у той пары. Виктор сглотнул слюну и понял, что если сейчас он не съест заваренный пакет вермишели, то упадет в голодный обморок.

– Буду экономить, а еще, нужно поинтересоваться ценами и недорогим кафе, – подумал он, направляясь к отелю.

– Виктор, – услышал он знакомый голос. Первая прогулка?

Виктор увидел соседа по самолету Ивана, который, похлопав его по плечу, спросил, – Ты уже чего-нибудь схватил?

– Да нет, вот хотел пойти в номер и чего-нибудь перекусить…,-ответил Виктор, обрадовавшийся встрече.

– А я заходил к тебе в номер, но ты уже ушел. Повезло тебе с одноместным. Ладно, сейчас пойдем в одно место, я угощаю, не бойся. Там нормально и не дорого.

– Да! – обрадовался Виктор такому развитию событий, – я тебе потом отдам. Пока что мало денег поменял, боюсь тратить.

– Салам Алейкум, – сказал Иван входя в симпатичное кафе, и показывая, чтобы Виктор тоже сказал приветствие.

– Алейкум Салам, – ответил официант и улыбаясь, жестом проводил их к столику.

– Нам по пиву, и по рыбе с овощами и рисом, – подчеркнул он последнее слово.

– Одну минутку мосье Иван, – сказал официант, и Виктор в предвкушении откинулся на спинку стула.

– А говорил, теплая вода, песок, работа до чертиков, а сам по всему видно здесь бывает частенько. Вон его имя даже знают, – заметил Виктор в душе.

– Здесь не дорого, а порции большие. Я хозяину и обслуге сувениров вожу, вот они меня и уважают. Ты смотри, здесь другие обычаи, я тебе потом расскажу, чтобы ты не попался, – сказал Иван, отхлебывая пиво.

Огромные тарелки с дымящейся рыбой уложенной скорее фруктами, чем овощами были поданы.

– Ты попробуй, какой соус! Из баобаба делают. В Москве разве такого поешь? А рыбка – голубой мерлин, вкусна зараза! Я тебя потом на рыбалку свожу. Рыбину поймаем, отдадим хозяину, потом бесплатно кормить будут. Ну конечно нужно знать меру, – говорил Иван, уплетая за обе щеки ужин. Ты им главное всем подряд Салам Алейкум говори. Даже если несколько раз в день, даже если никого не знаешь. Так за приличного и сойдешь.

Глава восьмая

Виктор и не заметил, как пролетела неделя, потом другая, и он потерял счет дням, прожитым в другой стране. С шефом Виктору повезло, это был нормальный, веселый мужчина, лет на десять старше Виктора, без предрассудков и снобизма. К тому же они имели общих знакомых, что делало положение Виктора гораздо выгоднее. В панибратство, правда, их отношения не переросли, и шеф, все же, соблюдал дистанцию, но поблажки Виктору делал.

Рабочий день у Виктора был не нормированный, и обязанности тоже. Но зато он имел возможность колесить по городу и по окрестностям, очень часто один, и в такие минуты, он завидовал сам себе, глядя на самого же себя со стороны.

– А кто знает, что он просто водитель? Этого нигде не написано, – думал Виктор и представлял себя владельцем этой прекрасной машины, и снисходительно глядя на прохожих, несших в руках корзины с овощами, или спешащими по делам своими ногами. Он то мог передвигаться на автомобиле, и какая-нибудь хорошенькая негритяночка думала, что у него в дополнение к этому автомобилю есть и особняк с бассейном, и банковский счет, где-нибудь в Париже? Виктор всячески поддерживал эти их предположения и не выходя из роли, мило улыбался в открытое окно своего Ситроена на переходе, проходящим девушкам. Они тоже посылали ему свои улыбки, не теряя гордой и независимой осанки, одними глазами, как могли делать только здешние красавицы. И на душе у Виктора было превосходно. Он ехал по городу и посматривал на прохожих из окна автомобиля как успешный человек, он и одеваться старался более эффектно. Ему нравилось выглядеть респектабельно, и майку с джинсами он одевал редко, только после работы. Он так привык к своему автомобилю, что считал его больше своим, чем принадлежащим шефу.

Прямо сказать работа была очень даже сносной. Виктор научился довольствоваться промежутками времени, между необходимостью работать на шефа и выжимал из них все. А по сему на пляж он мог съездить и среди дня, он мог посетить рынок, мог прогуляться по дорожкам парка и постоять у фонтана, он мог подолгу наблюдать за жизнью города. У других для этого был только вечер и выходные дни.

Зато, у Виктора таких выходных, было не так уж много. И если ему выпадало потратить на себя побольше времени, чем короткие промежутки между заданиями шефа, он отправлялся гулять по городу с Иваном, который здесь стал его другом.

Были моменты, когда Виктору приходилось изнывать на жаре около машины и ждать, когда шеф закончит свои дела. Но и из этого положения был выход. Ведь это был город! Хорошо, когда рядом было кафе и возможность посидеть рядом с автомобилем и охладиться парочкой стаканов лимонада, посмотреть телевизор и может быть даже купить лотерейный билет и проверить свое счастье. Эти минуты он любил. Это был балдеж. Дороги здесь были хорошие и сервис тоже. Поэтому жаловаться на жизнь Виктору было бы грешно.

– Счастливчик, мотаешься по городу, чего только не видишь, – сказал ему Иван, зайдя вечером в его номер. А мы только и видим объект, да кровать. И номерок у тебя что надо! – Иван блаженно растянулся на диване, посасывая сок из бутылки. Небось с шефом и по океанам и по пляжам?

– Да что ты! Только и делаю, что с ним по делам мотаюсь. Он на переговоры, а я жди, он в ресторан, а я такого себе позволить не могу, жду. А на объекте? Пока он там все обойдет, да со всеми переговорит, я должен около машины стоять. Думаешь не тошно? Это же не моя машина. Эх, если бы на денек в мое распоряжение, мы бы с тобой и на рыбалку съездили, тут такая рыба ловится по пятнадцать килограммов! И места интересные посмотрели бы, и на пляже повалялись. А так, только глазом кинешь на какой-нибудь памятник старины, и мимо. Ему то здесь уж все осточертело! Сытый, голодного не разумеет, это точно!

– Ладно, жди местных религиозных праздников. У них паломничество намечается, в такие дни никто не работает, и наша стройка тоже. Вот может тогда, и съездим куда-нибудь, может на розовое озеро, слышал про него?

– Слышал, там говорят много марганцовки?

– Ну да, а красотища, представляешь, малиновая вода и берег на солнце малиновыми огнями сверкает. Фотоаппарат готовь. Я здесь столько снимков сделал, даже некоторые в Интернете разместил, экзотика! У них здесь и фестивали бывают, а как начнут паломники идти, это тоже необычно, или ралли своими глазами увидишь, а в прошлом году я заснял нашествие саранчи! Снимочки редкие! У меня дома целый альбом. Жалко, что везде не поездишь. Тут же и зверья полно, и крокодилов и обезьян! Мангровые заросли! И вообще, представляешь сюда семью на месячишко! Вот бы пацаны порадовались! У тебя кто?

– Сын и дочка, – ответил Виктор. Дочка просила марки на конверты наклеивать красивые.

– Во, точно! А я про это не подумал. Фигурок всяких и сувениров навез, а про марки забыл! Ты купи мне тоже, когда своей будешь покупать, а то вечером почта уже не работает, ладно?

– Ладно, – махнул головой Виктор.

– А вообще-то я у тебя хотел кое-что попросить, – сказал Иван. Я тут с горничной познакомился, хороша, двадцать два года! Шоколадка! – Иван замялся. Ну, ты понимаешь, она согласна, а я, так просто спать не могу, как ее вспоминаю. Фигурка! Грудь! Ножки! Разве в Москве, такую увидишь? Может, ты погуляешь завтра подольше? Ну, выручай!

– Хорошо, – сказал Виктор, соображая какие неприятности могут выйти из этой просьбы. Вроде никаких! Он не рассчитал, что такие просьбы последуют не один раз, а потом превратятся в повинность. Иван уже привычно не просил, а просто сообщал Виктору о своих свиданиях. И Виктор шел в ближайшее кафе и сидел там, слушая музыку, посасывая сок, и усмехаясь, вспоминая благие речи Ивана в самолете.

– Вот трепло! Меня предостерегал, а сам!

Виктор пока держался, но грешные мысли начали проникать и в его голову.

* * *

Прошло еще несколько месяцев. Виктор не чувствовал себя здесь уж совсем чужим. Он стал немного своим для этого города и этих людей, которые окружали его. Ему было приятно, что все здороваются с ним, узнают и улыбаются. Ему нравилось, что теперь у него были свои средства, и он уже свободно мог ими распоряжаться и поход в местную столовую, где они первый раз ужинали с Иваном, уже не казался ему верхом счастья. Он упивался возможностью разговаривать на французском, который из школьных его познаний превратился в довольно сносный разговорный. Он легко объяснялся на заправке, в отеле и на улице. Он гордился этой возможностью и проникся к французской музыке, которая здесь звучала с избытком, и просто влюбился в музыку Сенегала, с ее неповторимыми ритмами и совершенно новыми музыкальными темами.

Как то раз с шефом он посетил местную деревню, где увидел настоящий деревенский праздник и музыка барабанов привела его в мистическое состояние. Он не мог оторваться от этой, казалось монотонной музыки, и слушал и слушал незамысловатые повторяющиеся удары, и не мог понять за счет чего он вошел в восторг. Виктор готов был не уходить из этого прекрасного места с огромным баобабом в середине деревни и хижинами с крышами из пальмовых листьев, если бы это было возможно. Но это была маленькая туристическая экскурсия, и группа, к которой присоединились они, садилась на автобус. К тому же завтра нужно было снова заниматься делами.

– Чего они так на тебя смотрят? – спросил его шеф, незаметно, показывая на обитателей этой деревни. Он замолчал, потому что к ним шел вождь.

– Вы русский туриста? – спросил он их, улыбаясь.

– Да! – ответил Виктор, напрягая театрально мышцы.

– О, русский мужчин хороший солдат! Крепкий! Вождь потрогал бицепсы Виктора, немного задев рукав майки. Почти как мои воины! – засмеялся он. Только белый.

– Откуда вы знаете наш язык? – удивился Александр Николаевич.

– Я учился в Ленинграде, – весело сказал вождь. Это же специальное представление для туристов. Это мой второй заработок.

– Я тоже Ленинградец, – расплылся в улыбке шеф.

– О! Подождите секунду, я хочу подарить вам сувенир, – сказал вождь, вернувшись с подарками.

– Возьмите тоже, – сказал Виктор и протянул вождю руку с часами.

Вождь на минуту остолбенел, и Виктор принял это за удивление такому хорошему подарку. Затем он протянул им обоим по талисману из черного дерева.

Он повесил талисман на шею шефа, а перед Виктором склонил голову, протягивая талисман и взяв его руки, положил их себе на голову.

Виктор не знал, что ему делать. Он решил, что должен был повторить такой же жест и, взяв, руки хозяина возложил их на свою голову.

Моамба, Моамба! – закричали жители. А старик обнял Виктора, и вернувшись назад, к группе крестьян, долго махал им рукой вслед.

– Ну и чудеса! – проговорил шеф, как только они отъехали. Это чтобы могло обозначать? Здесь к чужой голове нельзя притрагиваться, я просто остолбенел, когда ты полез руками к ней. Ну, думал, сейчас нас копьями зашвыряют. Обычаи дело такое! Но я так и не понял…

– Я тоже, – сказал Виктор. Просто не знал чего мне делать и сделал также. Сошло!

– Сошло! – покачал головой шеф. Что-то в тебе, наверное, есть? Может быть, потому, что ты такой же кудрявый как они? – пошутил он.

– Наверное, бабушка согрешила, – поддакнул Виктор. Или часы мои ему понравились!

* * *

Кроме достопримечательностей и магазинов, Виктор, доставляя шефа на обед или ужин, потихоньку изучил и местные ресторанчики, выделив из них, приемлемые для своего кармана. В общем-то, ему было не для кого копить каждый евро, в отличие от Ивана.

– Мог бы купить своей две кофточки, – говорил тот, истратив деньги на их очередной вылазке. С другой стороны, один раз живем, а ей всегда мало, – успокаивал он свою семейную совесть.

И, в конце концов, они тоже вошли во вкус прекрасной кухни, благо дело, что такие походы были не частые.

Многие лица стали ему знакомы, и в его голове вдруг возникло чувство, что он и раньше был здесь, и что видел эти места и этих людей.

– Все спуталось в голове? – думал он, прошлое и настоящее, потому что смешались географические точки, потому что информация наложилась на информацию. Наверное, так.

– Ты, как всегда мудр, – польстил ему его внутренний голос.

* * *

Однажды, вечером, сидя в машине около торгового представительства, куда он привез шефа на прием, Виктор скучал и разглядывал гостей. Он вздрогнул, и сердце его забилось гораздо чаще, потому что ему показалось, что из автомобиля, остановившегося, метрах в пятидесяти от него, вышла та самая негритянка из самолета. Она была одета в белый шелковый наряд, из полупрозрачного и видно очень тонкого шелка, отстроченный нежным серебряным рисунком, с наплывами в два слоя вдоль тела. На голове был намотан тюрбан из той же материи. Сквозь разрез была видна ножка в красивой туфельке. А фигура очень легко проглядывала своей стройностью сквозь эти струящиеся линии. Она напоминала луну на фоне черной южной ночи. Виктор угадал и красивую спину, и круглую попку, и изящные руки с браслетами. Женщина, как будто кого-то хотела увидеть, но не показывала это явно. Лишь незаметный какой-то королевский поворот головы и улыбка, предназначенная красивому и рослому негру, шедшему с ней под руку. Виктор заметил, что мужчина тоже приглядывался к окружению и автомобилям, и их глаза встретились.

В таком наряде она смотрится как черная богиня! Но этот наряд и головной убор, делали эту женщину лишь отдаленно похожей на ту в самолете, хотя ощущения от ее облика, были те же. Любопытство, желание смотреть и смотреть. Виктор не понимал, почему образ той женщины стал для него таким заманчивым.

Возможно, в дверь вошла совсем другая дама, но почему он вспомнил и представил именно ту? Он ее и не видел толком, и не может даже вспомнить, если бы захотел нарисовать ее лицо. Но, увидев, что-то подобное, в голове его сразу всплыл именно ее образ! – размышлял Виктор.

Он не замечал за собой раньше тяги к экзотике. Ему скорее нравились блондинки, их нежная кожа, их розовый румянец на щеках, и непременно ямочка при улыбке. Может быть, и к Тамаре он не питал страсти, потому что она была брюнетка, и он всю жизнь сравнивал ее с женами друзей, и всегда считал, что она выглядит гораздо хуже них. Теперь он видел красоту в этой черной женщине, у которой были не только черные волосы, но черная кожа. Мало того в своих фантазиях он испытывал дикий интерес к подробностям ее лица и тела, он вожделел ее. И только сейчас понял смысл этого слова. Он даже и не заметил, что образ Вали куда-то ушел и потускнел, может быть, просто спрятался, где-то в глубине сердца. Увидев сейчас эту женщину, он вдруг почувствовал красивую мелодию, фантастический аромат, или даже какое то другое ощущение, соединяющее эти два понятия вместе. Он понял, что оно уже присутствовало в нем слабой, но настойчивой ноткой, еще с самолета, и именно по ней он и узнал в этой даме, ту.

– А! – пришла к Виктору мысль. Он быстро открыл бардачок и достал фотоаппарат. Но пока он примеривался, красавица уже стояла к нему спиной и ближе к двери. Он щелкнул, и вспышка, зашипев, озарила на секунду окно его кабины.

Он увидел, как обернулся мужчина, и пристально посмотрев на его автомобиль, быстро пропустил женщину в дверь и исчез там вместе с ней.

– Вот так всегда, когда что-нибудь интересное, не успеваешь среагировать вовремя, – подумал Виктор. И темновато, вдруг не выйдет. А жаль! На пленке было еще много кадров и Виктор решил побыстрее, использовать ее, чтобы поскорее иметь хоть одну фотографию красавицы. А если удастся сфотографировать ее при выходе.

– Ты не осторожен, – прошептал ему внутренний голос. Это тебе не москвичка, а дама из другой страны, и вероятно очень богатая. А такие дамы могут и привлечь, за использование их внешности…

– А, может быть, я папарацци! – съюморил Виктор, в душе понимая, что действовал не очень тактично.

Шеф уехал с вечера раньше той пары, и Виктор уже мечтал распечатать, хотя бы тот нечеткий ночной снимок. Он у него был единственным напоминанием об этой женщине. Остальное бы сделала фантазия

* * *

Ночью, он лежал с закрытыми глазами и мечтал и представлял себя рядом с ней, с этой африканской феей.

Он представлял себя на приеме, с бокалом шампанского, в группе респектабельных гостей. Сидя в мягком кресле, он вел светскую беседу с некоторыми из них, и потом спокойно, скучающе выходил в зал, где звучала музыка. Он подходил к ней, со спины, уже обнимая глазами ее округлые формы, уже мечтая обнять ее. Она поворачивалась к нему, и ее глаза сверкали страстью. Он брал ее под руку и шел на середину зала.

Музыка звучала медленная, с сексуальными порывами саксофона, и они танцевали, забыв обо всем. Ее грудь прижималась увлекаемая его сильной рукой к его груди. Он чувствовал запах ее тонких духов. Он ощущал ее ногу, в туфельке, которая приближалась к нему во время поворотов танца. Он ощущал ток желания, опутывающего их двоих нежной паутиной, от которой, уже нет сил вырваться, и которая при такой попытке, только усиливает свое влияние.

– Хватит, испугался Виктор, потому что настолько вошел в свои мечты, что уже готов был в них идти с ней в номер отеля и предаться наслаждению. Я что, настолько оголодал? – подумал он. А ведь это только начало. Всего то полгода здесь! Еще год, без женщины, с такими соблазнами на глазах! И от этой пищи местной или от солнца, уж слишком желания настойчивые, дома и больше держался и не страдал особенно. Или страдал?

– Был бы объект, страдал бы! Все дело в нем, – провещал внутренний голос. Я уж давно тебе хотел сказать об этом. Не раздувай губу и забудь ты эту даму, а то такого себе нафантазируешь, как говорится мечты, мечты, а после вас…!

* * *

– Это был он, – сказала Клара, наблюдая за машиной из окна особняка. Как он узнал, что мы будем здесь?

– Значит, его миссия имеет цель, – проговорил задумчиво Пьер. Слишком часто ты встречаешься с ним. И неизвестно сколько раз ты не обратила на него внимание? Нет, не случайно он сидел рядом с тобой в самолете. Сколько раз он фотографировал тебя? Зачем? Если бы не знак, я бы подумал, что он просто нахальный папарацци. Но знак!

Я думаю, он не заметил, что мы обнаружили его? Нам нужно быть хитрее!

– По всей видимости, нет! – сказала Клара. Он ведет себя очень естественно. Я думаю, что он ничего не понял.

* * *

– Нам необходимо иметь эту пленку, – сказал Моамба, когда Пьер и Клара вернулись с вечера. Просмотрев кадры, мы сможем судить о цели его поездки. Я же говорил, что мы столкнемся с ним еще раз. Но как получается, на сей раз, по его желанию…

– Пригласите ко мне Александра, – попросил он.

– Ну как продвигаются поиски? – спросил он его.

– Мы обнаружили его. Русский был в поселке, который показывают туристам, но вождь не смог узнать его местопребывание, потому что его не оказалось в списках туристических групп. Вероятно, он здесь работает, а к группе пристал случайно. Кстати, с ним был еще один мужчина, постарше. Мы проверили отели, расселяющие рабочих. В этот день приехало много людей для работы в строительной фирме. Но по описаниям было трудно, предположить, кто из них он. Обслуга отеля путалась в своих догадках. Они все ходят в майках с рукавом, и знак сложно увидеть. Горничная наш человек, вошла в контакт с одним из рабочих, и через нее мы узнали большее. Одновременно к нам пришло сообщение от владельца ресторана, русский часто бывает там. Только вчера владелец сообщил нам о месте его проживания. Он остановился в отеле Вирджиния. Я уже хотел сообщить вам об этом, но решил сначала уточнить все сам. Я должен был удостовериться, что они не ошиблись.

– Хорошо! – сказал Моамба. Но пока вы искали его, русский пользовался вашей нерасторопностью. Он собирает какую-то информацию. В его фотоаппарате находится ценная пленка. Завтра же найдите способ изъять ее у него. Проявите, распечатайте и срочно покажите фотографии мне. Хотя нет! Не нужно вызывать ненужных подозрений. Игра только началась. Дождитесь, пока он принесет ее на проявку и сделайте дубликат. До того, как я просмотрю ее, он не должен получить ее назад, под любым предлогом. Если он будет медлить с проявкой, идите на любые доступные меры. Хоть украдите ее, вместе с фотоаппаратом!

– Слушаюсь господин, – ответил Александр и скрылся за дверью.

* * *

– Виктор, собирайся, сегодня владелец ресторанчика приглашает нас на вечер, – сказал, зайдя к нему, Иван.

– Как это? – удивился Виктор.

– Его дочка вышла замуж за русского в Санкт– Петербурге. Хочет всех русских угостить по этому поводу. Бесплатно! Наши уже там. Давай, давай. Такое не каждый раз бывает. Они знаешь, как свадьбы справляют!

– Так завтра же на работу, мне пить нельзя! – попытался возразить Виктор, совершенно не желавший сегодня куда-то выходить.

– Да кто тебя пить то заставляет? Мусульмане не пьют. Они едят. Попробуешь курицу в кокосе! Пробовал? Нет! Фотоаппарат возьми. В Москве такого не увидишь!

– Ну ладно, сказал Виктор. Сегодня чуть снимков не лишился. Горничная хотела его протереть, еще одна секунда и пленка засветилась бы.

– Давно пора покупать цифровой, – сказал Иван. Это же уже пережиток, пленки. И нечего технику по номеру раскидывать.

– Да я, как – то привык, – сказал Виктор, натягивая на себя брюки. А потом, до этого такого не было, а эта новенькая. Наверное, в первые дни хотела из себя, уж очень, деловую показать. Перестаралась. Но это был бы кошмар, у меня там такие редкие снимки и все засветила бы. И что с нее возьмешь потом? Хоть убивай снимки не вернуть.

– Вот я и говорю, купи цифровой, не пожалеешь. Ну готов? – спросил Иван и встал с кресла, подходя к двери.

* * *

В Ресторане играла местная ритмичная музыка, и Виктор сразу отбросил все свои опасения, как только к ним навстречу вышел хозяин.

– Салам алейкум, проходите. Вы наши самые дорогие гости. Дочка замуж вышла, теперь мы почти родные с русскими, теперь у нас будет внук русский, как ваш Пушкин! А?! – сказал он смеясь.

– Да, да, – отвешивал Иван жест двух рук над головой. Сенегал-Россия-дружба!

Вокруг лилась музыка и стояли огромные казаны с птицей, рисом и всевозможными соусами и овощами.

– Спасибо, – сказал Виктор, посидев за столом полчаса и отведав некоторые блюда. Нам пора. Желаем огромного счастья вашей дочери, и много красивых и здоровых детей. Он протянул руку хозяину и увидел, как у того изменилось лицо, на мгновение при пожатии.

– Чего-то он так побелел? – спросил Иван.

– Да кто ж его знает? Может быть, нужно было подарки принести, а мы так отсидели? Что-то сделали не так! Здесь голову ребенку погладить нельзя, сразу в панику входят. Может руку жать запрещено? Или желать здоровых и красивых детей? Может, они считают, что по-другому и быть не должно, и я их оскорбил.

– Здесь еще и ноги как-то выворачивать нужно, я читал, но обходилось, не выворачивал. Может на семейном празднике по-другому? – сказал Иван. Посчитал, что мы его обидели?

Немного озадаченные, они ушли из ресторана, и не заметили, как хозяин смотрел им вслед через окошко.

На улице был уже поздний вечер, и до отеля оставалось пройти двести метров после поворота, как вдруг, кто-то толкнул Виктора и скрылся за углом.

От толчка, Виктор пошатнулся и не сразу понял, что произошло.

– Фотоаппарат! – воскликнул он. Вот гад, фотоаппарат!

Он бросился за убежавшим, а за ним поспешил Иван. Виктор не увидел, что попалось ему под ногу, потому что его вдруг так крутануло, что он, совершив оборот в сто восемьдесят градусов, упал, шарахнувшись головой об угол цветочницы.

Иван подбежал в ту же минуту и, остановившись около Виктора, увидел, что из его головы течет кровь.

– Ну ты как, живой? – спросил он взволновано. Господи, я здесь уже второй раз, и ни разу с таким не встречался. Да и что им в старом аппарате? Сейчас позвоним в полицию.

– Да не надо. Плевать. Сейчас очухаюсь, сказал Виктор. Видно аппарат такой несчастливый. В прошлый раз пленку загубил, стал проявлять, и она у меня перегрелась. Потом горничная, а теперь и вовсе увели. Наверное, это знак, – Купи себе новый! Ведь в жизни ничего просто так не происходит, – сказал Виктор, стараясь выглядеть веселым.

Они пришли в отель, и Иван попросил свою знакомую горничную принести бинт и йод.

– Звони шефу, спроси, что делать? – попросил Виктор. Заявлять или нет? С этой страховкой тоже набегаешься. И опять же, скажут, – где были, почему ночью по городу гуляли? Кто их знает, что предъявят нам. Ведь очевидцев не найдешь, и того жулика тоже.

– Чует мое сердце, это штучки хозяина, – сказал Иван. То-то он так странно себя вел.

– Да брось ты, зачем богатому человеку покрывать воришек. Мальчишка бедный какой-нибудь! Вот и все! Ладно, бывает и хуже, – сказал Виктор, почувствовав себя лучше. Может молчать, сказать, что сам случайно ногу подвернул и упал?

– Ну, как хочешь, может быть, ты и прав. Но в этот ресторан я больше не ходок. И по вечерам пока больше ходить не буду, – сказал Иван. Скоро домой, чего уж нарываться на неприятности!

* * *

Утром, уходя на работу, Виктор постарался пройти другим переулком, и смешаться с толпой, но не попадаться больше на глаза хозяину. Голова ныла, и немного тошнило.

– Долг красен платежом, – думал он, и их пиршество за счет хозяина и его многозначительное прощание неприятным осадком легло на душу Виктора. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. А может быть, она каким то образом уже захлопнулась? Вот будет номер! Зачем ему было приглашать столько русских? Даже если дочка замуж вышла, такие траты! Логичнее было сделать праздник для своих, а не для незнакомых рабочих. И как он узнал, что мы все здесь живем? Хотя слухи расходятся быстро. Нет, здесь что-то не то.

* * *

– Это где тебя так угораздило? – спросил шеф Виктора, увидев на его голове ссадину.

– Александр Николаевич. Случайно нога подвернулась. Головой шарахнулся. Но не очень сильно, – выдавил из себя Виктор. У меня как на собаке!

– Завтра уезжаем, сказал Александр Николаевич. У меня появились дела в Москве. А тебе уж при таком раскладе, тем более, лучше в постели поваляться. Так что едешь тоже! Без меня тебе здесь шататься нечего. И родных навестишь. А потом я тебя вызову. И лучше подлечись дома. Голова это не шутки. Да вот к морю съезди, у меня сестра в Сочи главный врач в санатории. Я ей позвоню, как в Москву доберемся. Она тебе номер для служащих подберет. Пользуйся, пока я жив. Потом снова здесь стройку доканчивать. Думаю, еще на год работы хватит.

Утром, собирая вещи и проверяя документы, Виктор услышал стук в дверь.

– Мосье Виктор, вас в холе ожидает господин Абу – Али, – сказала горничная.

– Хозяин ресторана! – удивился Виктор. Я сейчас.

– Мосье Виктор, я слышал, у вас вчера были неприятности. Мои люди поймали мальчишку, у него был ваш фотоаппарат. Возьмите, – протянул он его.

– Спасибо, – только удивился Виктор.

– На нашей улице это большая редкость, обычно у нас все спокойно. Мальчишка сделал это на спор. Мы его наказали. Просим не заявлять в полицию, ведь вещь найдена. Это сын нашего старого служащего, прекрасный человек, не хотелось бы осложнять ему жизнь, – проговорил просительно Абу-Али.

– Я не заявлял, – сказал Виктор. Да и пропажа не очень дорогая. Жалко только пленки.

– Пленка на месте, – сказал Абу-Али. И чтобы совсем исчерпать этот инцидент, прошу вас заходить ко мне в ресторан, когда захотите. Я буду кормить вас бесплатно, не беспокойтесь. Для меня это большая честь.

– Я сегодня улетаю, – сказал Виктор, и заметил, как вздрогнул от его сообщения Абу-Али.

– Так вы покидаете нашу страну насовсем, – огорчился он.

– Нет, только на месяц, – ответил Виктор.

– Прекрасно, тогда жду вас, как только вы приедете к нам снова.

– Что вам привезти из Москвы? – спросил Виктор.

– Матрешку, – засмеялся Абу-Али.

* * *

– В самолете, он летел рядом с двумя неграми, один из которых был уже седой.

– Откуда у вас эти символы? – спросил старший Виктора, после того, как в полете уже прошло часа два.

– Да так, срисовал их с одного места, – ответил Виктор. Еще в Армии.

Здесь символы древнего африканского племени. Жаль, со мной нет книги, можно было бы прочесть смысл. Но если захотите узнать, то вот вам моя визитка.

– Спасибо, поблагодарил Виктор, не придавая этим словам значения. Вскоре принесли обед, и Виктор с удовольствием отдался ему.

Потом Виктор перебирал в уме купленные подарки, и жалел, что не купил еще побольше, потому что вспоминал еще одного родственника, мимо которого пройти будет невозможно. Потом мысли его перешли к детям и Тамаре, и быстро перебежали к Николаю и Валентине.

Он представлял, как удивится его приезду Колян, как они сядут с ним за бутылочкой кокосовой, и как Валечка приготовит им блюдо, на которое он вез рецепт. Виктор и специи захватил для этой цели, он уже предвкушал их вечер на африканскую тему.

– Валечка! – Виктор вспомнил ее милую фигурку, ее тихий и успокаивающий голос, мысли его побежали дальше к запретным темам и местам. Стоп, – остановил он себя. Спокойно! Она жена твоего друга. Не возлюби! Найдешь другую. Главное остаться с чистой совестью. А потом, ты же по-моему уже поменял приоритеты?

– Дама в белом? – спросил Виктор, скорее утвердительно. Но это все фантазии, а Валя своя и так рядом.

– Тогда подумай лучше о жене, – дал совет внутренний голос. Может быть, плюнуть на всю эту свободу, и вернуться к ним? Теперь она на тебя по-другому смотреть будет. Глядишь, и пойдет все как надо! А Валя, все равно только соседка! Выше головы не прыгнешь, приятель!

Виктор вызвал в душе образ жены, потом Вали и отметил, что образ жены уступает по силе яркости желания видеть Валю.

– Нет, сейчас не хочу, – подумал он. Может быть потом.

К тому же он увидел на табло команду готовиться к посадке. Самолет снова доставлял его в Москву.

Глава девятая

Виктор приготовился к выходу из самолета. Аэродром Шереметьево встречал его за стеклом иллюминаторов мелким дождем октября. И под ноги его ложились желтые листья кленов, которые были повсюду. Они плавали в лужах, лежали на газонах, и какое-то приятно щемящее чувство охватило Виктора, когда он, выйдя из такси, пошел к своему дому по вечернему городу, под моросящим дождем и ароматом осени.

– Если бы не чемоданы, прогуляться бы по этой вечерней улице, прямо сейчас, посмотреть на светящиеся окна домов, на автобусы, проезжающие мимо с такими уютными огоньками, наглядеться на это сумрачное небо с черными облаками, на прохожих, на этих чудаков с собаками, мокнущими под дождем по необходимости, – подумал Виктор с сентиментальным чувством отмечая все новые краски в своих ощущениях России, Москвы, своей улицы. Сейчас он ощущал Москву гораздо острее, чем раньше, когда жил в ней день за днем, день за днем. Тогда все казалось будничным, обычным. Лужи раздражали, осенняя слякоть и брызги от колес проезжающих машин выводили из себя! А теперь через год, после пальм и кактусов, так странно было смотреть на золотые тополя и клены, зеленые газоны, и другие, совсем другие улицы.

Даже вечер здесь был другой и облака и дождь. Это был родной город, который принимал его не только сегодняшним, осенним очарованием, а окутывал его всей его памятью, всеми милыми воспоминаниями, которые может и не возникали полностью в голове Виктора, но клали на его душу оттенки незаметно накопленных за всю жизнь восторгов.

* * *

Виктор поставил чемоданы и посмотрел еще раз на знакомую аллейку из тополей, ему показалось, что в ней появилась какая то фигурка. Она шла, размытая в осеннем тумане, в этой вечерней дымке из капель дождя и испарений земли, и в душе у него вдруг возникло неясное чувство, что он уже видел и чувствовал так, как сейчас. Он всматривался в эту романтичную картину и, через несколько секунд уже различал фигурку женщины в кожаном пальто и букетом осенних листьев.

– Валечка! Надо же, первая, кого я увидел, это ты! – пронеслось в голове у Виктора и сердце его учащенно забилось. Он думал, что забыл эти милые черты, забыл эти свои желания, а оказалось, что только очертания ее фигурки вдруг молниеносно ввели его в такое волнение.

Он думал, что сказать ей, как поприветствовать ее, чтобы не выдать своих чувств уж совсем. Потому что даже кровь отхлынула от его лица, при виде ее.

– Виктор! – удивилась Валя. Ты вернулся! Почему же ты не написал, я бы пирожков испекла…

– Валюшка, – Виктор рванулся поцеловать ее в щеку. Ну, как вы тут. Как Колян? А я и сам не знал, что меня отпустят на две недельки, Все внезапно получилось. Как я соскучился по Москве, по вас с Колькой!

Тут Виктор заметил, что увлекся восторгами, и Валечка, почему-то не разделяет его радости. Она стояла и смотрела, как Виктор бормотал о том, о сем и глаза ее были печальны.

– Коли нет. Он умер. – сказала она упавшим голосом, и опустив глаза, как только Виктор перестал говорить.

– Как умер! – Виктор, как будто врезался в столб на скорости, так поразили его слова Валечки. Не может такого быть, чтобы Коляна не было в этой жизни.

– Пойдем в дом, я тебя сейчас накормлю, ты же с дороги. И поговорим, – сказала Валя, нажимая кнопку лифта.

* * *

Она сидела такая доступная в своем халатике, когда они пили чай на ее кухне. За окном моросил дождь, а в доме было тепло, уютно и безопасно. Виктор не чувствовал усталости от полета, от длинной дороги, от тяжести чемоданов, новая ситуация, настолько вывела его из сентиментального состояния, что он не мог думать ни о чем, кроме этого.

Они сидели рядом, и Виктор старался найти слова, которые могли бы успокоить Валю. Но понимал, что сейчас это сделать было не возможно. Виктор не видел Николая мертвым, и у него сохранялось чувство, что как только он ляжет в своей комнате, на диван, дверь откроется. И Николай придет к нему посмотреть футбольный матч, и по-тихому опрокинуть рюмочку под это дело. Он не мог осознать, что все что случилось, правда.

Они еще долго говорили и вспоминали. А потом разошлись, унося в свою кровать грустные мысли. И все же это уже было вместе, хотя пока что поврозь.

– Ну надо же! – думал ошарашенный прошедшими событиями и новостями Виктор. Ему вдруг стало стыдно за свою зависть, за свои грешные мысли. Человеку оставалось жить год, а я….

– Поехал в дом отдыха и там приступ и все! – вспоминал он слова Вали.

– Нельзя было ему пить, даже немножко! А я ему подыгрывал, сколько раз мы с ним по рюмочке под футбольный матч, и в лесу, собрав грибочков. Дураки, все думаем шутки. Как дети Валечку обманывали! Вот и доигрались! Колян, Колян. Как же теперь жить в этом доме, зная, что тебя уже никогда здесь не будет? Жалко, ох как мне тебя жалко Колян. Прости меня, если сможешь. Там! – поднял Виктор кверху глаза. А Валюшке я помогу, ты не беспокойся.

Виктор представил всю эту гадость с моргами, гробами и венками. Ох как страшно было испытать все это на себе, а Колян теперь прошел через все это. Хотя конечно он уже ничего не понимал, – успокаивал себя Виктор. Но ему казалось, что он чувствует весь этот страх, весь этот ужас, живший в теле друга в те страшные дни, за него. Он представил себя в гробу и передернулся.

– Да нет, я то еще жив! – подумал радостно и даже эгоистично. А когда умру, то уже ничего не увижу! – успокоил он сам себя.

Виктор прошелся на кухню, достав бутылку пива и стакан. Он прошел назад в комнату, слегка задев плечом комод, от чего рамка зеркала, висящего над ним, покачнулась. Виктор глянул мельком в зеркало и вдруг подумал, – но получается, я тогда видел все, как случилось потом! Откуда, кто и как смог узнать и показать мне будущее? Загадка. Если бы я записал все это хотя бы в дневник, то сейчас можно было бы все это сопоставить, и это было бы доказательством чуда. Постой! Я же написал тогда стихотворение.

Ты в жизнь мою вошла с букетом желтых листьев…

Оно, правда, не совсем точно соответствовало действительности, да и кто всему этому поверит, и кому вообще-то все это нужно? Только мне самому!

– Ну и что. Если все это произошло со мной, мой интерес не последний и не бесполезный. Я могу разобраться во всех этих явлениях на самом себе. Это не так уж мало, – решил он.

Но навязчивая мысль о виденном на Рождество влекла Виктора снова посмотреть в зеркало. Он подошел и внимательно вгляделся в него. Никаких признаков чуда и волшебных коридоров он не увидел, как ни тужился. И после этого, все стало казаться ему его же фантазией и подтасовкой карт. Потому что он уже забыл, что видел тогда, и что видел сейчас, вернее разницу и сходство.

– Было две ситуации, из которых я составил одну, – решил он. Сон и явь.

Он посмотрел на себя еще раз и ушел в комнату, отметив, что где-то в мыслях мелькнуло что-то неправильное, а что он не мог понять. И где, тоже. Осталось состояние, похожее на то, когда ты быстрым шагом идешь по вечерней улице и принимаешь пробку за монетку, хотя где-то в участке оценки увиденного, мозг посылал импульсы что это пробка, а глаза говорили, что это монетка. И ты идешь и думаешь, – вот дурак, почему не взял монетку? Но эта мелкая проблема, быстро перестает мучить голову, и забывается. Потому что на смену ей приходит куча других, порой более важных, например, а выключил ли ты чайник, перед уходом на работу, или, отремонтировать телефон или лучше купить новый? Эта проблема была настолько мелкой, что она быстро забывалась, до следующей. И это немножко непонятное чувство несоответствия быстро таяло.

В этот раз это чувство несоответствия растаяло не слишком быстро. Оно мешалось в мозгу, и зудило. Виктор, стараясь избавиться от него, перебирал все мелочи, которые могли дать такой дискомфорт. Он проходился действие за действием, он вспоминал кадры за кадром. Но ничего не нашел.

– Итак, что мы имеем? – обратился он следующим вечером к своему отражению. В зеркале отражалось будущее? Получается, что я каким– то образом поймал время, обогнав его? Ну что скажешь друг? – кивнул он заговорщически отражению.

– Ничего сложного. И ничего необычного для человека владеющего некоторыми истинами и небольшой практикой, – сказал второй Виктор, глядя прямо в глаза первому.

Ты же сам когда-то вывел теорию бесконечности. Так вот в этой бесконечности существует все, и все повторяется, и все опережает, и все запаздывает. Любая ситуация имеет свое противоположное лицо. Клубок сюжетов и действий. Лиц и судеб. Ты устроил себе очень эффектный ход. Не думай, ты естественно не первый кто до этого додумался, но ты первый, кто понял природу этого явления. Бесконечность поистине скрывает бесконечное множество идей и их открытий, при этом и твое открытие несет тебе бесконечное множество удивлений и восхищения. Ты и представить себе не можешь, на сколько это все серьезно, страшно и интересно. Юморно, поучительно и интригующе. Знал бы я еще больше определений, они все запихнулись бы, в то, что ты открыл, только на половину поняв. Да где там, на половину, на мельчайшую дозу, адекватную месту в бесконечности бесконечно малого и бесконечно большого.

Ну что понял или мозги в раскаряку встали? – ухмыльнулся голос в зазеркалье, и Виктор увидел себя с этой усмешкой и одуревшим взглядом вместе. Ему стало смешно. Он попробовал повторить это выражение лица, но второй раз оно не получилось.

– Выпей коньячку, сказал внутренний голос.

– Не стоит, начинать! – подумал Виктор. Опять начнутся эти сдвиги по фазе и женщины начнут выпрыгивать из зеркала. А мне, скоро назад, в командировку. Не солидно и не осмотрительно.

– А ты не живьем, а в кофе. Это ведь не запрещено, и к тому же, сейчас ты в Москве, в отпуске, и завтра выходной. Расслабься, – посоветовал ему внутренний голос. Тебе это сейчас нужно. А то свихнешься от этой монотонности.

Виктор сварил кофе и плеснул туда несколько булек коньяка. Он сел в кресло и предложил кофе двойнику.

– Спасибо сказали они друг другу.

– Так ты говоришь дело в бесконечности. Ну и что дальше, просвети, – спросил он вглядываясь в зеркало.

– Ну, если ты не можешь догадаться сам, слушай, – высокомерно и интеллигентно сказало отражение.

Ты устроил себе коридор из отражений в зеркале. Сколько ты видел дверей, то бишь отражений. Пять, десять? Но на самом деле они могли отражаться как можно множество раз. Естественно с каждым отражением сила отражения имела меньшую энергию, размер воспринимаемый человеческим глазом стремился к нулю, но количество реальных отражений не было ограничено ничем для них самих. Естественно в этой бесконечности жили своей жизнью все варианты отражения твоей жизни, в одном из которых была и Валечка, и твоя поездка в Африку, и твое возвращение и этот букет осени, – особенно романтично с придыханием сказал второй Виктор и на секунду закрыл глаза, как бы представляя еще раз эту картину.

Валечка, хороша, – продолжало отражение, – хотя по мне их должно существовать множество, женщин, которые могут понравиться тебе, даже в черте твоего города, главное поймать вероятность встречи, поймать наилучший момент для симпатии, выглядеть нужно, как положено и самому увидеть, то, что рядом. Есть стечение обстоятельств – заметил, понравился, познакомился и она твоя. Нет момента, прошел мимо, даже сидя в одном ряду в вагоне метро, плечом к плечу, можешь прозевать свою судьбу, если не выдастся такой момент. Проспишь попросту. Я сколько раз, не замечал знакомых. Бывало, идешь на работу, а тебе кричат: «Виктор, привет!», а ты бы и прошел мимо, только потому, что свои ботинки в этот момент видишь. Шире нужно смотреть на мир, а то все проспишь! – глубокомысленно закончил отражение.

Виктор слегка удивленно посмотрел на него. Странно было слышать, как оно называло себя Виктором и присваивало себе его рабочую деятельность.

– На работу говоришь? Хотя, конечно! Ты же делаешь все как я.

– Не совсем, – возразило отражение. Это у того у первого отражения с тобой почти не было разницы. А теперь…

Виктор не понял этого замечания, и не стал больше рассуждать о первенстве своих отражений.

– Так значит, я поймал момент своей жизни, который и принадлежит именно этой моей жизни? – спросил Виктор, стараясь уложить только что услышанные выводы в голове.

– Да, но вместе с этой линией, произошло и все остальное.

– Что, например?

– Ну, как, что? Смерть Коляна, ведь в тот момент она уже шла грустная? Значит, Коляна уже не было!

– Но почему к этому должна быть привязана его смерть? Моя жизнь – моя жизнь! Моя поездка! Моя встреча!

– Эх, дорогой, в жизни все завязано и связано. И каждый шаг рождает череду действий и приводит к определенным результатам, даже казалось бы, у посторонних лиц, а ты, не посторонний, ты напрямую участвовал во всех этих шагах и цепи событий.

А что могло изменить эту ситуацию, в каком случае Колян остался бы живым?

Деточка! Это компьютер нужен, чтобы сделать обработку всем твоим и другим поступкам! Чтобы рассчитать причину и порожденные, ею следствия! – сказало отражение, высокомерно – поучительно.

Виктор отметил, что отражение стало намного осведомленнее его, но отражение перебило его мелькнувшую мысль.

– Вот представь, что тебе бы не дали квартиру в этом месте, а жил с ними, какой-нибудь доктор, который в нужную минуту сделал ему необходимую помощь, вот и остался бы он жить.

Например, если бы ты не уехал в Африку, а пришел к ним в гости в этот день, может быть, и не согласился бы он ехать в пансионат. А тогда…

Так что как в сказке «Репка». Репка за дедку, внучка за бабку… Да мало ли чего еще могло бы быть… Все связано, все! И шаг, и естественно, слово! – закончил свой поучительный монолог отражение.

– Все! Утомил! – сказал Виктор, пойду спать.

– Посмотри сначала на звезды. Уедешь такого неба больше не увидишь. А запах осени, а этот ветерок, – сказал мечтательно внутренний Я, обрадовавшийся концу этих философских споров. И передвинь зеркало поближе к окну, и отодвинь, пожалуйста, занавеску, чтобы в нем отражалась природа, – попросил второй Виктор.

– Пойду покурю на балкончике перед сном, – решил Виктор, и отодвинул занавеску.

* * *

Прошло несколько самых тягостных дней, и Виктор потихоньку входил в сложившийся ход событий. По вечерам они по-прежнему сидели вдвоем с Валей на кухне и вспоминали старые дни. Эта новая обстановка, когда их было только двое, и больше никого, кто бы мог мешать их чувствам, была необычна. Они были не только одни в квартире, но одни в области запретов. Теперь не было ничего, и никого, кто бы мог противиться их близости. Виктор смотрел на руки Вали, подливающие ему чай. Он уже гладил ее кожу, поднимая белокурые кудряшки, он шел вверх к шее, и целовал ее, обнимая уже всю, он чувствовал запах ее волос с оттенком духов «мираж», ощущал ее полную грудь и уже не мог не расстегнуть халатик на ней, чтобы продолжить свои поцелуи там. Он гладил ее, и скользил руками по талии, по бедрам, опускаясь ниже к ножкам. Он уже гладил ее колени…

– Виктор, если бы ты знал как это все тяжело. Мне все кажется, что он сейчас придет с работы, что пойдет в ванну, и скажет: «Валюшка, я голодный как волк, ставь все, что есть!», – сказала, вздохнув Валя.

– Эти слова вывели Виктора из уже достигших непростительной вольности, мечтаний. Он даже прослушал часть фразы, которую произнесла Валя, сразу ставившую его на место действительности, а в ней Валя еще не могла забыть своего Николая, и думать о том, что приходило в голову ему, она не собиралась. Она была далека от этого.

Виктор и сам еще не мог до конца представить, что нет его друга. Когда он заходил в свою квартиру, ему так и казалось, что сейчас откроется дверь, и Колян войдет в своем домашнем костюме и не закрывая дверь, скажет: «Ну, давай быстрее, Валюшка уже все поставила. Давай, давай…».

Но никто не входил, и Виктору пришлось, как-то по-другому жить здесь. Не хватало ауры, которая окружала его волнами, исходящими от присутствия в этом общем для них пространстве друзей. Она была не видимая, но очень даже ощущаемая, и он заходил в квартиру Николая, как– то тяжелее, как– то без попутного, теплого ветерка. Он ощущал все это, но не мог точно сформулировать. Одно он мог понять, что это была потеря его былой жизни, и начиналась другая.

– Валечка, – сказал он, Все пройдет, все станет спокойней, ты привыкнешь. А я всегда рядом с тобой, если тебе будет нужно, то рассчитывай на меня. Ты же знаешь, я один и ты мне всегда очень нравилась. Я даже завидовал Кольке…

Валя смотрела на него сквозь слезы. Он взял ее руку, прижал к своей щеке.

– Валечка, ты мне очень нравишься. Мы будем с тобой вместе, если захочешь… Виктор хотел обнять Валю, и уже погладил ее спину, немного фамильярно…

– Еще очень рано думать об этом, – медленно сказала Валя. И знаешь Виктор, давай об этом больше не будем говорить. Колю мне никто не заменит. Пора спать, – сказала она, отстраняя его руку и вставая со стула. Завтра на работу. Голос ее стал жестким и потерял ту дружескую нотку, которая была до того.

– Стыдно! – подумал Виктор, вернувшись в свою квартиру. Меня поставили на место! И правильно!

Больше находиться здесь, в этой квартире он не мог. А до конца отпуска было еще три недели.

– Махну– ка я в Сочи! – подумал он, еще вчера решивший оставаться в Москве с Валей. Хорошо, что Александр Николаевич позвонил обо мне своей сестре, а я еще не отказался. Отвлекусь, накупаюсь. Столько лет мечтал о Сочи, теперь нет проблем.

И на следующий день утром он купил билет, и в этот же день сел в поезд.

* * *

Уже собирая вещи, Виктор, вдруг почувствовал облегчение.

– Наверное, я уже привык жить сам по себе, без давления жены, без особых обязательств и стрессов? – подумал он. Может быть это к лучшему, что она меня поставила на место? Свобода это прекрасно, а я, ее уже готов был потерять! Все правильно, я слишком поторопился. Хорошо, что я это получил сейчас. Смог бы я всю жизнь жить с женщиной, которая не может забыть другого мужчину? Всю жизнь быть после него, ничего хорошего в этом нет. А на нет и проблем нет. Симпатии, дружеская поддержка, не больше.

Свобода! Вот к чему он стремился всегда, и чего потерять уже не захочет, – так уговаривал себя Виктор, обиженный словами Вали, и понимал, что это у него не очень то получается. Ничего сейчас приеду в санаторий, а там с кем-нибудь познакомлюсь. Клин, клином, – подумал он.

До этих пор, после того, как он получил квартиру, Виктор не был монахом. И в его квартире побывали представительницы слабого пола. Но уж так получалось, что Виктор прекращал отношения с женщинами, бывало и очень быстро. Сразу на второй день после близкого знакомства. Но при этом была возможность не звонить, или ссылаться на занятость, в конце концов, можно было наврать про другие сложности, и знакомство само собой уходило в небытие. Теперь это был другой вариант. Виктор представил, что было бы, если бы он не получил отказ.

– А вдруг потом, позже, вдруг возникло охлаждение? Жить в одном пространстве, и встречаться по утрам и вечерам, и видеть нового партнера, это не приведи Господи! – подумал он, уже ревнуя к несуществующему мужчине.

Да что я? – прервал Виктор сам себя. Валя сказала правильно, и нечего обижаться. Рано! И этим сказано все! Она мне нравится. Живем квартира в квартиру. Она все равно будет со мной рядом. Она отойдет от своих мыслей. Она привыкнет. А пока, пусть все идет, как идет.

Глава десятая

Виктор лежал на нижней полке поезда с закрытыми глазами, и наслаждался стуком колес и покачиванием вагона. Ему не хотелось смотреть в окно, выходить на остановках поезда, он хотел заснуть, потому что надеялся, что сон закроет вход этой неприятной теме, этому неприятному воспоминанию, неловкого шага, который он совершил. После жизни в Дакаре, где все было так легко, приятно и лишено каких либо душевных надрывов, этот последний разговор с Валей, выводил его из того равновесия, которое он приобрел, живя там.

Он ехал в поезде, и эти навязчивые мысли лезли и лезли ему в голову. Они были ему неприятны, и он старался отделаться от них.

– А ты что думал? – прошептал ему внутренний голос. Думал все так с разбегу получится.

– Опять вернулся?! – удивился Виктор, на начало этого диалога.

– Ты же вспоминаешь обо мне, когда тебе трудно, сомнительно. Совета хочешь, поддержки? Когда хорошо, зачем я тебе? В радости многое забывается, – упрекнул его внутренний Я

– Ну, так что? Что меня гложет? – спросил Виктор свой внутренний голос.

А гложет тебя то, что эгоистом ты стал. Привык к покою, не хочешь брать на себя обязательства. Хочешь брать и ничего не давать.

– А что я взял? – спросил удивленно Виктор. Я ей потом дам больше. Никто никому не должен.

– Ты же мужчина! Разве можно рассматривать отношения между вами как сделку. Ты мне я тебе? – возмутился голос. Ты подарил женщине надежду. Сколько ты ей обещал в свой приезд. Забыл. Ты же говорил, положись на меня, я все для тебя сделаю. А сам! Едешь в пансионат один. А Валечка? Разве она не обиделась на тебя за это?

– Нет, она меня сама не приняла. Она еще не может забыть Коляна! – и у Виктора вновь шевельнулось чувство зависти к другу.

– Но он же умер, как ты можешь! – возмутился внутренний голос. Женщин нужно добиваться! А ты сразу за коленки, под халатик. А нужно быть терпеливым и добрым. Если бы она увидела, что ты и правда готов для нее на все, то может быть, и не так холодно отстранила тебя, и может быть, потом это сыграло бы в твою пользу. А так, как ты, так вряд – ли!

– Да, нет. Колян, наверное, тоже на меня бы обиделся. Он там, а я к его жене! Все, больше первый я ничего не скажу. И вообще жизнь одна, и ждать годами, когда тебя оценят уже некогда. На свете много и других женщин, – подумал он. Нужно только посмотреть повнимательнее, как мне посоветовали недавно. Не под ноги смотреть, а вокруг, может, и не прозеваю свою половинку.

* * *

Виктор и не знал, что пользуется таким успехом. В санатории было много женщин и мало мужчин. И он был нарасхват. И на танцах, и на прогулках. Даже за столиком в ресторане рядом с ним сидели три симпатичные девушки, так что в ответ на его обиду, жизнь вознаградила его вниманием с лихвой.

Здесь все были новоиспеченными знакомыми, и старались выглядеть только с хорошей стороны. И возможно, это устраивало всех и его, и окружающих. Это поверхностное знакомство на море, где все со стороны казались прекрасными людьми, где все на месяц забыли о своих проблемах и как дети жили сегодняшними радостями, было прекрасным состоянием.

Виктор упивался и своей значимостью, и пальмами с морем и этими южными вечерами. Он отключился от вчерашнего. Он пел как соловей для всех женщин, не выбрав ни одной для себя. Он слагал стихи. Его как будто прорвало. И темы брались, как будто из мешка с идеями. ОН писал про море и про скамейку, на которой он когда-то сидел со своей девушкой. О собаке, которой нужно помочь и о старости, в которой собираются воспоминания и только. Все дамы были награждены его стихами с автографом. В санатории случались и дни рождения, и Виктор торжественно читал оды для новорожденных, и конечно был обласкан именинницей и гостями. Ведь в этом замкнутом кругу, любой маленький всплеск таланта, будь-то умение танцевать, умение петь или слагать стихи, находил бурю восторгов в ответ на его проявление.

Его новая тетрадь, с которой он не расставался даже в Африке, пополнилась еще не одной новой страничкой, а от многочисленного листания, ее страницы приобретали соблазнительно букинистический вид, и становилась все пухлее и пушистее. Старую, начатую еще в юности, он почему-то не нашел, уезжая в командировку. И в новую, записал по памяти, все, что успел сочинить раньше. Проделывая это, Виктор к своему удивлению отметил, что старые стихи теперь казались ему гораздо скучнее и не значительнее, чем он воспринимал их раньше.

– Проба пера, – подумал он. А теперь, я созрел. Теперь у меня выходят шедевры.

Момент, когда Виктор записывал в свою тетрадь новый стих, обработанный и законченный, становился для Виктора маленьким праздником. ОН садился за стол, клал перед собой листочек черновика и старательно переписывал стихотворение в новое законное место, с номером страницы, проставленной его рукой, и с оглавлением сзади, в которое под номером вписывалось название произведения. Это стихотворение имело номер 361 и называлось «Руки женщины» Оно было написано под впечатлением медсестры Татьяны Сергеевны, которая делала ему перевязку головы, после неудачного ныряния. Увидев ее красивые черные глаза и пухлый ротик, Виктор подумал, что ради этого, можно было и побыть больным. Немного. Татьяна Сергеевна, обматывала ему голову бинтом, и ее грудь почти касалась его лица. И когда Татьяна Сергеевна удалялась от него в поисках то мази, то ножниц, Виктор чувствовал это, как ужасную потерю.

– Совсем распустился. Уже и под пыткой йода все о том же! – возмущался его внутренний голос. Хотя конечно, кто удержится от близости таких форм. Я тоже начинаю мечтать о большем. Прямо так и хочется, чтобы ты ее обня-я-ял и отблагодарил. Боже, какие ручки, аж, все в душе переворачивается. Я сейчас просто закружусь в вальсе! – верещал внутренний голос.

– Татьяна Сергеевна у вас такие ручки, – сказал Виктор, что я готов разбивать каждый день что-нибудь.

– Оставайтесь лучше здоровым, а то после второго такого удара, у вас в голове и дырка может появиться. Вам повезло. Бывает и перелом шеи, а то и еще хуже. За десять лет я всего здесь насмотрелась. А вам еще жить и женщин любить нужно, – усмехнулась Татьяна Сергеевна, обрезая бинт и делая маленький бантик.

Придете завтра на перевязку. Купаться больше не советую. Будет тошнить, или головокружение, вызывайте врача. Но думаю ничего страшного, кроме ссадины нет.

Татьяна Сергеевна ловко убрала медикаменты, и сунув руки в карман своего белого халатика, пошла посмотреть, нет ли еще страждущего и ждущего медицинской помощи.

А Виктор с сожалением вышел из кабинета, и стараясь поймать взгляд Татьяны Сергеевны, повернулся к ней около двери. Он встретился с ней глазами, и взгляд прожег в его теле, где– то в районе живота, дырку.

– Полежите часа два, никакой нагрузки и алкоголя. Зайду проверю, – засмеялась она в след ему.

Я смотрю на тебя, замираю,

Вдруг исчезнешь куда-то как сон,

От рук нежных твоих погибаю

Как мальчишка впервые влюблен…

Эти строчки он написал на бумаге, как только пришел в свою комнату. Он взял блокнотик, и, выйдя на балкон, сел за столик и дописал все стихотворение.

– Нет, я не виноват, – подумал он. Чтобы писать стихи, нужны восторги, а восторги складываются из открытий новых чувств, новых красок природы, новых впечатлений от жизни. Нужно удивляться и открывать. Нужно чувствовать, и тогда стихи приходят сами, потому что вдруг начинаешь видеть все малейшие нюансы, присущие новому чувству, слышишь новые нотки в шуме листвы и прибоя и вдруг ощущаешь еще множество того, что не видел минуту назад, пока новое и удивительное не стронуло твою душу с тормоза обычности. Татьяна Сергеевна, вы живете в моем сердце какой-то музыкой, какой то неощутимой массой чувств, которым нет названия.

Виктор готов был целовать ее руки, гладить ее волосы и кружить, кружить ее на руках, конечно как прелюдию к другим действиям.

– Да, по-моему, ты таким бабником раньше не был, – сказал ему внутренний голос, когда Виктор закрыл тетрадку и прилег на кровать, лицом к балкону, подложив под голову руки.

Теплый ветер порхал изредка по комнате, солнце веселыми пятнами ложилось на зеленые листья какого то растения, стоящего на журнальном столике, ветки цветущего куста виднелись за окошком и на душе у Виктора было легко и хорошо. Его маленькое ранение ввело его в чувство лености и необходимости отложить активный отдых, не осуждая себя за бездействие. Он ловил доносившийся запах моря, и на душе было также солнечно и приятно.

– Сам не пойму, – ответил он. Моя меня за мужика – то не считала. Она ни разу не захотела близости сама, так ради порядка. Жена все-таки. Я уж не говорю о страсти. Это не про нее, я думаю.

– Не хочу, не могу, все болит, устала. Да ну тебя! – Виктор вспомнил все эти свои унижения, когда его раздирало естественное чувство желания близости, и он должен был просить, выпрашивать. Что ему было-то двадцать два, когда он женился на ней. Любил он ее или нет? Молодость не всегда разборчива, совершил ошибку, поспешил? А дальше дети, понятие о порядочности. Вот и тянул эту лямку столько лет. Но разве это был секс? И уж конечно не любовь.

Она была хорошей хозяйкой, исправно готовила обеды, следила за чистотой и любила детей. Она радушно принимала гостей, но только к нему она была равнодушна. И ничего кроме денег, ей от него не было нужно. А он мучился. Запихивая свои желания и чувства в мешок с долгом. И никаких других женщин. И так шестнадцать лет! Зачерствеешь, – Виктору даже стало жаль бесцельно прожитые годы.

И вдруг Валя! Он и сам удивился на свои желания, и мечты о ней. Да это было прекрасно. И Виктор думал, что никакая другая женщина не сможет возбудить его так, как возбуждали его мечты о Вале. Как долго он мечтал о ней, и не хотел смотреть ни на какую другую. И вот вроде все получилось так, что у него появился шанс. Но что снова?

– Об этом говорить больше не будем! Колю мне никто не заменит… – вспомнил он слова Вали, обжигающие отказом.

– Ну что мне всю жизнь жить с завтраками? – подумал Виктор. Так и состариться можно, и пройдет мимо тебя все, что другим достается в избытке.

И вдруг новое явление. Он даже удивился, как быстро он клюнул. Он уже не вспоминал Валю. В его голове звучали нотки духов исходящих от тела Татьяны Сергеевны, его волновали ее яркие губы, ее черные глаза, и он уже представлял ее тело, и жаждал его. Виктор удивился, как быстро перестроились его мысли, и какое красноречие и смелость появились в нем.

* * *

– Татьяна Сергеевна, почему же вы вчера не навестили больного, – спросил он, заходя в ее кабинет на перевязку. Я так страдал!

– Но вы живы и на ногах, – улыбнулась Татьяна Сергеевна, – проходите, сейчас я вас перевяжу.

Она снова подошла близко к нему, и разрезав ножницами кончик бинта стала разматывать его с головы. Боже, хоть бы этот бинт был длиннее, думал Виктор и даже искусственно настраивал в своем мозгу картины интимной близости. Грудь Татьяны Сергеевны, время от времени, касалась лица Виктора. Но она была наполовину закрыта белым халатиком, хотя эта соблазнительная складочка и эта загорелая округлость ее в вырезе кофточки предполагали маленькое движение, которое очень быстро освободило бы ее. Виктор уткнулся лицом в грудь Татьяны Сергеевны, он прижал ее к себе, и она, покачнувшись, села к нему на колени. Его рука продвинулась в разрез кофточки, и грудь оказалась у него в руке. Это было совсем другое ощущение, чем когда-либо он испытывал. Эти ощущения возбудили в Викторе негасимое желание соблазнить медсестру, он захотел увидеть, как она растает от его прикосновения, и он сделал это, забыв о том, что может и получить обратную реакцию.

Татьяна Сергеевна, вдруг покраснела, и на секунду помедлила с наказанием. Казалось, что она на секунду получила прилив ответного чувства, и справиться с ним ей было очень трудно.

– Не здесь, – сказала она, встав с колен, и заправив грудь под халатик.

– Простите, потерял контроль. Вы такая соблазнительная, у меня в голове все крутится, – пролепетал Виктор.

– У меня тоже, – усмехнулась Татьяна Сергеевна. Но вы забыли, что сюда могут войти. И голова у вас еще кровоточит. Встретимся вечером, – шепнула она ему, услышав стук шагов рядом с дверью. Она поправила халатик и мастерски замотала голову Виктора. В семь вечера, – снова шепнула она ему. Надеюсь, шампанское будет на столе, я его люблю.

Виктор ушел окрыленный. Он забежал в палатку и купил шампанского, сыра и консервированных ананасов.

Ему даже было немного страшно. Ведь до этого столько попыток такого плана и такой покорности и отдачи от женщин у него не было. Он снова испугался, что не сможет оправдать свой имидж ненасытного и горящего страстью мужчины. Потому что немного выдохся и немного остыл к вечеру. Он ждал Татьяну Сергеевну, надеясь, что дальше все пойдет само собой.

– Не слишком ли ты разгулялся? – спросил его внутренний голос. Тебя ждет Валя!

– Валя далеко, а я имею право на все, что мне хочется. Никаких обязательств, я свободен. Все должно быть, как я хочу сейчас, хватит, уже посидел на скоромном. Так и засохнуть можно было. Если бы я знал, что могу такое, то давно бы изменил своей, а не выпрашивал бы как дурак. А почему вдруг такое буйство, и такие симпатии женщин? Наверное, это я в Африке набрался солнечной энергии, наверное, это все киви, бананы и манго. Да эти травки, которые он по совету коллеги купил на рынке.

– Вот, вот, – шепнул внутренний голос. И заметь, женщины ценят не красоту, а напор и обожание. Ты правильно делаешь, – сказал внутренний голос. И я тебя не осуждаю. Мне и самому до чертиков хорошо. Риск!

* * *

Татьяна Сергеевна вошла в номер легким ветерком. Увидев накрытый стол, она схватила кусочек ананаса и быстро вытащила из сумочки маленькую бутылочку медицинского спирта.

– О, – сказал Виктор, предвкушая веселый вечер, где не нужно будет мучаться от газированной кислятины, изображая из себя трезвенника.

К маленькой бутылочке приложилось несколько свертков и пакетиков, в которых оказались и запеченный кусочек свининки и две куриные ножки и баночка лечо.

– Восторг, – только смог проговорить Виктор, вдруг почувствовавший неутолимое желание отведать всего этого и сразу.

– С чего начнем? – спросил он Танечку.

– Начнем с шампанского, все-таки это наша первая встреча! Виктор открывайте же бутылку, – Танечка села на кресло закинув ножку на ножку, отчего ее красивая шифоновая юбочка очень плавно переместилась повыше. Она поправила свои черные стриженые волосы и состроив очень вожделенную мордочку подняла бокал

– За что пьем?

– Танечка, за вас, – сказал Виктор, пододвигая свое кресло ближе к ее ножкам.

– Красота, – сказала Танечка, выпив шампанское одним махом. Виктор берите буженинку, это я сама делала. Она схватила кусочек сырку и бросила в ротик кусочек ананаса.

Виктор повеселел и налил остатки шампанского, закусывая в это время вторым кусочком буженинки.

– Ха бутылка пустая! – засмеялась Танечка. Под стол ее, под стол. Они выпили последний бокал на брудершафт и поцеловались, после чего Танечка снова покраснела и засмеялась, немного подняв плечики.

Им стало грустно оттого, что шампанское так быстро кончилось.

Танечка, посидите здесь минут десять я сбегаю за добавками, – сказал Виктор вставая со стула.

– Нет, – надула губки Танечка. У нас же есть спирт, и есть ананасовый сок, подставляйте стакан, сейчас будем пить коктейль.

Танечка, вы прелесть, Виктор, посадил ее себе на колени и поцеловав в щечку, чокнулся бокалом в котором плавали кусочки ананаса. Они выпили коктейль также одним махом, и Танечка, не удержавшись на коленях Виктора, потому что он полез за кусочком курочки, вдруг упала ему в объятия, и он, поймав ее губы, поцеловал их,

Будем танцевать, – сказала она, выбравшись с колен Виктора, и задернув занавески, потянула его на танец. Приемник источал звуки песен Круга, и они, подпевая певцам, виляли бедрами и вытянутыми руками.

– Заходите в мой дом! – пели они вместе с певцами. Им было смешно и хорошо. Было легко и весело. Танечка вы прелесть, какая же вы прелесть, целовал Виктор ее ручки. Они снова подлили себе спирта, предварительно разбавленного соком в свои еще не опустевшие стаканы и чокнувшись в танце, продолжали и пить и петь, и танцевать.

– Нет! – я больше так не могу, подумал Виктор, падая на кровать, вместе с Танечкой. Они даже не сняли с себя одежды, как поняли, что все уже произошло.

– Танюш, ну подожди не уходи, – тянул ее за руку Виктор.

– Нет, нет, с дикцией измененной под воздействием многочисленных коктейлей сказала Танечка. Встретимся завтра, если вы, конечно, этого захотите, подняла она пальчик и поправив юбочку и прическу, вышла из номера. Виктор упал на подушку и очнулся только уже утром.

Голова болела как после тройного удара о дно. Он с трудом пошел в душ, но после него, уже выглядел бодрым. На завтрак! – подумал он. И на море. Нужно освежиться.

А рана? Он вдруг вспомнил про нее.

Бинты валялись рядом с кроватью, а на месте удара, красовалась засохшая болячка.

– Как на собаке, подумал Виктор, усмехаясь на то, что он помнил из вчерашнего вечера, и раздумывая, как ему себя вести теперь с Танечкой. Так и до привода в милицию можно докатиться. Он вспомнил, как хотел прыгнуть с балкона, чтобы сорвать цветок для Танечки, как хотел сбегать еще в магазинчик, смело шагнув, в черноту спящего города. Слава Богу, Татьяна Сергевна была на высоте и совершенно трезвая. Ну девчонка, – подумал он, плывя к бую. Не плохо бы и повторить. Ой, а стихи то я ей не прочел. Вот и причина! – обрадовался этой мысли Виктор.

– Татьяна Сергеевна, – вошел он в кабинет, – посмотрите мою рану.

Татьяна Сергеевна сидела в кабинете с ярко накрашенными губами, имеющими пухлость выше знакомой Виктору. На шее у нее, не смотря на жару красовался платочек, такой же яркий как она.

Рядом убиралась нянечка, и Виктору пришлось сдерживать свои эмоции, как и Татьяне Сергеевне тоже. Она посмотрела на рану и официальным тоном сказала, – у вас все в порядке. Постарайтесь не травмировать это место и все!

– Татьяна Сергеевна у вас такие нежные ручки, я бы еще сто ран получил, лишь бы вы меня перевязали, – сказал Виктор, думая, что его слова не выходят за рамки обычной лести.

Татьяна Сергеевна милостиво усмехнулась, незаметно для нянечки проведя рукой по щеке Виктора.

– А я вам даже стихи написал, хотите прочту? Виктор встал в позу и прочел свои стихи. Нянечка захлопала вместе с Татьяной Сергеевной, а Виктор поцеловал в довершение ручки медсестры и уборщицы, чем привел ее в восторг и умиление.

– Да вы поэт? Какие прекрасные стихи. А можно еще послушать? – попросила нянечка, облокотившись на щетку.

– Пожалуйста, – сказал, вдохновлено Виктор и стал усиленно вспоминать, чтобы такое ему прочесть.

Он прочитал два своих стихотворения, но в это время пришел другой посетитель.

– Я вам мешаюсь, – сказал Виктор с сожалением…

– А вы к нам в клуб вечерком приходите. У нас много здесь персонала, все придут послушать.

– Да, – обрадовался Виктор. Я приду. Я еще и на гитаре играю, у кого ни будь есть гитара?

– Я принесу, – сказала Татьяна Сергеевна.

Виктор убежал окрыленный. Он плескался в море, лежал до упора под горячими лучами солнца, а в ресторане за обедом, к нему подошла официантка, и тихо, чтобы никто не слышал, сказала, – это специально для вас, попробуйте, очень вкусно, и многозначительно посмотрела на него, вильнув попкой на прощание.

Виктор взлетел, а после того, как сначала он получил обожание персонала за свои стихи и песни, а потом был вечер в доме главврача, оказавшейся тетей Татьяны Сергеевны, и он там тоже имел успех, к радости Танечки, он просто воспарил.

Танечка, ты настоящий друг, лепетал он взахлеб, после того как его отпуск превратился в феерию с бешеным успехом и маленькой книжечкой местного издательства, в которой наряду с произведениями местных самородков, красовались и два его стихотворения, посвященные городу Сочи и военной тематике.

– Моя первая книжечка, – вертел Виктор в руках сверкающий томик альманаха– «Полет». Вот они мои, дорогие. Он махал рукой девчонкам вышедшим проводить его на автобус и многозначительно посмотрел в глаза Татьяны Сергеевны, и послал воздушный поцелуй официантке Маше, которая потчевала его лишним вкусным кусочком, и получила за это стихи о простой девчонке, которая, наконец, дождется и любви и счастья.

Он был популярен.

– Два вечера в его честь с его стихами, с его песнями под гитару! – усмехнулся Виктор.

Как это получилось? Раньше бренчал себе под нос в своей квартирке, а оказывается, это интересно и другим. И как распелся, какое вдохновение. Танечка! Она просто прелесть…, и так помогла, пристроив в альманах его стихи!

Виктор на секунду улетел в тот бешеный вечер и в то сумасшествие веселого морского романа, он пронесся перед его глазами как веселая карусель, которая кружится под звуки разудалой музыки и не хочет остановиться.

– Ну и вулкан, или нет, стрекоза! У стрекозочка, моя сумасшедшая! – подумал Виктор, вспомнив яркие губы и стройные ножки Тани, и даже немного подпрыгнул на своей полке поезда, увозившего его в Москву, подражая ее порханию.

Глава одиннадцатая

Но обратная дорога, предполагала монотонный путь длиной в полтора дня, лежку на своей полке, потягивание чайку в промежутках между сном, журналом и остановками в городах. И глядя в окно, под шум стука колес, Виктор задремал, совершая постепенный переход от яркого лета в Сочи к октябрьским дням в Москве. Мечты и воспоминания, они плавали в его голове, нежно отталкивая друг друга, чтобы он обратил внимание именно на них, и потом плавно переросли в сон. Но сон был не такой приятный в отличие от воспоминаний. Он был очень противный и длинный, хотя прерывался на секунду тряской поезда на особо крутых поворотах, но странно, что возвращался снова. Виктор был бы рад прекратить это тянущее ощущение сна, но он так цепко вошел в его мозг, что у Виктора не получалось проснуться и избавиться от него. Сон продолжался и продолжался. Настойчиво и назойливо. Он не кончался, и давил и давил своей тоской, непонятностью и безысходностью.

Ему снился город, с каким– то непонятным временем суток, со знакомым и не знакомым расположением домов. Улица как будто потеряла свои пропорции, а тусклый свет мешал сосредоточиться, и вводил в беспокойство, чувство одиночества и безысходности. Он был один в этом городе, без прохожих, без автомобилей и автобусов, и даже без собак. Он знал, что где-то здесь его дом, в который он может придти и лечь спать, переждав эту ужасную непонятную темноту. Но он никак не мог вспомнить, где это. Он мучился.

Вдруг он очутился около дома, где жила его мать. Мать. Он позвонил. Никто не открыл ему. По ступенькам лестницы спускался какой-то человек.

– Да она уж полгода в больнице. Паралич, – сказал он тихо, и сердце Виктора сжалось. Как так получилось, что полгода он не знал где его мать, что с ней? Как он мог допустить, что она парализованная и беспомощная лежит уже полгода в больнице, и может быть плачет, что никто не приходит к ней и не вызволяет ее из этого ужасного здания.

Он побежал по предполагаемой тропинке, искать больницу, но стеклянные двери были закрыты и жестокие и холодные люди не пускали его к матери. Сердце его раздиралось, он клял, он ругал себя, он чувствовал, что все потеряно, как будто он уже никогда не увидит свою маму. Он бился в стеклянные двери, он рыдал в душе от жалости к матери и себе, и досады от своей беспечности. А за стеклянными дверями бегали медсестры, ходили больные и подойдя к его матери они сидели у ее кровати. Но ему туда хода не было.

– Да где же они все? – это было не привычно, дом в котором раньше жил он и его семья, тоже был пуст. Он стоял под окнами и думал, куда бы ему пойти? В школу, где учились его дети, в метро, чтобы приехать к работе своей Тамары, или в скверик, где они могли гулять. Он видел свой старый район и знакомые лавочки в парке под их окнами, дорожку, ведущую к булочной, шоссе, по которому можно было придти к рынку и метро. Но все было как-то замедленно, и как будто на экране, в который он не мог войти, хотя бы и видел все, что изображено на нем. Вдруг около ящиков для отходов он увидел старый выброшенный шкаф с открытой дверкой, в которой блеснуло, оставшееся там зеркало. С опаской проходя мимо этого шкафа, он все-таки не удержался и глянул в темноту зеркала, он увидел там только свои испуганные глаза, которые он и не узнал и даже испугался. Холод пронесся по его спине, и как будто, ударило током.

* * *

Проснулся он в ужасном состоянии. Он вспомнил, что уже видел такой сюжет, мало того, он снился ему с разными интерпретациями время от времени. Первый раз такое гнетущее впечатление он ощутил где-то, да, еще до своего отъезда в Африку. Но вопреки этому сну, все в жизни Виктора стало на удивление прекрасно. Исполнялись его давнишние желания, так, как он не мог и предположить еще год назад. Год назад от этого момента в его жизни шла черная полоса, а потом вдруг пошла белая. Правда, получение квартиры немного разбавило черный цвет, и он стал серым, а уж теперь ослепительно белый свет сиял ему от любой бывшей проблемы. Теперь у него их попросту не было. И поэтому и был такой резкий резонанс печального сна со сверкающей действительностью, поэтому он и запомнил этот сон, что ничего плохого после него не произошло, а даже наоборот. Может быть, и теперь что-то хорошее ждет его?

Вагон дернулся и остановился. Виктор поднял занавеску и прочитал, – Курск. О боже еще часов шесть пути. Надоело. Он хотел выйти на платформу, и купить пирожок у какой-нибудь бабульки, но в это время по вагону пронесся поток голосов, смеха и резких переговоров.

– Цыгане. Они пробирались по узкому проходу, явно подгоняемые кем-то сзади, и все равно успевали предложить какие-то вещицы для продажи и протягивали руку, чтобы пригласить погадать. Черноволосые и золотозубые, увешанные платками, предлагали погадать и сказать всю правду. Виктор уже хотел было согласиться на пару слов с одной из них, как увидел, что сзади идет проводник их вагона, симпатичный здоровяк и подгоняет эту стайку.

– Идите, идите, чавале, не нужно по вагону гулять, запрещено. Я вам сейчас кое-что вынесу на платформу, стойте там.

* * *

– Не связывайтесь с ними. Обворуют, не заметишь. Я то их знаю. Я им заварки с сахаром дал, они и рады. А если кто хочет, я вам и сам погадаю, я ведь на половину цыган. Меня мать всему научила, – сказал проводник, подходя к открытому купе рядом с Виктором.

– Ой, правда! – завизжали девчонки из соседнего купе. Погадайте, и мне, и мне защебетали девчонки, мы вас ждем!

– Сейчас обнесу всем чай, и потом зайду, – пообещал проводник.

– Шикарный проводник нам достался, всю дорогу чай предлагает, – подумал Виктор. И такой приятный вид, и можно сказать очень культурное поведение, прямо официант из большого ресторана, или человек, который для чего-то играет эту роль, будучи сам намного выше ее.

– Ну, кто первый? – вошел в купе проводник, и поставил на столик четыре стакана дымящегося чайку.

– Я, – заверещала от восторга рыженькая девчонка.

– Вы девчонки пока выйдите, чтобы не мешать. Пока вон у молодого человека чай попейте. Это должна слышать только она, – сказал проводник.

– О, заходите, я в малиннике буду, обрадовался Виктор, присмотрев себе так для интереса одну рыженькую. Девчонки захватили с собой стаканы и конфетки и стеснившись на сидениях со смехом и разными ужимками стали пить чай, вспоминая свой отпуск и свой пансионат.

– Вот посмотрите, в этой книге мои стихи, – показал Виктор им книжечку, стараясь делать обычный вид.

– А вы что поэт, – заверещали девчонки. А какие еще у вас книги. А дайте нам свой автограф, и телефон, – просили они. Виктор расписывался на фотографиях девочек, и ему очень нравилось это внимание и их восторги. Одна девочка сфотографировала его на поляроид, и подарила ему эту фотографию, где он красовался там в обществе хорошеньких мордашек.

Через минут тридцать, желания девчонок были удовлетворены, они выходили в коридор с округленными глазами. Все угадал, – шептали они.

– Виктор идите, он и вас зовет, – сказала ему девочка, вышедшая из купе последней.

Все получилось как-то естественно, и Виктор, усмехнувшись, что раз просят, то он зайдет, зашел к проводнику и сел напротив него.

– Женщина рядом с тобой хорошая, а ты уже ей изменить успел. И хотя любви у нее к тебе большой пока нет, она все мужа вспоминает, но все от тебя зависит. Полюбит. Всю жизнь будет тебе верна, если с ней сойдешься. Ты, в общем-то, мужик хороший, но в последнее время не по своей дороге идешь. Сдвинутая она от твоей на несколько градусов. Да и ты… – проводник заглянул куда– то вглубь себя и удивленно посмотрел на Виктора.

Ты что с зеркалами делал? – спросил проводник.

– Ничего, – ответил Виктор, подозревая, что проводник ведет какую то игру и, в конце концов, он обсмеет его.

– Почему-то я вижу зеркало, а в нем ты и темнота. Потом электрический разряд, и снова ты!

– Не знаю, – сказал Виктор. А, это мне сегодня такой сон приснился! Все я ищу и не могу найти, и все мои где-то далеко, и я к ним попасть не могу. И так тошно. А потом зеркало и электрический разряд…

– Серьезно у тебя мужик. Ты как бы ты и не ты. Ты как будто сдвинул свою судьбу вперед и в сторону. А это очень опасно. Можешь получить много, но расплата будет такой же. Когда сдвигаешь, то удары сильнее, как в двери с пружиной.

– А что я мог сдвинуть? – спросил Виктор. Ничего я не сдвигал. Живу, как живу.

– Это бывает, когда привораживают. Не привораживал никого?

– Да нет, таким не баловался, – засмеялся Виктор.

– Ну, может быть, с какой-нибудь гадалкой повздорил, вот она тебя и сглазила, наложила на тебя свое слово. Вот и сдвинулась дорога твоей судьбы.

– Да нет, какие гадалки? Никогда я с ними не связывался, – запротестовал Виктор.

– Ну не знаю. Сдвиг есть. Я бы сказал даже поворот на сто восемьдесят. Раньше ведь тебе ни в любви ни в деньгах не везло, правда?

– Да, – ответил немного смущенный Виктор.

– А ты говоришь! Я же вижу, что сделано тебе. Теперь тебе и в женщинах везти будет, и в деньгах. Просто так судьба не меняется, да еще в такую лучшую сторону. За все уплачено. А за таких красавиц, да за такую удачу!

– Почему!? – возмутился Виктор. Красавиц пока нет, только мечтаю, а деньги, правда, с ними у меня улучшилось положение, но это друг устроил. Я и не просил.

– У тебя полоски сначала широкие, а по ходу дела сужаются.

– И что это значит? – спросил Виктор.

– А то, что если раньше между белым и черным столько времени проходило, то сейчас уже в три раза меньше. А основной удар получишь прямо в день счастья. Потому что в этом месте они сходятся в точку, а дальше расходятся в противоположные направления. Это как положить две спички друг на друга, с одного конца идешь вперед, и чем ближе к центру, тем меньше расстояние между этими полосами, между счастьем и несчастьем.

Мне некогда больше с тобой загадки разгадывать. Аж, вспотел с тобой. Но ты подумай. Если приспичит, то ищи меня, я на поезде Москва-Адлер работаю. А я со своими о тебе поговорю. Может быть яснее все станет. Спроси Георгия. И еще, мать то забыл! Сходи к ней, навести. Мать все-таки.

И проводник ушел собирать стаканы.

– Ну что, что он вам нагадал? – спросили девчонки, заглядывая к нему в купе.

– Да так, ерунду какую-то. Врет он все. Шутит.

– Да нет, сказали девчонки. Нам он все точно нагадал. И увидел, что и придумать нельзя. Все в точку.

– Не знаю, мне глупость какую-то сморозил. Может, он ненормальный, – подумал Виктор. Может быть, он просто мысли читать умеет, я про сон думал, вот он и прочитал, а остальное придумал, чтобы запутать. Ловкач! – подумал Виктор.

* * *

В дом он вошел изможденный. Отпуск и море остались позади, а этот сон и разговор с проводником лежал на душе Виктора тяжелым, удушающим камнем. Он мешал ему быть беспечным, думать о предстоящем вечере, и Валечка казалась исцелением для него. Он ощущал, что с ее приходом, его уныние уйдет, и все станет ясно. Тепло, и по-домашнему. От Валечки всегда лился какой-то невидимый свет успокоения и чистоты. ОН нуждался в ее голосе, в ее руках, он ждал спасения.

Виктор посмотрел на себя в зеркало, он был какой-то помятый, хоть и загорелый. Он не нравился себе, как бывало раньше, но он помнил упоение самим собой несколько дней назад. Тогда казалось, что все летит на крыльях и удача и знакомства и отношения. Он сам себе казался героем. А теперь он стоял с какой-то нагнутой вниз головой, и смотрел на себя в зеркало немного исподлобья.

– Иллюзия, все иллюзия. Ведь я один и тот же, это разный взгляд на жизнь и все! Один – когда тебе легко и хорошо и другой, когда тебя что-то гложет.

– Соберись, умойся, приведи себя в порядок и марш в магазин. За цветами, куском свининки и картошечкой. Купи зелени и помидорчиков, не мешало бы! – услышал он совет внутреннего голоса. Сделай для Вали приятное. И хватит унывать.

– Вот дурак, – подумал Виктор. Правда, сейчас придет Валя. Зачем на нее еще мной тоску наводить. И помидоры, нужно было оттуда захватить!

– Лень матушка и опять же эгоизм. Значит, иди, купи и приготовь. Порази Валечку, как она старалась для тебя, – сказал ему сурово внутренний голос.

– Ты так считаешь? – спросил Виктор, и взяв куртку, вышел из дома.

* * *

Валечка встретилась ему на лестнице, она несла большую сумку с продуктами. Вслед за ней шли ее две подруги.

– Ты приехал? – спросила она Виктора. А я вот с работы иду.

– Я хотел сбегать в магазин, – сказал Виктор, целуя Валечку в щеку. Вот и гости кстати, нам веселее будет. У меня вино из Сочи и фрукты.

– Сегодня полгода смерти Николая, так что веселый ужин отменяется, – сказала Валя. И вообще Виктор, Я ничего не хочу, я тебе уже говорила.

Виктор снова получил удар.

– А он-то к ней, как к спасению! Все что он мог сказать в ответ: «Как хочешь», и обиженый, пошел на улицу, по инерции, ничего не соображая. Все в его душе кипело. Ему было стыдно, что эти слова, заставшие его, совершенно врасплох, были сказаны еще и в присутствии других лиц. Он представил, совершенно унижающие картины их смеха над ним и обсасывание его неприглядных характеристик. Он нашел в себе сразу кучу недостатков, которые могли попасться на язычок подруг Вали. Он просчитал все свои действия с той первой недели после приезда, недели, как он считал страсти к Вале, и тоже нашел свои промахи. Он увидел себя как будто голым в присутствии одетых людей. И готов был провалиться сквозь землю!

Виктор дошел до ближайшего магазина и купил там бутылку водки. Рядом был небольшой сквер, и Виктор, направившись к одной из лавочек, со свободным местом, удивился, потому что ему показалось, что там сидит мужчина, очень похожий на Коляна. Если бы он не знал наверняка, он бы уже помахал ему рукой, да он и помахал. Мужчина посмотрел на него, и, встав с лавочки, ушел по дорожке. Перебежав через узкую проезжую часть, Виктор совсем потерял этого мужчину из вида. Жаль, уж очень похож, хотелось бы посмотреть поближе, – подумал он оглядываясь.

Потом, посидев на лавочке, и поглядывая на прогуливающихся рядом людей с детьми, студентов, весело о чем-то разговаривающих, он обратил внимание на пожилую пару, которая иногда посматривала на него.

– Мать! – удивился он. Боже, что мне все мерещится? – воскликнул он в душе. И мать и Колян. Такое впечатление, что посочувствовать мне пришли?! – решил он.

Вернув свой взгляд на лавочку, он увидел пустое место. И пустую дорожку. То, что и эта пожилая пара исчезла, как только Виктор посмотрел в другую сторону, только утвердило его в таких мыслях. Он не решился открыть бутылку и выпить просто так из горла, в их отсутствии после присутствии. ОН хотел даже перед призраками выглядеть достойно их памяти.

– Нет, до этого я еще не дошел! – подумал он, вдохнув осенний воздух, и вернулся в дом, бегом вбежав по ступенькам, забыв о лифте.

* * *

Валя зайдя в квартиру с подругами, раздевшись, пошла на кухню, и помыв руки, начала приготовления к столу.

– Валь, ну что ты загрустила. Ничего же пока не произошло, сказала Лида, если хочешь, мы сейчас сходим и его позовем. Скажем, что у тебя сегодня плохое настроение, и ты не хотела его обидеть. Уговорим!

– Валь, по-моему, не стоит его отталкивать. Мужчины они ведь не такие тонкие. У них в голове только они сами со своими чувствами, – сказала Люба. Ты видела, какой у него взгляд был. Сейчас попадет под трамвай, тогда будешь жалеть, что мужика довела.

– Симпатичный такой, смотри, потом плакать будешь, – сказала Лида.

– Может быть, – сказала Валя и вспомнила ту неделю. Она вдруг ясно ощутила состояние Виктора, она вспомнила, как он радовался на их, пусть маленькую, но совместную жизнь. Она в душе уже жалела о сказанном. Виноват разве он, что любит ее, это совершенно не значит, что он цинично относится к смерти Коляна. Он просто думает о ней, больше, чем о нем, вот и все. Виктор, он просто обычный мужчина, который немножко эгоист, немножко ленив, и за столько лет просто отвык заботиться о ком-то. Все это не такой уж большой грех, – подумала она. И уж если и соединить свою жизнь с кем-то снова, так с Виктором было бы лучшим вариантом. Он знал мужа, и Коля его любил. Может быть, он бы и дал добро, если бы мог сказать. Но дело сделано, и идти мириться она не посмела. Это было бы глупо.

– Поживем – увидим. Если я ему нужна, то он найдет способ помириться, а если нет, то зачем, Все правильно! – решила Валя, и стала накрывать на стол

– А лучше, наверное, его позвать, сказала Люба. Когда пойдем?

– Я думаю, за полчаса мы накроем стол, остальное, по ходу дела, – ответила Валя, уже согласная с подругой.

* * *

Виктор, выпив стакан водки, лег на диван, включив музыку, и закрыл глаза.

– До этого все шло так хорошо. Пока этот проводник не накаркал. Сам и сдвинул мою жизнь. Не успел приехать, как получил черную полосу. А за что? Какая такая у меня была белая? А, стихи! Издали два моих стихотворения – счастье. Поссорился с женщиной – несчастье. Ловко! Только у кого это не бывает? Черная, белая! У всех! Все это ерунда! И про мать что-то городил. Гадальщик, не увидел, что мать– то моя давно умерла. Может быть, он имел в виду могилу? Я и правда там давно не был И сейчас не успею. Скоро уезжать. Но, нужно ли умершим, чтобы мы туда ходили? Какая им разница, главное, чтобы мы их помнили.

Ладно, позвоню сестре и перешлю ей денег, пусть ограду получше сделает и то, что нужно в церкви, – подумал он.

Его разбудил звонок телефона.

– Виктор, это я. Таня. Я на следующей неделе собираюсь в Москву. Может быть сможем встретиться? – многозначительно спросила она. Посидим поболтаем, девочки тебе все привет передают. А я, у меня тут такие приключения, ну я тебе потом расскажу. Готовь шампанское…

– Стрекозка моя, я бы был рад, но завтра улетаю. Ну так жаль, если бы ты знала, – прощебетал Виктор.

Настроение его снова поднялось, и слова Вали уже не казались ему такими страшными, оценка самого себя пошла вверх, и яркий свет обаяния Танечки, сгладил его страдающие краски.

Виктор не ожидал такого поворота событий.

– А откуда она узнала мой телефон? – подумал он. Я ведь ей, по-моему, не говорил. Хотя для Танечки нет ничего невозможного! Рвать связь с Татьяной ему не хотелось, это была своя девчонка, скорее даже, свой парень. И опять же возможность напечататься. У Танечки везде были знакомые, и она обещала поговорить с местным издательством о его книге стихов. Это была бы его первая книга! Целая, вся только из его стихов! И чего он хотел больше, иметь жену или увидеть рождение своей книги, он уже не знал. Хотя был и третий вариант. Получить и то и другое. Если обстоятельства не будут против.

Ну что ж! Что не делает Бог, все к лучшему, – подумал Виктор и принялся собирать, чемодан.

Когда все было готово, раздался звонок в дверь.

* * *

Вить, пойдем, выпьешь с нами за Колю, – сказала Валя. И ему будет приятно увидеть тебя с нами.

Виктор затаил дыхание, он не смог вымолвить слова, и только кивнул головой. Он чуть даже не заплакал, но эта энергия надрыва прошлась по его нервам и дернулась в щеке. Виктор потер щеку и сказал, я сейчас, только оденусь. Он пропустил все слова ее, уловив только смысл приглашения.

Валя шла в свою квартиру вся красная от волнения

– А ты боялась. Мужиков нужно самим брать. Они же ленивые. Залягут, и будут страдать. Но не поднимутся! Ты же видела его морду, – проговорила подруга.

– Да, – ответила Валя.

* * *

Через несколько минут пришел Виктор.

– Я знал Коляна шесть лет. Прекрасный был человек. Вечный ему покой и память, – сказал он, встав за столом с рюмкой, не зная, что придумать еще к своим словам.

Все выпили.

– А вы знаете, у меня есть стихи, я их написал в Сочи и они посвящены моему другу Николаю, вдруг вспомнил он.

– Конечно, прочтите, сказали женщины, он может быть, тоже услышит Вас.

Виктор проверил в памяти первую строфу и начал читать.

Пенится, искрится красное вино,

Что грустить о прошлом, прошлое ушло!

Друга с того света мне уж не вернуть,

Короток, не долог в нашей жизни путь…


У женщин появились слезы. И Виктор был польщен, что его слова дошли до слушателя. Ведь он стремился именно к этому эффекту.

Он поднял голову, чтобы поднять еще одну стопку, как вдруг увидел Коляна, который стоял напротив него и неуклюже вытирал слезу с глаз. Он прятал ее от окружающих.

Колян, хотел было, машинально сказать он и протянуть навстречу ему руку для пожатия, как вдруг волосы на его голове поднялись дыбом и мурашки дошли до самой шеи. Он застыл, как вкопанный с полу протянутой рукой, и только успел услышать слова женщин, – пришел, пришел. Они ринулись в сторону Коляна, и последнее, что заметил Виктор, это то, что Колян отражался в зеркале. Виктор машинально оглянулся назад, но там никого не было. В голове у него что-то отключилось, и очнулся он оттого, что Валя и Люба били его по щекам.

– Слава Богу, очнулся, – сказали они. Виктор посмотрел со страхом в зеркало, вдохновленный только лишь спокойным поведением женщин, но ничего там не увидел.

Мне показалось… он не стал продолжать, не желая делать больно Вале и выглядеть при всех дамах смешным.

Вы, наверное, давно никого не хоронили? – сказала Люба. Такое бывает, от нервного перенапряжения.

– Наверное, – подумал Виктор. Он действительно сегодня перенапрягся.

– Ой, а у вас здесь какой-то шрам, свежий. Что с вами случилось, – спросила Люба.

– Это я в Сочи головой о дно трахнулся, да главное, второй раз по живой болячке! Приехал, чтобы подлечиться, а получил обратное. Может быть это последствия. Мне говорили, чтобы я отлежался, а я сами понимаете, расхорохорился и в первый же день снова плавал, – Виктор вспомнил и другие свои необузданные вечера и заткнулся, немного покраснев.

– Коленька остался доволен, – сказала Валя, что ты здесь, что ты ему стихи посвятил.

– А вы что тоже его видели, – удивился Виктор, и глаза его снова стали напряженными, а плечи ушли в голову.

– Когда он умер, я не закрывала зеркал. Вот он и остался там в них, сказала Валя. Ведь это право каждого.

– Я тоже его сегодня в сквере видел, – сказал Виктор. Получается, что он не только в зеркале?

– Все, все, об этом нельзя говорить вслух. И открывать зеркала надолго нельзя. Скушай салатик, – сказала Валя. И вот этот холодечик.

Виктор грустно улыбнулся, накалывая на вилку кусок холодца, помазав его хреном. Так его подчевал Колян, в те прекрасные времена.

За столом стало тихо.

– Можно я пойду покурю, – спросил он взяв пачку сигарет.

– Я тоже с вами, – встала со стула Люба.

– Пойдемте ко мне в квартиру, – сказал Виктор. Это рядом и у меня курить можно.

Они ушли а Галя с Валей закрыли зеркала покрывалами, не оставив действующим ни одного.

Люба прошла в квартиру Виктора. Она осмотрела его убранство квартиры. И взгляд ее задержался на зеркале.

– Какое старинное зеркало, – сказала она.

– Это еще от бабушки, а вообще еще раньше, наверное, бабушка бабушки купила. Там сзади даже год стоит-1866.

– Ого! – удивилась Люба. Я и смотрю, от него идет энергетика. И она схожа с вашей. У вас с зеркалом одинаковый шелест.

– Какой шелест? – удивился Виктор

– Прислушайтесь, только не ушами, а вот этой точкой, – показала она на грудь, вы должны услышать, потому что этот звук в вас должен усиливаться, ведь он накладывается на ту же волну, поэтому и слышится сильнее.

– Ну, как слышите?

Виктор прислушался, отключив свои мысли и только оставив внимание на точке на груди. Он услышал шелест, как будто мимо текла река, тихим своим шелестом, не мешая никому и внедряясь своим шелестом в другие звуки.

– Слышу, – сказал Виктор. Но я еще и почувствовал какую-то силу, которая затягивает меня туда.

– Так я и думала, – сказала задумчиво Люба. Если вы соответствуете волне какой-либо вещи, вы стремитесь слиться с ней.

– Я только не пойму, почему вы в одной амплитуде с зеркалом? У вас очень натянутая магистраль, она готова сорваться и тогда вы закрутитесь волчком. Не буквально, конечно, а внутри себя. Это очень опасно. Потому что в такой момент человек теряет чувство действительности и может попасть в очень неприятное положение.

– Вы так интересно рассуждаете, сказал Виктор, стряхивая сигарету. Где вы все это познали?

– Я очень долго училась у одного очень посвященного человека. Он научил меня слышать и видеть совсем другими органами, чем это делают люди. И при этом я еще и стала слышать энергии и даже иногда вижу их цвет. Могу даже видеть будущее.

– А как вы это видите?

– Я вижу или вернее ощущаю негатив, и по силе напряжения этого негатива, я могу судить о сложности ситуации и последствиях. Конечно, там не все так просто, там множество ощущений, и нужно иметь чутье и конечно тренировку, практику.

– И про меня вы можете сказать, ну про мое будущее? – спросил с волнением Виктор.

– Сначала я вам скажу без подключения внутреннего зрения. Валечка прекрасный человек. Не теряйте ее. Она вам нужна, больше чем вы ей. Будут у вас и другие женщины, но они совсем не такие как она. Хотя и с Валей…

– Что?! – спросил Виктор.

– Да нет, ничего! Дальше больше не вижу, – сказала Люба.

Они вернулись.

– Ну, чего вы там застряли? – спросила Лида. Садитесь, а то нам скучно.

– Как всегда один мужчина на трех женщин, – сказала с усмешкой Люба. Куда ни пойди, в театр – одни женщины, в дом отдыха – одни женщины, в тур поездку – одни женщины. Где же мужчины? А если и есть, так все заняты. Что нам бедным делать? – засмеялась она. Ладно, Николая мы помянули, он на нас посмотрел, и что было, уже не исправить. И к тому же ничего не умирает, потому что ничто никуда не исчезает. Так что не нужно зацикливаться на смерти. Нужно хранить память, но не изводить себя.

Они собрали все зеркала, которые были в доме и связав их в одно, обмотали тканью.

Зачем? – спросил Виктор, удивившись.

– Чтобы больше не держать здесь Николая. Это вредно и для него и для Вали. Он ушел, и нужно ему дать свободу и не притягивать своими мыслями снова к себе.

Виктор слышал что-то подобное, но ни в его семье, ни у кого из друзей он не видел таких вариантов в действии.

– Это все школа Любы, – подумал он.

– Если бы попасть в прошлое. Если бы все это знать, заранее, и помочь Николаю. Ведь ничего этого могло бы не быть, если бы он не поехал в пансионат. Дома я бы ему успела таблетку дать, – проговорила Валя…

– Это так. кажется, а на самом деле судьбу не переиграешь. Спасешь сегодня, все равно все произойдет завтра, только напряжение негатива возрастет, и будет еще хуже, – ответила Люба.

Правда если этот негатив ляжет на нескольких человек, вместо одного, то может и остаться в живых человек, но другие его негатив с собой разделят

– Как это, – не понял Виктор.

– Ну, например, я говорю совершенно, относительно, просто чтобы вы поняли. Допустим, человек должен умереть оттого, что съест сковородочку ядовитых грибков. Результат – умрет!

Если эту сковородочку он съест на троих, пятерых, то и яду ему достанется меньше. Получится, что все съедят понемножку его часть яда. И их организм примет на себя часть вреда, которая для каждого будет мучительной, но не смертельной, как если бы все досталось одному. Вот так и в жизни. Но ведь мы не знаем от чего и когда. Поэтому и не можем съесть его долю несчастья. А так многие бы так делали. И все равно нарушили баланс космоса.

Так что не будем нарушать, а то не дай Бог еще хуже будет. Все равно никто и ничто не умирает. Наш мир иллюзия, а другой мир вечен.

Вечер подошел к концу, и женщины, прощаясь, уходили. Валечка стояла в дверях и провожала с Виктором девчонок на лифт.

* * *

Когда комната была приведена в порядок и посуда вымыта, Виктор, придумывая, как бы ему не уходить от Вали, сказал: «Валюш, может, чайку вскипятишь. Что-то в горле пересохло».

– Да я бы тоже чайку попила, – сказала Валя. Она пошла на кухню, а Виктор, на секунду оставшись в комнате, и судорожно толкая себя на смелый шаг, вдруг встал со стула и подошел к Вале, которая уже повернулась от стола и держала в руках чашки с блюдцами.

– Виктор обнял Валечку, и так они простояли около минуты. Он прижал ее к себе, Валя, не сказала обидных слов, не вырвалась из его рук, хотя чашки мешали стоять так рядом. Они впивались своими краешками блюдечек, но поцелуй впрыснул наркоз и после этого поцелуя, Валечка, улыбнувшись и опустив глаза вниз, сказала, – я держу чашки, они сейчас упадут. Пойдем в комнату.

Виктор ликовал. Ни слова, ни намека, что Валечка его не хочет. Они, кажется, примирились. Да мало ли чего ни скажешь, он и сам часто сгоряча ляпал, а потом каялся… Он понимал Валечку, и в сердце его разлилось тепло от приближения осуществления желаемого, оттого, что обида ушла и даже была забыта, оттого, что Валечка была с ним, рядом, и ее близость давала физическое ощущение спокойствия, радости и счастья.

– Валечка, я тебя люблю, – сказал он, снова подойдя к ней. Не отталкивай меня. Ведь я не виноват, что Коляна нет. Если бы я мог, я вернул его тебе, даже ценой своего счастья. Лишь бы ты улыбалась и радовалась. Но этого сделать нельзя. Так давай будем жить вместе. Я буду хороший, – заглянул он ей в глаза.

– Будешь? – спросила Валя. Тогда подожди, дай мне опомниться. Ведь все равно ты скоро уедешь, так что давай оставим все до твоего приезда.

* * *

– Танечка бы меня так не бросила, – подумал с досадой Виктор, ложась спать, и утвердился, что в жизни ни от чего нельзя отказываться, как он и поступил, увидев Танечку. Постился бы и еще год, если бы соблюдал верность Вале!

Виктор задумался на минуту, представляя жизнь с Татьяной Сергеевной и жизнь с Валечкой. Да Татьяна хороша, но выдержать ее каждый день не возможно. На отдыхе иногда, между сменами, но не на всю жизнь. Она, слава Богу, замужем, да и поклонников у нее достаточно. И, в конце концов, я ей ничего не обещал, просто были с ней вместе несколько раз…

– Да еще она тебе книгу пристроить хочет! – съязвил внутренний голос. А за это!

На следующее утро он уже снова летел в Африку


Конец первой книги.

Продолжение следует

Книга вторая

Фиалка мангровых болот

Глава первая

И снова самолет преодолел пространство. И словно, по мановению волшебной палочки, из осенней Москвы, Виктор снова очутился в пышущем жаром аэропорте Сенегала. Виктор был рад, снова очутиться в этой стране, на другой стороне, даже не Европы, а Африки. Где, совсем недалеко, набегают волны океана, где в саваннах бродят слоны и по ночам охотятся гиены, и где все другое, вплоть до запахов, красок, и каких-то особых, невидимых волн, излучаемых, всеми без исключения предметами и живыми существами. Это и была аура Сенегала, присущая только ему. Это было то, что нельзя увидеть, а можно только почувствовать, другим неизученным человеком органом. И Виктор очень ясно ощущал ее сейчас. Это было возвращение! Он не приезжал в новое место, а возвращался к той точке земного пространства, где за год оставил и кусочек себя! И это возвращение приятно щекотало его чувства.

* * *

После усталости от жары и дороги, Виктор с облегчением зашел в свой, пахнущий свежестью номер, открыл балкон и остановился там, любуясь видом из окна. Внизу пестрели наряды горожан, щебетали их голоса, трещали машины, и раздавалась музыка из ближайшего кафе. Он вдохнул воздух, и подумал, – а все же здесь распрекрасно! И за такие приятные ощущения, можно и пожариться под солнцем и помучиться от жажды и местных мух. Сейчас ему было хорошо. Он словно закачал в себя программу второй своей жизни, и, войдя в отель, уже полностью переключился на нее.

Поставив чемоданы не тронутыми, Виктор сбросил с себя одежду и погрузился в прохладную ванну, блаженно растянувшись в ней и, закрыв от удовольствия, глаза. После ванны, горячий воздух улицы, показался ему прохладнее, и, надев шорты, он сел на кресло рядом с балконом и с удовольствием подставил свое тело солнечным лучам и летнему ветерку.

Солнце мелькало золотыми пятнами на качающихся ветках цветущего куста. Вдали виднелись вершины гор. И воздух был какой-то не голубой, а розово-палевый. Впрочем, как и запах, в котором было столько неожиданных разноцветных ноток, которые сейчас снова укладывались в память Виктора. Они запоминались, не зависимо от его желания, чтобы даже по маленькому оттенку этого, чудом сохранившегося запаха, услышанному, где-нибудь потом, в Московском гастрономе от экзотического фрукта, ощутить неясную радость этого дня и воскресить в душе это блаженство и красоту.

– Завтра машина, объект, пробки, заправки и все такое, – подумал он, представляя свой новый рабочий день и встречу с шефом. Но сегодня у меня еще масса времени, и я не собираюсь ее терять лежа на диване в отеле, – решил Виктор, все же расслабленный душем и креслом. Он спешил выйти на улицы города, прогуляться по ним, посидеть в каком-нибудь кафе, и снова наполниться энергией и ритмом этого города.

– Еще год, целый год, и это не так уж мало! – уговаривал себя Виктор, выйдя на улицу, и вдруг ощутив чувство жадности и ненасытности возможностью жить здесь. А потом, неизвестно, получится ли еще остаться здесь, или поработать где-нибудь еще, скажем на островах Тихого океана. А?! – восхитился Виктор смелости своих желаний, и тут же представил себя среди голых аборигенов, танцующих под барабан, представил местных красавиц с гирляндами из ароматных цветов, подносящих ему напитки и фрукты, как падишаху из сказки, и мечтательно улыбнулся. И даже то, что в Москве остались его неосуществленные надежды на ответное чувство со стороны Валечки, его угнетало сейчас не так сильно. И открыв это, он вздохнул с облегчением, потому что новое состояние еще не набрало отрицательных моментов, а старые уже были в поле невидимости.

* * *

Виктор вышел на улицу, и медленно пошел наугад в сторону парка. Лица, которые в первый его приезд казались ему одинаковыми и не очень красивыми, теперь были очень разными. Он ловил себя на том, что к концу первого срока, он даже перестал замечать разницу в цвете кожи, и улавливал в лицах Сенегальцев черты русских людей!

– Вот этот похож на его соседа по старой квартире, а эта женщина имеет сходство с продавщицей из магазина, в который он часто заходил в Москве.

Он замечал, что такие улыбки, выражение глаз и компоновка черт лица были присущи и русским людям, у них был разным цвет кожи, да и только.

– И то, если некоторым пожариться месяца два на солнце юга, остались ли они тогда белыми? – усмехнулся он.

Виктор даже узнавал некоторых прохожих, и они обменивались с ним приветствиями, хотя близкого знакомства между ними никогда не было. Просто он часто видел их во время своих прогулок и покупок в местном супермаркете.

Виктор делал отметки на красавицах с неповторимым обликом. Он улыбался им, и они, гордо и милостиво посылали ему белоснежные улыбки.

– Пожалуй, неплохо бы собрать альбом из лиц сенегальцев, а тем более женщин. Почему я об этом не подумал раньше? В ближайшее же время пойду куплю фотоаппарат, с большой памятью. Виктор представил, как осенними вечерами в Москве, он будет рассматривать эти фотографии и вспоминать Дакар

– Лови момент, ведь все проходит! – подумал он, посмотрев на деньги в кошельке, и, желая пойти в магазин прямо сейчас.

– Нужно и свой номер снять, и вид из окна. Пленки дело не надежное! – сделал он заключение, вспомнив, как испортил свои снятые фильмы, положив пленки на подоконник на самое солнце. И ту, которая оказалась засвеченной, после того, как у него украли фотоаппарат. Так что все нужно было начинать с нуля.

Виктор решил, что не нужно откладывать эту покупку в долгий ящик. Сегодня свободный день, сегодня и начнем свой новый альбом, отчет о Сенегале! – решил он и зашел в попавшийся на пути супермаркет.

Виктор подошел к витрине, и, выбрав аппарат, приобрел себе ОЛИМПИК. Первый кадр, запечатлел лицо молоденькой продавщицы, похожее на вырезанные из дерева головки, которые он видел на местном базаре. Ее обходительность с ним как с покупателем, внесла в его душу еще больший восторг, и он любил сегодня сразу всех женщин, которые встречались ему на пути.

Виктор уже был своим в этом маленьком сенегальском рае. И даже больше, чем он думал. Ведь это для него, информация была долго осмысливаемой, а для близлежащего окружения и его жителей он был одним из русских живших в отеле, которого уже не раз обсудили местные дамы, и отметили местные мужчины. Что уж говорить о торговцах и владельцах местных лавочек, и мастерских, они то знали своих покупателей наперечет, а уж такого необычного, тем более.

Виктор зашел на местный базар, раздавая всем «Салам Алейкум» и Алейкум Салам» накупил фруктов, по которым уже соскучился в Москве. Он попросил прохожего сфотографировать его с торговцем, продавшим ему папайю. Попозировал с плодами баобаба среди этого обжорного ряда. Снял пахнущие медом, манго, апельсинами и другими терпкими запахами зеленые, оранжевые и желтые плоды фруктовых рядов. И напоследок, сделал фото рыбного развала с корзинами щупальцев, голубых жирных спинок, и больших, и малых заморских страшилищ, которые, он теперь знал, были превосходны на вкус, и очень отличались от продававшихся их собратьев, в Московских магазинах. Посмотрев, как получилась фотография на экранчике, он остался доволен, и сделал еще один снимок базара.

По пути ближе к отелю, ему попалось симпатичное кафе, с названием Далида, и маленьким фонтанчиком у входа.

– В самый раз посидеть и выпить содовой, – подумал Виктор, зайдя на территорию кафе и выбрав столик, поставил рядом корзину с фруктами, и протянул ноги, откинувшись на спинку плетеного кресла.

Виктор потягивал газированную воду с сиропом из бананов, и это было приятным дополнением к его прогулке. Сегодня он мог пользоваться всеми благами этой заграничной жизни, завтра он будет привязан к программе босса, но сегодня у него есть еще несколько часов свободы, и их нужно было просмаковать.

– Может быть, пообедать здесь же, подумал он, в ответ на предложение официанта, но, еще сомневаясь, стоит ли, сидел и одновременно рассматривал прохожих и посетителей сидящих рядом?

Посетителей было не очень много, и Виктор даже обрадовался, когда за столик напротив, минут через пять, сели две женщины африканской наружности, но одетые по-европейски.

– Девушкам лет около тридцати, – попивая воду через трубочку, и с интересом рассматривая их лица, решил Виктор. И пока те были увлечены своими разговорами, незаметно для них сделал фото. Девушки разговаривали между собой, и Виктор отметил, что одна из них была очень хорошенькой, но вторая?! Он даже не сразу подобрал сравнение к ее внешности. Вторая была по старше и, несомненно, смотрелась женщиной из африканского мифа, хотя он, почему– то, сразу присвоил ей сравнение с Медузой Горгоной. Быстро изучив лицо первой, он не мог оторвать глаз от второй.

– Почему Медуза Горгона? – подумал он. Наверное, за счет ее многочисленных косичек, спадающих по плечам и напоминающих множество тонких змеек. Наверное, потому что у нее были совершенно неземные глаза. Они были огромные, яркие и очень красивого разреза, при этом украшенные тонкими прямыми, без изгибов бровями. Глаза горели на смуглой коже лица как черный огонь, а пухлые губы, с уголками, немного опущенными вниз, придавали ей очень хищный вид, не располагающий к фамильярности. Лицо даже в разговоре не очень меняло мимику. Оно было словно живая маска.

Виктор, не отрываясь, смотрел и смотрел на нее. Он испытывал необходимость в этом, и как в сильную жару невозможно напиться воды, так он не мог удовлетворить своего желания смотреть на нее. Он даже упустил из вида свое обычное любопытство к другим соблазнительным чертам ее фигуры, он так и не мог оторваться от ее лица.

Он смотрел на девушку, будучи готовым быстро отвести взгляд, если она заметит его любопытство. Потому что, заранее боялся ее взгляда, чувствуя его силу даже тогда, когда эти глаза, может быть, и видели его лишь боковым зрением.

Услышав что-то от своей подруги, девушка вдруг улыбнулась, и Виктор удивился, как изменилось ее лицо. Оно приобрело покорное и мягкое выражение. Он отметил, что движения ее были очень грациозными и плавными. Ни капли резкости, при кажущейся суровости с первого взгляда. Виктор не мог понять, как может так быстро преображаться лицо, как будто оно имело двух разных хозяек.

– Улыбка! – понял он. Улыбка делает ее еще более загадочной и сказочно красивой!

Глаза Виктора наконец-то скользнули под столик, одновременно ухватив в объектив своего взгляда всю видимую фигурку.

– Хороша! – подумал он. И похожа на ту, в белом платье. А может быть, это она и есть? – подумал он, все же сомневаясь. Ведь он видел тех двух женщин мельком и не совсем напрямую. Теперь он мог упиваться смотринами. Он смотрел и старался запомнить ее черты, боясь, что после этого, больше не увидит ее.

Девушка явно принадлежала к африканской расе, но при этом у нее был красивый прямой носик, чуть-чуть расширенный к низу, приятный овал лица, улыбка была мягкая и нежная, и теперь ее серьезное выражение напоминало ему немного обиженного, но скрывающего свою обиду ребенка. От злой феи, в его сравнении, не осталось ничего. Поведение девушки было не лишено, какого-то внутреннего аристократизма. Она не смеялась громко, не делала резких жестов, а сидела, как королева, которой не нужно отдавать приказы своим преданным подданным, потому что они и так знают, и исполняют все ее желания. Она излучала спокойствие и заинтересованность. Это было мистическое зрелище, в совершенно обычном месте, в разгаре дня.

Виктор, глянув, что стакан его уже пуст, и предположив, что женщины еще не уходят, решил оторваться от наслаждения смотринами, и быстро прошел к бару. Бармен куда-то отошел, и Виктор присел на высокий стул у стойки, рассматривая этикетки от бутылок и образцы картонок для пива. Машинально он посмотрел на столик с двумя красотками, и это чувство заинтересованности его не подвело. Подруга Медузы Горгоны, вторая красавица плыла к стойке.

– Боже, какие ноги, какая фигурка. Богиня, черная Богиня, – подумал Виктор.

Красавица села на стул рядом с Виктором. Она достала сигарету, и Виктор догадался предложить ей огонь.

– Мосье русский? – спросила дама, закурив и улыбнувшись Виктору, мимолетно бросив взгляд на его запястье.

– Да, а как Вы догадались? – удивился Виктор, ему то казалось, что он смотрится, по меньшей мере, французом-туристом.

– В нашем городе слишком мало места, чтобы не знать все новости обо всех. Я знаю, Вы живете в гостинице Вирджиния, – ответила она, улыбнувшись и глядя прямо в глаза Виктору.

– Да, да, – ответил Виктор, немного засмущавшийся очень пристального внимания с ее стороны, и такого прямого взгляда.

– Ну и как Вам здесь нравится? – спросила женщина, – Вы были уже в нашей столице? Ездили на охоту, ловили рыбу? Этим занимаются все туристы. Очень увлекательно, поверьте!

– В основном работа, а в промежутках, конечно, кое-что видел. Вот люблю прогуляться по городу, если удается, бегу купаться к океану. Меня зовут Виктор, – сказал он, – а Вас?

Меня – Летисия, – сказала женщина. Она протянула ему руку, украшенную оригинальным браслетом из разноцветных камней.

– Хотите, я познакомлю Вас с моей сестрой? – спросила Летисия, не дожидаясь ответа Виктора, сойдя со стула и направившись к столику.

Виктор пошел вслед за ней с замиранием сердца, потому что и не предполагал такой удачи. В голове у него пронеслись, какие-то холодные молнии, обжигая его сердце. У него почти подогнулись колени от этого электрического ветра. Виктор собрал все силы и мысли, и встал около девушки.

– Клара, – протянула руку она, улыбнувшись своей загадочной улыбкой. И снова электрический ток прошелся по руке Виктора и лизнул его мозг.

– Виктор, – снова представился он.

– Присаживайтесь, предложила ему Летисия, и Виктор, с облегчением сел в плетеное кресло, ощутив себя немного спокойнее.

Он не заметил, как переглянулись между собой девушки, бросив взгляд на его татуировку.

– Хотите мартини? – спросила его Летисия, подозвав официанта.

Виктор хотел, было, оплатить счет, но девушки отстранили его руку.

– Вы наш гость, и очень интересный, так что это пустяк, который не стоит лишних разговоров. Вы надолго здесь? – спросила его Клара. Я вижу, вы знаток Африки, Ваша работа связана с изучением нашей истории?

– Почему? – спросил Виктор, не понимая, о чем идет речь. Я водитель директора фирмы. Контракт заключен до следующего года, так что у меня еще достаточно времени, чтобы побыть в вашей стране, – ответил он, чувствуя себя не в своей тарелке. Он не знал, как вести себя в присутствии этих двух дам, и очень сомневался, что сможет взять на себя все непредвиденные от этого расходы в случае чего.

– У Вас на руке знак Вуду. Вы принадлежите к их клану? – улыбнулась она снисходительной улыбкой. Что же написано здесь?

– А! – вздохнул с облегчением Виктор, глянув на свое запястье. Это я в армии сделал. Тогда у нас модно было делать татуировки. И у всех одинаковые, стандартные, так сказать. Вот я и решил пооригинальничать. А я то думаю, что на мою руку здесь так смотрят. Да нет, это все ерунда. Может быть, и похоже, но это не символ Вуду. Это всего лишь клеймо сзади зеркала. А что там написано, я и не знаю. Скопировал и все!

– Зеркала! – переглянулись Клара с Летисией, немного, как показалось Виктору, вздрогнув при этом. А где вы видели такое зеркало?

– Да, оно висит у меня дома. Оно мне еще от бабушки досталось. Старинное. Я, правда, не думал, что оно имеет африканского мастера. Бабушка рассказывала какие-то истории про это зеркало. Но я думал, что это все выдумки. Получается, это передавалось из поколения в поколение двести лет, семейная история про мою прабабушку и заморского чернокнижника, который подарил ей зеркало. Теперь можно только догадываться, как это все, было, – сказал Виктор.

– Да, это очень интересно! – переглянулись девушки. Этот чернокнижник наверняка принадлежал к африканской религии Вуду. Знак повторяет определенные схемы, и знатокам расскажет о многом. Мы бы не советовали вам вот так афишировать его здесь. Многие не правильно поймут это. И вы можете попасть в неприятную историю.

– Из меня сделают зомби? – спросил, улыбаясь, Виктор. Я не боюсь. Если человек не хочет, то никакое колдовство ничего не сделает.

– Вуду это не колдовство, а религия. И просто так оно людей в зомби не превращает. Для этого должны быть веские причины. Это идет как наказание за серьезные провинности. И у членов этой религии есть свой свод законов, который они не могут преступать. Вообще, все что написано и снято про Вуду, преувеличено. Я имею в виду придание нашей религии только работы с воскрешением мертвецов и превращения их в зомби. Религия Вуду очень жизнерадостная, она провозглашает любовь, во всех ее проявлениях. И почитание старшего, и предков.

– А вы знаете, я с детства видел в этом зеркале что-то необычное, мне казалось, что там пробегали какие-то тени, и мелькали чьи– то глаза. Фантазии конечно, но я тогда очень боялся смотреть в него, когда в доме больше никого не было, особенно вечером. Казалось, что в темноте, из него, кто-нибудь выйдет, или будет смотреть на тебя, как рыбки в аквариуме через стекло. Боялся, но все равно любил это зеркало. Оно мне о бабушке напоминает, о ее старом доме в деревне. Раньше все было совсем не так, как сейчас. Много чего я под это зеркало придумывал. Мне кажется, я даже видел девушку, похожую на вас! – вдруг вспомнил он.

– Нет, Вы не придумывали. Зеркала и предназначены для того, чтобы соединять нас с духами умерших, или показывать будущее. С помощью зеркал можно даже путешествовать, – сказала Клара. По крайней мере, так гласят древние сказания племени Сенегал.

– А вы, – хотел спросить Виктор о принадлежности девушек к религии Вуду, но постеснялся.

– Мой муж учился в России, на медицинском, и прекрасно знает вашу жизнь, – сказала Летисия. Я уверена, ему будет очень приятно принять Вас в нашем доме. Поговорите о Москве, он вспомнит молодость, у нас даже есть русская музыка. Если хотите, мы можем приготовить русские блюда.

– Ну что вы? Не нужно беспокоиться. Мне все интересно, тем более, я уже привык к местной пище. Я бы с удовольствием, – залепетал Виктор.

– Мы, в большинстве своем, живем в Париже, а сюда приехали в гости к дедушке. У него прекрасный особняк у океана. Он уже стар, и нам приходится навещать его довольно часто. Так что, все свободное время мы здесь, благо, что авиация делает это очень быстро. Здесь ведь много своих прелестей, которых нет в Париже. И это мир нашего детства, поэтому мы делаем это с двойным удовольствием. Возможно, к старости, мы приедем сюда навсегда, – сказала Летисия.

– Ну, так что, Вы не отказываетесь? – спросила Клара, протягивая Виктору Визитку. Здесь наши координаты. Сообщите, как только у вас появится возможность, и не откладывайте это в долгий ящик. Мы даем вам срок неделю. Если Вы долго не напомните о себе, мы вас похитим, – сказала Клара серьезно, и у Виктора прошлись мурашки по спине от ее выражения лица, которые быстро растаяли, как только она улыбнулась, сказав эту фразу.

Дамы удалились, и Виктор посмотрел им в след, еще раз восхищаясь их фигурками, и помахал им рукой, когда машина тронулась от кафе. ОН заметил, что за рулем сидел какой-то пожилой негр, который быстро отвел от него взгляд, когда заметил, что Виктор уловил его.

– У них еще и свой водитель! – соображал Виктор, оценивая все случившееся с ним, и стараясь унять излишнее ликование в душе от такой встречи.

Он приглашен к таким женщинам! Виктор даже и не мог еще представить, этот особняк, этот прием, и вообще это прикосновение к совершенно незнакомой жизни и миру этих загадочных красавиц. Но Клара! До чего же хороша! – он представил себя в близи с ней, он попробовал прижать ее к себе и поцеловать, и понял, что ему страшно. Хотя, этот страх только усилил его желание.

Виктор проникся восторгом всех чувств, которые могли быть в его душе. Две красивые женщины из какой-то волшебной легенды сидели с ним рядом, улыбались, дарили ему свое расположение и столько флюидов, что Виктор даже покраснел от всей этой массы чувств. Он пел, внутри у него играл оркестр, и все было так хорошо, что Москва с его квартирой, и теми действующими лицами, насовсем, растаяла в холодном тумане московской осени, как след от самолета в небе.

Возможно, мне нужно было быть осмотрительнее, и сначала поразмыслить над приглашением? Что скажет шеф, и стоит ли посвящать его в это? – думал Виктор. Не принять приглашение было не возможно, не хватило бы смелости, и он решил рискнуть.

– Вряд ли мне представится такой случай еще, – подумал он. Проводив женщин взглядом и взмахом руки, с удовольствием и к радости официанта, заказал себе салат из стручков фасоли с жареным луком, отварную рыбы с рисом и соусом тибу– дьенн, и кружку местного пива Газель.

– Мосье пользуется успехом у женщин, – сказал, улыбаясь, официант, принеся салат и поставив его перед Виктором вместе с кружкой пива.

– А они часто здесь бывают? – спросил Виктор официанта, осмелев от его фамильярного вопроса.

– Первый раз. Это кафе не для женщин такого высокого положения, мосье. Так что, они оказали честь, зайдя сюда, и я право удивлен.

– А Вы знаете, кто они? – удивился Виктор.

– Нет, нет, я просто сделал вывод по их манерам и одежде, – и официант поспешил удалиться, собрав использованные тарелки.

Глава вторая

– Вы заметили, он снова сделал фотографию Клары, – сказал негр, как только автомобиль отъехал от кафе. Он продолжает делать вид, что не знаком с вами, но упорно делает фотографии! Нам нужно знать, какую цель он преследует. Но теперь, кражей фотоаппарата ограничиваться не стоит. Нужно дать указание в отель, повесить там объявление об услугах фотоателье, и даже предложить ему эти услуги в разговоре. Русский сдаст запись для обработки и тогда она должна попасть в наши руки. В прошлый раз мы поторопились. Изъять его информацию мы сможем в любой момент. Но нам важнее знать, для чего он это делает, а об этом мы сможем судить, имея все фотографии. Мы будем обладать всей информацией, которую он старается собрать, а уж, какую оставить ему, будем решать мы.

– Дедушка, уверяю Вас, он дилетант. И все его любопытство исходит из его очарования Кларой. Я же видела, как он смотрел на нее. Он даже не заметил, что я наблюдаю за ним. Он просто пожирал ее глазами, влюбленного мужчины, – сказала Летисия.

Я думаю, что и знак появился у него на руке случайно. Он ничего не понимает в этих символах. Он совершенно не знает нашей религии. Но мы узнали большее! Этот знак он списал с клейма на старом зеркале. И больше того, оно висит у него дома! У него есть наше зеркало! Еще одно, о котором, нам говорил дух. Ищите четвертое зеркало, – говорил он.

– Мы нашли его!

– Не слишком ли много совпадений? – задумался старый негр. Эти постоянные встречи с Кларой. Это желание запечатлеть ее. И, наконец, это зеркало! Оно само пришло к нам в руки? Это странно!

– Или духи привели его к нам, – вступила в разговор Клара.

– В жизни ничего не бывает случайным. Это знак, причем мощный! И я думаю, что этот русский не совсем прост, как кажется. Он говорил вам об истории его бабушки с чернокнижником? Похоже на то, что им был наш прадед. Но почему он оказался так далеко, и почему зеркало было сделано там, но оставлено чужим людям? И не виновны ли были именно они, в том, что наш вождь не смог вернуться в свое тело?

Одно успокаивает, что знаки на его руке составляют лишь часть от общего изречения. А для использования нашей тайны, у него не достаточно информации, как и части полного текста…

Так может быть, он и ищет полный текст? – задал вопрос себе и присутствующим Моамба. Но тогда почему, он так легко доверяет нам свою тайну? Пока это загадка. Будем осторожны с ним, и будем поддерживать его игру. Но любой ценой, и как можно скорее, мы должны увидеть и вернуть это зеркало.

* * *

Машина въехала на территорию парка, невдалеке от ворот, которого, виднелся белоснежный особняк с мраморной лестницей. Слуга принял машину, а трое, вышедших из автомобиля, направились к дому.

– Господин, ужин готов, мосье Пьер, ждет вас в гостиной. В доме нет никого, как Вы и просили, – сообщил слуга.

– Спасибо Жак. Следи, чтобы никто кроме тебя не мог войти и помешать нашему разговору, – ответил Моамба и удалился в свою комнату.

Через несколько минут за столом собрались четверо. Один из которых, Пьер, мужчина лет сорока пяти, две девушки, известные нам по кафе и старик.

Перед тем как начать есть, они встали со стульев, и, обратив свои руки к солнцу, прошептали, какие-то известные только им, слова.

– Благодаря помощи духов, мы нашли четвертое зеркало, оно в Москве! В квартире русского. А значит, мы должны поторопиться, потому что непредвиденные обстоятельства могут возникнуть в любую минуту. И мы снова потеряем его. Мы должны лететь в Москву в ближайшее время, – проговорил Моамба.

– В Москву!? – воскликнул Пьер. Но как мы сможем его взять из чужого дома? Мы даже не знаем его адреса. Или мы откроем русскому наши желания и на время нейтрализуем его?

– Как ты это представляешь, Пьер? – спросила его Летисия. Ведь он не должен знать ничего лишнего.

– Ну, например, мы можем навести его на этот разговор, показав наш дом и старинные вещи. Сказать, что мы собираем коллекцию работ нашего деда… Предложим ему крупную сумму. Если для него это просто предмет, то сложностей не возникнет, – ответил Пьер

– Не забывай, что это зеркало является для Виктора тоже реликвией, это память о его предках, и вряд ли он пойдет на сделку, – ответил Моамба. И для этого нужно время. А мы не можем медлить. – Нам нужно действовать немедленно. Первое чего у нас нет, это его адреса, и еще некоторой информации об его жизни там и здесь. Мы должны полностью быть в курсе, ведь придем туда мы, как его старые и добрые друзья! – улыбнулся Моамба, уже просматривая в голове свой план действий.

– Я могу заехать к нему в отель сегодня вечером. Я напою его нашим коктейлем, он расскажет все, и все забудет. Потом я заставлю его поверить, что это был сон, – сказала Клара, это будет не трудно, и даже забавно.

– Так и сделай. Узнай у него все о его доме, о его друзьях и соседях. Все, что мы сможем использовать в нашем деле. Но будь осторожна. Не причини ему вреда, и будь готова ко всему. Если этот русский, всего лишь случайный обладатель нашей реликвии, то и это не должно оставлять нас в покое. Потому что зеркало должно было быть в руках вождя, а если сложилось все не так, нам нужно знать истину, – сказал Моамба. – Сегодня ты узнаешь все для нашей поездки в Россию, а остальное мы будем обдумывать после ее успешного завершения. Не будем тратить время на бесполезные догадки.

* * *

Виктор вернулся в номер, когда вечер уже давно спустился над окнами, и иллюминации украшали город.

– Столько впечатлений за один день, – думал сам про себя Виктор, снимая обувь и рубашку, и опускаясь в кресло напротив балкона. Ветерок пробежался по его телу и Виктор закрыл глаза, намереваясь через минут пять ополоснуться в душе и лечь в кровать.

Вдруг он услышал стук в дверь.

– Горничная, – подумал Виктор, и сказал, – войдите.

К его изумлению в дверях стояла Клара. Виктор, вскочил с кресла и накинув на себя рубашку, встал перед этой ситуацией, как вкопанный.

– А вы знаете, не будем откладывать наше знакомство с городом на долгий срок, – вдруг сказала Клара, озарив лицо своей очаровательной улыбкой. – У вас есть время на сегодняшний вечер?

Виктор посмотрел на часы, было одиннадцать.

– Да, вообще я сегодня свободен, но завтра на работу, – пугаясь сам своих слов, которые могли обидеть гостью, сказал Виктор, не успев опомниться от такого быстрого развития действий.

– Вот и прекрасно, – сказала Клара. – Здесь жизнь только и начинается ночью. Разве вы не гуляли по ночному городу? Вы много потеряли. Сейчас я свожу Вас в один ресторан, где дают прекрасный коктейль. Выпьете его, и сами спать не захотите. Спать среди такой роскоши ночного города преступление. А какая там звучит музыка!

– Присядьте, я сейчас, – сказал Виктор, забежав в ванну, и, намочив полотенце, быстро протер себя и лицо. От прохлады воды, ему стало гораздо бодрее, и вместе с этим, он вдруг понял всю пикантность ситуации. К нему пришла сама Клара! Сердце его бешено стучало. Но у него не было столько наличных, необходимых для посещения ночного ресторана. Скажу ей по пути, – подумал Виктор, другого выхода у него не было.

– Я готов, – сказал он, выйдя из душа. Виктор глянул мельком на себя в зеркало и немного содрогнулся от взгляда Клары, который смотрел на него сзади и отражался в зеркале.

* * *

Выйдя из отеля, они подошли к автомобилю, за рулем которого сидел другой негр.

– Садитесь, – сказала Клара, показав Виктору на заднее сидение, сама сев впереди.

– Клара, я очень рад вашему приходу, но давайте отложим ресторан на следующий раз, у меня деньги будут только завтра, – соврал он, надеясь занять их у шефа на худой конец, и рассчитывая на недельную свою занятость на работе. Может быть, просто погуляем по улицам города?

– О, не беспокойтесь, – улыбнулась Клара. Ведь это я пригласила Вас!

– Но… – хотел возразить Виктор.

– У Вас еще будет возможность сделать это самому, ведь мы видимся не последний раз, правда? – снова, улыбнувшись, сказала она.

Машина помчалась мимо сверкающих золотом лавок, разноцветной рекламы ресторанов и гирлянд, одетых на пальмы вдоль разделительной полосы дороги.

Они вошли в уютный ресторан, вход которого был увит живой лианой с цветами, издающими сладкий аромат. В зале играла музыка, танцевали пары, одетые очень изыскано. Виктор посмотрел на свой почти спортивный вид, и ему стало неловко, оттого, что он не сможет вот так спокойно пригласить Клару и выделывать все эти па. Он отвык от таких танцев, участвуя, как повелось в России в последнее время, только в этих массовых попрыгушках, в которых все равно, кто чего выделывает. Но Клара не настаивала на этом. Она подозвала официанта и заказала два бокала коктейля, под названием «Полет». Официант принес его вместе с блюдом фруктов. Виктор потянул напиток из трубочки, и вдруг почувствовал, что ему все по плечу, и он полон сил и возможностей. Он вдруг увидел миллион новых оттенков в этом вечере, в своем отношении к Кларе, в этой атмосфере зала. Он был наполнен восторгом и любовью, которую нужно было куда-то деть. Теперь он чувствовал себя героем этого фильма, а не жалким бедным гостем. Перед ним сидела женщина, которая волновала его. А он был хозяином положения, мужчиной ее круга, который вполне может завоевать ее сердце, и до этого оставалось совсем немного, пригласить ее на танец.

Медленная музыка саксофона волнами проникала в сердце и Виктор, встав со стула, протянув Кларе руку, вывел ее на середину зала. Они на секунду остановились и, посмотрев, в глаза друг другу, отдались этой томной музыке. Рука Виктора бережно и сильно обнимала спину Клары, ее тело было уже рядом, и он почувствовал, как совершенно не заметно, такт за тактом, она приближается к нему все ближе. Глаза смотрят и не видят ничего, кроме глаз напротив. Виктор обнимает Клару так, как будто имеет на это право, а она послушно отдается его желаниям и их страсть и нежность сплетаются и обволакивают их туманом небытия. Они тают в этой дымке, наслаждаясь ее одурманивающей, медленной волной, наслаждаясь состоянием, в котором они оба мечтают только об одном, чтобы этот миг не кончался.

Очнулись они оттого, что медленная музыка сменилась самбой. Они еще секунду стояли, не разрывая рук, и глядя друг другу в глаза, пока этот туман не растаял от мажорных звуков.

– А Вы знаете, может быть, поедем к океану? – спросила его Клара, когда они ушли из ресторана.

– С удовольствием, – ответил он, представляя прогулку вдоль берега, черную гладь океана и огоньки маленьких яхт. Полностью подчинившись словам и действиям Клары, он уже с удовольствием подставлял свою голову ветру, проникающему в открытое окно автомобиля, все больше входя во вкус этой ночной поездки.

* * *

Виктор, не волнуйтесь. В отель Вы попадете в любом случае, – сказала Клара, увидев его взгляд на часы. Двадцать минут и вы дома. Пойдемте, я Вам покажу ночной океан, я уверена, что на таком пляже Вы не были.

Они оставили машину и направились в сторону от дороги.

Сверкающая ночь города, здесь вдруг потухла. Вокруг была всепоглощающая чернота, более светлыми, но все же черными очертаниями, виднелись формы кустов и пальм. Океан угадывался запахом и шумом волны, набегающей на берег. Но он сливался с черным небом, и границы между ними не было видно. В лучах огромной луны, его можно было определить лишь отблесками, слегка волнующейся, воды, и слабой светлой полоской пены.

Виктор теперь уже совершенно зависел от чутья и знания местности Клары. Под ногами был песок, и он шел по этой не устойчивой поверхности за ней послушно и доверчиво, иногда оглядываясь на автомобиль, который обнадеживал своими красными огоньками, но вскоре и он потонул в черноте ночи. Песок под ногами стал плотнее и Виктор уже различал медленные и длинные волны в отблесках луны. Виктор не видел лица Клары, он видел лишь темную фигурку в темноте, которая вдруг увеличила дистанцию между ними и потом встала, подняв руки вверх.

Виктор увидел, как она снимает с себя легкое платье. Она повернулась к подошедшему ближе Виктору. Перед ним стояла злая фея со змеями на голове, и лишь глаза сверкали на ее лице. На секунду Виктор испугался, но вскоре увидел улыбку Клары, и оценил все то, что было перед ним.

– Что я должен делать? – подумал Виктор. Он боялся показаться грубым, спутать свои и ее желания.

– Но это же так очевидно! – вдруг прорезался его внутренний голос. Женщина стоит голая перед тобой, для чего? Ты чего ждешь?

– А вдруг она обидится? – подумал Виктор.

– Обидится, если ты будешь стоять истуканом. Ты посмотри на все это, оно так рядом, и видел ли ты такую женщину, когда-нибудь? Раздевайся немедленно!

Клара, ничуть не стесняясь, посмотрев на Виктора, повернулась к волне и пошла к ней, все дальше погружаясь в воду. И вот она уже плыла. Виктор видел только пятнышко ее головы и всплески рук.

– Клара, я иду к Вам! – крикнул он. Он сбросил с себя джинсы, рубашку, оставшись совсем нагим, и бросился в воду.

Берег был не такой уж пологий, и он быстро получил возможность плыть.

– Клара, Вы где? – забеспокоился Виктор, потеряв из вида ее головку.

Вокруг была чернота океана. Виктор обернулся на берег и ужаснулся, потому что он различался лишь едва. Дальше заплывать было опасно, можно было потерять ориентацию. Но вода была восхитительная, она держала его на своих волнах, без привлечения со стороны пловца каких то усилий.

– Клара! – еще раз позвал он.

И вдруг почувствовал, как что-то погладило его по ногам и потом по всему телу. Он вдруг ощутил блаженство, потому что черные змейки косичек облепили его, связав с Кларой как водоросли. Шелковое тело Клары, прижалось к нему очень плотно, так, что он чувствовал ее грудь, ее ноги, охватившие его как спрут. Он увидел глаза Клары совсем рядом, и почувствовал ее губы. Он вдруг ощутил поцелуй, от которого у него по телу пробежала дрожь неутолимого желания.

Не имея сил оторваться от нее, он проникался страстью, которая полностью отключила его мозг, и только оставила приятные и невыносимые жгучие ощущения желания. То, что происходило, было верхом того, что он когда-либо испытывал. Тот жемчужный туман музыки саксофона, превратился в шелковый, или даже атласный с переливами лунного света. Этот лунный атлас приятно скользил по его телу, обжигая то страстью, то страхом погрузиться в воду. Пребывая в нем, и одновременно в объятиях Клары, Виктор чувствовал нарастающее блаженство, которое полностью овладело и ею. Он понял, что не может больше сопротивляться притяжению дна, потому что готов был ценой жизни получить этот последний аккорд их страсти, мышцы его ослабели, потому что вся имеющаяся в нем сила сосредоточилась только на одной мысли и на одном желании.

Он увидел водоросли, себя спускающегося плавно на дно, и улыбку Клары, которая, оказывается, могла быть такой же страшной, как и ее молчание. Виктор погружался на дно, уже не имея сил всплыть, унося с собой то чувство, с которым он теперь должен был закончить жизнь. А дно все удалялось и удалялось, и все же это был конец.

– Сейчас мысли его перестанут работать, потому что последний запас его легких кончится! – Виктор стал задыхаться, и ему захотелось кричать, потому что последний миг вдруг осветил ему весь ужас происходящего, и его крик заполнился водой…

* * *

А!!! – закричал Виктор, понимая, что этот его крик, предательски закончит его жизнь. Где я? – удивился он, вдруг почувствовав под собой не мокрый песок, а простынь, он открыл глаза и в них сразу же попали лучи солнца. Он был в своем номере! Сначала он не поверил этой перемене, настолько сильно, было впечатление от сна. Он увидел свет солнца, поднимающегося из-за гор, и почувствовал тепло воздуха. Сердце его учащенно билось еще минут пять. Сначала от испытанного ужаса, а потом от счастья, что все это было только сном.

Виктор снова лег на кровать, потому что мог еще поспать часа два, но заснуть снова он побоялся, и только лежал, закрыв глаза, вспоминая тело Клары, и тот фейерверк чувств, который получило его тело.

* * *

– Что, еще не отошел от Москвы, – спросил его шеф, когда Виктор заехал за ним к его отелю. Синяки под глазами, и вообще ты какой-то бледный.

– Да, чего-то устал, наверное, смена климата, – неопределенно сказал Виктор.

– Ничего, потерпи недельку, а там у них религиозные праздники начнутся. Так что, работу придется приостановить. Отдохнешь. Три дня! Может быть, на рыбалку съездим? Ты как? Или лучше в саванну, на живность посмотрим?

– Да я бы в городе остался. Съезжу к океану, на остров. Чего там три дня, пролетят, – возразил Виктор, просчитывая свои возможности на свободное время. Нужно сначала адаптироваться. И ребята обидятся! Иван, уже давно планировал со мной на розовое озеро съездить…

– Ну, смотри! – весело сказал шеф.

– Александр Николаевич, а Вы не можете мне немного одолжить, совсем с собой ничего не взял, а мало ли что, все-таки три дня, – обернулся к нему Виктор, не переставая следить за дорогой.

– Да ладно, нет проблем. Сколько тебе? Пятьсот евро хватит?

– Хватит, – сказал Виктор, совершенно не предполагая, в какие расходы он может влезть.

* * *

Всю неделю, Виктор чувствовал неодолимое желание видеть Клару. Он вертел в руках визитку и вспоминал, и вспоминал встречу в кафе, потом тот сон, и ему казалось, что держа в руках визитку, он приближался к своему желанию немного ближе.

– Вот он островок, который очень естественно подарит ему это свидание. Они же сами пригласили его, и это была не просто вежливость, в противном случае, зачем давать свой телефон? – успокаивал он свои сомнения. Он пробовал вспомнить образ женщины из самолета, потом образ дамы в белом платье, потом Клару. Нет, все же это были разные женщины. Наверное, типаж и все. Клара казалась ему уже более яркой и более соблазнительной, потому что он не только помнил ее лицо, но помнил те чувства, которые подарило ему ее тело, пусть даже во сне. Он был околдован ею, и мечтал, мечтал, при каждом удобном случае, когда оставался один, и никто не мог помешать ему, досмотреть этот сон с начала и до конца еще раз. Он сидел в кафе со стаканом лимонада, и вспоминал, ее глаза, ее улыбку, и его охватывала дрожь, как будто, она была здесь с ним сейчас.

– Наваждение, – думал он. Я не избавлюсь от него, пока не увижу ее снова.

В пятницу перед началом праздников, Виктор долго сомневался звонить или нет. В течение всей недели, он пребывал в мечтах, которые, наконец, немного потеряли свою остроту. Встреч в кафе, куда он все же стал заходить, надеясь на случайность, больше не было, и Виктор, стал сомневаться, в искренности их приглашения.

– Может быть, уже и забыли обо мне, а я вызову неловкость, если напомню о себе? – думал он, глядя на номер телефона.

И все же в пятницу вечером, он позвонил, предварительно, обговорив с шефом его планы.

– Будь, что будет. Сами настаивали, а если что, извинюсь, ничего тут особенного нет, – решил он и набрал телефонный номер.

– Бонжур мадам, я бы хотел слышать Клару или Летисию, сказал он в ответ на женский голос.

– Сейчас мосье, – ответила дама, и вскоре в трубке раздался голос Летисии.

– О, Виктор, мы ждали Вашего звонка, и так и предполагали, что сегодня Вас услышим. Так вы готовы ехать к нам завтра?

– Да, – сказал Виктор, я бы с удовольствием. Но я не знаю адреса.

– Виктор, наш водитель заедет за Вами, примерно в десять утра. Да, да. Не нужно тянуть. Пусть весь день Ваш пройдет в нашем доме. Вы можете даже остаться, сколько Вам позволит работа, нет проблем. И можете захватить с собой своего шефа, или друга, как Вам будет удобнее, – сказала Летисия. И Виктор удивился ее проницательности и предусмотрительности.

– До встречи, – сказал он, положив трубку. Что лучше? Брать с собой Ивана или нет? – подумал он. Шефа, конечно, не стоит, а вот Ивана! С одной стороны так было бы спокойнее, но с другой стороны, ему совсем не хотелось делиться своим приобретением и открытием. Это мое и только мое, – решил он.

– Но, как мне одеться? – подумал Виктор. И как себя вести в этом чужом доме?

Судя по одежде женщин, и их поведению, они не были мусульманками, это делало его визит проще, хотя и оставляло еще массу вопросов и волнений.

Виктор решил купить букет цветов, и захватить с собой несколько русских сувениров, которые он привез, но еще не успел даже распаковать.

Выкручусь, – подумал он, и набрал номер шефа, одновременно представляя этот визит, и почему-то Клару, бредущую с ним по берегу босыми ногами.

– Александр Николаевич, ну что Вы решили с праздниками? – спросил он.

– Знаешь, меня пригласил к себе мосье Бенуа, так что если хочешь, поедешь со мной, как мой личный шофер, хочешь, придумай себе развлечение сам. Нет проблем.

– Я останусь в городе, – сказал Виктор.

Глава третья

Немного подумав, Виктор решил, что нужно одеться в белые джинсы и белую рубашку с коротким рукавом. Это было и демократично и прилично одновременно. В довершение всего, он надел тканевые белые ботинки, застегнул на шее золотую цепь с крестиком, брызнулся пару раз дезодорантом и посмотрел на себя в зеркало. Перед ним стоял свежий, крепкий мужчина. Он понравился себе, и отметил, что похож на Кевина Костнера в таком виде. От этого сегодняшнего сходства в лице, его мышцы налились таким же свинцом, а выражение лица приобрело лирическо-мужественное выражение.

– Хорош! – подумал он. Теперь главное не быть сапогом, в этом новом обществе, которое живет в особняке у океана!

– Будь естественнее и сойдешь за приятного молодого человека, – посоветовал ему внутренний голос. Поменьше говори и побольше слушай. И не пей все подряд, – добавил он.

– На такой жаре, не до этого, – ответил Виктор.

Цветы продавались недалеко от отеля, и, купив букет, Виктор снова зашел в отель и стал ждать автомобиль, который пообещала прислать Летисия.

Автомобиль приехал ровно в десять, и Виктор вышел к нему, потому что увидел его из своего окна. Это был тот же автомобиль, который увез тогда девушек из кафе.

Виктор сел на заднее сидение, захлопнув дверцу, и автомобиль тронулся.

– Нужно запоминать путь, – решил Виктор, и заметил, что автомобиль выехал в южную часть города. Но, и уже на выходе из него, с неба полился дождь, который превратился в ливень, отчего Виктор с трудом различал надписи на дорожных указателях, и совершенно запутался в маршруте.

Вскоре за окном мелькнул белый берег океана, волны с белой пеной, растянувшиеся на стометровую длину, пальмы, изгибающиеся листьями под порывами ветра, и машина въехала к воротам белоснежного особняка, окруженного металлической изгородью, в промежутки которой прорывалась буйная растительность, усыпанная лиловыми цветами и высокими чугунными воротами.

Виктор удивился, что его иллюзии оказались близки к истине. И дом, представлял собой прекрасное здание, с колоннами и мраморной лестницей, красноватыми подъездными дорожками и красивейшим мини парком перед домом. Сзади виднелись возвышения, покрытые тропической растительностью, и голубой бассейн сбоку основного выхода. К остановившейся машине вышла Летисия с мужем.

– О мы очень рады, – сказал на ломанном, но довольно приличном языке мужчина. Пьер, – представился он, протянув руку Виктору. Я пять лет жил в Москве, давно, еще во времена университета, и очень люблю русских людей. Летисия сделала мне подарок, пригласив Вас к нам.

Виктор пожал руку Пьеру и поцеловал руку Летисии, поглядев мельком вокруг, не приближается ли сюда и Клара, но ее пока не было.

– Вот, цветы, – протянул он ей букет. И вот русские сувениры…

– Как это мило, – улыбнулась Летисия. Располагайтесь здесь, – показала она на плетеные кресла и столик в тени дерева. Что вы хотите сок, содовую, чай? – спросила она, присаживаясь за столик рядом с Виктором.

– Если можно, сок манго, пожалуйста, – сказал Виктор, стесняясь задать вопрос про Клару.

– Сестра сейчас выйдет, она занята дедушкой, – сказала Летисия, уловив мысли Виктора. Отдав указание слуге, она поблагодарила Виктора за цветы, и поставила их в вазу на соседний столик, разместив рядом с ними матрешек.

Я Вас оставлю не надолго, – сообщила она и скрылась в доме.

Пьер, к радости Виктора, вел себя достаточно открыто и просто. Никакого вычурного этикета. Он даже как будто был все тем же студентом без нажитых амбиций.

– Москва, чудесный город. Как нам с друзьями там хорошо жилось. После занятий то Воробьевы горы, то Третьяковка! А еще дружба с МГУ, такие вечера и танцы. Девушки русские! Ох сколько они разбили сердец наших студентов. Мой друг женился на вашей девушке. Ее звали Наташа. У них уже двое детишек, и кстати, они живут километров триста отсюда. Иногда мы встречаемся, вспоминаем прошлые годы, а когда они уезжают навестить тещу, то привозят для меня русскую водку и черный хлеб, – засмеялся Пьер. Водка меня ждет, а вот хлеб превращается иногда в сухари. Но это тоже интересно. Когда мы в Москве тратили все свои деньги, а до стипендии было еще долго, мы пили сладкий чай с сухарями из черного хлеба. Так что ностальжи! – поднял палец он и улыбнулся.

А как Вам наши женщины? – спросил он улыбаясь. Вы еще не нашли себе здесь подругу? Или Вы верны жене?

– Я разведен, – сказал Виктор. А женщины здесь сказка.

– И Вас не смущает их цвет кожи?

– Да я уже не замечаю разницы. Но Вы знаете, насчет подруги, придется подождать до возвращения. Случайные связи, у нас в фирме не приветствуются, сказал Виктор и немного испугался своих слов, боясь, что обидел чувства хозяина.

– Но почему же случайные. Хотя Вы правы, – остановил эту темы Пьер. Вот и Клара, – сказал он, увидев ее приближение. Как дедушка? Он выйдет к нам?

– Ему лучше, но он пока не рискнет выйти к столу. Мы навестим его потом, я думаю, Виктору будет интересно увидеть национальные особенности жизни в Сенегале? – сказала она и улыбнулась очаровательной улыбкой, оставляя свои глаза грустными.

– Вы знаете, я как будто снова побывал в Вашем городе, – сказал Пьер, после разговора с Виктором. Вот еще бы сюда немного вашего снега, и елку с игрушками, – пошутил он. Но пройдемте к столу.

* * *

За столом присутствовало четверо. И Виктор, сидя напротив Клары, на какое– то мгновение ощутил себя человеком, принадлежащим к их кругу, и имеющему возможность пользоваться всеми этими атрибутами жизни. Женщина лет тридцати и мужчина лет сорока, в европейской одежде обслуживающего персонала, присутствовали около стола и занимались подачей блюд, откупориванием вина и очень ловко меняли приборы и уносили использованные тарелки и блюда. Стол был удивительно изящно накрыт и красивые приборы, и оформление блюд приводило Виктора в очень приятное расположение. Он завидовал сам себе. Мог ли он думать о таком вечере всего два дня назад? Он мысленно перенесся в Москву, вспомнил себя с Коляном за журнальным столиком с бутылкой конька и котлетами на тарелке… А здесь, сон, сказка, иллюзия. Виктор даже специально прижал палец к ножу, чтобы ощутить боль. Нет, это все правда. Палец получил импульс от ножа.

– Не сплю! – решил он, и все же почувствовал, что в голове у него немного присутствовало чувство неопределенности, как в минуты перенапряжения или хронического недосыпания. Он все понимал и реагировал, но связь импульсов от головы к органам, как будто проходила через нежный туман, и от этого или замедлялась или немного теряла яркость. Неужели начало действовать сухое вино? – подумал он. Странно, это же почти вода!

Виктор решил, что это состояние возникло не только от выпитого вина, но и от напряжения, которое он испытывал в такой шикарной и не знакомой обстановке. Его волновал взгляд Клары, и он все боялся попасть впросак со своими неприхотливыми манерами. Запах прошедшего дождя, смешанный с запахом океана бодрил, и все же в голове присутствовало хоть мизерное, но устойчивое желание спать. Виктор старался убрать это ощущение разглядыванием пейзажа, и поглощением сока и внимательным взглядом на собеседника, но чувствовал только, что этот маленький наркоз, который похож на состояние после выпитой таблетки от боли, нарастает.

– Может быть, это вызвано определенным сортом вина? – думал, уже беспокойно поглядывая на хозяев, Виктор, продолжая бороться, и чувствуя, что может вот так за столом неблагодарно заснуть. Ему казалось, что в некоторые секунды в его голове возникали пробелы, как будто он засыпал и просыпался, не успев закрыть глаза, только отключением мозга от действительности.

– Боже, заметили они это или нет? – думал он, глядя на Пьера и сидевшую напротив него Клару. Но их лица не выражали удивления. Пьер продолжал говорить, правда, потом Виктор не мог вспомнить о чем. Слишком монотонно лился его голос, и слишком застывшей была улыбка Клары.

От этого, все его чувства и эмоции приобретали иллюзорный характер, и он все ждал, что снова проснется у себя в отеле.

– У нас прекрасный повар. Он знает досконально кухню Сенегала, а она, если Вы успели отметить, может посоревноваться с французской, – заметил хозяин, предложив Виктору блюдо из курицы, в специальном соусе.

– Да, Вы правы, поддакнул Виктор, с радостью отрезая кусочек мяса ножом, потому что почувствовал, что эта фраза немного выбила его из наркоза.

К этому блюду очень подходит это вино, – налил Пьер Виктору бокал светлого вина.

– Я когда вернулся в Москву, сначала очень захотел простой картошки с грибами и селедочкой. А к концу моего пребывания, уже соскучился по ресторанчику рядом с нашим отелем… Там готовят очень хорошо, – сказал Виктор, обмазывая кусок птицы в соусе, и запивая это вином. Он почувствовал, что аппетит вдруг возник в нем новой волной, и очень быстро расправился с блюдом из птицы.

Сидящие за столом, переглянулись и улыбнулись.

– О, картошка с селедкой! – сказал по-русски Пьер. А еще ваши пирожки с капустой, это просто объедение. Мы ходили в булочную на улице Горького и брали кофе за десять копеек и пирожки. С творогом, которые ватрушки называются, я просто обожал!

– А щи, а борщ, а… – хотел продолжить Виктор перечень русских блюд, которые должны были составить гордость русской кухни, и вдруг почувствовал, что ничего не может вспомнить выдающегося, разве что макароны и котлеты. Суп, щи, картошка с мясом, когда было очень уж изголяться? Только на праздники.

– А еще блины, окрошка и салат оливье! – подхватил Пьер. Вы Летисия и Клара много потеряли, не отведав русской пищи. Но ничего, теперь мы приедем в Россию, я думаю в следующем году, и зайдем в гости к Виктору, – улыбнулся заговорщически Пьер.

– Правда? – обрадовалась Летисия. Всю жизнь мечтала побывать в России. И посмотреть русскую зиму. Виктор, у Вас там свой дом?

– Да нет, у меня квартира в большом четырнадцати этажном доме.

– О, апартаменты в столице! И сколько же комнат? – спросил Пьер.

– Шесть, – соврал Виктор, учтя объем двух квартир вместе с Валиной и количество кухонь тоже.

– Прекрасно, так Вы нас пригласите? – спросила Клара. Отведать окрошку, так ты кажется, сказал, – обернулась она к Пьеру.

– Да, да, – сказал Пьер, немного удивленно подняв брови на хвастовство Виктора.

В мое время у русских не было отдельных квартир, в большинстве. Россия здорово пошла вверх! Это все Горбачев!

– Да! – сказал Виктор, не желая продолжать политические разговоры.

Обед был закончен и Клара, встав из-за стола, в ответ на его беспокойный жест и взгляд на часы, сказала.

– Виктор, не волнуйтесь. В отель Вы попадете в любом случае. У нас впереди еще очень много интересного. Вы еще не видели наш дом, наш парк. И нашего дедушку. Пойдемте, сначала я Вам покажу океан, я уверена, что на таком пляже Вы никогда не были. Или Вы немного устали и хотите отдохнуть? В Вашем распоряжении Ваша комната, я могу Вас проводить, – сказала любезно Клара.

Не-ет! – торопливо возразил Виктор, боясь показаться невежливым и слабым. Океан, конечно океан. Я за свою жизнь и то всего несколько раз был на Черном море, а сейчас рядом с океаном, а поплавать некогда, все работа, да работа. Я с удовольствием.

– Я сейчас, – сказала Клара, и вернулась через пять минут в другом свободном платье на местный манер и сандалиях.

Виктор неудобно чувствовал себя в джинсах и думал, – как же ему искупаться, может просто в трусах? А что? При такой жаре уже ничего не стыдно. Лишь бы нырнуть! Попрошу ее отвернуться, – подумал он.

Солнце стояло еще очень высоко, и песок сверкал тысячами мелких пластинок серебра. Он был чистый, и лишь редкие пальмовые рощи попадались им навстречу, да откуда-то вырвавшийся куст, какого-то колючего растения с белой верхушкой.

Виктор шел за Кларой, посматривая то в небо, то по сторонам. Мимо прошмыгивали ящерки, какого– то бордового цвета с синим отливом, перелетали с веток и улетали птицы с красивым и ярким опереньем.

– Скорее бы дойти до воды, – мечтал Виктор. Она виднелась в метрах трехстах от них, и он уже чувствовал запах океана и шум от его перекатов. Песок вскоре стал тверже и влажнее. Его немного качнуло.

– Э, так не далеко и до солнечного удара, подумал Виктор, немного потеряв ориентировку.

– Вот наш пляж! – сказала, повернувшись к нему, Клара. Эта полоска берега принадлежит нашему семейству, так что здесь никого больше не будет. Видите пальмовая лачуга. Это наш минибар. Там всегда есть фрукты и прохладительные напитки. А если что-нибудь понадобится еще, то там есть и телефон. Так что чувствуйте себя в безопасности и наслаждайтесь.

– Давйте, искупаемся, – сказала Клара. Она быстро сняла с себя легкое шифоновое платье, скинула сандалии, и Виктор снова почувствовал легкое головокружение и тошноту, и даже покраснел от неожиданности.

– Что с Вами? Вам плохо? – спросила Клара, и голос ее в ушах Виктора раздавался как под каким– то шумозащитным колпаком.

Перед ним стояла Клара без одежды. Он не знал как реагировать. Потому что это было таким же странным и волшебным, как и все остальное. Это было почти как во сне, с единственной разницей, что это был день. Клара, повернулась и побежала к океану. И вскоре она уже плавала, покачиваясь на медленной и широкой волне.

– Что стоишь! – возопил внутренний голос, – женщина дала тебе такой намек.

– А вдруг она обидится или еще хуже, примет его действия за преступление..

– Дурак, она примет за преступление твои действия, если ты будешь глазеть на нее одетым. Раздевайся и в воду.

– Но у меня нет плавок! – сопротивлялся Виктор.

– А кто видит? Клара и то уплыла. А потом, здесь приветствуется нудизм, это же очевидно! – успокоил его внутренний голос.

Виктор чувствовал, что его мысли и слова как будто не произносятся, а уплывают и кружатся над его головой. Он сбросил с себя одежду и поспешил скрыться под покровом волны. Теперь все выглядело прилично.

– Почему бы и не искупаться, что в этом такого? – успокоил себя Виктор. Океан завораживал своей безграничностью. И черные глаза Клары тоже. Она плыла к нему навстречу возвращаясь к берегу, и Виктор уже видел сквозь воду некоторые детали ее тела, выточенного словно специально, из черного дерева, которое в изобилии продавалось на базаре в виде женских головок или фигурок. Он постарался взять себя в руки, потому что в нем вдруг вспыхнули все оттенки страсти, почти первобытной. Он еще не знал, как начать дальнейшие действия, как Клара подплыла к нему слишком близко и обняла его рукой. Ее губы и тело почти слились с его. Виктор скользнул руками по спине Клары, и, удерживаясь на волнах, он ощутил на себе такой поцелуй, от которого, у него бешено помчалась кровь, в висках застучало, и дальнейшее произошло независимо от его чувства самосохранения. Но Клара выскользнула из рук Виктора, и поплыла к берегу, Виктор, проплыв немного, опустил ноги на дно и поспешил вслед за ней. ОН нагнал девушку, и обняв ее спину и поцеловав ее вдоль позвоночника, опустился перед ней на колени. Он целовал ее ноги, и Клара позволяла целовать себя, что сделало Виктора гораздо смелее. Она также медленно опустилась на песок, и Виктор получил в подарок ее губы и ощутил упругую грудь, которая прижалась к его. Виктор обнял спину Клары, и не переставая целовать ее грудь, опустил ее на песок. Он уже хотел было, овладеть ею, но вдруг увидел ее улыбку с немного прикрытыми от страсти глазами и услышал ее голос.

– Не так быстро, мой дорогой. Она взяла его плечи руками и нажав на них направила его голову вдоль своего тела

– Поцелуй меня, сказала Клара, продвигая голову Виктора к желанному ею месту.

Виктор понял, что рождает в ней такую же силу чувств, какую испытывал сам. И ему нравилась эта игра с замедленным получением желаемого. Он доходил до экстаза и останавливал себя, чтобы потом войти в него снова. То же самое он проделывал с Кларой, лаская ее и ловя приближающийся пик ее чувств, низводил ее вниз, чтобы потом начать новую пытку.

– Еще. Еще, повторяла она, и Виктор продолжал целовать ее, уже томясь в ожидании осуществления своих желаний. Вдруг Клара повернула его, и он оказался на песке. Боже какой стон вырвался у него, когда Клара вдруг совершила ответный поцелуй с таким искусством, что Виктор потерял ощущение действительности, он видел упругую грудь и точеную талию Клары, которая совершала плавные движения, иногда приближаясь к нему своими губами и давая поцеловать его губам свое тело.

– Я больше не выдержу этой пытки, – подумал Виктор, крик вырвался из его груди и, уже теряя сознание, он услышал ее крик и продолжающиеся еще недолго содрогания ее тела. Она упала на его грудь, и лежала на ней, пока ее дыхание не приобрело естественный ритм.

Когда он открыл глаза, то увидел, что Клара прикладывает к его лбу мокрое полотенце, и уловил запах какого– то лекарства.

Это привело его в легкое замешательство, Виктор оглянулся вокруг, – Слава Богу, пляж был пустынен.

– Боже, что я наделал, – подумал он, вдруг ощутив небольшое жжение на руке. Он посмотрел на нее, рука была забинтована до плеча.

– Вы пришли в себя? Слава Богу, – сказала Клара. Вас, вероятно, задела сиреневая медуза. Это очень опасно, на месте контакта возникает ожог. Обычно в это время года их здесь нет. Странно! Я ведь тоже рисковала, брр, – передернулась она. Но ничего серьезного. Только часть кожи. Немного воспалится, а дня через три пройдет. Вы же потерпите? В детстве у меня такое уже было, видите шрам, и Клара показала на ногу. Сейчас уже мало заметно. Но тогда было хуже, чем у Вас. И медикаментов рядом не было. А сейчас я Вам смазала рану специальной мазью Наука ушла вперед. Так что, терпите.

– Да я ничего, терплю, – пробормотал Виктор, вспоминая произошедшее минуту назад. Но Клара была одета в свое платье. И ничем не выдавала их близость.

– У меня еще и галлюцинации были. Мне казалось, что я лечу на ковре самолете, и впереди меня ждет волшебный принц в своем замке, – рассказывала она, протягивая Виктору бокал с соком.

А, галлюцинации, – подумал Виктор. И покраснел, представляя, как он стонал, видя свои галлюцинации.

– А Вам, наверное, виделась принцесса, – усмехнулась Клара.

– Да, вроде того, я воевал с каким то зверем, и он меня укусил, вот я и кричал. Все было, как на самом деле. – соврал он.

– Пойдемте назад, – предложила Клара, предлагая Виктору национальную мужскую рубаху. Нас уже заждались. Ваши вещи уже в доме.

Океан блестел жемчужным светом наступающего вечера, и набегал на берег медленной волной. Просторная рубашка приятно пропускала к телу ветер, и Виктору стало намного легче, хоть и не привычно в новом наряде.

* * *

Двойственность положения, вызванная галлюцинациями и тот необычный сон, слились в мозгу Виктора в общую тревожность. Он чувствовал себя совершенно бессильным от всех этих мыслей, необходимости вести себя согласно местного этикета и от жары. Он уже мечтал вернуться в свой отель. Но понимал, что это будет сделать не так уж и просто.

– Что я имею, свои больные фантазии, неприспособленность к климату? И можно ли без острой необходимости так обидеть людей, которые и так оказали мне честь своим вниманием. А что, если снова, я, как припадочный, упаду без чувств-с, – усмехнулся он, вспомнив барышень Островского.

– Все, больше ни грамма алкоголя, и при первом удобном случае, домой, домой. Домой. Будь внимательнее и осторожнее, – сказал ему внутренний голос. Что-то мне это все не нравится. Я не удивлюсь, если тебя как барашка, сначала откормят, а потом принесут в жертву. Вот это будет номер!

– А, что? – подумал Виктор, ведь я не знал о них ничего, кроме того приблизительного знакомства в кафешке. И правда, зачем я им понадобился, что во мне такого, что они вдруг и к столу пригласили, и быстро так в дом? А чего это я не подумал об этом раньше? Уж и сон меня предостерегал, а я!

– Ничего в тебе нет, чтобы заинтересовать таких красоток, да и круг твой совсем не подходит под их. И мало ли здесь русских, и повыше тебя рангом. Небось, столько возможностей и на вечер в посольство сходить, и с нашей элитой пообщаться где-нибудь на приеме, открытии объекта, – вторил ему внутренний голос. Так зачем все это? – спросил он. Думай Виктор, думай.

– Вам еще плохо? – спросила Клара, взглянув на озабоченное лицо Виктора.

– Да, не хорошо! – соврал Виктор. Как-то нет сил. И ничего не помню. Выплывал из океана, и вдруг уже лежу.

– Ничего, ничего, пройдет. Это еще и наше солнце! Не зря же мы все здесь такие смуглые. Это самозащита! – сказала Клара, довольно усмехнувшись. Ничего, сейчас посидите в тени деревьев, Летисия Вас напоит эликсиром из плодов куруса, он очень помогает в таких случаях.

А потом я покажу Вам наш дом и нашего дедушку. К вечеру ему всегда лучше.

Они снова вошли в маленький парк перед домом, и Клара оставила Виктора на попечении Летисии.

– Мужа вызвали к больному, так что пока Вы остаетесь с нами, – улыбнулась она, подав ему красивый бокал с какой– то пенящейся жидкостью, с запахом роз и одновременно, русской полыни.

Лицо Летисии было мягче и женственнее, и не имело того мистического облика, как у ее сестры. При небольшом допущении, ее можно было сравнить с какой-нибудь другой национальностью, имеющей смуглую кожу и черные волосы. Например с испанкой. У Летисии были нежные губы, чуть изогнутый небольшой носик и открытые детские глаза. Да она совсем другая, чем ее сестра. Больше обычный человек, – удивился сам своему заключению Виктор.

– Пейте, пейте, это Вам сейчас необходимо, сказала она заботливо, как больному направив бокал к губам Виктора.

– Слизняк, не пей! – заорал внутренний голос.

– Как? – прокричал ему в душе Виктор. За кого я сойду, если буду, как ребенок выкаблучиваться.

– И еще бы я рекомендовала вам немного полежать. В Вашей комнате работает кондиционер, и через тридцать минут Вы будете в порядке, уверяю Вас. То же самое у нас было с гостем из Франции. Он даже нам потом рассказывал свои галлюцинации. И представляете, верил, что это было с ним наяву.

Виктор с удовольствием отметил милую улыбку и ямочки на щеках Летисии. Он вдруг сделал открытие, что ее глаза совсем не черного, а зеленого цвета, а волосы имеют золотой оттенок.

– Да Вы красавица и совсем не негритянка, – промямлил он. Увидев вдруг, как просвечивается ее фигурка сквозь платье.

– Мы не родные сестры, и моя мать была француженка, – сказала Летисия, провожая Виктора в комнату. Мы вам не будем мешать. Полежите минут тридцать, а мы с сестрой пока навестим дедушку, – сказала она, показывая Виктору на кровать с атласным, голубым бельем. Вот у стола напитки, если что понадобится, звоните в колокольчик. Я зажгу курительную палочку. Это от насекомых. По комнате разнесся душистый запах неизвестный Виктору ранее. В голове у него закружилось разноцветное газовое покрывало, оно меняло очертания и оттенки, и Виктор вдруг услышал музыку, нежнейшую, изливающую на сердце какую-то радость, счастье и негу. Он вдруг обратил внимание, что в его окно спускаются цветущие ветки каких то густо насыпанных цветов, похожих на огромные ландыши, висящие на длинных кистях. Он почувствовал всю прелесть ароматного воздуха, врывающегося в комнату и пропитывающего его всего насквозь, и он увидел стоящую перед собой девушку с длинными рыжими волосами и зелеными глазами в прозрачных белых нарядах, имеющих длинные разрезы по бокам и отливающих песчинками серебра с пляжа. Девушка, как облачко приблизилась и нагнулась над ним. Ее руки нежно погладили волосы Виктора. Затем, встав на колени перед кроватью, девушка поцеловала его лицо и, положила свою головку ему на грудь. Ее нежные пальчики, с колечками, усыпанными брильянтами, пробрались ему под рубашку. Глаза девушки, при этом были прикрыты, как будто она спала, но руки ее ласкали Виктора, и через минуту он ощутил, блаженство, исходящее от этих ласк и ее близости. Он весь наполнился нарастающим чувством восторга и блаженства.

– Кто ты? – спросил он, легко отстранив девушку.

– Так это же я, Летисия! – сказала она, глядя на него нежным взглядом. Он не видел и не чувствовал в ней ни капли, ни грамма грубости, это было нежное облачко, окутавшее его душу. Виктор взял ее пальчики в свои начал целовать их, поднимаясь по руке вверх. Легкий шелк также нежно опустился ему на запястье, и он провел рукой по ее плечу, гладкому как атлас. Поцеловать, я хочу целовать ее плечи, подумал он, утопая в этом чувстве. Девушка смотрела на него смущенным взором, и взяв в ладонь его руку, поцеловала ее. Виктор, отодвинул белый тонкий шелк с ее плеча, и прекрасная грудь предстала его взору.

– Красавица, ангел, – проговорил он, встав и подняв девушку с колен, взял ее на руки и положил ее на постель. Он лег рядом с ней, и она прильнула к нему, как ребенок.

– Милая моя, прошептал Виктор, и, забравшись под шелк ее рубашки, обхватил пальцами ее милый животик и ощутил очень тонкую талию, с достаточно четким изгибом бедер. Он гладил ее ноги, поднимаясь все выше к тайным уголкам ее тела, и вот он уже диктовал ей свои желания, и она послушно исполняла их. Он был хозяином, ее властелином, а она была раба. Тело Виктора содрогнулось от сладострастного чувства, он замер на мгновение… и открыл глаза, увидев, что сидит на плетеном кресле, а рядом с ним стоит стакан сока из папайи.

После секундной растерянности, Виктор оглянулся вокруг, испугавшись, что кто-то был свидетелем его сексуальных переживания. Вокруг никого не было, а к нему из дома выходила Летисия.

Боже, опять! – ужаснулся сам про себя Виктор с чувством вора, застигнутого врасплох. До Летисии еще было метров пятьдесят, и Виктор постарался принять беспечное выражение лица, и ни словом не обмолвиться о случившемся.

– Точно, припадочный, – подумал он про себя. Так и остаток рабочего срока до конца не дотяну.

– Вы в порядке, спросила его Летисия. Сейчас вы увидите кусочек нашей старины.

За домом существует сохраненный кусочек деревни, в которой раньше жил наш народ. В давние времена наши предки были вождями племени, один дедушка, даже был местный колдун. Так что мы с Кларой тоже немножко ведьмы, – улыбнулась она.

– Я это заметил, – подумал Виктор. А что? Как в кино, я помню, смотрел Испанский фильм про Сарагосу. Похоже. Сказка еще та. И женщины обольстительницы тоже.

– А ты как в анекдоте, расслабься и получай удовольствие, – пошутил внутренний голос. Все равно не уйдешь по своей воле. Так что ищи плюсы.

– Да я, за всю свою жизнь, такого, не испытывал! Еще одна такая фея или ведьма и я отброшу копыта! У меня же сил нет, даже, встать с кресла. Ноги и руки трясутся. Всю энергию отдал, вампиршам. Хоть это было в галлюцинациях, в обмороке или полусне, но силы кончились, как по правде, – пожаловался Виктор.

* * *

На парк спускался вечер. Около ворот Виктор услышал шум колес автомобиля и обрадовался прибавлению мужчин в их коллектив.

– Банальный случай, ничего интересного, – сказал, подходя к столику, Пьер. Ну что фестиваль искусств народов Африки готов?

Через пять минут идем, сказала Летисия. Клара уже там.

– Виктор, Вас ждет незабываемое зрелище. Это сюрприз. Пойдемте, – сказал Пьер, увидев жест Летисии.

Виктор с трудом поднялся с кресла и стараясь скрыть шатающуюся походку пошел вслед за Пьером.

– Он готов, сказала тихо Летисия мужу, и улыбнулась идущему сзади Виктору. Тропинка вела за дом, вдоль густой живой изгороди, и через минуты четыре они вышли на поляну, на которой стояла большая сенегальская хижина с крышей из пальмовых листьев. По бокам от входа стояли два молодых аборигена в коротких юбках из какой-то естественной материи, с раскрашенными лицами и копьями.

Масса народа в таких же костюмах занималась рядом своими делами. Женщины, что-то мешали в чанах, дети приносили что-то из леса или бегали друг за другом. Мужчины, строгали и терли что-то на каменных жерновах. При виде вошедших, они выстроились в круг и стали стучать копьями по земле, потом кричать какие то слова, поднимая копья вверх.

– Они приветствуют Вас! – сказал Пьер. Поклонитесь им.

Виктор поклонился, но сделал это, как-то неловко. Дверь хижины распахнулась, и Виктор зашел туда вместе с хозяевами.

В середине помещения стоял чан, подогреваемый несколькими поленцами, и из этого чана что-то курилось, распуская не очень приятный запах. Виктора чуть не стошнило от него, но он попытался выдержать, и не смущать хозяев. По трем сторонам хижины висели зеркала в черных рамах. Кости животных, черепа и маски украшали стены. Воины и женщины встали по кругу с обеих сторон вождя. Они забили в барабаны, когда вождь встал с места и взяв в руки разноцветного петуха, несколько раз повернув его в воздухе, положил на камень и отрубил ему голову. Кровь хлынула на камень и начала испаряться вместе с куревом из чана. Виктор вздрогнул, но постарался не подать вида. Его мозг что-то отмечал, но тело его не было послушно, как при неглубоком наркозе. При виде хлынувшей крови, люди издали какие-то звуки, и мужчины снова забили в барабаны. На середину хижины вышла первая женщина, старуха. Она закружилась и запрыгала в национальном танце, потом к ней вышли еще две старухи и тоже запрыгали по кругу, то опуская руки вниз, то возводя их к небу. Они стали, не прекращая ритма танца, подходить к присутствующим и вызывать их в круг. И вот уже почти все танцевали, закатывая глаза, повторяя звуки и поднимая кверху руки. Они были полуголые в коротких юбках и их отвисшие груди прыгали вместе с ними.

– Зрелище не из приятных, – отметил Виктор, ужаснувшись тому, что вождь, подняв ковш и зачерпнув жидкость из чана, еще дымящуюся, отпил из него первым и стал обносить каждого. Виктор послушно выпил, хотя все его мысли просто выпрыгивали от не желания делать это, но после этого он с энтузиазмом тоже направился в круг. На редкость умело вошел в ритм танцующих, и закружился и запрыгал по кругу вместе с ними. Вокруг него кружилась комната, перемещались предметы и люди. Он потерял ощущение низа и верха, он видел отражения зеркал, которые отражали в себе тысячи таких же, и вскоре они слились в одну серую ленту, Виктор упал на пол хижины и затрясся в конвульсиях.

Танцующие вмиг остановились и с криками, – дух явился, – встали, как вкопанные вдоль круглой стены хижины.

Выйдите! – повелевал вождь, и все поспешно удалились. Виктор лежал с открытыми глазами, уставившимися в одну точку.

– Что нам делать дух? – спросили его Моамба и Пьер. Можем мы взять зеркало или мы должны оставить его на своем месте?

– Лишите его зеркала, – повелевал дух голосом самого Виктора.

Летисия, и Клара, ловко орудуя ножом, вскрыли Виктору вену, собрав немного вытекшей крови. Потом отрезали пучок его волос, собрали пот с тела проведя по нему воском, и смешав все это, слепили куклу, очень похожую на лежащего на полу Виктора.

– Пусть войдут те, у кого есть вопросы к духу, – разрешил вождь, после того, как ритуал был закончен.

Дух, наконец, замолк. И вошедшие, снова забили в барабаны, и запели свою ритмичную песню, продолжая танцевать вокруг него.

– Ты ничего не помнишь! – сказал повелительно вождь.

– Ничего, – ответил Виктор, еще не приходя в свое сознание.

Через секунду Виктор поднялся с земли, с нервным смехом, отряхивая одежду, и неловко озираясь вокруг.

– Я, наверное, очень смешон, – подумал он, постепенно приходя в осознание действительности. Или нет?

Он не заметил никакого осуждения своему поведению. Казалось, что все заняты своими движениями в танце, и на полу еще лежало несколько мужчин, выполняя лежачие движения.

– Господи, до чего не дойдешь за компанию, – подумал Виктор, вдруг почувствовав резкий спад веселья.

* * *

– Вот так жили наши предки, – сказала Летисия, выходя с Виктором из хижины. А вот старый баобаб. Это священное дерево, и его никогда и никто не имел права рубить. Раньше, много лет назад, в его дупле хоронили тела, нарушивших обычаи предков. Там до сих пор лежат их кости. А вот куст растения, из плодов которого раньше приготовляли напиток для ритуала. А вот таких петухов резали на жертвенном камне.

Нет, нашего мы любим, он живет у нас уже пять лет, – поспешила ответить она на испуганный взгляд Виктора. Это же все было раньше. Теперь это только декорация. Вот орудия наших предков. Ими они убивали крокодилов и ягуаров. Древний народ был ловок, не то, что мы.

Пойдемте, осмотрим наш дом. Вам это интересно? – предложил Пьер.

– Да, – ответил Виктор, уже совершенно падая без сил, и еле передвигая ноги.

Ему уже не было интересно ни обустройство комнат, ни ковры и ни старинные картины и предметы. Он шел, чувствуя, что засыпает на ходу. Скорее бы сесть в автомобиль и домой.

– Мне нужно скорее вернуться в отель, – сообщил он, – я забыл, вечером ко мне должен придти шеф.

– Как жаль, – сказали трое. Но машина домчит Вас туда за двадцать минут. Так что все будет в порядке. Не беспокойтесь.

Автомобиль все с тем же негром шофером вез его до отеля. Виктор сел в мягкое кресло, и глаза его, убаюканные плавным движением автомобиля, закрылись. В его ушах звенели звуки барабанов, и даже с закрытыми глазами, он продолжал видеть этот ритмичный танец, мужчин и женщин, одетых в короткие юбки и украшенных разноцветными ожерельями и серьгами. Этот рокот из ритмов пляски, звуков барабанов и голосов людей, ехал вместе с ним, и даже, вспоминая все это, он задремал, и проснулся оттого, что автомобиль остановился около дверей отеля.

– Всего доброго мосье, – сказал шофер и доведя Виктора до номера, уехал назад.

– В гостях хорошо, а дома лучше, подумал Виктор, добредя до своей кровати и упав в нее, даже не раздеваясь. Пословицы не врут! А казалось, что ему бы такой дом, такой сад и такую жизнь. И никогда бы не уходить оттуда. А теперь его тошнит от всей этой суеты и впечатлений. И он рад своей кроватке в обычном номере, второсортного отеля.

Ему надоело притворяться слишком воспитанным, надоело, что ему прислуживают, надоело какое-то приторное отношение хозяев к его особе. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Мало того, все это почему-то вызывало в нем и беспокойство и раздражение.

– Не нужен берег турецкий… попробовал спеть куплет Виктор.

Ему было очень неловко. Что он два раза брякнулся в обморок. Нежный такой! С чего бы? Да еще эти галлюцинации. Вот позорище, – ужаснулся Виктор, вспомнив свой эротический сон и ту силу чувств, которую он испытал во сне. Вот позор, если он еще и орал по настоящему. Или вытворял какие-нибудь пикантные движения. Легкий холодок противно прошелся по его спине. А эти пляски. Это же надо, дурак, в пляс поперся.

– Моамба, Моамба! – вспомнил он, как кричал вместе со всеми и прыгал и повторял их движения, и упал вместе с ними на землю и стал подпрыгивать спиной. Ужас! Нажрался до чертиков. А ведь когда в пляс пошел было весело, и ни капли не стыдно. А даже интересно. Все пляшут и он тоже. Видно началось протрезвление, раз стыдобушка возвращается? – подумал он. Господи, хоть бы заснуть, а то голова трескается и стошнить хочется. И главное такие провалы в памяти. Что-то он помнил, как в тумане, что-то выпадало напрочь, и нить повествования памяти этого дня обрывалась, и на очень большой кусок, и нужно было прыгать и ловить огрызок нити.

Виктор вспомнил, как Пьер провоцировал его на этот танец. А лица Летисии и Клары, выражавшие веселье, как теперь вспоминалось Виктору, такими не были. Они как будто играли роль… Хотя приди они ко мне в гости, а я их напои, я бы и сам старался превратить все неловкости в шутку. Гости все же и с нашим спиртным не знакомы. Даже забавно. Наверное, так и со мной. Ужасались, но тактично выражали удовольствие.

Вообще-то интересно! – подумал Виктор. Вот бы иметь такой фильм. Когда я еще буду плясать с туземцами? И чего я себя виню? Они устроили этот трам – тарарам, они и виноваты. Еще и из чаши пить заставляли. Какую-то гадость подсунули. Да там, кажется, еще и кровь петуха была?! Виктор подавил в себе рвотные движения, и блеванув, все же в туалете, остался доволен, эффектом маленького облегчения.

– Хорошо, хорошо. Еще бы разок. Ну давай, да-ва-ай! – рванул он еще раз. Выпив глоток воды, он почувствовал себя еще не много лучше, и усмехнувшись, в последний раз на свою позу в юбке и свою раскрашенную вопящую рожу, он закрыл глаза и заснул.

Глава четвертая

Виктор промаялся два дня. Он спал и спал, и не мог набраться сил, чтобы встать и выйти в город.

– Что это такое на меня нашло, – думал он. Может быть, подцепил какую-то инфекцию? На руки и ноги, как будто наложили мешки с грузом. Движения вялые и медленные. Рука забинтована!

Отмотав бинт, Виктор увидел что-то вроде ожога, в стадии заживания. Медуза! – вспомнил он. Ну надо же, на самом интересном месте ужалила. Теперь и татуировка, наверное, сойдет? А ведь это память о солдатской жизни, и привык я к ней как к своей родной. Жаль! – подумал он, заматывая снова бинт.

Он потрогал свой лоб, но температуры не было, было только неодолимое желание спать.

– Еще бывают такие мухи, которые когда укусят человека, то вгоняют его в сон, – думал он, засыпая в очередной раз.

Несколько раз к нему заходила горничная, справляясь, не нужно ли ему чего-нибудь. Виктор просил принести кофе в номер и, выпив его, засыпал снова. В голове у него проносились всевозможные сюжеты, ему становилось то страшно, и он просыпался, вскрикивая, то ему не хватало воздуха, и он просыпался от удушья. В голове у него путался бой барабанов, кровь в лужах, глаза Клары в океане, звезды, полет и падение. Это был кошмар! Он боялся засыпать. И не мог не уснуть. Но все же, к утру, когда нужно было, идти на работу, он встал и почувствовал себя бодрым.

– Слава Богу, кончилось, – подумал он. Нужно доработать, нельзя уезжать раньше времени.

Виктор уже просчитал все свои возможные доходы и накопления к концу двух лет командировки, и уже нафантазировал и разложил, куда он их пустит. И все было уже так стройно, что уменьшение планов вдвое, выглядело очень драматично.

– На работу, закаляйся ты как сталь, на работу. Позабудь про докторов, водой холодной умывайся, если хочешь быть здоров, – пропел он, и уже веселый, сел в машину и поехал к шеф.

– Что с рукой? – спросил подозрительно шеф. Опять случайно упал?

– Купался, медуза какая-то ошпарила. Говорят, здесь редко, но появляются сиреневые. Очень опасные, так что Вы, Александр Николаевич, смотрите! – рассказывал Виктор, везя шефа к объекту.

– Чем мазал? – спросил шеф? Проходит?

– Да, как на собаке. Помазал виски, проспиртовал, вот и все! Дня за два пройдет, – улыбнулся Виктор, в душе, все же, не разделяя своего оптимизма.

Вечером он снова размотал руку и увидел, что кожа почти затянулась, и даже его татуировка не пострадала. Она проявлялась на розовом фоне более черным очертанием.

На душе у Виктора повеселело. Последствия оказались не такими уж страшными.

– Клара вовремя намазала ему руку! – подумал он. Остался только легкий стыд за свои обмороки и иллюзии! – съехидничал он сам про себя. Новые друзья пока не проявлялись, и Виктор все же пилил себя, что вел себя как слизняк и слабак.

– Конечно, кому охота возиться и брать на себя ответственность за всякие такие обмороки, – подумал он. Наверное, говорят обо мне не очень хорошо. Ну и ладно! Я звонить не буду, а они, я думаю, тоже. Забудется и будет спокойнее и мне и им. Посмотрел, как живут богатые негры, и хватит. Зато в Москве рассказывать буду, а не пошел бы к ним в гости, и ничего бы такого не увидел! – успокаивал он себя.

Хотя к воспоминаниям Виктора и примешивались тревожные нотки, и он старался унять эту тревогу как мог, выдумывая свои методы психотерапии, но где– то в глубине души, ему хотелось еще раз побывать там, и снова посидеть с ними за столом, и посмотреть на танцы под барабан. Он как будто сроднился с этими лицами, и хотел быть среди них снова.

И Клара! Острое чувство желания и страха, вызывала в нем она. Но не оставляла равнодушным. Летисия, хороша, но Клара – это миф. Медуза Горгона, которая жалит, и обвивает своими змеиными косичками и ножками.

Ему становилось очень беспокойно, а от чего, он не понимал. И он старался отогнать от себя мысли, которые мешали ему быть в порядке.

В один из дней, получив в свое распоряжение машину, Виктор решил проехаться к особняку, и посмотреть на него со стороны. Он выехал на южную часть города, но потом попал в большую развилку дорог города и потерял направление. Он выехал к океанскому берегу и поехал вдоль него, стараясь найти знакомое место, но не встретил ничего похожего. Виктор сунул руку в карман, чтобы найти визитку с телефоном, но ее там не оказалось. Тот берег океана манил его, как манит преступника место преступления, но он бился головой о пустоту, о неизвестность, и в конце концов, оставил свои поиски.

В один из вечеров, когда Виктор вернулся с работы, в холе его встретил незнакомый негр.

– Мосье, Ваши друзья, не застали Вас, и просили меня передать Вам вот этот пакет. Они, к сожалению, улетели в Париж, и просили сказать, что всегда будут рады видеть вас у себя дома. Они надеются, что еще вернутся сюда до вашего отъезда.

В номере Виктор открыл пакет. Там лежала бутылка очень дорогого коньяка и письмо

– Виктор, этот коньяк будет напоминать вам обо мне, – писала Клара. Пейте его небольшими дозами, когда у Вас будет грустно на душе. Этот коньяк, сделан по очень старинному рецепту, и содержит в себе очень много ингредиентов и трав. Одна из которых, фиалка с мангровых болот. Она оживляет воспоминания, и усиливает фантазии, и дает видеть будущее. Таковы его свойства. Вы увидите, как настроение Ваше поднимется.

Надеюсь, еще увидимся. Клара.

При чтении последней строчки, Виктор даже вздрогнул, потому что, так живо вспомнил ее образ, как будто снова обнимал ее тело в волнах. А держа бутылку, ощущал, как она гладит его по руке. Но письмо и сюрприз успокоили его терзания о своих недавних промахах. И настроение его поднялось уже от этого.

– Все нормально, в противном случае, зачем снова напоминать о себе, – подумал Виктор.

Но вместе с письмо к Виктору снова пришли воспоминания и желания, которые, он прекрасно понимал, только изматывали его душу. Виктор постарался выбить их клином, он стал вспоминать Валю, и Москву. И ему становилось легче, беспокойство уходило и возвращалось хорошее настроение. Вечером он подошел к окну и подумал.

– Где же Россия? Ага, вон там, на севере, северная наша страна. Снежок, новый год, – он вдруг ярко ощутил запах морозного дня, увидел деревья, покрытые пушистым снегом, ощутил всю прелесть теплого дома с кипящим чайником… Эх, и надоело мне это пальмовое царство. Скорее бы домой. Хватит. Не нужен нам берег турецкий и Африка мне не нужна, – пропел он с удовольствием.

Но, пряные запахи, красота неба и здравые мысли, привели Виктора снова в романтическое настроение. Конечно, и здесь были свои плюсы. И, конечно, он еще долго будет вспоминать эту страну и этот дом и этот городской пейзаж с черненькими женщинами в ярких нарядах, эти гудящие и пресыщенные рынки, эту всю экзотику и даже жару, которой будет ох как не хватать надоевшей порой ноября.

Он снова постарался представить Валечку, ее губы, ее грудь, и снова вошел в стопор. Он желал ее, он мучился оттого, что ее нет рядом. Он хотел просто сидеть с ней на кухне, слушать ее голос и пить чай с ее пирожками.

– Я люблю ее! – сказал он сам себе. И ничего больше не хочу, только бы она стала моей женой, а еще лучше, как в сказке, вдруг оказалась здесь и сейчас. Где же поймать такую рыбку, чтобы выполнила мои желания?

Он вдруг почувствовал чей-то взгляд сзади. Волосы встали у него на голове, волосок за волоском, начиная от точки, которая первая почувствовала его. Он непроизвольно повернул голову, на него смотрело его отражение, также, испытывающе.

– Начинается, опять как в детстве у бабушки! – подумал он. Но дудки! Я теперь не мальчик. И бояться мне стыдно! Правда, мигнул он отражению, и засек себя на том, что он это делает, уж слишком заискивающе.

– Боишься, значит уважаешь, – сказал, а кто, Виктор уже засомневался.

Виктор отошел от зеркала, включил музыку и вспомнил про коньяк. Откупорив его, он налил себе небольшую дозу.

– Посмотрим, как он успокаивает и поднимает настроение. И что там за фиалка? – подумал он, пробуя напиток.

Виктор с тоской посмотрел на свою кровать. Золотой Рыбки не было, и никто не выполнял его желания.

Виктор еще глотнул коньяка и почувствовал, как по его телу пробежало тепло, и в голове вдруг возникли воспоминания, которые пахли весной, жухлыми листьями, теплым ветерком и звездным небом. Они были приятными, и в его голове вдруг возникли совершенно, оптимистические мысли, и желание, какого то подвига, и ощущение чего– то очень приятного впереди, или где-то далеко, но действующего на него и оттуда. Откуда из будущего или из далекого пространства он не понимал. Он только купался в этом чувстве, заряжаясь эйфорией.

Виктор попробовал проанализировать, к чему бы отнести это приятное чувство и на что оно похоже. Оно было похоже на присутствие рядом любимой женщины. Оно было похоже на чувство, когда тебя любят и ты это знаешь.

Валя! Я люблю тебя. Мы будем вместе, – думал, откинувшись в кресле, Виктор. Пройдет время, и ты перестанешь жить прошлым. Увидеть бы тебя сейчас, хоть на минуту. Прикоснуться бы к тебе, обнять. Виктор закрыл глаза и услышал звонок в дверь.

– Что-то не спится, – сказала Валя, войдя в комнату. Давай попьем чай, у меня пирожки с капустой, ты их любишь.

Сердце Виктора готово было выпрыгнуть из груди. Он изобразил подобие улыбки, и как только Валечка поставила на стол тарелку с пирожками, и посмотрела на него, логика и правила приличия исчезли из его головы. Он подошел к ней, он взял ее за плечи и впился, просто впился в ее губы, как голодный вампир. Она в ответ не сопротивлялась, Виктор понял, что можно все. Он спешил добраться до всех уголков тела, о которых мечтал. Он раскрыл ее халатик, на секунду взглянув на освободившуюся грудь, которая была до умопомрачения хороша. Он погладил по упругой округлости, закончив свое движение на кончике ее. Он начал покрывать поцелуями и ее и все что попадалось ему, ведь все было так близко, так доступно, и так возбуждало, ведь он не достиг еще самого желаемого момента. Он был близок, и от того, ему хотелось продлить это мгновение, это бешеное чувство желания и очарования красотой женщины. Руки Вали гладили его по волосам, по спине и ее губы нежно целовали его шею, она была охвачена той же волной страсти, что и он, и никакого стеснения или мысли, что это все непристойно или непозволительно не возникало в их головах. Музыка всеми минорными нотами нежно и настойчиво звучала в их душе, и они потеряли счет времени и действительности. Он продолжал раздевать ее, не соображая и не замечая, что он делает, как они очутились в кровати, и как произошло то, что они уже упивались своими движениями и чувствами возникающими при этом, они вошли в общий восторг, который Виктор и не испытывал ни разу за весь свой сексуальный опыт. Это было на миллион раз сладостнее и продолжительнее…

– Клара! – удивился он, открыв на мгновения глаза.

– Ты называл меня другим именем, – сказала она, глядя на него осуждающе.

И Виктор понял, что, то, что произошло, действительно было похоже на чувство обладания Кларой, тогда на берегу. Почему же в его глазах была Валя?

Чтобы понять, где явь, где сон, он закрыл глаза и очнулся все на том же кресле. Он посмотрел за окно, там была ночь.

Виктор разделся и лег на кровать.

– Фиалка мангровых болот, – вспомнил он. Коньяк, и правда, чудесный. Нужно его беречь. Тогда его хватит на много таких сказок, – подумал он. Но почему я не могу сосредоточиться на одной женщине? Проводник был прав. В моей жизни появилось слишком много соблазна.

Глава пятая

В салоне самолета зааплодировали, потому что колеса шасси мягко опустились на дорожку. И, через несколько минут плавного торможения, лайнер остановился около входного рукава. Пьер, Моамба и слуга, сняв с полок самолета свой багаж, один из которых представлял собой плоский прямоугольник, вскоре миновали все пункты контроля и вышли из здания аэропорта. Они сели в такси, сказав только одно слово – Метрополь.

– Двести баксов, – не моргнув, ответил водитель.

– ОК! – небрежно и снисходительно промолвил старший из них, и автомобиль отъехал от стоянки.

Лица, путешественников, были серьезны, и между ними не было никакой беседы. Они только молча смотрели в окна на проплывающий пейзаж, и морщились от убогого вида ноябрьской грязи, голых деревьев и небольших, покосившихся домиков вдоль дороги.

Но вскоре пейзаж стал веселее, и они увидели зеленые газоны, новые здания огромных супермаркетов и множество горожан, спешащих по улицам города.

Проехав по Тверской и увидев стены кремля, они поняли, что их путь пришел к концу.

После недолгого оформления документов, гости разошлись по своим номерам. Приняв душ, и немного переодевшись, они встретились в ресторане отеля.

* * *

– Пожалуйста, русский борщ, сто граммов водки и пельмени, – заказали они.

– И непременно салат из селедки с черным хлебом, – улыбнулся Пьер.

– Могу предложить еще прекрасный русский холодец, с горчицей, и осетрину на пару с хреном, – промолвил официант, ожидая одобрения гостей.

– И еще икры, черной, – добавил Пьер, оставив предложение официанта в силе.

– Приятного аппетита, – принес официант закуски, водку и минеральную воду.

Посетители кивнули и принялись за еду.

– И так, выпьем за наш успех! – сказал Моамба. Сегодня мы близки к нашей цели как никогда.

Спасибо, что наши люди не подвели. Этот официант из ресторана Вирджиния заслуживает повышения в должности. Я думаю, ему можно доверить нашу сеть. Он хитер, не многословен и очень внимателен. Русский целый год ходил по нашему городу и никто из этих тупоумных не заметил, что на руке его наш знак.

– Может быть, это и хорошо, – задумчиво сказал Пьер. Меньше посвященных в силу этих слов.

– Это ни о чем не говорит. Некоторые хитрецы могут и скрывать, что обнаружили эти знаки. В своих интересах, конечно. Не дай им Бог, воспользоваться этими знаниями. Это наша привилегия, – ответил Моамба.

– Вероятность мала, расшифровка займет слишком много сил и времени. Ведь код к словам известен только вам, дядя, – улыбнулся Пьер. Но нужно будет проверить каждого, кто может иметь хоть малейшую возможность приобщения к этому делу.

– Не так широк круг, который вообще знал о тайном знаке. Наши агенты, да и только. Но у нас есть нити, за которые мы можем выдергивать их из их намерений. Их куклы хранятся в тайнике, впрочем, как и кукла русского. Наши предки оставили нам большую силу владения людьми.

– Но они же оставили нам и свод законов, которые мы не имеем права приступить. Или духи предков и боги покарают нас. И главное, не наноси удар в спину! – сказал Пьер, осторожно посмотрев на дядю.

– До сих пор наши действия не нарушали свод законов. Мы применяли нашу силу и знания только в благородных целях, вернуть душу моему сыну. Русский при этом ничуть не пострадал. Он все забыл, и никаких последствий для него нет. Потеря для него знаков не больше, чем потеря перчаток. Зеркало ему нужно для обычных целей, а следовательно наше, ничуть не хуже оригинала. Эти реликвии ему не нужны, тогда как нам, они необходимы. Эти знания собирались веками и хранились нашими предками, и поэтому все должно встать на свои места, – проговорил в ответ Моамба.

– Бипла хорошо проверил память русского по дороге в отель? – спросил он Пьера.

– Да, дядя. Он задал ему несколько провоцирующих вопросов и русский не ответил ни на один из них, равно как и не отреагировал на некоторые слова. Он был в полусонном состоянии и бормотал что-то про черную красавицу в океане, про фею с голубыми глазами и все.

Потом наша горничная сообщила нам, что он проспал два дня, как и положено, силы его восстановились и теперь он продолжает реальную для него жизнь.

– Красавица в океане, и страстный поцелуй! О, я узнаю своих внучек. Уж они постарались внести в его голову всю эту сексуальную чушь. Я надеюсь, он испытал наивысшее наслаждение, пребывая с этими двумя девами. Поцелуй в океане, – усмехнулся он. Начитались французских романов.

А ты знаешь, Пьер, русский мне понравился. Крепкий тип. И после первого напитка и после второго, он еще имел возможность думать и соображать. Если бы Летисия и Клара не высосали из него его сексуальную энергию, пришлось бы нам увеличивать дозу, или переходить на крайние меры. Но, как зомби, он нам пока не нужен, и как покойник тоже. Он может знать то, что мы еще пока что не востребовали.

– Да, пока не закончена наша задача, мы должны всегда иметь под рукой возможность влиять на его мозг. Если бы не наши правила, я бы не стал вести с ним такие игры. Но тайна дела требует стирания памяти, – ответил Пьер. Это в его же интересах. Не каждый сможет вынести такую информацию и такое напряжение психики. Ему же лучше. Он все забыл, и теперь его ничего не волнует.

– Нужно взять на заметку, что русский тип менее подвержен воздействию нашего напитка. Это вероятно из-за того, что они много употребляют водки, – улыбнулся Моамба.

– Вероятно, вот такая доза, которую мы вряд ли одолеем сегодня, ему была бы на один зубок. Закалились долгими зимами под самогон, водку и горилку, – усмехнулся Пьер.

– Ну что ж, давай примем маленькую прививку русской водкой, ведь нам еще быть здесь дня два, в этой ужасной слякоти. И мы не имеем права заболеть, – поднял рюмку Моамба.

* * *

Придя в отель, Пьер набрал номер телефона и сказал, на ломанном русском, перемежая речь французскими словами.

– Мадам, я друг Виктор. Сегодня я со свой дядей приехаль из Сенегал в Москва. Мы остановился Метрополь. У нас сувениры для Виктор, и мы хотель привезти их в его апартамент. Дело в том, что мы не успел сообщать Виктор о нотр вояж, но брать кое-что для него. Маски, фигурки, пантюр, то, что любят турист. И мы хотели делать сюрприз.

Хорошо, тре бьен, мы приедем завтра вечер. Когда вы вернуться с работ. До завтра мадам, – сказал Пьер и повесил трубку.

– Нас ждут, – мигнул он дяде.

* * *

Вечером следующего дня, два представителя Африки, стояли перед входной дверью дома в Орехово – Борисово.

Им открыла симпатичная блондинка лет сорока, и, всплеснув руками, и улыбнувшись, провела их в свою квартиру.

– Это квартира Виктор? – спросил старший африканец.

– Нет, это моя, я его соседка. Пока его нет, поливаю цветы, слежу за порядком. Присаживайтесь, – сказала женщина, немного покраснев от неожиданности, увидеть двух негров. Ну конечно, – подумала она, Виктор же в Африке, конечно, и живут там африканцы, почему до меня сразу не дошло?

– У вас очень мило, – сказал Пьер, оглядывая квартиру Вали.

– Мадам, нам бы хотелось посмотреть, как устроился наш друг, и к тому же хотелось бы положить эту коробку в его квартире. Вам ведь она будет мешать? Распаковывать не нужно. Пусть он сам порадуется и удивится, когда вернется в Москву, обратился к ней Моамба.

Он был у нас в гостях. Вы знаете, он всех очаровал. Такой приятный человек. Русский! – сказал он с особым ударением. Виктор так плясал под наши барабаны, как настоящий сенегалец! В Сенегале любят русских. Вот мой племянник даже здесь учился, он окончил медицинский факультет, и сейчас имеет частную практику в Париже.

– О, – сказала Валя, открывая дверь в квартиру Виктора. И как Вам здесь у нас понравилось?

– Студенческие годы! Когда мы молоды, все прекрасно! – сказал Пьер.

– Да вы раздевайтесь. Хотите выпить чая или кофе? – засуетилась Валя. Коробку можно поставить вот тут. О какая тяжелая. Здесь она до него и постоит.

– Да, спасибо, можно чая, с вареньем, – попросил Пьер. У вас есть из черной смородины? У нас такие ягоды не растут. Так что, для нас это такая же экзотика, как для вас манго.

– Я сейчас! – сказала Валя. Посидите пять минуточек. И варенье есть, и пирожки. Сейчас я вскипячу чайник.

– О, не беспокойтесь, но пирожки! Виктор всегда вспоминает ваши пирожки. Вот и мы уже мечтали о них, – засмеялся Пьер. Мы пока посмотрим фотографии?

– Да, да, у него два альбома. Пожалуйста, садитесь и чувствуйте себя, как дома, принесла Валя альбомы и положила перед гостями.

– Шести комнатные апартаменты, – усмехнулся Пьер, глядя, на комнату Виктора, вспоминая его слова. Хотя не плохо! В общежитии было гораздо проще. Так что это для русских даже прогресс. Своя кухня, своя ванна и туалет. Не то, что общий коридор на пять семей и очередь в ванну, – вспомнил он дом своего друга в студенческие годы.

– Твой дед тоже жил в хижине из пальмовых листьев, – сказал Моамба. А у русских большое будущее, просто они немного затормозились, я бы сказал, немного заморозились в своих возможностях. А для чего? Для того, чтобы потом, когда все выдохнутся, сделать рывок! Они еще и сами этого не осознают. Но я все это видел, когда был в других параллелях. И поверь, это впечатляет.

– И женщины, ты согласен, что они здесь какие-то особенные? – сказал Пьер. А в чем особенность? В их светлой коже и светлых волосах в сочетании с голубыми глазами?

– Такое сочетание есть и у других народов. Но и с рыжими волосами и зелеными глазами они очаровывают. Я думаю, что у них у всех, какая то аура доброты и участия к чужому человеку. Просто так, идущая, от души.

– И при этом нет ощущения, что она ниже тебя, даже когда она подает тебе чай или вешает пальто. Они естественны, без ложного кокетства и ложного высокомерия.

– Наверное, и это не все, – сказал Пьер. Женщины всегда загадка, а русские, тем более. И кто разгадает, тот заслужит орден!

Они стояли около зеркала, которое было копией их трех зеркал. И от волнения, они разговаривали на другую тему, испытывая стресс, выбивающий слезу, от прикосновения к этому старинному предмету.

– Точная копия, – только промолвил Моамба. Нет сомнений. Это работа нашего вождя. Повторить никто не мог, потому что только вождь знал секрет, и только мы знаем, где хранятся наши три зеркала. Значит, их теперь четыре? – сказал Моамба, хотя схемы ритуалов содержат описание только трех зеркал. Для чего существует четвертое?

– Пьер, переверни его, – попросил Моамба. Я боюсь разочароваться, не увидев сзади клейма и секретной записи.

– Дедушка все на месте. Клеймо принадлежит вождю. И изречение написано на языке племени.

– Да! Мы нашли бесценный предмет. Ты только представь, его держал в руках наш прадед. И я думаю, он уже тогда знал, что пройдет время, и мы найдем его. Он знал, что будет Русский, что он будет в нашем городе, и навел нас на него. Ведь слишком легко далось нам знакомство с ним. Такое бывает только по велению свыше. Жаль, что я не могу сейчас расшифровать надпись, мы это сделаем дома.

– Значит, наш вождь не смог сам вернуться, но по какой причине? – спросил Пьер. Он был всесилен и знал магию досконально. Что же могло произойти? Мы узнаем это, когда прочтем надпись. Боги, спасибо вам! – воскликнули оба и посмотрели вверх, закинув руки.

– Чай готов, – услышали они голос Вали.

– Мы не знали, что здесь такая очаровательная женщина, – сказал Моамба, взяв Валины руки и поцеловав их. Мы бы захватили вам прекрасные украшения, которые любят наши женщины. Натуральные камни, прекрасный дизайн! Но к счастью,

у нас в машине кое-что есть. Пьер сейчас принесет. Вот он уже и возвращается.

В комнату вошел Пьер, неся в руке фигурку негра, вырезанную из черного дерева, с кудрявой головой и огромными серьгами сидящего у сосуда.

– Это вам, память о нас, – сказал он. Но ее нужно использовать вот так. Он зажег свечку, вставленную в сосуд, и по комнате поплыл экзотический аромат.

– Это будет вам напоминать чаепитие в нашем саду. Здесь запах океана, и наших цветов. Вслушайтесь, и вы услышите музыку Сенегала.

– Какая прелесть! – сказала Валя, какой чудесный запах! Она вдохнула дым и закрыла глаза. Как будто в райском саду, хочется летать, и чувствуешь себя молодой и счастливой. Через секунду движения ее стали медленные и она села на кресло, продолжая держать глаза закрытыми.

Пьер обнес фигурку вокруг ее головы, и, остановившись с ней около ее лица, сказал твердым голосом, – Вы ничего не помните. Вы помните только то, что нужно нам.

Достав нож, он отрезал часть волос с Валиной головы, сложив их в коробку на шее, как и несколько фотографий из альбома. Потом они сняли со стенки зеркало Виктора и, упаковав его, повесили на его место копию, которая на первый взгляд ничем не отличалась от оригинала.

– Теперь можно и выпить чая, – сказал Пьер, закончив упаковку и поставив сверток около двери.

Они сели за стол и с удовольствием выпили чай, попробовав по ложечке варенья и с аппетитом съев по пирожку.

Валя пила чай, как под гипнозом, аккуратно держа в руках чашку, но ничего не видя, что происходит вокруг.

– Валечка, спасибо вам за чай, варенье и пирожки. Но нам пора! – сказал Моамба, допивая чашку чая, и щелкнув у нее перед глазами пальцами.

– Я вам заверну несколько штучек, – сказала Валя, как ни в чем не бывало.

– Будем вам очень признательны, – ответили они, взяв в руки сверток с пирожками.

Гости, вышли из комнаты, неся в руках два свертка, один из которых было зеркало, а другой поменьше пирожки. На следующее утро они уже летели в самолете из Москвы.

Через пять минут после их ухода, Валя открыла глаза, и поняла, что она лежит на диване Виктора. В голове еще кружилось и немного тошнило.

Она постаралась вспомнить, что было с ней совсем недавно. И посмотрев на чашку чая, он стала вспоминать обрывки, которые зацепились за что-то, и остались в голове.

– Боже мой, как на самом деле! – удивилась она своим воспоминаниям, приняв их за сон. Было, и нет! – все же еще раз задала она себе вопрос. Конечно, приснилось, – решила Валя. Чашка– то только одна. Если бы, было все правда, их было бы три!

Она не заметила, как Моамба и Пьер, забрали с собой все улики.

И всего то присела на одну минуту! – удивилась она. И заснула! Скорее бы выходные, устала ужасно! Ой, а зачем же я сюда пришла? – сказала она. А, я хотела полить цветы! И она вернулась в свою квартиру взять лейку.

Глава шестая

Возвратившись в свой особняк, где их ждали Клара и Летисия, мужчины показали свой трофей.

– Это, несомненно, рука нашего вождя. Здесь нет никаких отличий от тех зеркал, которые висят в пещере, – воскликнули они, осматривая зеркало.

– Завтра же отнесем его в пещеру и попробуем поговорить с духами. Они должны быть рады возвращению реликвии, – сказал Моамба. А сейчас отдохнем с дороги.

– Кстати, у Виктора прекрасная соседка, сказал Пьер, взглянув на Клару. Ему очень повезло, – сказал он, протягивая фотографии. Мы захватили несколько, чтобы быть точнее при составлении кода. И очень маленькое жилище. Одна комната, в которой и спальня, и гостиная и библиотека.

– Дайте взглянуть, – попросила Клара, скрыв подступившую к горлу ревность. Она взяла в руки фотографии и пристально всмотрелась в них, потом закрыла на секунду глаза и медленно сказала.

– О! Он не так хорош в молодости, как сейчас. Это не он запечатлен на фото! В нем нет того, что излучает его дух сегодня. И потом, родинка. Она на другом месте! Я точно помню, сейчас она у него на левой стороне, а на фотографии на правой. Это не он. У него даже взгляд другой, и ужасная инфантильность. Этот, настоящий Виктор, хоть и робок, но очень темпераментен, и в нем есть желание идти вперед. А в этом успокоенность, депрессия! Он много думает, но ничего не предпринимает, Он, как слепой, или, впадший в сон. Единственное, что зовет его к жизни, это желание писать стихи. Но там, у того Виктора они не могут быть интересны, потому что в нем нет желания жить, любить, совершать поступки. А описание цветочков и страданий, не тронут души других, потому что в них нет душевного огня, который оживляет мысль, изложенную в стихах, и она проникает в сердца других. Нет, это не он! В лучшем случае, это его слабая копия!

– Или, это один из его образов, запечатленный в другом мире?! – воскликнул Моамба, слушая внучку, и анализируя, пришедшие к нему мысли. Я понял! Это он помешал вашему отцу покинуть тот мир и вернуться к нам. Имея наше зеркало, он мог случайно встать на пути вашего отца. В результате он здесь в мире, который принял его на время, и в котором ему досталось больше энергии, чем в том. Этот мир изменил его, добавив его сущности ту малость, которая не доставала ему.

– Но, не зная формул перехода, и не поддерживая тело свое ритуалом, он не мог попасть сюда! – воскликнул Пьер. Намеков на хранилище тела или предметов для ритуала в квартире не обнаружено. Ты же видел сам. Для этого, по меньшей мере, необходим такой же тайник, как наш.

– Всегда остается место случаю, и возможно, мы не знаем какой он, но существует второй путь. И я не удивлюсь, если он вычислил свой собственный. Он мог впасть в транс за счет большого количества выпитого алкоголя. И отключенный от реального мира, он мог увидеть дорогу в зазеркалье, другим зрением и вошел туда, вытеснив вашего отца, – промолвил задумчиво Моамба.

– Но как, войти, не оставив тела. Ведь туда попадает только дух! – воскликнула Клара.

Например, войти, поменявшись местами со своим двойником, – проговорил тихо Моамба.

– Но наш вождь! Он жил много лет назад, и тоже не вернулся, – сказал Пьер. Здесь не может быть одной и той же случайности. Здесь или закономерность, или другая причина. Возможно, нашим секретом обладают и другие лица?

– Завтра мы разберемся во всем, – сказал Моамба, прощаясь с окружающими. Я устал.

* * *

– Виктор рассказывал, что это зеркало досталось ему от бабушки, а той от другой бабушки. Оно появилось в их семье двести лет назад, – сказала Клара, когда Моамба ушел в свою комнату. Двести лет оно хранилось потомками бережно, потому что так завещала она. И странно, что, пройдя через столько потрясений мира, оно сохранилось!

– Он даже рассказал мне такую историю, что к госпоже, у которой его прапрабабушка была крепостной, гостил какой-то чернокнижник, продолжила Клара. Он, рассказывали, очень благоволил к этой девушке, и даже хотел жениться на ней, и забрать к себе. А потом исчез. Но оставил ей в подарок это зеркало. Может быть, это был наш вождь?

– Но тогда получается, он был не в том мире, в какой ушел, тогда, за поиском совета, как выжить племени во время нашествия колонистов? – сказал Пьер. Зачем ему было попадать в такое прошлое, да еще в другую страну? Загадка. Потерпим до завтра. Но кое-что уже начинает проясняться, – подумал Пьер.

– Я почитаю книгу предков перед сном. И немного поработаю, – сказал он, прощаясь с Кларой и Летисией.

Сев за стол, он стал соединять иероглифы, глядя на испорченный веками старый лист книги. Он писал осторожно, боясь утерять хоть один поворот пера, хоть один изгиб линии. И страница, которая была повреждена, обрела свой первоначальный вид.

Тайна параллельных миров ложилась на страницы новой книги, чтобы сохранить эти знания для потомков. Туда прибавлялся и опыт последующих поколений и мысли членов Клана, расширяющие круг этих знаний.

* * *

– Утром Пьер принес книгу Моамба и протянул ее ему.

Моамба прижал книгу к сердцу, а потом к голове. Он открыл страницу, внимательно просмотрев написанное, сопоставив с отпечатком в своей памяти.

– Все точно! – вздохнул он. Все встало на свои места, все источники соединились, и забили одним ключом.

– Что там написано, дедушка? – спросила Клара.

– Скоро вы все узнаете, потому что я намерен посвятить в тайны и женщин нашего рода, то есть вас с Летисией.

Нас осталось очень мало. Многие отдали свои жизни, чтобы сохранить наше хранилище.

Первое, что мы должны сделать, это вернуть наших близких. Их тела ждут свои души. Сегодня мы должны воздать им должное. Поставьте к священному баобабу свечи и приношения. Пусть духи знают, что мы их помним и благодарны им. А после захода солнца, мы навестим их в пещере. И если будет угодно духам, то поговорим с ними через одного из нас.

Мы сделаем слепки с каждого члена нашего клана. Приготовьте достаточное количество воска.

– Для чего это нужно? – спросил Пьер, немного передернувшись. До сих пор у фигурок было другое назначение.

В куклы будет введен код, соответствующий вашему внутреннему Я и вашему первичному отражению. Пьер сделает это и для меня. Мы должны будем иметь уверенность, что всегда сможем позвать друг друга, где бы каждый из нас ни был. У нас будет связь, и она поможет вызволить каждого из беды. Если бы мы сделали эти слепки для моего отца и вашего, мы бы не промучились долгие годы, в ожидании их возвращения, пока не нашли нити, связывающие их и нашу действительность. Вы понимаете, сколько энергии было потеряно, сколько лишних ушей и глаз замешано теперь в этом. И хоть маленькая доля процента, но она существует, что эти наши действия породят маленький ком любопытства, зависти и желания овладеть секретом. А маленький ком, как известно, двигаясь с горы, впитывает в себя все новые последствия и обрастает ими. Именно поэтому, вся наша религия всегда стоит на неукоснительном выполнении тысячелетиями отработанных правил.

Завтра мы спустимся в пещеру, и каждый из нас пройдет это испытание. Так нужно. Хотя, оно и не из приятных. Но поверьте, это не недоверие вам, это опасение, что случай снова сыграет нам во вред.

– Мы согласны Моамба, – сказали трое. Мы все понимаем.

– Но где и как это будет храниться, ведь эти фигурки сами могут сыграть нам во вред, при известных обстоятельствах, – сказал Пьер.

– Я думаю, что наша пещера надежно скрыта от посторонних глаз. После того, как мы вернем души тех двоих, мы обсудим, как запрятать все эти ценности не только в пространстве, но и во времени. А уж этот секрет, вряд ли кому удастся разгадать. Слишком мала вероятность, соединить все воедино. Ведь здесь нужно будет не только знать, но и уметь, а потом еще и мочь. Так что наша тайна будет храниться под семью печатями, – промолвил Моамба.

* * *

Я займусь изучением книги, – сказал Пьер, после окончания беседы, и удалился в свою комнату. Он открыл тяжелый переплет с пожелтевшими страницами и начал читать одну из глав.

Наш мир для посвященных шар, каждую частичку которого пронизывает свой мир. Их множество и число их стремится к бесконечности. Толщина этих миров постоянно бежит в сторону к меньшему бесконечному числу. Конца их деления и стремлений изменяться нет. Но каждый тонкий мир надежно охранен от проникновения в рядом идущий, от этого хаоса, который был в начале, и который рукой Богов был упорядочен. Все эти миры представляют собой единое целое, и поэтому отличаются малым, сохраняя основное общее. И так от мира к миру изменяется судьба живущего в нем, изменяется на малейшую частичку сам мир. И если попасть в этот шар, то не посвященный заблудится в нем, и потеряет сам себя. И потеряет свою судьбу, и будет бесконечное число раз оплакивать своих родственников, бесконечное число раз ощущать потери, но и столько же увеличивать свою радость. Не каждый выдержит это. Бог распределил все так, чтобы человек мог выдержать отпущенное именно ему. И поэтому, наш совет не подпускать к этой тайне никого, кроме сильного духом, полностью подчиненного воле духов и их учениям. Только так человек сможет пользоваться тайнами путешествий в этих мирах и приносить пользу своим соплеменникам.

Чтобы сохранить закон сохранения энергии, отправившийся в путешествие по мирам, не имеет права брать с собой из прошлого, как и из будущего, а тем более из параллельных миров ничего. Даже если это ему будет смертельно необходимо. Равно, как и оставлять там, взятое с собой. Даже частичку себя оставить в другом мире, равнозначно смерти. Поэтому и отпущено на такие путешествия определенное время и набор предостережений. Ушедший должен выбирать место и время, перед этим он должен видеть то место, куда он отправляется в отраженном мире.

О возможности вернуть заплутавший в параллелях дух, также можно судить по состоянию его тела. Оно не будет предаваться тлению, сколько бы не отсутствовал дух, но для этого…

Пьер знал все пункты ритуала, предназначенного для поддержания тела, которое покинула душа. Потому что уже больше года он готовил его для отца и прадеда.

– Неужели вождь нарушил закон, который всегда так строго соблюдал? – подумал он. Что он оставил там? Свой труд, возможно, зеркало, не принадлежащее к тому миру, потому что оно было изготовлено пришедшим туда? Но, судя потому, что оно дошло до наших времен, и все-таки вернулось к нам, может быть, круг замкнулся, и оно теперь снова в том мире, откуда ушло? Теперь у вождя нет причин оставаться там. Мы поставим перед ним четвертое зеркало, и он вернется! – подумал Пьер. Но он вернется лишь для того, чтобы умереть в своем теле, – подумал Пьер. Слишком много лет прошло с его исчезновения. И тело уже не может быть способно, жить естественной и полноценной жизнью. Вечно поддерживать его в этом состоянии, в пещере, – согласится ли на это он?

* * *

– Предки и старый вождь знал тайну параллельных миров. Благодаря этой тайне, он мог заходить в будущее, и путешествовать в прошлое и пророчествовать. Его пророчества сбывались, и его статус никогда не был подвержен сомнениям, – думал Моамба, сидя в своем кресле. Путешествие по параллельным мирам давало возможность вождю узнать судьбу. Он был могуществен в глазах клана, и очень почитаем. Что же случилось, что ты наш предок не смог вернуться? Ведь ты знал все секреты, и ты выполнял советы духов и изучил эту книгу. Что ты нарушил? Если бы ты вернулся, то наше племя не погибло бы тогда, в те годы, когда нас сгоняли с наших святынь и превращали в рабов. Племя осталось без вождя, и это было поражение.

И все же мы спасли и это место, и наш баобаб, и нашу пещеру. Видно так было написано в книге судеб, чтобы наше племя и наша магия, на время растаяв, потом вновь собрала своих соплеменников и возродилась.

Вождь, ты знаешь, на какие хитрости и унижения пришлось нам идти, чтобы сохранить эту территорию, и остаться на ней хозяевами. Твои потомки отдали часть сокровищ, которые они к счастью нашли в тайнике пещеры, чтобы выкупить эту землю. Мы сохранили этот кусочек земли, и вместе с ним наши реликвии и нашу религию.

Может ли погибнуть наша религия, если твое тело лежит здесь уже столько лет и не тлеет. Только наша магия может воскрешать мертвых и превращать живых в подобие мертвых. Мы владеем секретом воплощения душ, и то, что ты до сих пор ждешь своего часа, это все сила предков, но и сила потомков, их преданность, их общая с вами кровь. Ведь она, собравшись вместе, поддерживает и частички своей крови, в любом другом теле. Как поддерживают себя злаки на полях, и как чахнут они в одиночестве. Как поддерживает себя любой этнос, и как гибнет он в одиночестве. Как поддерживает свою силу огонь, ветер и вода, когда они рядом со своим подобием и как гаснут, иссякают и утихают они, когда нет подпитки от родственной субстанции.

Мы собрали воедино все символы нашей религии, и хижина стала похожей на прежнюю. Дети вождя построили на этой территории особняк и окружили его забором. Теперь настали лучшие времена и нам не надо бояться, что кто-то посягнет на наше жилище и, обнаружив наш тайник, снова нарушит наш мир. Все изменилось. Но в будущем? Мы не знаем, какие испытания ждут нас там. Поэтому всегда есть тревога за все.

Глава седьмая

Пьер, Клара, Летисия и Моамба, надев на себя туристические одежды, и удобную обувь, отправились ночью к пещере, где лежали их предки. В пещере горели факелы и озаряли слабым светом помещение, где совершался ритуал. Вождь и сын Моамбы покоились на ложах, убранных национальными тканями. Их лица были безмолвны. Руки сложены на груди. В изголовьях лежавших курился дым, издававший сладкий запах. Рядом стоял столик с жертвоприношениями и свечами. Помещение было полностью выдолблено из камня и здесь не было ни прохладно, ни жарко. Это был очень комфортный мир, в котором раньше, предки скрывались от зверей и растили своих детей.

В последующих помещениях, которые уходили гирляндой из дальнего выхода, было множество спусков и подъемов, в некоторых местах со стен сбегали струйки воды, а в некоторых местах из подземных ручейков в углублениях за много тысячелетий образовывались подземные озера. Это был подземный город, неведомый никому другому, и принадлежащий только их клану.

* * *

Вошедшие поставили на столик фрукты и напитки, закурили свечи с запахом горных цветов и, обращаясь к ним, оповестили их о приближении воссоединения души и тела. Спящие оставались безмолвны.

– Вождь, мы принесли тебе твое творение. Оно поможет вернуть тебя нам, – сказал Моамба. Дай нам знак, что ты слышишь нас.

Четверо устремили свои взгляды в зеркала, поставленные напротив друг друга попарно. И стали ждать движения в них. Вскоре они увидели, что в глубине зеркал появляется туман, и они, затаив дыхание, стали всматриваться в него. Вскоре туман приобрел форму тела человека и приблизился к смотрящим. Они стояли не шевелясь, потеряв, как бывает в такие минуты, свою возможность двигаться. Они отдавали на время свою энергию духу.

– Повелитель зазеркалья, – услышали они шепот духа Вождя, приведите его сюда, в день духа Льянту. Зеркало, повелитель зазеркалья, найдите мое по…

Дух растаял, и смотрящие, через несколько минут, приобрели возможность двигаться.

– Повелитель зазеркалья? О ком он говорил? – Спросила Клара.

– Так написано на руке Русского, и на задней стороне зеркала. Он требует его, – ответил Моамба.

– Мы слышали тебя вождь. Сказали они. Мы исполним твою просьбу.

Потомки поклонились спящим, и вышли из пещеры, заложив ее вход камнем. Они вернулись в свой дом.

* * *

Что будем делать с русским, – спросили они друг друга, выходя из помещения и, проходя вновь по гирлянде коридоров к выходу.

– Может быть, мне навестить его и, напоив нашим напитком, тайно доставить сюда. Мы поместим его в пещере, и он будет наш, – предложила Клара, взглянув на дедушку.

– Это было бы удобно, но опасно. Исчезновение русского приведет к тому, что в это вмешается полиция, нам нельзя рисковать и прибегать к таким мерам. Все должно быть естественно. До дня духа осталось еще много времени. Общайтесь с ним, узнавайте о нем все. А я придумаю, как все это обставить без риска для нас, – сказал Моамба.

Постарайтесь ликвидировать его друга, Иван слишком привязан к нему, и может стать лишним свидетелем. Он нам мешает, – добавил Моамба, немного подумав.

– Наша горничная может скомпрометировать его, и тогда он лишится работы в этой фирме. Все будет сделано без крови. А в счет компенсации, мы можем предложить ему работу в другом месте. Случайно. Естественно подальше отсюда, – предложил Пьер, пропуская из пещеры девушек и дядю.

– Хотя бы и в Париже. Пусть строит особняк для нас. Земля недалеко от Монте– Карло приобретена мной год назад. Так, что все к месту, улыбнулся Моамба. Мы не нарушим законов предков. Мы не бьем в спину и не превышаем свои действия.

Четвертое зеркало не единственный предмет, который создает баланс пространств. Русский, тоже причастен к этому! Вот в чем суть. Получается он частичка этого процесса? Но каким образом? – спросил Пьера дядя.

– Пьер! Возвращаемся в пещеру! Мы должны посмотреть на зеркало еще раз. Там должен быть тайник! – вдруг взволнованно обратился Моамба к племяннику.

– Почему ты пришел к такому выводу? – спросил Пьер, поворачивая к пещере.

– Я понял вторую часть фразы. Не до конца, но у нас есть шанс.

Вернувшись в пещеру, Моамба с Пьером взяли зеркало и вынесли его из нее. Они положили его на стол в доме и стали осматривать его более внимательно. Моамба и Пьер трогали пальцами изгибы рамки и всматривались в каждую трещину.

– Нашел! – воскликнул Моамба. ОН дотронулся до надписи, и, надавив на нее, сдвинул дощечку вниз. Тонкая дощечка с трудом, но пошла в движение и склонившиеся над столом четверо, затаили дыхание, потому что в освободившемся пространстве, они увидели бумагу. Там лежало послание. Оно было свернуто в трубочку по величине высоты рамки зеркала. Теперь они ясно видели, что изгибы узора рамки скрывали тайник.

Боже! Как же я раньше не догадался! – воскликнул Моамба. Ведь в тексте под клеймом ясно говорится повелитель зазеркалья здесь. Но я думал, что это лишь фраза, предназначенная для расшифровки четвертого символа. Вождь послал нам свое письмо! Мало того, он знал, что оно дойдет до нас, и, наверное, следил за развитием событий.

Скорее разворачивайте его, осторожно, не повредите бумагу! – срывающимся голосом проговорил он. Но это предостережение было излишним, Пьер и так делал это с большой осторожностью.

Бумага сохраняла в себе форму рулона, и расправить ее представляло для Пьера сложность.

Клара принесла несколько книг, и концы рулона были прижаты ими. Моамба начал читать:

– Потомки! Я ушел в зазеркалье, чтобы увидеть путь спасения нашего племени. Я узнал, что наше племя, на время будет порабощено, но потом воспрянет с новой силой. Главное я должен был найти возможность сохранить наше священное место, наш подземный город и наши реликвии. Для этого нужны были сокровища, которых мы лишились с приходом захватчиков. Ведь эту деревню, мы могли сохранить, только выкупив ее у колонистов. Время моего пребывания было на исходе, и я решился прыгнуть в прошлое, чтобы выиграть время на поиск сокровищ. Я нашел их в России, потому что коридор забросил меня именно туда. Это были более далекие времена, и я мог распоряжаться достаточным количеством измененного времени. Я жил там как маг-чернокнижник. Я спас мужа одной очень богатой дамы, и в благодарность, она наградила меня, и дала возможность быть принятым в свете. Я собрал достаточно, огромное состояние и превратил его в драгоценности. Я вынес их из того мира в этот, но при этом я нарушил наши законы. Я еще некоторое время оставался в России, и жил в имении той самой семьи, которая помогла мне очень во многом. Я размышлял, что должен предпринять, чтобы вернуться к вам, и я нашел выход. Я понял, что забрав из того мира драгоценности и перенеся их в наш мир, я должен был для гармонии и сохранения энергий, оставить там часть себя. При этом я не сохранял свой запас, я его тратил. Но с надеждой, что мои потери смогут быть сглажены и покрыты за счет пространства и времени. Нужно было решить эту задачу. Как оставить в том мире свою часть, чтобы потом через века, она смогла вернуться ко мне, как и сокровища, за определенный период, должны были медленно растаять и превратиться в ничто для нашего мира.

Я догадался. Конечно, это мог быть мой потомок, который, протянет нить своей жизни через века, и вернется к вам моей маленькой частичкой.

Я выбрал одну из девушек, живших и служивших в доме той дамы. Я полюбил ее, и я оставил ей свой код, свою энергию который получил наш ребенок. Я внушил ей свою мысль, которую она с рождением потомков должна была передавать им, а те в свою очередь другим и так до того момента, как все, что я оставил, вернется ко мне снова. Тогда произойдет замена, и я вернусь. Я оставил ей и зеркало, которое было изготовлено точно так же, как и те три. Но я, зная, ход событий, написал это письмо и надежно скрыл следы тайника, оставив только клеймо и надпись, которая должна натолкнуть вас на это. Зеркало это дает возможность связывать мир, в котором существую я, как потерянный путник, и теми, кто владеет этим зеркалом, связью между мной и веткой моих потомков, Я вернулся на короткий срок в будущее и спрятал сокровища в вашей пещере. Они сослужили вам именно ту службу, которую, я и задумал. Но я уже не смог попасть в ваше время навсегда, и также потерял возможность попасть в Россию, я стал скитальцем. Который не мог долго задерживаться ни в одном из миров. Я ждал, и когда вы вызывали меня, только тогда я мог снова быть с вами.

Теперь зеркало у вас, иначе вы бы не читали этот текст. И поэтому, для того, чтобы я снова вернулся в свое тело, при ритуале должны присутствовать вы все и мой потомок, владелец зеркала, у которого на руке есть мой знак. Четвертое зеркало и моя частичка, живущая в нем, дадут мне частичку энергии, которую я потерял тогда, принеся вам сокровища. При этом зеркало лопнет, а мой потомок? Возможно лишится жизни, потеряв часть, теперь себя. Или станет не полноценным.

Моамба закончил чтение, и все присутствующие погрузились в молчание.

– Виктор, потомок вождя! – тихо проговорила Клара. Значит, он принадлежит к нашему клану. И значит, он подчиняется правилам нашей религии.

– Но это значит, что вернув вождя, мы можем потерять его, – сказал Пьер. Но его жизнь для нас должна быть также священна, как и жизнь любого члена нашего клана.

К сожалению, это так, закон сохранения энергии не позволяет надеяться на другое, – ответил Моамба. Мы должны выполнить планы вождя. Ради нас он так долго не может обрести покой, скоро он обретет его, даже такой ценой. А Виктор, отдав то, что принадлежит Моамба, перестанет быть принадлежащим к нашему клану. Он потеряет эту составляющую, и умрет как обычный человек не нашего племени.

* * *

В комнату Виктора, вечером вошел Иван. По лицу его, Виктор понял, что у него, что-то случилось.

– Витек, я тебе говорил, не связывайся с местным населением. Вот, учись на моих ошибках. Отец горничной узнал о наших встречах. Требует, чтобы я женился, а я, сам понимаешь, женат. Куда мне вторая. Вот дурак, нельзя с одной и той же гулять так долго. Хотя, хороша и проверена, другая, кто ее знает? Вот на свою шею и задержался. А теперь! Что мне делать? Он же меня убьет. Где я живу, знает, где работа, знает. Это скандал. Если он пойдет к шефу, то я пропал. На мое место знаешь, сколько найдется!

Я на вылет, точно. Такую работу теряю! А еще хуже, если он на меня порчу нашлет, они же здесь все Вуду! В зомби превратят и не пожалеют! Неделю мне дал на размышление! А дальше…

– Ну подожди, может как – то все уладится? – успокоил его Виктор. А про Вуду, это все сказки. Не захочешь, никто тебя не испортит. Хотя лучше, правда, тебе отсюда побыстрее. Но куда?

Вот именно, – загрустил Иван. Дома придется врать, чего я так рано вернулся, и вообще противно. Эх, эти бабы! Работал бы и работал, если бы не ее язык!

* * *

Утром Виктор узнал от шефа. Что тот уволил Ивана, за нарушение дисциплины. И по телу его пробежали мурашки, при воспоминании о своих похождениях.

– Да ладно, придется уволиться, это еще не смерть. Зато интересно, – подумал он. Уже полтора года оттрубил, не так жалко. И пилить меня не кому! – радостно подумал он.

Вот друга теперь у меня здесь нет! – снова загрустил он. На рыбалку собирались!

* * *

– Ты знаешь! – пришел Иван к Виктору, когда тот вернулся с работы.

Представляешь, я уже и билет купил, иду из аэропорта, горюю. Смотрю, мужик черный ко мне подходит.

– Вы, – говорит, – ищите работу. Мне сказали, что я здесь встречусь с вами.

– Ищу, – говорю, – но может это не со мной, я ни с кем не договаривался.

– Мы набираем на стройку русских рабочих, условия хорошие. У вас какая специальность?

– Строитель, бетонщик! – отвечаю.

– Это то, что нам нужно! Правда работать придется во Франции, строить особняк. У вас есть рекомендации, документы?

– Представляешь, как повезло. Не было бы горя, счастья бы не получил! Франция, Лазурный берег. Француженки! – закатил мечтательно глаза Иван. Так что, все, к лучшему. Нужно своей шоколадке подарок купить. Хороша девка, и я ее, все таки, люблю.

Попроси шефа, чтобы он, если что, на меня не катил, а? – заглянул Иван в Глаза другу. Все же ты к нему ближе. Ну сам он ведь тоже мужик, должен же понимать…

А потом я и тебе вызов пришлю. Как только там оклемаюсь, для тебя работу присмотрю, не боись, вместе будем по пляжу ходит! – хлопнул он по плечу Виктора.

У Виктора отлегло от сердца. С Иваном все в порядке. А он как-нибудь доработает здесь. Город знает, знакомые тоже появились. Скучать не буду, – подумал он.

* * *

– Вам телеграмма, – сообщил администратор отеля, когда Виктор пришел с работы.

– Мама умерла. Выезжай, похороны на седьмое число. Наташа.

– Как умерла? – удивился Виктор. В голове у него пронеслась каша из мыслей, и, запутавшись в ней, Виктор пришел к выводу, что ему часто снилось, что мама умерла, причем подробно, и он в первые минуты, даже спутал это с действительностью. Ему предстояло хоронить мать уже в который раз, но теперь по настоящему.

– Вас к телефону, – сказала горничная, к удивлению Виктора, что его нашли здесь.

– Виктор, приезжай, я не знаю, как одна справлюсь со всем этим. И еще деньги, столько нужно для простых похорон. Помоги! – сказала ему в трубку сестра. Ждем тебя, – сказала она сквозь помехи в трубке.

– Выезжаю! – прокричал Виктор. Завтра буду. Ему почему-то и в голову не пришло, откуда сестра могла узнать номер его телефона в отеле.

* * *

Виктор сдал чемоданы в багаж, и его очередь уже подходила к границе контроля.

– Мать есть мать. Проводи ее в последний путь, сказал шеф. Я почему– то считал, что у тебя, ее уже нет. Придется на твое место взять другого. А потом поговорим. Я приеду в Москву через месяца три, объектов знаешь, сколько еще на нашем веку. Так что еще работа найдется. Не горюй. Или наелся экзотикой? – спросил его шеф, провожая и передавая кое-что для своих.

– Сейчас об этом мозги не думают, – сказал Виктор. А вообще-то, долго будет, нам Африка сниться… – пропел он. Пока жил, все думал, скорее бы домой, а сейчас жалко расставаться. Привык. Все-таки два года. Разрываюсь почти надвое, – сказал он. Даже самому странно. Подхожу к контролю, а как будто кто меня заставляет бежать отсюда… Так что Николаич, если будет возможность, я твой.

Шеф пожал Виктору руку и, помахав ему рукой, отправился к своему автомобилю. Виктор, обеспокоено поглядев вокруг, как бы ища чего-то, вдруг остановился, глядя в одну точку, и как будто прислушался. Он повернулся от поста и тоже пошел в сторону выхода.

– Иди сюда, иди, не оборачивайся! – слышал он в мозгу приказ невидимого голоса, и шел, и шел.

Двери аэропорта распахнулись при его передвижении, и выйдя на улицу, он зашагал к автомобилю, стоящему метров в двести от них. Его шаг все ускорялся и через минуту он уже слился с толпой людей. Задержись шеф на минут пять у дверей, он очень бы удивился этой картине, но он уже ехал в свой отель.

А Виктор, послушно сев в распахнутую перед ним дверцу, уже ни о чем не думал. Мозг его был отключен от самоконтроля, и подчинялся полностью власти ведущего. Потому что магия Вуду – это не сказки, это мощная магия, только этого он в тот момент не понимал.

* * *

Через час машина въехала на территорию особняка, в котором Виктор был полгода назад. Под влиянием все того же голоса, который звучал в нем, он вышел из машины и прошел в дом в сопровождении Моамбы.

– Отведите его в его комнату и охраняйте. Следите за ним ежесекундно. До окончания наших планов он должен быть здесь, – сказал старый негр.

– А что вы решили с ним сделать потом? – спросила Летисия, глядя на тело Виктора, безмолвно стоящее рядом с отцом, и смотрящее в одну точку. Неужели он так и останется зомби!

– За ранее никто из нас не сможет ничего сказать. Наполните его дни радостью. Это единственное, что мы можем сделать для него, – ответил Моамба.

– А пока приступим к ужину, – сказал он.

Виктор ел с каменным лицом, изредка поглядывая по сторонам с пустым взглядом и отсутствием мысли.

– Дедушка, нельзя ли ему вернуть реальность, здесь он под охраной, и никуда не денется, – спросила Клара.

– Не думаю, – ответил Моамба. Зачем ему знать о том, что предстоит. И зачем нам рисковать. Пусть будет все так, как есть. Я обещаю, что буду думать, о благополучном исходе событий. Его право жить, а наш долг вернуть к жизни вождя и вашего отца.

– Мы пойдем прогуляемся к океану, – сказала Клара, после ужина. Я подарю ему любовь.

– Иди, сегодня день духа Льянту, а он символизирует зарождение новой жизни, и приветствует любовь между мужчиной и женщиной. Возможно, наш вождь не зря выбрал этот день, многозначительно сказал дедушка. А я очень устал. Необходимо восстановить свою психическую энергию, я пошел спать, сказал Моамба, с трудом поднимаясь с кресла. И вам бы я советовал сегодня лечь пораньше.

Я дождусь возвращения Клары, – сказала Летисия, мы с Пьером посидим на балконе, нам есть, о чем поговорить.

* * *

Виктор послушно шел за Кларой, и взгляд его был направлен вперед. Под ногами пробегали ящерки, рассыпался песок, и росли редкие кактусы. Пальмы небольшими островками вставали в сумраке вечера, а небо приобрело необъяснимо странные тона от золотисто-палевого до малинового. Впереди уже видны били его волны, и вскоре открылась вся его поверхность, которая, вторя оттенкам неба, сверкала багрово-фиолетовыми красками. Клара опустилась на песок и повелительным тоном приказала сделать это Виктору.

Почему он? – думала она, лежа на песке. Зачем он? Если все пройдет без потерь, он уедет, а я останусь с этими желаниями один на один с этим берегом.

А если он не выдержит потери своей энергии? Что тогда? Он навсегда останется безвольным зомби.

Нет, ей не хотелось любить зомби. Она хотела ответной, реальной страсти. Она хотела любви, а не рабского исполнения ее желаний. Хотя это скорее оставляло ей его в полное распоряжение. Вернись к нему его мысли, кого бы он предпочел? Клара даже вздрогнула от ревности.

Но и сейчас Виктор не был сам собой. Клара смотрела на него, и боялась, что в своих грезах, он увидит не ее, а другую.

– Пусть, – решила, Клара. Она обвила шею Виктора своими руками и посмотрела ему в глаза. Прижавшись к нему щекой, она скользнула губами по ней и, дойдя до шеи, оставила свой поцелуй там. Она легла головой на его плечо, продолжая гладить его лицо рукой. Она задумалась, наполняясь пришедшим к ней теплым и вкрадчивым огнем любви, который медленно начинал проникать во все клетки ее тела. Она почувствовала желание в его ласках, потому что уже все ее существо переполнилось нежностью, и стремилось к нему. Но ей хотелось любви, а не рабской страсти. Она желала, чтобы он целовал ее и произносил ее имя, и упивался близостью с ней, а не с иллюзией. Она поцеловала нежно его в губы, надеясь, что этот поцелуй возбудит в нем воспоминания о ней.

– Валя вдруг выдохнул Виктор. Я приехал!

– Виктор, я так тебя ждала, услышал он в ответ.

И Валя обняла его, и уткнулась ему в шею. Виктор ощутил ее теплое тело, и на минуту остался в таком положении, чувствуя, как к нему приливает ее энергия. Она смешивается с его энергией, и при этом в его душе начинает звучать невидимая и не слышимая музыка, он только чувствует ее действие на душу и на тело. Энергия входит в его руки, и они берут ее голову и, откинув светлые кудряшки, целует ее. Он подхватывает ее на руки и несет к дивану. Глаза Вали закрываются и Виктор, охваченный страстью, целует их, шею, грудь…

Но вдруг в глазах его возникают черные змейки, бегущие по ее шее, и от этого в голове у него возникает страх, но чувства его так сильны, что он пренебрегает этим страхом. Валя обнимает его так, как он и не предполагал. Да она просто вся дрожит от страсти и стонет, и ласкает его своими руками, от которых по нему порхает какое-то пламя не жгущее, но приводящее его в такие секунды в мимолетный шок. Он растворяется в любви, и только на секунду замечает, что глаза у Вали вдруг начинают гореть черным огнем, и губы у нее слишком пухлые, и жадные! Но, он снова видит ее, хотя удивляется ее бронзовому цвету кожи, и змейкам, бегущим по его телу, по его ногам и по ее груди, и это только усиливает его желание, и В момент наслаждения он вдруг видит другую женщину, черную, смотрящую на него своим страстным взглядом и с улыбкой, которая близка к мистике…

– Клара! – выдыхает он.

– Ты не забудешь меня, никогда. Твоя Валя, по сравнению со мной снег, Тебе всегда будет не хватать меня, моего тела и моих губ. Ты будешь вспоминать меня ночью во сне, ты будешь томиться неясным желанием, глядя на песок, на воду и на змей. Я оставляю себя в тебе, а тебя в себе – сказала Клара, откинувшись на песок, стараясь успокоиться после этих минут страсти. Она снова довела его до исступления, и он снова выполнил все ее желания.

Она подозвала слугу, который находился в хижине у океана. И окунувшись в океане, переодевшись в сухую одежду, она снова приказала Виктору идти к особняку.

* * *

На следующее утро, все были готовы следовать в пещеру. Впереди шел Моамба с факелом. Множество ступенек, поворачивающих на отдельных площадках, снова опускались вниз, и если бы Виктор мог осознавать происходящее, он бы почувствовал вполне комфортный воздух помещения, температура подземелья не охлаждала ни грела, все было настолько приближено к существу, что казалось, что они идут в невесомости. Наконец за следующим поворотом показалось просторное помещение с высокими потолками, и его неровные стены закрывали собой следующий вход в другое такое же, это был подземный дворец, стенами и кровлей которого была гора, сама земля и камень. Пол, отшлифованный возможно самой природой не представлял никаких трудностей для ходьбы, по дороге попадались небольшие водные пространства, которые пополнялись каплями падающими с потолка грота, и также медленно уходящими куда-то возможно в следующий зал, или превращающиеся на поверхности в горный ручеек. Наконец они подошли к двери, с железным кольцом. Моамба нажал особым образом на кольцо, и дверь открылась. В этом помещении на двух каменных ложах все также возлежали два черных тела. Глаза их были закрыты и руки сложены на груди. Рядом дымился жертвенный огонь, издающий терпкий запах вложенного туда растения, на полках вырубленных в стене стояла пища, цветы и фигурки, вырезанные из черного дерева. С трех сторон висели зеркала, обрамленные в черные рамки. Моамба открыл тайник и достал оттуда книгу с заклинаниями, жертвенный топор и чашу, затем он вытащил восковую фигурку вождя.

– Все готово, – сказал он. Мы можем начинать ритуал.

Пьер подкинул вверх и поймал дважды за ноги петуха, и потом быстрым движением положил его шею на жертвенный камень и отрубил петуху голову. Кровь хлынула из горла птицы. Наполнив чашу до определенной отметки кровью петуха, он положил его на маленькое ложе, и приставил голову на место.

Моамба бросил травы в стоящий на огне котел, и через десять минут погасил его. Волшебная жидкость была готова. Моамба влил туда кровь петуха и, зачерпнув ковшом жидкость, полил ее на шею птицы. Настала тишина, которую не нарушал ни голос, ни движение. Через десять минут он поднял петуха снова за ноги и восторженный крик вырвался у всех присутствующих. Моамба положил петуха на ложе и провел по нему рукой. Петух открыл глаза и попытался подняться. Пьер взял петуха и положил его в клетку с сеном из набора двадцати трав. Петух продолжал лежать, потом поднялся на ноги и лег на траву, подняв голову. Через секунду он отпил воды из стоящего там сосуда и принялся клевать семена травы, не вставая с нее.

Отвар прошел испытание, – сказал Моамба. Откуда пришло, туда и вошло, – проговорил он, как бы омывая свое лицо и поднимая к небу глаза.

Затем он положил восковую фигуру на жертвенное ложе и, прочитав заклинание, сказал мы ждем тебя дух вождя. Войди сначала в чужое тело, ибо ты должен проверить свои возможности и соответствие момента.

Факелы покачивались своими тенями по стенам пещеры, два черных тела продолжали безмолвно лежать на своих ложах, все устремили свой взор на Виктора, который стоял также безмолвно, как и те лежащие фигуры. Глаза его были опущены вниз. Вдруг тело его начало подергиваться, и он стал вибрировать, словно под ним была пружина, колеблющаяся с высокой скоростью. Губы, руки и шея его как будто не имели силы. Они вибрировали из стороны в сторону в разных амплитудах, и вдруг это мелькание прекратилось и он, остановившись и приняв твердую позу, открыл глаза и произнес, – я здесь. Мой дух вошел в тело русского. Но я не вижу возможности выйти из него и вселиться в свое тело.

Звук исходил из тела Виктора, но в четырех зеркалах возникли три отражения вождя, а в четвертом было отражение Виктора.

– Почему? – спросил Моамба, глядя в зеркала.

– Потому что он, только четвертое отражение своего Я. Он не является жителем этого света. И не он закрывает мой выход, его отражение из четвертого мира нарушило баланс и гармонию. Пока он не вернется в свой мир, не произойдет стечение обстоятельств, которые откроют путь мне.

– Что же нам делать вождь, – спросил Моамба. Мы должны посвятить его в нашу тайну?

– Он не должен знать нашего секрета. Он мой потомок, но он не посвящен, и никогда не поймет нашей религии. Для этого нужно, чтобы он жил здесь среди нас, а он должен вернуться, потому что все должно встать на свои места перед полетом в обратном направлении.

Виктор нашел новый путь посещения миров. Благодаря своим размышлениям, которые стали продолжением моих знаний, и имея наше четвертое зеркало, он невольно произвел обмен в параллельных мирах. Он меняется местами со своими двойниками, тогда как мы оставляем здесь свое тело, и улетаем в миры в виде души, создавая там свою копию.

– Какой же путь целесообразнее? – спросил Моамба.

– Путь, который использовали мы, усиливался травами, ритуалами и заклинаниями. Посредством этого мы могли оставлять свое тело, чтобы наш дух притягивался им для возвращения. Но этот путь был хорош, когда мы могли гарантировать безопасность нашего тайника. Разрушь враг мое тело, я навсегда останусь скитальцем и уже не вернусь в свой дом. Сейчас мы не можем гарантировать этого. Такие прыжки в миры можно делать только в безопасное время или на короткие промежутки. Но как получилось, мы не застрахованы от внедрения в миры других посвященных, как произошло в случае с твоим сыном. Поэтому оба пути хороши для разных целей, и оба имеют свои минусы. Не будь Виктор участником этих событий, вряд ли он догадался до возвращения. А пребывание в чужом мире, это более раннее истощение своей сущности. Так что он близок к катастрофе.

Я смогу вернуться, получив часть своей возвращенной энергии, а ваш сын только после прохождения трех миров моим правнуком. Это взаимно исключает оба решения. НО духи снова помогли нам. Моя часть, которая необходима мне для возвращения, теперь в нашем мире. Она теперь в Кларе. Скоро я появлюсь на свет ее ребенком. Я спасен и обрету новую жизнь, как только вы предадите мое старое тело земле. Оно уже не пригодно для жизни. Слишком много времени прошло в бездействии. Это моя воля, и не нужно подвергать ее сомнению. Русский здесь нам больше не нужен. Круг замкнется, когда я войду в ухо младенца его душой.

А отец? – спросила Летисия. Он вернется к нам?

Как только русский покинет последовательно три мира, все встанет на свои места. И для нас и для него.

Путь Виктора опасен тем, что он был случайным и произошел за счет энергии не предназначенной для него. Та энергия и та дверь должна была послужить вашему отцу.

И его баланс нарушен так же, как и наш. Так что, колесо скоро завертится. Дайте ему толчок, но не открывайте до конца тайные знания. Как только он перейдет в следующий мир, вы должны лишать его того зеркала, благодаря которому он и совершил свой прыжок в параллели, вплоть до его первого. Или все начнется снова. Нам ничего не будет угрожать до тех пор, пока он будет лишен выбора. А он еще не раз захочет сделать это. Потому что здесь остается женщина, которая подарила ему настоящую любовь.

Я ухожу, – сказал вождь, ибо русский на грани потери энергии. Как только выйдете из пещеры, верните ему его состояние, и напоив отваром, восстановите его силы. Потом снова введите в повиновение вашей воле до прилета самолета в Москву. Он должен быть адекватен, но не помнить ничего лишнего.

Виктор перестал говорить и упал на пол подземелья.

Слуги отнесли его тело в спальню, где он проспал сутки. А потом окончательно очнулся в аэропорту Шереметьево.

Тело Моамбы предали земле через неделю, подготовив все необходимые ритуалы прощания с телом. А потом был устроен праздник в честь возвращения духа в тело младенца.

Глава восьмая

Виктор открыл глаза и с удивлением посмотрел на место, в котором он находился.

– Наверное, такое состояние бывает у прозревших слепых? – подумал он, вспоминая то свое состояние.

В первые секунды его мозг не мог уложить в объемное изображение то, что было перед ним. Он не мог придать смысл, тому, что мелькало и двигалось у него перед глазами. Но, уже через минуту, образы стали узнаваемы, он ощутил свое тело, и каждый член его, он настроил все свои механизмы, движения, осязания и чувств. И когда все это объединилось в ощущение своего Я, он понял, что сидит в аэропорту, а в руках у него паспорт и авиабилет.

Виктор открыл обложку билета и прочитал, – Дакар– Москва 12.30=17.30 Он посмотрел на часы и понял, что время уже зашкаливало.

– Иди к контролю, а то опоздаешь, – услышал он голос внутри себя. Виктор, решил, что сначала нужно пройти все необходимые последовательные действия и сесть в самолет, а потом уже додумать, что необычного в его ситуации.

– Москва? Да, – подумал он, я лечу домой…. Потому что…. я получил телеграмму. Комок подошел к его горлу, он вспомнил цель своего полета, и от этого ему стало очень тяжело.

В зале ожидания, на его удивление, уже не было пассажиров, ожидающих посадку на этот самолет. Виктор посмотрел на часы, оставалось еще двадцать минут. Виктор был совсем близко от последнего билетного контроля, и он решил рискнуть и зашел в туалет, чтобы окатить себя немного холодной водой. Он хотел сбросить с себя последние сомнения и окончательно проснуться. Виктор прошел в туалетную комнату и облил лицо холодной водой. Глянув на себя в висевшее зеркало, он увидел там свое, но чужое лицо. Оно было как будто, заморожено. Его лицо, не выражало ни удивления, ни усталости, ни волнения. Оно было маской, на которой застыло выражение, лишенное эмоций.

– Как покойник! – подумал он. И вспомнил того своего друга. Он лежал тогда такой же, чем и отличался от себя самого живого. На нем была такая же маска безразличия, а может быть, это была маска в виде своего первоначального изготовления, предназначенная меняться в том случае, если в ней будет жить ее хозяин, и это была принадлежность его костюма для театра жизни.

– Но я то живой! – подумал он, и вдруг почувствовал мурашки, пробежавшие по его спине. Потом он увидел, как лицо его стало приобретать растерянное выражение, глаза стали смотреть изучая себя же и обстановку вокруг. Виктор потрогал свое лицо руками, потер лоб, вытер падающие с лица капли воды. Он наконец-то узнал себя прежнего, правда, с каким то оттенком маленького несоответствия. Все снова вошло в его сознание. И в этом сознании он вспомнил себя, смотрящего в зеркало обычно по утрам и понял, что все так, кроме родинки.

– Пассажир мосье Бундин, пройдите к самолету, до отлета осталось десять минут, – вдруг прорезалось у него в голове словами репродуктора.

– Мосье Бундин, чего ты стоишь!? – кровь хлынула в лицо Виктора, и он выбежал из двери туалета, побежал к паспортному контролю, и еще с одной опоздавшей дамой зашел запыхаясь в салон и сел, в предложенное ему кресло. Спокойствие, наконец-то, опустилось на его душу. Он чувствовал себя почти в России. Потому что он сидел в кресле, которое через четыре часа будет стоять на родной земле. На посадочной полосе Шереметьево. И этими четырьмя часами можно было пренебречь.

– Раз, два и ты дома. Скорее бы, – подумал Виктор и, застегнув ремни, приготовился к взлету, одновременно чувствуя, как что-то постепенно рождает в нем чувство свободы, ему даже захотелось вдохнуть поглубже и ощутить еще раз все клеточки своего тела. С него постепенно сползала, какая то сеть, которую он не замечал раньше, и заметил лишь только, когда она начала покидать его. Через полчаса полета, он уже сидел совершенно бодрый и с ясным мышлением.

Он вспоминал свой дом, а вместе с ним и телеграмму от сестры и Валю. Валя! Я лечу к тебе. И это уже хорошо.

– Такое бывает. Это похоже на склероз! – подумал Виктор. Здесь помню, здесь не помню. Это все та муха, которая оставила своим укусом след на его руке. Да именно тогда у него и начались то обмороки, то провалы в памяти. Хорошо, что они были мизерные, иначе, это уже была бы трагедия. И Виктор представил себя ободранного и голодного просящего милостыню на обочине дороги.

– Африканский бомж! И навсегда! Кошмар! Ладно, хватит кошмаров, – подумал он, отгоняя от себя такие мысли.

Он посмотрел по сторонам, но не увидел знакомых лиц, которые были, когда он прощался в аэропорту с шефом. Кресла мешали смотреть. И закрыв глаза, после выпитого стакана вина, предложенного стюардессой, он заснул, не заметив даже, как самолет приземлился. Вышел он также последним, и подойдя к кругу с багажом, не нашел его. Виктор постоял около круга, потом перебежал к другому, и не увидел своих сумок. Он подошел к работнику аэропорта.

– Покажите ваш багажный талон, – попросила она.

Виктор достал билет, но прикрепительного талона, свидетельствующего о багаже, не было. Внутри у него снова похолодело.

Я,наверное, потерял его, – пролепетал он.

– Гражданин, если вы сдавали багаж, у вас должен быть талон, – настаивала работница аэропорта.

Виктор еще раз пошарил по карманам и достал талон.

– Пройдите к диспетчеру, он выдаст вам ваш багаж, сказала женщина. Не нужно забывать свои вещи. Вы же их не взяли в день прилета. Сами создаете проблемы. А потом предъявляете претензии. У нас все четко, и ваш багаж никуда не делся.

– Простите, я кое-что напутал, – пробормотал Виктор, укрепляясь в неординарности своего полета.

Он вышел из здания аэропорта с несколькими чемоданами на коляске, и сел в такси. В кошельке он обнаружил кругленькую сумму, о которой и не предполагал.

– Странно, я оставлял наличными меньше, – подумал он. Но больше это лучше чем ничего, и поэтому этот вопрос его долго не мучил, как и маленькие несоответствия в пути. Они все потихоньку приходили в порядок и логику, и зацепиться было не за что.

– Наверное, все-таки, я чего– то там подхватил. Раз мои мозги работают с перебоем, – подумал он, сидя в такси, и поглядывая на знакомые, пейзажи.

И как же ужасно смотрелись эти покосившиеся серые домики вдоль Ленинградского шоссе, эти остатки русской деревни. В некоторых из них еще была жизнь, а на другие наступали бетонные заборы и какие то не симпатичные ларьки и фирмочки. После цветущего Дакара это было скудно.

Но потом пошел городской пейзаж с новыми магазинами гигантами и вид весенней Москвы, отразился в сердце Виктора симфонией ностальгии.

* * *

На улице бушевала весна, и как только он вышел из такси, он ощутил запах клейких листочков тополя, запах травы, политой дождем. Он ощутил свежесть этого весеннего вечера в начале мая. В его распоряжении была масса времени, а неприятное событие, из-за которого он и летел в Москву, вдруг рассыпалось как прах. Первым делом Виктор позвонил из аэропорта сестре.

– Нет, никакой телеграммы. У нас все в порядке, – удивилась она. Приезжай, порадуй мать.

Виктор взлетел до небес от этих слов. Конечно, завтра же он поедет к матери, потом навестит жену и детей, но потом! Он уже представлял, как будет бродить по паркам Москвы, обязательно съездит в Коломенское, Царицыно, побродит по весеннему лесу на даче, сходит на рыбалку, и может быть, еще успеет съездить, куда ни будь, в деревню. Русскую, с полями, покосившимися домами, бабками в телогрейках, и местными собаками, которые спят, где ни будь в зарослях аптечной ромашки, или бегут за тобой вслед, провожая до палатки, или до дома. Капустка и огурчики, картошечка и обязательно сальце с чесночком, с солью на поверхности и водочка в простом граненом стакане. О боже, Россия матушка, нет тебя лучше! – думал Виктор.

Расплатившись с таксистом, и вытащив чемоданы, он перед тем, как набрать код, глянул на аллейку, в которой прошлый раз он увидел Валю, но теперь было гораздо светлее, и все ощущение пространства было другое. Виктор вошел в дверь и вскоре он уже с наслаждением надевал домашние тапочки, и смотрел со своего балкона на зеленые головы деревьев.

В квартире Валечки, никто не отвечал и Виктор, немного погодя, сбегал в соседнюю булочную, купив себе кое-что на первое время, и налив чашку чая, снова вышел на балкон.

Он старался проанализировать, что он испытывает к ней сейчас. Он не чувствовал в сердце волнения, как раньше, он не испытывал нетерпения. Все чувства, как будто были покрыты пленкой тумана и их тона не были различимы душе. У него в голове остались желания прошлых лет. В голове, но не в чувствах. Он ничего не чувствовал, хотя по привычке и смотрел и ждал ее появления.

Она? – дернулся Виктор ближе к окну, стараясь разглядеть фигурку, которую скрыли ветки деревьев. Он с волнением уже ждал, появления ее плаща в промежутке между ветками, которые она должна пройти, за секунд тридцать. Но Валя не появлялась.

– Ошибся, – стучало в голове Виктора. Лягу, включу телевизор, так и пройдет быстрее время, – думал он.

Он выпустил из вида, что и у Вали мог быть отпуск, могли быть свои планы, и свои гости. Он как многие мужчины был эгоистом в своих желаниях.

– А вдруг у нее уже кто-то есть! – стукнуло в голове Виктора. Самонадеянный дурак! Ты думаешь, что мир крутится вокруг тебя? Да за два года и у нее могло быть все что угодно! Ведь не захотела же она даже обсуждать мое предложение тогда год назад. А может быть, у меня уже давно нет шансов? И досталась моя Валечка кому ни будь другому?!

Ревность и обида прошлась в душе Виктора. Он постарался представить ее нового друга, и видел его старым, лысым и толстым.

– Валечка, только не сделай эту ошибку. Я лучше. Как мы с тобой заживем! У нас теперь все есть. И квартира, и деньги, и не старые мы еще. Ну что тебе во мне не нравится? Чем я хуже этого толстого|?

– Кончай юродствовать! – воскликнул его внутренний голос. Уже и лысый и толстый. Может быть, она просто у дочки сидит, а может, по магазинам прошлась. Твоя она будет. Забыл, что тебе зеркало показывало?

– И, правда. Слишком много совпадений. Мистика, какая – то, даже. Ладно, все-таки не так мало у меня шансов, – Виктор вышел в общий холл, и посмотрел на коврик у ее двери. О! – отметил он радостно, – сдвинут, и мокрые следы пятнами, значит, только что на них кто-то стоял! Неужели прозевал? Я же следил за шагами, а может быть, когда я пошел на балкон, она вошла, а на улице я бы ее уже и не увидел. Мог до посинения стоять! – Виктор, с легким страхом подошел к двери и позвонил.

О радость, послышались шаги, и дверь открыла Валечка в халатике и с расческой в руках

– Ты? Когда ты приехал? Я и не знала, что ты уже здесь! – как– то медленно сказала она.

Пойдем ко мне, – сказал Виктор. У меня много интересного, я уже часа два как приехал. Уже и не надеялся, что увижу тебя сегодня, – проговорил Виктор, чувствуя, что его язык не может щебетать, как он делал это обычно.

– Викторчик, я валюсь с ног, сегодня весь день бегала, а сейчас в ванну собиралась. И спать, спать. Завтра со свежими силами, ладно?! – сказала Валя, держа Виктора за порогом.

– Конечно, конечно, я понимаю, – сказал Виктор. Я и сам чертовски устал. Уже не двадцать пять. И шутка ли, то Африка, а то Москва. Нужно немного адаптироваться. Давай завтра.

Валя закрыла дверь и Виктор, с чувством досады, зашел в свою, не закрыв ее по привычке. Он закурил сигарету и лег на диван, подставив рядом на журнальном столике пепельницу.

– Я не к месту. Она все также холодна. Хватит мечтать. Завтра, нужно начать свои мысли крутить в правильном направлении. И не давать воли дури. Уж и правда, не молодой. Почти сорок два. Кошмар. Восемнадцать лет до пенсии, это конечно еще не так мало, но и не много пролетят, и буду стариканом.

Виктор, погасив сигарету, повернулся лицом к спинке дивана и закрыл глаза. Проснулся он, услышав скрип двери. В дверях стояла Валечка с тарелкой пирожков и халатике, который был запахнут на одну стороны,

– Валя? Заходи, – сказал Виктор, стараясь сбросить с себя это оцепенение, в которое он уже почти вошел, и даже тряхнул головой, потому что ему показалось, что по шее Вали сползает черная змейка.

– Тень от люстры, с облегчением подумал он, не обнаружив ничего странного через секунду. Он еще раз тряхнул головой, и сонное состояние исчезло.

Валечка шла к его столику, и через короткие полы халатика, проглядывались голые колени, он, уже было, изловчил свой взгляд и постарался проникнуть за угол полы, но увы, остальное он мог представить только в своем воображении.

– Не спится чего-то, – сказала Валя. Давай чаю попьем. Поболтаем. Я правда рада, что ты вернулся, просто что-то нет сил, устала, ото всего.

Виктора поразил огонь, сверкнувший в ее глазах, не соответствующий ее тону, немного усталому, немного безразличному. Они показались ему черными в этой полутьме комнаты. Уловив этот взгляд, он уже не мог сдерживаться. Кровь прилила и вдруг отлила от его головы, он забыл про все условности и страхи, он стоял очень близко к Вале, и его руки уже держали ее за плечи. Голова его ни о чем не рассуждала, и ни о чем не предупреждала. И, губы, привычным движением, которое он представлял уже много раз, наконец-то просто впились в Валины, долгим и жадным поцелуем вампира, который испытывал неимоверное удовольствие, от того, что смог овладеть ими. Поцелуй продолжался долго и был таким страстным, что по его и ее телу разлилось тепло, легкие забыли о том, что нужно дышать, а губы и руки ласкали друг друга, и не хотели отрываться от этого приятного состояния, и ничего не видя, действовали по интуиции и усиливали страсть, рожденную от поцелуя.

Виктор поймал себя на том, что ему знакома эта сцена и он знает, что будет через секунду, он знал все свои ощущения, Наверное, это мне снилось, подумал он, целуя Валю, и ощущая одновременно запах океана, шелест песка и еще что-то, что вызывало в нем страсть и одновременно страх.

Течение времени перешло в свой собственный, не поддающийся, измерению бег. Пространство потеряло свои очертания. А органы чувств, не видели, не слышали и не чувствовали ничего, кроме какого-то, нового, пятого пространства, окрашенного в непонятный постороннему человеку цвет, наполненное какими-то звуками мелодий, которые не раздавались. Они дарили сразу те ощущения, которые простой зритель, получает вторичным образом, слыша сначала звуки, а уж потом получая нахлынувшие восторги и слезы, и сантименты и экстаз.

Валя не сопротивлялась. Она вошла вместе с Виктором в тот же волшебный мир чувств и отдалась ему, не думая ни о чем.

* * *

Они впервые заснули вместе. А утром это новое пробуждение на удивление показалось обычным и привычным. Они и сами поразились в душе этой будничности. И каждый решил, что в этом виновата, наверное, их долгая жизнь общим домом. Наверное, их мечты были настолько долгими, что они к ним привыкли, а может быть, потому, что им уже было не восемнадцать!

Валечка ушла в свою квартиру, чтобы приготовиться к работе, а Виктор, наспех приняв душ, поехал навестить мать и сестру.

И только вечером, вернувшись домой, они вдруг ясно ощутили, что жизнь стала совсем другой, она стала как ожидание подарка к дню рождения, который конечно будет подарен.

– Неужели это будет всегда? – думал Виктор. Я буду ложиться в кровать, в которой уже будет лежать Валечка! – он даже закрыл глаза и невольно вздрогнул, вспомнив вчерашний вечер. Неужели, волшебство вчерашней ночи будет повторяться всегда, когда они захотят и пожелают? Неужели в его жизни теперь будет всегда любовь, она будет доступна ему, она будет ждать его и награждать своими восторгами каждый день! После нескольких лет одиночества, это было подарком, который может подарить только кто-то очень щедрый, и необыкновенный. Например, мадам судьба, Ангел или Бог. О, Виктор ценил этот подарок, потому что он был долгожданный. ОН обещал сам себе, что будет хранить это состояние, он будет оберегать их отношения от конца, разочарования и пресыщенности. Он будет ценить этот подарок судьбы. ОН знал, как бывает по-другому. Он чувствовал себя еще достаточно, молодым, хотя конечно, уже жалел, что получил это поздновато. В его душе вдруг возникло желание снова писать стихи, и он удивительно быстро набросал на газетном листке несколько строчек, а потом еще и еще. Конечно, это были стихи о любви. И конечно они были посвящены Валечке.

* * *

Вечером Виктор принес домой букет цветов, шампанское и коробку конфет. Он принял душ и стал ждать прихода Вали с работы.

Это было даже забавно. Приходить в свою собственную квартиру, и потом идти на свидание в соседнюю. Услышав шаги, он вышел в холл, и обнял Валю.

– Ты, наверное, голодный. Заходи через час, я приготовлю ужин, – сказала Валя, ставя тяжелые сумки возле своей двери.

– Буду ждать, только давай лучше будем ужинать у меня. Я тоже приготовил сюрприз, пойду пока сделаю последние штрихи, – и Виктор, снова поцеловав Валю, ушел в свою квартиру, окрыленный и счастливый.

Через час Валечка с шипящей сковородкой вошла в комнату к Виктору.

– Давай я тебе помогу, – сказал Виктор.

– Неси хлеб, и салаты, а я остальное, – сказала Валя ставя сковородку на подставку.

Стол был накрыт и Виктор, вручив букет цветов, и откупорив шампанское, вкушал плоды семейной жизни.

– Как ты готовишь! Не нужно никаких ресторанов. Умница моя! – воскликнул Виктор.

Валечка собрала грязные тарелки и занялась мойкой. Виктор, подошел к ней и обнял ее за талию. Он поцеловал шейку, отодвинув светлые кудряшки.

– Виктор, оболью! – засмеялась Валя. Иди в комнату.

Виктор, все же изловчившись и поцеловав Валю, скользнув руками по груди, ушел, и сев на диван, стал представлять, что каждый день его будет ждать вот такой ужин, вот такие милые ручки будут подкладывать ему и хлопотать вокруг него.

– Да, везло Коляну, – подумал он, и при упоминании его, ему стало немного злорадно. Теперь он занял его место, и он заслужил это, должен же и он получить от жизни хорошую жизнь. Кому под старость, кому по молодости, – Виктор удивился своей циничности, но поспешно постарался обругать самого себя в душе и пожелать Коляну всего хорошего на том свете.

– Виктор, у тебя нужно поменять занавески, и кухню. Сейчас у нас такие красивые гарнитуры продают на рынке. Давай, сходим, посмотрим… – сказала Валя заглянув на минутку в комнату.

И вообще у тебя нужно сделать перестановку. Сколько лет ты не делал ремонт, наверное, как въехал?

– Да, – выдавил из себя с жалкой улыбкой Виктор. Ему вдруг стало грустно, как человеку, дающему в долг крупную сумму приятелю, без надежды, что он ее вернет во время. Все пошло по кругу. Снова занавески, перестановка. Этого он не любил. Он уже на столько привык к тому, что квартира часть его жизни, его собственная частичка, что не мог терпеть внедрения в ее жизнь других лиц. Все дамы, которых он приводил раньше, начинали с этого. И Валечка туда же!

– Давай здесь поставим шкаф, а ковер бросим на пол, – продолжала говорить Валя. Она сняла со стены, эстампы, и повесила на их место часы.

А зеркало, нужно купить новое, сколько лет этому? Оно же все в черных точках!

– Это зеркало моей бабушки, – сказал Виктор. Пусть висит. Давай об этом подумаем позже. Иди ко мне. Он потянул ее за руку к кровати, это был прекрасный ход, закрыть тему, и в то же время сделать это без потерь своего лица, и без приобретения маленьких проблем.

– А ты знаешь, тут мне приснился такой чудной сон. Что к тебе приехали какие-то негры, и забрали зеркало. Я еще тогда подумала, что, может быть, с тобой что-то случилось. Зеркала всегда к несчастью.

Но Виктор пропустил мимо ушей ее слова. Он расстегнул пуговички на ее халатике, и увидев грудь, подумал, а может не так все страшно? Перевесим, не перевесим. Он поцеловал сначала одну, а потом другую грудь, и сняв с себя одежду, оказался рядом с Валей на кровати.

Но странное дело, он вдруг почувствовал безразличие к ней. Он ловил те изменения, которые давал ей полумрак в прошлую ночь, но сейчас горел свет, и Валя была обычной Валей, и никаких змеек по ней не струилось. Виктор постарался скрыть свое замешательство, но разочарование не давало ему это сделать.

– Что-то со мной не то. Наверное, стареть стал, – сказал он оправдываясь.

– Может быть, это и к лучшему, – сказала Валя, и одев халатик ушла, оставив Виктора в размышлении.

– Виктор встал около зеркала и спросил свое отражение, – ну, что с тобой? Что тебе эти негритянские женщины. Ты же и видеть их больше не хотел, а теперь маешься!

– Сам не пойму, – ответило отражение.

Глава девятая

Виктор остался один в комнате. И чтобы не прислушиваться к неприятным ноткам предыдущих минут, он достал свою тетрадь со стихами, вернулся на диван, и стал снова листать ее страницы, наполняя душу восторгом оттого, что тетрадка стала еще толще. Старые две тетрадки не находились, но в этой по памяти были записаны все старые. А вот темы из Африки. Стихи про продавца фруктов, а вот стихи о даме со змейками на голове.

– Клара! – мистическая красавица! Медуза Горгона! – он вдруг поймал себя на мысли, что помнит ее даже, когда не думает о ней. Эта ночь с Валей, может быть, потому она была такой страстной, что в ней присутствовал образ Клары? То он видел змеек, то черные глаза Клары, а то улыбка Вали в темноте казалась ему улыбкой Медузы Аргоны! Значит, все-таки я думаю о ней, – Виктор постарался вспомнить ее образ более детально, и почувствовал, что рядом с чувством восхищения ее красотой в первый день знакомства, он ощущает ее саму. Он помнит ее руки, он чувствует, как она обнимает его. Он чувствует и досконально помнит ее голос, помнит движения ее тела, и это так детально, как не может быть рожденным просто воображением. Виктор словно видел картины связанные с ними двумя. Он ловил себя на мысли что уже путает, что снилось ему, что представлялось, а что было на самом деле. Но этого не было! Значит это просто его фантазии! Но почему так ясно он видит океан, песок и их лежащих на песке, прижавшись друг к другу в страсти?

– Если бы совместить их двух в одной! – подумал Виктор.

Он перевернул страницу и прочел стихотворение, посвященное Медузе, дарящей ему любовь в пучине океана, и убивающей его, чтобы оставить его там навсегда. И при этом, он вдруг ощутил покалывание в руке, он потрогал руку в этом месте и вспомнил, что там, на месте укуса медузы, была его татуировка. Оно полностью восстановилось, и только небольшой шрам виднелся на коже. Странно, он увидел другой шрам, небольшой, но он был на тыльной стороне локтя. И Виктор, глядя на него, вдруг ощутил лезвие ножа и запах крови вытекающей из него, под звуки петушиного крика.

– Что это? – подумал он, стараясь все-таки отделить вымысел от реальности. Но это ему не удалось. Он снова вспомнил сцену в аэропорту, и ощутил провалы и отсутствие общей линии в его днях. Он чувствовал, каким то чутьем, что в этой точке время вдруг утолщало свою нить, а в этой его ручеек тек с одной скоростью и шириной. Он чувствовал, что вместе с ним существовало что-то не то, что-то не логичное и странное. Ему стало плохо от всех этих мыслей, потому что они не выходили на уровень ясности. Они запутывались еще больше, и от этого становилось отвратительно, как во время экзаменов в институт, когда оставалось десять минут до конца письменной, а пример не решался, сколько бы раз он не принимался за него. Он доходил до определенного уровня, а дальше был тупик.

Его разбудил звонок телефона.

– Виктор, это я. Таня. Я на следующей неделе собираюсь в Москву. Может быть, сможем встретиться? – многозначительно спросила она. Посидим, поболтаем, девочки тебе все привет передают. А я, у меня тут такие приключения, ну я тебе потом расскажу. Готовь шампанское…

По-моему, это уже было, – удивленно подумал Виктор, я помню эти слова и свою радость после какого то разочарования.

– Когда, где? Встречаю, – проговорил Виктор, удивившись сам на себя. Танечка, милая, настоящий друг. Всегда выручит, когда тебе плохо. Он уже мечтал впустить в свой дом этот вихрь из радости, удивления и непосредственности. И проверить себя. Может быть, дело в нем, а не в его отношении к Вале.

Он не ожидал такого поворота событий. А откуда она узнала мой телефон? Я ведь ей, по-моему, не говорил. Хотя, для Танечки нет ничего невозможного, стрекозочка! – улыбнулся он.

Последние события и легкая обида Вали, даже были кстати, потому что скрыть присутствие Тани в его доме было бы сложно, как запихнуть джина в банку. Рвать связь Татьяной ему не хотелось, это была своя девчонка, скорее даже свой парень. И опять же возможность напечататься. Пусть в Сочи, но это была бы его первая книга. Целая, вся только из его стихов. И чего он хотел больше, иметь жену или увидеть рождение своей книги, он уже не знал. Хотя был и третий вариант. Получить и то и другое. Если обстоятельства не будут против.

Ну что ж! Что не делает Бог, все к лучшему, – подумал Виктор. Но как быть с Валей? Тане не объяснишь, что она у него не одна, а Вале, если догадается, то это будет полный крах в их отношениях! Двух в одно время он не выдержит и сам. И он решил поддержать это легкое охлаждение в их отношениях, не надолго, пока Татьяна Сергеевна будет присутствовать здесь.

Виктор глотнул кофе и стал собираться на вокзал. Он все же решил зайти к Вале перед ее уходом на работу, и как-нибудь неопределенно, сказать, что к нему приезжают гости.

– Валечка, на мою голову гости из Сочи. Да вместе отдыхали, умоляют разрешить остановиться. Отказать неудобно.

– Виктор, а мне придется сегодня к маме уехать. Нужно немного помочь, сестра обычно с ней, так вчера в больницу попала с аппендицитом. Придется немного пожить, там и племянник еще в школу ходит, я думаю, недельку поживу, – ответила Валя, пряча глаза.

– Валюшка, ты звони, а то я без тебя зачахну, – сказал Виктор, с облегчением, все же подозревая Валю в том, что она специально уезжает на время из дома.

– Прошло! Обрадовался он в душе. Загадал, чтобы пронесло, вот и пронесло.

– Но заметь, тебя пронесло, а у другого человека трудности, – проговорил внутренний голос. Тебе не жалко Валю, ты обрати внимание, она на тебя не смотрит. Обиделась за вчерашнее.

– Мы помиримся! – сказал Виктор. И поженимся.

* * *

На его счастье, Татьяна Сергеевна первые два дня пропадала в городе почти весь день, и возвращалась, только лишь, поздно вечером. Ей нужно было сделать многочисленные покупки, нанести визиты и мало ли чего еще, что могла за день успеть и желать женщина, приехавшая в столицу.

Он даже немного был обижен, что у Татьяны Сергеевны ни разу не было попыток напомнить ему о старых отношениях. Через три дня, она заявила, что она исчезнет перед отъездом и приедет только за вещами.

– Виктор, ты не представляешь, как я счастлива. Я буду жить в Москве. Я выхожу замуж.

– Так ты же замужем! – воскликнул Виктор, немного ошарашенный таким признанием, и обиженный за свои ранние чувства к Татьяне Сергеевне.

– А, с тем мужем, я как приеду подам на развод, я его и не любила никогда. Да и надоело жить в провинции.

– Но Сочи… – хотел возразить Виктор.

– Это вам Сочи! Отдыхающим, а мне хочется сюда в Москву, в большой город. И теперь я тоже буду москвичка! – победно сказала Танечка.

– И кто же твой муж? – спросил Виктор, стараясь сделать безразличное лицо.

– Он главный редактор в АКСО, такой человек. Он недавно овдовел, а меня он еще по Сочи знает, он отдыхал у нас в пансионате, я с ним, благодаря твоим стихам, познакомилась. И ты знаешь, он сказал, что очень даже возможно, что включить их в сборник современной поэзии. Ну, пока он был женат, я – нет, нет. Зачем мне такие легкие отношения. В общем-то, в нем ничего особенного нет, но должность, и квартира на Мичуринском, шик!

– Редактор? Главный, – начиная понимать, чем ему может грозить это знакомство, подумал Виктор.

– Да! От него зависит многое. Печататься или нет. Знаешь, как перед ним выплясывают авторы. Ведь это деньги, известность. О, как я счастлива! У него и дача и машина. Виктор, ты будешь наш первый гость на свадьбе! – прощебетала, сдерживая дыхание Татьяна Сергеевна, и поцеловав Виктора, помахала ему рукой из окошка поезда.

– Ну что ж, – подумал Виктор. А я переживал. Не очень– то я и нужен со своей, однокомнатной. О, Танечка – хитра, предприимчива, хищница!

– Ну вот, видишь, все само собой и решилось, – с облегчением подумал Виктор. Валя– то лучше во всех отношениях. Если она и любит кого-то еще, так это только память о муже, да тебя. Кстати, она приедет после завтра. Все, готовлю ей праздничный стол, и прошу руки и сердца. Хватит раздумывать, еще не старый. Еще могу и с ней прожить, – Виктор подсчитал сколько лет он сможет жить с Валечкой если ему будет в концов семьдесят пять – это была контрольная цифра, то он мог прожить с ней еще целых тридцать лет. Это больше, чем он прожил со своей первой женой. Так что, смысл начинать есть. Конец еще так далеко? Или нет? Тридцать в нашем возрасте пролетят, и не заметишь!

Вечером ему позвонила Татьяна Сергеевна. И Виктор, уже не боясь последствий, обрадовался ее звонку.

– Ну, как там Сочи? – спросил он ее.

– Виктор! Мой разнылся. Я не знаю, как мне его бросить. Говорит, повешусь, если ты от меня уйдешь. Не могу же я взять такой грех на душу! Но я тебе не о том. Когда я ехала в поезде, у нас был проводник мужчина, и он мне сказал, я просто обалдела, что он знает тебя. И, что ты ему очень нужен! Вернее он скажет тебе то, что тебе очень нужно. И говорит, чтобы в течение двух недель, не больше, ты поймал его на поезде. Он завтра прибывает в Москву тем же, как и ты меня встречал. Ты уж подойди. Он сказал, что это очень серьезно. Ну, пока, я еще появлюсь. А то мой второй исстрадается. Пока придется вести двойную игру. Ой, не знаю, что из этого выйдет, но что делать. Готовь сборник, мой обещал его посмотреть, – бросила напоследок Таня, – езжай к нему в редакцию. Он тебя ждет. Уверена, твоя книга скоро напечатается, для меня он сделает все.

Возможность издания книги, обрадовала Виктора, но слова о проводнике, вывели его из равновесия. Татьяна Сергеевна повесила трубку, а Виктор вдруг впал в раздумье.

Он лег на диван, и включил все свои возможности памяти. Он вспомнил тот день и тот разговор.

– Что нужно так проводнику, если я сам не собираюсь ничего просить и ничего менять. У меня все хорошо, я счастлив, у меня скоро свадьба. Виктор и не сомневался, что помирится с Валей, и они теперь уже будут вместе всегда.

– Постой он говорил, что мое счастье будет всегда рядом с несчастьем. Счастье сейчас достаточно весомое – любовь, жизнь. Какое же несчастье, конечно по его теории, ждет меня? – подумал Виктор.

Ладно, пусть скажет. Будет видно, ахинею будет нести или нет, – решил Виктор. И на всякий случай, спросил свой внутренний голос, – идти или нет?

– Идти! Что тебе, потратишь час и все, а не пойдешь, потом думать будешь. Иди! – услышал он совет.

* * *

Поезд плавно остановился у платформы, и пассажиры засеменили с чемоданами, кошелками и детьми к подземному переходу.

Виктор уже знал номер нужного вагона, и издали увидел знакомую фигуру проводника.

– Заходи в вагон, кивнул ему проводник, ничуть не удивившись, а как будто точно зная, что Виктор придет.

– Значит так, Виктор, посоветовался я с одним человеком. Рассказал ему про тебя, он мне сказал. Ему нужно скорее вернуться. На него чужая участь упала, а тот человек без нее мучается. Свой дом найти не может. Пусть, – говорит, – на себя в зеркало посмотрит, у тебя, – говорит, – жизненная энергия на исходе. Спеши. Вернешься, выживешь. А то осталось тебе месяц от силы. И не вздумай жениться официально. Живи гражданским браком! Вместе со счастьем, тебя ждет несчастье, я тебе уже говорил.

– Да, – сказал Виктор, размышляя над всей этой ерундой, и о том, какую выгоду преследует проводник, и что ему разболтала Таня.

Куда вернуться? В Африку? Чего тебе нужно, и чего ты каркаешь, зачем? – подумал он, промолчав.

– Больше я тебе ничего не скажу, сам ничего больше не знаю. Все, – проводник встал со скамьи и ушел в даль коридора, взяв половую щетку.

Виктор вышел и очнулся от своих мыслей только в автобусе. Он удивился, как это он мог пройти столько пути и подземный переход, и эскалатор и вагоны метро, не помня ничего, ни одного шага. И не споткнулся, не попал под машину, точно сел в свой автобус, хоть и не помнил, как смотрел на номер подходящего автобуса. Он почувствовал, что уши у него горят, а в душе снова возникло какое-то беспокойство. Он злился на свой поход, и все-таки думал о словах проводника.

– Если это вздор, то почему я об этом думаю, а не наплюю на все это? Что же? Первое – это посмотреть на себя в зеркало. Потом уйти отсюда и вернуться туда!

Интересно, как это я вернусь, сам себе, что ли, я контракты сочиняю? Чушь!

* * *

– Виктор, завтра делаем праздник? – спросила по телефону Валя. Придут мои девчонки, как ты и хотел.

– Да, – сказал Виктор, как-то неопределенно.

– Ты не хочешь? – спросила Валя, уловив эти интонации в его голосе. А я уже придумала, что мы на стол поставим.

– Нет, нет, конечно, отметим, – поспешил оправдаться Виктор. Мы сообщим им о нашем решении пожениться. Это будет, как наш первый семейный праздник.

Пусть приходят! – решил Виктор, назло проводнику. А ты когда вернешься? – спросил он ее.

– Сегодня вечером, – сказала Валя. Сестра вернулась из больницы. У нее все в порядке, аппендицит не подтвердился. Небольшое отравление.

Виктор почувствовал в ее словах прилив радости.

– Жду, ты даже не знаешь, как я тебя жду, – проговорил Виктор, тоже наполняясь ею, и посылая к черту все эти предсказания.

* * *

– Тамара, – продумал Виктор начало своей фразы для разговора с женой, который был для него не очень приятным. За своими проблемами он не успел позвонить жене, встретиться с детьми. Сейчас он решил восполнить этот пробел.

– Я вернулся из Африки, – продолжил он готовить свои фразы. Хотел вам кое-что привезти. Как там дети, как сама?

Виктор хотел воскресить в памяти лицо своей первой жены, и почему-то оно возникло в мозгу не четко, а как в тумане.

– Как будто не видел ее много– много лет, гораздо больше, чем это было на самом деле, – подумал он. Ведь я разговаривал с ней всего-то… год назад. Год! – ужаснулся он. Значит, я не видел ее с того самого дня моего первого отъезда в командировку!?

Он даже удивился этому, потому что вдруг осознал, что не знает, что с ней, что с детьми, и как они сейчас поживают!

– За год могло случиться всякое! – подумал он. И приехав, я не вспомнил о ней и детях сразу. Может быть, конечно, помнил? Но отгонял эти, и так слабые позывы, все дальше и дальше, на потом, когда решу все свои проблемы. Почему? Эгоист! Давал иногда деньги думал, что все о кей, что сделал все, что положено порядочному человеку?

Ему вдруг стало очень тоскливо и стыдно. Картины его прошлой семейной жизни были, как будто покрыты газовым покрывалом и угадывались лишь слабыми очертаниями.

– Дети, но ведь они уже большие, и вряд ли нуждаются во мне так, как раньше, – успокоил он сам себя. А Тамара? Она теперь официально не его жена, вот и все.

Все как будто встало на свои места. И совесть на минуту затихла.

– Теперь я должен учитывать желания Вали, – довершая свое успокоение, сказал он сам себе.

Его мысли прервал телефонный звонок.

– Виктор это я, – услышал он знакомый голос и вздрогнул от того, что он пришелся в точку к его недавним мыслям и переживаниям. Это была жена.

– Виктор, ты совсем забыл нас, – сказала жена, и он удивился, как мило и добро звучит ее голос.

Он, почему-то, представлял его резким, он ждал от него издевательств, упреков, и зла. Но голос был нежный и добрый. И несчастный. Виктор вдруг ясно увидел, как она улыбается в этот момент, он увидел ее грустные глаза, и руку, сжимающую телефонную трубку. Он вспомнил за минуту всю их жизнь, и рождение детей, и их ссоры и счастливые дни. Он вспомнил ее упреки, и свои отговорки. Он вдруг вспомнил и понял свои ошибки, свою леность и свое безразличие к ее просьбам. Она говорила ему, что устала так жить, что ему нужно искать другую работу, потому что этих денег не хватает. А он считал все это за придирки и не собирался ничего предпринимать. Жил своей жизнью, своими стихами. Иногда изменял ей, на зло, иногда влюбляясь, иногда просто уходя в другую жизнь, от этой, где он был обязан, обязан. Обязан. Он представил Тамару в ее вечном платье с гвоздиками, которое он купил ей на ее тридцать пять. Он вспомнил свою скромную квартиру, которая тогда казалась ему вполне приличной. Теперь он знал, что это была бедность. И если у него и были иллюзии достаточности, то это была ее заслуга. В доме всегда были друзья, всегда был вкусный обед. А дети хорошо одеты. Все, что не хватало для покупки, Тамара дополняла своими руками. Шила, вязала, работала в конце– концов, и получала больше его. И ему это казалось нормальным! Он почему-то, не думал об этом. Ему стало очень стыдно, и чувство, которое возникло в душе, вдруг показалось ему очень знакомым и испытанным недавно. Виктор даже покраснел от этого самобичевания.

– Да дела, дела, – пробормотал он. Вот только вернулся из командировки. Не успел еще решить все проблемы, замотался.

– У тебя внук, – сказала Тамара. Леночка родила три дня назад. Я думаю, ты должен знать. И если хочешь, приходи на него посмотреть, она завтра, выйдет из больницы.

– Как родила! Она ж еще совсем девчонка! – воскликнул Виктор, сам еще не совсем понимая смысл полученной новости.

– Восемнадцать. Рановато конечно, но ничего, главное все как положено. Они поженились. Отец у ребенка есть. Ему тоже восемнадцать. Да в наше время это уже никого не удивляет. Не она первая, не она последняя. Тебя нет, а я одна с ними справиться не могу. Но, слава Богу, мальчик хороший. Будем помогать, а остальное, потом наживется, – как-то устало сказала Тамара.

– Как роды, все нормально, сколько килограммов? – выложил Виктор весь набор вопросов.

– Все нормально, ее там и не задерживают. А ребенок родился крупный, четыре с половиной килограмма. Крепыш, Леночка говорит, что на тебя похож, – немного оживилась она.

– Да?! – Виктор представил мордочку малыша, преломляя через призму лет свое лицо, и вспоминая свои фотографии, и все же, не смог представить этого малышку. В его представленной картине, в пеленочках лежал он, сегодняшний. Виктору, даже стало смешно от этой картины.

– Мама твоя тоже обещала приехать, но вот заболела, вроде бы и не очень сильно, сейчас в больнице… Сердце, есть сердце, – грустно сказала жена. Ты хоть сестре позвони, она на тебя очень обижается. Говорит, что ты совсем их не вспоминал. Ведь все тяжелое на нее легло. А мать то тебя все ждала.

– Я ей позвонил и денег дал, – он понял, как фальшиво звучат сейчас его слова. Деньги, разве ими все окупишь? Но мать? Да если бы он знал, он бы первым делом … Он вдруг поперхнулся своими благими раскаяниями, вспоминая, как откладывал иной раз поездку к матери, в угоду своих мелких проблем. И он уже получил сам от себя за все это, когда пережил смерть матери, получив телеграмму. А теперь, снова! И теперь этот удар был еще сильнее, потому что был двойным. Потому что он второй раз прозевал быть хорошим, и мог скрасить матери ее последние дни… Почему последние? – подумал Виктор. Мать еще не умерла, она в больнице. Да потому что, в прошлый раз она тоже вот так умерла в больнице, попав в нее с сердцем. Когда в прошлый? Это происходит сейчас? – в голове у Виктора все запуталось. Наверное, это был сон, только очень яркий, вот я все это и наложил друг на друга. Слава Богу, мать еще жива. Я успею увидеть ее, завтра же поеду к ней опять.

– Ты когда вернулся? – спросила Тамара.

– Сегодня, – соврал Виктор. Я тебе перезвоню, – сказал он и повесил трубку, потому что комок застрял у него в горле.

– Вот тебе кошмар. Почему я путаю сон и реальность, почему я знаю события, которых не было, и зачем они крутятся в моей голове? Опять заскок. Что со мной, я ничего не понимаю!

Это все тот сон, ведь он уже говорил мне о том, что я забыл семью! А это чувство, оно было именно таким, каким я испытываю сейчас! Тоски, стыда, потери и безысходности. Проводник сказал правду. Счастье идет рядом с несчастьем. Может быть, он имел ввиду смерть моей матери? Как только я женюсь на Вале, – нет, я не хочу даже произносить эту фразу, испугался он.

* * *

Это было похоже, как предвкушать пикник и слышать вой собаки, которую посадили на цепь, и она орет и воет от тоски и оттого, что хочет пить и есть. Сообщение Тамары ввели его в такое состояние. Он уже почти знал наверняка, что последует за этим сообщением о матери. И со страхом поднял трубку, чтобы позвонить сестре. Он не мог физически, он боялся снова второй раз пережить смерть своей матери. Он уже перестрадал это тогда, недавно. И сейчас, это было бы уже перебором. Как самозащита, в нем возникло чувство несоответствия с действительностью, которое немного убавляло его ощущение предстоящего горя.

Но слова сестры успокоили его, потому что она сказала, что мать пошла на поправку.

– Давление скакнуло, как всегда, – сказала она.

– Я приеду к вам завтра. Я вам помогу. Скажи матери, чтобы ждала, завтра вечером я у вас. С утра к Тамаре, а потом к вам. Внука посмотрю, и все. А сегодня нужно съездить по делам.

Только бы не сорвались все планы! – думал он. Но с книгой тоже нельзя медлить. Он взял в руки откопированные страницы и поехал в редакцию.

Глава десятая

Рождение внука снова сблизила его с женой. Не смотря на развод, они все же оставались близкими людьми, у которых было одно прошлое, и много совместных радостей и горя. Их засохшая супружеская жизнь, вдруг зазеленела как весной, когда всходит новенькая травка, распускаются листочки, на недавно некрасивом засохшем деревце и грязной мокрой жиже ноябрьской земли.

– Внук! – улыбался про себя Виктор Мой малышка, мальчик.

Он уже представил, как он сидит у него на ручках, и трогает своим пальчиком его нос и щеки. Как он пускает слюни, и как он меняет ему пеленочки, складывая в них непослушные худенькие ножки. Он вдруг ясно вспомнил своего сына, в его пять. Он почему-то, вспомнил ясно, как в действительности одну картину, когда его Андрюшка сидел на коврике и играл в кубики. Почему именно эта картина, так живо всплыла в его мозге, он не знал. Но он видел ее так ясно, не как застывшую фотографию, а как кусочек из фильма. Андрюшка сидел и с сосредоточенным видом собирал маленькими ручками кубики. Он складывал их и так и сяк, но рисунок не получался. Виктор наблюдал за ним, войдя в комнату незаметно. Увидев отца, сын побежал к нему навстречу с одним из них

– Не получается, никак! Помоги!

Он вспомнил свою дочку, когда она собиралась первый раз в школу, и была такая смешная с этим огромным портфелем, и таким же огромным букетом. Портфель она доверила нести ему, а букет несла сама. А потом, они сфотографировались, и на этой фотографии к ним пристроился Славик, который жил в их доме и тоже шел в первый класс. А теперь Славик, отец его внука. Неужели время пролетело так быстро? – подумал Виктор и вздохнул.

– Какая же я скотина! Я не делал ни шага увидеть их. Деньги давал и думал в этом все, – думал он, бичуя себя.

Оказалось, что старая жизнь не исчезла с их разъездом. Она просто разделилась на части, и там, в Марьино, жила его собственная частичка, его родное и близкое и оно все равно настойчиво тянуло к себе, и оттого, что он не мог придти к нему как раньше запросто, по-свойски, становилось стыдно и горько.

Поездку к своим он наметил на завтра, как и посещение дома жены, встреча с главным редактором удалась, и его стихи на девяносто процентов ждал успех. Но Виктор, усталый от напряжения при встрече, и ожидании приговора, интуитивно отгонял от себя эту тему и эти воспоминания. Это был стресс! А их за последние дни у него было слишком много, – вздохнул Виктор и перешел к другой теме.

– А сегодня… – Что там проводник говорил про зеркало? Нужно посмотреть на себя…

Все сказанное проводником, вдруг приобретало объективную действительность. И несчастье, предсказанное его семье, становилось в его голове более чувствительным, более осязаемым, потому что сейчас после разговора с женой и сестрой и с рождением внука, слово семья снова ожило и приобрело очень яркие очертания, на время забытые им.

И так, оттого, что такого Виктор увидит в зеркале, зависело верить или не верить, опасаться или нет.

Ка-ар от проводника, принимать это как предостережение или как глупость? – подумал Виктор.

* * *

Виктор встал перед зеркалом и внимательно посмотрел на себя. Он состроил несколько привычных гримас, изображающих «улыбку 33 зуба», потом «хмурое утро», а потом позу посетителя фотоателье, при настраивании на него объектива. Но как он не старался, не увидел в своем отражении ничего нового.

– Нос как нос, глаза как глаза, родинка как родинка! – перебирал он детально свои черты. Он взъерошил руками волосы, и вдруг маленькое несоответствие скользнуло у него в ощущениях.

– Постой! – он спустил руку с шевелюры и, пройдясь по лицу, остановился на родинке. Он даже закрыл глаза, продолжая ощупывать ее пальцем. Он трогал родинку, как трогал ее много раз до этого во время задумчивости, или во время бритья, он вспоминал свои ощущения и они не сходились с новыми сегодняшними. Он еще не понимал в чем дело, но уже был близок к разгадке.

Виктор еще раз вгляделся в себя и вдруг, мысль которая пришла к нему в голову, обдала его холодом. Родинка была совсем на другой стороне. Обычно, когда он смотрел на себя в зеркало, он видел ее справа, теперь родинка красовалась слева, а справа, она получалось, была у отражения!

– Что за черт? – подумал он про себя. Может быть, у меня уже начался заскок от всей этой ерунды? Дурак, верю каким то проводникам, каким то Любам. Что произошло в моей жизни такого, чтобы я вдруг стал таким суеверным, и не только суеверным, а доверчиво – придурковатом, – заклеймил себя Виктор. Это же надо тащиться на вокзал и выслушивать всю эту чушь!

Но родинка? Нет, она всегда была на правой стороне, потому что раньше, когда он слушал Тамару Глобу по телевизору, то в своем рассказе о родинках она объясняла характер и судьбу человека в зависимости от ее положения.

– Я еще тогда подумал. Что родинка на правой стороне к несчастной семейной жизни. Это было как раз после нашего скандала. Правильно, правильно. На правой – к неудачам в семейной жизни, а на левой, ближе к сердцу, я еще, поэтому запомнил ее слова, – к удачам в любви. Вот оно что?! Так и получается, тогда моя правая родинка вещала мне развод, а теперь, когда у нас все так хорошо складывается с Валей, она взяла, и переместилась?! Чудеса! Разве такое бывает? Обычно уж если должно не везти, так и не везет, и родинки сами по себе не прыгают. Но в чем же дело?

Виктор еще раз потрогал родинку, и она была точно на левой стороне. Он повернулся к зеркалу и так и сяк, родинка от этого своего положения не меняла. Он четко сознавал, на какой стороне она находится. Виктор закрыл глаза и постарался представить и ощутить ее положение. Сопоставив с прежними ощущениями. Они были прямо противоположны!

Может быть, я сплю? – подумал он и ущипнул себя. Некоторое ощущение иллюзии присутствовало в эти минуты в его голове. Оно было похоже на состояние после нервных и физических перегрузок, когда мозг устает думать и делает это как – то замедленно, или когда ты встал второпях на работу и проснулся не совсем, поэтому еще не можешь соображать, как следует, и в голове нет ясности и яркости как в старом телевизоре.

Чтобы ощутить реальность он стал вспоминать стихи, считать до десяти, и проводить логику и последовательность основных событий своей жизни. Все получалось без запинки, как это не могло быть во сне, и сохранялась логика и мышления и поведения.

– Родился. Пошел в школу, женился, развелся…

После этой отметки в жизни в логике Виктора возник некоторый дискомфорт, но он кончился, как только он пошел дальше. Переехал в новый дом. Познакомился с хорошими людьми, уехал в командировку. Эта жизнь в Африканской стране снова дала ему маленький бугорок в логике событий, его усугубляла Клара и та поездка к ее деду. Это было, как в сказке, и где-то в этом месте он терял нить последовательности и реальности событий. Но Виктор отнес это за счет необычной ситуации, совершенно непривычной жизни и конечно, незнакомым обычаям друзей и их образа жизни.

Ведь они все тоже мне твердили про зеркало! И Люба про какую-то волну говорила и проводник и дед этот со своим колдовским обрядом. И сон! Виктор вспомнил свое лицо в ночном зеркале того сна, и его передернуло от жуткого чувства, как будто он увидел свои глаза полные ужаса в этом отражении. Он вдруг ощутил, что глядя в зеркало, не видит его, а смотрит куда-то вглубь себя, а вернувшись к своему отражению, был поражен выражением своего лица. Оно было как у зомби, ничего не выражающий взгляд и тело, стоящее в гипнозе без движения. Это было секунду, но произвело впечатление на Виктора.

Он поспешно отошел от зеркала, и, пройдя на кухню, поставил на конфорку турку с водой и кофе. Привычные вещи и движения привели его в некоторое успокоение.

Виктор стал вспоминать сон, стараясь вспомнить его более подробно, чем это бывает при пробуждении. Он встал на место самого себя и увидел свое отражение и испуганные глаза, и снова его мгновенно, как током прошибло. Как будто светлая молния пронеслась по всему телу и все!

– Нет, мне одному не разобраться! – подумал Виктор.

Послушайте меня! – прокричал внутренний голос. Мне кое– что стало понятно. Мне кажется, что вы с отображением поменялись местами.! – поспешил проговорить всю фразу внутренний голос, как будто боясь, что его прервут, и не будут слушать.

– Как же я мог поменяться местами, когда я это человек, а оно-всего лишь игра света, – ответил Виктор, скорее для того, чтобы его отрицания давали возможность его же и оспорить. Эта моя теория, про зазеркалье, всего лишь мои предположения, но я же ничего не делал для этого! Если бы я попал по ту сторону зеркала, я бы почувствовал что-то, ведь это такое событие! Путешествие в параллельный мир! Но моя жизнь текла изо дня в день без всяких таких толчков. По крайней мере, я этого не заметил!

– Не скажи! – воскликнул внутренний голос, еще не потерявший своего возбуждения. Ты можешь точно сказать, чем отличается оно от тебя, или когда ты говоришь, ты можешь ручаться, что ты сказал это первым, а не повторил вслед за ним? Вряд ли!

– Отличаюсь я только лишь противоположным расположением право– лево. Лево – право. Больше ничего, – медленно, как бы продумывая дальнейший ход мыслей, сказал Виктор. Ну еще, может быть, определенной долей материальности.

– Не только, – продолжал внутренний голос. В отображении тебя есть много параметров. И отражаясь в зеркале, они точно также как и лево и право меняют свое направление. Движение атомов, ток крови, все потоки, которые существуют вокруг тебя в отражении прямо противоположные. Все что мы считаем за материю, все в отражении меняет свое направление, даже время, даже мысли. Мало того, в связи с тем, что скорость света имеет свои параметры, скорость взгляда и скорость осознания что ты видишь тоже, то нужно делать поправку на сдвиг параллельный, не отличающийся визуально от видимого. Но сдвиг.

Ты не замечал, что луч солнца, попавший на зеркало и отраженный им, уже не может иметь ту же энергию? Но он и не может быть нулем! Здесь солнце, а в зеркале отражение. Но и это отражение может растопить снег. А если придать этому отражению силу за счет подобранной комбинации линз, возможно, оно будет еще сильнее по своей энергии, чем упавший первоначально луч? Так ты что думаешь, что ты соткан не из тех же дрожжей что и солнце, и свет, и ветер, и даже запах? Даже запах вызывается маленькими частичками вещества, которые ты улавливаешь своим органом, хоть и не видишь этот запах. Но если эти частички есть, то они отражаются также как и все остальное. Все в этом мире создано по образу и подобию. Так значит и ты, отражаясь в зеркале, имеешь свою силу энергии, ума, слов и поступков. Ты не пустое место, ты такое же существо для вселенной, как и твое отражение. А отличаетесь вы только миром, который идет параллельно твоему, и зеркало лишь помогает уловить срез этого мира.

Допустим, ты первоначален, а отражение сегодняшнее вторично. Но если оно имеет частичку твоей энергии, я напоминаю, по всем параметрам твоей этой жизни, то почему смотрясь отражением в зеркале, оно не может считать себя первичным. Просто встань на его место.

– Но почему оно не может действовать вопреки моему разуму, моему хотению. Оно как кукла повторяет то, что движет мною.

– Или ты повторяешь, – свредничал внутренний голос.

Ты знаешь, я не академик, и все мои мысли идут от интуиции. Но вот что я скажу, – продолжал он свою философию изнутри. Вы не можете действовать по-разному, потому что у вас такая природа. Как стрелка компаса. Она крутится вокруг своей оси, уклоняясь к своему полюсу, но точно к прямо противоположному, и никак не по-другому. И существуют у стрелки такие возможности, только потому, что она, даже если ее поломать, будет двигаться вокруг своей оси, и концы ее никогда не сойдутся, потому что они вместе одно, но по отдельности противоположное.

– Да, в этом что-то есть! – подумал Виктор. И в слух сказал, – Но я есть я, а родинка почему-то расположена противоположно. Уж ее то подозревать в первичности мы не будем.

– А вывод один. И разгадка одна. Подумай. Я догадался, а ты? Подумай еще, а потом мы сверим наши версии.

Виктор лег на диван. Что, что, в голове крутились назойливо как летние мошки, какие то неясные мелкие догадки. Он чувствовал, что близок к разгадке, и какое– то торжество, какое то прикосновение к огромному, которое стало его частицей, приводило душу в трепет. Виктор передернулся, потому что волна холодных мурашек пробежала по шее.

– Нет, так можно просто свихнуться или написать фантастический роман. Хоть какая то выгода будет от всего этого, – усмехнулся он. Пойду выпью кофе, и немного отключусь. Такую работу голове нужно давать порциями. Он налил в чашку кофе из турки, успев в самое время погасить огонь. Бросил туда несколько кусочков сахара, чего раньше он за собой не замечал.

– Надо же, как израсходовал материал для мозгов. На сахарок набросился, – засмеялся он сам про себя. Успокаивая такими мыслями, взбудораженный мозг.

– Если родинки не скачут, то значит! – подумал он, отхлебывая кофе. А я могу сравнить по фотографиям. Где была моя родинка и когда она перебежала на другую сторону.

Виктор взял альбом с фотографиями. И стал рассматривать их.

– Так вот снимки моей свадьбы, вот я гуляю с детьми. Ха, на фотографии родинка была на левой стороне фото, значит, у меня она была на правой… И здесь, и здесь. А вот фото на вручении призов на вечере в посольстве. Родинки не видно, потому что она… Она снова на левой стороне! Но она должна быть видна! Почему здесь ее нет? Значит, уже в Африке она была на другой стороне. А вот мы с Коляном у меня на новоселье – родинка на другом месте. Виктор разложил фотографии по нарастанию дат. Вот родинка была на левой стороне до самого того Рождества. Вот они сидят за столом. Колян, Валя Ниночка. А вот он на фото в паспорте для загранпоездок. Я уже другой уже другой. Странно. Значит, перемена произошла где-то между скандалом с Тамарой и получением квартиры. Потом между Рождеством и его поездкой, нужно искать здесь, причину и следствие, если конечно это не игра негативов. Но поездка и документ серьезный, и ошибки быть просто не должно. Виктор взял в руки простой паспорт посмотрел свою первую фотографию. Все верно, они были разные!

– Так, так, Виктор почувствовал, что разгадка приближается. Как это спросил проводник?

– Что вы делали с зеркалами? Или пользовались ли вы всякими приворотами, не ругались ли вы с цыганками… – вспомнил он его слова.

Тепло тепло… Что здесь общего? Цыганка, гадание, магия, приворот…Виктор по очереди проговаривал слова и старался ловить свои ощущения. Так. Зеркала…гадание на зеркале! Точно, ведь после того, как я сидел с семьей Валечки на Рождестве католическом, через две недели я и сделал этот коридор, и увидел Валю. Это было на наше православное Рождество. И было это начало 2000 года. Правильно, у них была дата, двадцать лет свадьбе! Потом я был в Африке, а потом мы сошлись с Валечкой, потом прошел еще год, пока я искал приключения. Значит, положено быть 2003 году. Но здесь, сегодня мы отмечаем 2004! Постой, постой, подсчитай все правильно. Да нет должен быть 2003 а не 2004 год! Ни какая это не травма спутала мои даты. Это здесь почему-то время идет по– другому!

– Здесь, прокричал внутренний голос. Ты прав, ты сам сказал это. Здесь, а не там, где ты был с нормальным лицом. Ты просто попал в зазеркалье. Смотрел в зеркала, увидел коридоры, захотел поближе подойти к Вале, вот этот импульс и повернул тебя и твое отражение на сто восемьдесят!

– Но это чушь, фантастика!

– Мистика уж вернее, – сказал внутренний голос. Или непознанная действительность! Ой, а я сам этот или тот? – засомневался он.

– По логике ты тот самый, и я тот самый, просто мы с тобой попали в другой мир, – утвердительно сказал Виктор.

– Так значит, наши отражения живут в нашем! – завопил внутренний голос.

– Выходит так! – подумал Виктор. И все как будто также, но мы с тобой опередили время, а наши отражения наоборот вернулись в прошлое. А ты знаешь, я даже думаю, что мы с тобой попали не просто в мир нашего зазеркалья, а в зазеркалье под номером, который нам неизвестен.

– Почему ты так думаешь? – спросил внутренний голос.

– Да потому, что в нашем, время не могло отставать на такой срок. Это же год. Разница могла быть лишь в долях секунд, лишь в разнице между движением луча от тебя к отражению. Логично, – сказал Виктор сам себе, и потер лоб. Мир отраженный несколько раз под разными углами, потерявший или наоборот приобретший дополнительные возможности, и поэтому измененный. Мир, в котором проходит один из вариантов бесконечных возможностей твоей жизни и жизни планеты в целом. Посмотри, сколько здесь странного! – вдруг понял он. Разве в том мире ходили покойники, когда захотят в гости. Здесь никого это не удивляет. Или здесь природа человека другая или свойства зеркал другие.

– Ну, в том, в нашем, тоже зеркала закрывали, когда в доме был покойник.

– Получается, не зря закрывали! Здесь оставили открытыми, и вот Колян явился! Надо же! – вскричали они вместе

– А ты посмотри на самого себя, – сказал, взахлеб, внутренний голос. Мало того, что родинка менялась местами, судя по фотографиям уже не один раз, ты посмотри на себя в целом. На свою жизнь, на свои способности, на свои достижения. Даже не на внешность! Ты бы подумал, а почему это вдруг в твоей жизни так все круто изменилось? Ты вспомни свою жизнь. Был простой парень, жена и та не ценила, работал посредственно, на работе никаких высот не достиг и ни каких особых пядей во лбу у тебя не было!

И вдруг – почтение! Директор фирмы собственноручно устраивает твою судьбу, с тобой как родной возится, и никто поперек не встает. Да ты представь, если бы это было на самом деле, получил бы ты назначение в такую выгодную командировку? Да уж точно, нашлось бы много желающих с бойцовыми качествами. Вот так, вряд ли!

А женщины! Да когда – й– то по тебе так бабы то сохли?! Когда – й – то ты таким орлом себя чувствовал!? Ведь в той жизни тебе ничегошеньки не доставалось, вспомни, как завидовал другим друзьям, когда они по свиданиям бегали, дома душа в душу жили, да еще и любовниц имели! А у тебя и жена рыба-пила, и на вид ничего особенного, и с другими женщинами ни– че – го! Ни любви, ни уважения.

– Ну, все относительно… – хотел возразить Виктор.

– А тут, дерутся, можно сказать! И Валя, и Клара и… – продолжал внутренний голос.

– И горничная в отеле все заглядывалась, и Танечка… – добавил Виктор.

– Вот, вот, Танечка! – вздохнуло внутреннее Я. А потенция! Что-то я не помню, чтобы она у тебя такая была!

А стихи! Да ты уже почитай всю тетрадку доконал. И книгу издал, и вторая на подходе. А это и слава и деньги! Ну не перебор ли это?! В той жизни или одно или другое. Вспомни! Не везет мне в деньгах, повезет в любви! Вот так! Все по очереди! Попробовал бы ты там ее в редакцию впихнуть! Да ее там и читать бы не стали. Стихи там нынче не в моде были. Им прозу подавай! Женский роман, да так символов на тысяч пятьсот. Куда уж стишатам деваться! Даже таким чудесным как твои! – смягчил внутренний голос свое выступление. Кто бы твою рукопись читать бы стал. Эти секретарши и смотреть бы на нее не стали, бросили бы в корзину и все!

– Ладно, хватит причитать! – сказал сам, про себя, Виктор. Вот она моя дорогая! – он взял подготовленные к печати стихи и представил свою книгу в красивом переплете, мысленно, любовно погладив ее по обложке. 2004 год, Москва, и портрет, и рисунки! Да еще гонорар! Пока не большой, но за вторую! Да разве это главное? Главное, что печатают и читают! Плачут даже, под мои стихи! – умилился он, вспоминая пансионат…

Я что, продолжаю спать летаргическим сном? – подумал он, листая страницы своей потолстевшей тетрадки, и натыкаясь в ней на стихи о черной красавице, о друге Коляне, о руках Татьяны Сергеевны. Уж слишком все странно, долго и подробно. Такое не выдумаешь, и за один сон длинной в ночь не увидишь.

Его мысли прервал стук двери. Это пришла Валя.


Конец второй книги

Книга третья

Осколок зеркала

Глава первая

Утром, после ухода Вали, и ее наставлений, касающихся предстоящего маленького праздника, для которого он должен был кое-что купить, и кое-что сделать, Виктор сел в кресло с чашкой чая, и снова принялся вспоминать и анализировать события с начала, с самого начала…

– А где оно было, это начало? – он не знал.

И свои воспоминания он начал с тех дней своей жизни, когда стал предоставлен сам себе, получив квартиру.

В голове его проносились события

прожитых дней, иногда, некоторые из них, спешили напомнить о себе раньше, чем наступало их время по календарю, Виктор отгонял их, и уже с усилием, устанавливал положенную хронологию и очередность каждого из них. Он переставлял события, так, чтобы следующее вытекало из предыдущего, тогда в голове складывалась хоть какая-то логика, но, не смотря на это, некоторые свои дни и поступки, он не мог проследить от и до.

Виктор тупо смотрел в зеркало и думал, думал, думал. И тут он вдруг заметил, что из зеркала снова вырвалось голубое свечение, правда, на сей раз, оно было кратковременное, но более яркое, почти белое, и назвать его было бы точнее вспышкой.

Такое явление, возникновения яркой вспышки где-то в глубине мозга он ощущал и раньше. Это бывало не всегда, и от чего это зависело, он не знал. Может быть, от

состояния нервной системы в эти минуты, и случалось оно обычно тогда, когда он, засыпая, вдруг слышал резкий звук, тогда в голове, почему-то вместе с ним возникала такая вспышка. Неприятная, до тошноты! Но спать очень хотелось, и он снова засыпал, и готов был уже войти в полное отключение от внешнего мира, и тут, маленький, но резкий шум, на который он не обратил бы внимания, будь он бодрствующим, вдруг снова на секунду выводил его нервы из себя этой отвратительной вспышкой. Он не видел ее конкретно глазами, она возникала где– то в глубине мозга. Он видел ее, хотя глаза его оставались, закрыты, и в них была темнота ночи. Он сравнивал это с пронесшейся в голове маленькой молнией, которая обжигала его мозг холодным, но неприятным пламенем. Сейчас он не спал, но это ощущение он испытал снова, только усиленное, как двойную порцию разряда холодной молнии.

Виктор тряхнул головой, он интуитивно понял, что пора переключиться на другую тему. Он вспомнил о событии, которое его ждало сегодня, и губы его расплылись в улыбке.

– Куплю фруктов и игрушку, обязательно большого мишку, принесу денег, а остальное, придумаем потом… – подумал он, еще раз ловя садистскую пытку вспышкой, от неизвестного мучителя.

* * *

Виктор с полными сумками в руках, остановил такси и сев в него, c нарастающим в душе волнением, откинулся на спинку сидения, стараясь успокоить нервишки перед такой важной встречей. Он ожидал от нее все, и холодность детей, и осуждение жены, и видел самого себя, в дурацком свете, отца эгоиста. Он старался придумать свои оправдания и свою тактику при встрече, чтобы выглядеть хоть немного получше в их глазах. Но, даже наверняка зная двойственность и не уютность своего положения, он летел туда, потому – что, то, что его ждало, теперь было для него очень необходимым.

Такая же необходимость в семье, и даже, физическая зависимость от нее была у него тогда, когда дети были еще маленькими. Тогда он радовался, переживал, и любил эти мордочки так, что вечером скорее бежал с работы домой, чтобы подержать на ручках сына, или поцеловать щечки дочки. Тогда он и дня не мог прожить без этих маленьких смешных рожиц. А теперь? Даже не вспомнил, хотя уже неделю в Москве. Да, они уже взрослые, но они все те же, его дети, которых он так любил…

– Куда же это ушло, и почему? – думал Виктор. Неужели, чтобы вспомнить обо всем, что было прекрасного в его жизни, нужно было родиться внуку? А если бы не это известие? А если бы Тамара не позвонила? Когда он вспомнил бы о них так, как сейчас. По-старому, по родному, по самому близкому. Тамара то всегда была с ними. А он? Работа, забота, приключения. Все для себя.

Виктор клеймил себя последними словами и уже стыдился своих планов. Первый раз мысли о Вале перестали быть приоритетными, и Виктору стало не по себе от этого, потому что теперь он был предателем и по отношении нее.

Виктор ехал к дому жены. Это был новый район на юго-востоке Москвы, в котором не было метро, и добраться до дома можно было лишь по старинке в автобусе. Виктор ехал, посматривая по сторонам, и вспоминая путь, который подсказала ему Тамара.

– Первый поворот налево после перекрестка, свернуть возле магазина… Стоп. Что это?! Виктор увидел ужасающее зрелище, которое не укладывалось в его мысли минутной давности. Повернув налево, Виктор увидел руины дома, от которых еще шел дым, возле которых скопилась масса народа и репортеры и зеваки и пожарные…

Таксист и сам остановился. Потому что эта картина была не предсказуема и для него.

– Что это такое? – спрашивали они людей.

– Сволочи ночью дом взорвали, пока люди спали, – ответила ему какая-то женщина, вытирающая глаза платком.

– Как, как взорвали. Кто? – спрашивал Виктор, и не замечал, что он уже задает это вопрос десятый раз, мечась от одного человека к другому. Он панически боялся задать другой свой вопрос, про номер дома и название улицы. Потому что, боялся услышать ужасный ответ. И поэтому он не слышал, что ему отвечали, он ничего не слышал, кроме паники, поднявшейся у него в душе.

– Дом номер восемь? Так это ее дом! – похолодело у него все в душе так, что ноги подкосились, и комок застрял в горле. Ну почему? Почему это произошло именно с ним! – в душе рыдал Виктор, еще не понимая до конца ситуации. Всего один день и он увидел бы и дочку и зятя и своего внука. А теперь? Руины покрыли все его прошлое и настоящее. Как жить теперь с этим? – думал он. Как? Но тут он вспомнил еще одну деталь, которая маленькой надеждой осветила его рыдающую душу. Корпус! Какой это корпус? У Тамары третий, а это?

Никто не отвечал ему вразумительно, все были или оглушены горем, или были такими же несведущими.

– Сосредоточься и успокойся. Не хорони раньше времени, – сказал ему внутренний голос. Посмотри на том доме, там видна табличка. Иди туда! Слышишь, иди!

Виктор со страхом подошел к табличке дома и прочитал, – дом восемь корпус три.

– Его семья жива! Виктор чуть не брякнулся в обморок от такого перепада чувств. Это было, как во сне, когда летишь с разрушившегося балкона и думаешь: «Сейчас. Сейчас меня не будет!» И все так живо. Все так по настоящему и ты падаешь и … просыпаешься. Это было такое же чувство, возвращения к жизни после смерти.

– Но они могли быть рядом, они могли быть напуганы взрывом! У жены слабое сердце, дочка после родов, а малыш, он мог сильно испугаться!

Виктор вприпрыжку взобрался по лестнице и позвонил в дверь.

– Когда ты успел выйти? – удивилась жена. Ты что все– таки снова бегал смотреть? Тебе что своих нервов мало? Господи, а сумки то откуда? Да ты весь в пыли! Снимай ботинки, живо! Сумки я в ванной отряхну. Иди на кухню. Через минут тридцать поедем к Маринке.

Виктор ничего не понял. Последствия стресса! – подумал он, протягивая ей сумки с продуктами и подарками. Жена, ничего не понимая, пожав плечами, пошла в ванную с грязными пакетами.

– Слава Богу, что это не ваш дом! Проговорил Виктор, снимая обувь. Я уже чуть сам не умер, глядя на все это. Какой ужасный район. А где же наш мальчик?

Виктор снял ботинки, и надел тапочки, пройдя с любопытством на кухню, он замер от удивления, потому что за столом сидел он сам с тарелкой супа. Он сам уже привстал, чтобы посмотреть, кто же это пришел, как его взгляд тоже превратился в окаменевший, и кусок застрял в горле?

Глаза обоих Я выражали трехкратное удивление и ужас. Виктор из кухни стал приближаться сам к себе вошедшему, при этом, начав вибрировать всем телом. Вошедший Виктор, получив такую же лихорадку во всем теле, вдруг каким то чутьем понял, что им нельзя прикасаться друг к другу, он не имел на это права, если хотел жить. Он вспомнил фантастический рассказ, в котором двойники должны были аннигилировать, потому что, представляли собой анти материю. Но они шли друг к другу, и не могли оторваться от этого настойчивого желания приблизиться.

Их спасло то, что Тамара, выйдя из ванны, издала такой вопль ужаса, что они оба подпрыгнули от неожиданности, прекратив на секунду вибрировать. Тамара встав между ними, и посмотрев то на одного, то на другого вдруг, упала в обморок, уронив все сумки, которые она отряхнула, и закрыв путь к сближению.

Виктор воспользовался этой ситуацией, и, выбежав из двери, как ошпаренный, захлопнул ее так, что раздался грохот щелкнувшего запора двери. Еще секунда и он не успел бы сделать этого. Он услышал, как тот он, который остался в квартире, грохочет дверью, не имея возможности ее открыть.

– Заклинило на мое счастье, едва подумал Виктор, сбегая своими ногами по лестницам, и судорожно открыв подъездную дверь, – не догонишь! Он, не оглядываясь, побежал к остановке автобуса, которую разглядел при подъезде к дому. Он бежал мимо руин, мимо толпы, на ходу стараясь подхватить спадающие тапочки, и, придерживая куртку, которая болталась на нем, зацепившись одним рукавом. Тапочки, все же, почти свалились с его ног, мешая бежать, и он распрощался с ними насовсем, подшвырнув ногой один в одну сторону, а другой в другую. Продолжая бежать в носках, он еще пытался подхватить болтающийся и подметающий землю рукав куртки, но тот все время выпрыгивал из его руки, старавшейся поймать его. Он так и проволочился за ним следом почти до самой остановки автобуса. Несколько женщин попытавшихся узнать у него причину такого бега, и не получивших ответа, завизжали и бросились бежать за ним следом. Но он был первым, кто подбежал к автобусу и кучке пассажиров, приготовившихся зайти в подошедший автобус.

Глаза его нервно блуждали, когда он, растолкав толпу, старался открыть еще не открытые двери автобуса руками. Сначала пассажиры расступились, выражая подозрение к психическому состоянию нового пассажира. Они смотрели на него с сочувствием и одновременно с опаской. Они уже знали о случившемся, на улице, и посчитали, что это последствия нервного стресса. В следующую минуту, спокойствие покинуло и эту кучку, ранее непоколебимую, и они уже все, вместе с подбежавшими женщинами, пытались взять двери автобуса штурмом. Никто не знал почему, но все хотели быстрее влезть в автобус, и от этого только усугубляли ситуацию.

Водитель, выглянув из окошка кабины, бросил толпе несколько обидных слов, которые ничуть не успокоили ее надрыв, но все же штурм закончился, и счастливчики успевшие зайти в автобус, прежде чем водитель захлопнул двери, уже из окошек наблюдали за ситуацией. Кто-то, из нетерпеливых, крикнул водителю, – Вали скорее отсюда! – оставаясь безжалостным к оставшимся на улице желающим, войти в автобус.

Водитель чертыхнулся, и, предавшись ответно небольшой панике, крутанул баранку и, набрав скорость, от которой, в салоне все шарахнулись, из одного угла в другой, понесся по шоссе. Руины с такой же скоростью скрылись за поворотом, и автобус быстро затерялся среди других автомобилей и поворотов улицы.

Когда это злополучное место удалилось, пассажиры потихоньку приходили в нормальное состояние, и, отдышавшись, они стали искать источник паники, чтобы теперь в безопасности узнать, в чем же было дело. Их взгляды выделили в набитом салоне Виктора, который стоял, вцепившись в поручень заднего борта салона. Он стоял молча, тяжело дыша, но, не сопровождая свое состояние никакими комментариями. Только глаза его пристально смотрели на убегающую вдаль остановку. Пассажиры, немного застеснялись сами себя в глубине души и к концу поездки уже забыли о своем страхе. И когда Виктор, на конечной остановке, снова повторил свою затравку для окружающих, вдруг судорожно начав пробираться к дверям и выскакивая из них ценой спокойствия в салоне, все с опаской проверили свои сумки и карманы, дав ему возможность покинуть салон.

Виктор вбежал в метро. Тут только он понял, что все позади и увидел, что все на него смотрят с опаской и стараются отойти подальше, создавая большую плотность в одном месте вагона и разряженную в другом. Он увидел, как перешептываются и переглядываются некоторые, крутя пальцем у виска, и закатывая понимающе глаза. Некоторые из них помнили его по автобусу, и сейчас, ко всему прочему, заметили, что пассажир еще и ходит по городу без ботинок. Он вошел в метро в носках. Заметив это, он старательно стал прятать ноги, завернув их мысок за мысок, в надежде, что так никто ничего не заметит. И к его счастью, вскоре пассажиров стало настолько много, что обзор его носков стал недоступен, и теперь нужно было опасаться, скорее всего, того, что они не заметят его незащищенных пальцев ног, и наступят на них.

Еще одно испытание ждало его на беговой дорожке от метро до дома. Он короткими перебежками добрался до подъезда, и уже немного успокоенный выглянув для верности из подъезда, зашел в лифт и с облегчением и вожделением сжимал в кармане куртки ключи от дома.

– Они подумают. Что я выносил мусор, – успокоил себя он, забегая в квартиру. Слава богу, куртка с ключами была на нем.

Странно, Но все это время Виктор ощущал себя и здесь и там, он чувствовал свое положение в квартире, и чувствовал, как поднимает и успокаивает жену там, он стоял в своей прихожей, и чувствовал, что идет к себе домой.

И это могло случиться с минуты на минуту. Времени было в обрез. Он понимал, что он на секунду от события, которое приведет его в никуда. Он даже зажмурился от пронесшейся перед ним картины. Виктор увидел стоящую на столе бутылку водки, он быстро налил себе стакан и выпил залпом. Через минуту руки его перестали дрожать, и чувство страха стало не таким явственным, оно ушло в область философии.

Медленно, осознавая, происшедшее, Виктор вышел из кухни и остановился перед зеркалом, глядя в ноги, как бы решая трудную задачу, и ему стало немного спокойнее. Он почти знал, что избавление рядом.

– Надо подумать! – судорожно решил он. Если я уйду отсюда, что будет с Валей? Она останется одна? Что станет с Тамарой, она останется с ним вторым? Что будет, если он прыгнет туда?

Нас здесь двое, это значит, что именно я здесь лишний. Останется тот, потому что это его право. И разбираться в своей жизни, ему. Пусть все идет, как должно идти в этом мире. Каждому свое место.

Виктор услышал стук входной двери. Он вздрогнул и осторожно посмотрел в глазок. То, что он увидел, привело его еще в большее смятение. По коридору к двери шел он сам! Виктор отметил, что он имел бледный вид. Виктор в коридоре направился к его двери, и, достав ключи из кармана, стал открывать ее.

– Надо было поставить на защелку, – пронеслось у Виктора в голове, – но поздно!

Виктор снова метнулся к зеркалу, и тут его тело сковал паралич. Он не увидел своего отражения в нем! Но зато он увидел, как сзади открывается дверь.

В то же время он увидел какой-то туман в глубине зеркала, и как загипнотизированный стал всматриваться в него. В тумане обозначилась фигура мужчины, он сам входил во входную дверь квартиры. Он сам плавно, как в замедленном фильме приближался к себе и Виктор уже четко различал свое лицо. Волосы встали у него на голове, и по спине прошелся холодный бег мурашек. Он зажмурил глаза, ожидая взрыва, обжигающей боли, и падения в пропасть небытия.

– Аннигиляция, – подумал он, – плюс на минус, и ничто!

Эти секунды, почему то тянулись медленно, как резина, еще и замедляя свой бег по дистанции времени. Виктор не знал, что произойдет через секунду, но знал, что ничего хорошего из этого получиться не могло. Это противоестественно, это не нормально, это взаимоисключающе быть в одной комнате рядом со своим двойником.

Но с другой стороны в квартире Тамары пронесло! Успел удрать! Значит сила притяжения не так уж и велика? Они не уничтожили друг друга, – радостно подумал он.

– Вспомни свою вторую теорию! – прошептал ему внутренний голос. Стрелка магнита. Вы одно целое, и никогда не разрушите друг – друга, вы просто будете существовать на разных концах, но существовать вместе, вы просто поменяетесь местами. Ровно на сто восемьдесят градусов. Не думаю, что это будет так больно или смертельно. Может быть, только очень быстро, и не исключены перегрузки!

– Не бойся, раз и все, – успокоил он сам себя, оставаясь с закрытыми глазами, не имея возможности пошевелить ни руками не ногами. Перегрузки! От некоторых и помереть можно! – подумал Виктор. Он ждал в этой безразмерной минуте конца, потому что ничего уже от него не зависело.

Но время шло и ничего не происходило. Он потихоньку начинал ощущать себя и даже почувствовал, что руки и ноги приобрели подвижность. Виктор пошевелил для уверенности пальцами, и повернул голову в разные стороны. Потом тряхнул головой и открыл глаза…

* * *

Он увидел свое отражение в зеркале. И все было так буднично, и обычно. Как после страшного сна утренняя действительность. Напротив стояла вешалка, на ней висел его плащ, на стене тикали часы, и горело бра. Он посмотрел на себя и увидел напряженное и удивленное свое лицо. Все было в норме!

– Господи, опять заскок! – подумал он. Вот так даются денежки. Все-таки после Африки я чего-то подхватил. Все время, какие то галлюцинации провалы в памяти. Он хотел, было потушить бра, и пройти в свою комнату, чтобы лечь на диван, как обомлел. Сзади него были двери утопающие в уходящем в бесконечность коридоре. И он сам видел их не в отражении, как это было раньше, он сам находился в этом коридоре. Он пригляделся к нему и стал считать двери, которые были по разным сторонам.

– Одна, две, пятнадцать…

Его потянуло пройти по коридору и заглянуть в каждую из них. Он уже, хотел, было, сделать шаг к первой

– Подожди, не спеши, сначала разберись, – прокричал ему внутренний голос. Ты же не знаешь что за дверями. И судя по нашей теории, за каждой из них твоя жизнь, но чуть– чуть измененная. Есть опасность попасть не в ту!

Виктор снова посмотрел назад. Он увидел лицо второго себя всматривающегося в зеркало, не видящими его глазами.

– Пора кончать с этим, – подумал Виктор. Если я не уйду отсюда, он не начнет жить своей жизнью там. Его ждет Валя, его ждет Тамара, его ждут наши дети и мой внук! Но они все принадлежат его жизни там, хоть и чуточку моей, ведь он это я! А я еще дождусь и своей любви и своего внука там. Где я должен быть, не занимая чужого места. Или снова повторение смертей, двойные переживания потерь и ошибок…

И Виктор сделал первый шаг, по коридору, напоследок незаметно махнув рукой второму Виктору. Ему показалось, что он увидел, как он второй с облегчением отошел от зеркала и направился в комнату.

– Потом разберемся, – решил он, делая еще один шаг. Но тут он почувствовал, что его начинает слабо притягивать что-то впереди. Он сделал еще один шаг по тускло освещенному коридору и почувствовал, что сила подталкивает его сзади как ветер, и тянет спереди как пылесос, засасывающий пыль. Он рассчитал усиливающее действие силы и сделал еще один маленький шаг. Он еще мог сопротивляться это силе спереди, но уже не мог преодолеть силу толкающую его сзади.

Следующий шаг был роковым, потому что сила притяжения, действующая на Виктора, стала настолько велика, что он почувствовал, что уже не только идет, а уже бежит, не имея возможности остановиться, как человек, набирающий скорость при беге с горы. Он уже не замечал мелькания дверей и длину пройденного коридора, он видел только одну светлую точку на фоне черной поверхности. Он летел, приближаясь к ней. И она становилась все больше и больше, и, наконец, глаза Виктора уже не могли выдержать того яркого света, насколько огромной была разница между тьмой и ярким пятном. У него появилась боль в глазах, и он зажмурил их, не надолго почувствовав тошноту, как в детстве при езде в автобусе.

Виктор постарался побороть это чувство, глотнув слюну и, стараясь вдохнуть в легкие побольше воздуха. Неприятное чувство ушло, Виктор открыл глаза, и уже перестав удивляться тому, что с ним происходит в последнее время, он с облегчением отметил, что уже не летит по темному коридору, а лежит на песке под листьями высокой пальмы, которая шелестит над ним своими ветками, от порывов ветра с океана. По бирюзовому небу плыли розовые облака, и судя по краскам неба, это было приближение вечера. С сознанием к Виктору вернулось чувство обоняния и слух. Он уловил запах океана, песка и еще запах терпких духов, исходящих от тела женщины.

– Ты очнулся? – услышал он ее голос, и почувствовал, как ее руки гладят его по лицу.

Она смотрела на него яркими, как уголь глазами и улыбнулась своей очаровательной улыбкой, напомнившей Виктору все, и возбудившей в нем желание обнять ее.

Клара! – проговорил он, поднимаясь и садясь на песок. Я так мечтал о тебе моя фея, моя красавица. Я видел тебя во сне, я видел тебя везде и во всем. Я мечтал о тебе, но ты была далеко. Ты ведь всегда не настоящая. Ты иллюзия, мечта, сказка… И сейчас…

– А сейчас я твоя, – сказала Клара, склоняясь над ним, и прижимаясь к нему всем телом. А сейчас я могу целовать тебя, и любить тебя так, как хочу, и так, как хочешь ты. Она обвила шею Виктора руками, и медленно, прижимаясь к нему своей грудью, отклонила его снова на песок.

Ветер с океана нес волны и облака, приятная прохлада опускалась на разгоряченный песок. Они плавали в теплой черной воде, и луна показывала им дорожку в страну грез. Чайки кричали, пролетая изредка над ними, океан мерцал, и невозможно сказочная ночь окутывала весь мир своим гипнозом.

– Я в сказке, – думал Виктор, наслаждаясь водой, близостью магического тела Клары, упоенный ароматом ночи. Это не может быть действительностью, как и все, что было перед этим. Он боялся, что все вдруг кончится, и пробуждение окажется отвратительным. Но все продолжалось. Они вышли на песок, и Клара повела его к хижине из пальмовых листьев.

– Ты любишь меня? – спросила она. Не вспоминай про другие миры, забудь про них. Ответь мне так, как ты чувствуешь, пребывая в этом мире, рядом со мной. Как ты чувствуешь сейчас.

– Да моя фея! – ответил Виктор, нежно целуя ее руки. Но я боюсь проснуться, ведь это все вне реальности. Я понимаю это. Если бы я мог оставаться здесь, то не хотел бы другого счастья, чем быть рядом с тобой всегда. Но я запутался. И я уже ничего не знаю наверняка, что произойдет со мной.

– Я открою тебе один секрет, – сказала Клара, садясь за столик с напитками в хижине. Посмотри сюда, показала она рукой в сторону.

– Зеркало! Виктор увидел свое зеркало, но он снова не увидел в отражении самого себя. Впереди были коридоры.

Я ухожу? – спросил он, понимая. Что приближается расставание.

– Да ответила Клара. Но я имею власть над твоим существом, в каком бы измерении ты ни был. И если бы не это, то ветер странствий унес тебя в неизвестность. Моя сила заключена здесь, – Клара показала Виктору его восковую фигурку. Здесь заложен твой код, и зная ключ, я смогу позвать тебя и во сне, и в параллельной реальности в наш мир. Ведь он не твой, ты человек из другого мира, и сейчас находишься в состоянии полета в свой. Это лишь остановка. Пусть этот вечер будет всегда в твоих воспоминаниях, потому что я хочу, чтобы твое сердце звало меня.

Эта дорога, этот коридор, по которому тебе еще придется идти, запутан для непосвященных. У каждого из живущих, много возможностей прожить свою жизнь, их бесконечность, и каждый новый поворот судьбы это дверь в другую жизнь. И в каждой двери, жизнь почти похожа на твою. И в каждой уже есть твое отражение, ты сам с другой параллельной жизнью. Твоей очередной импровизацией. Ты должен поскорее попасть в свой, или ты будешь каждый раз отброшен своим двойником и потеряешься, попадая все на новый уровень жизни, ты не найдешь своего мира за всю жизнь, отпущенную тебе.

– Но, как я сюда попал? – воскликнул Виктор, понимая смысл слов Клары, потому что они были выражением его размышлений о зазеркалье. Я чувствую, что это произошло тогда, когда я смотрел в зеркало на Рождество. Но должно быть еще что-то. Тысячи людей смотрятся в зеркало и ничего. А я…

– Ты почти прав, ответила Клара. Но ты не должен знать всего, это секрет нашего племени. Скажу только, что исключительным образом совпали два момента, и ты был вовлечен в зазеркалье случайно. Ты попал сюда, а другой не смог вернуться. Вы стояли у двери зазеркалья, но тот импульс энергии, который был предназначен другому, поймал ты. Ты положил начало хаоса, и если бы не дедушка, он мог бы обернуться трагедией для многих. Возможно, я расскажу тебе еще много удивительного, и даже покажу, но это будет потом, когда к нам вернется наш вождь в теле малышки, когда мой отец вернется в наш мир, когда зеркало треснет, и ты, минуя несколько миров, придешь в свой. Наш клан, только восстанавливает свои силы и обретает свое могущество, потерянное с уходом двух мужчин, и потерей нескольких реликвий. Мы восстановим прежде утерянное. И ты должен нам помочь. Вернувшись туда, напиши книгу о своих размышлениях и открытиях жизни в зазеркалье. Мы будем ждать. Ведь твой успех отразится в зеркалах, и мы увидим его. И тогда мы снова встретимся, сначала не надолго, и это будет для тебя сюрприз.

Сейчас тебе нужно возвращаться. Время для таких свиданий отпущено небольшое, и к тому же оно забирает у тебя кусочек твоей жизни. Спеши. Ищи свою дверь по шелесту, который ты услышишь, если прислушаешься душой. Это будет звук музыки твоей жизни, твоих привязанностей, твоих дней и минут. Слушай.

* * *

Виктор заметил, что в зеркале возникло его отражение, сзади которого стояла Клара. Он повернулся, чтобы взять ее за руку, и увидел, только коридоры, которые тянули его к себе. И сила, подхватившая его мощной рукой, уже не давала возможности обернуться еще раз. Она несла его вперед. В бесконечность. Но теперь Виктор знал, что каждый шаг может стать для него катастрофой. Он старался сдержать эту силу и как будто, поддуваемый сзади мощным ветром, напряг мышцы и сделал первый осторожный шаг, прислушавшись к разнице в ее действии. Он прислушался к пространству как к себе, Он настроил все существующие и несуществующие органы чувств, чтобы услышать родной шелест. Сделаю еще шаг, – решил он, просчитывая свои действия, и, включив интуицию, как сапер, чувствуя, что еще может сопротивляться увеличенному действию засасывающей силы. Он слышал только звон, издаваемый тишиной, но не слышал шелеста, который пока что, он не очень представлял. Он только знал, что узнает его, как только он появится. Он, вдруг, вспомнил слова Любы, про тот же шелест, а вместе с ней, он вспомнил Валю, Николая, их дом, их квартиру. Он вспомнил свой диван и шипящий, на плите чайник, он вспомнил свою жизнь там и… услышал слабый шелест, который становился, слышен все отчетливее. Он как будто настроился на его волну, и теперь помехи не искажали его.

Шелест исходил откуда-то, совсем рядом, но из какой двери правой или левой, он еще не понимал. Пространство как пружина поджало его вместе со следующим шагом, и он понял, что следующий шаг, даст напор, которому он уже не сможет сопротивляться. У него в распоряжении была доля секунды. За нее он должен был сориентироваться, собраться и сделать правильный бросок, преодолев все на своем пути, на своей траектории броска. Нужно успеть сделать рывок, и Виктор надеялся на тот запас энергии, который, природа приберегает для особо опасных случаев, открывая в человек второе дыхание.

– Главное очень хотеть, соберись и шагай, – приказал ему внутренний голос.

– А если это ошибка, – хотел возразить Виктор, и почувствовал сильный толчок.

– Это конец, – подумал он, вздрогнув от второго толчка в спину. Он снова ощутил тошноту и неприятное чувство, как при пробуждении от хлопка двери, в момент, когда ты только заснул. Виктор снова вздрогнул, ощущая падение в пустоту…

Но оно было вызвано пробуждением. Он открыл глаза, потому что вздрогнул от того, что голова его упала с руки, облокотившейся, на столик От этого он вздрогнул и проснулся.

* * *

В комнате горел свет. На столе стояла начатая бутылка коньяка, и лежала вилка с наткнутой на нее колбасой. Виктор привстал и тряхнул головой. Он увидел телевизор, и услышал мелодию, под которую ехали на машине герой и принцесса из средневековья.

– Ого, проспал весь фильм, – подумал Виктор, наливая себе сока в стакан. Я чего, столько долбанул много, что отключился? – подумал он. Всего то граммов сто! А! Я хотел погадать на даму! В голове у него прояснилось, и он до конца проснулся. Это, наверное, вроде гипноза, – подумал он. Смотришь в зеркало и от пристального взгляда, как змея перед фокусником становишься заторможенным. И надо же привиделось!

Он провел взглядом на отражении сзади, и увидел свой коридор, свои старые обои, и кресло, на котором висела его куртка. Он машинально обернулся. Он заснул перед зеркалом в своем коридоре! И ребят нет, скучно. Привык! Был бы здесь Колян, мы бы с ним… – подумал с тоской Виктор.

Да он ведь умер! – вспомнил он, и от этого даже присел на кресле. Когда? Виктор не мог сопоставить сегодняшний отъезд соседей, и время, в котором произошли эти события. А Валечка, она почти уже его жена?!

Виктор еще раз тряхнул головой, и пошел в ванну облить ее из душа. Он ничего не понимал в этой нелепости своих мыслей. Нужно окончательно проснуться, подумал он, вытирая полотенцем мокрые волосы и лицо.

Спас его поворот ключа во входной двери. ОН прислушался и услышал знакомые звуки шагов, от которых у него сразу потеплело на сердце. Виктор бросил полотенце и выбежал в коридор

– Колян! – запричитал Виктор, Колян! Дорогой мой, ты вернулся, живой. Валечка, Виктор уже хотел обнять ее, но вовремя опомнился.

– Ну, чего мужик, чего сидишь как в берлоге, скучно без нас!? – сказал Николай, весело стукая его по плечу. Совсем одичал, – засмеялся Николай, глядя на мокрые взлохмаченные волосы Виктора. Через часок заходи, ужинать будем, мы такой кусок свинины тащим, зятю из деревни прислали. И капуста солененькая. Сегодня же Рождество. Так что как раз к первой звезде и успеем.

На глазах Виктора показались слезы.

– Колян, друг. А я уже сам себя сижу, жалею. Думал, пить одному придется.

– Да вроде ты уже и остограмился!? – сказал Колян, приглядываясь к Виктору. Грех, рановато. Ну ладно, давай покайся и через час к нам приходи.

– Придет, придет, – весело сказала Валя. Только на самогонку очень то не настраивайся. По рюмке и все. Остальное, для гостей!

– Ну, Витьку то не откажешь? – ответил Николай, открывая свою дверь ключом.

– Заходи, мы с тобой потихоньку начнем, пока она на кухне будет, подмигнул он Виктору.

Колян скрылся за дверью, под приказание Вали разбирать сумки и звонить девчонка.

* * *

В душе у Виктора ликовало как после посещения церкви, как после известия, которое перевернет жизнь, как после перемены приговора, который, сперва вынес врач. Он пошел в ванну, принял душ и растер себя полотенцем. Кровь забегала по венам, и ему стало хорошо. ОН совершенно пришел в себя, и пока у него оставался час, он решил немного прибраться в квартире, чтобы все было, как положено на Рождество. ОН стал шарить у себя в холодильнике, думая, чтобы ему тоже захватить к Коляну, чтобы не приходить с пустыми руками.

– Молодец, что такой я запасливый подумал он, доставая колбаску, консервированные фрукты и король своих покупок огромный зелено– красный манго. Виктор подержал его на руке

– Ого! – подумал он, – килограммчик будет, хотя что там, одна кость, но экзотично! Он понюхал плод, и вдруг в памяти его, как прекрасная мелодия пронеслась картина океанского берега с наплывающими на него серебристыми волнами, он представил романтичную картину. Себя бредущего по берегу с темнокожей красавицей и ее поцелуи, жалящие его в самое сердце и отнимающие силы, так, что подкашивались ноги при упоминании об этом. Виктор вздрогнул, и сложил продукты в корзину. Украсив ее новогодней мишурой. Сверху он положил бутылку виски.

Через сорок минут он уловил запах жареного мяса, расплывающегося по коридору и проникающего в его дверь.

– Скоро пожрем, – потирая руки, подумал он. И представил, как он подлизывается за столом к Валечке. Читая ей хвалебные стихи. Он взял в руки свою тетрадку и увидел, что в ней меньше стихов, чем он предполагал, тетрадка показалась ему, не в меру худа. Он пролистал листы и увидел стихотворение, на котором остановился. Это было стихотворение, посвященное случаю в его жизни. Который дал ему таких друзей. Виктор взял ручку и быстро набросал стихотворение, посвященное милой Валечке и ее мужу Коляну. Стихотворение легло на бумагу, как по маслу и думать даже не пришлось. Виктор еще раз критически посмотрел на него и услышал голос Коляна, – Витек, давай, плыви. Все готово.

Он вошел в квартиру, босиком и с корзиной на голове, под музыку барабанов, имитирующих им самим.

– О, какая красота, – улыбнулась Валя. Прямо подарок из Африки. Не хватает только негров с барабанами.

– Колян, изобрази, побил Виктор ритм по столу, и, помогая понять его голосом.

Трам– парампам, трататам папарам. Виктор запрыгал в такт барабанов и удивлялся сам себе, насколько ладно получился у него танец негров аборигенов. В голове у него возникла картина пляски негров в какой-то хижине, с народными костюмами и настоящими барабанами и перьями. Он просто вошел в их состояние, и у него получалось также. Колян запрыгал рядом, не попадая в такт, но стараясь изо всех сил изобразить негритянсого колдуна.

Тихо, сейчас стол мне с места свернете, расхохоталась Валя. Два огромных козла, вам бы по горам прыгать, а не в этой тесной квартирке резвиться. Давайте быстро, или помогать или не мешать.

– Что делать киска моя, – подбежал к ней танцуя и кривляясь Николай.

– Картошку чисть, девчонки через минут тридцать уже здесь будут, так что начинай! – скомандовала она.

– А я, а я тоже хочу помогать, – пропел Виктор.

– А ты Виктор, можешь и отдохнуть, ты же не мой муж, ты гость. Но если хочешь, открой банки. Вон там на столе. А пока вот вам по бутербродику с буженинкой, – сунула она им в рот соблазнительные призы за начало работы.

– Вроде все предусмотрели, – сказала Валя. Но пока подождем, сейчас к нам Люба с Татьяной из Сочи подъедет. Попросила подружку с собой взять. Она к ней приехала на недельку, а Любашка с ней в пансионате познакомилась, говорит хорошая женщина. Может быть, к ней на следующий год в отпуск поедем, сказала Валя, ставя лишние тапочки в прихожей.

– А хотите, я отгадаю, какое у нее отчество! – сказал Виктор, почти уверенный, что это будет Сергеевна.

– Ты чего после первой стал ясновидцем, – засмеялся Колян. Вот щас Любашка придет, вы с ней споетесь. Она любит такие глупости.

– Валечка, а что за девчонки будут, – спросил, проглатывая бутерброд и, подлизываясь, Виктор.

– Люба и Таня. Ты их не знаешь, скоро увидишь, потерпи.

Валечка ловко накрыла стол скатертью и стала расставлять тарелки и столовые приборы.

– Господи, ребята, как же у вас хорошо, у вас просто все источает мир и дружбу, – воскликнул Виктор, слушая звуки включенного магнитофона. Я вас обожаю! И завидую белой завистью.

– Ничего Виктор, потерпи, мы и тебе невесту найдем. Ты, главное, пока будь к этому готов. Денежки копи и сил набирайся, а то с ними, думаешь легко? Я вот уже ноги почти протягиваю, как ночь подходит. Весь день все об ней, все об ней… – вздохнул Николай.

– Да ладно тебе придумывать! – засмеялась Валя, ставя на стол салатницу. Во звонят, наверное, девчонки, иди открывай.

В комнате журчала ажурная музыка, краски и запахи неслись в веселом хороводе, а хозяева источали такую добрую энергию гостеприимства, что это было видно, даже невооруженным глазом. И звуки, и запахи, и энергия. А может быть, только вместе они и составляли такой коктейль, который приводил душу в восторг, а мышцы наполнял молодостью и радостью.

– О, девчонки, проходите, – завопил Колян, целуя каждую из них и тиская в объятиях. Давай, давай быстро раздевайся, а то мы здесь уже изголодались с Виктором. Валюшка нас голодом морит, и в рабство взяла. Говорит, пока гости не придут ни-ни.

– Звезда уже взошла! – сказала, раздеваясь, Таня, и Виктор отметил, что она очень милая.

– Какая загорелая! И волосики жгуче черные, и глазки, как угольки, ох и мила, – подумал он сам про себя, уже представляя и другие детали ее соблазнительной фигурки.

Татьяна сняла сапожки, и Виктор увидел две стройные ножки с короткой юбочкой из шифона. ОН удовлетворенно хмыкнул. Он и не сомневался в их стройности, он даже знал, что на шейке Татьяны должна быть маленькая родинка. Он, почему-то представлял женщин такого типа с родинкой на шее.

– Потом посмотрим, решил он, радуясь тому, что в этот вечер у него будет объект его внимания.

– Жалко деверь не придет, он сегодня на прием в посольство пошел. Большой человек, но простой. Мы же с ним с вот таких лет знакомы. Чего ему важничать. Знаешь, он скоро в Африку будет набирать людей, меня обещал взять с собой. Денег заколочу, если получится и про тебя словечко замолвлю, – трепался Колян, постоянно бегая на кухню, помогая Вале приносить забытую горчицу, и еще одну банку с огурчиками.

* * *

Знакомьтесь, Татьяна Сергеевна, – сказала Люба представляя Таню. Она у нас медсестра, кому укол, кому давление проверить. Пользуйтесь, пока она здесь.

– Какие у вас тут мужчины! Сказала, делая многозначительные глазки, Таня, пожимая руку Виктору. Мне кажется, я вас где-то видела! – сказала она, всматриваясь в его глаза. Вы в нашем пансионате не отдыхали?

– Да нет, в Сочи был только во сне. Но может быть, теперь полечу именно в ваш пансионат. Специально разобью что-нибудь, чтобы вы меня перевязали, сказал Виктор, сам себе удивляясь, насколько он потерял обычное стеснение и заворковал и заострил.

– Пока я там работаю, только и ждешь, сейчас на перевязку придут. Сколько не говори, не прыгайте с камней, все равно прыгают. То ногу порежут, а то и головой шарахнутся! – заговорила Татьяна.

* * *

– А вы здесь живете? В Москве? – спросила Татьяна Сергеевна Виктора.

– Я даже живу рядом с этой дверью, – сказал Виктор.

Все блюда уже были перепробованы, и тосты уже требовали осмысления, на предмет нового.

– Да? А можно посмотреть вашу квартиру? – сказала Татьяна Сергеевна, уже направляясь к дверям.

– Покажи, покажи, – сказал Виктору Колян, делая знак, – Во!

– Может, женим нашего Виктора, а то засиделся один! – шепнул он Любе. Она не замужем?

– За мужем, Только по-моему, он ее доканал своей ревностью. Ругаются через день.

– Да девица шустра, только дурак ее ревновать не будет. Ну ладно, сами разберутся, – сказал Николай и немного позавидовал, что он то удалиться с такой девчонкой не может.

* * *

– Как у вас хорошо, уютненько, вот только занавески нужно другие повесить и диван поставить сюда, а шкаф сюда, – сказала Татьяна Сергеевна, заглядывая в квартиру. По дороге в кухню она остановилась около зеркала и поправила прическу, посмотрев на себя и так и сяк.

– Зеркалу, наверное, сто лет? – спросила она.

– Двести! – ответил Виктор, подходя к зеркалу и встав рядом с Татьяной Сергеевной, глядя на себя и заодно на их пару. Щечки Танечки алели румянцем, губы соблазнительно смотрелись на красивой мордочке.

– Танечка, я вас как будто сто лет знаю! – сказал Виктор, повернув ее к себе.

– Я тоже, даже сама удивляюсь, – ответила Татьяна Сергеевна и обвила шею Виктора ручками. Они слились в поцелуе без тени стеснения. Без лишних фраз, они сделали это, как будто специально пришли за этим сюда. Они и не заметили, как зеркало издало голубое свечение. Они сами плавали в розовых и голубых облаках, и им было не до этого.

– Ну, вы скоро к нам вернетесь, постучалась в дверь Люба и не услышала ни одного слова в ответ.

Глава вторая

Это было последнее, что помнил Виктор, перед тем как очнуться. Он целовался во сне с женщиной и очень симпатичной! Он поднял голову, открыл глаза и увидел, что сидит в квартире друга, перед своим любимым зеркалом. На столе стояла пустая бутылка и рюмка тоже пустая.

– Господи сколько же сейчас времени? – подумал он и посмотрел на часы. Я сел за стол в восемь, а сейчас девять. Получается, поспал-то минут двадцать, а то и меньше. А чего так весело на душе? Сел с бутылкой грустный, а поспал, и все прекрасно? – проанализировал свое состояние Виктор. Пословица говорит правильно. Утро вечера мудренее, правда, друг? – спросил он свое отражение.

– Правда, правда. Наконец то вышел из депрессии. А то, что делать? Как дальше жить? – прошептал ему внутренний голос. С балкона собрался падать!

Слушай, мне такое тут привиделось, где я только не был… – перебил отражение Виктор, и глаза у обоих выразили удивление. У Виктора, оттого, что он и сам еще не мог осознать, а у отражения оттого, что оно было вежливым и с готовностью ждало удивления от рассказа.

Но Виктор снова сел на стул, ошарашеный, наплывом пройденных событий, которые расталкивали друг друга и все менялись местами, как пазлы при установке их в неправильное место. Он закрыл глаза, силясь сопоставить что-то, что должно сделать пазлы целыми.

– Кто бы это мог быть? – услышал Виктор звонок телефона.

– Ну, привет! – сказала Тамара. Не надоело еще по квартирам то скитаться? Или уже себе бабу нашел, и прижился? – съехидничала она.

– Никого я не нашел! – ответил Виктор, даже радуясь ее голосу.

– У нас тут слух прошел, что дом наш ломать будут. Так что, давай возвращайся, думать будем, что нам дальше делать. Иринка, вон беременная, так что, может быть, скорее зятя пропишем, вот и получим всем по квартире. Красота!

– Как беременная? – воскликнул Виктор. Опять!

– Налакался что ли уже!? – съязвила жена. Почему опять? Когда она уже беременной то была?

– Да это я спросонья. Ничего сразу не пойму, – оправдался Виктор.

– Как беременная, от мужа беременная. Вчера расписались, так что месяцев через шесть дедушкой будешь! – проворчала жена. Ты еще подольше от семьи скрывайся, к свадьбе внука позовем, в самый раз будет.

– Вот тебе и первый звонок, – подумал Виктор. Все сходится. Родится внук, я знаю, а в день ее выписки из больницы будет взрыв в доме!

– Тамарочка, только не решайте ничего без меня. Я завтра прибегу, – сказал Виктор.

– Ждем! – сказала Тамара и повесила трубку.

* * *

– Боже мой! Так я же все уже знаю. И про внука и про квартиру. Мне что вещий сон приснился. Или я в будущем был? – спросил он.

– В зазеркалье ты был! – ответил ему отражение, ты что, еще сомневаешься?

– Да вроде да, в параллельных мирах! – вторил ему внутренний голос. Я лично помню Африку, Валечку и Коляна.

– А я помню, как мы с тобой в Сочи ездили, – мечтательно напомнил отражение.

– А я помню все! – вдруг понял Виктор. Только слишком много всего было, я уж и запутался где и когда и с кем.

Да, в памяти Виктора события уже стали укладываться в более или менее последовательную цепь. Но физически и материально не существовало никаких подтверждений, что все было реально. Единственным доказательством была его память, его оставшиеся ощущения и возможность повторения событий.

Виктор задумался над тем, в каком времени он был.

– Судя по внуку, он был в будущем, судя по квартире тоже. Но мать! Господи! Мамочка! Ты ведь тоже еще жива, а там я тебя похоронил два раза! Значит, опять же был в будущем! Все правильно! И если я был в будущем, то я теперь могу предсказать некоторые события.

Они еще не знают, а я знаю, что у Иринки будет мальчик, и к тому же похож на меня. Они еще не знают, что не нужно просить квартиру в Марьино, а я знаю, нахмурился он. Да, что-то можно предотвратить, а что-то нет. Но зато я могу скрасить последние дни своей матери, – подумал он. Конечно, дай Бог мне ошибиться, но там она умерла еще до поездки в Африку. Это значит, что осталось не так уж много! Если конечно ход событий повторится. Виктору стало очень жаль мать, и на глаза его набежали слезы. А может быть поберечь ее, не пускать на огород работать, дома пусть побольше отдыхает, – начал придумывать он, возможные способы облегчения ее жизни. Но как ей скажешь об этом. Опять не получится.

– Что вы меня раньше времени хороните, – скажет. И нервы ей все равно муж сестры трепать будет. И все равно она будет переживать. Да и сердце уже не восстановишь. Все что приведет ее к концу, уже накопилось за всю ее жизнь.

– А ты к ней съезди, привези что-нибудь, по телефону поговори, вот она и порадуется. Это то ты можешь! – сказал ему внутренний голос. А жизнь, она как идет, так и будет идти. Помнишь, как Люба сказала: «Если есть грибочки вместе, глядишь, и достанется одному тоже, поменьше плохих!» Вот и возьмешь на себя часть ее боли. Не грибами конечно. А заботой, любовью, помощью. Понял? – спросил его внутренний голос.

– Понял, – ответил Виктор, прекрасно понимая, что даже то, что он может, он не сделает. Сейчас пойдут проблемы с квартирой, потом с Иринкой, потом с работой. Так и не выберешься к матери. Но я постараюсь, – дал он себе слово. В доску расшибусь, но сделаю.

А вот интересно, есть в этой жизни Валечка и Колян? Как бы мне их найти? – подумал Виктор. Там я получил квартиру в Орехове! Так, в окна было видно озеро и парк. Так. Этаж помню, подъезд тоже. Нужно поехать и найти их.

– Привет Колян, дорогой мой. Привет Валечка, – представил он их встречу. Интересно, они должны меня знать! Или нет? Вот так приедешь, а они скажут, вы кто? Еще и чего-нибудь подумают, что я квартиру хочу обокрасть, или еще что-нибудь. Незнакомый дядя в объятия лезет. Любой удивился бы. А Клара! Виктор даже вздрогнул, представив ее поцелуи и океан. Неужели это все кусочки моей жизни, и они произойдут со мной. Может раньше, может позже. Но ведь они отражение моей жизни.

– Отражение отражений, один из вариантов твоей жизни. Так, что совсем не обязательно все это произойдет с тобой снова, по крайней мере, здесь. А вообще, это тебе урок. Вспомни, почему тебе везло так в той жизни. Что такого в тебе было не такое, как сейчас. Вот и приблизишься к исполнению на бис своей судьбы, – поэтично закончил внутренний голос.

Виктор задумался над своим Я, и подумал, – возможно, я сам там был другим, а может быть это стечение обстоятельств было немножко другое? И ничего от меня не зависело. Я это я и есть. А вот например, Африка, так это повезло с соседями, опять же потому что один стал жить, а вот не разведусь, так Тамара мне по друзьям ходить не очень то даст, так что эта удача меня минует.

Он понял только одно, что жизнь его каждый раз менялась на маленькую долю событий, а они приводили его судьбу совсем к другому направлению и результатам. Но подумал он, там всегда был я, была Тамара, и, в общем– то все, но они играли в его жизни то большую, то меньшую роль. Они проявлялись в его жизни, но немного в других оттенках и ракурсах. Набор мозаики, из которой можно собрать разные узоры, подумал он про свои воспоминания. И как все это подтвердить в жизни? Все так призрачно, как сон. Да это скорее похоже на долгий сон, или на длинную фантазию своего же ума, более длинную, чем просто мысль. Это был сноп мыслей, и они занимали, и большее временное пространство, и имели большее воздействие на его психику.

Подтверждение могло быть только одно. Это повторение событий и появление действующих лиц. А пока их нет, он может подетально вспомнить их, и записать, поставив там дату, чтобы потом, когда это произойдет, он мог сам удостовериться в своей правильной теории.

Виктор открыл свою тетрадь со стихами, которая стала еще тоньше, и открыл последние два листа ее, написал Оглавление. Он писал короткими фразами свои недавние приключения, свои вехи, свои самые яркие чувства и имена людей, которые были ему дороги в том загадочном мире. Стихов, по сравнению с его последними воспоминаниями было меньше намного. Но он чувствовал в себе такой потенциал тем, такой потенциал чувств, которые теперь он мог легко отразить на бумаге, что уже представил сроки, в которые его тетрадка приобретет такой же аппетитный вид, как и тогда, перед полетом по коридорам.

Оглавление для не сведущего человека, было всего лишь набором названий его будущих стихов. Но, для Виктора говорило о многом. Он вспомнил все не сразу, и первое что он записал, это была песнь о девушке, которая своим взглядом убивает мужчин, о его Медузе Горгоне, и стихи о нежных руках женщины, которые вылечат любую боль. Потом шли стихи о друге, который уже не вернется, и стихи о женщине с букетом желтых листьев… Виктор, как будто проживал кусочек жизни, только лишь написав название стихотворения. Потому что, оно уже жило в нем полностью написанное, нужно было только выложить его из памяти на бумагу.

Одно он вспомнил со щемящим чувством страха, это взрыв дома. Он произошел там, в том параллельном мире. И там он не задел его семью, но был так близок. Он понял одно, что здесь это может случиться не только с разницей во времени, но и с разницей в воздействии, с разницей в пространстве. Поэтому, зная, что там, этот взрыв лишь косвенно задел его семью, он не мог быть спокойным до конца. Он был ответственным за это, потому что знал будущее.

Первое, что нужно было, это предотвратить их выбор места новой квартиры. Хотя пока что о такой постановке вопроса, ничего не говорило. И если, вдруг, в ближайшее время будет предложено выехать из старого дома именно по этим адресам, это будет первый звонок. Все, подумал Виктор. Пока, это самое главное. Можно еще попытаться предотвратить взрыв вообще! – подумал он. Как я смогу жить, если буду знать, что мог сохранить людям жизни, предупредив их, и предупредив милицию о том, что… Но, как это сделать!? – вдруг подумал он. Как сказать об этом жильцам, и кто ему поверит. А в милиции, сочтут его за сумасшедшего, а то и хуже! Нет, это было не реально. Вещать на уровне Кассандры, и получить кассандрово! Поэтому и нельзя переделать мир, даже если ты знаешь как, – решил Виктор, вспоминая ехидные замечания по поводу некоторых провидцев…

* * *

Виктор пришел в дом, уже готовый к уколам со стороны жены, и, готовя ответы, которых он так никогда и не сказал ни разу. Может быть потому, что всегда чувствовал в ее упреках свою вину, может быть потому, что берег свои нервы, может быть потому, что со временем обленился и уже не хотел ни бороться, ни доказывать. Он вдарился в стихи, и они приносили ему покой, удовлетворение и иллюзию интересной жизни. Но тогда, он пока не понимал, что с этой каждодневной иллюзией, он все дальше и дальше уходил от действительности. ОН мог часами не есть, мог ходить в одном и том же костюме, он мог не обращать внимания на всю эту суету, потому что в том мире, где жили его образы, ему было очень хорошо. Он жил в своих стихах, и теперь это его устраивало. Ему хватало малого, лишь бы его не трогали. ОН работал и свою получку носил в семью, он не пропивал, не уносил деньги из дома, и считал, что безгрешен по отношению к семье.

И лишь теперь, он посмотрел на их дом, на их бытие другими глазами. Маленькая тесная квартирка со старой мебелью. Может быть неосознанно, но ему мешала эта теснота, и он как самый последний эгоист, снял себе квартиру. Себе! Не подумал, как улучшить жизнь семье, а получил покой и простор для себя!

Он вспомнил квартиру Коляна, дворец Клары и даже его апартаменты в Сенегале. Нравилось?! – съязвил он про себя, а жене, думаешь, нет? Он понял все, посмотрев на их жизнь новым взглядом.

– Колян, – вспомнил он, да он на двух работах разрывался, вот и был у них дом полной чашей, а Валечке что оставалось, наводить красоту, да готовить вкусные вещи. Ведь у нее было все в избытке, и нервы спокойные. А я? Носил свои десять тысяч и гордился.

– Мне ничего не надо! – вспомнил он свои отговорки. Но жене нужно и новое платье и красивую шубку, как у Вали, и в отпуск с мужем в Сочи съездить, да что Сочи, уж давно все по заграницам таскаются, а она? Бедная, она только дачу, да мамину деревню и видит! А детям? Вон весь день проводят на улице, да у друзей! А почему, да потому что здесь убого! Получается, что во всем виноват один я, и только я! – заклеймил себя Виктор. Крутиться нужно было, а не на диване лежать с тетрадкой. А если уж и взялся за стихи, так бегай по издательствам, ищи способ превратить их в деньги! Ты обязан, это твоя семья и никто ей больше не поможет.

* * *

– Ну что, как будем вопрос решать? – спросила его жена. Получим вместе или ты хочешь один?

Она, конечно, знала, на чем будет настаивать, она уже была почти уверена в своем решении, но начала вопрос специально демократично, с учетом его мнения.

Две квартиры, конечно не плохо, – думала она. Но если бес в ребро? Найдет себе бабенку, и получит она его на блюдечке, готового. С новой квартирой, с возможностью напечататься. А она, всю жизнь с ним промучившаяся, в результате останется ни с чем? Ну, уж нет! Все силы на то, чтобы он вернулся, – подумала она. И квартира, огромная с новой планировкой! – она уже представила, как там будет хорошо.

– Тамарочка, делай, как ты считаешь правильным. А я что, я как вам лучше! Я даже думаю, что нужно попробовать купить машину, может быть пока старенькую, и для переезда хорошо, и по вечерам подработать можно. Вон в газете, сколько объявлений, сейчас можно и за триста долларов купить, а ремонт, я и сам могу, и у твоей подруги кажется, муж в гараже работает. Его попросим, все подешевле. Каждый день по тысчонке, представляешь как здорово. Каждый месяц сможем в квартиру что-то новое покупать.

– Господи, заулыбалась Тамара. Ну ведь можешь, если захочешь. Ну конечно! Ведь тебе самому приятно жить будет, когда в доме достаток. А теперь еще и внук, Ирочке помогать придется. Так что давай Вить, уж постарайся. Может, хоть на старости лет хорошо поживем!

– Знаешь, Тамара, я еще надеюсь и сборник издать. У меня столько тем, столько мыслей. Я думаю, месяца за два, я его докончу и отредактирую. А если возьмут, а я знаю теперь, как действовать, то уж тогда, ты на меня ругаться не будешь!

– Ну ладно, ладно, снова мечты! – мягко оборвала его жена. Вот про машину ты лучше придумал. Все переезжать будут, вот машина и пригодиться, подработки будет достаточно. И знаешь, давай купим ГАЗЕЛЬку. Это будет гораздо выгоднее.

– Точно! – воскликнул Виктор.

– Ну конечно Вить, сказала она. Я все понимаю, что сейчас трудно с работой, что ты не виноват, но постарайся. Представь, сейчас мы получим квартиру. Знаешь сейчас какие планировки?! Холл огромный, столовая! А ванна, да туда и машинка влезет и еще просторно будет. Я недавно к Любе ездила, она квартиру в Марьино получила. Нам, по-моему, тоже там предлагать будут.

– Нет, нет, только не в Марьино, лучше в Орехово, – быстро сказал он, хотя в глазах жены это выглядело как-то странно.

– Да ладно, посмотрим. И туда съездим, и туда. В Марьино, конечно, метро нет, и мне кажется, там как– то пустынно. Хотя всегда в новом районе так, а потом все будет! – засомневалась жена.

– Нет, Тамара. Пока будет, мы с тобой уже старые станем. Лучше в Орехове, – сказал Виктор. Там и пруды и парк. Самой понравится. И малышу гулять будет где.

– Ну ладно! Давай сегодня у нас соберемся. Иришка с мужем придет, сын с девочкой и еще я своих девчонок с работы приглашу. Ладно? Пусть посмотрят, что у нас с тобой хорошая семья.

– Давай, сказал Виктор. А завтра я свои вещи притащу, а то приятель через неделю уже вернется. Хватит бродить, дома все-таки лучше, – подумал сам про себя Виктор, думая и о новой квартире, и о новом малыше, и впереди сразу стало столько приятного и нового, что у него настроение поднялось на высшую отметку, он обнял Тамару и поцеловал ее. А потом, вдруг, схватил ее в охапку, и расстегивая на ходу халатик, потащил ее к дивану.

– Да прекрати, прекрати, сейчас может Иринка придти, – засмеялась она вырываясь.

– Пока придет, мы уже все с тобой успеем, – сказал Виктор, удивляясь своему напору и согласию, исходящему из сопротивления Тамары. Имеем право!

– Жизнь прекрасна! – подумал он, засыпая в своей кроватке, обняв ноги Тамары и, переполняясь чувством обладателя и жены, и семьи, и предстоящих перемен.

Глава третья

Постепенно жизнь его вошла в русло. Тамара бегала по инстанциям с оформлением бумаг, Иринка приходила домой с все большим животом, а Виктор работал и днем и вечером, и лишь в короткие промежутки, когда он был предоставлен сам себе, он писал стихи. И странно, если раньше он вымучивал и тему и строки, то теперь, они сами возникали в его голове. Они вырастали в его мозге ниоткуда. Они возникали уже определенной темой, с готовыми образами и целыми строфами. Он видел их живьем, вместе с действующими лицами, вместе с теми светлыми чувствами, которые были при воспоминании о них в душе. Это была его жизнь– мечта, наполненная приключениями и страстями, а эта, существующая в реальности, на их фоне казалась серой и скучной.

Первое время, он настолько уставал, что падал в кровать и засыпал тут же, не успевая обдумать и вспомнить то, что было. Лишь изредка, он заглядывал в зеркало, выбирая момент, когда в доме никого не было, но там было все, как в обычной жизни. И даже отражение, как он не силился, не отвечало на его вопросы, а внутреннее я не давало советы.

– Почему думал Виктор. С того самого дня, я больше ничего не могу. Я один, нет внутреннего голоса. Нет приятеля в зеркале. Почему же раньше было? Может быть, это были всего лишь мои глюки? – подумал он.

Было на самом деле! Ведь если бы не было, я бы сейчас не видел разницы, – радостно подумал Виктор. Потому что, это открытие можно было приравнять к открытию теоремы. Это не видимо, но это все существует, потому что сейчас этого нет, и я понимаю это.

Такое с ним бывало, когда он видел в толпе или в метро, человека похожего на давнего знакомого. И он мучался он это или нет? Но он знал из своей же практики, что когда он сомневался, хотя лицо и казалось ему похожим, это был всего лишь похожий человек. Когда он потом встречал своего знакомого, то тогда у него не было сомнений. И так есть похожесть, есть абсолют, а есть Ничего. Сейчас было ничего. И он был один, и это было грустно.

Теперь он был уверен, что все начнется снова тогда, когда он услышит и различит свой голос и голос внутреннего Я. Когда он увидит, как отражение махнет ему рукой на секунду раньше чем это сделает он, и он это увидит. Когда они трое снова начнут обсуждать мировые проблемы и спорить и мечтать втроем!

– Ничего я подожду, подумал Виктор. Нужно вспомнить все моменты, которые могли способствовать придти к этому.

Но жизнь неслась колесом, не давая время на размышления и философию. Как известно такая возможность у человечества появилась с высвобождением некоторых индивидуумов от добывания пропитания. Пока все охотились на мамонта, один мог рисовать на скалах, другой сочинять сказания, а третий познавать мир. Виктор и охотился на мамонта и строил себе шалаш. И снова с утра до вечера он занимался перевозками или сидел под машиной, а потом, наскоро поев, падал и засыпал.

* * *

Да все было именно так, закончил Виктор свое повествование, закрыв папку «Осколок зеркала» и выключив компьютер.

Я точно понял, когда вернулся назад. Это было определенное ощущение, в котором нет недомолвок, догадок, сомнений. Есть только очень яркое чувство прошедшей жизни, четкое чувство ощущения себя в настоящем и четкое чувство неуверенности в своем будущем. Это была реальность, трехмерная, нулевая и собственная. В других вроде бы и сохранялось чувство реальности, но все же немного напоминало сон, потому что слишком легко воспринимались всякие нелогичные штучки и события. Вот в этом и была разница. Но то, что и в тех мирах была и существовала жизнь и он в ней, не в иллюзии а в жизни, потому что. Почему? – подумал он.

Потому что, сохранялась последовательность и логика, принадлежащих этому миру событий. Потому что, и там он чувствовал боль, желания и страх. Он и там любил и не любил. Он и там удивлялся и открывал новое. А значит жил!

И там остались незаконченные им варианты его жизни. Там остались его друзья, его женщины, его любовь. Что с ними сейчас? Как Валя в том мире, из которого он убежал. Как Танечка, как его семья, как, наконец, Клара? Ведь теперь он чувствовал свою ответственность за них, и не мог вот так просто сбросить все со счетов, в надежде, что там остался его двойник, его отражение.

– Двойник разрывался на части между Валей и Тамарой, или решил все так, как он в последний день, и женился на Валечке? – думал Виктор.

Он не совсем доверял своему отражению и даже отражениям. Они ведь хоть немного, но был другими. И он должен был еще раз посмотреть на судьбу дорогих ему людей. Но как? Он потерял чутье, он потерял уверенность и интуицию. Он потерял способность видеть в зеркале коридор. Его душу грела фраза Клары. Я найду способ увидеть тебя, у меня есть твоя фигурка. И Виктор ждал.

А пока, он снова садился к зеркалу и вымучивал свое отражение и ждал ответа на свои вопросы. Он искал в этом городе знакомые лица, он даже ходил на вокзал, надеясь увидеть лицо проводника. Он всматривался в лица негритянок, попадающихся ему на улице, или разглядывал журналы с фотографиями Африки. Но все было тщетно. Дорогих ему лиц не было, и не было даже похожих на них.

* * *

В один из таких дней, когда автомобиль стоял с поломанным двигателем, и работы в связи с этим не предвиделось, Виктор лежал на диване, листая свою тетрадку и глядя в промежутках между стихами телевизор. Иринка завтра должна была выписываться из больницы. Тамара побежала в магазин за пеленками и всякой другой мелочью, необходимой при выписке. Внук родился. И Виктор, откинув паутину суеты, вспомнил, что предвещал такой день. Он уже привык к этой обычной и старой жизни, и немного обленился, живя в этом повторении одних и тех же событий. Поэтому его представления и прогнозы, такие яркие в первые месяцы, потускнели, и не так волновали, потому что казались выдуманными и книжными, типа астрологических прогнозов, которые сбываются не для всех.

В этот день возможные события не вызывали в нем страха и волнения. Сосулька, которая должна была упасть кому-то на голову, была далеко, и ни его, ни его семьи там не было. Он спокойно лежал на диване и смотрел комедию.

Но вдруг фильм прервался, и диктор, с каменным лицом, объявил экстренное сообщение! По спине у Виктора побежали мурашки, а кровь отхлынула от лица. Потому что, он услышал то, что он ждал. Голос диктора вещал о страшном происшествии.

– Случилось, – воскликнул Виктор. Я был прав. В голове у него живо возникли кадры того взрыва, и его ужасное состояние в тот день. Он вдруг очень ясно ощутил весь этот ужас, который минуту назад, еще не казался ему таким. Минуту назад это был фильм ужасов, который вспоминаешь. Зная. Что это фильм. Теперь это было правда.

Он быстро оделся и побежал к остановке автобуса. Он ехал наугад, он хотел увидеть это происшествие собственными глазами, хоть понимал, что может и не выдержать этого зрелища. Он даже чувствовал себя виноватым в этой ситуации. Ведь он-то знал, что такое может быть. Он даже где-то надеялся, что приехав к руинам, он снова очутится в той же ситуации в том же времени, там. А там была дорога к его другой, интересной жизни. Там была невидимая дверь в другое измерение, в параллельный мир, где живет Валя, купается в океане Клара, где работает в пансионате Татьяна Сергеевна, и все они любят его, все они нуждаются в нем, и все они составляют разные дорожки его судьбы.

– Валя! Она осталась там одна без него, с обманутыми надеждами. Хотя нет, там осталось его отражение? Наверное, это было так, и уж его отражение, наверное, теперь наслаждается жизнью с этой святой женщиной, с этой милой хозяюшкой. Это было отражение его самого, значит чуточку он, но все равно это вызывало ревность. Они со своим отражением были всего лишь как братья близнецы. Одинаковые даже в желаниях, но все же разные, а он хотел видеть Валю, и отогнать от нее грусть сам. Он не хотел доверить это никому. В той жизни он был для Вали, а Валя ждала его! Поездка к ее дому здесь, окончилась ничем. Он не нашел его. Он не нашел их по телефонному справочнику, он искал в Интернете, но не нашел. И теперь, он ехал к руинам и оправдывал свое желание тем, что сделал для своей семьи все, что мог. И теперь может заняться своими мыслями, и если получится, прыгнуть в ту невидимую дверь.

Выйдя из автобуса, он попал в кошмар, и отметил, что пока все похоже на тот день в том мире. Здесь было столько же слез и недоумения. От потерь, горя, которое нельзя переиграть и ужаса, что волосы зашевелились на нем, как только он попал в ауру, которая даже не была эпицентром, потому что площадь вокруг дома была оцеплена, и даже на краю ее, он почувствовал этот удар по сердцу.

– Нет, так он не сможет вернуть ту дверь, где существовала Валя, – подумал он. Для этого он должен был войти в дом, в котором могла бы жить его жена и увидеть там себя и побежать…Но в том доме сейчас жили совсем другие люди, и войти просто так он туда не мог. Он не увидел ни той дороги, ни той остановки, чтобы вбежать в тот автобус, который привез бы его к дому. Нет, здесь все было по-другому, и войти в другой мир из этого было не возможно!

Единственное что повторялось, это горе и ощущения, которые были у него тогда. Другая причина вызывала все те же ощущения, и только они сохранялись неизменными.

Виктор уехал от этого места и вернулся в свою квартиру.

* * *

– Виктор, как хорошо, что я тебя послушалась! – сказала ему взволнованно жена, вернувшись с работы. Ты слышал о взрыве в доме? Я ведь до последнего хотела получить квартиру там, а тебя обмануть. Но не успела, и согласилась на Шипиловскую. Бог нас хранил. Я уже и свечку в церкви поставила. Кошмар, мы все могли там погибнуть. И наш малыш тоже.

Тамара, представив все это, заплакала. Ты представляешь, что бы было, если бы мы с тобой не помирились? Это был бы наш дом! Но ведь, в нем жила Люба! Я не могу ей дозвониться, Господи, чтобы все было хорошо! – воскликнула жена.

– Ты знаешь, сегодня я поняла, что в жизни главное, чтобы были живы твои дети, твои близкие, чтобы они не плакали и не страдали. А деньги это все чушь, – сказала она вытирая слезы.

Виктор и сам был на грани. Он обнял жену и поцеловал ее. Все будет хорошо, – сказал он. Теперь все будет хорошо. Я скоро и книгу напечатаю, и работу хорошую получу. Вот увидишь. Я же ясновидец. Только тебе не говорил.

Эпилог

Прошел год, и Виктор снова наткнулся на объявление о конкурсе самодеятельных поэтов. Он удивился, что в его душе возникло чувство желания побеждать. Оно было новым для Виктора, усталого от последних дней жизни. Так бывает, когда открывается второе дыхание, или наступает весна и приносит в душу желание проснуться после зимней спячки и начать все снова, лучше, чем это было. Он держал набор напечатанных листочков с какой-то радостью, которая предвещала несомненную победу.

После того, как на сцене выступали конкурсанты, Виктор все больше понимал превосходство своих стихов, и когда пришла его очередь, выйти на сцену, он уже не испытывал неуверенности. Он вспомнил, как его стихи выжимали слезы там, в пансионате, и начал читать. Зал замер. Он прочитал одно, два, три… Зал замирал при каждом новом маленьком представлении из жизни, маленькой пьесе в театре одного актера. Именно такими были его стихи. Его просили почитать еще и вместо трех, подготовленных к конкурсу, он читал сорок минут.

Жюри присудило ему приз зрительских симпатий и выдало диплом лауреата конкурса. Это уже было признание, вещественное, видимое, которое можно показать друзьям, и принести в редакцию! К этому времени у него уже была подготовлена его фантастическая повесть, и, написав ее, он вдруг взглянул на свои ранние стихи, которыми он восхищался в начале, снисходительно. Сейчас я написал бы по другому, – подумал он.

Потом были другие вечера в маленьких тесных коллективах людей любящих поэзию, или просто коротающих время в пансионатах, или в маленьких клубах небольших поселков. Успех окрылил Виктора. Фотографии для местных газет, автографы, и поклонницы его стихов, Виктор каждый раз получал новый допинг, он зажегся азартом, он творил, он выступал, он становился популярным. И наконец, настал день, когда звезды выложились так, что успех ему был обеспечен уже более весомый.

– Виктор, – сказала Тамара, а может быть тебе послать твои стихи в зарубежную прессу? Хотя бы в ту же Францию. Там должен быть журнал для русских. Там же полно эмигрантов, и их детей. Для них, это точно подойдет, для них это будет то, что надо, я уверена.

– А почему бы нет? – подумал Виктор. Покопавшись в Интернете, он нашел адрес издательства, и послал туда парочку своих стихов. *

– Мне предложили печатать в каждом номере по три стихотворения, – сказал радостно Виктор Тамаре, спустя неделю, получив эмейл. А это уже гонорар! Возможно, даже поездка во Францию на встречу в русско-украинской ассоциации. Ты рада?

– Не сглазь, – сказала Тамара, заулыбавшись. Наконец-то и ты сгодишься на что-нибудь, – по привычке сказала она. Но Виктор не обиделся. Он уже предвкушал свой взлет.

* * *

И вот он сидел в маленьком ресторанчике на Мон-Мартре со своими друзьями и смотрел на публику. Он был счастлив, и сам не верил, что это он слишком фантастичным было его сегодняшнее. А сегодня после такого успешного дня и подписания договора на издание его стихов и фантастической повести «Осколок зеркала», он гулял по улицам Парижа, наслаждался его аурой, и вдыхал его воздух. Его душа была переполнена восторгами, и ему казалось, что жизнь прекрасна и удивительна. Жаль только, что все пришло немного поздновато. Если бы вернуть лет двадцать! – думал он, глядя на молодежь, весело прогуливающуюся по улицам, и пожить их жизнью и жизнью этой чудесной страны Франции! Но ему уже было пятьдесят два, и отъезд намечался на завтра. Это был прощальный обед.

Пока друзья заказывали блюда и потом, посасывая аперитив, беседовали о том, о сем, Виктор наблюдал за посетителями ресторана.

– Счастливые, – думал он, – они здесь живут, всегда. И башня, и арка, и эти милые старинные улочки Парижа для них. Я удивляюсь каждой ерунде, а для них это все обычная жизнь. Вон мужчина даже газету читает. Устроился за столиком под кустом, какой то зелени, посасывает кофе. Хотя нет, у него на столе лежит цветок, значит, он ждет даму…

А те трое! Видно две тетушки и их племянница. Она очень милая и старушки тоже. Такие все приятненькие и спокойные. Пьют вино из бокалов, и дают наставления своей молоденькой племяннице. Так просто, пришли в ресторан поболтать. Сразу видно, что француженка, – подумал Виктор, разглядывая девушку. Какие то шарфики, какой то свитер, вроде бы все и просто, но необычно и изящно. У нас совсем таких не встретишь. Хоть и одеваться теперь нет проблем.

Его мысли перешли к Кларе и Летисии. Ведь где-то здесь в другом параллельном мире существовали они, и ходили по этим улочкам, когда захотят, вернувшись в Париж из Дакара.

– И может быть их отражения рядом со мной? Где-нибудь совсем не далеко! Ведь наши жизни должны пересечься в какой-то точке, – подумал Виктор. Не зря же я попал в этот город. В жизни ничего не бывает зря и случайно! – подумал он, готовый начать новый виток своей философии. Несколько звонков из того мира уже были, почему бы и не случиться следующему?

И тут он увидел, как за стол напротив, сели две пары с маленькой девочкой лет семи и мальчиком лет пяти. Виктора сразу привлек вид этих посетителей. В окно било солнце и Виктор видел все, что перед ним не очень четко. Но в промежутках между бьющими в глаза лучами, он успел заметить, что это представители Африки. У одной из девушек была обычная стрижка, а у второй, Виктора поразило это, на голове была прическа из множества черных как змейки косичек. Виктор не мог детально разглядеть лицо девушки, он только чувствовал, что волнение охватило все его существо, у него пересохло в горле, и в висках били молоточки. Неужели она? Здесь? Неужели я снова получу шанс? Или это двойники из параллельного измененного сюжета, которые не знают никакого Виктора, и не приглашали его в свой дом? А может быть, они меня не видят, и я должен подойти к ним? – проносилось в его голове. Ведь это мои старые знакомые, а Клара, это женщина, любовь которой нельзя сравнить ни с чем!

– А если нет? – возразил ему внутренний голос. Солнце мешает разглядеть и уловить их реакцию на тебя. Возможно, это просто прическа, какую носят сейчас и у нас в России. Потом откуда дети? Там их не было! Не попади впросак! – посоветовал он ему.

– Вернулся! – обрадовался Виктор, сначала не среагировав на совет внутреннего голоса.

– Пора! – ответил внутренний голос. Я тебе сколько орал за эти годы, сколько советов давал, сколько предостерегал! А ты меня просто не слышал. Вспоминаешь обо мне и прислушиваешься к моим советам, когда очень трудно! А так забыл, и внимания не обращал.

– За все эти годы, он не встретил ни Коляна, ни Вали, ни других друзей из тех миров, кроме Любы. Он ждал их появления все эти годы. Но калейдоскоп жизни складывался в другие образы, и не делал этого подарка. И может быть теперь, здесь! – Виктор почувствовал, как у него закружились в голове мысли в таком бешеном разнообразии вариантов, от воспоминаний, до возможности решения сегодняшней задачи. Конечно, весь его день был похож на сказку, не кончалась она и теперь.

Мужчины сидели спиной к Виктору, и он не увидел их лиц, как и лица второй дамы. Мужчина что то рассказывал официанту, а Виктор, все смотрел и смотрел. Женщина, похожая на Клару, как и раньше, тогда в кафе, сидела с лицом не имеющим эмоций, и также величественно и немногословно она отвечала на слова другой женщины и мужчин.

Дети шалили. Они то забирались на руки к девушкам. То вставали на стул и смотрели на приспособления, расставленные на нем, и играли ими, а то принимались весело бегать вокруг стола. Никто из взрослых и сама Клара не делали никаких попыток, остановить их. Виктор перевел глаза с детишек на стол, за которым сидели эти четверо, и немного отклонившись от солнца, бьющего в глаза, поразился взгляду девушки, похожей на Клару. Она смотрела на него внимательно, и он почувствовал какой-то вопрос в ее глазах. Он улыбнулся ей, и увидел очаровательную улыбку, которая вдруг изменила лицо девушки. По телу Виктора прошелся холодок, оттого, что он вдруг понял, что это не ошибка и не другой вариант калейдоскопа жизни, это она. Его мистическая красавица, которая снилась ему все эти годы. Он смотрел ей в глаза и понимал, что очень хочет встать и подбежать к ее столу, чтобы выразить свой восторг от встречи. Но конечности его не двигались и только мысли и чувства были живы, в этом замороженном теле. В ресторане звучала музыка медленного блюза, «Я люблю тебя, и вспоминаю здесь на пустынном пляже»– пел голос, и Виктор вдруг поплыл в каких то розовых и палевых облаках в страну этой музыки, он вдруг опустился на мягкий белый песок пляжа, и увидел, что рядом с ним сидела она. Он видел только ее глаза и больше ничего.

– Мосье, это вам, – услышал он голос маленькой девочки, которая подбежала к нему, и протягивала свою ладошку. Она стояла перед ним и смотрела ему в глаза. Это вам мосье! – повторила она, протянув ему кулон с имитацией небольшого зеркала обрамленного в черную рамку. Виктор поднял глаза на Клару. Он увидел как она незаметно, не меняя выражения лица, махнула ему головой.

– Возьми, – услышал он ее голос.

Он взял эту вещицу из маленьких пальчиков этой чернокожей девочки. Сердце его вдруг переполнилось каким– то умилением.

– Как тебя зовут малышка? – спросил он, поднимая девочку и сажая ее на руки.

– Клара– Виктория, – ответила она, засмеявшись и многозначительно подняв брови и округлив глазки.

Он, посмотрев на нее внимательно, и прижав к себе ее маленькое тельце, поцеловал в щечку. Девочка обхватила его лицо руками и на секунду прижалась к нему своей мордочкой. Потом она весело рассмеялась и, выскользнув из его рук, побежала снова к своему столу.

– Виктор, ты имеешь успех у женщин!? – засмеялись друзья, и ему показалось, что он уже слышал эту фразу.

Виктор разжал руку и посмотрел на безделушку, которую подарила ему маленькая девочка. На обратной стороне он увидел портрет Клары. Ему показалось на секунду, что в зеркальце, покрытом мелкими трещинками, которое было на другой стороне, отражались Клара и малышка. Клара, улыбнулась и махнула ему рукой, а девочка послала воздушный поцелуй. Когда он вновь, посмотрел напротив, он не увидел ничего, кроме стола сервированного в идеальном порядке.

– Клара-Виктория… – прошептал Виктор, целуя кулон. Он прикрыл глаза, и вдруг почувствовал легкую тошноту, какая бывает при легком головокружении, и ощутил чувство полета, в никуда. Он еще сильнее зажмурил глаза, и долго боялся их открыть, даже тогда, когда почувствовал запах океана.


Конец третьей книги

Книга четвертая

Похищение

Глава первая

Похищение

Если бы не голос официанта! Он раздался, как взрыв бомбы. Виктор даже вздрогнул, услышав, – мосье, вы сделали выбор? Эта фраза сначала прозвучала для него, как тарабарщина, как набор резких звуков, которые помешали его полету «туда»! Его даже немного замутило, от резкого торможения, ведь он уже летел! Да, он летел по коридорам, зазеркалья, хотя и не видел их, потому что летел с закрытыми глазами, но он слишком хорошо помнил это чувство, чтобы сейчас спутать его с другим.

Виктор поднял отрешенные глаза на гарсона. В его мозгу возникло некоторое раздражение, какое бывает, когда тебя резко будит стук двери, в соседней комнате, когда ты почти что уснул. В следующую минуту он взял себя в руки, и, посмотрев на друзей, которые переглянулись, увидев его глупый взгляд, постарался сделать выражение лица, которое соответствовало, – «простите, я задумался».

– На аперитив? Пожалуй, стоит выпить чего-то покрепче, – решил он. У вас есть русская водка? – спросил он у официанта, успев дать знак друзьям, что угощает.

Эта щедрость вполне могла входить в рамки прощального вечера, потому что удачно законченная поездка и успех его книги у издателя, давали ему такое право.

– В нашем ресторане много русских блюд и напитков, мосье. И всегда отличного качества! – ответил официант, и Виктор с удивлением отметил, что голос у него очень нежный, почти женский. Но вы кажется сами из России? – спросил он Виктора, мельком взглянув на его друзей и улыбнувшись очаровательной улыбкой.

Да, сегодня мы здесь последний день, – ответил Виктор, взглянув на сережку в ухе официанта. Завтра, аревуар Париж, бонжур Москва.

– О! – выдохнул официант, надув немного щеки, как это делают все французы, выражая удивление. – Хозяин этого ресторана тоже русский! Поэтому, он особенно рад таким посетителям, как вы! Зем-ля-ки, – сказал он на ломанном русском, что звучало как, – зэм ла кьуи. Позвольте вам предложить наше фирменное блюдо, от шефа повара, оно рекомендуется именно под водку! Это салат из анчоусов с корнишонами и лимоном под соусом ля дошь.

– Если вы рекомендуете, то пусть будет этот салат, – ответил Виктор, подняв брови, немного удивившись тоже, и заодно представив, что возможно его произношение ничем не лучше, если посмотреть с другой стороны. – Париж, просто кишит нашими! – подумал он. Мало того, что здесь полно наших туристов, так и в наугад выбранном ресторане, хозяин русский!

– Он из новых русских? – спросил Виктор официанта, который терпеливо ждал дальнейших распоряжений.

– Одну минутку мосье! Всем троим? – официант, перед тем как ответить на вопрос Виктора, приготовился сделать запись и посмотрел на остальных мужчин, сидящих за столом.

– Да, – кивнули они.

– Салат, вам презентует наш директор, – продолжал лепетать официант с той же очаровательной улыбкой, – так что, в счет он включен не будет, как и эта бутылка вина из Эльзаса к горячим блюдам.

– В подробности не посвящен, – обернулся он снова к Виктору. – Я, просто, соблюдаю указание господина директора об обслуживании русских с особым радушием, – ответил официант, потупив глаза.

– А каким образом он узнает, что вы не включаете в счет эту сумму? – удивился Евгений, коллега Виктора.

– После этого, русские оставляют в книге отзывов свою запись, и это служит отчетом, – улыбнулся официант. Надеюсь, вы не откажетесь написать, что-то, что будет приятно нашему директору?

– Конечно, конечно, – закивали головами все трое, в душе радуясь такой щедрости земляка, тем более, что добавка к меню тянула евро так на сто. А Виктор, уже прикинул четверостишие, которое будет к месту.

Ах эта русская широкая душа…

Не важно, где судьба ее

пригрела

Нью Йорк, Париж иль попросту

Москва

Она все та же

И рукой и делом….

Стихи были его слабостью. И хотя, их то не печатали, он все же частенько, добавлял в свою потрепанную тетрадь, новый шедевр.

– На горячее рекомендую петуха в бургундском соусе, эскарго в соусе из петрушки, и жамбон с артишоками в маринаде, – гарсон томно прикрыл глаза, сложив на груди руки, и собрал книги с меню.

Виктору показалось, что следующая его фраза про десерт уже прозвучит в музыкальном сопровождении.

* * *

– Мосье довольны? – спросил официант, убирая тарелки из под салата, чтобы принести горячее.

– Очень вкусно, – улыбнулись разгоряченные водкой и замысловатым блюдом закуски друзья Виктора, Евгений и Алексей. И оригинально!

– Передайте ему нашу благодарность. Все на высшем уровне! – добавили они.

– И еще вот это, – Виктор вытащил из портфеля последний новенький экземпляр своей книги, изданный еще в Москве, и, написав на ней пару строк, оставил там свой автограф.

– Мосье писатель! – еще шире улыбнулся официант. Господин директор будет очень признателен. К сожалению, он пять минут назад уехал по делам, а то бы, он выразил вам свою благодарность сам. У мосье есть визитка? – спросил он, ловко орудуя с приборами на столе и расставляя там блюда с петухом и эскарго.

Виктор достал визитку и протянул ее официанту. Официант взяв ее, плавно протанцевал мимо столиков, легкими качающимися движениями изящного тела, и растворился за зеленой занавеской.

– Приятно же, черт побери! – переговаривались коллеги. Все-таки у нас у русских какая-то другая душа! Казалось бы, пристроился человек здесь, ресторанчик держишь, деньги куешь, а к своим все равно тяга! Не может русский, да чтобы не угостить. Вот у меня в доме…

Поддакнув им, скорее автоматически, чем обдуманно, Виктор наконец-то постарался собрать воедино свои мысли, и впечатления от тех незаметно ушедших посетителей.

– Все было как под гипнозом! – подумал он. Я видел или хотел видеть в той девушке образ Клары. И эта девчушка! Совпадение или все-таки нет….Клара-Виктория… Это, что же получается? Клара ее мать, а Виктория, это в честь отца! То есть, меня?!

Виктор вспомнил ту страсть, с которой они отдавались друг другу, тогда перед его возвращением.

– Возвращением… – Виктор боялся войти в свои размышления очень глубоко, да у него это и не получалось, потому что, друзья были на подъеме, и сейчас ему было необходимо поддерживать разговор, шутить, отвечать на вопросы. И он решил оставить свои мысли до отеля. Он только засунул руку в карман и еще раз потрогал подарок девочки. Он был с ним.

– Мелькнули их лица в осколке зеркальца, или снова его голова, начала путать реальность и свой же собственный вымысел? – Если бы та девушка подошла к нему сама, заглянула в глаза и сказала, – это я Клара. Ты не забыл меня, ведь я обещала, что найду возможность встретиться с тобой. Но девушка не подошла, почему?

– Потому что, ты сам все придумал, не вышел еще из темы, вот и бредишь! – услышал он свой внутренний голос.

– А девчушка, всего лишь милая, расшалившаяся девочка. – добавил Виктор. И все! И еще этот солнечный свет! Он бил прямо в глаза, и поэтому, как на зло, лица той девушки не было видно ясно, только очертания фигуры… – продолжал думать он, согласившись с шепотом внутри себя. – А нафантазировать можно все, что угодно.

* * *

Уходя из ресторана, Виктор еще раз взглянул на пустой стол, за которым недавно сидели те люди, и, выйдя за дверь, на всякий случай, поискал глазами, притаившиеся за углом в кустах спиреи фигуры. Но, никого наблюдающего за ним, или ожидающего, чтобы дать ему какой-то намек на произошедшее, не было.

– Бред! – подумал Виктор. Зачем такие сложности, если бы все было так, как мне представилось?!

И он с облегчением сел в автомобиль, который отвез их троих в отель. Нет людей, нет проблем! – усмехнулся он. Виктор даже не стал разглядывать сувенир, это было как маленькая пытка, проще было забыть, или хотя бы отложить эту тему до лучших времен. Сейчас ему нужно было заняться упаковкой чемоданов, и напоследок, выйти прогуляться неподалеку от отеля, чтобы запомнить всю прелесть ночного Парижа надолго.

* * *

Отель был расположен на улице недалеко от площади сен Мишель. Виктор вышел на освещенную ночными огнями улицу и пошел медленным шагом к Сене, мимо цветочного базара мимо прогуливающихся пар, на ту сторону реки, где стояли стены собора. Его ботинки мягко прикасались к отшлифованным камням мостовой, а лицо ощущало приятную прохладу ночного ветра. Из ресторанов и кафе лилась музыка аккордеона, которая наполняла душу такой сентиментальностью, которая сливалась в душе Виктора с его собственным состоянием. Он остановился у парапета набережной, и облокотившись на него, пригляделся к публике. Тут было полно влюбленных парочек, которые шли обнявшись, останавливаясь для очередного поцелуя.

– Страна любви, романтики, флера, – думал Виктор, обернувшись к волнам на Сене, после прошедшего по ней экскурсионного кораблика. Ему вдруг тоже захотелось побрести, куда глаза глядят, в обнимку с хорошенькой женщиной, заглянуть с ней вон в то кафе, с красивой вывеской, выпить там по маленькому аперитиву из Мартини, подержать ее за руку, глядя ей в глаза. Сказать ей что-нибудь приятное, что придет на ум само собой, оттого, что в их сердцах будет пробегать один общий импульс любви. Или нет, лучше молчать и наслаждаться теми чувствами, которые будут ласкать и гипнотизировать мозг и тело. Забыть обо всем, не видеть окружающих, а только ее, и себя, изнутри, со стороны своих желаний. А потом танцевать под звуки небольшого оркестра и обнимать ее тело, и прижаться к ее волосам, и незаметно поцеловать в шею, и плыть, плыть на волнах медленной музыки.

Виктор очнулся от своих мыслей, оттого, что мимо прошла веселая компания молодежи, которая встала рядом и, продолжая свой спор и остроты, которые заканчивались смехом, оборвали его иллюзорный интим.

– Бонсуар, мосье! – весело обратились они к нему, увидев, что тот оторвался от своих мыслей, и обратил на них внимание.

– Бонсуар, – ответил Виктор, приятно удивленный этому вниманию со стороны незнакомых ему людей. Он помахал им рукой и пошел дальше по кругу, который в результате приводил его к отелю.

В его интимных мыслях не было места жене. Ему представлялась совсем другая женщина, моложе и ярче. Он захотел представить ее точный образ, но не смог. Он расплывался в своем отображении в мозге, и только лишь туман, или скорее вуаль, с неясным образом под ней, была видна ему. Но, Виктор хотел именно ее, ту, которая была скрыта под вуалью, потому что он чувствовал ее ауру, которая волновала. Это было ощущение, какое возникает от приятной музыки, от тонкого запаха духов, от прекрасных стихов о незнакомке, ведь каждому виделся и в запахе, и в звуках свой образ, а откуда он брался, этот воображаемый кумир, Виктор не знал. Может быть, это были неосуществленные страсти в прошлых жизнях, может, это была память о прошедших днях любви его в тех днях за чертой с отсчетом в минус, или даже за несколькими чертами. Но это была ни Клара, ни Валечка, и ни Татьяна, это он чувствовал.

Виктор не заметил, как подошел к ярко освещенным дверям отеля.

– Конец, – подумал он. Всему приходит конец. А жаль!

Виктор жалел, что завтра и этот город и эти улицы и вся эта Парижская жизнь, уже будет далеко и совершенно не реально.

– Закон пространства. Сейчас ты здесь и все это рядом с тобой и этот воздух и эта река, и эти прохожие. Что изменится завтра? Ты перенесешься на несколько тысяч километров в другую сторону земного шарика, и при этом пройдет всего лишь несколько часиков. За которые, обычно ты успевал, может быть доехать до дачи, или погулять с внуком. И ничего там от этого не менялось. А сейчас, немножко времени и много пространства и ты уже не вдохнешь этот аромат Парижа, и не пройдешься по этим тротуарам…Странно, все это очень странно. И пространство является такой же загадкой, как время, если подойти к этому вопросу немного нестандартно.

Сейчас Виктор почти понял, что имел в виду тот профессор, который рассказывал о черных дырах, где время и пространство меняются местами.

– Ничего, еще приеду сюда, может быть через полгодика, если получится, ну, в крайнем случае, на следующий год. А он пролетит, что и не заметишь, – успокоил он себя.

Делать второй круг уже не было сил. Виктор вернувшись в отель, принял душ, и лег в постель, закрыв глаза. Он сразу почувствовал приятное чувство расслабления мышц, от которого в голове все начало плавно кружиться. Все что он видел сегодня вечером на прогулке, отпечаталось в его мозге, как на экране, и одновременно пришло в медленное движение, которое собирало и закручивало назад все его проделанные шаги, все его пройденные дорожки. В глазах его поплыли бесконечные картины камней на мостовой, и он не заметил, как заснул.

* * *

Пам пам, тра тарарам пампарам трапарарам – парам, взвизгнул его мобильник маршем из Турандот. Мозг осветило резким красным пламенем, и Виктор не понимая ничего, открыл глаза. Телефон продолжал надрываться, настойчиво, без остановки, хотя прошло около минуты, пока Виктор понял, что нужно нажать кнопку. Единственным плюсом этого звонка, было то, что он прервал его кошмарный сон, где он уже и встал и выехал из отеля, а потом, дорога, шуточки Розенблата и вспышка!

– Алло, – сказал он в трубку хриплым голосом, соображая, кто бы и зачем мог позвонить так поздно и не кстати.

– Мосье Бундин?! – услышал он голос, с немного французским акцентом, но русский.

– Да, – ответил Виктор, окончательно приходя в себя. Что вы хотели?

– Я получил вашу книгу, и увидев ваш портрет, я подумал…,

– Я совсем сплю, и голова уже не работает. Давайте, до завтра, – сказал раздраженно Виктор и повесил трубку.

* * *

Вылет самолета по расписанию был на восемь утра, а значит, встать пришлось в пять. Проглотив легкий завтрак, состоящий из чашечки цикориевого кофе и бутерброда с маслом и джемом, Виктор вспомнил обрывки своего сна, в котором он Виктор даже передернулся, оттого, что снова испытал тот мгновенный страх, что и во сне. Ему приснилась катастрофа!

– Это всего лишь сон! – подумал он. А в жизни все наоборот, так говорят приметы.

Виктор вышел с чемоданами в холл. На его удивление его коллег там не было.

– А мосье Розенблат и Маркин уже появлялись здесь? – спросил он портье, так как сдачу номера тот не должен был прозевать.

– Да мосье, они уехали пять минут назад, а за вами прислана отдельная машина. Шофер ждет вас у отеля. Белый Ситроен – добавил он. 78–32.

– Да!? – удивился Виктор такому повороту дел. Мне лично автомобиль! Мог бы и с двумя своими уместиться, какие проблемы! Наверное, они так выражают свое почтение, – усмехнулся он. Дожил! Личный водитель до аэропорта.

Он схватил свои чемоданы и вышел на улицу.

И слава Богу, сон не сходился с действительностью. Пустячок, но Виктора это успокоило.

* * *

Водитель предупредительно, открыл багажник и аккуратно поставил там чемоданы Виктора.

– Все правильно, три чемодана в одной машине не уместились бы! – развенчал себя Виктор. – Ну молодцы, – усмехнулся он на предприимчивость друзей.

– Себе машину от издательства, а мне такси…ладно, переживем!

Открыв дверь в салон, и пригласив Виктора сесть, водитель, молча забрался на свое место, завел автомобиль, и они тронулись в путь.

Виктор еще раз взглянул на знакомый пейзаж, смазанный еле брезжащим утром, сожалея, что автомобиль не задерживается на любимых им уголках, а ловко делает свое дело, разворачиваясь и выезжая на мост через Сену, в сторону дороги к аэропорту. У перекрестка, Виктор еще раз оглянулся, но отеля уже видно не было.

Теплый воздух салона и мягкая музыка, снова привели Виктора в умиротворенное состояние, и он, закрыв глаза, даже не заметил, как снова заснул, что было не лишним, после вчерашнего напряженного дня, и слишком затянувшейся вечерней прогулки.

Машина плавно остановилась, и Виктор, очнувшись ото сна, увидел что перед ним через окно автомобиля видна мраморная лестница серого особняка, с подземным съездом в гараж и зеленым газоном вокруг дома.

В голове у него пронеслось множество мыслей, которые бы поставили увиденное им в логику с его построенным планом на утро.

– Отдельный вход в зал вылета? Продолжение сна? – Виктор стал перебирать все варианты, подходящие под эту картину. – А!!! Я сел не в ту машину, я все перепутал! – с ужасом догадался он. – И портье тоже. Все перепутал! Эта машина предназначалась другому, а не мне. Во, дурак, зазнался, заважничал! Мог бы, и переспросить у водителя, куда едем, его ли он ждал. А то сел! Король в отдельной машине. Подумаешь, выпустил первую книгу! Коллеги, ведь тоже не лыком шиты,

А самолет то уже не догнать!? – подумал со страхом он, взглянув на часы в салоне. Билетик не переделать! И виза! Скандал!

Все эти мысли мгновенно пронеслись у него в голове, и, наконец, он попробовал обратиться к водителю.

– Камрад, я где? Это не аэропорт! – быстро заговорил он, надеясь все-таки услышать успокаивающее объяснение.

Он не успел снова точнее построить фразу на французском, увидев ничего не выражающее лицо водителя, как заметил, что к машине спускается по лестнице, какой-то плотный мужчина. Водитель в это время молча вышел из автомобиля и открыл дверку для выхода Виктору.

– Мосье Бундин, господин Полете ждет вас, – услышал он совершенно ничего не объясняющие ему слова, и увидел вежливую улыбку, вероятно служащего в доме.

– Как в боевике! – подумал Виктор, глядя угловым зрением на водителя, стоящего сзади него, и преграждающего путь отхода. – Меня похитили!? Но смысл? Виктор старался понять, что его ждет дальше, глядя в лицо спустившегося мужчины, но оно было лишено какой – либо информации.

Виктор уже представил, как его, приведя в закрытое помещение, сажают на стул, под светом направленной на него лампы и склоняют работать в разведке, сначала уговаривая, потом шантажируя какими-нибудь фото.

– Глупости, – прервал он себя, ловя свои фантазии на том, что они позаимствованы из какого-то фильма.

И все же, Виктор судорожно пробежался по своим недолгим дням в Париже, и хотя он знал, что ничего кроме официальной части он себе не позволял, но какие – то отголоски старых грешков, быстренько подхлынули ему в голову.

– Официант!?! А! Точно! Официант из вчерашнего ресторан. Что-то он был слишком приторный, и эти свои бесплатные штучки навязал! Для чего?

Не ясные догадки, связи вчерашнего вечера и сегодняшних событий промелькнули у него в голове. Внутри возникла дрожь, как перед походом к зубному врачу. Виктор наконец-то оглянулся вокруг себя. Мужчина вел его за собой вверх по лестнице очень богатого дома.

– Я должен лететь, я опаздываю, что вам нужно? – Виктор старался задать вопрос, но мужчина только вежливо указывал, что нужно сделать Виктору, и после того как они зашли в уютную гостиную с камином, в котором было пусто, он удалился.

– Если не прибьют, то прекрасное начало для моей следующей книги, – подумал Виктор, уже с интересом наблюдая и ожидая, что же будет дальше. По крайней мере, следов орудий пыток и кандалов здесь не было. Наоборот, на журнальном столике стояла не начатая бутылка виски, два бокала и емкость со льдом.

– Я тут не при чем, поэтому если придется оправдываться о просрочке визы, есть чего сказать и врать-то не придется. Меня украли! – продолжал он перебирать все варианты дальнейшего развертывания событий. После этого он сел с облегчением в кресло, и нахально, плеснул себе немного виски, из бутылки, стоящей на журнальном столике.

– Ага, да здесь два прибора! – подумал он, совсем придя в себя после спиртного. Значит, вскоре появится второй… А почему второй? Может быть это будет она?! – Клара?! – Это было бы волшебной сказкой. Продолжением этой детской сценки в ресторане. Но … А впрочем

* * *

Виктор не успел додумать последнюю фразу, как увидел, что в комнату вошел мужчина. Он остановился в дверях, демонстрируя свое «я», и ожидая какой-то реакции от гостя.

– Ну! Ну, Виктор Бундин! Ты чего не узнаешь своего старого друга? – воскликнул он, расставляя по сторонам руки, как будто давая еще лучше рассмотреть себя

Виктор привстал, недоуменно глядя на вошедшего, и на его фамильярные штучки. Он не узнавал никого в этом одетом с лоском огромном мужчине с не хилым телом. Но ему стало лучше на душе, потому что действия вошедшего не несли никакой агрессии, а даже наоборот. Ему показалось, что он уловил что-то знакомое в голосе

– Ну, смотри, смотри внимательнее! Неужели я за семь лет так изменился?! – ухмылялся тот, явно припасая для Виктора еще какой-то сюрприз.

Виктор вытащил очки и, одев их, всплеснул руками, а потом бросился в сторону вошедшего.

– Иван! Неужели это ты? – заголосил он. Друг! Ты как здесь очутился? И вообще объясни мне, я же ехал в аэропорт, и вдруг этот дом и ты. Да ты совсем не изменился, пригляделся он к нему, кончая обниматься. – Поправился немного, и шевелюра поубавилась. Нет, я ничего не понимаю, – продолжал бормотать Виктор, снова обнимая Ивана.

– Я же тебе вчера ночью звонил, а ты чертяга дрых, и на меня не среагировал, – сказал, улыбаясь, Иван, проходя к столику. Ну, я и решил, что с утра, долго объяснять не выйдет. Взял и украл тебя. Сказал портье, чтобы он послал тебя в мою машину, а друзьям твоим сказал, что за тобой придет отдельная. Они уехали, тут я тебя и выловил! Ловко? А?

Иван приземлился в кресло и плеснул себе немного виски, бросив туда два шарика льда и добавив воды.

– Ловко то ловко, но что и как я объясню, про свое опоздание на самолет? У меня же виза кончается сегодня, и на второй билет денег нет, – усмехнулся, разведя руками Виктор, совершенно уже не переживавший за такой поворот дела.

– Все продумано! – хлопнул его по плечу Иван, глотнув виски. Визу я тебе продлю, нет проблем, с самолетом тоже, денег у меня теперь до чертовой матери. А твоим, скажем, что у тебя внезапный приступ аппендицита! Забрали на скорой, осложнения, то, се, позвоним в аэропорт, а потом, все само по маслу пойдет! Но проблем! – Иван поднял стакан, чтобы чокнуться с Виктором.

– Ну… – пожал плечами Виктор, в то же время окрыленный словами друга.

– Жак, позвоните по этому телефону и сообщите, что пассажир Бундин этим рейсом не летит. Коллегам сообщите, что он в госпитале святой Лурдес. Ничего страшного, но требуется операция.

– Хорошо мосье, – ответил полный мужчина, встретивший Виктора.

– А ты сейчас кто? Это что твой дом? – наконец оценил происходящее Виктор. Такой я только в кино видел. Слуги, простор, обстановка как у короля!

– Я теперь миллионер! Виктор! Мне тогда, как меня твой шеф выгнал, так подфартило, что мне бы теперь на него всю жизнь молиться нужно! – воскликнул Иван, чуть подпрыгнув в кресле..

– Миллионер! Ну ты даешь! – восхитился Виктор, складывая в голове всю эту реальность. – Да, меньше чем миллионер, в таком доме жить не может, – подумал он, еще раз оглянувшись и задержав свой взгляд на коллекции оружия, множество картин и …

– Да ведь эта штучка с рынка в Дакаре! – воскликнул он, увидев изящную фигурку негритянской женщины из черного дерева с огромными серьгами и кувшином на голове. У меня же тоже такая должна быть дома! Только, почему то нет, а куда же я ее дел, ведь помню, как тогда сам в чемодан ее клал… – Виктор заткнулся на этом слове, потому что вдруг понял, что эту фигурку он тогда вез для Вали…

Ноги у Виктора стали ватными. Если бы он не сидел, то, наверное, не смог устоять на них, настолько эта мысль ввергла его в смятение. ОН вспомни свои чувства к Валечке, но не вспомни почему он так долго не общался с ней, и почему не знает ничего о ее дальнейшей судьбе?

– Эх, Виктор, как вспомню те времена! – перебил его мысли Иван. – Хоть и бедные мы были, но молодые! Мы ж с тобой вместе ее на рынке покупали. Тебе и мне. Я как на нее посмотрю, так все вспомню и наш отель, и тебя и как мы по городу шлялись, копейки выгадывали. Эх, время было, романтика. У меня ж такая девчонка там была! Вот бы сейчас на нее посмотреть! А что, Виктор? Оставайся у меня на сколько хочешь. Я дела урегулирую, и мы с тобой в Дакар махнем! Представляешь, так снимем номерок, как раньше в Вирджинии. Оденемся в джинсики и маечки, и пойдем недельку молодость вспоминать. А то так надоел этот этикет, подсчет доходов, расходов. Да и моя мадам Полете, пожалуй больше всех. Я же тебе еще не сказал… – Словесный понос Ивана прервал звонок мобильника.

– Виктор, прости, дела! Жалко! Мне придется тебя покинуть до обеда. Обед святое! Здесь им не жертвуют. Мой водитель тебя привезет в ресторан, а сейчас, хочешь погуляй по дому, хочешь покатайся по Парижу. Мой Ситроен в твоем распоряжении. У меня их три, так что не обедняю, – засмеялся Иван и исчез в дверях!

* * *

– Мосье Бундин, – пойдемте я покажу вам вашу комнату, тут же появился Жак. Располагайтесь. Я жду ваших распоряжений. В стене кнопка звонка, или если спуститесь, легко найдете меня, я всегда в доме или саду, – проговорил слуга и повел Виктора на третий этаж особняка.

– Откуда вы знаете русский? – спросил Виктор, еще не имея сил подняться с кресла от скинутой на его голову информации.

– Мосье Полете, специально подбирал русскоговорящий персонал, – ответил Жак. Год курсов иностранного языка и шесть лет в этом доме, трудно не научиться. Тем более мне очень нравится все русское.

– Например? – удивился Виктор.

– Доктор Живаго! О! – восхищенно провозгласил Жак. Анна Каренина! Толстой, Достоевский, я много читал русской литературы. Я слышал мосье тоже писатель? – еле улыбнулся он.

– Да! – гордо ответил Виктор. Я здесь подписывал документы на издание моей книги во Франции. Жаль, у меня больше не осталось ни одного экземпляра для подарка.

– Я видел вашу книгу. Она лежит в спальне Мосье Ивана. Я заглянул, там ваш портрет. И прочитал несколько строк. Надеюсь, в отсутствие хозяина я одолею ее быстро, – скупо улыбнулся Жак. И поняв, что вопросы гостя закончились, удалился вниз.

– Мои книги уже читают во Франции! – порадовался сам на себя Виктор. Он снял с себя костюм, и, открыв чемодан, достал шорты и майку. ОН не хотел никуда ехать сейчас. Тем более, что слова Ивана обещали массу возможностей по изучению Парижа. Ему было интересно и здесь!

Его комната выходила окнами в сад, и, выглянув, он увидел, как Жак, наводит порядок на площадке с барбекю. Изловчившись, он увидел кусочек бассейна, и прекрасный газон с дорожкой уходящей в заросли цветущих кустов.

– Да! – восхищенно подумал он. Красота! Неужели я могу пожить в таком Доме!

Запахи сада и солнечное утро, вернули его во времена его молодости и поездок в пансионат к морю. Он огляделся в комнате.

– Боже мой! – воскликнул он, снова почувствовав ноги ватными. На стене висела огромная фотография сделанная еще в Дакаре. Он с Иваном и с плодами баобаба на фоне базара.

* * *

– Господи, я опять свихнулся! – подумал он, вдруг осознав всю суть произошедшего. Иван это ведь только персонаж моей книги!

За эти годы в Москве, он уже привык думать, что все эти его мысли и яркие ощущения, всего лишь, разные возможности развития сюжета книги. Это его сны, которые перерабатывали информацию, которую он сам запустил себе в голову. Как у Менделеева, родилась таблица во сне. Так и у него настолько живо прорабатывались во сне картины, что потом они казались жизнью. Психиатр, к которому жена привела Виктора проконсультироваться, очень логично объяснил ему все это. И, через несколько сеансов психотерапии, он твердо знал, что все, что у него двоится в голове, это всего лишь результат его яркой и чувствительной натуры. Все это после лечения воссоединилось и стало только лишь его написанной книгой. Он успокоился и больше не искал различие своего вида на фотографиях и в зеркале. Он больше не рыскал по Москве в поисках квартир своих героев. Их не было в жизни, они жили в книге. И он, наконец-то, успокоился.

И вдруг снова! Этот случай в ресторане, эта фотография. Да и Иван! Боже! Что это я так легко воспринял его появление, – волосы Виктора встали дыбом, как будто он встретился с покойником во плоти. Виктор ущипнул себя, потом дернул себя за ухо. Он был живой и все чувствовал. Но тогда каким образом?! Если Иван всего лишь персонаж книги, откуда же я точно знаю его голос, откуда вся эта естественность поведения, последовательность событий, изменения в возрасте? Иван существует, и совершенно не собирается считать себя выдуманным персонажем, вернее только персонажем. Он живой и все помнит не хуже чем я.

– Что думать, как вести себя дальше, и к чему бы это все? – мысли Виктора крутились и чутьем искали объяснение и успокоение. Потому что в душе вновь, как тогда, когда ему казалось, что он путешествовал по зазеркалью и вернулся, потеряв возможность войти туда снова, возникло чувство волнения, да такого, какое если испытывать долго, граничит с депрессией. Такое чувство навещало его и после лечения, но оно приходило в определенный момент, держалось этак дня два, и исчезало. Эти дни он называл адом, или маятник внизу, или, если учитывать гороскоп, то это были дни наибольшей потери энергии. Ох, не любил он эти дни, но они приходили внезапно и предсказать, когда это будет, он не мог. И два дня ада, испытывали его на прочность, на прочность его нервной системы. Одно успокаивало, что они повторялись, а значит, Виктор знал, что они кончатся и все снова будет солнечно, приятно и спокойно.

Но сейчас это, пожалуй, выскакивало из проверенного хода событий. Теперь это не было ниоткуда взявшееся беспокойство, Это был факт, события, реальность, которая просто не могла быть.

– Хотя нет! Могла быть! При каком условии? – задал он себе вопрос, чтобы не потерять нить размышлений. – Могло быть, если все, что он писал в книге, все это, на самом деле, не было бредом, и его больной фантазией или сном. Если все это было, значит, было там, в Зазеркалье, куда он все-таки смог проникнуть и откуда он в один момент сбежал. Все просто! – Дурак, ты же так ждал, чтобы проявилась хоть малейшая доля, которая дала бы намек: «Это было, это не бред!» – Вот оно и появилось!

– Вот что значит раскрутить вопрос и подумать, – удивился Виктор очень простому объяснению происходящему. Всего то несколько фраз и теорема готова.

Если они начинают появляться, значит:

– это все было.

Мало того,

– это все есть,

И значит,

– нужно действовать, пока все это не исчезло!

* * *

Этот вывод поверг Виктора в эйфорию. Это было почище, чем открытие закона всемирного тяготения. Подумаешь, яблоко упало. Это же очевидно, что все имеет вес, и все, упав на голову, в зависимости от него сделает или шишку или превратит ее в лепешку. Это было покруче!

Спокойно Виктор, спокойно, – уговаривал он себя, потому что сердце его билось как у затравленного зайца. Он боялся потерять нить и боялся испортить все, что вновь пришло к нему.

И так первое что мы имеем, Это Иван. Реальный, здесь и сейчас. Откуда он выплыл? Ведь поиски в Москве по адресу, который он оставил мне тогда перед его отъездом в Монте-Карло, ничего не дали. Нет такого дома на улице Власова. Я перепутал адрес? Все может быть. Но и по телефонной книге не было таких Иванов Неторопейко. Его просто не было. А теперь! Иван есть. Что еще?

Есть фотографии, на которых я совершенно узнаю объекты и помню досконально эти минуты. Значит, они тоже были! Но я всю жизнь прожил в Москве, и никуда не выезжал, тем более в Сенегал. Чушь, мечты! Но они имеют атрибуты, которые, я сейчас могу потрогать. Хотя бы эту фигурку и эту фотографию. И странно, здесь они есть, а в моем доме о них нет и помина.

– Естественно, я ведь не ездил в Дакар, значит, и не мог фотографироваться на базаре.

Получается или я сплю, и мне это снова все снится с продолжением, или… из зазеркалья появились они! И здесь есть все то, чему положено быть в этой их параллельной жизни, потому что они ведут себя совершенно естественно. То есть не замечают перехода, впрочем, также как и я тогда.!

На душе стало легче, и вдали забрезжила радость новых приключений. Ведь там, где существует Клара и ее семейка, не может быть все просто и обыденно. Уже одно ее появление в ресторане. И эта девочка!

– Постой! – перебил он себя. Разложим по порядку все еще раз.

Объективная реальность. Я всю жизнь прожил в Москве с Тамарой, со своими детьми и дожил до внуков и до того, что написал книгу. Это сегодняшняя моя жизнь, в которой все шло последовательно и логично, и я могу отчитаться за каждый день и каждый год. Потому что каждое мое действие и последствия выходят одно из другого. Написал книгу, получил известность, теперь я здесь.

Но Иван?! Его здесь быть не должно! Потому что он последствия моей поездки в Дакар, а эта поездка последствия моего знакомства с моими соседями, а соседи были, потому что я развелся с Тамарой и получил отдельную квартиру. Все не совпадает, потому что это все я придумал и написал об этом книгу. Это моя вымышленная жизнь, и в объективную она никак не влазит.

Все правильно, Иван мог быть только там, там в той жизни, где я поссорился с женой и получил отдельно квартиру, а заодно и таких премилых соседей, которые устроили мне эту командировку в Сенегал, где я и познакомился с Иваном.

– Колян! – вдруг ярко вспомнил он своего друга и эти застолья. Валечка! Вы по прежнему живете в моем сердце. Ребята, я уже, ужасно хочу видеть вас! Как мне вас найти? Может быть, и вы появитесь в моей жизни? Теперь, когда пошла эта удачная волна.

– Нет, так вспоминать своих воображаемых друзей, с такими яркими чувствами не получилось бы! Нельзя придумать столько красок, столько мелочей, какие бывают в настоящей жизни. Я же помню все ступеньки в моем том доме, я помню все пятна на ковре, я помню всех гостей и родственников, которые приходили к Николаю в гости. И причем именно сейчас очень даже ярко.

Виктор, еще раз взглянул на фото, потом, немного призадумавшись и не найдя точного ответа, выглянул в окно. Жака видно не было.

– Будем принимать все так, как оно есть сейчас. Если это сон и иллюзия, пусть. Мне здесь хорошо, я не знаю, как я попал снова в ту параллельную реальность, и главное ничего для этого не делал. А значит изменить все это пока что не в моих силах. И смысл, произошедшего, пока что мне не понять. А когда пойму, тогда и видно будет.

Спущусь, осмотрю дом, – решил Виктор и вышел из комнаты.

* * *

– Виктор! – ворвался в сад Иван. Я подумал, что в рестораны мы с тобой еще находимся. Я хочу сегодня пообедать с тобой здесь. Спокойно посидим в саду, поболтаем, никто нам мешать не будет. А обжорство, я тебе и здесь обеспечу. Повар у меня! – Иван сделал знак поцелуя в пальцы, сложенные кругом и сладострастно закатил глаза. Он через неделю берет отпуск, так что попользуемся напоследок.

Быть миллионером это чудно! Я уж и разленился совсем. Раньше то я дома любил готовить. Как гости придут, все мое фирменное блюдо ждали, заметь каждый раз разное.! Моя вообще готовить не умела, – махнул он рукой. Пойду, переоденусь, ты то уже в шортах, а я маяться в костюме тоже не хочу, – Иван на ходу расстегнул рубашку. Поошивайся здесь, я быстро.

Виктор слушал болтовню Ивана и удивлялся, насколько он не изменился, и насколько все это естественно, когда он сам здесь рядом. Какие могут быть сомнения о причастности человека этому миру, если он– вот он. Все естественно и все реально. Не реальны и глупы, как раз эти сомнения и возникшие недавно вопросы.

– Трепло– не остановишь! И, наверное, также преувеличивает и также привирает!? – подумал Виктор, глядя вслед убегающему по лестнице Ивану.

– Нужно будет начать его выспрашивать потихоньку, не сразу в лоб, а сопоставить то, другое. Может быть, все само и проявится, – подумал Виктор, медленно подходя к столу в саду. Он сел на плетеное кресло, и Жак, подошедший к нему, осведомился, не желает ли он что-нибудь выпить.

– Спасибо, Жак, пива пожалуйста, – ответил Виктор, и стал разглядывать газон, кусты роз, и фонтанчики воды среди камней.

Он не успел допить кружку пива, как у стола появился Иван.

– Ну что освоился? – спросил он. Ох, и потреплемся же мы с тобой. Считай, годков этак семь, с тобой не виделись.

– Да, вроде того. А ты чего, не написал ни разу, – спросил он Ивана, подсчитывая количество лет.

– Да ты знаешь, то– то, то– другое! У меня же такие события понеслись, что я и сам опомниться не успевал. Ой, Витек, расскажу я тебе! – махнул Иван рукой и сделал несчастное лицо.

Но ладно, сначала ты расскажи, как что. Как твоя Валюшка, ты тогда все о ней страдал. Женился? Я то, со своей, так больше и не увиделся. Ты же помнишь, меня тогда на работу в Монте – Карло в аэропорте завербовали. Условия хорошие пообещали. Сначала так оно и было. Я думал, сейчас освоюсь, получу первые деньги, пойму, что все нормально и меня не кинули, и позвоню своей, как ни в чем не бывало. Скажу? – ушел из фирм, потому что…, да наврал бы, чего-нибудь, скривил лицо Иван. Главное я снова на коне, а неприятности ушли! Шефа моего она не знает, так что истину не узнала бы тоже, развел он руками.

А потом меня на стройке так током шарахнуло, что я уж почти покойник был. Ага! – сделал широкие глаза Иван.

– Сначала в реанимации не мог в себя придти. Потом ноги не ходили, да еще в глазах все огни голубые плавали. Куда не посмотришь, все голубое свечение глаза перекрывает. И так хочется от них избавиться, то туда глаза, то туда, а они все здесь, так что тошнит.

– Ну, думаю все, инвалид. И куда мне теперь? Из фирмы я удрал, а в этой ни документов, ни визы мне не сделали. Меня же так в аэропорте завербовали на стройку, а я сразу и не подумал про последствия. Обрадовался, что работу нашел.

Ну, думаю, влип. И кому я такой нужен, и даже если нужен, то, как же я теперь домой вернусь? Как я ей объясню, почему я туда попал, это значит про шоколадку рассказывать. И стало мне тошно– тошно. Ну и пусть думаю, считает, что я пропал. Нет меня! Потоскует, потоскует и привыкнет. Моя к хорошей жизни привыкла, а я ей на шею такие проблемы! Нет, думаю, если таким останусь, то не объявлюсь никогда. Сам виноват, сам и расхлебывай! А моя! Замуж еще выйдет, а я уж как-нибудь, хотя как, я и не представлял. Вышвырнули бы меня из госпиталя, куда идти и на что жить. Инвалид без средств.

– А меня все держат и держат в госпитале. У вас, – говорят, – страховка хорошая, она все расходы покрывает. Да еще вы получите компенсацию, за травму и временную инвалидность. Хозяин ваш для вас все сделал, и даже больше, – поднял вверх руки и хихикнул Иван.

– И меня лечили до победного. И знаешь, сколько за травму дали миллион евриков! – Иван посмотрел на Виктора и на эффект, произведенный от его слов.

– Да ты что! – вскликнул Виктор.

– Да! – улыбнулся довольный произведенным эффектом Иван, и налил себе еще пива…

– А потом. Как мне хорошо стало и от травмы и следа не осталось, да я еще с такой прибылью оказался, решил я позвонить домой. Ну, думаю, выслушаю сначала упреки, все-таки полгода не объявлялся, а как скажу ей, что у нас теперь есть, и какую мы можем теперь жизнь начать, так она и обалдеет и все простит.

– Я звоню домой, на всякий случай, вроде как я друг Ивана, хочу узнать, как он. А то, думаю, моя или в обморок брякнется, или заголосит, не остановишь, покойник с того света вернулся, шутка ли!? Пацан мой старший подходит. Это кто? – спрашивает.

– Это я твой папа, – говорю. – Не выдержал, уж очень я соскучился по ним. А он как закричит, – папа, там какой-то дядя, говорит, что он мой папа.

– Это какой такой папа!? Меня, аж, холодом обдало!

– Слышу голос, жены, да ладно тебе Вань, наверное, кто-то ошибся. Лежи, я сама поговорю. – Вам кого? – спрашивает.

– Как кого, тебя, мою жену, – говорю я уже разозлившись. Что это за гад такой, там живет, и пацаны его папой еще зовут?!

– Думал она сейчас оправдываться будет, и обрадуется конечно. А она, – Вы куда звоните? – спрашивает, как ни в чем не бывало, и слышу, тому мужику оправдывается. – Дурак какой-то, или алкаш! Это на меня!

– Ты что? Меня не узнаешь, – заорал я. А она взяла и трубку бросила. Представляешь! – посмотрел Иван на Виктора, ища сочувствия.

– А ты бы, еще попробовал позвонить! Может быть, ты что-то не понял, или не туда попал? – сказал Виктор, все еще сомневаясь, что все так и было.

– Да пробовал! – махнул обреченно рукой Иван. Так она на меня того мужика натравила. Ох, он меня послал, ты знаешь, прямо, так же, как я раньше говорил. Видно она про меня ему все до мелочи рассказала, кости, наверное, мне мыли. Шел бы ты мужик, – говорит, – а то без ушей останешься. Это же мои слова, я всегда так говорил! Когда на кого злой был. Ты представляешь, его еще, и как меня зовут. Хоть в этом память обо мне сохранила, – сказал со скорбным лицом Иван.

– Такая тоска меня после этого взяла. Всего то полгода прошло, а она меня уже из жизни вычеркнула, и детей к тому мужику приучила! А меня даже и слушать не хочет! Обиделась, что я так долго не объявлялся? Но, почему? Может быть, я память потерял, и домой добраться не могу, может быть меня в заточении, в рабстве держат! А она…

– Ты представляешь. Уже из жизни вычеркнула, и то, что я здесь для нее же деньги добывая, чуть не околел, ей наплевать. И месяца не прошло, слезы высохли! А я то думал, что она тоскует, переживает, куда я делся, и что со мной сейчас.

– Ну думаю, раз так, то ничего ты от меня не получишь! Кусай потом локти! Лет так через пять приеду, на детей посмотреть. Они уже взрослые будут, может быть на мою сторону встанут.

– Не хочу, чтобы меня за деньги любили. Вот моя шоколадка, меня любила бедного. Хочу все-таки к ней съездить, запала она мне в душу. Мог бы, все переиграл бы, и на ней женился. Представляешь, детишки такие черненькие, глазастенькие бы пошли! Но она меня, небось, тоже теперь не простит. Я же убежал, в Монте – Карло, обрадовался, что папаша ее меня там не достанет. А сейчас думаю, нужно было с ним по человечески поговорить. Люблю мол, но не знаю что теперь делать. Семья. А теперь и семьи то нет. Чужого дядю папой зовут. Противно. Я же по телефону слышал, как они кому-то папа кричали. Я все хотел к ним явиться и все выложить, да как– то все закрутилось, и как будто хочешь посмотреть на прошлое и времени нет и даже страшно немного. Ведь думаешь, придешь в свою квартирку с чемоданчиками с подарками, а пацаны к тебе на встречу. – Папа приехал, чего ты нам привез? А ведь не будет так. Они живут в другой семье, и уж выросли, и может меня уж и не помнят. Чего им тогда было четыре и пять!

Иван допил пиво и закусив последний глоток солеными штучками, дал знак Жаку подавать салат.

– А я, как приехал, так со своей помирился, – сказал Виктор, на всякий случай, не вдаваясь в подробности, которые вряд ли были понятны не посвященному. – А Валечку постарался забыть. Как она теперь? Не знаю. У меня теперь внук, сын вот тоже жениться надумал. Так что у меня все просто. Единственное светлое пятно Париж, презентация книги, вот тебя встретил. А так, быт заел. Ничего интересного. Только в книгах и нахожу удовольствие.

– Да, а о чем книга-то. Я ее не успел прочитать. Мне мой Патрик, официант, знаешь, отличный парень, только слишком, современный, женщин ни-ни, все по мужикам. Но мне-то что. Главное что работает прекрасно. Честно. ОН мне эту книгу вечером завез. Говорит, вам русский писатель с автографом подарил. Завтра они улетают. Я их обслужил, как вы требуете, по высшему уровню и призовую бутылку и салат, все как положено. Я… вот судьба! Сначала, думаю, завтра посмотрю, но чего– то потянуло открыть. Смотрю, морда твоя, и фамилия и имя. Ну, думаю, неужели Витек так взлетел! Писатель! Правда, почитать не успел. Пока тебе звонил, пока кумекал, что с тобой делать. О чем книга то?

– Ты знаешь, фантастика. Но я бы хотел, чтобы ты обязательно прочел, потому что там и про тебя и про меня и про Дакар. Давай, поговорим о ней, когда ты ее прочтешь. Можешь на пейзажах и на любовных сценах не сосредотачиваться. Почитай суть, Пробегись. Я думаю, до завтра свое резюме выложишь.

Ой, схватился Виктор за бок. И побелел.

– Ты чего? – испугался Иван. Что-то так кольнуло, аж в глазах потемнело, – сказал Виктор, скорючившись на стуле.

– Если будет хуже скажи! – посмотрел на него испытывающе Иван… У меня так аппендицит начинался. Вырезали за полчаса. Наркоз, ничего не помню, так что не боись, поможем, если что. Страховка у тебя на сколько дней?

– До конца месяца.

– Это я на всякий случай. С аппендицитом на скорой бесплатно прооперируют. А чтобы лучше сделали, я с врачом поговорю. А пока ты в больнице будешь прохлаждаться, я тебе документы в порядок приведу.

– Ой! Снова скорчился Виктор.

– Все, точно как у меня. Иван подозвал Жака, и через пять минут скорая уже везла Виктора на операцию.

* * *

На следующий день Виктор уже ходил, а через три дня он был выписан из госпиталя.

– Ну покажи. Покажи, свой шрамчики, – старался взбодрить друга Иван. Выходит я накаркал про аппендицит. Но нет худа без добра. Аппендицит все равно бы проклюнулся, а тебе теперь и врать то не придется. И за свои муки, еще и по страховке отхватишь.

– Как у вас медицина продвинулась! – восхитился Виктор, задирая майку. У нас живот режут, а у вас через трубочку отсосали всю гадость, потом еще одну клизьмочку в нее сделали, вот и все! Это же красота! Единственное ограничение, это не поднимать тяжести, а так, как будто и не было ничего.

– У меня от того удара шрамы и то больше, смотри, Иван открыл руку и ногу. Если бы прошлась по кругу, еще хуже было бы. А так по правой стороне. Смотри, как будто ножичком прошлась, ровные полосочки. Во, а у тебя на руке такая же! – удивился Иван увидев руку друга выше запястья. Я раньше не замечал. Это у тебя что?

Где? – удивился Виктор, взглянув на руку. Там красовался такой же шрамчик, только более заросший.

– Меня,…меня медуза укусила. – с усилием выдавил он. Когда мы с тобой там были.

– А, ну да. Ты же еще с повязкой ходил. Странно, шрамы одинаковые, наверное, медуза тоже электрическая была. А чего такое бывает. Скат, например, и всякие другие морские рыбы…

– Ты мою книгу прочел? – спросил Виктор, глядя на Ивана с подозрением и надеждой.

– Прости Виктор, не успел. Ну, мы с тобой в Дакар на следующей недельке поедем, я ее в самолете и почитаю. А сейчас, пока ты в госпитале был, мне же нужно было все в ресторане наладить, с моей встретиться, к стати она у меня француженка, с негритянской примесью. Красотка. И Богатая, денег больше чем у меня. Я ее и не вижу почти. Пожениться поженились, ну может полгода вместе были, а потом у нее свои интересы, у меня свои. Она то на островах, то по другому полушарию мотается. Любит попутешествовать. У нас с ней только юридическая связь и осталась. Это тебе не наши московские. Вышли замуж, дети, жрачка, пеленки распашонки. Какой– никакой а держатся за мужа, а здесь нет. Я по правде и не понял, зачем я ей понадобился. Каприз, русского мужа ей захотелось. Но конечно за счет нее и связи и возможности пошли. И миллиончиков у меня теперь не один а….И имею я сейчас прекрасный бизнес ресторанный. У меня же их пять. В Париже два, на Сан Мишеле, в Ла Рошеле и на Корсике. В общем – то я сам почти ничего не делаю. Она мне приставила управляющих. Вот они все блюдут, а мне прибыль. Ну здесь в Париже я почаще в ресторане бываю. Особенно на Монмартре, моя гордость, знаю, что русских полно, вот и завел книгу отзывов и призы оплачиваю. Знаешь ностальгия, хочется для Родины что-то сделать.

Иван как всегда не мог остановиться в своем красноречии, поза его приобрела вальяжный оттенок, глаза мечтательно смотрели куда-то вдаль. Виктор поддакивал и продолжал лепить теперешнюю реальность. У него проявились шрамы, которых не было здесь, которые были, но там!

– Ты чего, как по башке шарахнутый, – удивился Иван.

– Знаешь, мне чего– то плоховато, промямлил Виктор. Наверное, после операции сил еще нет. Можно, я пойду, полежу?

– Какие проблемы, иди. А тут доем, потом немного в бассейне поплаваю, а потом, тоже поваляюсь, твою книгу почитаю.

– Я еще позвонить должен…

– Звони, какие проблемы. Делай что хочешь… – сказал Иван помахав ему рукой, и вонзив вилку в тело куропатки в соусе из трюфелей и чернослива.

* * *

Виктор позвонил в звонок прислуги и попросил ручку и бумагу.

Что же мы имеем?

Виктор начертил квадраты и стал соединять черточками и стрелочками, обозначая крестиками и минусами отношения между людьми и место их нахождения.

Настоящее снова не сходилось по параметрам, к которым он привык за последние семь лет. Он мог предположить все. И то, что они начали появляться, потому что имели, как и он, свои отражения в этом мире, и значит их отражения тоже были завязаны с ним в этой жизни, а значит их действия и их отношение к нему естественны. Судя по теории его же самого, в зазеркалье под номером № могли быть какие то отличия, но основное переходило. По крайней мере, сами действующие лица.

– Постой, как они могут переходить, если они никогда не отражались в моем зеркале. Могут переходить только те отражения, которые хоть раз пересекались с моим. Не со мной, а с моим отражением в зеркале. Иван, Колян и Валя, в его зеркале, которое стоит дома в Москве в их общей с Тамарой квартирой не отражались никогда. Поэтому они и не появились в этой его жизни потом. Они могли быть только в другой жизни. Которая была производной его отражения в зеркале, которое висело в его новой квартире. В том отражении его жизни, они будут всегда.

Иван тоже не был никогда отражением его первоначальной версии жизни. Откуда же он появился? Он мог быть в лучшем случае лишь в его отражении жизни, в том варианте, когда он, разведясь переехал в новую квартиру. С небольшими изменениями, но он все же мог появиться рядом с его параллелью. Допустим через его знакомство с Александром Николаевичем, который приходил в квартиру к Коляну. С большой натяжкой мог!

– Но почему ты можешь быть причастен к ним ко всем, а они только по разным вариантам? – услышал он голос внутри себя.

– Потому что… потому что, я это я, и все что отражается от меня в зеркале даже если это измерение №, будет содержать меня. Всегда!

Виктор снова уже более в чистовом варианте нарисовал схему переплетений отражений, причин и связи, и сегодняшнее состояние выпадало из стройной его теории.

Сегодняшний разговор не укладывался никак в его мозгу. Ни один телефонный номер, по которым он пробовал позвонить домой и на работу не попал в точку. Он был в невесомости. Сам по себе он был, но теперь не было того, что составляло его жизнь вместе с ним. Не было тех связей, которые сопровождали его, не было тех людей, которые определяли его привычную жизнь, он потерял все, даже их адреса. Конечно, они должны были быть, но где? Это и было невесомостью. Вот он ты, но ухватиться и сделать все как ты привык в зоне притяжения ты не можешь, вот ты и плаваешь в пространстве, не получая точки приложения силы.

Это уже было противно. Хотелось ясности. Виктор вдруг почувствовал усталость, и понял, что теперь у него нет дома, и его родного дивана, как это ни звучало низменно. Да теперь он мечтал об этом всем. О домашнем уюте, о спокойствии на душе, о том, что имея не хранишь, а потеря плачешь. Быть вечным гостем, ему уже не хотелось. Даже если это был Париж, и друг миллионер. Что же теперь?

– Вывод простой– встрепенулся внутренний голос. Я понял и как всегда раньше тебя. Наверное, потому что я имею более высокую организацию и строение сущности. Я не трехмерный, а какой?

– Двухмерный? – сказал Виктор.

– Нет! – возопил голос. Я не тень, чтобы быть двух мерным. Я даже не одномерный, я нулевой! Все правильно, я нулевого измерения существо, я то, что составляет тебя в абсолюте, а ты это только одна из проекций своей жизни. Ха-ха-ха! Внутренний голос, вошел в раж.

Это же открытие, если бы ты знал какое! Но об этом позже. Я понял и про тебя. Ты и я снова попались в ловушку времени и пространства. Не только мы с тобой сейчас совсем в другом измерении, но Иван тоже. Мы, мне сдается, попали в промежуточный вариант. Наверное, это где– то там посреди твоего круга. Наверное это точка, после второго полета. Когда ты в квартиру получил, но еще в Дакар вместо Коляна не поехал.

И, кстати, если решишь задачу с системой из нескольких неизвестных, то найдешь ответ. Ведь в жизни, вернее в бытие все также как в простой школьной задаче. Собери неизвестные и найди ответ, который удовлетворяет им всем. А еще проще. О, я гениален! – вскричал внутренний голос, и Виктору показалось. Что в этот момент он похож на него самого, когда из Франции пришел положительный ответ.

У тебя уже есть ответ, и осталось, только разложить по неизвестным их параметры, а те которые ты не знаешь, подогнать под ответ. Понял!? Или нет!

– Понял– прошептал Виктор. Я снова попал в отражение, и это я понял уже давно, как только встретил Ивана. Так что можешь не бахвалиться, – бросил он внутреннему голосу.

– Ну хорошо, тогда я больше не слова. Решай задачу, сам, ты же умнее, и не терпишь, авторитетов.

И решу, – ответил Виктор.

* * *

Ну ты даешь, – вошел к нему часа через два Иван. Так здорово написал, читал, просто не отрываясь. Видишь глаза все красные. Но я только не пойму, зачем ты про меня все выложил. И про шоколадку и про то, как меня выгнали их фирмы. Ты хоть бы имена изменил, и немного обстоятельства. Я понимаю, как моя теперь про меня думает. Ты в России то когда книгу издал? Случайно не до моего электрошока. А то я думаю, почему это моя сразу мне, – я замужем, и не звони, и не приезжай. Ну, Виктор, подвел ты меня. Хотя теперь это уже не так важно. Верить она должна была мне, а не всякой бульварной прессе!

Виктор поежился от такой оценки его трудов, но где-то понял чувства Ивана.

– А ты чего и правда там с Вуду общался? – спросил Иван, в общем то не очень углубляясь в свою трагедию. – Ну ты даешь! Мне ни слова, а сам по особнякам, по женщинам. Нет, чтобы и меня с собой взять!

– А ты больше ничего не заметил, спросил Виктор, – перебив длительный словесный понос Ивана.

– Нет! А чего? – спросил Иван, ничего не понимая.

– А то что мы с тобой, и правда, жители разных сторон зеркала. Ведь, все что я написал, это так и было, и не придумки вовсе. А написал я все открыто, потому что сам сначала думал, что это мои сны, мои навязчивые идеи. Ведь ты прочел, что, я искал вас всех, по вашим адресам, по вашим телефонам. И никого, никогда. Да и в Сенегале я никогда не был. Так всю жизнь прожил то инженером, то водителем, а после того, как у меня что-то с головой случилось, я в литературу пошел. Сюжет такой живой, там и сочинять ничего не нужно было. Пишу, а рука сама пишет, и всех героев книги, вижу как на ладони. И это ясновидение! Заранее знал, что дом взорвется, и квартиру в нем не взял, и жене не дал. Единственное, что из моих заскоков сбылось. А остального! Ни-ни. Ни Валечки, ни Коляна, ни тебя. В Москве я вас не нашел.

– Потому что я просто жил здесь, вот ты меня и не нашел, – попробовал возразить Иван.

– А тебе не странно, – продолжал Виктор, что твоя, от тебя так быстро отказалась. Ведь я помню, вы жили распрекрасно. А твои голубые огни в глазах, тебе ничего не напоминают из книги? – Виктор победно посмотрел на Ивана, у которого казалось начало что-то зависать в голове.

– Пошли в парк, – тряхнул головой Иван. Хе! Пойдем, все так интересно, прямо верить хочется. Это ж, почище, летающих тарелок! Если все что ты говоришь, правда, то это же здорово! Значит, параллельные миры есть. Но только я думал, что там все другие, а там опять мы!

Иван обхватил Виктора за плечи, и восхищенно глядя на него, спустился с ним вниз в сад.

* * *

И правда жил я со своей душа в душу, задумчиво сказал Иван, когда они сели на кресла в саду. – Пацаны у нас были прелесть, два маленьких бандита, и любила она меня как кошка. Она же со школы ко мне приклеилась. И вдруг, – катись. Я тогда очень ослабленный был, и боялся, что все время ногу таскать буду, нервишки опять же, вот и поверил, а теперь думаю, дурак! Нужно было приехать и во всем самому на месте разобраться. Это кому ж теперь эти богатства, у меня же здесь никого нет. А пацанам, и на море нужно, и в институт. Да я теперь им столько могу дать. Себе то мне ничего не нужно. Наелся!

– Ты хочешь вернуться к своей, и жить как раньше? Или тебе больше нравится быть миллионером? – задал вопрос Виктор.

– Ты знаешь, наплевал бы я на все это, если бы снова как раньше, чтоб мои балбесы по дому прыгали, чтобы моя мне супчику подливала и ночью подлизывалась, знаешь, как она меня любила. Все Ванечка да Ванечка, утром поцелует, рубашечку новую принесет, гости придут, она гордая, что у нас все в доме так хорошо, а я? Да я как на нее только посмотрю, уже готов, хороша фигурка, одна грудь чего стоит, а ножки. Ох, хорошо же мы жили. Семья! А сейчас что? Ну, наелся я, ну, напился, ну, костюмов у меня много, а одинок. Моя новая меня и не вспоминает, наверное. Неплохая баба, красавица, но моя первая родная, это факт. Иван облокотился на свой кулак и задумался. – А я то чувствую, что-то я как не в своей тарелке, а оно вот что, в зазеркалье я попал! Кстати, а как? Ну ты понятно, у тебя там зеркало бабкино было, ты там себе коридоры все устраивал, а я то?

– Нет, про тебя это может быть и правда, а про меня нет! – махнул рукой Иван. – Я же со своей тогда разговаривал. Она просто меня на какого-то мужика променяла, я же и пацанов слышал. Нет у меня все еще хуже. Моя меня разлюбила, и нечего мне ждать от жизни.

– В этот раз я тоже ничего не делал, а в ваше зазеркалье, попал, судя по тому, что тебя встретил, – поспешно сказал Виктор. Вы здесь все те же, но немного другие, да и я здесь совсем другой. Ведь здесь в Москве, а может быть в Дакаре, а может быть вообще в другом месте есть мой двойник, где-то он должен быть. И в общем то найти адрес моего двойника не составит труда. Есть адресная книга, есть милиция, есть, наконец– то точки, по которым можно составить маршрут поиска. Кстати один из путей назад в свой мир, это встреча с двойником, – задумчиво произнес Виктор. Заманил его к зеркалу, и как только он приблизится, тут и произойдет скачок. Вывернет меня как стрелку компаса, в параллельный мир. Двойник ведь как магнит, одна из его сторон, а я вторая сторона. Я там писал об этом. – сказал Виктор.

– Хотя нельзя рубить с плеча, уже столько напутано, что так можно и совсем затеряться в коридорах и всю жизнь прожить за другого., – подумал он про себя.

– Нужен знаток, нужен гид, нужен советчик. А это конечно Клара! Значит первое, что я должен сделать, это снова увидеть ее! Но, если я не ошибаюсь, я ее видел всего лишь неделю назад. И как я понимаю, это она устроила мне новый кувырок в коридор. Зачем? Это знает только она. А из этого вытекает, что возможно у нее для этого была своя цель, и захочет ли она помогать мне вернуться, это вопрос.

– Но ты ведь знаешь где тот особняк, или так и не запомнил дорогу? – спросил Иван. – Поедем, припугнем, этих вудистов, все выложат, и назад нас отправят. Хотя с этими колдунами шутки шутить не стоит. Может им денег дать? А может Клара снова от тебя без ума будет и сама все выложит? – спросил Иван. Ну зачем ей ты нужен, ведь отпустила она тебя тогда, как коридор свой определить подсказала, что могло измениться. А! Это она, наверное, по тебе соскучилась! И сама скоро объявится. Вот посмотришь! – Откинулся на спинку кресла Иван, довольный сделанным выводом..

– Не знаю, не знаю, задумчиво ответил Виктор. Что– то подсказывало ему в душе, что все будет не так просто. Ну конечно, это был его внутренний голос.

* * *

Моя! – вдруг сник Иван, услышав звонок мобильника с мелодией из мюзикла.

– Бонжур мон шерри, – залепетал он. Когда осчастливишь своим приездом? У меня тут друг из России проявился, приезжай, познакомлю.

– Друг из России! А я с подругой Ивет приезжаю сегодня в пять. Пришли машину, а вечером все устроим как в прошлый раз. Приглашать никого не будем. Отпразднуем вчетвером. Друг симпатичный? Ивет просто прелесть, так что не подведи наши ожидания. Ну петит Безу, соскучился? Я тоже, – страстным голосом прошептала она. И еще, – сказала она с придыханием. Тебя ждет сюрприз!

– Виктор, сегодня полет отменяется. Не боись, она больше недели здесь не выдерживает. Так что у нас с тобой все впереди. И здесь, правда неплохо. А сегодняшняя ночь, у! – передернулся от нахлынувших чувств Иван. Уж если нас с тобой сюда судьба забросила, мы же не виноваты. Поживем здесь, а то если вернемся, то уже такое вряд ли. Или любовь или деньги! Я имею ввиду или родная семья или вот эта экзотика! Сегодня я что-то уже и не знаю, чего я больше хочу. Вроде привык уже так жить. А потом там ведь мой двойник остался, если по твоей книге. Значит им там и не плохо вовсе, Мой двойник не хуже меня, и денежки им носит и пацанов любит, а моя его… – вдруг сморщился Иван. – Эх запутал ты меня, махнул он рукой, и глотнул виски.

* * *

– Са-ва? – услышал Виктор знакомую фразу, когда Роз-Мари вышла из машины, въехавшей во двор особняка. Она подставила ему свои щеки, и Виктор поцеловав ее как это требовали обычаи Франции два раза, уловил знакомый запах духов, которым он не знал названия. Он только отчетливо угадал в них нотки соленого океана, ночного ветра и пряной южной ночи. Вместе с этим, он вдруг почувствовал волнение, возникшее в душе. Он не успел еще отдать в этом себе отчет, как на него нахлынула волна новых чувств. Вторая женщина, которую Виктор еще не успел разглядеть, отвлекшись на приветствие хозяйки, подошла к нему, после петит Безу с Иваном. И тут уж Виктор услышал не только запах духов, он вдруг почувствовал, как по нему пробежал ток который вызвал пульсацию в крови и ощущение желания жить, побеждать и …любить. Виктор удивился этой гамме ощущений, потому что он даже не успел разглядеть ни ее лица ни фигуры, ни волос. Но он почувствовал ее каким то другим органом, каким то шестым чувством, которое не зависело от его пяти.

– Ивет, – представилась она Виктору. А вы из России? Это так интересно пообщаться с русскими. До сих пор мне этого не удавалось. Но я много читала ваших книг, и в них…

– Что же в них, – спросил Виктор, продолжая держать за руку Ивет

– В них даны характеры русских людей, которые хочется уважать и восторгаться. У них всегда такие мощные натуры, романтические мотивы поведения, и очень отличающийся образ мыслей. По правде сказать, мы с Роз-Мари совсем недавно обсуждали тему поездки в Россию. И тут Иван сообщил нам о вас. Это так странно. Все начало складываться в направлении возможности прикоснуться к вашей стране. Цепь наматывающихся событий… Я потом расскажу вам об этом. Я надеюсь, у нас впереди масса времени для общения.

– Да, конечно, я очень рад, что вас заинтересовала наша страна. – сказал Виктор, оглянувшись на Ивана, который обняв Роз-Мари удалился по дорожке парка.

– Я пойду, немного отдохну после поездки, и через час я спущусь. Здесь в это время подают ужин, – сказала Ивет, помахав Виктору рукой и скрылась за дверями.

– Хороша! – подумал Виктор, повернув к бассейну. Он присел на кресло, теперь, когда Ивет уже не было рядом с ним? ощутил ее отсутствие, как потерю. Ему уже не хотелось возвращаться в свой мир, ему было хорошо здесь. Он вдруг вспомнил это чувство там, у Сены, когда он представлял образ дамы. Это была она! Такое же волнение, только сейчас более яркое, как любимая мелодия, вдруг услышанная по радио вместо напевания ее себе под нос.

Виктор посмотрел на свой костюм, потрогал свои щеки, и ужаснулся, он бы не достаточно выбрит, и нужно было переодеться к вечеру, потому что теперь с ними ужинали дамы, и какие! Нет, в грязь лицом никогда. Виктор очень быстро поймал в эфире строчки для стихов, посвященным этим женщинам, и решил тоже подняться вверх, записать стихи и сделать все остальное, что он наметил.

* * *

Побрившись, Виктор посмотрел на свое отражение и остался доволен. Он как будто помолодел лет на десять, настолько праздничным стало его настроение. Особняк, парк, прислуга, стол и все, чего он никогда бы не имел. Это бы роскошный вечер в перспективе. А если Ивет… – Виктор зажмурил глаза, и холодок, похожий на вкус мяты прошелся по его телу.

– Ну что решил? – спросил он, обращаясь в зеркало к отражению.

– Пока ничего, – ответил он сам.

– Ну как же! – возник внутри него возмущенный голос. Ты же хотел ехать в Москву разбираться, в Дакар Клару искать!

– Хотел, – утвердительно сказал Виктор. Но не будем спешить, а то будет как в поговорке, а то и хуже. Сначала, посмотрим, куда нас несет течение. Оглядимся, сообразим, и посерьезнее обсудим все. Я же без денег, без визы, я же воздушный шарик. Зависящий, от ветра настроения Ивана.

– Ивану это нужно больше чем тебе. И ты просто обязан, – снова возмутился внутренний голос. – Ты обязан вернуть его в семью, как бы он не сопротивлялся и какие бы соблазны перед ним не вырастали. Нельзя объять необъятное, и все должно быть как в начале. Где родился, так сказать, там и пригодился.

– Да я понимаю, – ответил Виктор. – Это все так.

– Сейчас миру грозит путаница и хаос, и если пока все на месте, значит, кто-то прилагает силы, чтобы уравновесить это. Кто его уравновешивает? Ведь должен же кто-то взять на себя это! Это пока ускорение маленькое оттого, что этот мир тяжелее на двух человек, чем он должен быть. Но со временем…

– На меня и Ивана? – спросил Виктор.

– Кто знает?! Если такие штучки пошли в ход уже не первый раз, то кто знает?! – повторил задумчив внутренний голос. Ты же сам знаешь, что открытие может придти двум людям, которые находятся в разных концах земного шара, и даже в одно время! Это правило. Почему и спешат авторы свое открытие застолбить, а то поздно будет.

– Да что говорить, – сказал Виктор. Я ведь тоже пробовал этот метод, на дурака, на смех, а получилось! Надо вспомнить, что они говорили про отличие моего метода от их, помню но смутно. Но по их словам… Виктор задумался, но вспомнить и разобрать по полочкам такую материю наспех, было не возможно.

– Этих Левшей знаешь сколько. – сказал отражение. Девки красные в старину с зеркалами баловались, а кто знает, все эти Нострадамусы, Ленорманы и как их еще, может быть, они таким образом будущее то знали. Но они не очень рисковали, потому что все делали по своему плану, а мы жертвы или своей дури, или чьих то планов.

– Но ничего! Если правильно найти течение, то оно вынесет, – сказал отражение.

– А найти его можно путем интуиции, не мешая потоку, а послушно плывя по нему, – добавил внутренний голос.

– Ну вот видите, все со всем согласны. Так мне что, можно поужинать в кругу друзей и поухаживать за дамой, со всеми вытекающими из этого последствиями, – сострил Виктор.

– Валяй, – согласился внутренний голос.

– Только не забывай о главном, а то войдешь в наркоз любовного недуга, – сказал Виктору отражение и махнул рукой.

А Виктор выжал из себя многозначительную ухмылку, с оттенком стали. – Главное, это не расслабиться и не попасться двойнику в поле зрения и посягания

– Но в тот раз пронесло… – услышал он голос внутри.

– Все меняется, и что мы знаем, только маленький опыт из жизни в отраженном мире, а может быть в других не так, а может быть, в этом произойдет катастрофа!?

Да! Да! – согласились двое.

– Иван! Я должен помочь ему вернуться к семье, один он не сможет, бросить его здесь я не могу.

– Прав! Прав! – поддакнули двое.

– Третье Я должен еще раз увидеть Клару и ту девочку. Это моя дочь, я точно знаю, и значит для меня это не безразлично. вот

– Но они не захотели приблизиться к тебе– возразил голос.

– Значит, так было нужно, мы размотаем клубок – сказал отражение, – Виктор прав.

– И знаете, раз уж мне выпала такая возможность я хочу испытать весь оркестр приключений. Я думаю, что сейчас событий хватит еще на две книги.

– Если не больше… – задумчиво прошептал внутренний голос.

* * *

К Виктору пришла очень интересная мысль, о том как они с Иваном начнут свое путешествие в Сенегал, но в это время к нему подошел Иван с несчастной физиономией, одновременно выражающей радость и недоумение.

– Шарахнутый по башке врасплох, – подумал Виктор, уже смеясь над видом друга.

– Что случилось? – как можно участливее спросил он, потешаясь над повисшими, как у щенка ушами, Ивана.

– Виктор! Я сволочь. Ты понимаешь, я смолоду такой был. Мне все женщин не хватало. Бывает влюбишься, гуляешь с девчонкой, и не быть бы дураку, так с ней и влюбляться, так нет увижу другую, а еще хуже, если она меня приметит, ну не могу я отказаться, мне та начинает нравиться, Знаешь сколько раз я изменял своей, миллион, а сам, убил бы если бы узнал. Вот и доигрался, – Иван сел в кресло и обхватил голову руками. ОН продолжал смотреть вниз, вдруг замолчав.

– Чего случилось то? Твоя тебя бросает что-ли! Так и лучше, оторвешься от сюда с легкой душой. Все как надо, все в точку.

– Если бы. Витек! Друг, моя то беременная! Так еще и двумя сразу! У них в роду много близняшек было, вот и она. И так она рада. Понимаешь. Ведь ей уже тридцать, пора. Бросить ее в таком положении, это подлость. Она же мне ничего плохого не сделала, а только в люди вывела. Когда бы я так жил, ведь больше половины успеха это она. Да еще малыши! Как я буду жить, если она им будет говорить, что папа их от нее сбежал, как только о них узнал. Ну, кто я буду? Последняя сволочь! Ты знаешь, я подумал, что там мои уже большие ребята. А этим я пока нужен буду. Свой отец это все-таки свой. Не поеду я никуда, хоть убей меня. Не поеду. Может быть потом…Но сейчас, нет.

– Молчи, моя идет, взял за руку друга Иван. – Потом поговорим, без свидетелей. А сейчас наслаждайся жизнью. Подружка то у нее, то что надо!

* * *

Сообщение Ивана, повергло Виктора в грусть. Испытать мир приключений и авантюр в одиночку, было не совсем то. Нужен был такой же несчастный заблудший, потому что вдвоем все веселей, проще и интересней. А одному… Деньги! У меня же нет столько денег, чтобы я смог вообще провести все это расследование! Самолет, проживание, хождение по справочным… непредвиденные обстоятельства!

Ладно не горюй! – посоветовал ему внутренний голос. У Ивана сто пятниц на неделе, и обстоятельства могут сложиться по-другому. Так что утр